Воль

Рука для босса

Рука для босса

Воль

Глава 1

— И как вас величать?

— Аркадий Павлович Брекоткин.

— Вы умеете печатать быстро, как с реакцией?

— Работал в строительной фирме, занимался раньше настольным теннисом… печатаю неплохо.

— Как насчет семьи?

— Одинок. Проблем семейных не будет, — произнес мужчина, которому уже исполнилось тридцать девять лет. Не так молод, не так красив, не так амбициозен. Он во многим проигрывал молодежи, сидящей в коридоре, искавших работу после университетов, техникумов, а он… — У меня есть опыт работы во многих сферах, от строительства, перевозок, логистики товаров и умения общаться с налоговыми органами, — его ладони лежали на мощных коленях. Он не был худощав. С девятнадцати лет, как-то незаметно нарабатывал массу, стать, мясо — ту самую мужественность и взрослость, которая обделяла худощавых мальцов с горящими глазами.

Аркадий вздохнул и со спокойной уверенностью посмотрел на женщину, глядящей потерянным взглядом на листок с его заслугами. Он многое не указал в резюме, потому как стыдился своего прошлого, не хотел выглядеть еще более жалким, а женщина напротив была хороша — стройная, все было на месте у нее; была к тому же приятна на лицо, но тяжелая работа и какие-то обстоятельства стерли со светлого личика боевой макияж, а офисный костюм поменялся на белую просторную рубашку больше на несколько размеров, чем нужно. С длиннющими рукавами, буквально до пола.

— Приняты.

— Директор, — засуетилась дама, сидящая от главной справа.

— Он напечатал резюме и также подал электронную заявку, а юнцы мне без надобности. Оформляйте. И пусть пройдет двухмесячный курс обучения, а, и отправьте на курсы повышения квалификации и изучении языков, — женщина не посмотрела на Аркадия, не улыбнулась. Показалось, что она приняла на работу из острой нужды, не по желанию. Ее лицо вообще было непонятным, несмотря на черты, в особенности изображения, вымученное, болезненное.

Его босс поднялся, дошел гордой походкой до дверей и открыл одну с неописуемой тяжестью, приложив лишь левую руку. Тогда уже Аркадию что-то стало напрягать в образе начальницы. Правая рука женщины не двигалась абсолютно.

***

— Давай прекратим этот цирк? — произнесла женщина уставшим голосом. Она сидела подле водителя, вздыхала, отворачивалась, стараясь не глядеть на человека. А он был недурен собой, хорошо сложен, подтянут, высок. Если открывал зубы, сразу все обращали внимание на его голливудскую ослепительную улыбку, к тому же и глаза в него были голубыми и выразительный острый подбородок, завершавший строение правильного лица. Вообще недурен, красавец для своих лет, надушенный дорогими брендами. И жизнь ему уже отмерила тридцать два года.

— Ты о чем? — хохотнул мужчина, напрягаясь, уже заезжая на парковку аэропорта. — Тебя что-то не устраивает? — окинул взглядом спутницу и слегка поморщился, заметив на ней дешевые темно-синие штаны.

— Может, я тоже виновата, что так сложились обстоятельства, но даже я со своим либидо не устраивала шашни с секретаршей.

Машина резко затормозилась. Женщине было пора прекратить разговор, но она не остановилась. Сзади посигналили. С особым раздражением и смятением мужчина вжал ногу на педаль и все же доехал до первой полосы. У них было всего пару минут.

— Я все знаю. Я отпускаю тебя. Больше мы не будем встречаться, — произнесла с уверенностью последнюю фразу, вколачивая последний гвозь в выяснении отношений.

— Оксана! — окликнул мужчина, отрываясь от руля. В его глазах не было ужаса или страха перед потерей чего-то дорогого и необходимого. Будто это уже случалось. И скорее его реакция была возмущением, ведь не он бросал, а его.

— Открой багажник.

— Оксана! — крикнул и выскочил к женщине, уже оказавшейся на улице. — Ты неправильно подумала, это всего лишь…

— Я устала, Вадим, — спокойно остановила неприятную речь женщина и взглянула серыми глазами в голубые. — Ты неплохой человек, просто я не встретила того, кому я нужна.

— Ты о чем? — опешил Вадим и с еще большим непониманием уставился на ту, что не замечала след от зубной пасты на воротничке рубашки.

— Я не объясняюсь. Я заканчиваю эти паразитические отношения, — женщина схватила сумку левой рукой. — Поезжай, время кончается.

— Оксана!

— Спасибо за все, — кроткий поклон, и она побежала в аэропорт, оставляя человека перед пасмурным неуютным небом, которое знает все на свете. В воздухе стоял затхлый аромат влажных осенних листьев.

Глава 2

— Ваша правая рука… — начал говорить доктор пациентке, чьи волосы уже начали седеть от корней. Та дрогнула и с глазами, наполненными слез, уставилась на врача в выбеленном халате, говорящего печальные вести. Всю боль. Все отчаяние. Она выместила, смяв постель левой рукой.

— Закройте окно.

— Что?

— Там поют птицы, — прошипела женщина, легла на кровать и более ничего не произнесла за пару дней, находясь в прострации из тишины, гнева и отчаяния. Боли, скрываемой за семью замками.

Она недолго пробыла на койке. Всего неделю, поправляя голову, душу, тело, а после встала на ноги, попросила составить расписание, провести срочное собеседование и отправилась в Китай, в Шанхай, оттуда в Японию, в Токио. Ее сопровождала молоденькая секретарша, знавшая несколько языков и отвечавшая за документы, как и Оксана, но в ее задачи состояли в основном из переговоров. Они проходили все процессы производства, обговаривали детали с поставщиками, посещали модные показы, торговые центры, в особенности точки продаж, а также обговаривали детали непосредственно с дизайнерами, которые всеми силами старались оказаться на европейском рынке, потому как японский был переполнен. Однако это было только начало. Вместе с этим они заглядывали в точки общепита, смотрели дизайн, пробовали еду и посещали внутренние японские сети, чтобы найти нечто эксклюзивное, что вернет покупателей в разрушающийся торговый-развлекательный центр.

Они улыбались иностранцам, делали все по-умному, и никто, никто не заметил печальный взор Оксаны и ее неровно выведенную подпись на документе. Шесть контрактов на специальных условиях.

Оставалось так мало времени до того, как приедут представители развивающихся, совсем новых-новых брендов, от средней до высокой ценовой категории. Множество рисков ожидало Оксану, ютившуюся с помощницей в недорогом номере, потому как перелеты, хорошая одежда и укладка волос стоили дорого. С финансами, которыми располагал центр, много куда не развернешься, а потому женщина выполняла работу байера — специалиста по пополнению коллекции одежды в бутиках, в обязанности которого входили посещение богемских мест, улыбки дизайнерам и директорам брендов, налаживание партнерских связей. Это профессия дипломата в сфере одежды.

Женщина выбирала лишь тех, кто был согласен поставлять товары, сделанные по одному образцу, установленным тканям и дизайнам, определенного качества. Собиралась макулатура для пошлин, провоза новых линий одежды, а также для проведения мероприятия по расширению уникальных мест в Москве, где бы продавались блюда с настоящей традиционной азиатской едой. Да, будут пользоваться иногда заменителями, но две новые точки им было необходимы, хотя бы открытые на базе уже созданных команд и небольших кафешек, так можно облегчить внедрение новой компании на российский рынок.

Бизнес-леди следовала определенным принципам ведения дел. Этому набралась, работая много лет в Азии и Европе, а также в США. Она была слишком амбициозной, жадной на знания и навыки, но внезапная неприятность подкосила ее необычайно активных дух. Ей пришлось вернуться в Россию, обосноваться в Москве, в огромном, но крайне убыточном торговом центре «Молли-Центр», в котором она сначала проработала около трех месяцев, чтобы выяснить его проблемы.

Тактика, исследование, строительство грандиозных планов, обсуждение деталей с иностранными коллегами, которым было все равно на Москву и ее конкуренцию. Больше всего ее убивало то, что владелец центра был мужчина неглупый, но, однажды разбогатев и вложившись в несколько бизнесов, выкупил собственноручно акции и права своим приятелей, стал единоличным владельцем тысячи и тысячи квадратных метров, а после сумел выкрутиться и заняться автомобильным делом. Владение шиномонтажных мастерских держало его на плаву. Крутой мужчина, но бесконечно уставший.

Конечно, видя, какие убытки приносит центр, бизнесмен даже планировал продать здание за цену меньше рыночной стоимости, но какой дурак решит это сделать, если напротив функционирует, прямиком на противоположной улице успешное место для молодежи и взрослых? Не так, что они были близко, но метро было на его стороне, автобусная остановка, а у них только трамвай и места для такси. В общем, было много задач, которые было необходимо решить, если они планировали существовать как минимум несколько десятков лет.

По чистой случайности Оксана и генеральный директор встретились на одной тусовке. Она была так пленительна как молодой специалист, работавшего даже помощником генерального директора в Шанхае или директором отдела одежды в Сеуле. Она успела отработать в американской фирме, занимающейся реструктуризациями кампаний, а также независимым подбором специалистов на руководящие должности. Умна, упорна, полиглот. Девочка из бедной семьи, сделавшая себя сама, сумевшая своим портфолио и на личном собеседовании покорить приемную комиссию в Китае. Никто не знал, как она выучила язык, получила стипендию Конфуция и смогла уже третьем курсе работать на полставки продавцом-консультантом в элитном бутике одежды. Ее жизнь была так ярка и легка, а силы на работу, казалось, не кончались, как и фантазия, а потому призы в конкурсах не заставляли себя ждать. Известность в определенных кругах несла ее от должности к должности, пока Оксана ни решила создать собственное течение и добиться чего-то с нуля.

Предложение Александра Петровича оказалось заманчивым. Если сможет поднять торговый-развлекательный центр — прекрасно, нет — претензий не будет, подаст на банкротство и отдаст здание государству, потому как платить налоги на такую махину — нервов никаких хватит. И так бы двигалась она вперед, толкая всех локтями, протискиваясь в бешеную конкуренцию и мировую тенденцию по опустыниванию огромным площадей. Людям стало лень ходить по центрам. Зажрались. Оценили прелесть дома.

Люди любят эпатаж, то, чего не будет у другого. Эра блогеров, критиков, обзорщиков. Молодежи, пытающееся заработать по-быстрому, показывая свое лицо. Некоторые расшибутся, продадут почку, но купят приглянувшуюся сумочку, а другие будут трястись и думать: «А почему пакет из дома не взял?», потому как покупать за пять рублей пакет-майка — жаба задушит. Нужно уметь попадать и на максималистов, и на минималистов, и в среднюю ценовую категорию, однако… все… все они хотят одеваться красиво и элитно, есть качественные продукты, брызгаться приятными ароматами… У Оксаны было множество идей, в том числе взятых из кинематографа. Чем безумней, тем больше рекламы. Сарафанное радио никто не отменял. Но все эти идеи рушились одна за другой, потому как Оксана не могла даже открыть тюбик с зубной пастой — ее рука не функционировала, никак.

Женщина выжигающе смотрела на свое отражение, скрывала дорожки слез за прохладной водой, стирая их, гордо расправляла плечи и вновь шла на поле битвы, потому как считать себя бесполезной и не думала. Тем более, когда вся ее жизнь начала превращаться в полнейший ад.

Ни любви, ни семьи, ни здоровья, ни психики — у нее осталась лишь работа, может, даже величайшее произведение в жизни, которое подвластно сотворить лишь ей.

Ассистент помог открывать начальнице тюбик с пастой, мыть голову, гладить одежду и одевать. У него тоже было амбиции: не желала секретарша работать в убыточном и неизвестном месте, а потому дорабатывала последние недели и от жалости, и от халявной поездки по странам, спокойно одевала Оксану, становившейся уверенной и сногсшибательной, вставая на каблуки и застегивая яркий, иногда слепящий глаза пиджак. Это не та толстовка, не безразмерные штаны, не губы без подводки. У нее не было сил, надежды и желания делать это при ком-то и для кого-то, самой, но работа давала ей жизнь и ради нее была готова сиять, даже если внутри все будет разрушаться и взрываться.

Холодная Москва с мокрым снегом и солью на тротуарах вгоняла женщину в депрессию. Она только-только прилетела с новыми контрактами, под завязку была забита вся неделя, наполненная новыми встречами, подготовками пространств, оплаты счетов за «Молли».

В этом году было не столь холодно, потому и застегиваться не стала. Хотела уже побежать в свой подъезд, как услышала звонкий голосок секретарши:

— Осталось пару дней. Вы же подписали мое заявление?

— Не хочу подписывать.

— В суд пойду, если не выдадите трудовую, — строго сказала она. — Мне жаль вас, но я не сиделка. Это была женская солидарность.

— Понимаю.

— В таком случаи, наймите себе домоправительницу, а на работу — личную руку. Хотя да… он уже нанят, — напомнила об Аркадии. Оксана опустила взор и после легкого кивка пошла с вещами домой. Медленно, вновь оказавшись лишь с одной рукой. Как было тяжело открывать двери с чемоданом, держать одновременно ключи от дома, толкать тяжелую дверь, катить до лифта. Все опускать на пол, жать на кнопки. Одно дело, когда руки совсем нет, но, когда она даже не болтается, только от ветра и соприкосновения, совсем другое дело.

Ощущение беспомощности мешалось с усталостью и ненавистью к себе. Женщина с трудном оказалась в собственной квартире, кинула вещи и зарыдала, не раздеваясь. Во всю силу и как могла только женщина. Эту боль так просто не унять. Душит. Убивает. Сбивает с начертанного пути.

Последующий часы сидела за поиском почасовой сиделки на длительный срок. Она хотела есть хоть изредка домашнюю пищу, носить чистую одежду, а не просто закидывать ее в стиральную машину, гладить вещи, убирать квартиру от грязи и пыли. Да, не ее жилье, но она копила. Хотя бы на два часа в сутки… Совсем малость.

Оксана подсчитывала месячные расходы, звонила генеральному директору центра с отчетами о работе. Уже завтра ей придется вернуться в свой просторный кабинет с видом на Москву. На собеседование на роль сиделки уже рассматривалось пару кандидатур.

← Глава 2

Глава 4 →

Глава 3

Аркадий Павлович почти не верил в чудо. После армии, откуда его увезли с жутким отравлением, чуть не загнавшим в гроб, он поверил в Бога, но после разуверился, когда испытал на собственной жизни предательства, измены и несправедливость.

Он потерял почти все. Впал в депрессию и думал сброситься с моста, но ему позвонили и сказали приходить на собеседование. Жизнь изрядно побила его за смелость, строптивость и слишком большое внимание к работе. Его сын даже не считает его отцом, так, дядей, тот, кто приходил лишь поспать, но он был верен, любил семью, но все рухнуло в одночасье.

Еще немного, и, здравствуй, тюрьма за жестокое избиение человека.

Она изменила ему. Подсовывала документы и все передавала конкуренту-любовнику, которого Аркадий считал деловым партнером, и себе, потому как долго вынашивала свои планы, строила сети, обвивала его лаской, вкусной пищей, привезенной из ресторанов, как оказалось (узнал после многочисленных скандалов, сотрясающих стен), приличным сексом и умением не доставлять проблем (все замечательно, дорогой, не отвлекайся). Души не чаял. Дурак. Прогорел.

Осталась лишь квартира, так как та укатила к любовнику, забрав сына и запретив с ним видеться. Это произошло два года назад; все забывалось, но все эти два года он старательно пытался выжить. Работал во многих местах, но всегда что-то приключалось. То не так посмотрел на сотрудницу, то не сдружился с коллективом, то попал в такое болото, даже поработал у мошенников, случайно. Находился в неведении о делах, пока его ни послал клиент. Вовремя ушел. Через пару дней после увольнения на офис нагрянула облава с ОМОНОМ. Неудачник, которому скоро исполнится сорок.

Мужчина среднего возраста помнил лихие годы, когда мотался в Европу с друзьями, как ездил в Германию по обмену, как занимался автомобильным бизнесом. Был успешен. Дотошен в некоторых делах. Торговал, рекламировал, а после занялся грузоперевозками. Гонял по логистическим линиям, основав свою небольшую, но прибыльную фирму, но все кончилось, когда любимая женщина показала свое истинное лицо.

И вот, он сидел среди молодежи, смотрел темными глазками на женщину и не понимал истинное значение должности, на которую устраивался, значащаяся как «правая рука директора». Обязанности были понятны: составление документов, присутствие на собраниях, проверки — все под надзором директора, выполнение его прямых поручений. Как ассистент-секретарь, чуть шире, но правая рука.

— Ну-у, — протянула главная бухгалтерша центра. — Нам не велено рассказывать. Можешь сам спросить.

— Надеюсь, ты справишься, иначе центр закроется окончательно, — вздохнули в отделе кадров.

— Она даже не может выпить кофе три в одном, — заявила уборщица.

— Почему?

— Ну так рука болтается, как с такой даже бутылку воды открыть? — ответила женщина под семьдесят лет, горбатая, странная на вид, вычищающая в данный момент мужской туалет.

— А отчего? Рождена такой?

— Как же! — разогнулась дама и поправила синий халат. — Она так бегала по отделам, все проверяла, как пчелка туда-сюда, а потом пропала на неделю и пришла уже такой. Может, от нервов? У молодых сейчас все плохо. То тело не слушается, то голова улетает на Марс, — кряхтела она и терла уже зеркало, пока с недоумением на все глядел Аркадий, понимая всю суть своей должности. — Ты-то милок постарайся, девка хорошая, дельная. С ее приходом клиентооборот увеличивается, во! — тыкнула в зеркало грязной тряпкой.

— Понятно, — почесал голову мужчина, поблагодарил женщину за подробный ответ и пошел на очередной инструктаж, экскурсию и остальное, чтобы запомнить каждый угол еле трепыхающегося центра, отделы которого закрывались одним за другим. — И как же тут справиться? А можно?

Многие искали место, куда свалить, этого и не скрывали, но сдерживали свои порывы, так как аренда была снижена до пятидесяти процентов. Пустые витрины не вызывали покупать что-нибудь в соседнем бутике, да и люди были вялыми, не простимулированными. «Молли» напоминал сонный двор, в котором одиноко, но спокойно. Никто никуда не спешит, все живет своим чередом, но…. Здесь не делали деньги, не приносили деньги семьям. Многие голодали. Работы у Оксаны было выше крыши, а она еще улетела на два месяца, посчитав, что снижение аренды может хоть что-то изменить. Особенно, после того, как гость нашел в одном гамбургере жирного таракана и устроил грандиозный скандал с привлечением социальных сетей.

Тогда сонное царство шелохнулось. Менеджер, временно исполняющий ее обязанности, принес извинение, вызвал дезинфекцию и два дня на верхнем этаже делать было нечего. Все поравнялось жуткой отравой.

Работники центры были ужасны; лучшие ушли, низкобюджетные оставались плавать бревном, топя всех остальных. Даже не будучи начальником, новичка это задевало, хотел выйти в самое многолюдное место в “Молли”, проорать и обратить внимание на проблемы, но он был никем, и это ограничивало его во всем.

Он обучался английскому, который слегка подзабыл, сам занимался по разговорникам, с грустью посматривал на закрытую дверь кабинета директора, пиная пластиковое ведро под столом от скуки, читал новости, смотрел на счастливые фотографии сына, выставленные изменщицей. И такая злоба брала мужчину, что ему оставалось лишь пить, но он держался, держался, ожидая с минуту на минуту появление нового начальника. Начальницу. Красотку со множества фотографий, оказавшаяся в аварии совсем недавно, но чудом уцелевшая. На этом ее удача кончилась, а потому из улыбающееся богини она превратилась в потерянную женщину, которая не может самостоятельно наточить карандаши. Ее было искренне, по-человечески жаль, но и вызывала уважение, что, только сойдя с больничной койки, отправилась в заграничную командировку.

И вот настал день ИКС. Мужчина вошел в ТРЦ "Молли-центр" и вздохнул. Присмиревшие сотрудники и арендаторы всем своим видом говорили, что она уже здесь. И весьма не в добром настроении.

Глава 4

Она пришла за пару часов до открытия центра, с громом и молниями. Резанула пространство жестким стуком ботинок, поднялась на лифте до верхнего этажа и оказалась в административной части. Некоторые уже приходили, открывали свое добро и не подозревали, что будет ждать их впереди.

Без украшений, косметики. В свитере и темных штанах с начесом. Такой она представила перед главами отделом. Они смущались, не верили в нее как в лидера, но взгляд… какой ее был взгляд. Львиный.

— Какого, простите, хрена? — захрипела она альтом. Не выспавшаяся. Злая. — Таракан? Вы дома можете хоть зажраться тараканами, но здесь должно быть, как… как…

— В морге? — попытался пошутить Леонтий — ответственный за отдел одежду.

— Мне абсолютно по боку, сколько трупов в твоей квартире, но здесь прошу быть внимательней! — ее рука болталась, как и говорили работники «Молли». — Сюда приходят люди за покупками, поесть, провести время на аттракционах, в кинотеатрах, но что это?

— Вчера было только двести человек, — поднял голову ответственный за маркетинг.

— Двести? Ну хоть не нуль, а… или вы подсчитали с работниками? Я получила согласие на вакханалию, поэтому люди с слабыми сердцами, нервной системой прошу написать заявление на увольнение. Такие администраторы и замы, не способные отвечать требованиям санпина, хотя бы его, не имеют право работать здесь.

— Но! — всполошились люди.

— Вы слишком жесткая. Нахватались с Азии? — вновь забрюзжал нахальный Леонтий.

— Уволен, — холодно осадила Оксана. — Я молчала лишь потому, что входила в курс дела, а сейчас у меня в руках шесть иностранных контрактов. Если их агенты увидят вашу деятельность — они проклянут Россию, а ты будешь первым, кто посрамит «Молли», — взглянула на потемневшего человека, прикусившего язык. — Статья, недобросовестное выполнение обязанностей. Остальные же должны провести собрание и решить, что они будут делать с отсутствием клиентов. Отел по маркетингу, планирования, общепита останутся. Нам нужно обсудить контракты и будущее центра, — она не смотрела на Аркадия. Знала, что присутствует, оставила мотать на ус. Кинула папку с документами, которую тут же разобрали по листочкам любопытные и удивленные ответственные, не знавшие, как ей удалось все это провернуть. — Это только начало. Мы должны выгнать популярные пищевые франшизы и оставить место за эксклюзивом, как и российским, так и иностранным. Японские рестораны будет работать на базе кафе «Суши-Вкуси», у них произойдет ребрейдинг. Если, конечно, они удостоверятся в предлагаемых условиях. Я общалась с директором японской компании в течении двух лет, убеждала расширить его франшизу на Запад. Он согласился.

— Просто кафешка не подействует, — тут же произнесла Жанна — из отдела маркетинга.

— Верно. Первое наперво, пока, будут восстанавливать четвертый этаж, сделав его крупным фудкорт-центром, с едой из разных стран, мы займемся пустующими пространствами. Контактный зоопарк, выставочный центр, также площадки для брифингов, проведения мастер-классов, мы создадим развлекательный центр, похожий на сказочную страну, в которой уместятся и бизнес-коучи, и дети, и подростки с молодежью. Простая одежда и еда уже не интересует людей. Людям нужно нечто мобильное, динамично изменяемое, многофункциональное и социальное. Это мой план деления центра на зоны, — и она представила карту, созданную до аварии. Пятый должны были занимать офисы, выставочные залы, бизнес-залы, лекционные комнаты, а также мастерские, интерактивные залы, в которых можно было моделировать пространство под нужды заказчика, венцом ее идеи была совсем новая — создание крупного планетария. На четвертом этаже уже исторически располагался кинотеатр с фитнес-залом и длиннющим фудкортом с центром аттракционов. Остальные этажи предполагалось переустроить тщательней.

Оксана указала на большой участок, отданный под устройство детского развлекательного центра, куда могли взрослые приводить детей, парикмахерские зоны, свадебные, массажные салоны, с отделами парфюмерии и косметики, рядом с центром предполагалось открыть и контактный зоопарк, находящийся как можно ближе к запасному выходу. К этому примыкали небольшие книжные и канцелярские отделы, а также специально выделенные площадки для хэндмейда. Второй этаж уходил целиком на одежду разного ценового сегмента, обувь, кожгалантерею, отделов аксессуаров. На первом должны быть переоткрыты зоны мобильных операторов, цветов, подарков, отделы российских марок, зона кафе, отдыха, а почти у главного входа стоял красный круг, в котором было подписано слово «сцена».

— Сцена? — икнул маркетолог.

— Да, устроим собственное стендап-шоу по вечерам, будет функционировать вечерний бар с безалкогольными напитками, здесь будут устраиваться шоу и различные мероприятия, и, если приглядитесь, — и она показала влево, на другой вход, — здесь будет зона для уличных танцоров.

— Но…

— А почему нет? Мы отделили зоны эксклюзива от зоны развлечениями, тем более, у нас нет фонтанов, бассейнов, ничего выдающегося, поэтому и вбираем себя все то, что хочет творческая молодежь. Потанцевать, прикупить кроссовки, красиво одеться, поесть. Взрослые больше предпочтут фитнес, их дети будут заниматься в детском центре с аниматорами, семьями они будут ходить в кино, а после ужинать в фудкорте. Мы будем устраивать фестивали еды. Мы сможем обеспечить восемнадцатичасовое функционирование центра.

— Восемнадцать?

— Да. Мы образуем тусовку. Кто помнит, как создавался «Камеди клаб»? Раньше они устраивали шов в ТРЦ, чем мы хуже?

— Но это не будет мешать бизнесу?

— Нет, также обращаю внимание на то, что вместо фонтанов мы установим круговую карусель, дальше, — затем картина переключилась изображение схемы минус первого этажа, где уже располагался и супермаркет, и аптека, и отдел бытовой техники с бытовой химии. И тут же центр выходил на подземную парковку. — После реконструкции мы образуем множество зон, которые превратят «Молли» в настоящий торговый-развлекательный центр. Такой сборной солянки еще не было, но при этом мы не просто безумно берем лучшее и вносим в анархию, мы поддерживаем отечественное производство. Предпочтение, кроме некоторых иностранных фирм, будет отдаваться российскому производству. У нас очень много талантливых людей, которые еле-еле собирают на аренду офисы, мы же предложим им уникальные условия. Это будет кабала, но она будет того стоить, если они захотят по-быстрому раскрутить себя, — уверенная, сносящая своей уверенностью сознание.

— Вот именно! — взвыл маркетолог. — Вы забыли про найк, адидас, макдональдс… Люди знают эти фирмы и целенаправленно идут за ними. Бренд Кати очередной Ивановой никому не интересен.

— Тогда иди и работай по соседству, там все есть, — окинула уничижительным взглядом Оксана. Аркадий вздрогнул и посмотрел на бедную женщину из другого, хватающуюся за голову в панике:

— У нас нет столько денег, чтобы все это сделать сразу. Да и как раскручивать десяток новых брендов? Это нереально. А что насчет гендиректора?

— Он согласен, а у нас нет выхода, потому как все уже испробовано, новых форм воздействия не придумаешь. Красивым сайтом никого не удивишь. Никто даже не фотографируется здесь, а если да, упаси боже, поставить геолокацию, — объясняла людям и принялась разъяснять все по плану с расценками и шагами по выведения из кризиса. Все начиналось с вербовки новых брендов, предоставления шикарных условий и обновления кинотеатра с фудкортам, демонтаж отделов третьего этажа и переезд отделов третьих на вторые и первые. Не забывала и про займы в банках. Оксана раздавала указания, приказывала расширить ассортимент супермаркета, вести ежедневный блог с акциями в социальных сетях. После они обсуждали с рекламным отделом, что лучше: объявить о переустройстве «Молли» или уже под конец рассказать об обновлении, но сошлись на первом варианте.

Аркадий сидел с открытым ртом, не знал, как подступиться к начальнице, руководящей, матерящейся, шевелящей людей, обращающейся с улыбкой к обычными рабочими и владельцами бутичков, убеждая продлить контракты и спокойно переехать. Третий этаж нужно было закрыть. Тогда бы решалась одна задача. Концентрация магазинов на второй и первом этажах бы увеличилась, закрывая пустые места. Оксана спорила, решала задачи, казалось бы, висящая рука ей не мешала, но это не так. Она взаправду была беспомощна, потому, как только говорила. Она была правшой, и все ее труды могли оказаться напрасными из-за невозможности подписывать документы и пожимать руки арендаторам.

Только и успевал открывать двери, подавать документы, отодвигать стул или носить документацию новый помощник. Действительно, Оксана — пчела. До двух часов ни присела: звонила, обсуждала, составляла график встреч и решала вопросы по выбору брендов, а также занималась набором штата сотрудников, выбором ремонтной бригады.

— У меня есть люди в данной сфере.

— Правда? — подняла голову Оксана, отрываясь от компьютера.

— Могу даже смету составить.

— Когда в последний раз за шпатель брался?

— Год назад.

— Вонано как, — с ошибкой произнесла Оксана, растягиваясь в кресле, находясь в документе. — Иди, поешь.

— А вы?

— Не хочу, у тебя законный перерыв.

— Думал, меня не замечаете, — вздохнул мужчина. Он был голоден изрядно, особенно, после такого утомительного дня.

— Проверяю тебя на стойкость. Зачем запоминать человека, что может уйти через неделю?

— Ну да. Вы правы. Все же обращайтесь ко мне, я же ваша правая рука.

— Верно, — и наступило неловкое молчание. Женщина уперлась в работу и не заметила, когда он пришел с обеда. На столе заметил большую кружку, наполненную ароматным кофе, из которой редко попивала напиток начальница.

Настоящая Аркадия работа началась с того, как друг за другом на ковер к Оксане приходили юридические, финансовые, операционные отделы, за ними целый поток арендаторов, волнующиеся за перемены; Оксана разговаривала и с директором кинотеатра.

— Я все понимаю… Обычно ремонтные работы в центрах проходят ночью, — произнес, узнав, что она планировала временное закрытие третьего этажа.

— Представь покупателя, поднимающегося на твой этаж и видящий выключенный предыдущий. Как будто на свалку попадаешь. Чем быстрее мы выполним работу, тем быстрей заработаем во всю силу. И ночью, не забывай, тарифы выше, — экономила на деталях.

Объявление тендеров, поездки к молодежи, десятки часов обсуждения, советов и моделирования с отделами, переговоры с иностранными компаниями. Москва не давала расслабиться никому.

Глава 5

Когда у Аркадия было свободное время… а его было много во время очередных приступах депрессии, то он садился смотреть сериалы, что в прошлой жизни было редким, почти нереальным событием — зрелищем грандиозным, как те же Олимпийские игры. И частенько ему попадались истории про директоров, могущественных дядек, владельцев фирм и их семьи, любовниц — все состояло из скандалов, интриг. Людей застреливали, поджигали, соблазняли и редко, кто оставался среди этого хаоса денег и разврата человеком. Везде все было одним и тем же, только менялись локации, ну и актеры. Тонкости бизнеса никто не показывал, выкидывал за чем-то неинтересным, оставляя лишь для атмосферы. Режиссеры не заботились даже об обустройстве офиса, что говорить о гардеробе, внешности, походке!

Да, порой это была муть мутью; такие произведения не учили ничему, кроме как “нужно бежать от оборзевшего супруга с топором в руках”, что “бизнес строится на захвате власти, заделкой ребенка или управление крутой мандой”, но все это рядом не стояло с тем, что он увидел на новом месте работы. То, что он видел в реальности, в разрушающем торговом-развлекательном центре, напоминало апокалипсис из жутких хоррор-фильмов. Безрукий директор с фантастичными планами, вечным пропеллером в заднице, агрессивной политикой и умением быть в нескольких местах одновременно, как работ пахал изо для в день, следил за каждой мелочью, за каждым рублем, чтобы ни дай бог ему не приписали откаты, приватизации чужих средств.

Никогда еще Аркадий так не уставал. Он просыпался в пять, быстро собирался и ехал или в «Молли», или на новую фабрику, записывал все за Оксаной и представителями других фирм, затем оказывался за своим столом и перепечатывал все на компьютер, при этом женщина все записывала на диктофон и также приказывала переносить в текстовой формат для удобства работы. Ему поручили делать презентации, открывать крышки с едой, порой, даже кошелек босса. Человек никогда не думал, что станет под сорок лет чьими-то руками. Был не просто сотрудником, а руками, у которого нет ни своего мнения, ни желаний, лишь имел право на обед. Но мог ли он жаловаться на зверский характер Оксаны, пашущей гораздо больше, чем все взятые на ТРЦ, успевая искать инвестиции, рекламодателей и выпиливая качественные проекты, что день назад казались фантастической сказкой?

Когда он отработал тридцать дней на Оксану, когда объявили, что центр закроют на неделю, во все дни внезапно свалившего отдыха в полупьяном угаре искал новую вакансию. Но, к счастью, опасения его были напрасны. На восьмой день, изрядно побритый, надушенный, в свежей рубашке, вошел в «Молли» через главный и остолбенел. Это была не та «Молли», что он знал, чахлая, трясущаяся, пугающая пустотами и зомби-продавцами.

По холлу раздавалась приятная музыка, сменявшаяся записанными голосовыми объявлениями; новые сотрудники и владельцев торговых местечек снимали защитные пленки, отчищали с пола известку и сметали деревянные опилки. Новые ароматы, новые декорации, новые секции. Яркие краски сменялись на пастельные, шедшие по торговым волнообразным рядам, пока ни доходили до молодежных зон. У главного входа сразу встречалось полукруглое ограждения, место у которого должны будут занять корнеры — маленькие торговые точки, которые могли быть установлены прямиком в широком коридоре, около лавочек.

За ограждением в два метра высоты, закрывавшее одну треть пространства, находилась та самая сцена с фортепьяно на главном месте; перед сценой обустроили места для сидения со столиками, а поодаль возвышался шикарный бар, в котором можно было заказывать различные напитки и закуски, от свежевыжатого сока до сладострастных коктейлей без алкоголя. Эта стена не только отделяла пространство, но и являлось площадкой для интерактивных рекламных щитов, на котором высвечивалась афиша, реклама новых брендов. Все начинало сиять с самого утра, срывалось опустение легкой радостью под семенивших уборщиц, поливающие живые цветы в клумбах и натирающие полы до блеска. Мужчина предчувствовал некоторый духовных подъем, ведь совсем скоро «Молли-Центр» отпразднует свое второе рождение.

Рекламой и продвижением занимались определенные отделы, буквально живущие в социальных сетях. Аркадий сходил с ума от новомодных словечек, от слов «таргет», «Инстраграм», «бренд» — все напоминало жуткую карусель. Кстати, о карусели. Над ней работали специалисты уже как несколько недель, обещали ввести в эксплуатацию в середине весны, а потому на месте, где должна была установиться мечта детей и порой взрослых, были поставлены ограждения с рекламными надписями. Места было полно. Места заполнялись, пустовал лишь пятый этаж, на который просто не хватило денег. Его доделать планировали позже.

Мужчина с удовольствием прошелся по холлу, вдохнул аромат зернового кофе и, улыбаясь, пошел в административную часть, чтобы по служебному лифту подняться в свой кабинет. На удивление, босса не было на месте, она не писала ему и вообще никто не знал, где она и что с ней. С ее проблемами могло много, чего произойти.

В легком напряжении он ждал час за часом, перебирая документы, в которых нужно было поставить подписи. Да, сегодня не было собраний и даже совещаний, она могла уйти по своим делам или же… И на другой день не было женщины.

— Да, это номер Оксаны Викторовны, — прозвучало на другом конце провода.

— Можно ее к телефону?

— К сожалению, она не может сейчас ответить, — ответил ему незнакомый мужской голос, серьезный и полный усталости, которая бывает только у врачей.

— Почему же? — ему стоило позвонить раньше.

Глава 6

На всех порах сотрудник на должности "правая рука" несся в больницу. По словам врача, начальница просто где-то шла, упала и не могла встать: запасы энергии полностью истощились. Добрые люди позвонили в скорую, но та не смогла откачать ее нашатырем. Срочно привезли в больницу, но ни документов, ни кошелька не было, только бумажная купюра да заблокированный на несколько паролей телефон, до которого не добраться, только если взламывать. Оксану выгрузили и положили в палату с горем пополам. В предсмертном состоянии находилась двое суток, пока ни открыла глаза и ни закричала.

Сейчас женщина лежала грубым обездвиженным мешком на постели и слезно просила вколоть ей обезболивающее. Витаминные капельниц, поставленных, чтобы хоть немного сгладить истощение организма, не хватало. Образ сильной и властной женщины, не подпускающей никого к себе, рассыпался на глазах мужчины. Слабейшая из женщин проливала слезы, хватаясь здоровой рукой за больную, пытаясь совладать с резью, от кончиков пальцев до плеча.

— Что это с ней? — вытягивался от ужаса Аркадий, подписывая документы вместо опекуна. Родных и близких, тем более друзей, у начальницы не оказалось.

— Фантомные боли. Мы сделали МРТ, а также рентген — она полностью здорова, но у нее фантомные боли на нефункционирующей руке, — ответил миловидный женщина-врач, после того, как нашел данные о пациенте через внутреннюю сеть.

Быть так долго сильной, думать лишь о работе, чтобы после свалиться от усталости — не такой жизни желал себе Аркадий. Он позвонил в центр, оповестил, что директор берет больничный, а сам пошел пить чай на первый этаж и думать, что делать дальше, если работдательница скопытиться раньше времени.

Еще два дня посещал больницу как доблестный и верный сотрудник, видел постепенно приходящую в себя женщину, ненавидящую собственную руку. Она была одинока, как и он, а потому никто из близких ее не посещал. В эти дни мужчина думал о сыне, который, наверно, не помнил его уже и не вспоминал. Весь вечер провел в больнице, вспоминая Максимку, храброго, но хладнокровного сына, свою раздолбанную жизнь, пока ни очнулся от легкого прикосновения чуть теплой ладошки. Эта была его начальница, растрепанная, со спутанными жирными клоками волос; ее лицо разбухло от нервов и усталости, а тело оставалось ватным. Никогда его бывшие не выглядели так неопрятно, что даже слегка возмутило его, но после ему захотелось себя прибить из-за дурных мыслей. И он был не таким красавцем, чтобы требовать соблюдения красоты от каждой…

Она села подле него вздохнула и начала говорить пустынным точным голоском:

— Спасибо, что был здесь, но не стоило.

— Я ваша правая рука.

— Это твое желание, за такую переработку платить не стану. Мог бы отдохнуть, выспаться, знаю, тебе было сложно.

— Ха, — печально усмехнулся Аркадия и посмотрел на мягкое лицо начальницы. — Как ваша рука?

— Уже все нормально.

— Как давно и как часто?

— Во второй раз. Первый случился в Японии, но я смогла перетерпеть.

— Вы должны беречь себя. «Молли» без вас пропадет.

— Иногда нужно оставлять позицию босса, чтобы системе научилась работать сама, — на что ответила женщина и попросила сбегать за кофе. Завтра она планировала вернуться на работу. — Да, — ответила на чей-то звонок. — Вы приедете ко мне к восьми?.. Да…Должна была. Я была без сознания несколько дней, поэтому не могла позвонить вам.

Кофе как второе связующее звено скрепляло подчиненного и босса. Симпатичный мужчина и хорошенькая женщина попивали напиток из пластиковых стаканчиков, погрязая в собственные проблемы и не желая исповедоваться из-за ненадобности. Вскоре Оксана ушла на процедуры, а ее помощник столкнулся с лечащем врачом начальницы.

— Как с Оксаной Викторовной? Она в порядке?

— Относительно. С рукой все нормально, но фантомные боли штука психологическая.

— Психологическая?

— Да. Она чувствует боль какого-то дня, прокручивает определенное событие в голове и не может отпустить. Вероятно, в тот день она получила несколько психологических травм. Вы уж поддержите ее. Хоть она и согласилась ходить на консультации, но… таким пациентам нужно внимание и поддержка, — говорила врач. — И неплохо бы делать массаж руки, чтобы она полностью не стала недееспособной. И пытаться справиться с недугом, иначе через пару месяцев, может, через пару лет, максимально, придется ампутировать.

Жесткое слово ампутация стало чем-то наподобие щелчка у Аркадия. Женщина без руки… он представил у Оксаны пустоту с правой стороны, сглотнул. Тогда он навечно прилипнет к ней и будет подписывать документы за нее.

Депрессия, фантомные боли, посттравматическое расстройство — жуткий комплекс из неприятностей. Не выбраться из них без помощи близких и знакомых. Мужчина шел по улице понуренный и лишь краем взглядом заметил знакомые на черты лица ребенка.

— Максимка! — окликнул он повзрослевшего сынка, ребенок повернулся, на веселом лице появилось что-то похожее на отвращение, и тот побежал. Всего секунда. Всего один магазин. Аркадий еле дошел до квартиры и выдул целую бутылку водки, заливая свою боль в алкоголе. Одинокий, брошенный, никому не нужный. Да кому нужны вообще руки, если от тебя отвернулся собственный ребенок?

Мужчина рыдал редко. На похоронах матери, скончавшаяся после инсульта, вовремя не доехала скорая… на похоронах отца, не выдержавший кончины жены, на рождении сына и сегодня, когда тот убежал, обласканный его конкурентом.

Жуткая непередаваемая горечь насиловала его душу. Он не знал, что делать дальше. Мутнел рассудок, чувства придавливали со всех сторон. Обессиленным мужчина уснул на полу, под звуки дикого шоу, громыхающего с телевизора. Проснулся лишь к утру. Голова трещала, ломило все тело. На дрожащих ногах дошел до туалета, хорошенько блеванул и ринулся за рассолом. Огурчики, помидорчики в стеклянных банках у него было в избытке. Старалась баба Нюра, которой он чинил мебель, закручивал краны, а та благодарила дачными дарами. Затем пришлось умыться, вымыться, съесть пережаренные яйца, переодеться и в какой-то момент обойти квартиру, пытаясь унять чувство пустого и ноющего.

— Что за дерьмовая жизнь? — говорил про себя и бил в грудь.

Глава 7

Высокий платяной шкаф, забитый сверху донизу книгами, которых он не трогал с момента получения диплома и судебных волокит, казался чем-то нереальным в его квартире и не нужным. Яркие обложки привлекали внимание с трудом; допотопные технологии, о которых с восторгом говорили умные люди, ему, как среднему классу, были ни к чему. Он смотрел на корешки, хмыкал, стонал от похмелья, а после зевнул так, что руки автоматически поднялись и нечаянно скинули с полки небольшую тоненькую книжку, небрежно лежащей на стопке. Мужчина нагнулся и с удивлением заметил на обложке белого пухлого молочного младенца, улыбающейся матери в синей футболке, а в заголовке значилось «Массаж для грудничков».

— Лена, — буркнул и вспомнил, как жена после рождения сына занималась с ним лечебным массажем. Его словно прострелила молния, последние капли похмелья растворились. Мужчина поспешно сунул тонкую книжку в сумку, будто боясь, что его засмеют за такое чтение даже в домашних стенах, и попер на работу.

***

Директор ТРЦ вернулась на рабочее место к двенадцати и в качестве извинения заказала больше двух десяток пицц, чтобы охватить каждый отдел. Она была щедра, когда проявлялись ее дефекты.

Однако стоило войти в эту колею и сесть на свое кресло, как обычная рутина затянула ее и Аркадия. Она читала все, что скопилось за неделю, просила подходить мужчину, обхватывать ее за левое запястье и выписывать подпись. Именно это была главной задачей Аркадия — ставить подписи вместе с директором, пахнущего сегодня просто изумительно. А чистые волосы были так мягки и шелковисты, нежная бархатная кожа была так чувственна и желанна. От нее исходил аромат лаванды, сильно втертый в тело, блистательно скрывающий больничные следы.

— Можно вопрос?

— Какой?

— Личный.

— Ну… смотря какой, — подняла головку Оксана, застывшего в дверях помощника.

— Вы не можете даже открыть бутылку воды, а как же вы моете голову? У вас есть парень?

— Сиделка, — выпалила Оксана, вздрогнув на слове «парень». И тут же она покривила лицом и зашипела, схватила больную руку левой.

— Что с вами?

— Все хорошо. Идите.

— Но…

— Идите! — но он не пошел. Подскочил к шипящей начальнице, только-только вышедшей из больницы. Обхватил правую руку и стал массировать ее, как на картинках из книги про младенцев. Вовремя пролистал. А начальница смотрела на него с нескрываемым удивлением, скорее, недоумением, хотела выдернуть руку, но не могла, помня, что не в силах контролировать ее. Внезапно скатывающиеся слезы высохли.

Дыхание приходило в норму. Оксана медленно, но верно успокаивалась, глядя, как чужие мужские пальцы, широкие и большие, как у настоящего работяги, массировали ладонь, каждый дамский пальчик. Их взгляды не сталкивались, дыхания не скрещивались. Словно находились на нескольких уровнях, ощущая каждой клеточкой изменения в теле. Пару минут, и женщина лежала на кресле обессиленной и требовала какой-нибудь тонизирующий напиток.

— Спасибо, — поблагодарила и потянулась к металлической многоразовой трубочке.

— Это моя работа.

Они улыбнулись друг другу.

Такие редкие минуты благодарности и признания раскрашивали черную жизнь Аркадия, забывшего вновь об алкоголе, от которого Оксану передергивало. Она понимала многое, сильно не ругала, а все потому, что они не встречались с партнерами центра, но если бы засекла резкий аромат, то бы оштрафовала, не обдумывая. В ней сочеталось довольно мягкости и строгости, что делало ее одновременно и большим боссом, и достойной женщиной, на которую заглядывался начальник охраны, желавший хоть на день стать ее правой ручкой.

— В ней столько страсти. Наверно, и в постели такая же, — говорил он на небольшом корпоративе среди мужского коллектива, собранного со всех отделов. Мужская компания была необходима Аркадию, а потому, как только представилась возможность, сдружился с мужиками и проводил раз в две недели встречи с ними. Отсюда узнавал слухи, тайны сотрудников, кто за кем приударил, любил и ненавидел, как продвигаются продажи. Политика Оксаны была успешна. За месяц увеличилось клиентов на десять процентов. Для нее уверенная динамика была больше значимой, чем краткосрочные перспективы, за которой ратовали пиар-менеджеры, готовившие церемонию открытия с ценными призами. Оксане хотелось клиентов, что будут приходить стабильно, занималась продвижением новых бутиков, оплачивала подросткам в странных костюмах, танцующих с буклетами у торгового центра и приглашающих посетить «Молли» по всей столице. Кто-то заходил, кто-то выбрасывал листовки. Вместе с этим она готовилась к аренде рекламных стендов в метро, чтобы переместить часть покупатели от конкурентов, и тут начались проблемы.

Их определил тот самый конкурент, почуявший возрождение «Молли-центра». Развязывалась настоящая война с пожарными инспекциями, трудовыми, а также санпина, а потому Оксана рвала свою глотку и пинала тех, кто нарушал нормы, забывал проверять сигнализацию, работу всех отделов, а также насиловала отделы кадров, юристов, бухгалтеров и делопроизводства, на которые свалилось слишком много задач. Они частенько забывали подписать какую-нибудь бумажку, поставить важную подпись, вели себя слишком расхлябанно, ну а женщина становилась с каждым днем все краше и краше, готовя себя и центр к шанхайской и японской делегациями, обещавший прибыть весной и летом соответственно.

Яркие блузки, шикарные однотонные туфли, строгие сережки, а также красные губы… Образы женщины-босса менялись, заставляли подниматься все мужское, что было у мужчин в центре. Казалось, именно она со своей харизмой держала их в центре, не давая и шанса уйти из «Молли». И как светлело ее лицо, когда программисты и менеджеры предоставляли данные по интернет-трафику, увеличивающийся стремительно, особенно, когда в сеть выкидывали новости про новинки, которые должны были пополнить торговые ряды.

Молодые дизайнеры и директора магазинов старательно стремились нарастить покупательскую базу, занимались маркетингом, чтобы не уплыть в бездну неизвестности. Маркетинг — одно из главных условий сотрудничества «Молли» с новыми брендами. За пять месяцев они должны были нарастить постоянных покупателей или уйти, или выплатить проценты с пониженной аренды для новичков.

Особое внимание Оксана обращала на ребрейдинг кафе и работе азиатской кухни, популярной в последнее время. Приглашала блогеров, чуть ли ни платила из своего кармана за рекламу и все записывала в специальный счет, чтобы после затребовать у генерального директора, иногда заходившего на свои тысячи километров и удивлявшегося изменениям. Женщина выбила несколько крупных сертификатов у босса на розыгрыш во время полного открытия «Молли». Подключала спортивные магазины, требовала инвентарь, а также спортивные велосипеды — машины было слишком дорого, да и на одного всего одна машина… Хоть и крупная покупка, но такое было не по карманам.

Вечный хор идей, выполнений, планирований. Все дольше женщина оказывалась в центре, занимаясь внутренней работой, следя за мировыми тенденциями, выходя на связь со своими иностранными друзьями.

Танцы на первом этаже действительно привлекали подростков.

Площадка для танцоров в легальном месте, откуда их не погонят, к тому же во время зимы и дождливой весны, была крайне нужна. По вечерам устраивались небольшие танцевальные вечера для людей взрослых, пока набирался персонал на детский центр, а также пока некоторые салоны красоты переезжали и открывались в новом месте. Все по-новому. Сарафанное радио с рекламой работали превосходно. Динамичная атмосфера сменялась на богемскую, зоны сменяли друг друга, позволяли скрыться от шумных танцовщиков, аромата кофе и окунуться в мир одежды, магазинов электроники. Не самое удобное местоположение уступало достоинствам “Молли”, превращавшееся в веселое и очень интересное место, по которому можно было гулять, рассматривать, участвовать в мастер-классах на пятом этаже. Несколько офисов вскоре открыты, в том числе основалась турфирма. В кинотеатр возвращались люди, а на фудкортах парочки, одиночки и семейные ели еду разных компаний, почти что неизвестных из-за монополизации рынка пищевой промышленности.

Во многом была права Оксана.

Они выходили в ноль, хотя и оставалось полно догов, однако движение вперед, уверенность в успех и видимый результат внушали надежду людям, уже забывших скучные стены и пустынность в магазинах. Всего один человек. Всего одна талантливая женщина с безграничной фантазией и лишенная всякой семейности.

Она так сильно уставала.

Как-то Аркадий вошел в ее кабинет. Все в нем заполыхало, когда увидел дремлющую на диване Оксану. Светло-русые волосы до лопаток небрежно разметали по кожаной подушке, а ее белая, вечно безразмерная рубашка задралась на животе, частично его оголив. Оксана не ежилась от зимней прохлады, представлялась ему утомленной феей монашеского разврата, которую совратил Морфей, шепчущего на женское ушко всякие прелести, и был очень щедр на комплименты и на ласку в этот день. Ни демонам, ни людям не поддавалась эта фея, дозволившая быть с ней лишь богу сновидений, обнимать и задирать все больше и больше одежду, до сдавленного стона одинокого мужчины.

— Да, слишком долго не было у меня женщины, — произнес про себя холотяк, почувствовав, как внизу все набухло и было готово стрельнуть. Пришлось поспешно ретироваться в туалет.

Эти несколько лет одиночества и депрессии были Адом и для секса. Он думал, что все, кончилось, и желание, и мужская сила, или ее забрала проклятая Елена, успевшая ему многое наговорить, но этот белый животик, сокращаемый мышцами при равномерном дыхании, эта вполне невинная поза, хотя какая?!… если она лежала на спине, подставляя все женские прелести под мужской пытливый взгляд изголодавшегося по плоти и хоть какой-то компании. Если ее руки были раскинуты для жарких объятий, подставляя грудь для жадных, даже острых поцелуев, так как даже зубы, зубы желали вонзиться в то, что было все это время скрыто под водолазками, свитерами, длинными рубашками, чуть ли ни мужскими. Оксана, находящаяся в безмятежном сне, нашептанный Морфеем, возродила в Аркадии мужика… самца… животного, воина, добытчика. Таких еще называли кобелями. Она возродила Мужчину в мужчине.

Глава 8

— Это нормально. Когда я была чуть моложе, я со своим ангелочком так отжигала! — отжигала знакомая уборщица, расслышав томный стон мужчины, запертый в кабинке. — О, эти шаловливые руки никогда не забуду. Кто бы меня так подержал?

— Это смущает.

— Да я бы тоже обратила внимание на начальницу, — успокаивала работничка знакомая бабка, проходя по туалету, вслушиваясь, как Аркадий наматывает туалетную бумагу на руку. — Ее бы откормить, и грудь нальется, и попа станет крупней, а сейчас вся на нервах, куда там мясу взяться? Ты ешь с ней. К тому же, еда лучше всего сближает. Может, кормить ее станешь, с ложечки, — хохотала, терла зеркало, никак не смущаясь, что сюда ходили мужчины. Баба была без комплексов и тормозов, в прошлом жуткая извращенная душонка.

Все слова уборщицы он был готов пропустить мимо ушей, с матом попросить удалиться, но фантазия на начальницу довела до экстаза.

Аркадий мощно кончил в кулак и злостно проматерился про себя. Стоило представить, как алый язычок случайно коснулся его пальчика, на котором, к примеру, могла находиться клубника или черешня, как ему стало и хорошо, и дурно. Еще здоровый мужчина, в расцвете лет, да, неудачник, брошенный и холостой, но… и почему уже какая-та старушонка указывает ему на огорченное либидо, желавшее вонзиться в приятное податливое тело? На то, что ему нужно делать? А старуха уже выскочила из туалета, хохоча, кряхтя, и покатила тележку к женскому туалету, а ему пришлось сминать бумагу в кулаки и кидать ее в унитаз, чтобы никто-никто не узнал, что он возбудился на Оксану так, что чуть ни взял на диване. Спящую.

Больше за день в кабинет он не решился зайти. Уселся на свое место, открыл свернутую вкладку, где показывали, как правильно делать массаж тела, в особенности рук. Массаж… куда более интимное действие, чем кормежка. Массаж — легальный способ хвататься за тело Оксаны, совмещать приятное с полезным.

***

— Да, хорошо. Я передам, — ответил на звонок по внутренней линии. Поступило сообщение: представители шанхайских модных домов прибыли на осмотр убранства ТРЦ. Оксана уже была вся при параде, стильная, в строгом облегающем платье, сверху белое, закрытое с аккуратным воротничком, а снизу оно шло бардовой юбкой-карандашом; стройные, но не худые ноги красовались в стильных сапожках средней высоты. Она была звездой, привлекающей внимание, умея это делать, а также удивлять. Она тут же бегло затараторила на одном из диалектов китайского, переходила в некоторых моментах на английский, а переводчик передавал основную информацию главам многочисленных отделов. Представители были все в костюмах, строгие, уверенные и не желавшие тратить время и деньги на бесперспективную торговлю.

Женщина уверенно шла по заветам Сунь Цзы из «Искусства войны». Ее широкая улыбка, опыт жизни в крупных городах и работы в самых адовых условиях, закалили характер и не давали облапошить; она сама могла заговорить умудренных китайцев, но «бизнес должен быть чистым». Второй принцип ведения дел Оксаны. На лжи тесных контактов не встроить, а поэтому она все показывала, рассказывала, демонстрировала свободные пространства, ждущие только их, затем следовал брифинг, оценка рынка, торг.

Почти две недели ее вымораживали дипломаты. Она угощала их едой в лучших ресторанах, водила по Москве, рассказывала про ТРЦ «Молли», делала все возможное, чтобы умаслить их и влюбить в столицу России, пускай погода и была пасмурной. И совсем не казалось, что с ее руками что-то не то. Она мастерски управляла одной, так мельтешила, что представители не заметили, как и в прошлый раз, дурной недуг.

Аркадию было натурально жаль женщину, пьющую с мужчинами, улыбающуюся, стреляя глазками и терпя порой похабные шутки китайских профессионалов, еще не до конца осознавших, что женщина может быть крупным начальником и покрупнее их. Она была той, что могла перевернуть весь мир, поднять восстание за освобождение, за равенства и справедливость, строящая предложения с такой осторожностью, соблюдая традиции обеих стран, чтобы не попасть впросак и самой не ударить лицом в грязь. Оксана восхищала Аркадия и как профессионал. В такой суматошной обстановке по достоинству оценил ее твердость, порой переходящей грани, а также лидерские способности. Он вспоминал свои деньки и думал, что, если бы у него была такая жена или хотя бы товарищ, хотя бы друг, он бы не оказался у разбитого корыта, превратившейся за несколько лет в труху.

Прошло больше двух лет, а он все еще топтался в прошлом, думал, как бы все изменить, но столько утекло воды…

Оксану мотало же из стороны в сторону. Она слишком перепила, а потому оказывалась чуть ли ни на каждом мусорном баке, и только руки Аркадия выдергивали ее из напастей и непотребного вида. Он не любил пьяных женщин, считал это мерзким, да и сейчас начальница не выглядела так прекрасно. Тоже самое, как и с грязными волосами. Но если юнцом он бы тут же кинул такую девушку, посчитал недостойным себя, то сейчас вспоминал, как бухал, трахался, сидел в вытрезвители, а также пил неделями, когда вся жизнь рухнула, а встречу с сыном вообще хотелось забыть. Приходилось молча вести женщину, поддерживать, глядеть на мир, сотканный из подсветок, вечно спешащих людей… Уже почти два часа ночи. Метро не работало. Пришлось вызывать такси. Оксана еле вымолвила свой адрес и уснула. Добудиться не получилось, а потому ему пришлось тащить уставшую и вдрызг пьяную начальницу до квартиры, пройдя все посты контроля, противную консьержку, сидящую в небольшой будке. Они поднялись: мужчина нашел ключи в левом кармане, открыл дверь и оказался в ее двухкомнатной скромной квартире, где не было почти ничего из декора.

Глава 9

Глава 9

Пальто полетело на комод, сапоги были скинуты в прихожей, а женщина оказалась на своей мягкой двуспальной кровати, обложенная папками, которые обычно просматривала перед сном. Иногда Аркадий был слишком наглым. Он стал разглядывать квартирку, вдыхать ароматы куриного супа, путешествовать из комнаты в комнаты, а после сел на бежевый диван и взглянул на потолок. Даже столик в зале завален документами, на них лежит ноутбук — истинный трудолголик его обладатель. Из декора только политическая карта мира во всю стену, с отметками, в которых странах побывала Оксана со снимками. Какой же все-таки она была красивой и молодой, когда была абсолютно здоровой.

Мужчина прикрыл глаза и не заметил, как уснул.

***

— Господин! — кто-то старательно тыкал его в плечо. Мужчина разлепил глаза и уставился во взрослое лицо лет пятидесяти. Незнакомая женщина возвышалась, держа руки на боках, недовольная и удивленная. — Вы кто, простите?

— А я где? — нахмурился Аркадий и попытался вспомнить детали прошлого дня. — Черт… Вырубило.

— Вырубило? Вы знакомый Оксаны?

— Д-да, ее сотрудник.

— Ясно, — цокнула женщина и представилась сама, чтобы еще больше не нагнетать атмосферу. — Меня зовут Алена Александровна. Я сиделка Оксаны.

— Знаю, что у нее есть сиделка. А сколько сейчас времени?

— Почти восемь.

— Я, наверно, пойду.

— И без завтрака?

— Не хочу смущать. Передайте, что я отвел ее домой, нечаянно уснул от усталости, но все хорошо. Встретимся на работе.

— Ладно, — кивнула женщина и проводила широкоплечего Аркадия за дверь, а сама пошла гладить вещи на утро, собирать документы и доготавливать завтрак и ужин. Работала она по два-четыре часа в день у Оксаны, четыре дня в неделю. Помогала сушить волосы, собираться на работу, кормила ее и даже убиралась. Это было гораздо лучше, чем менять утки из-под лежащих, поэтому не жаловалась, а просто выполняла работу, старясь не вникать в жизнь и работу одинокой женщины.

***

Аркадий не думал более проливать слезы из-за гнилой семейности. Он стоял и смотрел, как ела попкорн молодая семья, состоящая из его бывшей, подросшего сына и победителя в состязании по ловкости, уму и страсти. Они только что вышли из кинотеатра, беззаботные, счастливые, обеспеченные его потом и кровью; такой гнев брал, такая злость… Предатели. Твари. А он стоял, не в силах быть гордецом, которого это не заботит. Не мог быть выше данной ситуации.

Он их более не любил. Считал чужаками. Однако душа болела, скребли по ней кошки.

— Ты мне нужен, — подошла к нему Оксана. Аркадий с трудом оторвался от трио и взглянул на начальницу. — Завтра состоится подписание контрактов.

— Правда?! — воскликнул, забыв, что рядом могла быть бывшая. Он был рад. Директор кивнул и попросила пойти за ней, а он краем глаза посмотрел в сторону.

Елена с удивлением вытянула свою кучерявую рыжую голову в сторону бывшего. Даже сынок присмирел, разглядев ослепительную женщину подле серого мужчины в не самой презентабельной одежде. И тому даже стало чуть лучше, словно богиня накрыла своим светом, отбросив чужеродную тень.

— Завтра на сцене пройдет подписание контрактов, будут журналисты. Все юридические вопросы решены, — делилась она, входя в кабинет и попросила помочь ей натренировать руку.

— Хотите сами подписать?

— Да, ведь журналисты — это другое, — кивнула и подала ему левую руку.

Он стоял позади нее, держал руку и вновь, раз за разом выводил подпись, до мозолей, разрабатывая левую руку. Женщина чуть лучше стала писать, нарабатывала ее, но все еще писала, как курица лапой; буквы вечно съезжали, ее кисть болела от напряжения. В этот раз он мог держать ее ладонь часами, наслаждаться мягкой ладонью, тесным контактом, робко поглаживал, даже не надеясь на ответ. Она совсем не переживала за одиночество и даже не показывала свое либидо, что расстраивало Аркадию, сходившего с ума от Оксаны, но он еще не знал, какой пылкой была начальница, когда любила и как за свою пылкость поплатилась.

— Аркадий Павлович, наденьте лучший костюм или возьмите в аренду. Причешитесь, смените имидж. Превратитесь бизнесмена — вас будут фотографировать, — произнесла Оксана после сеанса массажа.

— Меня?

— Вы мое лицо и моя рука, будьте завтра на коне, — просила она после обеда и тут же позвонила в несколько магазинов и барбершоп.

— Я могу сам, — сглотнул человек, чувствуя себя неуютно. Может, просто его образ ей не нравится? Или просто не ее тип? О многом размышлял Аркадий, с грустью шагая по центру к нужному отделу за костюмом. Оксану было не переубедить. Она хотела видеть помощника-бизнесмена и получит такого, уверенного, сильного, что не заплачет и своим счастьем заставит кусать локти бывшей и сына. Все получится, потому как он уже вырвался из дерьма, нищеты. Пару месяцев, полгода работы — «Молли» наконец-таки зажила, и он! Появились товарищи; он занимался разной деятельностью, знакомился с людьми, развивался, уже внутренне стал меняться, а что с его внешностью?

О многом он подумал, оказавшись перед зеркалом. Что это за унылый человек, с таким-то видом и старуху не завлечь, а тут целая Оксана с высокими требованиями — нужно соответствовать.

Вряд ли это было игрой. Аркадий сам хотел изменений и ему очень импонировала новая прическа, легкая щетина, приятная на ощупь одежда, стильная обувь и часы. Уверенный, значительный, классный — он. Видела бы его сейчас Оксана, крутящегося у зеркала, как еще показывали в обычных фильмах про преображения. Вот она — сила эрекции, интереса и увлечения! Хватит быть закомплексованным и недолюбленным человечком; он мужчина — сильный, дельный, уверенный в себе, сам себя сделал и еще раз себя сделать — не привыкать.

Темные глазки забегали, засверкали. Наполнилась грудь жаром и желанием жить, бороться, как змеей виться и растягиваться питоном при видя новой цели.

После рабочего дня Аркадия прошелся по магазинам и попросил знакомых помочь с новым образом. Мужские отделы еще не были так раскручены, поэтому консультанты подхватили его за ручки и оставили без пятидесяти косарей, но обертка для тела была хороша. В этом Оксана тоже не прогадала. Она требовала качественную продукцию за меньшую арендную плату, завоевывала доверия клиентов, рекламодателей и инвесторов.

Следующий день был дождливым, а потому народу было не так много, зато несколько изданий, в том числе и модных, присутствовали. Сидели за столиками, фотографировали иностранцев, слушали речь генерального директора, благодарившего за поддержку и готовившийся подписать важные документы. Рядом стояла элегантная Оксана в бежевом костюме классического покроя, а позади ее правая рука, дарующая ей спокойствие и поддержку. Всего полчаса на церемонию, официальная часть.

С улыбкой, но с легкой нервозностью Оксана приступила к подписанию договора за генеральным директором. Она была слегка медленной, старалась вырисовать изящные, аккуратные буковки. Следом подали дубликат документа для второй стороны. Проделала тоже самое. И только тогда смогла выдохнуть: пожать руки партнерам, поклониться и пообещать прекрасное будущее новым линиям одежды. На пятом этаже организовывался праздничный банкет, где подробно обсуждались детали центра и нового бренда. Директор продолжал сиять, любезничать, а Аркадий стоять охранником и держать ее недопитый бокал шампанского.

И все… все шло хорошо, заканчивалось, пока ни объявился генеральный директор в сопровождении молодого и амбициозного мужчины в дорогом костюме, с ослепительной улыбочкой. Он продефелировал, встал возле отца и широко улыбнулся Оксане, стоявшей перед ними ни живой, ни мертвой.

— Здравствуйте, Оксана, какая встреча! — произнес томным баритоном, пытаясь ублажить прелестные ушки директора.

— Это мой сын, Вадим Александрович Красноштанов, — представил Александр Петрович. Четверо столкнулись. Трое мужчин смотрели с неподдельным интересом на женщину, тонущую в серости и боли. Ее спокойствие, улыбка — все это превратилось в фальшь, и это Аркадий заметил. Его взгляд приобрел металлический оттенок.

— Добрый вечер, — и хорошо, что на губах была яркая помада. Никто не заметил, как и они побледнели. — Я директор и второй акционер «Молли-центр», Оксана Викторовна Бертольд, — протянула живую руку Вадиму, прерывая его улыбку и заставляя взглянуть на нее по-новому. Улыбочка мужчины сползла.

— Директор? Я думала, ты максимум, секретарь вот его, — тыкнул на Аркадия. Сотрудник слегка скукожился.

— Прости, я не посвящал сына в дела компании. Он впервые на таком мероприятии. Можешь позаботиться о нем?

— Смотря в каком смысле, — она не смотрела на него, унижала намеками и не давала ему еще более усмехнуться или заязвить. — Вы же не просто так привели сына?

— Мой сын хочет открыть здесь агентство по недвижимости. И тебе хорошо, и в руках профессионала. В общем, он скажет все сам, не маленький ведь. Пора взрослеть и в свободное плавание лететь, а там и сестры его подтянутся, — хлопнул сынка по плечу и оставил молодых. Еще с минуту они выжидающе смотрели друг на друга.

— Если хочешь здесь офис — оставь заявку на официальном сайте. Центр управления пространства рассмотрит твою заявку, не забудь про весь юридический пакет. Нам нужны лица, которым можно доверять.

— А я не такой?

— Уже не знаю, — и тогда Аркадий понял, что они знали друг друга, и очень даже тесно. Женщина в мгновения ока извинилась перед представителями, поклонилась всем и убежала в свой кабинет, оставив Вадима и Аркадия в полном молчании.

— И как тебя звать? — потянул руку сын генерального директора.

— Аркадий Павлович, — с осторожностью пожал в ответ.

— Работаешь на отца?

— На Оксану Викторовну.

— Вот значит, как, — закачал головой новый конкурент. — Она ничуть не изменилась.

— Вы знакомы?

— Да, встречались… — и тот ушел, чтобы заставить Аркадия прочувствовать весь вкус поражения, унижения и злости. Правая рука пошел за Оксаной. Повсюду его встречала тишина. Служебная часть стала тихой из-за званого вечера, а потому ему с легкостью удалось расслышать женские всхлипы. Ему не хотелось становиться свидетелем душераздирающей картины, но на войне все средства хороши. Он постучался после глубокого вдоха и вошел.

Глава 10

Глава 10

Оксана не просто всхлипывала. Ее буквально рвала на части боль в руке. Она жевала кожаную подушку, оставляя явные следы, чтобы не заорать, держала правую руку и не знала, что с ней делать. Хотелось даже отрубить, чтобы не мучиться. Неведомая сила прижимала ее к спинке, заставляло сжиматься и стонать от режущей невыносимой рези.

Работодательнице было больно взаправду. Она никогда не жаловалось на усталость, все переносила тихо, но только не эту муку в руке. Только в этой боли чувствовала, что еще ощущала правую. Ненавидела ее, любила, еще больше ненавидела. И стыдилась себя, глядя красными глазищами на не вовремя вошедшего Аркадия. А тот посмотрел на женщину, вздохнул про себя, успокаивая, и подошел к начальнице.

Мужские пальцы сцепились с женскими. Медленным движениями большие пальцы Аркадия начали массировать самые болевые точки, делая круговые движения, глубокие и профессиональные. Когда все ели, бежал в массажный салон и просил показать что-то болеутоляющее. Пригодилось. Он просил смотреть на его лицо или на какие-нибудь предметы, забыть о правой руке, но женщина все более напрягалась, поэтому пришлось включить расслабляющую музыку. Медленно, в звуках музыки, в слабых покалываниях на ладони, плече женщина забывалась и уходила в прострацию, освобождая тело от неконтролируемой боли. В какой-то момент Аркадий расслышал в ее хриплом вздохе почти не уловимый стон.

«Эрогенная зона?», подумал Аркадий и все более разгорячал тело начальницы, еще иногда вздрагивавшая от болезненных воспоминаний.

— Спасибо. Все уже хорошо, — шепнула она, боясь нарушить хрупкую атмосферу близости. Аркадий поднял свои руки в знак послушания и просто сел рядом с начальницей. — Прости…

— Это моя работа. Можно вопрос?

— Смотря какой.

— Это случилось, как только вы вышли из зала. Может, есть причина, по которой все это случается?

— Да, — продолжала шептать и лежать на диване. Запыханная, расслабленная и уставшая. — Поверишь ли, если скажу, что порвала с ним?

— Думаете, что Вадим — триггер?

— Назвал по имени — уже плохо стало, — и она отвернулась от Аркадия, чтобы спрятать бледное лицо. — Знаешь, почему говорю, что с ним порвала?

— Мм? — попытался показать, что его не особо интересовала личная жизнь начальницы, но на самом деле внутри у Аркадия все горело от любопытства и ощущения конкуренции. Мужчина напрягся, слегка вытянулся и заглянул в глаза страдающей женщины, старающаяся оставаться спокойной даже в такой ситуации.

— У меня есть для тебя задание. Огради меня от этого человека. Не хочу его видеть, работать придется — он сын главного акционера, но не более. Если рука реагирует на него так, то пусть катится к черту, — слабо усмехнулась и улыбнулась уже с облегчением. Кто мог знать, что сама начальница развяжет свои руки и позволит держать соперника, как можно дальше. К тому же, весь организм отверг Вадима. К тому же, она свободна. Они похожи.

Аркадий сразу же согласился и уже представлял морду Вадима, узнавшего, что ему вход воспрещен в ее кабинет, а будет рваться! Заметил эти звериные искры в глазах, брошенные на ключицы, грудь, живот и ягодицы. Все заметил Аркадий.

***

Солнце медленно скрывалось за горизонтом, включались фонари, люди возвращались домой. Аркадий не позволил возвращаться Оксане одной, зная о ее состоянии. Просил забыть о перерасчете. Отвел домой, во второй раз. Это было непередаваемое чувство, напоминающее юность, когда он был тем еще мальцом… старожил девочек у общежития, провожал их до подъезда, там страстно целовал и отправлял спать, а после мастурбировал под томный вздох очередной любовницы, еще не отошедшей от страстного ночного поцелуя. Девушка брала домашний телефон, уходила в свою комнату и начинала секс по телефону, строя из себя значимую мадаму, хотя была еще девственницей. Эти лихие года! Но сейчас все было по-другому. То было жаркой страстью, а это…

— Благородная страсть, — шел по дорожкам, пританцовывая, веселя народ. Конечно. Так отплясывать дорогими туфлями, наслаждаться гудениями мартовской Москвой и думать, что счастье уже в его руках, можно лишь в лучшем настроении и при настрое на победу.

***

— А я говорю ему: хочешь детей — иди в проститутки, твой член работает гораздо лучше головы, зачем просиживать штаны в офисе? — импровизированный зал наполнился горестливым смехом. На сцене выступала женщина средних лет, записавшая на открытый микрофон. Магазины были уже закрыты, функционировали лишь тренажерный зал, некоторые рестораны и кинотеатр. Оксана сидела за главным столиком и наблюдала за пианистом, играющего джаз под жесткие, пошловатые шуточки, смягчая их и делая атмосферу богемы, роскоши и зрелости. В зале сидело всего человек сорок, но для первого раза этого было достаточно.

А женщина все шутила и шутила про дом, семью, про неблагодарных детей и дорогих репетиторов. Ее монолог длился двадцать минут, но этого было достаточно, чтобы опьянеть без алкоголя. Затем зал насладился скромным джазовым концертом, потому как выступающих было всего двое. Второй декламатор не пришел — постеснялся, а потому музыкант, нащупав жилку и осознав, что возможно это билет в будущее, где не придется плясать на подземных переходах, заиграл в свое удовольствие по истине великий музыкальный жанр. Легкая расслабленная атмосфера, ароматизированные свечки, разноцветные коктейли. На концерт собирались люди, шедшие из кинотеатра и ресторанов. Парочкам после плотного романтического ужина явно не хватало раскрепощенной музыки, а потому они млели от музыки, липли друг к другу и обещали посоветовать знакомой Аньке прийти в это удивительное место, преображающееся в ночи.

— Хорошо поработали! — огласила Оксана, когда последние гости «Молли» ушли. Запустилась очистительная техника, бармен с его двумя помощниками приводили зал в порядок, а пианисту отсчитывали еще пять тысяч за вечер.

— На первый раз — неплохо.

— Музыкальные концерты — прекрасная идея, сколько продал коктейлей?

— Сотню и сорок закусок, это неплохо за два часа, — рассказал бармен. Женщина лучисто заулыбалась.

— Рано еще говорить об успехе, но мне понравился этот вечер. Я отдохнула душой, давно никуда не выбиралась. Центр стал местом, где и посмеяться, и поесть, и приодеться — да идеально! — воскликнула и отпустила всех домой.

Мало, кто замечал, с каким блеском она смотрела на пианиста, руки которого порхали над клавишами, свободно и ярко. Они мечтами Оксаны говорили, напоминали о боли, предательстве и одиночестве, ждущей в двухкомнатной квартире, расположенной не так далеко от центра и всего в пяти минутах езды до работы. Ей так не хотелось домой, что поднялась в свой кабинет и прислонилась к окну, видом выходящего прямиком в сторону Красной площади. В ушах до сих пор звучало ласковое пианино, печальными отзвуками напоминая о прошлом.

— Помогите, — протянула тюбик с зубной пастой.

— Вы ночевали здесь. Почему домой не пошли?

— А смысл? — пожала плечом и, схватив тюбик, пошла в туалет.

— Эх, такая пригожая, умница, а все одна. Нашла бы себе мужика.

— Лучше мужчину, мужик как-то… слишком вульгарно, — с грустью ответила мойщице полов и принялась натирать зубы.

— Приглядись к сослуживцам. Они все ж фейсконтроль проходят.

— Мужчина хочет быть всегда выше и больше зарабатывать. Мне конкуренция не нужна, а также внутренняя неуверенность.

— Три раза ха… да и полно сейчас домохозяев, — хохотнула «кряква», так прозвала старушонку Оксана. Женщина приглянулась ей. Стояла она переходах, вязала, продавала приятные вещи, но никто их не покупал. Хотя были хороши. Те, кто мусор бросал, были обруганы, а их мусор летел в корзину, тогда и предложил директор работу на центр, а та была радехонько. Живо тряпку взяла, освоилась и новичков учила уму-разуму. — Да и не все мужики козлы. Был мой Сенечка еще жив, ангелок поднебесный. Я работала на заводе, он пахал с детишками… малыми такими детками, получил менее моего, но любил не бросил, детей воспитывал. Все он понимал.

— Вам повезло.

— Вы молодежь сейчас более прагматичная. У вас это… есть контракты, распишите обязанности.

— Вы умны.

— Я жизнь прожила, а ты свою толком не можешь прожить, эй, давай, — схватила несчастный тюбик и завинтила крышечку. — Ты на работе мегерой будь, а дома ласковой козочкой, и тогда даже всякие Георгии Ивановичи не вякнут.

— Спасибо за совет, подумаю, — печально улыбнулась Оксана и пошла в свой кабинет. — И перед кем мне козу строить? — по пути ей встретился Аркадий, несший новую стопку документов. Они переглянулись и улыбнулись друг другу.

Справный симпатичный мужчина. Она толком не замечала его новый имидж. С приходом весны и он сменил образ и действительно превратился в делового человека. Молчаливый, но знающий, что сказать и в какой момент. Способный, мастер на все руки и просто человек, особо не лазящий в ее личную жизнь. Был высоким, неплохо сложенным и приобретал более спортивную форму. У него появилась стабильная зарплата — и уже пользовался корпоративной картой, открывающая доступ к лучшим местам в кинотеатры, спортзал, а также семь часов детям сотрудников центра в месяц на посещение детской секции. Она толком не интересовалась Аркадием Павловичем, был да был, да и зачем, если работает исправно? Женщина спрятала выбившуюся прядь густых русых волос за ушко и прошла мимо помощника, оказалась прямиком в кабинете, где уже находился утренний ланч с кофе и документами. Настоящий секретарь, выполнявший большой объем работы и не позволяющий отвлекаться на пустяки.

Глава 11

Глава 11

Сегодня принесли документы на утверждение строительства шанхайского павильона, а также договор на аренду помещений на имя Вадима Александровича Красноштанова под компанию по недвижимости и различным финансовым мероприятиям. С тяжелым сердцем ставила печать Оксана. Следом шли отчеты продаж за прошлый месяц по каждому отделу.

И все же продажи пошли вверх. Стабильно повышался трафик. Хотя тратилось слишком много на рекламу, но она давала свои плоды. Женщина ждала открытия карусели, планетария, строящегося контактного зоопарка, а также работы новых марок одежды.

В какой-то момент ей захотелось прочесть что-то легкое. Она не заметила, как вошел Аркадий забрать подписанные документы и застал начальницу читающей; печальная улыбка, звездные глаза, тонкий носик, а эти губки… Прекрасная женщина, от вида которой ему вновь стало хорошо. В какой-то момент он стал ощущать пустоту, даже если их разделяла стена. Моменты разлуки были в тягость для него. Отсюда и шло осознание — это точно было чем-то большим, чем страсть.

Он глядел как на богиню, рисовал ее в греческих нарядах в своих фантазиях, всю такую свободную и прелестную, хрупкую и страстную. Он бы накинулся на нее, начал с ее удивительных эрогенных ушей, с ласковых слов, после бы цепочкой приник к шее, и как вампир стал бы выцеловывать, искать венки и покусывать самые сокровенные места, отвлекая ее от чтения. И как было ему скверно от того, что его не считали за мужчину, даже при смене имиджа. Она даже толком ничего не сказала, лишь кивнула, но он старался! Старался угодить.

— Чем занимаетесь?

— Читаю.

— Что же?

— «Легенду и жизнь» Надежды Тэффи.

— Кто это?

— Ты разве не знаешь? Она выступала при самом Николае Втором, была очень знаменита и любима. Послушай, — и ее тихий голос, такой непривычный на службе, обласкал слух мужчины.

Ничего прекрасного, казалось бы, он ни слышал. Он не любил сопли, но печальная история любви, трагичная и при этом очень светлая, ненароком вникла в сердце. Жертвы Годеруны напоминали его жертвы. Он умер, отдавая всего себя любимым людям…

— Колдунья Годеруна была прекрасна, — начала легенду Оксана, будто бы запев. — Когда она выходила из своего лесного шалаша, смолкали затихшие птицы и странно загорались меж ветвей звериные очи. Годеруна была прекрасна.

Однажды ночью шла она по берегу черного озера, скликала своих лебедей и вдруг увидела сидящего под деревом юношу. Одежды его были богаты и шиты золотом, драгоценный венчик украшал его голову, но грудь юноши не подымалась дыханием. Бледно было лицо, и в глазах его, широко открытых, отражаясь, играли далекие звезды.

И полюбила Годеруна мертвого. Опрыскала его наговорной водой, натерла заклятыми травами и три ночи читала над ним заклинания. На четвертую ночь встал мертвый, поклонился колдунье Годеруне и сказал:

— Прости меня, прекрасная, и благодарю тебя.

И взяла его Годеруна за руку, и сказала:

— Живи у меня, мертвый царевич, и будь со мной, потому что я полюбила тебя.

И пошел за ней царевич, и был всегда с нею, но не подымалась грудь его дыханием, бледно было лицо, и в глазах его, широко открытых, отражаясь, играли далекие звезды. Никогда не смотрел он на Годеруну, а когда обращалась она к нему с ласкою, отвечал всегда только: «прости меня» и «благодарю тебя». И говорила ему Годеруна с тоскою и мукою:

— Разве не оживила я тебя, мертвый царевич?

— Благодарю тебя, — отвечал царевич.

— Так отчего же не смотришь ты на меня?

— Прости меня, — отвечал царевич.

— Разве не прекрасна я? Когда пляшу я на лунной заре, волки лесные вьются вокруг меня, приплясывая, и медведи рычат от радости, и цветы ночные раскрывают свои венчики от любви ко мне. Ты один не смотришь на меня.

И пошла Годеруна к лесной Кикиморе, рассказала ей все про мертвого царевича и про любовную печаль свою. Подумала Кикимора и закрякала:

— Умер твой царевич оттого, что надышался у черного озера лебединой тоской. Если хочешь, чтобы он полюбил тебя, возьми золотой кувшинчик и плачь над ним три ночи. В первую ночь оплачь молодость свою, а во вторую — красоту, а в третью ночь оплачь свою жизнь; собери слезы в золотой кувшинчик и отнеси своему мертвому.

Проплакала Годеруна три ночи, собрала слезы в золотой кувшинчик и пошла к царевичу.

Сидел царевич тихо под деревом, не подымалась дыханием грудь его, бледно было лицо, и в глазах его, широко открытых, отражаясь, играли далекие звезды.

Подала ему Годеруна золотой кувшинчик:

— Вот тебе, мертвый царевич, все, что у меня есть: красота, молодость и жизнь. Возьми все, потому что я люблю тебя.

И, отдав ему кувшинчик, умерла Годеруна, но, умирая, видела, как грудь его поднялась дыханием, и вспыхнуло лицо, и сверкнули глаза не звездным огнем. И еще услышала Годеруна, как сказал он:

— Я люблю тебя!

На жертвенной крови вырастает любовь.

Мужчина и женщина затихли. Уставились в безмолвной печали друг на друга, ощущая в груди непонятную тоску. Их сердца бились в одном ритме, их слух еще принимал легенду о глупой Годеруне и неблагодарном царевиче, выпившем всю молодость, кровь и любовь того, кто был искренен с ним, отдав самое ценное, что у него было — саму жизнь.

— Тебе идет серый.

— Что? — выдохнул Аркадий тихо-тихо. Быстрая смена темы разговора слегка смутило его.

— Хорошо, что ты сменил гардероб, — пояснила она, улыбаясь. Женщина сидела, трясла правой ножкой, лежащей на левой, и говорила ему “хорошо”. Говорила то, что он мечтал услышать, ради чего и затеял этот маскарад. — Для змеи это способ избавиться от старой кожи, а значит и жизни.

— Я так жалок?

— Ты несчастен. Никогда не торопишься домой, на столе нет семейных фотографий, одинок до мозга костей, — и все же, как бы она проходила мимо него, начальница подмечала многие детали его жизни, как профессионал и как человек.

Флер легенды рассыпался из-за накатившей работы. Оксана подняла гудящую трубку и защебетала на японском. Мужчине пришлось оставить начальницу, туфли которой соскакивали со стройных ножек. Она играла ими, снимала обувь, обувала, как ребенок, дразня его. Эх, если бы!

***

— А я сказал: ты не можешь пройти на служебную часть, — заявил гордо и уверенно Аркадий, отгораживая Оксану от Вадима. Тот пришел повидаться, с тортиком, то ли помириться, то ли просто остаться друзьями. Его пропустили как сына генерального, но правая рука закрыла проход грудью.

— А ты кто такой? Ты знаешь кто я? А, мы с тобой встречались тогда… — щурился неприятный человек.

— Вы — арендатор площади в ТРЦ «Молли-центр», прошу удалиться. Если вам нужна встреча с директором, прошу соблюсти все правила и не вносить панику.

— Ты, — загневил человек, а Аркадий стоя львом, защищая ореол от чужаков. — Я тоже претендую на «Молли», не знал? Я такой же акционер и имею полное право видеть твоего директора. А так как я акционер — ты мой тоже подчиненный, так что свали.

— Я нанят личным секретарем и не обязан слушать ваши пустые разговоры, прошу не беспокоить Оксану Викторовну и не отвлекать от работы.

— Это ее работа — меня принять. Нам нужно поговорить! — рычал человек, бодался, терял лицо, толкая Аркадия в грудь. А за ними смотрели, ставили ставки, а глава охраны срочно звонил Оксане, оповещая о стычке двух баранов. Женщина появилась неожиданно и эффектно. Стуча каблуками дошагала до Аркадия и осталась подле него, как бы очерчивая линию перед Вадимом и ней. Тот замолк, уставился во все глаза на суровое лицо госпожи центра. — Раньше ты не была такой смелой.

— А ты таким борзым. Если еще раз тронешь моих сотрудников — получишь иск и расторжение контракта за нарушение внутренних распорядков ТРЦ «Молли-центр», усек? — и окатила его таким презрительным и уничижительным взглядом, что руки у человека сами отвалились.

— Ты… ты… Из-за какой-то мелочи хочешь арендатора потерять? Я могу твою репутацию стереть в два счета.

— Уверен, что силенок хватит? Что насчет акций, можешь не беспокоиться. Твой отец решил все заранее.

— О чем ты?

— Твои акции были лишь по доверенности, ее отозвал Александр Петрович. И передал твою долю мне.

— Какого хуя? — покраснел мужчина и сделал грозный выпад на Оксану. — Ах ты шмаль, может, спала с моим отцом? Раньше тут полы мыла, а сейчас в директорах. За какие за… — он хотел договорить, его хотел прибить Аркадий, но их вновь прервала Оксана, встав посередине.

— Если ударю — это будет насилием. Законы ты знаешь лучше меня и как их обходить тоже, — и многозначительно повела бровью, что тот хапнул воздухом. — Уползи в свою нору, достань телефон и вбей мое имя. За какие шиши? Ты там найдешь, окаянный арендодатель. Твоя аренда в качества штрафа за беспорядок увеличивается на двадцать процентов. Не оплатишь — съедешь в следующем месяце, я предупредила. Сообщите о случившемся в дисциплинарный комитет, — обратилась охране и попросила Аркадию следовать за ней. — Только посмей поднять руку на человека — выгоню.

— Но он…

— Я сама о себе позабочусь, а ты не уподобляйся такому говну. Сама не понимаю, что в нем нашла, — и исчезла в своем кабинете. И застонала, заскрипев зубьями. Вновь вернулась боль, сразу, как гнев сошел. Аркадий вновь оказался перед красной женщиной, стонущей и слабой, не в силах даже подняться. Полчаса мял руку, думал о произошедшем и пытался разобраться в сказанном. Многие моменты его напрягали, как, например, слова про обход законов, про силенки, история про акции.

*Н.Тэффи "Легенда и жизнь". Взята часть легенды.

Глава 12

Глава 12

Закончился рабочий день. Пар еще шел из ушей. Мужчина бил боксерскую грушу, поднимал груз и общался с тренером — своим новым приятелем.

— Шумиха получилась знатная. Кто знал, что они так невзлюбят друг друга? — усмехнулся Василий Олегович, или просто, Василек. Это был грузный высокий спортивный мужчина с такими бицепсами и трицепсами, что было аж завидно, а какие ножки были! В шортах — истинный красавец родом из Скандинавии, чуть ли ни настоящий викинг. Однако его все прозвали цветком из-за кучерявых темно-русых длинных волос и длинной бороды, которую он любил превращать в косичку. Хмурый снаружи, василек внутри. Таким был Василий, дергающий бородку и глядящий на частично занятый зал рабочими людьми, которые, как Аркадий, пытались снять напряжение. — Вы чуть ни подрались. Два барана. Вас так и прозвал начальник охраны. Понравилась она, да?

— Ты случайно не знаешь, что произошло между Оксаной и этим упырем?

— А я-то почем, пришел лишь в прошлом месяце сюда. И да, лучше не напрягайся сильно. Завтра тело будет болеть, груз нужно поднимать постепенно и еще более натренированным. Спину сорвешь — и себя не сможешь ублажить, и женщину, это также печально, как и потерянное либидо. Не завидую молодежи. Приходят хлюпиками, надрочился на порно, более на встает. Я им и говорю: «мясо ешь, яйца пей, учись подкатывать и уламывать, — и он понес рассказывать про своих клиентов с прошлого клуба, где тусовались тем, кому было меньше двадцати пяти. Василек слишком разгорячился с рассказами, что Аркадию пришлось его остужать более нейтральными разговорами. — А лучше бабу Свету спроси — она все про всех тут знает.

— Бабу Свету?

— Ну ту, вуайеристку, вечно торчащей в туалете. К ней за советами ходят, погадать просят, свести. Она же пасется на женской половине и на нашей, — Василек загоготал и покраснел.

***

— Ух, какой большой! — закряхтела старая мадам за спиной Аркадия. Мужчина застонал от жести, происходящей за ним. За ним подсматривали. Старая бабка смотрела, как он справляет нужду и вообще этого не стеснялась. Извращенная натура! — Не переживай, у того олуха и меньше, и в охвате совсем тю-тю, — боднула под ребра и заковыляла вычищать мусорные баки.

Аркадий застегнул ширинку и пошел к раковине. Из зеркала на него смотрел красный и смущенный мужик, не знающий, как угомонить женщину, но в данном случаи она могла ему пригодиться. Так что пришлось терпеть.

— И у кого тут меньше?

— Я за просто так такие данные не выдаю, — и как хорошо, что они вновь были тут одни. Вообще, у бабы Светы был талант проникать в туалетную комнату, где находился всего один человек, чтобы его обходить со всех сторон.

— И что же вы хотите?

— Ну… сведи меня в ресторан. Когда были жив мой Сенечка, он каждый месяц водил меня в рестораны есть красную икру. Черную едят лишь мажоры, а он был простым слесарем. Но он так меня любил, хочу вновь молодость вспомнить, — и смахнула показательно слезы. Просьба женщины удивило Аркадия, но ради Оксаны он был готов вытерпеть даже бабу СВЕТУ.

***

Она надела лучшую блузку, лучшие штаны, накрасилась, причесалась. Была теперь не бабой, а истинной мадам приличного возраста, имеющей вздорный характер, но удивительную чуткость к людям. Она страстно пожирала молоденьких людей, неплохо понимала психологию и даже предсказывала, какая из пар расстанется, а какая доживет до первых подгузников.

Мадам даже захотела покурить, прямо за обеденным столом, потому как в ее голове крутились сцены молодости, в которой палило солнце, дымились и растряхивались сеновалы, как она крутила бедрами, как нянчила детей, работала, кормила их и провожала друг за другом в свободное плаванье, пока ни осталась одна.

Старшего сына сбил пьяный мотоциклист пару лет назад, второго убили в девяностых на перестрелках, третий сгорел от рака, а единственная дочь уехала в Израиль и почти не вспоминала мать. Оставалась у нее лишь крикливая, в меру прибухивающая невестка старшего сынка. Успела народить она от чужих мужиков. Забыла бы ее, если ни увезли ее с шизофренией. Так и осталась бабка одна с двумя дитятками, остальных забрали службы. Одному было десять, второму — двенадцать. Грустную повесть о женской доле наслышался Аркадий. Заказал неплохое шампанское, пили они под горе, чокаясь, пожевывая стейки и жаловались на жизнь, на бога, на людей.

— Да… тебя жизнь помотала не хило… За бывшую не переживай. Чую, ее нового хахаля другая уведет, с ней он только из-за бизнеса. Он еще тот лицедей, сожрет бабу, а твоего сына на помойку выкинет.

— Баб Света…

— А что поделать? И я была хреновым родителем, — вздохнула мадам, обливаясь горькой правдой. — Но что воспитали, то и пожали. Пацан без отца рос, ты был женат на бизнесе. Ни на жену времени не было, ни вел хозяйство, и там прогорел, и здесь. Хоть сам понимаешь ошибки-то?

— Да-да, — закивал человек, делая еще глоток напитка. — Но жалеть я больше не хочу. Любить тоже. Пусть живут своими жизнями.

— Только сынка-то из виду не теряй. Держи на расстояние вытянутой руки, чтобы тебя кусать не стал, когда имя себе отвоюешь. Баба к тебе вновь подбежит, сынка подставит. Так что смотри… не натвори дел, иначе до старости будешь хапать и икать.

— Не собираюсь возвращаться к ним. Лучше бы ее не встречал. Сына жалко, но… я тоже не святой, прощать не намерен. Если захочет узнать меня — пускай, алиментов хватит с меня. Устал…

— Правильно, но особо не серчай на прошлую жизнь; течения судьбы меняются. Но когда нового ребеночка заделаешь, все на самотек не пускай.

— Нового? — усмехнулся Аркадий и допил несчастный бокал. А баба Света все говорила и говорила, умасливала размягченный мозг:

— Конечно. Ты же дельный мужик. Жизни испробовал, опытный, квартира есть, пороха в пороховницах предостаточно, — кинула взгляд на пах. Мужчина поежился. — Чего ни жених? Может, миллионы не зарабатываешь, но некоторые и на двадцать сносно живут, а тебе сил хватит многих поднять. И женушку любить. Как тебе Оксана? Ты же за ней все эти месяцы ухлестываешь.

— То-то вы все знаете…

— Знаю, ибо вижу, — и показала на свои два глаза. — Девка-то она фигуристая, рожать будет спокойно и здоровых. Правда, сидеть не сможет с детьми, потому как ей очень важна работа, поэтому человек нужен, что возьмет часть и домашних, и служебных дел.

— Я? — Аркадий поперхнулся и с удивлением взглянул на бойкую бабку.

— Не обязательно ты. Есть няньки, сиделки, домработницы, а также новые сотрудники. Тебя же не смущает, если жена будет зарабатывать миллионы, а ты всего пару сотен?

— Сотен?

— Конечно, центр ждет успех. Ну так что, изволь ответить.

— Не очень комфортно, но я понимаю, что не всем удается хорошо зарабатывать. Пускай лучше хоть кто-то, лишь бы я не был мешком картошки и подкаблучником. Это стало бы печально.

— В таких отношениях нужна мудрость и таланты. Ты-то более степенный, она — вечный двигатель, поэтому разумом будешь ты, а она — ногами.

— Расписываете будущую жизнь? Не обольщайте надеждами. Она не смотрит на меня как на мужчину. Да и… этот уродец…

— Мужчина должен оставаться мужчинами и бороться за внимание самки! Только-то так самка может определить, хочет с ним семью или нет, за каменной стеной она или в халупе будет проживать да помирать с голода. Ты что, не смотрел-то дикую жизнь?! — воскликнула баба. — Да все самцы в природе красавцы неписанные, кичатся, выпячивают достоинства. Они борются за самочку, что потомство здоровое понесет, а там ее воля — кого выбрать-то. Сейчас, конечно, меняются ориентиры, раньше вообще. Сеновал и сразу ЗАГС. Лучшую мужик выхватывал, задирал юбку, делал дела и уходил как победитель. Дурная привычка, лучше не уподобляйся таким людям.

— Не стану. Стану себе противен, — думал он о словах мадам, вспоминал самцов мандаринок, львов и многих других представителей из мира животных. Баба Света была права. Оксана не видит мужчину, потому как он лишь пушил хвост, не сражался за нее, но… как бывает часто, чем сильнее борешься, тем быстрее остываешь. Этого ему было не нужно.

— То-то же, так что ты не глуп. Кстати, что там за вопрос у тебя был?

— А… про ее бывшего. Расскажите историю?

— Мутная была история… все закончится не может, — потемнела слегка баба, перестала тараторить и выпячивать свою житейскую мудрость.

Глава 13

Глава 13

— Мутная была история… все закончится не может, — потемнела слегка баба, перестала тараторить и выпячивать свою житейскую мудрость. — В общем слушай и мотай на ус. Вадим — тот еще стервятник. Ты его видел, вообще безбашенный, вместо головы — корона. Родился с бриллиантовой ложкой во рту, отец воспитывал его, воспитывал, но парня потянуло на экстрим и девушек. Он не глупым-то был, лавировал, впечатлял, с законом на «ты». И тут встречает в свои тридцать с копейками красивейшую девушку — Оксаночку. О, этот лучик света. Тогда она работала под прикрытием. Отправлялась в каждый отдел работать понемногу, чтобы по-олностью изучить центр, поэтому и туалеты успела помыть, и одежду распродать, и в отделе кадров, и даже товар раскладывала в супермаркете, даже проработала с охраной бок о бок… Понравилась она ему. Красивая, заводная, он был недурен. И начали встречаться. Все-о-о было хорошо, только девка, думавшая о работе и внезапно полюбившая, была неровней Вадиму. Это он так считал. Да и постарше она его. В общем, играл с ней, подглядывал, как она работала в каждом отделе, посмеивался, да возил по ресторанам, разбрасывая деньгами. Но Оксана не глупая, любовь-любовь, но ради такого мусора от своих целей отказываться не собиралась. Ничего не говорила о своих планах, а после… случилась жуткая авария. С ее машиной что-то произошло, и она въехала в ограждение на МКАДе. Такой гам был. Ее зажало, всю придавило. Рука перестала работать. Через неделю она должна была вылететь в Китай… и полетела, успев по дороге порвать с Вадимом. Он даже не горевал. У него уже была девка — миленькая секретутка, дочь богача, решившая поработать, чтобы-чтобы. Ну и… сам понимаешь. И авария, и новость об измене, и работа… Переживала-то я как за нее! Сердце болит до сих пор. Кто бы мог подумать, что такое с ней произойдет? — и баба Света высморкалась в салфетку.

Аркадий дослушал рассказ, в душе у него образовалась жуткая пустота…. Он предполагал, что тот гондон, но он был лютым уродом. Изменил — бывает, его жена тоже такая же, но… Считал ее мойщицей полов, использовал ее красоту, а теперь выяснение отношения требует?

— Тогда какого черта он преследует, если у него новая швабра есть?

— Думаешь, хорошие девушки будут таких людей-то терпеть? Не обольщайся. Кинула его, — усмехнулась бабка и слегка повеселела. Винный румянец горел на лице бабы Светы, а сама женщина становилась более разговорчивей и раскованной.

— А что по акциям? Почему он так разозлился?

— Отец хоть и любит Вадима, но понимает, что он разрушит центр. Тем более условия у Оксаны были такие, что она работает полгода бесплатно, не считая оплаты за перелеты, взамен получает пакет акций, если все пойдет успешно.

— Откуда все же вы это знаете?

— Свои каналы связи. Ты пойми, Аркаш, бизнес — штука серьезная, сам помнишь… Родные порой хуже врагов. Его сын в любом случае не пропадет, если за ум возьмется, у отца другой бизнес есть, он также занимается своим делом. Просто это обидно. Как если бы игрушку отобрали у взрослого, а тот еще помнит, как играл.

***

Ее улыбка доходило до глубин сердца. В моменты искренней радости она походила на ребенка. Когда-то у нее не было даже простенькой Барби, только листочки, веточки и переломанные подобия человека, а теперь целая карусель! Цветная, большая, привлекающая внимание и ставшая достопримечательностью «Молли-центра». Она держалась за морского конька, летела по кругу вместе с генеральным директором, постепенно на лошадок запрыгивали дети, подсаживаемые специальным человеком.

Детство — пора, где каждая мелочь ценна. Женщина, сидящая и улыбающаяся, как богиня из сказочных снов приходила к Аркадию и хохотала. Славная, прекрасная и такая разная. Сегодня болезненная и слабая, завтра — сильная и властная, послезавтра — ребенок с большим чувственным сердцем, через пару дней — женщина-дипломат-полиглот.

Он не знал, какая она в обычной жизни, не представлял роскошных картин, ему просто уже не хватало семейности. История, рассказанная бабой Светой, и встревожила его, и успокоила. От подонка ее оградит, но что делать с рукой и ее страхами? Всего за неделю она стала чуть ли ни инвалидом, порвала с мужчиной и отправилась в долгое путешествие, наплевав на рекомендации врачей. Потому и не смотрела ни на кого на собеседовании, страдала от боли, сомнений, страха, скрывая все от все на свете.

Защитить, укрыть, подождать, смахнуть частые женские слезы на сильном лице. Ей позволительно плакать, потому как по-другому нельзя. На ее плечах, конечно, не судьба, государства, а жизни сотни сотрудников и тысяч людей, которые больше не представляли жизнь без «Молли-центра».

***

И вновь мужской служебный туалет. И вновь он столкнулся с Вадимом, искавший различные способы, чтобы самоутвердиться перед соперником, но как жаль, что размер у него был маловат. Баба Света не соврала на этот счет. Мужчина был уязвлен вновь.

— Не думай, что она такая прекрасная и невинная. Кто знает, чем она занималась в Азии?

— Мужик, — наклонил голову Аркадий и заговорил спокойным, но слегка уставшим тоном, — я все, конечно, понимаю, но заткни хлебало. Неужели совсем не уважаешь женщину, у которой теперь снимаешь угол? — и цинично усмехнулся, вглядываясь в мерзкие черты урода и вспоминая слова Оксаны, что выгонит, если устроит мордобой.

— Ах ты!..

— Ну попробуй, но только не самоутверждайся в своем ничтожестве. Ты мне даже не соперник.

— Тварь, — и мужской кулак долбанулся со всего размаха в зеркало, не сумев протаранить челюсть Аркадия. Тот был слишком спокоен. Когда тот разбушевался, сделал всего шаг сторону. — Блять! Ты еще пожалеешь.

— Даже если смоешь кровь, там все равно будет твое ДНК, так что просто оплати ущерб, — оторвав клок бумажного полотенца, Аркадий вышел из туалета с улыбкой победителя. — На фоне бабла крыша поехала напрочь. Хорошо, что она его бросила… Ничтожество.

***

Серая Москва наполнялась природной жизнью: распускались цветы, все зеленело, наполнялось ароматами сирени и тополя, а также сакуры. Розовые лепестки смешивались с прошлогодними остатками, не успевшие предаваться под стопами людей.

Жизнь наполняла Аркадия, сметая депрессию, уверенностью. В желтом ярком платье с пышной юбкой Оксана предстала на грандиозном празднике, значащего для «Молли», как никогда ранее. Ходячий феромон, стимул, разжигающий внутреннюю тьму одинокого и брошенного мужчины.

День Рождения соединялся с Перерождением. Проводились акции в магазинах, розыгрыши на сцене, танцоры плясали и зажигали народ в дальнем крыле; школьные группы проводились в планетарии, их специально пригласила Оксана, предложив эту возможность одной из самых неуспешных школ, вместе с трансфером. В этом была ее благотворительность. Затем детей проводили открывшийся контактный зоопарк. Маленькие обезьянки, лемуры, кролики, морские свинки, ежики, большие черепахи чудом окружили детей, лишенных домашних животных или не знающих своей жизни без щупанья братьев меньших.

Оксана, хоть и гналась за прибылью и интересом, не забывала и о том, что животные не должны испытывать стресс при общении с клиентами, а потому для зоопарка было выделено большое пространство, где были установлены просторные вольеры с темными местами. Слишком гуманна и желанна. Кончено же, все эти действия активно освещались в СМИ под руководством пиар-менеджеров, популяризировавших главные места «Молли», рассказывали о совсем новых брендах. В середине дня была представлена живая коллекция одежды новых брендов во главе с шанхайской линией одежды. В сетях велась трансляция как на первом этаже, как и в некоторых других местах. Детей показывали занимающихся в детском центре, рисующих, играющих на небольшой сценке, с другими товарищами, воспитателями и аниматорами. Оксана хорошо постаралась, чтобы этот день запомнили, как Москва, так и весь мир. Апогеем стала фудкорт, заработавший во всю силу, после десяток проверок и анализов.

Много сил было брошено ради этого дня. Завершал праздник фортепьянный концерт нанятого на постоянную основу музыканта и вечеринка у бара.

— Не хватает только джакузи, — улыбались посетители, попивающие великолепные коктейли из шпината, различных соков и разных напитков.

— Нравится? — подошел Аркадий к Оксане, молчаливо глядящей на музыканта. Не женщину, а девушку разглядел в желтом платьице, на каблучках, заметил он, восхитился ароматом и разглядел в ее неуловимых движениях позывы к музыке. Незаметно для всех она пыталась… пыталась изо всех сил пошевелить пальцами правой руки. Была напряжена, убита печалью. — Хотели бы играть на пианино?

— Немного.

— Немного?

— Музыка когда-то была моим любимым уроком, где не нужно было напрягаться. Царство небесное, Марии Федоровне, — прошепнула и побрела к своему кабинету.

— Вы можете учиться игре, — спешил он за начальницей.

— Шутишь? — отмахивалась, не верила, сжималась.

— Нет, есть те, кто играет даже одной.

— Правда? А кто будет играть второй? — спросила с едкой усмешкой, на глазах вновь стояли слезы. Эта женщина еще страдала от внутренних ран, нежная, утонченная, в диадеме из маленьких каменных васильков. Такая печальная и прекрасная, ранимая донельзя. Глубокая музыка резонировала с чувствами Аркадия, задыхающегося от тревоги за возлюбленную.

— Я… Я стану правой рукой. Хотя нет, я уже ваша правая рука, разве не так? — взглянул Аркадий на смятенную начальницу в желтом.

Глава 14

Глава 14

Дорожка хрустальных слезинках рухнула капелью на ее вздымающуюся грудь. Поднялись уголки рта; женщина улыбнулась ему с такой благодарностью и признанием, с такой болью, что мужчина еле выстоял. Будь его воля, прижал к себе и стал ласкать, вдыхать аромат ее прекрасных волос, утопать в ее томных серых глазах и превращаться бы в ее продолжение, но, как жаль, что они среди людей, краем взгляда подсматривающих за ними.

— Рука? Очень романтично, — этот голос он хотел бы забыть навеки, но как жаль, что он прозвучал почти у самого уха.

— Елена, — мрачно произнес Аркадий, увидев перед собой стройную женщину, уверенную тигрицу, заметившая, как ее прежняя добыча трепыхнулась к львице. Добровольно на поглощение. Она не знала, откуда откопала это чувство, но до сих пор хранила осознание того, что этот мужчин — ее. Вот и подошла, представила себя, чтобы отбить львицу от падали.

— Ты еще помнишь мое имя. Лестно. А это кто? Та самая женщина, сумевшая превратить этот захудалый центр в феникса? Уважаю.

— Спасибо за комплимент, — слез уже не было. Оксана все поняла по взгляду и слегка кивнула ему, только ему, словно говоря, чтобы тот ни о чем не волновался. — Вы пришли на концерт или как?

— Честно сказать… пробыла здесь полдня. Вы проделали большую работу, — и темноволосая яркая изменщица посмотрела на свою прежнюю добычу с хищной ухмылкой.

— Верно. Я проделала огромнейшую работу, — произнесла чуть ли ни по слогам, выбивая своим внутренним жаром соперницу, показывая свой статус, а после вогнала осиновый кол в сердце вампирши, показав отличая ее от нее. — Но без Аркадия Павловича я бы не справилась. Ну что же, мне нужно идти. Аркадий Павлович, вы же со мной?

— Конечно, полностью в вашем распоряжении, — кивнул и сделал шаг к Оксане. — Надеюсь, ты уделяешь достаточно время Максиму. Не повторяй мои ошибки, — произнес потерянному стервятнику. — Прощай.

— Придется работать всю ночь. Так что прости.

— Всегда готов, — вел Оксану вперед, оставляя прошлую жизнь позади. За такой женщиной спуститься даже в царство Аида, с ней не страшно, с ней покойно и страстно. Не отдаст свое, не предаст другого, сохранит достоинство. Потрясающая Оксана в желтом платье. Его весна. Символ его возрождения.

***

Вдох. Выдох. Они стояли на крыше центра, вдыхали московский воздух и разглядывали ночное небо, попивая кофе в стаканчиках.

— Так у тебя есть сын? — она бровью не повела на новость о ребенке, что обрадовало мужчину. Как-никак, все же у него был сын, он также причастен к его рождению… Сейчас они стояли, говорили после всей дневной нервотрепки и пытались прийти себя от шума и гама.

— Максим. Ему теперь тринадцать.

— Что ему подарил на день рождения?

— Деньги.

— Практично.

— Что вам дарили на дни рождения? — слишком смел и осторожен, перебрасывая ответы «а вы», чтобы еще больше раскрыть образ недоступной ему богини, а та отвечала, спокойно, не осознавая, в какие падает сети. Аркадий стоял, смотрел на женщину в желтом платье, обтянутую теплой кофтой, скрываемой ее от ветра, наслаждался всем своим существом наступившей идиллией.

— Ммм, ну, до того, как поступила в университет, почти ничего и не дарили. Мне говорили: «тебя родили, не сдали в детдом — вот тебе и подарок».

— Жестоко. Как же так?…

— Родители бывают разными, — объясняла задумчивая Оксана, печальным взором разглядывая сияющую Москву. — Своих я ненавижу, поэтому терпеть не могу, когда говорят о дочернем долге, считаю это бредом. Меня родили, говорили изо дня в день такие слова, относились плохо, а я еще должна быть благодарной?

— Нет.

— Правильно. У меня не было правильной модели семейного поведения. Может, поэтому и одна до сих пор…

— Так думаешь? — звездное небо открывало им секреты друг друга. Они близки по духу, чувствовали кожей этот магнит, но все про все благородная любовь, осторожная и неспешная. Мужчина вновь был смягчен рассказом Оксаны о прошлом. Бедный ребенок, сотворивший себя самого и не сошедший с ума от одиночества, с которым неосознанно перешел на «ты», и никто этого не заметил. — Может, просто не нашла того человека?

— А если найду, то что? Я изменюсь? Мне уже тридцать четыре. Может, где-то и пойду на уступки, но я не хочу меняться… особенно, если это станет ограничивать свободу или делать несчастной. Живу, как знаю, так что мне все равно. С этим характером стала директором торгового центра, выучилась за границей, даже поела за одним столом с председателем Самсунг. Я много добилась, не считаешь?

Не хватает признания. Не хватает поддержки. Ребенок, ждущий похвалы.

— Ты молодец. Я восхищаюсь тобой.

— Вот и славно, — и она довольно вытянулась и допила кофе.

Он будет говорить, какая она замечательная, какая ценная и прекрасная. Он уже любит, ему не сложно, потому как желал наслаждаться этим огнем, этим светом весь остаток жизни. Он уже любит, еле сдерживая свои порывы.

Кофе кончился. Лирика тоже. Оксана отпустила подчиненного и ушла в кабинет.

***

— Эй, ты. Да! — окрикнула его сиделка Оксаны, с которой столкнулся на подходе к центру. — Я опаздываю, так что передай это Оксане, — и отдав ему выглаженную одежду и чемоданчик с едой, и даже некоторыми туалетными принадлежности, умчалась в неизвестном направлении.

Мужчина усмехнулся и легкой походкой вошел в «Молли».

Жизнь улыбалась ему. Он был королем момента: нес одежду любимой, улыбался и подмигивал коллегам, а на вопросы отвечал: «так уж получилось».

Русые волосы волнами стекали по рукам и стану женщины, которую он любил и желал долгое время. Она спала на диване, на спине, с откинутой левой рукой, а правая… даже во сне не управлялась… На этот раз она была в длинном белом платье-ночнушке, скрывающей ее прекрасное тело. И все было хорошо в Оксане: эта вызывающая поза, этот приоткрытый пухленький ротик и это мирное выражение лица, и выступающие ключицы. Солнце плавными волнами достигало Оксану, говоря, что пришло время вставать. Из открытого окна доносились пения птиц, шум машин, а также отзвуки рабочих, занимающихся починкой асфальта.

Она спала, а он любовался. Нагло. Уже давно отложив ее одежду на стол. Любовался, сжимался и чувствовал, как отчаянно желает ее.

Шаг за шагом.

Мужские ладони щекочут слегка пухленькие щечки, прикасаются к спутанным волосам. Бережно, почти не дыша. Зажмурилась, зачмокала губками. Аркадий тихонько застонал и убрал руку. На него уже смотрели самые прекрасные, удивительные глаза на свете.

— Что творишь? — выдохнула, а сама возбудилась. Быстро, внезапно, лишь окинув взглядом на мужчину, смотрящего на нее с нескрываемой страстью. А Аркадий уже видел очертания темных сосков, упирающихся о хлопок. И чего же она ждет? Один поцелуй и процесс пойдет.

— Я… Я… — как мальчишка замялся, смутился. Растерял всю мужественность.

— Босс! — постучал кто-то и вошел. — Оу…

— Я здесь ночевала. Чего-то хотел?

— Ну… японская делегация уже прилетела. Наша команда их встретила и отвезла в отель.

— Прекрасно. Спасибо, а теперь иди, мне нужно подготовиться, — и прогнала человека, оставаясь даже в такой смущающей обстановке пленительной. — Ты пришел по какой-то причине? — соски медленно теряли возбуждение.

— Ваша сиделка просила передать, — кинул взглядом на несколько пакетов и вышел из кабинета, красным, уставшим и возбужденным как-никогда.

— О, будь поближе. Всех девок прогони, а я на другой этаж, — закряхтела баба Света, застукав Аркадия с поличным.

— О чем ты?

— Она сегодня будет в рубашке, а кто ей застегнет ее, а? Лови свой шанс, будь самцом, — и, треснув Аркадия по ягодице, убежала на пятый этаж.

Не просто баба, а всевидящая и всезнающая мадам Светлана!

Аркадий пулей примчался к кабинету Оксаны и оказался вовремя, чтобы оказать ей услугу. Да, она была в майке, а под ней бюстгальтер, белый, похожий на половинку майки, да, Оксана старалась скрыть свое недовольство, что ее одевает другой человек, но им оба… обоим было так хорошо. Эту минуту, за которую мужчина специально прикасался к женщине, он растягивал, пожирал женщину полувзглядом. Тело отзывалось… оно также желало плоть, любви и ласки, а все проблемы начальницы были от больной головы.

Глава 15

Глава 15

Директор шла по центру, обходила с еженедельной проверкой, следила, как работают различные службы, чтобы все витрины были украшены, смотрела, как устанавливаются украшение к девятому мая. Они много месяцев ничего не праздновали, а теперь начиналась серия праздников — от военных до дня защиты детей. Она шла с людьми, указывала на недочеты, смотрела товар, ходила на склады, посещала кухни, кланялась посетителям. Была вся занятая и довольная шумным коридорам, наполненным людьми, в такой погожий выходной денек.

Словно из-под земли выскочил Вадим. Мрачный, недовольный ребенок смотрел на бывшую девушку и не знал, что делать. Эта была не та замухрышка; она тогда играла с ним, пользовалась, а после бросила. Осознание того, что он потерял драгоценный алмаз, больно било по самооценке, уничтожало его нутро.

Все произошло в каких-то десять секунд. Он подошел, схватил за правую руку и пошел, чтобы поговорить с ней наедине. Был груб, жесток и не замечал, что за ним уже ползала Оксана, орущая от невыносимой боли в руке.

— Остановись! — задыхалась, помирала от жуткой фантомной боли. Звезды искрились в глазах, разбивалась жизнь, а он стоял, держа за руку, которую пыталась дернуть Оксана.

— Я не сильно взял. Хватит разыгрывать спектакль! — тявкнул, еще сильнее потащил и просил всего пару минут на разговор.

Но ей было больно. Было больно смотреть на мужчину, предавшего ее, державшего за кисть правой руку, даже не подозревая, от чего страдала бывшая. Аркадий подлетел к ним и мертвой хваткой вцепился в руку урода, и с кровавыми следами от ногтей оторвал ее от ручки Оксаны, рухнувшей на пол. Перед людьми. Перед подчиненными. Хватала ртом воздуха, сходила с ума от ужаса, обнимая свою бедную руку, закусывая губу до крови.

— Оксана! Оксана! Все хорошо. Я здесь, — мужчина поднял женщину на руки и окрикнул нерасторопным служащим, чтобы извинились перед посетителями и вышвырнули имбицила из центра. Ей было так больно, что белые зубки кусали его пиджак, в мольбе, в бессилии, в надрывном плаче. Левая рука безвольно повисла, последовав за правой. — Оксана! — и требовал от подскочившей охране скорую. Девушка упала в обморок от болевого шока.

Не стоило надеяться на этот день. Не стоило так желать Оксану.

Она лежала в одиночной палате под капельницами, бледная, исстрадавшаяся и успевшая несколько раз утонуть во сне.

— Какое же дерьмо он совершил, что это произошло с ней? — подскочил к бабе Светой, пришедшей проведать начальницу. Та тоже была расстроенной и поникшей. Принесла ей сока яблочного, любимого, села подле Аркадия и стала качать головой.

— Этого мне неведомо. Видно, зло большое. Видел, как он держал ее за руку?

— Урод. Задушу его! Прибью! — рычал, сидел и не представлял, что делать дальше.

— Лучше позаботься об Оксане-то. Я-то с ребятками поговорю, объясню, что к чему.

На том и решили.

***

— Ложечку. Еще одну. Давай, — Оксана недавно проснулась, изможденная и убитая. Первые мгновения казались из фильмов ужасов. Ее дергало из стороны в стороны, на окружающих смотрела будто на призраков, с полными глазами боли и ужаса, отчаяния. Она была голодна, но из-за пережитого стресса не могла пошевелить конечностями. Их пришлось заменить Аркадию. Он подносил к ней ложечку за ложечкой, кормил овсянкой, следил, чтобы она глотала до капли. Смущалась. Краснела. Отворачивалась. — За центр. Ты должна хорошо питаться.

— Я устала…

— Конечно.

— Иди домой. Ты устал.

— Это ничего.

— Прошу.

— Ладно, — повиновался.

ТРЦ замер в тревожном ожидании. Все сотрудники объявили Вадима врагом номер один и избегали его. Он попал в глухую изоляцию, с удивлением хлопал глазами и горел неистовым огнем, видя запись съемкой, на которой он видите ли применял насилие по отношению к бывшей бабе. Злился, стремился пойти в больницу, но его останавливал отец, ругавший сына за скандал.

Аркадий созвонился с сиделкой Оксаны и попросил открыть дверь квартиры начальницы, чтобы забрать все необходимые вещи для больницы. Та согласилась, но лишь под присмотром, но и этого было достаточно.

Забота, внимание топили напряженность Оксаны, оживающей стремительно и расцветающей как самые прекрасные цветы. Она рвалась на работу, к японцам, реанимировала левую руку, используя различные техники. И уже могла ее поднимать и сгибать в локте. Через пару дней директор оказался в «Молли» и аурой феникса осветил здание. Гордая, уверенная в себе предстала перед японцами и вновь затрещала соловьем, пока за всем внимательно наблюдал Аркадий, пресекавший любые попытки Вадима просочиться через людей.

— Хочу извиниться. Я не знал, — и все же им вновь было суждено столкнуться. В одном из коридоров служебной части.

— Ты все знаешь. Лучше тебе исчезнуть из «Моли» навеки, — почти шепотом произнесла Оксана после минуты разглядывания человека и облокотилась на Аркадия, а тот поддерживал ее всем на зло. Удержал, прихватил и чуть ли ни прижал к себе, показывая всем, что Оксана занята им, она — его, и шагу не даст сделать Вадиму.

Женщина подтолкнула правую руку в сторону кабинета и побрела вперед, оставляя бледного Вадима, сходившего с ума от невозможности выяснить отношения. В бледном лице рассекали зловещие молнии гнилого изнутри человека, не способного на искренность, признание своих ошибок, а потому он выглядел еще более отвратительным.

Глава 16

Глава 16

— Расскажи мне все. Я могу помочь, — помог сесть на диван, закрыл дверь и взглянул на еще более опустошенную Оксану. — У тебя слишком нездоровая реакция на то, что он изменил.

— Не только, — произнесла полувздохом и закрыла веки.

— Не только?

— Аркадий… помоги мне.

— В чем же?

— Мне очень нужна правая рука. Моя рука. Если чувствую боль, значит, она еще есть. Так? — взглянула на него с мольбой, как ребенок, взирающий на более взрослого человека, пытаясь отыскать в его взгляде поддержку.

— Да, — выдохнул он и потянулся к бедной конечности начальницы.

— Я хочу держать вещи двумя руками, сама себя расчесывать, готовить и печатать обеими. Я очень хочу, — и она заплакала, горестливо и болезненно. Мужские натренированные руки сжали бедную женщину и прижали к изнемогшему телу по любви. Аркадий жался к Оксане, хватался за нее, ласкал ее нежные ручки, водил вдоль по ним, массируя каждую, надавливал на точки, возбуждая ее, ослабляя все тревоги. Многому научился от талантливых массажисток, сам читал различную литературу: что-то по физиологии, психологии и физиотерапии, прекрасно понимал женщину, эти внутренние слабости и желания быть сильной и иногда такой слабой, чтобы ее слышали, не обращали внимание на боль. В этом была она — крутая начальница, уставшая бороться за существование, сирота при родителях, которая никому не была нужда. Приучал. Любил неспешно, терся подбородком о макушку, высказывая нежность неторопливо, напоминавшую бурю, сметавшую все на пути. И тогда он впервые прикоснулся губами к Оксане; ее правое ушко очаровательно горело, но ему не хватало огня. Раковина ненароком оказалась под жестковатыми губами Аркадия. Подчиненный соблазнял ее, беззащитную, вольнолюбивую, раскрасневшую.

Жалась сама, тянулась к нему, уже болела огнем и смотрела затуманенными глазами тихой страсти, копившейся столько времени в них обоих.

— Ты почувствуешь свои руки, а пока воспользуйся моими, Оксана, — впервые он назвал ее так по имени, а все на «ты», на ушко, окатив горячим дыханием, наблюдал, как женщина в неожиданности вытягивалась. Сексуальное напряжение достигало апогея. Еще немного и взяла бы его сама, только бы ни терпеть стягивающее чувство по всему телу. Держалась. Хотела любви, но не смела. Рабочая обстановка не давала никакой пикантности, потому как здесь еще находился Вадим.

Вадим… Эти лживые глаза. Весь лицемерный образ. Мужчина-гниль, с которым столкнулась, как астероид с Землей, готовый уничтожить живую планету.

«Не сдамся… Уничтожу… нет. Устала», — щебетала, уходя в мыслях, пока мяли ее ручки, обнимали, кончиком носом водили по открытой шейке, терлись о ключицы. Она целую минуту смотрела на небо, выпытывала взглядом правду, а он даже бровью не повел. Поверил в собственную ложь и теперь эту ложь, желающий сделать правдой в чужих глазах. В кабинет постучали. Женщина с несвойственным огорчением отпрянула от Аркадия, виновато повела плечиками и оказалась в дальнем углу. Аркадия был зол, но ничего поделать не мог — звали рабочие дела.

Гостем оказался Александр Петрович, пришедший и с цветами, и с тортиком из одной популярной кондитерской. Босс центра выглядел виноватым и очень огорченным.

***

— Я принесу чай, — встал Аркадий с насиженного места.

— Да-да, — кивнул не такой уж и полный или худой человек, вполне себе за пятьдесят. В костюмчике. При параде. С извинениями за непутевого сына. — Ты прости. Я не говорил про твой недуг, а этот… балбес, — рычал, не довольствовался. Сидел у запыхавшейся женщины, пустым взором глядящей в окно, где там, на горизонте возвышался Кремль неосязаемой мечтой.

— Что мы будем делать? — почти бесцветным голосом произнесла Оксана и уставилась на генерального.

— А что приходится? Он уже опорочил честь «Молли». Я многое ему могу простить, но, когда дело касается бизнеса и моих детищ, никому не позволю их разрушать. Ни дочек, ни мое дело жизни. Эх, Эмилия умней его во сто крат, сейчас в МГУ на факультете бизнеса, другая — МГИМО оканчивает, придут, и легче станет, а этот…

— Что мы будем делать с ним? Я знаю, что он ваш сын, но вы должны это знать…

— Что именно? Он натворил еще что-то?

— Из-за него я чуть ли не умерла тогда, — прошептала после долгого молчания Оксана, раскрыв одну из главных карт ее ненависти. Бизнесмен уставился на женщину с непониманием, а Аркадий застыл в дверях, чтобы как можно больше услышать об уроде. Ее тон на удивление был спокойным, даже титаническим, выдержанный достаточно, чтобы Александр не сомневался в правде. — Я все вспомнила. Ко мне вернулись воспоминания о том дне.

— Правда? И при чем тут мой сын? Я знаю, что вы состояли в каких-то отношениях, но не вдавался в подробности. Дела-то ваши.

— Тогда он был за рулем. Он был со мной в машине, во время аварии.

— Что? — воскликнул генеральный директор, а с этим ужасом в кабинет влетел безумный Аркадий. Женщина сидела, глядела в пол и кривилась от покалываний в правой руке.

— Сама удивлена. Как он схватил за руку — так все и вспомнила, как среагировал, что бросаю его и знаю об измене. Он холерик и собственник, поэтому и рванул вправо, к ограждению. Кто знал, что не справится и влетит в другую машину, а там и меня придавит при столкновении? Так что мы будем делать? Писать заявление, проводить долгое расследование или тихо выгоним его, а лучше на Антарктиду, чтоб его не видела?

— П-послушай, Оксана… я не знал, — глаза мужика полезли на лоб на новости, которую учудил сынок. Он действительно не знал, даже не подозревал, а тут… — Я… я должен поговорить.

— Нет, не хочу ни говорить, ни помнить, ни знать. В ваших силах убрать его отсюда и из Москвы, иначе отсюда уйду я. Саульский центр ищет директора по маркетингу и предлагает мне бесплатно пройти лечение в их больнице… я могу уйти туда, если вы не решите эту проблему.

— Оксаночка!

— Прошу, поймите меня, — с нажимом произнесла женщина и ясными глазищами уставилась на генерального. — Свою жизнь и спокойствие ценю больше, чем связи. До свидания.

— Но…

— Я хочу побыть одна. Спасибо за торт и цветы, — и отвернулась так, что было понятно, если бы продолжала, превратилась в истеричку, а так попыталась сохранить достоинство. Аркадий смотрел на разыгрывавшуюся драму, кипел от гнева, хотел расколошматить Вадима и даже недоумевал, почему Оксана была такой правдивой и позволила услышать все дальше. Или доверяла? Или раскрывала такие же секреты, чтобы быть равной и после скелеты не вылезали из шкафов?

Однако это было неважно. Александр Петрович выскочил из кабинета директора и полетел к ублюдочному мусору, чтобы выкинуть его из «Молли». Узы — узами, а бизнес — есть бизнес. Оксана была хорошим специалистом, известным, международным, так что пришлось делать выбор. И коль сынок подвел, есть еще дочери пригожие, что не допустят такого поведения или хотя бы не скроют свои косяки.

Агент по недвижимости превратился чуть ли ни в убийцу, и это не могло не пугать. Теперь стало объяснимо, почему у нее болела рука.

Мужчина так и представил Оксану на пассажирском сидении, как говорит, что бросает его из-за измены, что он начинает объясняться, ссориться, а тут она просит остановить, потому как надеялась хотя бы на спокойное принятие обстоятельств. Вадим, не считавший ее за человека, лишь за игрушку, не мог позволить решать такие вопросы самостоятельно, двинул вправо и врезался в соседа, не увидев его. И их понесло к стене. Так Оксана и оказалась придавленной: смотрела с жуткой болью на Вадима, пыхтевшего от непонимания, что сейчас произошло. Смотрела на него, просила хотя бы оказать помощь, плакала от боли, не в силах вытянуть руку, чувствовала, как ее придавливают, глядя на бывшего. Мозг запечатлел эту боль, откуда она появилась и на что. Образ Вадима и боль соединились. Все просто, но как же было тяжело раздробить эту связь.

Глава 17

Глава 17

Как же было тяжело Оксане в данный момент. Она могла лишиться покровительства генерального, потому как тот может выбрать сына; она вспомнила до мельчайших подробностей день аварии, стонала, мучилась, глядела на безутешную правую руку и считала себя слишком жалкой.

Аркадий поставил кружки с чаем на столик и присел к Оксане. Руки потянулись к ее плечу. Дернула, будто сказала, что не хочет говорить ни с кем. Мужчина схватился за голову и принялся глубоко дышать, приходить в себя от новостей.

— Будь моя воля, прибил за тебя, но… я не хочу быть преступником.

— Не стоит. Это моя проблема.

— Я сказал, что стану твоими руками, что мы вылечим твои руки. Я не забирал эти слова, так что… Это и моя проблема тоже.

— Что тебе я? Мы в общем чужие люди, а я позволяю слышать истории личного характера, обнимать сотрудника и пользоваться его телом, как подушкой. Я такая жалкая. Прости меня. Видно, в голове что-то помутнелось, — улыбнулась с невиданной горечью и также потянула здоровую руку ко лбу.

— Все нормально с твоей головой, а с моей правда что-то не то.

— А?

— Я долго думал… Давай встречаться? — предложение само выскочило. Он уже давно интересовался начальницей, они были зрелыми для отношений и даже испытывали ток друг к другу, так что тянуть Аркадий был не намерен.

— Что? — вспыхнула, задрожала и с нескрываемым удивлением уставилась на помощника.

— Это дерьмовый день, но давай скрасим его чем-то позитивным? Если позволяю, чтобы мной пользовались и добровольно превращаюсь в жилетку — это что-то да значит, обычно у мужиков так и происходит.

— Т-ты… — и она усмехнулась и застонала от шока, непонятности и неожиданного предложения. — Ну правда, умеешь поднять самооценку. Не думала, что и на такое способен.

— Я серьезен. Может, тебя сложно принять это решение, да… — этот день, Вадим и генеральный, — в общем дам подумать, но играть со мной не стоит. Если решишь продинамить — скажи. Я упертый, так что повоюю. Но если дашь надежду — еще больше берегись.

— И не смущает, что работаешь на меня?

— А что не так? — улыбнулся Аркадий. — Я не дурак, ты не дура — к чему эти вопросы? — и все этим сказано. Просто, ясно и без излишних эпитетов.

— И вправду. Мы не девятнадцатом веке живем, чтобы задумываться о таких мелочах. Хорошо, я подумаю. Спасибо, — Оксана искренне улыбнулась, с благодарностью, с принятием его чувств. Она не отказывала, но и не давала особой надежды, прекрасно понимая, что сначала нужно решить насущные проблемы, а только после думать о романтике.

***

Слова Аркадия внушили женщине робкую надежду, что накрывший ее кошмар скоро прекратится, что она не дурна и не должна хвататься за воспоминания о Вадиме. Урод, да. А что еще думать и решать? Если Александр выберет его, Оксана выберет своего помощника и отправится с ним в Корею. Хоть кто-то говорящий на русском нужен на чужбине, тем более работа с ним сладилась — не хотелось бы менять свое довольство в этом ключе. Эгоистичные размышления, но она всегда была такой. Сначала подумать о себе, после — о других, потому как других все равно на тебя. Все пытаются выжить.

Мужские руки ухватились за правую ручку Оксаны и стали массировать ее. Не просила, просто смотрела, как оказывают знаки вниманиея, не сопротивлялась. Помнила шепот на ушко, свое возбуждение и эти руки, теплые, мощные, уберегающие от всех невзгод. Возможно, из-за этого ощущения и высказала все генеральному.

***

В холле играл пианист. Живо, с чувством, порождая в слушателях новые.

— Если и есть Бог, то точно не со мной. Вы видели стоимость свечек? Да одна стоит мой обед, — жаловался работник общепита, оказавшийся на открытом микрофоне. Он говорил под очаровательную музыку, полную движения и страсти, внезапно оратора прорвало на стихи, и он заговорил Маяковским, озлобленно на весь мир, с любовью о жизни. Ничего не поменялось с того времени, только если Владимир Маяковский декламировал творчество в кафе, то теперь его последователи в ТРЦ «Молли-центр».

Оглушительные аплодисменты на «Вам».

— Вам, проживающим за оргией оргию,

имеющим ванную и теплый клозет! — заревел человек, топая ногами, под улыбку аккомпаниатора, под смущение довольной публики, забывшей о поэзии чувств, экспрессии, говорящей порой лучше, чем многочасовые талмуды о плохой и несправедливой жизни. —

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

вычитывать из столбцов газет?

Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие нажраться лучше как, -

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика?..

Если он приведенный на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина!

Вам ли, любящим баб да блюда,

жизнь отдавать в угоду?!

Я лучше в баре блядям буду

подавать ананасную воду! — Закончил чтение весьма несчастный человек, высказывающий о жизни все что думает за долгое время молчания. Выдохнул, поклонился до земли и ускакал на свое место в ожидании нового выступающего. А пока длился небольшой перерыв, Игорь пустил в пляс тонкие пальцы; молодые девушки, приходящие сюда для просвещения и атмосферы, мечтательно уставились на симпатичного выпускника консерватории, рукава которого были закаты до локтей, явившие миру проступающие сексуальные сухожилия. Полузакрытый павильон наполнился животворящей музыкой, вдохновляющей на мечтания, эмоции и свершения; она снимала дневное напряжение и словно говорила, какой бы ни был плохой день, есть еще свет в конце тоннеля. Просто нужно прийти в «Молли-центр», взять коктейль, сесть на свое место и отдаться танцу пальцев, любивших, кажется, лишь клавиши.

— Слишком экспрессивно, это же нормально? — сидел рядом с Оксаной Аркадий и посматривал, как люди дружно улюлюкали, ждали нового стендапера, постепенно отходя от чтения стихотворения.

— Людям нравится, литературно.

— Да, уже больше, чем «Открытый микрофон», — мероприятие закончилось через час. Мужчина встал и пошел к пианисту, пока женщина решала рабочие вопросы. — Парень…

— Да? — оторвался от своих дел молодой человек.

— Скажи, ты можешь научить играть на пианино?

— Ну, даже не знаю. Не пробовал. А что, хочешь?

— Директор желает, но ты ведь знаешь?

— Руки? — уточнил Игорь, именно так звали человека, и кивнул. — Будет очень сложно.

— Понимаю. Платить тебе хорошо будут. Научи ее играть что-то простенькое, ей нужно разрабатывать кисти.

— Сейчас поздно. Давайте решим в пятницу, до «Открытого микрофона»?

— Ты подумай. Если не хочешь — посоветую приятеля. Оксана Викторовна смотрит на тебя и тоже хочет играть.

— Хорошо, — улыбнулся человек и принялся собираться домой. Да, уже слишком поздно. Последние гости «Молли» выходили.

Глава 18

Глава 18

Вадим с позором покидал детище отца. Генеральный директор сделал свой выбор и оставил партнера. Обиженный, надломленный, сверженный. Аркадий наблюдал, с каким гневом покидал стены «Молли» Вадим, обещавший расквитаться со всеми, кто был причастен к поражению.

— Прекрати тявкать, щенок недоделанный, — выплевывал негодование немолодой отец, горя со стыда. — Мало я тебя бил. Всю дурь не выбил. Вообще не бил, жалел гаденыша, а он в говно превратился.

— Отец!

— Заткни хлебало и топай. Ты еще не прошел свою аллею позора.

Многозначная картина, оставившая на сотрудников ТРЦ неизгладимое внимание.

— Фух, он ушел, и все стало так тихо и приятно, — поставил кружку пива Василек и присел к Аркадию. Они сидели в баре, выбрались после работы поесть что-нибудь интересное да выпить. Отдохнуть от суеты. — Никогда не думал, что от человека может быть столько неприятностей.

— Человек вообще одна неприятность, — хохотнул Аркадий и стал пить светлое. Неделя вышла очень суматошная. То японцы со своими требованиями, часы переговоров и ублажение, то выталкивание из центра сынка генерального, откровения об аварии — мужчина просто хотел отдохнуть от всего этого. Хотя бы на пару часов.

— Согласен. Так вот, пришел ко мне один клиент и говорит: я хочу руки как у тебя, бороду как у тебя, на что и отвечаю, а член не хочешь? — и они загоготали. Остатки напряжения утекли, оставив мужчин в приятном расположении духа. — Ты это… почаще в зал заглядывай. Там стоят уже новейшее оборудование, женщины за полупрозрачным стеклом йогой и пилатесом занимаются. У меня все внутри ходуном шатается при виде Любочки. У нее такое тельце, а как хохочет, пока воду пьет, со своими клиентками.

— Все ясно. Тоже поддался женским чарам.

— А чего бы нет? Жизнь одна. Не хочу помирать в сожалениях и кряхтеть сынку, если будет, конечно: принесите мне Любочку. «Может, водочки?». ЛЮБОЧКУ, идиот.

И вновь смех.

Правду говорил Василий. Сожалеть под конец жизни, что многое не сделал и постеснялся… не хотел так доживать свой век.

***

Строительство центра завершалось. Почти все площади были заняты, а потому весь персонал надрывался от повысившего трафика и появившейся движухи, связанной с разработкой и проведением праздников.

Но отгремели цветастые салюты в весеннем небе. Японские и китайские бренды стали соседями с корейскими, немецкими и итальянскими — эксклюзив, да и только. Оксана продолжала пахать, бегать, порхать по Москве и миру, одаривая окружающих энергетическими зарядами.

С началом лета она похорошела еще больше. Два раза в неделю нажимала на клавиши под руководством Игоря, ходила к психотерапевту, занималась физиотерапией. Она была упорной в достижении цели; Аркадию оставалось наблюдать, любить, ревновать и ждать, когда корка недоверия сойдет.

Его подталкивали Василек и баба Света, видя, как хорошела Оксана. Начальник охраны с завистью наблюдал за полыхающими чувствами между предметом обожания и своим товарищем. Мог бы вступить в борьбу, но понимал, что шансов нет, потому, как и Аркадий развивался. И он был достоин любви и семейного счастья.

В этом плане коллектив «Молли» был прелестным. Выполняешь свои работу хорошо — выполняй и дальше, хоть встречайся с директором, нет — вылетишь как Вадим.

***

Различные новости, вырывающиеся из «Молли», и бесконечный шум вокруг директора сумели привлечь журналистов, а с ними телевидение. И вот, уже Оксана в шикарном костюме предстала на интервью в «Останкино». Многих интересовала ее жизнь, путь к успеху. Женщина с удовольствием рассказала, как выбралась из глубокой нищеты и отчаяния, как спала по четыре часа, училась, работа, успевала везде. О том, как вести диалог с иностранцами, о ее культурных ошибках. «Мир стремительно меняется — настал период глобализации и капитализма. Я против притеснений, расизма, а также сексизма, но нужно понимать, что путь развития стран разный с разной скоростью. То, что есть в России, уже давно в Америке, но этого частично нет, к примеру, в Эмиратах или Китае и наоборот. Нужно учитывать исторические, культурные процессы и понимать, чем они естественнее, тем лучше и здоровее будет психика людей. И тогда не будет таких эксцессов, как игнорирование беременных на рабочем месте и пренебрежение к ним в некоторых странах… Все-таки мир более патриархален, чем справедливый», говорила она, откровенно о жизни, осуждая людей в предрассудках и излишних ожиданий. Ее улыбка, подвижный ум, яркая индивидуальность. Аркадий любил каждую ее черту, ее гневливость, порой грубость и жесткость во время работы.

— А что сейчас? Вы рассказали о жизни до тридцати лет, а что сейчас? — продолжал допытываться ведущий шоу до утонченной и яркой особы.

— А сейчас… А сейчас я учусь жить! — с уверенностью и громко произнесла Оксана под мечтательные взоры зрителей, заряжающиеся исходящей от нее солнечной энергией. — Не знаю, как дальше сложится карьера, будет ли успешна «Молли» еще сто лет, но пора пожить ради себя, почти половина активного возраста прошла.

— Значит, думаете и о семье, и о других вещах?

— Как и обычная женщина. Может, не так явно и активно. У меня крупный бизнес, большая ответственность на плечах — большинство энергии уходит туда. Не могу бездумно отдаться чувствам. Я живая, очень живая, — улыбалась, держа левую ручку на груди, показывая искренность зрителем, съемочной команд — просто всем людям, в том числе и Аркадию, объясняя таким образом ее долгие размышления и обдумывание его предложения.

Они шли по коридорам, бродили и смотрели на открывающийся вид на телевизионную башню, посотенно вспыхивающей синей подсветкой.

— Хочешь туда?

— Никогда не была, — призналась она с нескрываемым огорчением, и он повел ее туда, куда пожелала его женщина. Оплатил экскурсию и поднял на высоту птичьего полета.

Глава 19

Глава 19

Прекрасная женщина, вся такая хорошенькая, летняя, живая-живая. Каждая черта лица, каждый брошенный взгляд… Она была слишком хороша для этого мира. Аркадий пожирал ее взглядом, смотрел на ее юное личико, ставшее в миг таким радостным и невинным, опускал взор на подтянутую пятую точку, вновь и вновь испытывая дикое желание, обращенное к женщине. Но сейчас чувство высоты поражало сознание Оксаны. Она была горда своими успехами, видела результаты деяний и смотрела на страдающего от изнеможения Аркадия. Мужчина, делавший ей много хорошего и нужного, выполнявшего безропотно просьбы, накрывающего пледом, когда ее вырубало прямиком за столом. Она знала, что он заглянет, увидит и перенесет на диван, ведь могла ему доверять, показывать себя как беззащитную женщину. У них были отношения давно не похожие на босса и подчиненного, это был удивительный тандем, благоприятно сказывающийся на обстановку «Молли».

Он будто стал ее продолжением, смотрел в одну сторону, пускай в более правую или левую. У них были схожие взгляды на жизнь, хотя… возможно, они были разными, но многие вещи объединяли их. Она знала, что он брошенный отец, разведенный, с прожженным и отобранным бизнесом, знала о его депрессии и о том, как он вышел из нее, когда она дала ему шанс и выбрала из десятков молодых людей. Аркадий благоприятно прошел стадию кризиса и теперь ко многому относился спокойно, по мудрому, берег ее репутацию и даже при сильном желании крушить-ломать, держался, ради нее. Много-много раз.

Если упустит такого человека — пожалеет, но будет ли лучше сделать его своим мужчиной? Как лучше поступить: быть его женщиной и боссом или только боссом, но тогда все эти моменты, касания, прикосновения, эти томные взгляды прекратятся?.. Он будет сначала смотреть с тоской и разочарованием, перестанет работать, поддерживать ее. Когда не получаешь ничего взамен, а только отдаешь, вся мотивация уходит. Вместе с восхищением. Это Оксана знала не понаслышке, сама так обжигалась, когда пыталась безропотно любить.

Женщина сделала несколько твердых шагов вперед. Она взглянула на Аркадия и окинула его с головы до пят.

Этот мужчина, ни раз вызвавший в ней гормональную бурю и доказавший свою основательность, был ли он люб? Испытывала она что-то похожее, как он?

Она ведь привыкла к Аркадию, к женщинам вокруг него относилась спокойно, хотя и с настороженностью. Сцена с Еленой — лишь маленькая капля ревности и понимания, что мужчину нужно было спасать от стервы и дать понять, что он свободен от старых оков.

Если он исчезнет, то…

Сухие губы прикоснулись к мужским. Аркадия стоял и млел. Она сама подошла к нему. Сама взглянула, сделала нескольких шагов и прильнула к его губам, ответив после стольких месяцев на чувства. Прелестно. Великолепно. Наконец-то. Скрытая страсть, гложимая многими проблемами, вырывалась из нее. Любимая женщина отвечала на его жесткие, жадные поцелуи… шумные вздохи, поднимающаяся температура. Сердце выпрыгивало из грудной клетки. Раздувались от возбуждения и наслаждения вены.

— Я не могу остановиться, — прошептал в ухо и приложил лоб к ее ключице, чтобы сдержать похоть, иначе бы взял ее прямиком на обзорной площадке. Стянул бы облегающие штаны, подтянул в себе женщину и вонзился в нее, как во всех эротических фантазиях. Оксана уже томно дышала, ее тело звало докончить то, что начинали еще в кабинете. — К тебе, ко мне, в отель?

— Я тоже хочу, но…

— Но что?.. — и недовольно куснул, чуток, ключицу, чтобы отрезвить Оксану и дать понять, как же сильно он ее желает; ему все равно, что видят охрана через камеры.

— Хочу подготовиться.

— К чему? — с удивленным недовольством спросил Аркадий.

— Хочу быть красивой… — ответила и посмотрела прямо в глаза мужчине. Темные, игривые, уже увидевшие много злого и хорошего от мира, привлекавшие своей глубиной и нескрываемой страстью. Врать не будет, скрывать чувства не сможет. Искренен в этих объятиях, в этом разглядывании партерши… Так тяжело отказывать от поцелуев, когда зовет вся сущность к любви, к ласкании этой глубиной…. Она была также разочарована, но ничего не могла поделать с собой. — Не думала, что сделаю это здесь… просто не сдержалась.

— И не надо.

— Всего пару дней. Я не сбегу.

— Оксана, — слегка прорыкнул он, задыхаясь в страсти, но пришлось ее потушить на время. — Хорошо, но я буду слегка грубоват. Я давно даже женщины не видел обнаженной, так что…

— Так что мне нужно быть идеальной в этот момент, — заулыбалась так, чем еще больше завела Аркадия. И как было трудно оторваться от губ, от пахнущих цветами ключиц, перестать мечтательно лыбиться и морщиться от ноющего паха. Его член был недоволен окончанием вечера, что пришлось сразу после возвращения домой переодеться в спортивную одежду и отправиться в вечерний парк. Около часа бегал, пыхтел, пытаясь снять похотливое напряжение, никуда и не думавшее деваться.

Глава 20 (18+)

Глава 20

На следующий день женщина отправила домой Аркадия слишком рано, а сама отправилась по делам. Это причинило ему боль. Он чувствовал себя преданным и растоптанным, пока вечером ни получил от нее сообщение: «Забыл, что завтра выходной? Я хочу сделать это в своей квартире. Я немного волнуюсь, так что написала, а не позвонила. Жду в 19.00». И скинула адрес.

— О да, да, да! — стонал и кричал одновременно Аркадий и понесся готовить себя к фееричному вечеру.

Подросток, юнец — не иначе. Он желал Оксану. Он хотел ее всю. Пора сорвать все ее тряпки и любить до изнеможения, несколько суток подряд. Ничего их не остановит. А если попробует кто-то — вылетит через окно и окунется небеса.

***

Цветы, тортик любимой фирмы, носки, длинные шорты, трусы, бритва, презервативы — он подготовился. Все упаковал в сумку и двинулся навстречу своему счастью. Настоящее волнение пришло, когда поднимался в ее квартиру не как подчиненный, а как настоящий мужчина.

— Привет, — шепчет, смущаясь, алея. В белом платье, не доходящим до колена, с легкой юбочкой, которую можно с легкостью задрать. Она была прекрасна. Волосы, уложенные в две косички, чтобы не мешались и не путались во время страстного секса. Неявный макияж, подчеркивающий лишь ее звездные глаза. Как она была хороша, живая, улыбчивая и волнующаяся. Грудь поднималась, натягивала ткань, привлекала внимание мужчины. — Цветы? Это очень приятно. Заходи, — и взяв в руку букет красных лилий, повела Аркадия в свое скромное убежище.

Привычная квартира. Оксана запрятала документы, все вычистила и сделала по правильному.

— Я заказала еду в ресторане, так как готовить не могу. Скоро привезут, — вела на кухню. И кухня у нее была светлая, просторная, выходящая прямиком на балкон, оборудованный под летний кабинет, где росли лимоны. Приятный аромат высокого и очень ветвистого лимона, который был не замечен при прошлых посещениях квартиры, порхал по комнатам, вбивался в ноздри и будоражил сознание. Когда цветы опустились в вазу, Аркадий прижался к женщине и обнял со спины. Начал с того, откуда закончил в прошлый раз: опалять дыханием в уши, целовать шею, гладить ее тело в особенности руки. Ему казалось, что это стало своего рода фетиша, без ласки ручек Оксаны не представлял себя. — Я! — простонала, когда Аркадий провел язычком по наружному уху. — Д-доставка же.

— Плевать на нее, говорил же. Не остановлюсь, — целовал, ласкал, водил руками по ее слегка выпуклому животику, проникал в каждую складочку, водил руками по бедрам. Заметив взгляд Оксаны, тут же приник к податливым нежным губам. И весь мир померк. Остались только он и она. — Ты с презервативами или без?

— Не болеешь венерическими?

— Не посмел бы, — усмехнулся в любимые губы, лобзал Оксану, раздевал, хватался за ее груди и прикасался к выпирающим соскам через ткань.

— Смотри у меня, — усмехнулась Оксана и полностью отдалась во власть мужчины.

Женщина не сопротивлялась бешеной страсти Аркадии, лишь притормаживала прыткого мужчина, пытаясь привыкнуть к нему, к тому, что трогают, любят, доходят до заветных мест, целуют. Проводят чужим языком по ее небу, вызывая волну нешуточной дрожи. Колени сами поджимались, тело само липло к Аркадию. Ей было хорошо держаться за него, чувствовать губы на ее груди, приникнувших к темным возбужденным соскам. Лямки платья благополучно были стянуты вниз, открывая полностью сочную грудь, за которую держался Аркадий. Еще немного и положит Оксану на стол.

— Может, в спальню? — простонала, когда руки Аркадия обхватили ягодицы и сжали. И она повела его, лобзающего до стонов, не смеющего оторваться. Она вела его, подталкивала по коридору в сторону спальни, застеленной белым чистым бельем. Ей пришлось вызывать клининговую компанию, но это было мелочью, чтобы все прошло идеально.

Ее бережно уложили на постель. Мужчина потянулся к галстуку и, сняв его, кинул на тумбочки. Томный взгляд с налетом хитрецы, облизанные полные губки Оксаны, слегка приподнятая левой рукой. Она звала к себе, водила гладкой ножкой по постели, совращая Аркадия еще больше. Ему было уже больно в пахе.

Вновь они слились в одном поцелуе, но как назло их прервал доставщик.

— Ммм? — с трудом отлип Аркадия от любовницы. — Я сам. Лежи.

— Я оплатила, так что просто забери и…

— Молчи, — выбежал из спальни, пропал буквально на десяток секунд и вновь оказался над Оксаной, будто бы никуда не пропадал, распаляя еще больше страсти.

Глава 21

Ее руки, словно произведение искусства самых искусных ценителей красоты, способных камень превратить в живое существо, были так пластичны, и воздушны, но к правой… к правой он относился еще внимательней и осторожней; хрупка и нежна ручка ее. Целовал дамские пальчики, чуть ли ни обсасывал, заводил правую руку за голову и припадал к женским ключицам. Бешеная страсть, испытанная минуту назад, сменилась воздушным и трепетным.

— Можно?

Но вместо ответа женщина приподнялась и оттянула лямку трусиков, подмигивая мужчину, всем видом показывая, что она уже затомилась в ласке. В просвечивающих трусиках, намокших от возбуждения, просвечивалась выбритая промежность. Мужчина с легкостью стянул лишнюю кружевную тряпку. Вот, к чему она должна была подготовиться; ни одного волоска, чтобы скользить, быть неуловимой в мужских руках, виться как тончайший шелк. Она покусывала губы, запрокидывала голову назад и дергалась, от того, как электрическими легкими зарядами мужские пальцы замирали над ней, готовилось прикоснуться и…

Женщина не была стыдлива, будучи уверенной даже в постели. Не прикрывалась; краснела, но это не было то смущение, что испытывает девица в первый раз, это было смущение женщины, впервые показавшей себя во всей красе. Набухшая грудь, затвердевшие соски — все это жаждало губ Аркадия, его языка, вытворяющего дикий на кончиках сосков танец, от которого Оксана зажимала губы и водила тазом по постели, еле сдерживаясь, чтобы самой не накинуться на мужчину. Небольшая, но аккуратная грудь еле умещалась в немаленьких ладонях Аркадия, затем шел любимый животик, на котором вскоре не осталось ни одного нецелованного места, а там и самое сокровенное место, дающее и наслаждение, и жизнь.

Она улыбалась, хохотала всласть, видя, как он пожирал ее глазами и не знал, с чего начать. Левая рука потянулась к рубашке, чтобы окончательно стянуть ее с торса любовника. Мужчина был раздет. Стопы женщиной разминали уже вставший на нее пенис, усмехалась в полумраке и шептала всякие разные фразы, доводящие уши до первого оргазма.

Обнаженные переплетались, вдыхали аромат друг друга, улыбались в поцелуях, стонали и мяли белую постель. Приятная прохлада, даваемая кондиционером, горячела с каждой минутой.

Когда пальцы проникли в складки и оказались там, где скоро окажется его орган, женщина застонала, заходила под ним и стала насаживаться. Она была беззащитна с одной рукой. С ней же упиралась в волосатую в меру грудь, ей же хваталась за постель, прикусывала в страсти или водила по эрегированному члену.

— Просто возьми. Я уже достаточно возбуждена. А-а! — откинулась назад, пока Аркадий заводил левую руку женщины к правой, лишая всякой воли ее обладательницы. Оксана была слишком прекрасна и желанна, чтобы позволять ей в этот раз играть с ним, дразнить. Он ждал ее много месяцев и хотел слегка подразнить; он вспоминал, как пару минут назад Оксана чуть не довела его до оргазма всего лишь пятами, подрыкивал и глубже входил в женщину пальцами.

У них давно не было партнеров, вот и липли, припадали друг другу как к источнику, успев испытать невыносимую жажду. Похрипывали, наслаждались единением и тем, что кровать не ходила ходуном и не билась в стены, мешая соседям.

Аркадий вошел в лоно и наконец-то смог успокоиться. Получил то, чего желал. Стон вырвался из его уст, к которым тянулась Оксана, но падающая из-за невозможности подняться. Ее приходилось поднимать, держать за талию и ягодицы. Сидя, стоя, лежа, сзади. Они были кроликами, вертящими мир в разные стороны.

— Гм… а… А! — громкий окрик. Оксана закатывала в экстазе глаза. Тело перестало слушаться. Она дрожала, сокращались стенки влагалища, а по половым губам текла белесая смазка, вытекала и бесцветная. Женщину трясло несколько мгновений, разносило по постели; она соскочила с члена, от которого ее било молниями изнутри.

— Ты уже кончила.

— Впервые так… сильно, — она даже не могла ничего толком сказать. Хватала воздух ртом, виляла попкой и заводила еще сильней.

— Правда? — спросил мужчина, подвинул Оксану к себе и с большим воодушевлением вошел в еще сокращающее влагалище снова, стал двигать бедрами, прорываясь все глубже, не давая женщины никакой пощады. Та старалась от него не отставать; активно работала тазом, двигалась на встречу члену, заполнившему ее всю абсолютно, срывалась на бесстыжий стон, в тумане обхватывала ножками мужчину и никла ему, растекаясь. Все его плечо и частично шея оказались в следах от женских засосов и следов от зубов. Жгло, но не болело. В эмоциях они не осознавали многое, а потому легкое насилие Аркадий прощал. Елена ему царапала спину или же резво поддергивала бедрами, когда у них еще была страсть, но Оксана делала это слишком чувственно.

В какой-то момент мужчина осознал, что средний темп и нежный секс доводили Оксану до сквирта чаще, до таких оргазмов, которые он видел лишь в лучших взрослых фильмах. В эти моменты ее просто разносило; она пыталась убежать от партнера: переворачивалась на живот и как червь поджимала конечности, оттопыривая попку. Приходилось хватать ее и насильно вводить член, испытывая еще больший кайф в узком сокращающемся лоне. Округлые белые бедра, широкий таз, правильное строение тела — ничего лишнего.

Баба Света была права. Ей стать матерью будет легко, а мужчин заводить, если слегка откормиться, станет по щелку пальцев.

Когда дела в центре стали идти хорошо и стабильно, тогда и увидел, как возвращается аппетит у начальницы. Она с удовольствием трескала роллы, лапшу и вареники. Она привыкла в основном к азиатской пище, потому и заказывала ее чаще, а также обожала мясо, но, к несчастью, готовить разучилась из-за руки и очень большой загруженности. Они редко проводили время за обедом, если только на деловых встречах. Да и женщина стеснялась есть при ком-то, ибо неуверенно орудовала вилкой. От стейков в ресторанах отказывалась, так как не могла даже самостоятельно порезать. Было много проблем с питанием, но все изменялось. Женщина привыкала к тому, что придется жить без руки, училась писать левой, обслуживать себя, даже готовить некоторые простые блюда, даже согласилась на уроки фортепианной игры. Потому Оксана и хорошела. Находила себе занятия, не отчаивалась, а когда приходила в уныние — порыдала, пожаловалась и снова в бой.

Впервые с ним женщина испытывала настоящий качественный сквиртинг. Впервые видел такое резкое замирание и текущую смазку по члену и ее бедрам.

— Фантастическая…

— Все мокрое, — жаловалась она и не довольствовалась тем, что все придется стирать и высушивать.

— Куплю водонепроницаемый матрас, — и сделал несколько движений полных движений, войдя во влагалище до женского восхищенного крика. Он улыбался глядя на Оксану, оказывающуюся с ним на небесах. Чувственные стоны и крики возбуждали все тело, все мысли, подталкивали к тому, чтобы научиться всем техникам, от которых у партнерши поедет крыша.

— А!

— Снова? Снова, — усмехнулся, наблюдая, как в пятый раз затряслась Оксана и упала на его грудь. Она лежала спиной на нем обессиленной, с открытым ртом, жадно хватающего воздух, дрожала, от того, как все текло, вытекало, хлюпало. Смущающее. Слишком любвеобильно. — Могу кончить?

— Хоть таблетки и приняла, но лучше не в меня, — еле прошептала Оксана и вновь застонала.

— Понял, — кивнул и задвигал бедрами, чтоб наконец-то достичь апогея, под еще более развратные крики и дрожания.

Излился на бедро и сам откинулся на подушку. Так они и лежали несколько минут, запыхавшиеся, в ощущениях в удивительной неге, даже не прикасались первые мгновения друг друга. Пытались совладать с собой.

— Повторим после?

— Иди в душ, — толкнула в плечо Оксана и попыталась подняться. Упала на кровать, застонав. Нижняя часть еще не остыла, жаждало продолжение. Тихий смех Аркадия. Взгляд упал на электронные часы. «А неплохо… Вторая молодость — она такая», улыбался сам себе, тому, что женщина была довольна и он оказался не разочарованным: «Точно повторим. Вон как ломается, а киска еще хочет мой член. Это прекрасно. Феерично. Хочу еще».

Глава 22

Оксана смывала с себя пот и испражнения в душе, пока мужчина собирал следы. Столько следов, соков — они неплохо проводили время. Ему очень нравилось, что их встреча началась прямиком с секса, пуская их и прервал молоденький курьер. Правда, был он мозговитым. Увидел его, красного, помятого, сразу понял, что лучше ретироваться. Всунул увесистый пакет и побежал, забыв взять даже подпись. Аркадий усмехался. Постель оказалась скинута на пол большой кучей.

— Спать здесь точно не получится, но ладно… Ночь длинная, и завтра еще выходной.

— А ты подготовился, — она вышла из ванной с клубами пара. Остатки капель еще виднелись на шейке и руках, а ее стройный образ скрылся за длинным шелковым халатом на поясе. Мужчина подошел, впечатал ее в стенку и присосался к Оксане вновь, обхватив губами темные ареолы соски, раскрывая халат. Зарделась вновь, задышала и просила быть чуточку сильнее, выгибаясь, будто змея. Страстно проникал и в полуоткрытый рот, исследуя небо, десны. Еще особая эрогенная точка. Коснешься — она дернется так, так застонет и так захочет ощутить в себе, что сама направит вагину к его члену. Даже глазки зажмурит от удовольствия и желания. А сейчас вообще она стала бесстыдной. Ее тело, познав блаженство, само поддавалось и подавало сигналы, и делало ощущение острее. — Что… Боже. Боже! — два пальца проникли в хлюпкое лоно. Под длинным подолом доводить до оргазма было прекрасную забавней. Она стонала, просила остановиться, хотя была не против большего, шептала его имя, а после растеклась. — Ну вот опять, — но стоило покрутить набухший клитор, и она увидела звезды на лице Аркадия. Полетела вниз.

— Ты изголодалась по ласке, да?

— Очень, — уже не скрывала, прижималась к Аркадию и благодарила за упорство и появление в ее жизни.

— Секс сближает, не думаешь?

— Очень.

Брать ее, когда ее спина касается спины, а ему приходиться ее держать, насаживать и брать на весу, было приятнейшим делом. Второй этап секса, когда после первого раза еще не отошли, а тело уже готово постигать новые вершины.

Закапало. Оксана кончила вновь и уже самозабвенно лежала на Аркадии, ожидая, когда он закончит вслед за ней.

И новый этап уборки. Барабан стиральной машинки крутился и крутился. Взрослая пара сидела на кухне. Мужчина резал мясо, женщина с жаром смотрела на красивый тортик, посматривала на бокал красного вина и виляла соблазнительно ножкой. Облизывается, специально открывает ротик и выпячивает красный язык. Губы их опухли, но это ничего. Ночной ветерок проникает в квартиру на двадцатом этаже и омывает ее стан.

Они ели почти без разговоров, наполняясь новыми силами. Думали о счастливых моментах в жизни, о том, что ждет их дальше, но отпускать друг друга не планировали.

— Что будем делать дальше?

— Не знаю. Твои предложения?

— Ну… я бы погуляла под луной, но сейчас не могу. Все еще горит. Можно фильм посмотреть.

— Эротический?

— Тебе не хватило эротики? — и они рассмеялись.

— Давай тогда комедию или фантастику?

— Согласна, — кивнула женщина и запустила в ротик кусочек мяса. Аркадий смотрел на женщину с обожанием. Это не были розовые очки, он носил уже обычную оправу. В серой жизни появился обжигающий световой луч. На душе от этого было так покойно и хорошо, что он продолжал млеть под ее взором. Бросил взор на левую руку.

Женщина не замечала это, но левая рука не переставала функционировать все их единство. Кончики пальцев дрожали. Ручка пыталась все подняться, обхватить ее, но от страсти женщина забывала об этом. А он уже знал, улыбался в тихую и строил планы, как довести Оксану до такого состояния, что почувствую правую и сможет ей управлять.

Любовь исцеляет.

***

— Оксана? — в квартиру вошла сиделка. Женщина оказалась уже в коридоре и хотела войти в спальню и разбудить клиентку, как заметила мужчину, выходящего из кухни. — Оу, меня не предупреждали.

— Значит, работаете по понедельникам?

— Когда как. Обычно мне оставляют заявки.

— Простите, что не предупредил. Оксана слишком замоталась.

— Понимаю-понимаю. Мне будить ее? Нужно на работу собираться.

— Я оплачу день работы, только не говорите, что были здесь, — и выгнал сиделку. Нет уж, оденет ее сам, а перед этим еще раз возьмет, облюбит, чтобы весь рабочий день находилась в легком напряжении, а под ночь растеклась и подставила свою дырочку.

Все два дня они то и дело, что набрасывались друг на друга, ели, смотрели кино или же работали. Все же Оксана не забывала о совещаниях между странами, просмотра деклараций, документов по налогам и много другого. Все-такие боссы компаний и крупных мероприятий работают очень много.

***

— О, поздравляю! — проковыляла баба Света в туалет. Аркадий широко улыбнулся и поздоровался с женщиной. Уже застегивал ширинку.

— С чем же?

— Весь такой довольный. Уже налюбовались голубки? Так и представляю твой красный петушок, видела какой налитый. Дело молодое, — обхохатывалась она, поздравляла и смущала взрослого человека.

— Все же не очень приятно, когда кто-то смотрит на чужой орган.

— Да ладно, у всех только цвета и размеры отличаются, а так — все одно, — махнула рукой и принялась чистить туалеты. — Береги Оксанку-то. Люби. И ручки задребезжат. И детки будут. И семья образуется.

— Вы многое уже предсказали. Мне стоит вас слушать.

— Конечно! — махнула рукой задорная старушка. Мужчина попрощался и вышел, а после него через пару минут вошел Василек. — Вася, ну ты проходи-проходи, милок! Твоя борода вновь отросла. Надеюсь там ты бреешься? Столько заразы сейчас ходит, поэтому лучше следи. Жара и все такое.

Мужчина заходил телом, вжался в стену.

— Вы продолжаете пугать меня.

— Ну что поделать, не всем ангелом представляться, — стала кичиться баба Света. — Ты, наверно, еще одинок. Чего так? Или по мужикам ходишь?

— Что вы! Я это… — зарделся мужик и пулей полетел в кабинку, чтобы скрыться от назойливой старухи и справить нужду.

— Счастье с той можешь попытать, но она еще та вертихвостка. Прости Господи, что такое говорю, но лучше присмотрись не к спортсменкам. И не травожуйкам. Жизни никакой не даст. Тебе нужна такая, как я. Помню своего Сенечку. Был высок, пригож, как скала. Полюбил до меня одну травожуйка, кормилася травой, так и Сеню голодом морила. А я борщок на говяжьей кости, ему и пирожочки с капустой, а после простоквашу — да он у меня в буйвола вновь превратился. Сила мужская появилась. Поле пахал так, что чуть пятки не отваливались. Эх, жаль только надорвался, таская мешки. Бог не дал ему долго прожить.

— Мешки, разве он не учителем был? — вышел из кабины Василек и пошел к раковине.

— Какой учитель! В поле работал, на Юге России.

— Как тогда здесь оказались?

— Ну так меня работать сюда позвали. Распределили после института. Тогда еще тебя не было, СССР здравствовал, люди были добрей. Хотя кому вру? Всегда были собакам, только одни более человечными, а другие больше волками. А ты, Василек, послушай старуху, тебе женщина нужна хорошая, что не будет перед мужиками тереться, показывать натянутую манду. Думаешь, не видела, как она чужих мужей оприходовает? Потому и допоздна работает.

— За чужими спинами нехорошо сплетничать, — с грустью произнес Василек. Поник. Побилась его влюбленность о зоркость бабы Светы.

— Нравишься — вот и сплетничаю. Иди-иди! — и подтолкнула его на выход, к новому счастью. И понеслась баба Света домывать полы.

Глава 23

Глава 23

Мальчик смотрел на людей, наблюдал, как планетарий наполняется людьми: подростками, детьми, взрослыми. Много раз приходил сюда на небо смотреть звездное, потому как бы не мог разглядеть космических светлячков на московском небосводе. Шел затем за едой, после проходил мимо рядом магазинов, бутиков, спускался на первый этаж, смотрел с особой печалью на танцующих и уходил восвояси.

— Кажется, я видела твоего сына, — оповестила Оксана Аркадия, доделывающего новую презентацию.

— Что? Не может быть.

— Сотрудники сказали, что он приходит пару раз в неделю. Шатается по центру как зомбак. Приглядись. Может, у него проблемы?

— Да какие у него могут быть проблемы? Он сам решил с матерью жить.

— Не знаю, что насчет твоих родителей, но мои были говном. Без нормальных родителей не стать хорошим человеком.

— Тебе удалось.

— А девяносто девяти процентам не получится, — вдохнула Оксана и посмотрела на задумавшегося. — Смотри сам. Мое дело предупредить и дать совет. Следовать ему или нет — решать тебе. Просто делай то, чтобы потом не пожалеть.

Снова разговор про сожаления… Долго думал Аркадий о сыне, вновь прошерстил странички в социальных сетях, даже думал набрать номер Елену, но не смог. Попросил охрану и работников планетария сообщить о Максиме, когда тот появится. Все-таки плоть и кровь.

***

Летние деньги убивали в Аркадии человека. Жара, духота, машины, из которых выходят черные клубы дыма, цветущие парки и тысячи гостей города. А он работал, сидел под кондиционером, и все не мог выловить минутку, чтобы задрать юбку Оксаны. Любовные отношения мало походили на то, что показывали в сериалах. Слишком много работы в реальности, только выходные у них остались, и то, часть из них женщина просиживала за работой. Мужчина был слегка недоволен, порой насильно усаживал на свои колени, прижимался к Оксане и смотрел из-за спины, как она работает, что читает. Такие вольности женщина позволяла, лишь когда не было совещаний, а на них всегда с иголочки, идеальная, шикарная. И после эта же дева оттопыривает пятую точку, лежит животом на столе и стонет, пока в нее резко или нежно входили, заполняя все место, чтобы даже дышать толком не могла.

Работа. Дом. Его квартира. Ее квартира. Встречи Оксану с психологического центра… эта кутерьма выматывала, хотелось разнообразия. К примеру, моря.

— Я вспомнил, что не заполнял заявление на отпуск.

— Отпуск? — шли они по тротуару, наслаждаясь спокойным вечером будучи в парке. Повсюду парочки, влюбленные. И он, держащий ее за правую руку, переплетал пальцы друг друга. — В этом плане мне нравится Россия, в Азии отпусков почти нет.

— Вот видишь!

— Только я не могу надолго уезжать. Пора подыскать моего зама, воспитать его.

— Хотя бы на неделю, в июле или в августе. Можно взять неделю сентябре. Ты как?

— Завтра пойду в отдел кадров.

— Умница, — появлялись бытовые вопросы, состоящие не только из романтики. Им хотелось видеть друг друга, но они работали. Она могла опоздать из-за встречи или решать какие-то проблемы. В одинокие вечера Аркадию пригодилось приглашать к себе Василька и Георгия — нового товарища из отдела планирования. Они пили пиво, смотрели футбол и бокс, разговаривали о женщинах, политике и жизни. Вспоминали свою молодость, мечты и размышляли, куда выбраться в погожий денек. Сидеть в квартирах, пить в барах… не такого хотелось людям кому под тридцать пять, кому под сорок. Жизнь играла красками, бликами переливалась, звала к изменениям и смене обстановке.

— Мне через пару недель сорок стукнет. Как представлю, как в зеркало посмотрю…

— Мужики вообще в зеркало не должны смотреть, — подал голос Георгий, убежденный холостяк и геймер в настоящем времени. — Если установит контакт с отражением — все, капитан, человек за бортом, — раньше служил на флоте, а потом что-то произошло со здоровьем. Пришлось завершить службу.

— Ну не скажи… Когда форму надевал, разве не красовался перед собой? Посмотрите на меня, я такой крутой пацанчик, девочки будут моими, — улюлюкал Василек, ходивший последнее время понурым и задумавшимся. — Ох, здесь нашивка, здесь медалька, тут полосочка, — дразнил мимику третьего. Аркадий чесал нос, улыбался. Наблюдать, как препираются эти люди, было забавным зрелищем.

— Был грешок. Каюсь! — поднял руки Георгий и уставился карими глазами на хозяина квартиры. — Что там про сорокетник?

— Может, устроим шашлыки? У моей приятельницы есть дачный участок. Приглашает. Лучок, петрушечка, редис, самогоночка.

— А грядки вскопать не нужно? — нахмурился Георгий.

— Нужно, а еще пару деревьев пересадить, но с нее закуска, а с нас — мясо.

— Только давайте без дам?

— Что, совсем плохо, Василий? — взглянул Аркадий на друга, а угодивший в любовную ловушку замолчал. Он сам думал, что хочет провести этот день в мужской компании, теперь об этом стоило сказать Оксане.

Жизнь состояла из множества моментов. Каждый день по правде не был похож на предыдущий.

Мужики зазвенели пивными кружками и тут же начали планировать поездку на дачу.

— Скоро день твоего рождения, — дыхнула в ушко и отстранилась. — Обычно, не смотрю, кто когда родился, но теперь есть ты.

— Какая великая честь! — съязвил по-доброму Аркадий и задумался.

— Какие планы?

— Я хочу провести этот день с мужиками, ты не против?

— Тогда, что насчет меня?

— Предлагаю за день сходить мясо поесть и в кино, — он смотрел в ее лучистые, видел легкую грусть и понимание в них.

— Я освобожу вечер, буду вся в твоем распоряжении, но в этот день будешь моим. А в компании лучше не напивайся. Трезвым веселее быть, — провела ладошкой по плечу, подмигнула и ушла в кабинет.

Раньше ему было тяжело отпроситься на посиделки в мужской компании. Вечно были претензии и упреки ревностью, изменами. Аркадий выдохнул, потер голову и вновь осознал, насколько прекрасна Оксана.

— Эй, там этот парнишка! — позвонил начальник охраны. Аркадий побежал наверх, к планетарию. Спустя полторы недели он вернулся.

Глава 24

Максим — темноволосый мальчишка увлеченно смотрел на звездное небо и не заметил, как на соседнее сидение к нему подсел взрослый мужчина в костюме, наученный жизнью и обстоятельствами. Он не знал, с чего начать разговор. Впервые за несколько лет они сидели бок о бок и делали что-то одно.

Он думал, что сейчас проблемы рассосутся. Они помирятся и не будут испытывать чувство вины, но как же ошибался. На него смотрел совсем другой человек, чем тот, кого он видел много лет назад. Нет ни доброты в его глазах, ни счастья увидеть его. Только скрытый гнев, злоба и пренебрежение. Больно ударило равнодушие сына по отцу. Однако теперь он был достаточно смирен, потому как не выглядел как бомж или перепитый — мужчина высокого социального положения, пускай и не владелец фирмы, а простой помощник начальницы, но куда это понимать юнцу, который еще не заработал первый рубль?

Дурной мальчишка, воспитанный дурной женщиной.

Почему не боролся за сына?

Когда он сказал, что хочет жить с матерью, когда объявил его ужасным отцом и попросил оградить себя от его влияния… Когда проходил мимо, когда он приходил посмотреть на него, поговорить. Все в прошлом. Люди должны платить за свои ошибки, даже будучи детьми. Нельзя быть таким безмозглым и моральным уродом, даже если тебя так воспитали, если это не твои убеждения. Плохой отец — ладно. И как хотелось треснуть ему, когда вместо счастья и облегчения, когда вместо улыбки, увидел оскал.

Неблагодарный. Несчастливый? Ходит в гимназию, ездит на моря, репетиторы по многим предметам, одежда приличная — чем несчастлив? У него и новый папочка появился.

Гаденыш. Но не мог треснуть. Его отучила жизнь бить наотмашь, потому как это бы не решило проблему. Потому как просто стал бы тем, кем считался для сына.

— Надеюсь, ты не станешь лезть в нашу семью.

— И когда я в нее лез?

— Мама жалуется, что ты ее преследуешь. Хочешь вернуться? Тебе не хватает квартиры? Видно, деньги появились, так приоделся, даже костюм надел, а не тот хлам, — скалился, язвил, выплескивал яд. Обращал внимание людей к себе, а то толпились у выхода из планетария. Мужчина попросил подождать пару минут. Работники кивнули и, выгнав посетителей, прикрыли двери. — Ты даже людьми теперь управляешь.

— Я знал, что ты неблагодарный, но не думал, что твоя мама перестанет заниматься твоими умственными способностями.

— Че?

— Послушай, ребенок. Максим. Мы давно перестали быть семьей, хочешь того или нет, но Елена предала меня, так что сам подумай, кто заслуживает презрение. Мне все равно, что чувствуешь к Елене, а твои выходки терпеть не стану, как и любить. Я обязан выплачивать алименты и делаю это, а любить никто не просит, как и терпеть. И попроси Елену утихомириться и жить с твоим отчимом мирно. Сейчас я счастлив, у меня другая семья. Свои проблемы решай с тем отцом, по крайне мере, ты считаешь его отцом, а меня куском говна. Твое право, потому как тоже был виноват перед тобой, но землю жрать не стану, усек? — он сидел огромной скалой в кресле, смотрел на стоящего ребенка, багровевшего и не знавшего толком, зачем пришел, почему. Возможно, ждал преклонений, мольбы, извинений, но не ответной реакцией, холодной. Не считает за сына. Не считает его кровью. Чужой человек, за которого он отсчитывает по закону деньги. Вот и все. И уже не кусок говна. Смотрит с вызовом, борется за свое счастье и за любовь того, кого любит, а его… Не любит. Не должен. Не обязан.

Ему было чуть больше тринадцати. Он частенько кричал: «Я ребенок», когда творил несусветную хрень, чтобы его жалели. Он кричал: «Я взрослый», когда покупал энергетики. Он говорил: «пап, мам», чтобы родичи были покойны и продолжали приносить дань, добровольно став куклой во взрослых играх.

Мужчина потянулся за кошельком, достал оттуда крупную купюру и сунул ее в руки ребенка:

— Один не гуляй допоздна. На спорт запишись, чтобы в слюнтяя не превратиться. Домой поезжай на такси, остальное — на мороженое, пока. — Чем занимался сын? Чем он жил? Как он жил? Хорошо, ведь и рюкзак дорогой, и школьная форма гимназиста, следов насилия нет. Ему было достаточно смотреть на них через социальные сети, чтобы знать лишь то, что не потревожит его душу и не сделает больней.

Он прощался будто с чужим ребенком, словно пришедшего за милостыней к храму.

Максим ощущал себя падалью. Улыбался, дрожал, ненавидел и не знал, что происходит в его душе и голове.

— Поцелуй меня, — взмолился Аркадий, притягивая к себе женщину. Он ввалился в кабинет и зрел на все безумным взглядом; весь вид говорил, что вот-вот сорвется и сойдет с ума?

— Что случилось? Ты выглядишь плохо. С сыном встречался? — мягкий голос Оксаны топил внутреннее возмущение в мужчине. Он пересек кабинет и оказался подле женщины.

— Поцелуй, — требование, призыв, просьба. И губы слились в горьком поцелуе с привкусом крови, возрождающей благоразумие. — Прости. Я… — порывисто дышал в шею любимой женщины и страдал, пока ее холодная ладонь неспешно гладила по спине, успокаивая его, как ребенка.

— Ну-ну, все хорошо. Я с тобой.

Глава 25 (18+)

Глава 25

— Эй, ты съел почти весь попкорн!

— Фильм был слишком напряженным.

— Или просто кто-то был слишком голоден, — выходили из кинотеатра и шли мимо десяток ресторанов и кафе в поисках чего-то особенного и интересного, где подавалось что-нибудь мясное. И они нашли такое место — крупную бургерную, обещавшую самые сочные котлеты и самые разные соусы. Пару посадили к окну, в самый дальний угол, где свет мягко ложился на посетителей, добавляя атмосфере еще больше романтического. Оксана и Аркадий сидели друг на против друга, пожирали глазами фотографии бургеров и даже не знали, что толком заказать. — Аппетитно. Вот это мне нравится, а не фастуфуд.

— Это тоже фастфуд, — заметил мужчина, вспоминая правую ручку, лежащей на его коленях. Оксана делала успехи — приподнимала руку, шевелила пальчиками. И это было завораживающе, когда та пыталась к чему-то прикоснуться, когда вела этими пальчиками, не сдавалась, к нужному объекту. — Только более сытный. Заказывай.

— Хорошо. Хочу картошку. Бургер с говяжьей котлетой. И молочный коктейль. — Сексуально облизнула губы, и тут же получила легкий пинок под столом. — Все прикупил к поездке?

— Да, мы утром уже съездили с мужиками за продуктами, баба Нюра уже мясо замариновала.

— Она ничего не говорила обо мне?

— Ты красиво стонешь.

— Эй! — и их ноги столкнулись. Мужчина обхватил женские и потянул на себя. Искристый взгляд, любимые ноги. Вся она. В летнем цветастом платье она выглядела так притягательно, свежо и приятно. Во истину радостный праздник, проводимый с любимым человеком. Он улыбался, хохотал, посматривал на официанта, приносящего заказы и недобро подсматривающего за действиями под столом. — Я много раз спрашивала, что тебе подарить.

— У меня все есть.

— Ага, заливай мне тут. И робот тоже?

— Робот?

— Да, — кивнула женщина и усмехнулась. Тот покачал головой. — Видишь, — и передала охраняемый весь вечер бумажный пакет. — Посмотри. Да, это Тэффи, но дальше смотри. Да-да. Слышала от Василька, тебе нравится футбол и бокс. Так как я не люблю насилие, поэтому выбрала футбол.

— Ты замечательная женщина.

— Я рада, что тебе понравилось. Ходи обязательно.

Абонемент на посещение матчей одного крупного стадиона до конца сезона. Дорогой подарок, довольно дорогой, но мужчина был искренне рад. Его женщина шла по принципу наименьшего сопротивления и не выдумывала вещи. Любил футбол — получил, только бы не забывал ее и ценил, целовал, поддерживал, хвалил. Мужчина понимал, что не сможет возить ее на дорогие курорты, покупать шикарные платья или серьги, у него не была такая большая зарплата как у директора и одновременно акционера ТРЦ «Молли». Она не кичилась деньгами и не сорила ими, не считая частые походы в салоны красоты и качественную одежду, которую в общем-то покупала в центре. Она имела возможность покупать дорогие продукты, которые он сам не покупал и не желал тратить лишнюю десятку, но вновь и вновь вспоминал ее монологи о том, что она обожает себя, любит и достаточно наработала, чтобы наслаждаться жизнью и возможностями. А пока они планировали общую поездку на курорт, чтобы поплавать, загореть и сменить обстановку. У них были планы. И как бы хотелось расширить их до семьи.

Жена. Мать. Друг. Соратник. Любовница.

И начальница.

В эту ночь он брал ее как никогда раньше. Медленно, как постепенно застывающий воск, что было не в его характере.

Их секс начался с прихожей, продолжился на кровати и кончился в душе. Почти до двенадцати наслаждался женским телом, доводил до оргазма и смотрел, как его женщина и начальница скрещивала ноги, а по ним стекали соки. Все внутри сжималось, члену становилось тесно. Они задыхались в немыслимой страсти.

— Прости, а, — простонал и излился в нее нечаянно, а она то ли в шоке, то ли от возбуждения стояла неподвижно, прислонившись к стенке и чувствовала, как все стекало по ней. Сперма в ней. Его сперма в ней; стекает густыми каплями.

Неожиданная победа.

— Она горячая и вязкая, — шепнула и поднесла пальчики к вагине. Утонули в ней. Мужчина смотрел как Оксана начала мастурбировать перед ним, одновременно сбрасывая кончу, вычищая дырочку. Теребя явный клитерок. Член вновь набух и просился туда. — Нет, сегодня больше не дам, но… — и сочные губки прикоснулись к головке члена. Неожиданно для него женщина села на колени и медленно, смакуя момент и слегка волнуясь, взяла в рот орган. Стала водить язычком по венкам, таранить уздечку, обсасывать, сводить с ума Аркадия, стонавший и просовывающий глубже в рот Оксаны. — Прости, я еще не обладаю техникой глубокого минета, так что просто…

— Прости, — выдохнул и посмотрел на выгнутую спинку, схватил правую ручку и стал ее гладить, массировать. Он вел правую к своему члену и накрыл ею, когда Оксана оторвалась от него.

— А ты смелый.

— Я говорил, что буду помогать тебе, почему бы не попытаться на члене? Попробуй обхватить.

Она выглядела очень удивленный. Усмехнулась, скривила в ротик в улыбке. Бровями даже подергала, но все попыталась сжать член.

Ощущение близости, доверия и похоти. Он держал ее ладонь, направлял вверх и вниз, прижимал пальцы к органу, чувствовал дрожание кончиков. Медленно, прикладывая все усилия, нежно и неторопливо. Струя вязкой жидкости ударила в грудь Оксаны.

— Ты прекрасна, — рвано выдохнул Аркадий и наклонился, чтобы поцеловать женщину вновь. — Было замечательно.

Через пару минут вышли из ванной и тут же легли спать, ведь уже утром ему было пора выезжать с соседкой на дачу.

Глава 26

Глава 26

— Твоя девушка очень красивая, — улыбнулась старушка с авоськой в руках, увидев собравшуюся женщину в дверях. Это была их первая встреча. — Меня зовут все бабой Нюрой.

— Я Оксана, приятно познакомиться. Вы уж присмотрите за Аркашой, — в ответ улыбнулся директор, провожая Аркадия на мужские посиделки. Оксана и сама уже не хотела сидеть в мужской компании, отдавать свою кровь мошке и комарам, париться в духоте, а потому планировала поехать в центр и решить насколько важных дел.

— Ты не волнуйся. Молодух не будет, только я, соседушка с дачи, Анатолий Матвеевич, и дружки именинника, так что не переживай. Идем, именничек, — и потопала старая вниз, на парковку, где их уже ждала большой джип Василька, доверху забитый всякой едой и приспособлениями для шашлыка.

Аркадий и Оксана вышла из подъезда вместе под задорные овации мужчин.

— Какая картина! — хохотнул Георгий и смотрел во все глаза, как мужчина прощался с возлюбленной. Краткий сладчайший поцелуй, а после нырнул к ним. — Конфетно-букетный период. С бывшей также было, а потом у нее начался маразм.

Баба Нюра и с молодыми отправились на дачу, оставив Оксану в приятном настроении.

***

Она играла самые простые мелодии, повторяла за Игорем и нажимала на клавиши сначала левой рукой, а после, обхватывая правую, жала пальчики ею. Оксана всегда была хорошей ученицей, затем студенткой, а потому быстро обучалась и хотела играть серьезные композиции, но нескольких месяцев тренировок было недостаточно для сносной игры. Так начался ее рабочий день.

За пару часов усердной работы успела проверить кучу документов, устроить рейд выходного дня, просмотреть планы, шедшие на утверждение, а также переговорить с замдиректором, выбранного среди десятков других. Мужчина был дельный, не в первый раз на подобной должности, но его прежнее место разорилось. После тщательных тестов, практических заданий, проверок и наблюдений, он приступил к прямым обязанностям.

— Я веду бизнес честно и чисто. Это вы должны уяснить. Я знаю, как работают другие организации в разных странах, все хотят приворовать, но здесь это недопустимо. Мы платим достаточно сотрудникам, иногда снижаем аренду, бесплатно рекламируем бредны арендаторам, поэтому старайтесь жить и работать честно, — наставляла человека на работу в «Молли-центр», жестикулируя по минимуму. Эта серьезность и основательность в каждой детали подкупала нового сотрудника. По крайне мере ему ясно дали понять — спуска за нарушения не будет, а директор в любом случаи не станет соучастником в финансовых махинациях. Так что работать придется много, надеется на премии и ждать прибавку за хорошую работу — все это это было указано в контракте.

Последний документ по закупкам и основанием дочерних магазинов в торгово-развлекательном центре был подписан. Уже восемь иностранных брендов умещались под полукруглыми частично серебряными крышами центра, радуя разновозрастных покупателей и посетителей. В середине августа планировался чемпионат по поеданию блинов в сотрудничестве с одним рестораном. Расписывались планы на следующие полгода, с праздниками, с графиками отпусков и выходных, утверждались бюджеты на различные проекты, просматривалась статистика по прибыли.

— Менеджеры предложили создать приложение для смартфонов с полной картой «Молли». Сейчас у многих оно есть, подключенное с бонусной программой, почему бы и нам не создать? — обратилась к заму.

— Да, я тоже думал об этом. Мы должны объявить тендер, — тут же спохватился мужчина и провел рукой по темной голове с отчетливо виднеющейся лысиной.

— Займитесь этим. Это будет первым вашим заданием на новом рабочем месте, — и отправила человека заниматься делом.

***

— Вы хорошая пара, — кряхтела баба Света, заметив Оксану, шедшую после обеда. У старухи как всегда была в руках швабра, а синий халат, скрывающий морщинистое тело, был выглажен и пригож.

— Добрый день, — кивнула Оксана. Как только видела эту женщину, директор ненароком улыбалась, размягчалась. Ее рабочая суровость трескалась, а в мир просачивалась внучка, у которой никогда не было бабушки, творящей из текста ватрушки, пирожки и блины. Бизнес-вумен усмехалась, делала глубокий вдох и понимала, что даже на такой короткой встрече баба Света успеет сказать что-нибудь доброе и светлое, пускай и не совсем приличное, но… в этом было особое очарование старухи, которая не тратила деньги на ботоксы, омолаживающие процедуры, которая не сидела часами в поликлиниках или пенсионных фондах — ей это было не нужно. Она не была столь стара, но умудренность жизни, слишком очерчивающий горб и венозные ноги, да можная морщинистая шея — все это давало ей еще больше лет. Не слишком добродушная на вид, с хитрыми небольшими глазами, темными южными губами, седовласая, с очень ярким лицом. Если баба Света была не в духе, ее хмурое выражение и мощный бас, неизвестно откуда берущийся, могли довести до инфаркта. К счастью, Оксана никогда не видела бабу Свету в плохом расположении; мадам ей всегда улыбалась благородно, с особой благодарностью и радушием. Морщинистое лицо тут же разглаживалось, когда она видела директора, приобретало какой-то небесно-таинственные свет, а закаленная душа несчастиями и счастиями, размягчалась. Красивая начальница сама не знала, почему так менялась старуха при виде нее. Может, потому что они обе одиноки, смогли пережить тяжелые испытания в жизни и не сломались — способным на радость, смех, на дружбу и любовь? Кто знает? Никто. Может, даже баба Света не знает.

— Вы так сияете, — вздохнула мадам. Лицо мадам тут же посветлело от удовольствия при виде молодой, хорошенькой со всех сторон женщины. — И твоя рука… ей уже лучше.

— Вы экстрасенс.

— Просто вижу, — и слабо улыбнулась, что было крайне непривычно для мадам.

— Вы выглядите сегодня не столь бойко. Неужели вас уже не привлекают мужчины?

— Типун тебе на язык, — кашель вместе с усмешкой. Баба Света махнула шваброй и надула по-детски губки. — Просто старость подступает. Смертушка за мной выдвинулась.

— Вы очень хорошо сохранились. Вам еще жить да жить, так что не говорите о смерти.

— Тебе жить долго, а я стара, — вздохнула и засеменила в служебное помещение тяжелым необычным шагом.

— Возьмите выходной, если устали. У вас очень хороший контракт, — крикнула вслед Оксана и вернулась в свой кабинет. Слова о смерти от бабы Светы напрягали женщину, но что желать, если она правда была не так молода, была сгорблена, ходила не так живо. Так и семьи у нее не было. Никто позаботиться о ней не мог. Стало душе тесно в теле Оксаны, загудела; поднялась женщина и отправилась к бабке всевидящей.

— Корпоративный ужин! Это хорошо. А давай всех позовем? — тут же предложила мадам, оживившись после предложения директора.

— Приглашайте. Я угощаю, — согласилась Оксана и пошла заказывать место в ресторане. — Геннадий Миронович, у нас сегодня внезапный корпоратив. Мы уже представили вас сотрудникам, но будет лучше познакомиться с вами в свободной обстановке. Как считаете? Хорошо, жду вас, — позвонила заму, а после скинула сообщение Аркадию, но тот был слишком занят друзьями и праздником, чтобы читать сообщения.

***

— О-о, — охали сотрудники в количестве тридцати человек, согласившихся прийти по просьбе бабы Светы, наслышанные о ее таланте да и невиданной щедрости руководства.

Ресторан был действительно превосходен. Выполнен в корейском стиле; гостям даже пришлось сесть на подушки и оказаться на полу. Они уселись за несколько низеньких столиков. Многие были незнакомы с культурой Азии, а потому Оксана вызвалась объяснять, как готовится самгепсаль, как жарится мясо, правильно заворачивается в овощи и макается в необычных на вкус европейца соусах.

Она была бы рада очутиться в Сеуле, в стране Утренней Свежести. Она скучала по Азии и хотела бы провести пару дней там: подышать тем зловонным воздухом, который вдыхала во время учебы и работы, покрутиться у небоскребов, поесть в аутентичных местах и встретиться с состоявшимися одногруппниками. Жизнь разъединила их. Все или в Европе, или в Азии, только она одна в Москве, одинокая, без друзей и знакомых. И как было бы ей горько, если бы в жизни ни появился Аркадий. Она думала о нем даже на мероприятии, когда хвалила сотрудников за службу, напоминала принципы работы их центра, представляла новеньких, узнавала и запоминала имена людей, их лица, повадки. Да, такие вечера были важны для начальников — нужно знать своих, чтобы правильно вести бизнес. В неформальной обстановке многое можно понять: каков человек, есть ли у него семья, как учился, как ведет себя с коллегами и насколько сдержан, чтобы не напиться и не блевануть.

Лились разговоры на профессиональные и бытовые темы. Группа разбивалась на группки, знакомились друг с другом, симпатизировали или недолюбливали, но главной звездой вечера являлась баба Света, ведущая о секретах супружеской жизни, о воспитании детей, о том, как прекрасно быть не одному. Стреляла глазками, находила пары, крутилась, хохотала, иногда выражалась скверно, но — душа компании. Яркая, незабываемая мадам, ценящая каждое мгновение жизни. От ее шуток алели уши, от ее голоса, грудного, слегка скрипучего, все обрывалось, а от мудрости — просто сносило крышу. Молодые барышни записывали советы, парни держали свой пах подальше. Монолог женщины до того понравился замужним и несчастным, семейным и разведенкам, что те в один голос всхлипывали.

Говорила, как на духу. Выговорилась. И в какой-то момент замолкла.

— Вы потрясающая, — говорила Оксана ей в изумлении, а та глядела стеклянными глазами на лицо директора, вздыхала… — С вами все хорошо?

— Спасибо, милочка. Ты будешь счастлива. И детки-то твои будут счастливы. Внуки будут доставлять хлопот, но и они Людьми станут. Держись за Аркашу, и все будет ладно-о, — наставляла она начальницу и после попросила заказать у той такси. Дома ее ждали пять некормленых кошек. С тревогой отпускала старуху Оксана. Чтобы после не жалеть, попросила одного из сотрудника, живущего недалеко от бабы Светы, сопроводить мадам.

— Что-то меня волнует баба Света, — подошла к ней директор по продажам. — Сдает старушка.

— Да… я ее взяла в центр, чтобы на переходе не сидела, жаль ее стало, а она работала, бегала…

— Так бывает. Пожилым не хватает общения, может, поэтому за парней цеплялась… Вспомнила себя молодухой.

— Наверное. Взбодрилась хоть.

— И то верно, — выдохнула женщина и пошла на улицу скурить волнения и остатки монолога бабы Светы.

— Оксана Викторовна, — обратился сотрудник по ВИП-обслуживанию и сообщил, что берет декрет. — Вам нужно найти мне замену.

Женщина неплохо справлялась на своей должности. Ходила поводырем перед богатыми людьми, принимала представителей компаний, новых акционеров, следила за порядком и чистотой в отношении к особым людям, способных изменить «Молли».

— И кто отец ребенка?

— Я встретила его еще зимой. Он арендует помещение и член сообщества дизайнеров России.

— Значит, из новых брендов. Совет да любовь, но до этого присмотри нового сотрудника. Получше тебя, — улыбнулась Оксана. Начиналась текучка кадров: рождались, женились, умирали, переезжали. За время работы уволилось двадцать человек, сорок были наняты. Открывались новые отделы, переформировывались старые, мобилизовалась.

Женщина оплатила счет и покинула пиршество, не забыв попрощаться. Аркадий все еще не отвечал на сообщение, что волновало ее. Она думала о многом и в нервах хотела поехать к нему домой.

Глава 27

Глава 27

— Прости, — раздалось на другом конце провода. Стоило сесть в метро, как мужчина позвонил. — Парни напились, а я теперь за извозчика.

— А сам?

— Ни рюмки. Не переживай. Возьму такси и приеду. Завтра буду свеж и прекрасен. Видел твое фото. Время даром не теряешь.

— Решила устроить корпоратив. Баба Света была звездой вечера.

— Не сомневаюсь. Жаль, не было с вами, с тобой, — прошептал последнюю фразу и отключился. Подъезжал ко двору Василька.

***

— Прекрати. Только не на работе, — а все началось с того, как за обедом Аркадий начал рассказывать о том, как провел время. Как они сначала поработали на славу, а после поели вкуснейший шашлык. Ему оставалось только вдыхать ароматы чудеснейшей самогонки, которой мужики оставили совсем немного имениннику, чтобы полностью не лишать удовольствие. Затем о своем дне рассказала Оксана, говорила про монологи бабы Светы. Семья, любовь, страсть, регулярный секс — эти слова завели Аркадия. Он закрыл свой кабинет, захлопнул дверь директора и навис над ним.

Женщина смотрела на него снизу-вверх и не изъявляла никакого желания раздвинуть ножки прямо сейчас, о чем сразу и сказала, но это мужчина не расслышал. Горячие разгоряченные губы накрыли губки Оксаны; он опускался вниз, садился сам и, крепко сжимая любимую, чтобы она не смогла встать, присосался к внутренней стороне бедра.

— Что… хватит… Аркадий Павлович, это… неправильно.

— Как же обожаю лето, — потому как на женщине не было колготок. Только выбритые ножки, только синие одноцветные трусики, который скрывали прелестную щелочку. Трусики уже намокали. Что бы ни говорила Оксана, но она уже возбудилась. Разводила по зову природу ножки, звала господа.

Впервые ему хотелось приласкать женщину там влажным языком, чтобы свело ноги. Он чувствовал себя извращенцем, не знающий, как жить без Оксаны. Он словно властелин поднимал ноги женщины, открывая так доступ к набухшему клитору, отчаянно желавший ласки. Трусики уже находились на полу, чему была недовольна Оксана, но уже через минуту она постанывала, двигалась навстречу языку, теребила его волосы, тянула здоровую руку к вагине, чтобы потеребить клитор самой и остановить внезапный секс на рабочем месте. Но куда там? Офис действовал на них диким афродизиаком. Быстро, слегка жестоковато.

— Какие сочненькие половые губки, — обсасывал алую бусинку, проводил языком по складкам, вводил один за одним пальцы и жестко надрачивал несколькими, заведя руки за подлокотники. Оксана стала безвольной наблюдательницей, как ее тело само по себе плавит мозг и достигает апогея для всего живого существа.

— Кончу… Кончу. Нет! — пыталась соскочить, прекратить сладостную пытку, а поцелуи, а пальцы, двигающиеся внутри влагалища, а язык сводили с ума, требовали дрожью что-нибудь помощнее в охвате.

— Кончи, — взглянул прямо в глаза любимой Аркадий, смачно облизывая губы, которые недавно были у женской промежности. Но прямой взор не останавливал мужчину резво вводить пальцы, а свободной рукой держать за плечо падающую и стыдящуюся Оксану.

— А если?.. Прекрати! — бедра неосознано начали сводиться. Оксана засквиртила прямиком в мусорное ведерко, вовремя подставленное заботливым и страстным Аркадием.

— Я продуманный.

— Ты… похотливый монстр. О боже, — вновь вошел пальцем во влажное сокращающееся лоно. Женщина смолкла, замлела от грубых толчков, от того, как мял через рубашку грудь Аркадий. — Доставай член. Выеби меня наконец, но без криков. И иди — РАБОТАТЬ, — грозно прошипела, вставая с кресла.

Мужчина радостно расстегнул ширинку, достал член и плюхнулся на сидение. И женщина оседлала жеребца, упав прямиком на набухший пенис, заполнивший всю ее, раздвинувший стенки до блаженного состояния. Уже на кресле сидел Аркадий, поднимал ее просторные юбки до щиколотки, сминал ягодицы, впиваясь пальцами в мягкие полушария, оставляя малозаметные следы обладания. Женщина сдерживалась, кусала губы, сжимала мышцами член. Стонала сквозь зубы и ощущала, как же ей хорошо. Ей все больше нравился жесткий необузданный секс, от которого глаза сами закатываются. Пару минут и ее мужчина выстрелил прямиком в вагину со счастливым стоном.

— Ты ответишь за это, — вильнула бедрами, вызвав сладостный рык Аркадия, вновь благодаривший судьбу за Оксану. Руки обхватили женщину и прижали к себе. — Что?

— Ничего. Посиди на мне.

— Работать пора, выпусти! — тон начальницы. Пришлось повиноваться.

Впервые женщина была недовольна сексом. Хотя нет, довольна очень, но не моментом. Она быстро подтерлась важными салфетками, кинула их Аркадию, поправила одежду, прическу, скрыла пошлые улики и гордо ускакала в туалет.

***

Летние деньки наполнялись жутким хаосом и страданиями. Все началось с того, что уже как второй день на работу не вышла баба Света. На служебной части стало тише и спокойней, сотрудники перестали выбегать из туалетов. Все застыло в неестественном напряжении. Ей звонили администраторы, клининговый отдел, но все тщетно. Весточку передали директору.

— Это странно. Она всегда обязательная, — отпивала чай из кружки и смотрела на отчитывающегося за неделю Аркадия.

— Сходим к ней? Может, заболела? У нее дома есть внуки, они могу не знать, что делать.

— Внуки? — непонимающе уставилась на него Оксана. — У нее не было внуков, по крайне мере не говорила об этом.

— Еще более странно. Нам нужно пойти к бабе Свете, так будет правильно.

Женщина попросила принести ей документ, где был указан ее полный адрес. Через час они оказались в бедном районе, между девятиэтажными домами. Консьержки в них не было, никаких ограждений. Входи кто хочет.

Поднялись на четвертый этаж и позвонили в нужную дверь. Долго звонились. Стучали. Крутились на месте. Ринулись к соседям.

— А, эта полоумная? Ее-то на скорой-т во вторую недавно увезли, — хмыкнула женщина, похожая на бульдога, с огромными щеками, переродящими обвисшими титьками, за спиной которой орали дети как резанные. — У самой жизнь хуйня — а она советы все раздает.

— Таким как вы не только советы нужно раздавать, но и затрещины, — прервала словарный понос Оксана, а пока возмущалась грузная мадам, уже звонила в больницу. Аркадий смотрел на портящуюся деревянную дверь, обтянутую кое-как кожей.

— У нее же были дети?

— Дети, кха! Только воспаленный мозг, — загоготала. — То ежиков, то енотов рожала, то котов приводила, даже детей крала, ду-у-ра. Моих подкармливала ядком, та еще сука. А вам че надо-т, из органов? А я-то смотрю, что за суровая курва.

Мужчина с трудом сдержался. Оскорблять бабу Свету — себе дороже. Так и хотелось сказать: «За собой следи, дура».

— Поехали. На опознание.

— Что случилось?

— Она в морге, — ответила женщина и молча спустилась вниз, оставляя крикливую бабенку наедине с детьми.

Глава 28

Глава 28

Холодное дурно пахнущее тело старой мадам было прикрыто специальным зеленым покрывалом. Мертва, как двое суток.

Двое людей смотрели на труп со слезами и не верили, что их баба Света мертва, лежит прямо перед глазами. Не шутит про петушка, советы не раздает — молчаливо лежит, одиноко, никого не ожидая. Лишь блаженно улыбаясь.

Гнетущая атмосфера стояла вокруг мертвецов. Другие живые еле сдерживали себя, чуть ли ни падали, морщились, а они стояли и оплакивали тихо умершую старушонку.

— Что будем делать? — спросил Аркадий, выходя из морга. Женщина подошла к скамье и присела. Шокированная, болезненная. Будто бы вырвали часть сердца. Оксана стойко держала удар и пыталась не чувствовать вины за такую смерть, которая не призвала никого, кроме чужых по крови женщины и мужчины.

— Должны устроить грандиозные похороны… И поминки. Нужно сказать отделу кадров заняться этим вопросом.

— Все хорошо? — оказался рядом, приобнял дрожащую Оксану. Головка легла на плечи. — Куда там?.. У нее никого не было. Никому не была нужна.

— Она умерла, улыбаясь.

— Во сне.

— Больше никто не будет врываться в кабинку.

— И шутить про размер.

Горький смешок.

По коридору шел высокий человек в костюме с дорогим кожаным портфелем.

— Вы, Оксана Викторовна Бертольд? — спросил он спокойным голосом; казалось, что его скрывал туман с того света.

— Да, а вы кто?

— Я нотариус Астаповой Светланы Алексеевны. Она просила найти вас, — ведунья во всем. Знающая так много, так много, соединявшая нити людей как сама Судьба, Купидон и призрак богини грядущего. То ли ведьма, то ли вещая, толи полоумная… Баба Света. — Ее последняя воля — кремировать ее и бросить в Москву-реку. Вас назначила в качестве опекунов. — В руки дали папку с завещанием и почти что с бесполезными документами. У старухи ничего не было, кроме круглой суммы на похороны.

Откуда она знала данные паспорта начальницы? Как она сделала Оксану опекуном без ее воли?

Удивительная старушка, скрывавшая своим уходом сотни тайн.

***

— Сегодня мы прощаемся с уникальнейшим человеком, дорогим нашим человеком, скрепляющего весь коллектив «Молли-центра», Астаповой Светланой Алексеевной. Ее мы звали бабой Светой. Светлейшая ей память, — произнесла Оксана со сцены ТРЦ и осушила бокал. За ней повторили сотрудники «Молли», одновременно, под удивленные взгляды пришлых.

— Она познакомила меня с Пашей.

— Она сказала мне верить и ждать.

— Я не подала на развод только из-за нее. Оказалось, что была сама виновата в семейных проблемах. Я никогда не забуду ее.

— А мне наоборот сказала валить от моего урода. Пять лет в розовых очках приходила. Себя за человека не считала.

— Хочу в ее возрасте таким же быть. Свободным и без комплексов. Мировая баба. Аж по сердцу ее уход… Баба Света, почему ты умерла такой молодой?

Делились воспоминаниями коллеги о вуайрестке. Рассказывали десятки забавных случаев под музыку, грустную, торопливую, веселую, как изменчивый и загадочный характер бабы Светы. «День Светланы» так прозвали очередной вечер «Открытого микрофона». Многим хотелось высказаться.

В центре сцены стоял стол, на нем фотографии старушки, сделанной на недавнем корпоративе. Цветущая жизнью мадам улыбалась в камеру, прижимая к себе молодых девочек, шепча советы на будущее. Лапающая за пятые точки. И никому более не было обидно. Никто более не держал зла на ее вздорность и непонятность. Много сделала хорошего, многим помогла. Терла стекла, мыла унитазы, болтала с уборщицами, пугала молодняк, бродила по коридорам, как хранительница «Молли-центра». И казалось, что она вовсе не умерла, все еще ходит, кряхтит да елозит по полу шваброй, тряся сухеньким телом, показывая высохшие прелести. Не услышат более дамы и мужчины истории про соколика ясного, про любовь всей ее жизни, про Сенечку, который то ли учитель, то ли водитель комбайна, то ли обычный слесарь.

Летел пепел по Москве реке, размывал остатки бабы Светы по миру, нес к небесам, к ангелочку поднебесному, к сынкам и внукам, к матери и отцу. К своему роду.

***

— Да, опустел «Молли» без бабки этой, — тихо заголосил Александр Петрович, пришедший с очередной проверкой да на разговор. — В Интернете много постов про нее. Многие впечатлены ее историей. Видела? Они все несут и несут к ней цветы.

— Да, Александр Петрович. Когда она была жива — никто не замечал ее, а как померла — тут же потянулись.

— Такова природа человека. Я вот почему зашел. Слышал, ты сейчас занимаешься подбором ответственного за ВИП-обслуживание.

— Да. Вы хотите предложить кандидатуру? — они сидели в кабинете генерального, всего в коже и дорогих породах дерева, что шло мужчине, знающего много о жизни.

Проницательность компаньона и одновременно директора обрадовало генерального. Тот закивал и начал говорить о своих детях.

— Старшая хочет заняться машинами, а вторая была бы не против поработать с тобой. Она хорошо шпрехает на китайском, английском и французском. Так гонял в детстве, что угрожала утопиться, а сейчас благодарна мне.

— Пусть подаст резюме и напишет два эссе: почему хочу занять эту должность, что хочу получить от нее и что готова предложить центру.

— А не зверски ли это? Все же моя дочь.

— Бизнес есть бизнес. Мы многое вытерпели, поэтому стараюсь держать планку, так что простите меня.

— Ты права, права, — успокоил женщину и попросил записать требования. — Она умная девочка, красивая, амбициозная.

— Тогда что ей делать в центре? — тут же спросила серьезная Оксана, уже просчитывающей нового человека на свободную должность.

— Ну так тут полно иностранцев. Да и их все больше. Ты же сама хотела превратить «Молли» в туристическое место, а она, с ее-то мозгами и энергией, тебе опорой станет. Может, поработает и уйдет или останется и будет пахать, как ты когда-то.

— Пусть выполнит требование, спокойно защитит диплом, отдохнет от учебы и приходит. Я ее посмотрю. Но ничего не обещаю, говорю сразу.

Заботливый отец, наученный примером дурного Вадима. Смотрел вперед, искал замену.

— Я уже почти старик, хочу чаще дома бывать, документы так осточертели. Особенно в декабре, когда все нужно сдать в налоговую. Пора бы дорогу молодым дать. — улыбался. Все понимал мужчина про себя. Жену вспоминал и хотел с ней на море съездить да не отрываться от отдыха на вечные звонки и волнения. Уходить нужно достойно и в свое время.

— Конечно. Лучше на них все эти обязательства скинуть.

— Именно! — хохотнул Александр Петрович.

Глава 29 (18+)

Глава 29

Мероприятия. Отчетности. Статистика. Тестирование приложения. Оксана была так занята, что уже позабыла, что собиралась в отпуск. Но у нее был Аркадий, все помнящий и изрядно томившийся в ожидании, когда они останутся лишь вдвоем, ведь времени было так мало. Они все встречались, любовались, работали, но виделись в общем-то редко, толком не жили вместе. Ночевали изредка, что раздражало мужчину. Жить на два дома также было невыносимо.

— Эй! Ну подожди, я сейчас закончу! — говорила она, слегка дергаясь на назойливые прикосновения Аркадия, стоявшего за спиной и ждущего, когда та перестанет зыркать в экран и сверяться с цифрами. — Ну опять! — и каждый раз, когда ее так заносило, приходилось идти на отчаянные меры — брать Оксану на руку и нести туда, куда было ему нужно. На этот раз за компьютерный стол. — Тунис? Хочешь туда?

— Что насчет тебя?

— Я не была там, так что не знаю. Визу нужно делать?

— Нет, можно спокойно поехать туда, — шептал на ушко, касался животика под белой футболкой, под которой ничего не было.

— Можешь взять карточку. Я согласна на пять-шесть дней.

— И все?

— А что еще?

— Ты просмотрела пару курортов, взгляд не зажегся. Может, ты хочешь куда-нибудь еще? — выжидательно посмотрел на женщину, ожидая, что она проявит хотя бы минимум интереса к месту отдыха.

— Я плохо знакома с Европой и Африкой, но… нужно удивлять и интересовать клиентов да партнеров. Было бы неплохо отправиться в незнакомую страну. Слушай… а тебя не будет смущать паранджа? Все же мусульманская страна, — ткнула на какую-то строчку с краткой информацией о Тунисе.

Да, лишь это интересовало женщину. В этом была вся она. Аркадий хмыкнул и усмехнулся.

— Меня? Смущать? Только я один должен видеть эту красоту, — и требовательно сжал ее груди. Он срочно нуждался во внимании, его друг уже напрягся, представив таинственную незнакомку, чьи формы будут скрыты от посторонних.

— Чертенок, — выгнулась, коварно моргнула глазками и тут же оказалась на возбужденном донельзя мужчине. Мужчина редко наблюдал за такой Оксаной. Она сама стянула с него футболку, прошлась коготками по грудной клетке, прильнула к его соскам и принялась экспериментировать с чужим телом по новым техникам.

Как-то Аркадий заглянул в историю браузера, и аж кровь забурлила.

Все ниже и ниже опускалась Оксана, все развей и резвей становилась правая рука, все еще нуждающаяся в поддержке. Дерзко схватила член ручками и припала к голове, облизала ее десяток раз и заглотила.

— О да-а. Да… — хорошая ученица. — Почаще бы отвлекалась от своего компьютера. Ай! — Оксана щелкнула пальцем по члену на последнее предложение. — Не останавливайся. Прошу.

— Правда? И от чего еще должна отвлекаться? — правая ладонь легла на пенис и слегка помассировала ею. Аркадий не сдержался, глухо рыкнул и повалил Оксану на спину так, что она легла на компьютерный стол, выкинул через голову ее красные шорты и трусы, оставив похотливую женщину лишь в белой футболке, натянутую в области набухших сосков.

— От работы.

Страстный секс продолжался. Заветная дата в Тунис приближалась. Женщина стонала, подсовывала еще тугую-тугую попку и мечтала как-то попробовать вибратор или какую-нибудь резиновую игрушку, как в одном порнофильме. Секс втроем не обсуждался. Им было достаточно двоих и разнообразный половой акт, расслабляющий их тела и дающий сил для нового сумасшедшего дня.

— Тебя же всегда заботит, как я трахаю себя своими пальчиками, представь, если это будут вагинальные шарики. Только дернешься, и, — кивала губки, мяла аккуратные груди и выставляла напоказ красную вагину после упомрачительного секса.

— Хочу выдернуть эти шары прямиком в твоем офисе, чтобы ты поехала вниз в оргазме.

— Эй, ты опять!

— Твои соски вновь затвердели.

— Вновь ты… Ах, — вторая молодость была прекрасна. Любовь была прекрасна. Они были прекрасны.

Когда его одноклассники и одногруппники уже имели проблему с потенцией, он еще мог часами удовлетворять женщину, которой хватало с лихвой каких-то три раза. Она не была выносливой, почти сразу засыпала после долгого марафона, но засыпала так сладко, причмокивая губками, прижимаясь к его телу, что он прощал ей еще бьющееся желание.

А все-таки игрушки были заманчивой идеей. И лучше попробовать, пока она носила юбки, пока дефилировала в чулках, пока могла нагибаться и открывать прелестный вид сзади. Как же он страдал каждую последнюю неделю месяца, когда наступали красные дни календаря. Приходилось довольствоваться глубоким минетом и умелыми руками.

***

Приближалась осень. Дети бегали за школьными принадлежностями, суетились мамочки, отцы, а он смотрел на чужих кровинок, которых надевали в формы, которым подбирали обувь и сумки, вспоминал Максима, его первый класс, пересматривал старые фотографии, мучился из-за высказанной грубости.

Всего лишь ребенок. Ребенок.

— Проклятье! — корил себя нерадивый человек и не мог утешиться, даже глядя на Оксану, занимающаяся осенним подбором кадров, составлениями контрактов, продлениями договоров вместе с замом. Суетная, готовившаяся отдать в чужие руки центр.

Отгремел яблочный спас. Остывал приятный аромат яблок с фестиваля, проходящего в центре, сотрудники уже готовились к новому крупному мероприятию — выставке картин одного модного российского художника.

Директор продолжал бегать, подпрыгивать, порхать над черно-белыми клавишами, разрабатывая кисти. Аркадий сходил на футбольный матч, а после начал составлять список, что необходимо взять в Тунис. Но кто сказал, что его планам удастся осуществиться?

Неприятности продолжали случаться.

— Стерва! Тварь! Гадина! — облила водой инструктора по пилатесу стильная разгневанная женщина.

— Вы чего? — удивилась молодая, почти юная девица с открытым плоским животом. Она была возмущена, что какая-то баба оказалась перед ней и устроила скандал перед десятками людьми. — Дамочка, вы случайно головой не ударились?

К ним шел суровый на вид Василек.

Глава 30

Глава 30

— Могу спросить, по какой причине вы облили мою коллегу? — хмурый человек слегка сбил спесь с дамочки, занесшая руку для удара.

— Она! Она! Увела моего мужа. Ты разрушила мою семью! — завизжала, затопала. Охрана окружила ее, хотела провести в комнату, а там дождаться полицию.

— Ха, я? — надменная Любочка усмехнулась. Василек чуть ли ни почернел от гнева на орущую бабу, просил успокоиться ее и стремился спокойно вывести из зала.

— Да! Ты трахалась с моим мужем. Я все знаю. Знаю! — заорала баба, одетая в сотню тысяч рублей. Запустила в ярости руку в сумку и выкинула из нее десяток фотографий различного содержания. Любочка побелела, ее глаза наливались смачным ядом. Как кобра хотела вцепиться в ту, что испортила ей репутацию, а женщина в шелках и была не против безжалостной драки самок за похотливого самца. Но, к несчастью для обеих сторон, дам пытались разнять сотрудники зала и охранники. Те схватили орущую бабу, пытавшуюся вырваться из хватки охранников. — Пустите! Пустите меня!

— Какая встреча, Елена, — шаг за шагом. К ним равномерно и с немыслимым чувством собственного достоинства шел сам директор центра, спустившийся прямиком к нарушителю спокойствия. — Жизнь — бумеранг еще тот, — холодная королева, разбившая в пух и прах бывшую жену ее мужчины. Она стояла еще более надменной и приветливой, чтобы скрыть ласковыми словами и улыбками яд. — Если у вас есть претензии к нашему спортивному клубу — напишите жалобу. Если считаете, что наши сотрудники нарушили деловую этику или совершили правонарушение — позвольте разобраться с этим вопросом компетентным органам, но, если вы снова оскорбите нашу сотрудницу или поднимете руку — простым предупреждением не отделаетесь.

— И ты… И ты! — шипела неблагородная дешевка, одевающаяся роскошно, но живущая как нищенка. — Ты! — Елена вырвалась и накинулась на соперницу, которая увела бывшего разведенного мужа. Оскорбление. Злость. Обида. Ревность. Все эти эмоции вырвались в резкий толчок, что женщина на высоких каблуках не устояла и полетела в зеркало. Не разбилось, было слишком прочным, зато несколько синяков на теле образовалось. — Швали. Падали, — не прекращала вопить.

Посетители зала сходили с ума от шока.

Елену закрутили и повели в неизвестное направление, а к замершей Оксане подлетели сотрудники тренажерного зала и некоторые охранники.

— Как вы?

— Звоните в скорую!

— Я-то нормально, но что насчет тебя? — посмотрела на Любочку директор. Та опустила глаза. Поздно осознала свое положение высокомерная девица. В панике кинулась собирать стыдливые фотографии под неутихающие щелканье камер смартфонов, к ней присоединился печальный Василек, не желающий и взгляд поднять на Любовь, чье имя для него теперь ассоциировалось с богатыми подарками за ночи любви и любования красивым телом. — Ясно. Тебя ждет дисциплинарное слушание, — тяжелые протяжные вздохи. Женщина отряхнулась и пошла куда глаза глядят. По коридорам под конвоем.

— Она сошла с ума, — ругался Аркадий на себя, на бывшую, прижимая компрессы к спине Оксаны. — Зачем пошла?

— Отбивать тебя.

— Что?

— Елена — несчастное животное. Прости, но я перестала считать ее человеком. При прошлой встрече у нее хоть достоинство было.

— Ты права. Мое прошлое до сих пор наступает на пятки.

— Все хорошо. О-о, прямо под лопаткой, а-а, — застонала от несильной боли по всему телу. — Пока летела, вспоминала аварию.

— И что же? Как рука? — тут же правая была перехвачена.

– Я видела перед собой Вадима, чувствовала злость и обиду, но рука больше не болела. Я смогла преодолеть это. И ты сможешь, Аркаша.

— Словно, зовешь меня алкашом.

— Эй! — толкнула спиной усмехающегося мужчину, целующий больными места, пальцы на правой руке. Грусть смешивалась с радостью. Ей уже не больно. Ей становится лучше.

— Оксана Викторовна! — вошла в кабинет одна из сотрудниц — Миролюба. — Ой, вы заняты.

— Все нормально. Что случилось на этот раз?

— Полиция составляет протокол. Ей подняться сюда? Вы же пострадавшая, — красная девчушка от увиденного, из молодой гвардии, прятала глаза. Увидеть такую картину, да еще со строгим боссом! Образ рассыпался.

— Что мне делать, Аркадий? Писать заявление или простить?

— Пусть хоть штраф выплатит или извиниться. Не спускай это с рук.

— А Максим?

— Проклятье, — выругался снова мужчина и попросил девчушку выйти. — Реши это мирно, прошу тебя. Я очень не хочу скандалов с прошлой семьей. Прости, что прошу об этом.

— Понимаю. Постараюсь прийти к компромиссу, но не обещаю. Она кинула фотографии, порочащие честь и достоинство человека…

***

— Ваша игра сегодня очень эмоциональна! — хвалился музыкант, взявший за нее шефство и учащий играть по вторникам и пятницам, иногда на выходных по два-три часа. Они разучивали короткий этюд на две руки, скромненький, короткий, чтобы правая рука успела реагировать.

— Меня чуть не прибило зеркалом, куда быть еще спокойней? — растянулась в жесткой улыбке Оксана и с силой надавила на клавиши.

«А еще мне пришлось говорить с бывшей Аркадия. Я лучше этой стервы, хоть радует, а то было бы совсем печально. Пришла, разнесла тренажерный зал, раскрыла грязные секреты сотрудницы зала, еще чуть ни прибила. Стерва эмоциональная. Хотя бы сына пожалела, дурында», говорила про себя, погружаясь в музыку, наращивая темп. Высказывая музыкой все, что копилось неделями на беспокойном сердце.

***

— Да, дерьмо, — хлопал по спине раскисшего Василька друг.

— Она взаправду уводит мужиков и трахается с ними за деньги. Вот дурак! Я билеты в кино, на пробежку с ней выбирался, напитки носил, а она просто забавлялась.

— Все будет хорошо. Найдешь себе хорошую девушку, только не унывай, — успокаивал, настраивал на светлое будущее и рассказывал о своей депрессии, о том, как два года жил отшельником, растеряв все контакты. — Не превращайся в меня.

— Лучше в меня! — взмыла рука вверх Георгия. Они пили в баре, успокаивали разворошенные души и думали, как справиться с напряжением. — А вообще… мне было так плохо после расставания, что заделался монахом. Самый. Тупой. Поступок. В. Жизни. Не повторяй! — крикнул разрушенному товарищу, страдающего от болезненной любви.

— Мужик, че ты ноешь? — усмехнулся бармен и поставил на стойку ярко-голубой коктейль. — За счет заведения, нытик.

— Я не ны-ытик! — захлюпал носом.

— Господи, если баба не та, что на нее время тратишь? Иди, развейся, выйди из качалки. Ты лучше с грузом обращаешься, чем с дамами.

— А научи их, коль такой умный, — пшыкнул Аркадий, кивая в сторону дружков.

— Значит так! — и зашептал лысый уверенный в себе бармен, проходящий курс химиотерапии. Нечаянно, по воле случая в дружной компании появился еще один человек — Юрий. Мечтающий быть Гагариным, но остающийся Парамошником, неудачником, к которому прицепился рак.

— Слушай, а он не перерождение бабы Светы? — прыснул Георгий. — Царство ей небесное. Убойная была тетка. Говорила, что и я судьбу найду, только не реальную. Вечно холостяком ходить по этой бренной земле… И хорошо!

Глава 31

Глава 31

— Аркаш! Аркаш!

— Чего нужно? — рыкнул в трубку Аркадий, расслышав во входящем звонке голос Елены. Его аж передернуло. Женщина звала его по имени, стонала и разрывалась от всхлипов. — Что, бросил? Теперь ко мне хочешь прибежать?

— Аркаш! Прош-у-у.

— Я на стойке регистрации.

— Нет! Нет! — взвыла ненормальная баба. — Максим… Максим… разбился.

— Что? — земля под ногами разверзлась.

— Он… он… придурок! — орала и стонала мать.

— Где ты? Где Максим? Прости, Оксана. Прости! — и сумасшедшей стрелой мужчина побежал искать такси.

Отпуск накрылся. Пара готовилась к нему усердно. Всех в известность поставили, под страхом смерти запретили тревожить по пустякам. Куча кремов от загара купили, составили карту путешествия, чтобы объехать главные достопримечательности. Так и просвещение, и новые темы для разговоров, и новый воздух с новыми идеями. Приготовили и различные игрушки, от которых было слегка не по себе в момент разглядывания женщин, видящих через ультрафиолет предметы из секс-шопа. Это так просто не скрыть. Да и понежиться на солнце, послушать шум моря лежа на песке под легким покрывалом, чтобы избежать обгорания, а пока слышишь волны, говоры людей на разных языках, ощущаешь в общих событиях и любовь, и заботу, и единство — разве это не счастье? Просыпаться в любое время суток, затем идти на водные процедуры, после наслаждение обедом или ужином, где на выбор бы подавались десятки видов фруктов, предлагалась свежая рыба и морепродукты, от вида которых уже текут слюнки. От всего этого остались лишь вздохи и несбыточные мечты. Всего-то две недели отдыха против тратящей нервы и силы работы.

Оксана извинилась перед девушкой, стоящей за стойкой, забрала вещи с ленты, переставив их на тележку, и покатила на выход. Впервые она видела таким Аркадия, забывшем о ее существовании. Извинившись, исчез.

— Куда летишь? — звонила из аэропорта мужчине, уже летящем по дорогам.

— Прости. Я идиот. Тебя забыл.

— Сын важней. Куда подъехать? Завезу сумки и к тебе. Адрес.

***

Мужчина бежал по коридору, спрашивая медсестер, где реанимация. У ее входа ходила безумная Елена, сотрясавшаяся, плачущая под причитания тещи.

— Я сделаю все. Я отдам все, что забрала, но прошу, спаси его. Умоляю-ю, — кинулась к запыханному мужчине зареванная и повисла на нем.

— И как же? Я не бог и не целитель.

— Ему нужна кровь. У вас она одна, четвертая отрицательная и у Максима. Нет в больнице этой крови. Прошу, стань донором.

— И донором печени, — вышли к нему врачи. — Мальчик в плохом состоянии. У него обильное кровотечение. Нужна печень и кровь. Слышал, у вас одна и та же кровь?

— Он мой сын. Сын! — бил себя грудь отец.

— Вы согласны пройти пару тестов? Это нужно, чтобы узнать соответствия.

— Да, конечно, — кивнул Аркадий под стон плачущих женщин. Бывшая жена, стоящая на коленях. И он, уходящий в кабинеты на быстрое обследование. Ради неблагодарного сына, жизнь которого нужно спасти. Все же сын. Его Максимка. Максимка. Он помнил его уже со снимков УЗИ, увидел, как только родился. Помнил, как держал синего монстра, что белел по дням, рос, уплотнялся. Тогда он был самым счастливым человеком на свете.

Прошло не так много времени и его повезли в операционную, добывать и кровь и брать часть печени. Он волновался, сходил с ума от волнений и торопил врачей.

— Вы отец, у вас соблюдают большинство показателей.

— Мы сделаем все возможное.

Наркоз. Долгий наркотический сон, в котором плясали черти, зовущие к своему столу.

«Не хочу помирать. Не хочу отдавать сына. Уйдите, прочь», — кричал им во сне, отмахивался огромными человеческими ручищами, но стонал в реальности бессильным и зависимым от Бога, ситуации и врачей, вмешивающихся в замыслы господа.

— Аркаша! — звал небесный голос любимой, испепеляющий демонов, топящих его в своем гнилом безобразии.

— Оксана…

— Твой сын сейчас в стабильном тяжелом состоянии, но надежда есть. Так что держись, — говорила она, обнимая его ладонь своими ручками. И она поцеловала его в пальцы, нежно, ангельски, успокаивающе. За ними наблюдала бедная мать, страдающая за сына и ненавидящая женщину перед собой.

Завидует. Страшно.

Уму, красоте. Образу жизни.

Она улыбается. Она ласкается. Она так близко. И он зовет эту женщину, а не ее! Хотя столько лет прожили в месте.

Схватилась за собственное сердце и безмолвно заскулила.

***

— Ваша жена дежурила у вас круглые сутки, хотя поводов для волнений не было.

— Жена? — с удивлением переспросил Аркадий, уставившись на оперирующего хирурга.

— Да, та, со светлыми волосами. Она оплатила все издержки операции, а также одиночную палату для вашего сына. Хорошая женщина.

— Любимая.

«Любимая»… он назвал ее любимой; никто более не называл ее «любимой», «хорошей». Навечно продажная шкура. Заклеймили.

Елена в горе и унынии ушла в реанимацию, к сыну, смотрела на мальчика, шуршала синими рукавами, выдающиеся всем посетителям страшного места, где жизнь и смерть неразрывной цепью были связаны, вместе с шапкой, халатом, маской и бахилами. Жалкая мать роняла соленые слезы и просила всех и вся, чтобы он очнулся.

— Как Максим? — продолжал интересоваться мужчина у доктора.

— Ему уже лучше. Пульс стабильный, инфекций нет. Операция была сложная, организм еще не адаптировался к чужой крови. К тому же, мы провели не все исследования из-за срочности операции. Надеемся, все будет хорошо.

— И я, — желтые листья летали по небу, оповещая о конце сентября. — Если бы мы улетели, он бы умер. Чудо. Произошло чудо.

— Чудо, действительно, — согласился доктор и оставил донора отдыхать, а тот все смотрел в окно, глядел на мир грустными глазами и ощущал в себе иглу. Находился под витаминными капельницами.

***

— Прости.

— Вот только не нужно! В следующий раз полетим на море. Давай, в феврале? Только по странам Азии, я очень хочу в Корею или во Вьетнам.

— Почему сразу не сказала?

— Тунис был ближе.

— Эх ты, — легонько стукнул по коленкам Оксаны. Соседи по палате завидовали красавице-«жене», как ее прозвали доктора.

— Поправляйся и заботься о сыне. Я оформила на тебя больничный по уходу за ребенком. Пользуйся.

— А ты?

— Буду отрабатывать, чтобы в феврале отдохнуть. К тому же дочка генерального собирается у нас работать. Нужно показать ей хороший пример.

— Генерального? Опять его семейство?

— А что поделать, если и красный диплом, и практика есть во Франции? Да и не дурна, конкурсы выигрывала, конкурентоспособна, а еще дочь главного акционера.

— Ты ей покажи кузькину мать, чтобы не думала зариться на твое место.

— Хороший совет. Спуску не дам, — и оставив ему ресторанную еду, которую можно было есть после операции больному, поцеловав мужчину в губы, ринулась из больницы.

Глава 32

Глава 32

— Леонилия Александровна, очень необычное имя. Очень-очень приятно с вами познакомиться, — подала правую руку в качестве приветствия. Темноволосая, широкобровая эффектная девица поражала искрами, пылающих в ее очаровательных светло-карих глазах.

Она была умна, хорошо говорила на иностранных, изучала бизнес-науки, культуры стран, имела и юридическую осведомленность. Директору даже показалась, что увидела себя в отражении, только более спокойную и менее дерзкую копию.

— Мы сработаемся. Отец сказал, что вам очень нужны компетентные сотрудники.

— Верно. Чтобы не быть голословной, я сразу же объявлю фронт работы. Вы не против, Леонилия?

— Я и пришла работать. — Как же была в себе уверена новая сотрудница! Как стреляла глазками! Как подавала себя через жесты! Она определенно впитала в себя все лучшее, что было дано природой и обществом.

— Мы собираемся превратить ТРЦ «Молли-центр» в международную точку. Сейчас в основном у нас российские туристы, жители столицы в посетителях, но мы хотим расширить целевую аудиторию. Привлечь иностранные группы. И на ваши плечи ляжет разработка этой системы вместе с командой под руководством заместителя директора, пиар-отделом, отделом планирования, а также отделом по закупкам товаров.

— Я так понимаю, что иностранцы должны быть в восторге от ваших каруселей и российских одежах?

— Европейцы — в азиатские и наши отделы. Азиаты — в европейские и тоже наши. Нам нужна прибыль, «Молли» на это способна.

— Тогда нужно решить вопросы с транспортной доступностью. Может, подать заявку по созданию нового маршрута? Обычно такое практикуют центры, удаленные от транспортных узлов.

— Мне нравится ваш подход. Рассмотрю предложение обязательно.

***

— И как тебе моя дочурка? — улыбался во все зубы Александр, гордящийся своей дочкой, еще даже не услышав мнение насчет Леонилии от директора.

— Напоминает в мои двадцать лет, — улыбнулась женщина, попивая ароматный чай. — Ммм… хороший вкус. Цветочный.

— Да, друг привозил из Индии, я тебе пачку принес. За работу. Возьмешь, когда пойдешь, — радостно протараторил отец, услышав двойную похвалу. Сам расцвел. Зарделся.

— Умеете мотивировать.

— Что-то не вижу твоего помощника. Разругались? Разошлись? Вы были такой славной парой. — Но стоило закончить разговор по служебным вопросам, Александр взялся за интересующие его слухи.

— Он сейчас заботится о сыне.

— Сыне?!

— Да, он был женат и у него есть сын, но это не важно. Пускай, это даже неплохо.

— Ты-то осторожно. У меня жена — раз и навсегда.

— Жизнь куда сложней, чем раз и навсегда. Мне бы тоже хотелось так, но… жизнь успела помотать, — и вновь пригубила сладостный напиток.

— Смотрю, твоя рука все хорошеет. Уже можешь шарфики держать, ручки там.

— Еще сложно, но стараюсь. У меня хорошие врачи и друзья.

— Да-а, поддержка очень важна. Когда твоя рука станет как прежде, что будешь делать с помощником?

— О чем вы?

— Он у тебя и секретарь, и правая рука, и мальчик на побегушках, и даже охранник. Пыхтит, трудится, поздно домой приходит. Да и совет даю, если работать в одной компании, то в разных отделах. Все же страсть не должна мешать работать, видеть друг друга тоже не стоит каждую минуту, — говорил генеральный директор с приятным и знающем обстоятельства дела выражением лица и с интонацией, заставляющей вслушиваться женщину в каждое сказанное слово и в кое-чем соглашаться.

— Мы часто проводим время порознь, да и даже на работе так часто не видимся. Я более мобильна. Что насчет его должности… поговорим, когда смогу сама ставить подписи и делать презентации, — дельные вещи говорил генеральный. Страсть лучше придерживать до дома, а то так и до скандалов недалеко.

Да и держать при себе вечно Аркадия не лучшая затея — томился мужчина, растворялся в ней и только в мужских компаниях оклемывался. Быть секретарем у него хорошо выходило, но скорее он был просто помощником, массажистом, носителем бумаг, сумок и звонителем, открывателем дверей. У него было сотни других обязанностей, но для сорокалетнего мужчины это было крайне несолидно. Нужно более основательное, куда бы выплескивалась энергия, более ответственная работа.

— Миролюба, — Оксана пришла в секретариат и попросила личное дело Аркадия.

— Что-то случилось?

— Принеси дело Аркадия. А также выясни, где нехватка кадров и специалистов.

***

— Тогда видеться вообще не станем, — недовольно буркнул Аркадий, услышав пугающее предложение Оксаны.

— Не вечно тебе быть моим подчиненным. Давай, оставим это для ролевых игр. Держи, — и подала ему несколько бумаг в разноцветных папках. — Здесь несколько вакансий. Должности заведующих, директоров, управляющих, а также заявление на подбор персонала той сферы, в которой раньше ты работал.

— Оксана… не прогоняй меня, — молящимся тоном полного надежды и просьбы заговорил мужчина, глядя в непоколебимую личину Оксаны.

— Решать тебе, но, чтобы не сожалел в будущем. Центр растет — вакансии будут, как остановится — сотрудники пустят корни, — она смотрела на него без призыва, требования. Просто констатировала факты и предлагала ему другой вектор работы. Ничего страшного не происходило. Они стояли в коридоре, обговаривали вакансии, что будет с ней и ее рукой. — Не заметил, что папки подала правой? — быстро сменила разговор. Ухмыльнулась. Сверкнула глазками.

— Умница. Ты так быстро растешь, — расплылся в улыбке Аркадий и погладил женщину по головке. Снова счастливый. Любящий.

Его женщина стала самостоятельной и не нуждалась в его опеке.

И сын вот-вот очнется.

Глава 33

Глава 33

Бордовые листья продолжали падать, а дворники все собирали их в кучи и складывали в мешки. Люди обдумывали планы насчет Рождества, Нового года и еще одного Рождества, а там еще Китайского нового года. В общем, череда праздников. Друг за другом. Акций, розыгрышей.

Перед этим должен был пройти Хэллоуин, справиться Черная пятница. Новое приложение с рекламой по ТВ облетело всю Москву. Больше трех тысячи скачиваний за неделю и еще стабильно росли проценты. Увеличивался поток посетителей.

Все отделы работали, суетились, вводили новые планы, тестировали их, обсуждали, давали на подписание бумаги.

— Да, такая атмосфера умиротворяет, — делилась своими мыслями Леонилия, поддаваясь очарованием музыканта, играющего под шутки, стихи, под распитие напитков. — Оу… он так сексуален, когда на миноре.

— Какая ты молодая. Гормоны бушуют настоящим фонтаном.

— Да на вас посмотришь — самой цвести хочется. Вам скоро тридцать пять, но вы выглядите так молодо.

— Просто у меня хорошие косметологи, витамины пью, не переедаю. И живу, как считаю нужно.

— Правильно, сейчас век такой. Эра женщин, что знают, чего хотят.

— Некоторая часть, — Оксана была согласна с Леонилией. Темноволосая шикарная девушка зажигала людей, была требовательной к подчиненной и старалась набраться опыта, так как пришла совсем зеленой. Основательности давало то, что она была дочерью генерального-председателя, а так… ей приходилось самой уважение выбивать: много училась, часто ездила, до ночи и ночами сидела за работой, трясла замдиректора. Мужик часто жаловался на молодую и просил ту «не перегореть». Директор усмехнулся по-доброму, представляя, что будет дальше, если не наступит кризис. — Возможно ты хочешь путешествовать по миру… Все-таки МГИМО. Если так, поработай байером, но сначала пройди курсы по культуре и моде. Мне нужен человек, что будет летать вместо меня. Может, отыщешь уникальный стиль где-нибудь в Африке или в Южной Америке? Не смейся.

— Хах, — прекратила усмехаться девушка. — Подумала, что вы хотите меня убрать.

— Нет. Выбрось эту мысль из головы, — осадила девушку и пояснила свое предложение. — Чтобы развиваться — нужно менять декорации вокруг себя, впитывать культуру и путешествовать. Пока молода, пользуйся шансом, а потом постепенно будешь завоевывать вершины с накопившимся опытом. Как тридцатипятилетняя говорю.

— Байер? Тот, что за модой следит и покупает для магазинов? А раньше я хотела быть моделью. Даже участвовала в конкурсах красоты, но не сложилось. Хотела быть и выглядеть умнее. Особенно на конкурсе купальников. Там такой треш порой происходил.

— Можно провести умный конкурс красоты, — идеи витали в воздухе, как и оригинальность и уникальность. Девчушка чуть поддалась вперед и с нескрываемым восхищением глянула на начальницу. — Ты за равенство и справедливость?

— Относительно. Тогда и для мужчин провести?

— У нас как раз-таки февраль и март есть. Конечно, мы убьемся, но можно провести сначала женский, а после мужской, — и слишком уж импонировало, что они оказались на одной волне.

— Вы прямо исполняете мои мечты.

— Работа и должна их исполнять. Говорю, как прожившая часть жизни. Если приходишь на работу, чтобы поставить подпись и думаешь, когда суббота, то твоя жизнь проходит зря. И если уж какой-то Бог скинул на нас смертность, болезни, случай и Ад, то мы обязаны умереть счастливыми, всем на зло.

— Это ваш третий принцип жизни? Слышала и читала в интервью.

— Верно! Вот это все — мои принципы, — и она обвела себя ручкой, показывая здание в несколько тысяч километров. Ее расширяющийся масштаб. Ее королевство, где исполнялись самые разные мечты, где было приятно находиться. Где после работы или сумасшедших покупок, похода в кино или зоопарк, где после романтический звезд, можно наслушаться правду жизни под аккомпанемент страстного до музыки пианиста, оттачивающий навыки джаза. Где к посетителям не относился как к королям, только как людям. Где просили детей, если их опекунам сложно совершать покупки в обществе маленьких человечков, отводить в детский центр. Где неблагополучных школьников возили на некоторые обучающие и развлекательные программы, вдохновляя на жизнь. Где бизнес с доходами соединяется с гуманностью и принципами жизни. Да, происходили эксцессы, но не из-за управления, а из-за людей.

Хочешь увести чужого мужа — твое право, но лишь бы не узнали. Жизнь сложная, может, это правда было искренне. Но нужно брать ответственность за свои поступки и не порочить честь «Молли», рожденного людьми, что вложили сюда капиталы, время, надежды, отказавшийся от жизни, полных перелетов и приключений.

Уход с международного рынка снижал стоимость Оксаны. Она старалась держаться на плаву, читала новую литературу, смотрела новые тактики управления, вылавливала развивающиеся тенденции в Азии и вводила их, перевей всех, становясь предметом подражания. А потому все должно было иметь свою атмосферу, каждая деталь быть лаконичной и узнаваемой. Чтобы люди шли не в клон центра, а в оригинал.

Новые бутики. Новые бренды. Новые компании, занимающие офисы на пятом этаже: свадебные, рекламные, тату-салоны, представители авиакомпаний. «Молли» завоевывала доверие и пользовалась этим доверием, разрабатывая и поддерживая каждый день.

Но главное, почему все получилось и центр засиял всеми цветами радуги, были люди.

«Бизнес — это люди», — говорила на вводном занятии перед сотрудниками; шел тренинг от администрации.

Наставал черед повышения квалификации, корпоративного обучения, того оплота, на котором работала вся их большая компания: «Без доверия. Без поддержки. Без вольных мыслей и следований правилам ничего не получится. Если клининговая служба будет плохо работать — будет повсюду грязь, распространяются бактерии; дети станут болеть; посетителем будет неприятного ходить по грязному полу. И им все равно, насколько хотят куртку в каком-нибудь бутике. Они уйдут в другое место и ничего не потеряют. И так во всем. Слушайте, мотайте на ус. Постарайтесь осознать, что каждый винтик очень важен для работы устройства, примите в свое сердце и выжгите это на своем мозге». Выступление директора было наполнено пафосом, уважением; цель скрепить людей и показать им значимость была выполнена. После начали работать инструктора со своими короткими докладами, мастер-классами, устраивая корпоративный игры на раскрытия потенциала людей, моделируя различные ситуации. Проходили обучения во многих отделах. Повышения качество обслуживания — вторая цель.

Глашатаи ходили по служебным частям, приглашали в свои комнаты, где сидели люди за круглым столом или прямиком на полу и пытались понять, нужно ли эта работа, не теряю ли на это время. Ведь время — деньги.

Глава 34 (18+)

Глава 34

— С-спасибо, — выдавил из себя неблагодарный мальчишка, познавший смерть на собственной шкуре.

— Никогда на выебывайся больше. Садиться за руль, за любое средство, пускай за мотоцикл, нужно подготовленным, с правами…

— Аркадий!

— Заткнись, — рявкнул на бывшую жену, вжавшуюся в стену. — Я до сих пор пребываю в шоке. Столько людей дохнут из-за нарушений правил безопасности, считая себя бессмертными, но это не так.

— Я. Все. Понял.

— Да нихрена ты не понял. Я может и говно, и мать, и отчим не очень, но ты пацан неглупый, где твои мозги? Что ты шляешься со всякой отмороженной компанией? Хоть один… один из твоих товарищей пришел? Нет! Гони таких друзей в шею. Дело молодое — покичиться, перья распушить…

— Голова болит.

— Мотай на ус, ребенок! — рыкнул злой отец, изрядно проливший слезы из-за дурного сынка, сам чуть не ревущий.

— Он только недавно очнулся. Не стоит, — кружилась рядом медсестра.

— Только вороны летят на блестящее, им все равно, полезная эта вещь или дерьмо, так что не будь вороной. Сиди здесь и думай, орел молодой, — и ушел в расстроенных, животрепещущих чувствах. Сын очнулся. Сын жив.

Все хорошо.

Он выговорился. Заговорил Пушкиным.

Умела Оксана подсовывать ему книжки, поэтические сборники. Сначала Тэффи, потом Маяковский, Пушкин. Оксана… Пчелка его трудолюбивая.

***

Шли дожди. Холодело.

Московское небо заполнялось армадами туч. Он вышел из больницы в середине октября и попросил пару дней отлежаться дома, обдумать последние две недели, походить к сыну да почитать книги. В такую дождливую погоду этого и хотелось. В больнице изнывал от ожидания, волнений, а тут, в родных стенах, было покойно и любо.

На выходные к нему зашла счастливая Оксана, прямиком после курсов и утомительных корпоративных вечеров, особой мотивации, чтобы на период отчетности никто не сходил с ума. Они уже начали сбор документов. Заранее. Вот и были на ее лице мешки от недосыпа, да и сама как по ветру шаталась.

Она вошла, Аркадий тут же ее притянул к себе, изголодавшийся по сочному телу, уже готовому к страсти.

— Я приготовил плов.

— Готовить умеешь? — не веря, переспросила.

— Я жил в общаге, а после один, так что да, — целовал шею, сдергивал одежду с любимой, поднимал над собой, приклеивая к стене. Правая рука мостилась на его плече, частенько женские пальчики ухватывались за его волосы. Он целовал, оставлял отметины, вжимал в себя и пространства. Входил в ее разгоряченное лоно так глубоко, так страстно и полно, что пару толчков, и вся захлюпала и истоналась. — Ты мастурбировала, пока меня не было? — спрашивал со всей серьезностью.

— Не было времени. Ой, мамочки-и! — мужчина ловко всунул указательный палец в анус Оксаны и потянул, поддевая ее, только и успевающей работать бедрами и садиться на член; Аркадий не собирался останавливаться на этом.

— Что насчет вагинальных шаров? Мы хотели многое попробовать в отпуске, — мурлыкал под ушко Оксаны. — Принесла? Или те сообщения были лишь красным флагом?

— Я-а думала прийти сразу в ни-их, но постесняла-а-ась, — сжимала ладони на плечах, хваталась за него, массировала мускулистое тело, подставляла свою грудь к его губам, сама целовала, стонала в макушку, кончая прямиком в прихожей. Аркадию даже пришлось устроить виниловое покрытие по всей квартире, чтобы после было удобней убирать следы любви и не смущать женщину уборкой. — У меня все в сумке.

Аркадий хищно облизнулся, сделал несколько движений и потянулся к женской вещи, оставленной на тумбе. Женщина все еще обхватывала его ногами. Больше всего мужчина обожал, когда любимая не могла слезть с члена, самовольно пытаясь достичь оргазма или соскочить, а он придавливал ее, удерживал, чтобы она все более изнемогла и уже откровенно конючила и просила секса. Так и сейчас. Влагалище сокращалось, выпихивало пенис: или всади в меня, или дай мне самой поиграться, ибо так не заканчивается банкет,

Оксана слезно просило забыть об игрушках и взять ее так, чтобы недели воздержания померкли или разбились вдребезги. Чтобы ей не хотелось думать ни о каком море.

— Что делаешь? — вильнула попкой Оксана, чувствуя как Аркадий раздвигал ягодицы.

— Вставляю.

— Что? — она не видела, что он творил сзади, а ему приходилось все делать на ощупь. Анальная пробка, небольшая, если так смотреть, прозрачная с серебряной помпой, с трудом входила в не особо разработанное анальное отверстие. Оксана напряглась, начала трясти задом. Она не очень любила анал, особенно когда кончали в зад, но изредка, после долгих разговоров и изучения состава смазок позволяла насладиться узкой прямой кишкой. "Если подумать, то сейчас развести на анал будет проще, ведь появился вибратор и даже резиновый помощник, и ей самой захочется попробовать два члена и оценить, какого, если тебя заполнили везде", размышлял как-то Аркадий, когда пришел заказ из качественного и дорого секс-шопа, в интернет-магазине котором они провели с Оксаной множество увлекательных, полных страсти и скрытых фантазий часов. И все это добро звало его из глубины сумки развратной женщины.

— Идеально, — и вогнал до основания пробку, а за ним вошел в вагину Оксаны, блаженно закрывающей глаза и отчаянно стонущей. Новые ощущения накрывали любовников с головой.

***

Как же прекрасна была ночь с Оксаной. Плов остывал, отдавая свой жар холостяцкой кухне, а в спальне горячая дева кончала от всего, что с ней творили, чего она хотела и не хотела. Но вагинальные шарики, пробки — это все, на что она согласилась на сегоднишний вечер, как бы ни просил Аркадий.

— Всего понемногу. Хочу постепенно. Да и сразу…

— Ладно, — хмуро буркнул Аркадий и лизнул губы сидящей Оксаны с раздвинутыми ножками.

— Теперь и давай мужчинам игрушку. Ты похож на пятилетнего, а-а, — и распласталась по кровати. Мужчина поволил женщину на кровать и приступил к осуществлению фантазий. Задорные фразы любимой становились пусковым механизмом; Аркадий становился чуть жестче, требовательней и торопливей. Сейчас он вытащил четыре голубых шарика, потянув за ниточку, довел ее до оргазма. Закрытые половые губы любимой так и манили к себе целовать, облизывать, раскрывать и входить пальцами, посасывать клитор — любить до невозможности, во всех позах и со всеми современными игрушками. Оксана позволяла делать все в пределах дозволенного, держала согнутые ноги за щиколотки, раскрывая свои прелести во всем велеколепии.

Еще несколько минут и они уже лежали в знаменитой позе «69», надрачивая, доводя себя до ничего не смыслящей кондиции.

Очень влажный язычок Оксаны начал ласку от основания мошонки; она медленно водила языком по стволу до головки, посасывала ее, задевала уздечку до рваного мужского стона, и возвращалась назад. Так несколько раз, пока они ни взяла член в рот и не принялась сосать, обсасывать, как леденец, член, быстро, медленно, примокивая от удовольствия, вырисовывая на головке восьмерки. Помогала и своими руками. После всяких манипуляций на члене: после ручек, пальчиков, рта и обжигающего горла… Она заглатывала все глубже, что не оставалось никаких сил сдержаться. Аркадий оторвался от Оксаны и стонал сквозь зубы в накатывающемся блаженстве.

Сперма стекала по ее языку и капала на головку. Пенис терял форму. А мужчина, все еще постанывая, наклонялся к хлюпающему лону вновь и обхватывал клитор губами, замыленными от фееричного оргазма глазами смотрел на женскую попку. Анальная пробка в анусе любимой была чем-то волшебным. Украшение прелестей Оксаны, которое может видеть только он. Только он вставлять и вынимать. Оксана всегда смущалась, сидя на лице любимого или когда он спускался на колени и спускал с нее трусики, сжимала ягодицы, а теперь этот фокус не прокатывал из-за пробки. И это была еще одна причина, которая заводила его, творила из него примерного студента, готового задабривать преподователя хоть на столе, хоть под столом, хоть сумки таскать из магазина.

— А-а, — Оксана перевенулась на спину и расправила руки звездой. Ее вновь довели до экстаза, после которого ни встать нельзя, ни дышать нормально, как минимум, полчаса.

Они оба были счастливы.

Маленькая извращенка, негаснущий пожар страсти, всегда разная, всегда другая, и развратный самец, открывающий новые и новые грани половых отношений.

— На этом же наш вечер не закончен? — поинтересовался Аркадий, поварачиваясь на бок.

— Конечно, нет. Я так долго ждала тебя. Обними меня! — раскинула руки женщина, подзывая мужчину подполсти и сжать ее, как плюшевую игрушку. — И я все равно попробую твой плов. Уж более заманчиво он пахнет.

— То есть, во время секса ты думала об этом?

— Но все равно же о тебе, — улыбалась Оксана, вглядываясь в теплые очи человека, разглядывающего ее с легкой доброй ухмылкой. Ответом он был доволен.

Глава 35 (18+)

Глава 35

Чистая и искренняя любовь, полная и благородства, и безудержной страсти, — это всегда прекрасно. Конечно, после нее приходилось убирать постель, радоваться за матрас, купленный в специальном водонепроницаемом чехле, пол — не ламинат, зато все довольные и не способные на конфликты.

— Нет, не нужно. Ходи так, сверкай пятой точки, — просил не вынимать пробку. Не успела Оксана сориентироваться, как мужчина достал из женской красной сумки еще одну пробку и потянулся к незанятому влагалищу. Он притянул любимую к себе, раскрыл половые губки и всунул предмет. Соски вновь затвердевали, не смотря на то, что еще двадцать минут назад Оксана была без сил и просила поскорей накормить ее.

— Как трусы безбрачия. Никому не войти, — усмехнулась женщина. И они рассмеялись в унисон.

Мужчина медленно целовал ее позвоночник, постепенно спускаясь все ниже и ниже к оттопыренной попке. Руки поглаживали округлые бедра, массировали, пока мужские губы вытворяли на спине невообразимое, от чего Оксана приходила в блаженство, закидывала назад голову и виляла бедрами. Она была заполнена; внутренние мышцы сжимали игрушки и выталкивали их, а умелые пальцы вовремя успевали нажимать кнопки, вгоняя их до основания. Женщина не переставала вилять пятой точкой, млеть от руки Аркадия, перенесенной с ягодицы на другую округлялось, мявшей ее. Оксана тряслась от того, как пальчики нежно поддевали и вытягивали сосок в разные стороны, до самой потери ощущения реальности — ноги красавицы подкашивались на радостью Аркадию, чьи глаза были полны сияющей добротой и ехидством, присущем демонам, совращающих невинных монашек. Обнаженная и наслаждающая столь интимным моментом водила по воздуху одной рукой в попытках добраться до шевелюры мужчины, а второй ласкала чувствительный клитор.

Приятное женское тело прямиком после теплого душа так и манило трогать его, исследовать, настойчиво, каждую эрогенную зону. Даже если объект исследования задергается во время опытом и будет ойкать со словами "щекотно, прекрати". Даже если будет стоять развратно, с поставленными ногами врозь, с выгнутой спиной, и пытается поскорей закончить пытку ощущениями. Все внутри Оксаны пульсировало. Она не знала куда деться; слезы наслаждения текли по белым щекам, стекали на грудь; одна даже упала на мужскую ладонь.

— Я люблю тебя, — первое признание после всех встреч. После десяток ярких половых актов. После всех событий, произошедший с ними. Он уже смотрел в глаза пылающей и донельзя довольной женщине, доведенной до слез на последних судорогах и говорил то, что редко говорят мужчины, но о чем часто думают. Любит. Говорит, чтобы удержать. Чтобы узнать, что она чувствует к нему. Так важно. Сейчас важно.

Как говорят психологи: «нужно чувствовать партнеров, говорить комплименты, быть открытым для диалога и искать любимых по недостаткам, дабы после не сходить с ума от не закрученного колпачка тюбика зубной пасты». Ему пришлось читать странные книги, “высеры”, как называли друзья и которых благословлял бармен, часто наведывающийся в больницу, прекрасно понимая, как тяжело быть в койке, чтобы понять, что нужно женщинам. Чтобы любимая в нем не разочаровалась, как Елена. Даже она признавала — бывший муж изменился. Научился любить, ждать, скучать, смотреть влюбленными глазами. И хотеть до безумия. И доставлять удовольствие, даже если активным участником был не он. Просто смотреть на трясущуюся и развратную Оксану было удовольствием, что говорить о женщине, когда она принимала желание Аркадия экспериментировать?

— Я люблю тебя.

Без “тоже”. Без закатывания глаз.

Спокойным, насколько возможно, тоном с легкой улыбкой.

Жаркий поцелуй, чуть не превратившийся в еще один упомрачительный секс. Она сидела на его бедрах, жаловалась на игрушки, делающие ее напряженной и трущиеся о стенки, друг с другом, причиняя эротический дискомфорт.

— Они растягивают меня, а еще трутся. Друг с другом, — опускала руки на свой живот, гладила его, иногда подскакивая. — Боюсь, еще один оргазм меня прикончит.

— Не жалуйся. Сама притащила, вот и ходи.

— Но я…

— Не ломайся. Тебе же нравится… Вон как глаза заблестели, — и передвинул женщину, усаживая промежностью на колено, чтобы игрушки, вечно норовившиеся выскочить от отверстий, не смогли совершить задуманное.

— Кажется, ставишь эксперименты, а еще мучаешь меня. Пока еще ни в одном порно, женщина не ходила с двумя игрушками одновременно.

— Вот видишь! Ты первая даже здесь, — и хлопнув по заднице, попросил встать и протянул кружевные трусики. Пора хотя бы поужинать.

***

За красным неконтролируемом лицом Оксаны, поджимающей ноги и елозившей киской с попкой по стулу, он понимал, какой ловит кайф партнерша и что за оргазм получает. Серые глазки закатывались; начальница толком ничего не могла съесть. Плов падал в тарелку, а она с мольбой смотрела на Аркадия и просила ее "трахнуть, как дешевую проститутку", чтобы смогла нормально поесть, или снимет трусы и закончит начатое собственной рукой.

— Терпи.

— Но Аркаш.

— Доешь и исполню все эротические фантазии.

— О да, снова.

Застыла на мгновение скульптурное изваяние в порыве одиночной страсти. А он смотрел на все со звериной, выдержанный, ел плов, недурно сделанный, и наслаждался отличным кино на ее лице.

***

— Подумал о переводе? — ночь давно мигала электрическими огнями. Любящие лежали в кровати и обсуждали дела насущные перед сном.

— Да.

— Что решил?

— Как твоя рука?

Женщина зашевелилась и повернулась лицом к Аркадию. Правая ручка, лежащая прошлый год пластом, тянулась к его щекам, пальчики ласкали брови, водили по мощному носу и опускали к темным губам. Поцелуй. Оксана счастливо рассмеялась, видя, с какой радостью мужчина ласкает ее пальчики. Его любимые пальцы.

— Видишь? Еще полгода, и я смогу нормально работать. Так что не обязательно быть ко мне приклеенным.

— Раз так, то я соглашусь на перевод, — ответил, обдумав слова Оксаны еще раз. — Пойду в логистический отдел и будут заниматься тем, что у меня хорошо получалось до всякого дерьма.

— Хорошо. Мы как раз-таки с нового года вводим службу доставки, перевозок и нового автобусного маршрута.

— А не много на себя взяли?

— Много, но это все одна тесная сфера. Ты смотрел отчеты и вакансии, наверно, видел, что нужен человек, который возглавит этот отдел и будет управлять подотделами.

— А если не справлюсь?

— Ты-то? Не нужно себя недооценивать, переоценивать, кстати, тоже. Ты долго занимался в этой сфере, да и ты и не юнец, опытный. И знаешь центр лучше, чем другие, — говорила, убеждала, вдохновляла. В ее спокойных речах мужчина нашел как раз-таки то, что всегда хотел — поддержку.

У Оксаны не было восхищения им до дрожи во всех ситуациях; она могла быть недовольна некоторыми вещами, но она босс, оставалась им. Он сотрудник, ее любовник, советчик, друг, мужчина. Слишком много ответственности у Оксаны, поэтому она особо не ждала хорошего от людей, особенно от неопытных или с дурной репутацией. Всегда настороже. Хладнокровно предлагая сменить сферу работы, она решала много проблем; их социальных ролей, главное — поиск специалиста, который возьмет на себя за огромное направление работы. Вот его мечта перед носом — большой начальник: лишь на собраниях и кооперативах будет встречаться с директором. Он потерял свой бизнес и теперь должен был работать под эгидой «Молли», но, если бы его не обокрали и не предали, если бы он никогда не занялся этой работой, она бы не оставила его у себя, а, может, и не наняла бы с самого начала.

— Почему ты наняла меня? Только потому что я зрелый?

— Ты об этом? Ах… Было много причин. А еще у меня был вылет через четыре часа. Не могла сидеть и смотреть этих детей.

— Мне повезло родиться в восьмидесятых.

— А еще ты многое предложил. Логистика, товары, юридические консультации.

— И не смущало, что я искал работу под сорок?

— Некоторые и в шестьдесят ищут. Не принципиально, — не сказать же Аркадию, что еще он был старше ее. Оно уже обожглась о Вадима, намекавший много раз о ее возрасте, что она старше, а значит и морщин больше. Оксана улыбнулась и положила светло-русую голову на выраженный торс мужчины. — Возвращайся на работу. Многие тебя ждут.

— Еще два дня. Я хожу к сыну…

— И как он?

— Молчит, гаденыш, думает над поведением.

— Не будь суровым.

— По заднице целовать не буду. Он сел за мотоцикл и врезался в ограждение. Сам виноват, так что пусть думает.

— Приводи его после в центр. Если он оклемается к декабрю, зови на утренник. Он ребенок, ему нужны праздники.

— А что насчет тебя? Тебе не нужны праздники?

— У меня их не было из-за учебы, семьи и работы… Ходила только на дни рождения и похороны директоров, председателей, чтобы показать себя с лучших их сторон. В Азии это обязательно.

— Твоя жизнь была очень скучной.

— Она была хорошей, — она все говорила про свое прошлом, о том, как пробивалась наверх, вызывала еще больше уважения и восхищения своей стойкостью. — Может, сложной и не всегда счастливой, но я удачливый человек. Пока однокурскники искали работу — я уже отработала в неплохой компании, перешла в другую, за пару лет доросла до топов, была и советником, моталась по странам, уходила с предприятий, нанималась на работу в разных сферах и государствах.

— И что тебя так мотало? Нашла бы одно.

— Я стремлюсь быть многофункциональной. Да и для большого босса нужно знать много чего. То, что я сейчас осела здесь, значит уверена в себе, справлюсь с этим. Теперь другие будут бегать, летать, а я буду курировать процессы и привлекать инвесторов, подписывать, руководить. Знаешь, дочь генерального неплохая. За пару месяцев она очень хорошо себя показала.

— Правда? — мужчина вспомнил бабу Свету и ресторан, где он болтал по душам, жаловался на жизнь. Права баба во всем. Течение жизни менялось. Злость на сына хоть и оставалась, но ему предоставили возможность сделать отношения их прочными, как у отца и сына. Не позволила жизнь оставаться врагами родным. Вспоминал Аркадий пророческие фразы старухи: «Девка она фигуристая, рожать будет спокойно и здоровых. Правда, сидеть не сможет с детьми, потому как ей очень важна работа, поэтому человек нужен, что возьмет часть и домашних, и служебных дел. <…> Не обязательно ты. Есть няньки, сиделки, домработницы, а также новые сотрудники». Улыбнулся, пожелал царство небесное бабке и, поудобней уместившись на кровати, уснул.

Глава 36

Глава 36

С нанятыми квалифицированными кадрами в администрацию Оксана работала чуть меньше, стараясь не изнашиваться, чтобы после не заработать мигрень и непроходимые мозоли на пальцах. Приход Леонилии спас ее, как и назначение нового замдиректора. Теперь и ему пора стать одним столпов, на которых удерживались и осуществлялись думы любимой женщины Аркадия и позволяющих чуть больше обращать внимание на дом.

Аркадию действительно приходилось думать мозгами и быть головой в отношениях. К тому же с сильной женщиной должен быть сильный мужчина, что вытерпит вздорность, крикливость, требовательность и порой излишнюю деспотичность. Мелкими шажками он приучал к себе, к своей воле и подавлял в домашних вопросах. Так было проще и лучше всего, чтобы она оставалась боссом на работе, а дома — женщиной, матерью, хоть и не хозяйкой. Эту обязанность возьмут домработники, платить им есть с чего — так думал мужчина. Нужно жить проще, пользоваться жизненными благами, не обращать внимание на мелочи — быть умней, выше всяких предрассудков и, конечно, мудрей. Опыт в семейной жизни тоже пригодился. Он смотрел теперь на множество жизненных ситуаций со стороны и не желал их повторений.

Порой Григорий шутил: “Ты слишком пересмотрел наши сериалы и шоу. Тебя от всего воротит. Ни скандалов, ни интриг… похож на желе”. Да, в чем-то был прав. Времена двухлетней депрессии отзывалось еще в человеке.

Будешь переключать каналы, а там на каждом втором семейные разборки, дележки имущества, споры о том, кто должен выгуливать собаку, кто и сколько должен зарабатывать. Аркадий стало просто скучно видеть и слышать об этом. Не хотелось возвращаться в лживую семью, быть единственным кошельком, которого еще не уважали. Он хотел другой семьи, пытался построить ее даже в таких отношениях на два дома. И Аркадия огорчало, точнее, волновало то, что его любимая женщина понятия не имела о семье.

Оксана видела чужие, смотрела сериалы, читала о ней, но опыта никакого не было. А то, что значилось в ее жизни как “семья”, женщина вспоминала с неприязнью. Если это снилось, то почти весь день не сможет выкинуть печальные картины из своего голодного прошлого. За ее поднятыми вверх уголками рта и вечным согласием скрывались душевные незаживающие раны. Человек не может относиться ко всему так просто, рассказывать о том, что происходило — Аркадий это понимал и сочувствовал Оксане, когда та принималась рассказывать о прошлом с улыбкой на лице, так как не мог попасть на тридцать лет назад и вытащить из паразитических, сложный отношениях, похожие на трясину. И эта сложность тоже ложилась на его мощные плечи.

Даже если она и хотела семью, то не понимала ноющее ощущение пустоты и требования души, проявляющиеся в этом хотении, так как в свое время ее не любили родители, не любили братья и сестра, ненавидели, уничижали. Потому как видела главу семейства с ножом в руках. Чисто на внутреннем уровне боялась возвращаться в этот ад, спасением для которой стал Китай и работа целыми сутками без выходных. Она не испытывала тоску по дому, не думала о регистрации брака, толком даже о детях, существовала долгое время в параллельной Вселенной, в которой не было дело до собственной личной жизни. А то, что происходило в судьбах иных людей, женщина просто принимала без задней мысли, как приняла Максима. Неродного, чужого, иногда неприятного — трудный подросток, с вызовом говорящий с женщиной отца, вечно сравнивающего ее и собственную мать. Но она приняла и даже подталкивала Аркадия к нему.

Насколько трудно оставаться здравомыслящим взрослым, знающий силу слов, ответственного за чужие жизни, и понимающего ее неоднозначность. Вбирать в себя и тьму, и свет, предательство и верность — только сейчас Аркадий понимал, как сложно не надевать на глаза цветные линзы и не уходить в крайности. И как мучительно трудно оставаться в реальности, не превращаясь в маятник, как Оксана. Необыкновенно сильная женщина, представшая перед Аркадием, давшей ему второй шанс на новую жизнь. И он, человек, не дергающий маятник, требующий как миллионы людей, склонить его в одну из сторон.

Израненная женщина, отыскавшая в Аркадии покой, позволившая быть беззащитной, плаксивой, чувственной в чьих-то глазах — обычным человеком, полного слабостей и недостатков. Она робкими шажками двигалась к семейному направлению, обнимая, кладя голову на мужское плечо. После испытанных измен, ощущения бессилия и неспособности защититься — Аркадий представлялся ей рукастым каменным гигантом, в груди которого билось объемное пламенное сердце. Ей хотелось верить, что выбранный мужчина, скроет ее от потрясений и укроет от пепельного дождя, даже когда судьба вновь решит все разрушать в жизни.

Аркадий глядел на сопящую женщину, изрядно вымотавшаяся после развратных игр и работы, улыбался и следил, как осенние холодные лучи солнца охотятся за ключицами любимой. У них есть еще как минимум десять часов, чтобы насладиться друг другом, доесть плов и обдумать план действий на следующую неделю. А еще ему нужно до вечера составить заявление на повышение.

***

Аркадий Брекоткин вошел в центр при новой должности, при новом костюме, в новой социальной роли. Было волнительно, как и в тот день, когда он стал правой рукой Оксаны. Но прошел год: женщина стала самостоятельной, «Молли» цвел и разрастался, словно поросль; повсюду новые магазины, отделы, слышится речь на иностранных языках, люди поднимаются на вставки, в кинотеатры, идут пробовать экстравагантную пищу, рубиться в интернет-кафе, недавно обустроенное, сидеть на курсах, заниматься в тренажерном зале, где должен крутиться Василек с полудня до позднего вечера, с тоской глядящий на комнату, где раньше работала Любочка.

Его товарищ из охранной будки следит за пацанами, поглядывает на подозрительных людей, смотрит, чтобы никто не устраивал дебоши, не крал, размышлял о красивых женщин и подбивал на барные посиделки. Георгий, как обычно, страдает в отделе планирования, с ужасом глядит на новую начальницу — Леонилию, боится ее до чертиков и пьет клубничные коктейли, чтобы снять стресс после ее криков, злых слов и приказаний. Девушка была что надо. И если бы такой была Оксана, он бы давно поставил свечку и уполз в свою нору. Замдиректор проводит тендеры, общается с заказчиками, арендаторами, был полностью в делах. Бухгалтерский отдел все строчит в компьютере, сверяет цифры, ведет хозяйственные дела, следит за зарплатой. Дисциплинарный комитет следит за порядком и следованию установок «Молли-центра». Все крутится, вертится, шумит.

Всего за год все так изменилось. От неудачника он дорос до директора логистического отдела, его кабинет оказался на нижнем этаже, где располагались автобусные места, складские помещения, места вывоза товаров, где был самый сервис, за всем нужно было следить, управлять, развивать процессы, чтобы не происходили катаклизмы, бьющие по финансовой части центра. Теперь его отделяло несколько этажей от любимой, а его место заняла Миролюба — профессиональный секретарь, ждущий повышение целых три года. Девчушка с веснушками также за Аркадием сменила костюм. Она была рада этому, а также тому, что больше смущаться не придется, да и врываться в кабинет директора, занимающегося откровенными делами. А то прижмется правая рука к начальнице — не отлипнет, а как краснела Миролюба, когда дергала первую дверь, ведущую сначала в приемную личного секретаря, а за ней уже располагался кабинет директора. И при этом удержи документы, постарайся не забыть предложения и поручения заместителей, бухгалтеров, главами отделов, а также не показать смущение, если кто-то проходит мимо: подставлять начальницу себе дороже. Все-таки взрослые люди, могут позволить заняться пикантными делами, если при этом данные процессы не влияют на рабочий коллектив и атмосферу, которая просто была заполнена любовью и благодатью. Тогда Миролюбе приходилось разворачиваться, шмыгать носом, дабы подправить очки и убежать на свое рабочее место. И ждать. И говорить о срочных совещаниях у директора, если кто-то желал встретиться с Оксана.

Так что девка была пригожая, в меру бойкая, смышленая, но еще не совсем опытная. После университета прибыла в центр, а тут вся прыть и страсть растерялись из-за ужасного отношения начальства к делам центра. Оксана дала ей второй шанс, отправив молодого специалиста на курсы, дабы подогнать под свои стандарты.

Должность “правая рука” отделу по кадровым вопросам пришлось вычеркнуть.

— Ты пришла. Не я к тебе, а ты, — между дверями стояла Оксана с двумя стаканчиками кофе. Только что прошло знакомство, первое совещание и осмотр его владений; ему несли документы. Женщина расплылась в улыбке, подошла к мужчине и поставила на свободное место стаканчики.

— Как тебе кабинет? — небольшой кабинет, в котором был стол, стул, стол для совещания и стеллажи да сейфы, почти ничего лишнего. Все создано для работы.

— Не такой просторный как твой, шумоизоляции никакой, но все хорошо.

— Работай усердно, иначе уволю, — с серьезным выражением лица произнесла Оксана, как истинный начальник. Мужчина слабо улыбнулся глядя в суровое лицо женщины и ответил просто и со вкусом:

— Верю.

Она пришла в первый день, оставив важные дела, осветила кабинет присутствием. Ее появление настроило на работу всех всполошенных сотрудников, успевших посмеяться над новым начальником и слухами обменяться. Вздернутые люди тут же отвлеклись от чая и кофе, поспешив к своим точкам.

— Твой глаз никогда не дремлет, — прищурился Аркадий, увидев реакцию присмиревших мужиков, заглядывающиеся на следящей за всеми начальницей. Стоило чаще наведываться в самые дальние края торгового-развлекательного центра.

Глава 37

Глава 37

Пальцы порхали по клавишам, из пианино извлекались ласковые звуки. Стильная женщина в прекрасных чувствах играла, исполняя свои давние мечты и желания, нажимая на педали белыми кедами. Самозабвенно играла, радуя учителя, психотерапевта и физиотерапевта. Делала поразительные успехи, не останавливалась на достигнутом и любила джаз больше, чем Тэффи и Пушкина. Она ловила ритм, создавала свой и не желала думать во время уроков о центре и суете, готовой вцепиться, как только выйдешь из класса для занятий.

— Оксана, — Аркадий позвал по имени любимую. Они шли по зимним тротуарам, лениво освещающих фонарями. Шел пушистый снег, застывающий в желтом электрическом свете. Эффект иллюзорной невесомости мог восхищать поэтов, любящих холодное время года.

Пара шла не спеша. Начальницу пришлось забирать со встречи акционеров и партнеров. За последнее время многие места в совете управления пополнились, некоторые основательные люди приобрели акции, вложились в развитие международной торговли, а потому забот хватало для директора-управляющего, выполнявшего чуть ли не функции генерального. Бизнес-леди держала мужчину за руку и спокойно шагала, не говорила о работе, что было очень редко, а то ее порой было не остановить, пока не выговориться. Наверняка, спокойна из-за утренней игры, дающей энергетический заряд на пару дней.

— Ммм? — подняла голову женщину и уставилась на подбородок Аркадия. Улыбнулась. Она еще не знала о размазанной по краям губ помаде, но понимала одно — такие мелочи не интересовали мужчину.

— Через неделю Максимку выписывают.

— Это хорошая новость.

— Да, — сжимал ее нежный кулачок, не желавший носить перчатки. — Он со мной начал говорить. Знаешь, я как-то подошел и увидел, что он что-то рисует.

— И что же?

— Меня… и себя, — и по мужским щекам засверкали слезы. Он долго держал себя в узде, вел себя, как будто все под контролем, а тут… размягчился. Перед женщиной. А она улыбалась, прижималась ближе и радовалась вместе с ним. — А посередине капельница.

— И красная нить?

— Откуда узнала?

— Это символ судьбы. В Азии говорят: души, предначертанные друг другу еще на небесах, связаны красной нитью судьбы. Я рада, что он признает тебя. Как там Елена и ее развод? Муженек ее оказался еще хитрей, чем она сама.

— Пытается отсудить и уйти победительницей, но она глупа. По правде, в ней нет хитрости. Мечется как уж, только Бог знает, в какие дебри ее занесет.

— Что будет с Максимом? — не переставала интересоваться Оксана. Даже слегка отлипла от растроганного любовника ее поведением.

— Он хочет остаться с матерью. Хоть и рисует такие картинки, но к матери больше привязан. Елена разрешила видеться с ним.

— Победа. Раньше считала ее совсем падшей женщиной, даже юриста подыскивала. Эй, не улыбайся так! — подпихнула Аркадия Оксана, разглядев недоверие от ее слов.

— А ты заботливая.

— Ты еще многое не знаешь обо мне. И да, не забудь привести на Новый год ребенка.

— Обязательно, — улыбки, касания, объятия. Одно целое в мыслях, в теле, продолжение друг друга.

Они были разными, но им удалось сойтись и понять друг друга.

— Пойдем на симфонический концерт? Я хочу слышать музыку в живую. А еще в свет выбраться.

— Хорошо.

— Ты посещаешь футбольные матчи?

— Когда? Работа, больница…

— Аркаша! — надула губки женщина, разозленная тем, что ее шикарный подарок прошел мимо. Мужчина сглотнул и готовился к сверлению мозгов. Все же иногда Оксана проявляла повадки обычной женщины. Пришлось поплотнее сомкнуть рот, навострить уши и понять, что из потока возмущение важно, а что нет, но все прослушал. В сознании остался восклицательный знак лишь на «концерте». Хочет — сходят обязательно.

***

— Скоро Новый год, а у кого сокращение? У меня. Правда, охуительный новый год? Только подумал, жопа закончилась, эге-гей!… А тут она взяла и снова разрослась, — жаловался человек на открытом микрофоне. — Россия, але?! Когда ты из кризиса выйдешь, а то одно ПМС, каждый божий день.

— Что общего у мужчины и болванчика? Говоришь, прибей полку, пропылесось, а он не услышал — в это время в другой вселенной существовал. В руках рыжей соседки по площадке.

— Через неделю сочельник. Я давно мечтал спеть перед публикой, так что услышьте мой божественный голос….

Люди сменялись. Пели, декламировали, стендапили, отводили душу за коктейлями и непринужденным общением. Смеялись, грустили, подпевали, гудели.

Выключалась карусель. Вычищались залы кинотеатров. «Молли-центр» застывал до следующего утра. Некоторые ассистенты заместителей и главы отделов уходили чуть ли ни последними в пятничный день и покидали центр до самого понедельника. Леонилия как всегда взяла работу на дом, так как время проверок поджимало, нужно было провести документацию в порядок, чтобы свободно сотрудничать с вредными и дотошными азиатами или педантичными европейцами. Охранники пили кофе, рассказывали друг другу истории о посетителях, кого засекли выходящим с дорогой неоплаченной сумочкой, кто хотел заняться любовью прямо в кабинке, а кто казался подозрительным, но оказался чист.

А в это время под падающим снегом любовались директор ТРЦ и директор логистического отдела, очарованные музыкой, размягченные оркестром, после сытного ужина с морепродуктами.

Они шли, любовались разукрашенными елями, ледяными фигурами и размышляли, как сейчас тяжело сотрудникам низшего звена, допиливающих отчеты.

— Да, а мы гуляем, — усмехался Аркадий и так не хотел наступления утра, ведь снова придется ходить по складу, заниматься разработкой маршрута, сидеть перед Леонилией, подсчитывать материалы, разбираться с крупными жалобами покупателей, рассматривать предложение транспортных компаний, готовых взяться за новый маршрут. Он обнимал женщину сзади и толкал вперед, шел как неваляшка, повиснув на любимой, а та была рада такому вечеру. Думала, как отблагодарить мужчину за стойкую выдержку на концерте, не уснул под глубокую музыку австрийских композиторов, за галантность. И терпела приятную тяжесть на плечах. — Скоро праздники.

— Да.

— Кто мог знать, что первого у тебя праздник?

— Такая вот уникальная.

— Полностью зимняя. Что хочешь на свои года? Старше ведь становишься.

— Эй! — и стала пихаться, вырываться из хватки. — Пусти. Эй.

— Счас, будь здесь, — и жмет к себе, вдавливая в свое тело. — Давай уедем из Москвы?

— Куда?

— Мне тут реклама выскочила, пока шерстил Интернет в поисках подарков.

— Вот, значит, как? Что палишь контору?

— Можно снять дом на сутки или двое. Даже с бассейном. Или сауной. Можем провести там праздник.

— Я очень хочу уехать из Москвы, — ответила Оксана после недолгого размышления. — В прошлый раз нам так и не удалось улететь из нее, так что согласна.

Страстные поцелуи перерастали в общие стоны. Влюбленные не чаяли друг в друге. Обнимали и в звоне скрипки и виолончели, которыми управлял дирижер. Мужчина играл по телу, словно нажимал на клавиши духового инструмента, разводил чужие ноги, вслушиваясь восхищенный шепот об услышанной музыке. Как здорово было пойти куда-то. Как хочется чаще выбираться: хоть на выставки, хоть в музеи, хоть в боулинг-центр. Как хочется расширить мир на максимум и воспользоваться всеми возможностями, чтобы остаться друг другу интересными и нужными.

“В Москве полно мест для всего… Я ощущаю в этом городе себя живой.”

“А там?”, мурлыкал под ушко Аркадий, держа женщину, завернутую в розово-синий халат, за спину. Они смотрели на ночную Москву, чуть ли ни вжимаясь в зеркало.

“Чуть мертвей… но все же я скучаю по многочисленных небоскребам, шумным китайцам и очень смущающимся корейцам. Те были юнцами. Зрелые мне нравятся больше”.

“Правда? Я рад, что попал в эту категорию.”

“Зрелые более настырные и менее зажатые. Уже с уставившейся почвой… А когда знакомишься даже с молодым специалистом, то ему… скорее, срочно, нет времени — торопится оплатить кредит за учебу, отправить родителям матери, оставить себе на жизнь и схоронить на ипотечных взнос. И так всю жизнь… Тяжко будет следующим поколениям, если родители не постараются…”

“А еще эти молодые могут пойти осваивать Сибирь и Дальний Восток — места полно”, - сжал женщину Аркадий. И они рассмеялись.

Глава 38

Глава 38

Шел пушистый снег. Все города России были красивы в это прекрасное морозное время, с особым усердием украшенных различными службами и владельцами заведений. Пора ледяных скульптуров, дизайнерских елок, благотворительных организаций, собирающихся подарить праздник неблагополучным семьям и старикам бессемейным.

Время все идет: дата за датой стремительно исчезает и превращается в воспоминания. Но даже в это шумное и очень деятельное время его любимая женщина была податлива и спокойна; она все понимала, с интересом смотрела, как ее мужчина общается со своим сыном, оказавшийся на детском утреннике вокруг незнакомых детей. Чадо не могло еще бегать, скакать, еще отходило от нескольких месяцев лежания в больнице, но как же был рад детеныш обществу. Он ощущал себя живым. Оксана не мешала, наблюдала поодаль, как отец с сыном после праздника пошли в фудкорт, поели бургеры и мексиканские начос, а после отправились смотреть рабочее место Аркадия. Когда неразрывная парочка скрылась, Оксана поднялась к себе, а пока брела к кабинету, вспоминала собственные печальные праздники и слегка завидовала пристроенному Максиму.

Все постепенно налаживалось. Максим смирил свою гордыню и пыл, учился благодарности и терпению. Проникался к отцу, с которого слетел налет мамкиных слов. Женщина занималась разводом, бизнесом, дележкой; как вышел из критического состояния, побежала по инстанциям, а ребенка кинула реанимированному отцу, прежде его ненавидели до усрачки. Но как бы хорошо ни было сейчас, к какому компромиссу ни пришли взрослые, их чаду было невыносимо находиться в разорванной на куски семье, живущей на разных станциях метро.

Брошенный, никому не нужный.

Печальный, обозленный на жизнь, улыбающийся сейчас во все зубы, пока глаза горят. Сласти, песни, новогодний праздник и настоящий отец, которого не было у него прежде.

Максим дает рисунок и с надеждой смотрит на отца, верит, что он разгадает его детские страдающие мысли.

— Максим, я не буду жить с твоей мамой. Ты видишь, я ее не люблю уже. Я благодарен, что она дала тебе жизнь и воспитывает тебя, но поезд уже ушел, — смотрел он на картину, где было изображена целая и дружная семья, которая еще была три года назад.

— Ты ненавидишь маму?

— Уже нет. Она много дурных поступков совершила, я не святой, но… за ошибки нужно платить. Теперь у меня есть Оксана. Ты можешь ее не принимать, но придется смириться с моим выбором. Она хорошо к тебе относится, так что присмотрись к ней.

— Она твоя жена?

— Будет, — сказал с такой уверенностью, с таким жаром, что ребенок все понял и больше не стал лезть.

***

— Вот это девушка! — мужики собрались, заказали мясо, пиво и кальмар. Василек сидел и говорил о полной девушке, не перестающей его восхищать. — Она фееричная.

— Такая красотка? — подлетел к нему Юрий, обожающий обсуждать чужие романы.

— Нет, нос не очень, глаза раскосые, но характер — боевой. Молча пришла, заказала тренера и как начала ебашить. Приходить за часы закрытия и долбиться.

— Не переусердствует? А то сердце хлопнется быстрее, чем скинет жир, — усмехался Георгий.

— Не-е. Видно, что злая. Может, ее бросили или сказали «похудей или больше не приходи».

— Я думаю, девушки не должны быть худыми. То есть, нужно, чтобы можно за что-то подержаться. Были у меня и дылды, и с жирком. Те, что похожие на доску, такие шумные, острые, сосут хорошо, но без особой отдачи. А такие — богини, — жмурился бармен, вспоминая любовные похождения.

— Как наша директриса, — хохотал Георгий, посматривая на мрачного Аркадия, не любящий, когда говорили о его личной жизни. — Она хороша.

— Только попробуй глаза на нее поднять — порву.

— Понял-понял, — отмахнулся друг от уже нехолстого человека, ревносто относящегося ко всему, что касается Оксаны и его.

— Что насчет твоих Амуров? Видел, как ты проходил мимо ювелирного. Так и стоял пару минут, когда тебя ни заприметили, ни пригласили. Куда ретировался, бегун? — обратился Василек, отрываясь от рассказа о клиентке.

— Предложение хочу сделать.

— Чего? — крикнули мужики хором так, что посетители нервно сглотнули.

— Поздравляю! — потянул руки Юрий, жаждущий пожать самому старшему из них.

— Надоела холостяцкая жизнь.

— И в это рабство вновь? Не понимаю, — подергался в разные стороны Георгий, искренне не понимая Аркадия. — Если она станет веревки из тебя вить?

— Не станет. Времени на это не будет.

— Тогда сразу ребенка заделай, — тут же предложил Юрий. Аркадий улыбался на реакцию дружком, попивал пиво и размышлял.

— Тогда не она будет под колпаком, а он… она же босс. Только представлю, если вдруг у меня будет с это Ал… Ли… с той из ВИПов, боже, упаси господь душу грешную, — вопил в чувствах Георгий, вспоминая дочку генерального. Поднимался дружный мужской хохот, сотрясающий стены бара.

***

Оксана спала крепким сном и ничего не слышала. Ни крики на лестничной площадке, ни шум на постели, ни шагов Аркадия, тихо выходящего из спальни.

— Ты что тут забыл? — смотрел звериными глазами на пьяного вусмерть Вадима, неизвестно как проскочивший мимо страшной женщины внизу.

— Ах ты… Гхде Оксана? Оксана-а-а. К-курва.

— Захлопни ебало, — прогремел Аркадий. Схватил куртку, натянул на себя и попер на мужика, одного взгляда достаточно, чтобы возненавидеть и захотеть прибить. Неудачник. Придурок. Чуть ли ни уголовник.

Изрядно он попил крови Оксаны, шатался по жизни, от человека к человеку, кровопийца, пропал, а теперь оказался перед глазами и хотел мести, будучи сам виноватым во всех бедах.

— Она могла тебя засадить, беглец, трус, — выплевывал Аркадий, сжимая Вадима за грудки в лифте. — Настасья Филипповна, — оказался в лобби и позвал справную женщину. Та оторвалась от кровати и посеменила к нему из своей коморки.

— Что такое?

— Отпусти… Кха… Оксана… Окхсана!

— Да захлопнись. Полицию. Дурку. Скорую. Хоть такси.

— Но это же…

— Это — никто. Чужак. Почему пропускаете этот кусок… да остановись, — и посадил хлипкого мужика на колени, придавливая натренированными руками, пытающийся махать кулаками.

— Щас… Щас… Ало, — побежала к телефону перепуганная бабка. — Какой адрес? А… Полиция, тут непонятная личность устраивает дебош. Колотит дверь. Да не знаю кто это. Леший какой-то. Приезжайте, иначе себя сам разобьет. Да… Да…

Глава 39

Глава 39

Двадцать минут он держал ублюдка, придавливал, не давал пасти раскрыться. Смотрел на проходящих жильцов многоквартирного дома, выглядел в их глазах как победитель и непонятный откуда взявшийся защитник. Держал. Видел перед собой Оксану, одиноко лежащую на остывающей кровати, ждущую вновь оказаться в его теплых руках. Сам ощущал усталость. Жутко хотел спать на обустроенном месте, под боком женщины, не храпящей, сопящей, если только.

Двадцать минут ехала полиция, не желавшая до последнего момента подниматься и отправляться на вызов, а в это время мужик, от которого несло на несколько этажей, вырывался из стальной хватки Аркадия, колошматя лоб об кафель, шипел отравленным алкоголем и гнилой натурой проклятья, угрозы, — всю копившуюся ненависть. Потерял все. Все рухнуло. Стоило уйти из «Молли», оказаться перед Оксаной — все, все в жизни заглохло, перевернулось. И в изоляторе сидел, и прав лишился, и бизнес рухнул… всего за полгода. И как же он ненавидел Оксану, ставшую центром личностного зла.

Мужика повязли, усадили в машину и, составив протокол, извинившись перед жильцами, поехали в обезьянник.

— Но откуда он появился-то? Ключи должны быть… — спрашивала саму себя беспечная консьержка, пока ее сверлил взглядом Аркадий, возмущенный никакущей системы охраны.

Возможно и были ключи у Вадима. Кто знает? Аркадий злился на еще более беспечную Оксану, забывшая бывшего, полностью, как страшный сон. Может, это было правильно, но… Порой Оксана ощущала себя бессмертной, чем изредка раздражала Аркадия, боявшегося, что кто-нибудь сможет сама себе навредить. “Эх, Аркаш”, вздыхала тогда Оксана, глядя на набухшего как снегирь Аркадия: ”Больше тридцати лет так жила. Выжила же. Не могу зацикливаться на плохом”. “Вот поэтому ты лакомый кусок для Вадимов и всяких Елен. Давай запишем тебя еще на дзюдо, а?”. А так качала головой и говорила “некогда". Слишком плотный рабочий график, в который еле протискивались ее личностные занятия.

Печальный и особо задумчивый Аркадий поднялся на нужный этаж, вошел в тихую квартиру, сбросив на ходу порванную кое-где куртку на комод, и зашагал прямиком в спальню.

— Аркаш… ты?

— Да… — выдохнул. И все же она проснулась из-за шума на лестничной. Сжимала в руках его смартфон, переживала. — Спи…

— Что случилось? Я выходила, но… внизу…

— Пьяница какая-то. Все уже хорошо. Спи, — выдернул телефон из ее рук, толкнул волнующуюся женщину в кровать и примостился рядышком. — Давай жить вместе?

— Прости?

— Спи, Оксана. Все завтра.

***

— Простите? — непонимающе уставилась на следователя Оксана, принимая у себя нежданного гостя в синей униформе.

— Вчера к вам приходил Вадим Александрович Красноштанов. Он был задержан вашим знакомым. Мы хотим найти его и вызвать на допрос.

— О чем вы? — на лице пылало недоумение. Женщина в ужасе слышала ночную историю. — Закон бумеранга.

— Простите? — уже удивилась следователь, когда закончила рассказ. Несколько слезинок скатилось по щекам Оксаны. Она сглотнула и попросила секретаря спуститься за Аркадием.

— Почему ничего не сказал?

— А зачем?

— Да потому! — воскликнула женщина и показала на сидящего в кабине следователя.

— Я отдал его в руки полиции, вот и все.

— Вы являетесь свидетелем, не подозреваемым, так что сильно не волнуйтесь.

— Скажите, в чем дело.

Проклятый Вадим. Разрушитель по своей сущности, даже пьяным, даже повязанным, мешает, уничтожает людей. Он бился в салоне машины, орал, блевал, даже просунул руки через сетку, добрался до водителя. Находился в неадекватном состоянии, тащил водителя за уши. А они на дороге, машины повсюду, не остановишь. Его били по рукам, приказывали успокоиться, но задержанный похожий на обезьяну, еще сильнее зверел и сходил с ума.

Водителя схватили за волосы, и тот от неожиданности вдарил по тормозам. В полицейскую машину влетела идущая сзади, полицейская поехала в сторону и чуть ли ни повернулась, следом в нее влетела другая. Лед. Снег. Спешащая недалеко снегоуборочная техника. Мигающие автомобили. Пыль и дым, исходящие от них.

Четверо пострадавших. Один мертвый. И один инвалид без ноги — Вадим. Александр Петрович находился теперь в участке, искал адвокатов и седел по минутам. Не уберег сына. Не оградил от общества. Безжалостная жизнь.

Леонилия не пришла на работу, находилась рядом с бедным отцом — стала его поддержкой вместе с сестрицей. Стойкие девочки не давали угодить отцу в депрессию, отговаривали его от самобичевания и обещали не глупить, как глупил Вадим.

— Я из-за него чуть ни лишилась руки, а он по своей тупости убил человека и лишился ноги. Мне быть счастливой или пожалеть его? — спросила она Аркадия. Следователь записывала данные. Раскрывались секреты. Поднимались архивы. Искали взяточников и коррупционеров, крышующих богатых деток.

***

— Оксана Викторовна, — взглянул в светлый глаза возрастной мужчина, находясь в помятом костюме. Не сменил с бессонной ночи. — Я больше так не могу.

— Он получит по заслугам.

— Да, но… Сейчас журналисты узнают и о тебе.

— Позаботьтесь лучше о сыне.

— Да-да, а кто о «Молли» позаботиться? Я давно думал об этом и…

— Вы хотите передать акции дочерям?

— Да, — закивал мужчина, вновь возрадовавшийся прозорливости Оксаны. — Я возьму ответственность за своего сына, а ты… подави бунт. Мои дочки хорошие. Особенно Леонилия. От львицы и лилии. Сам подбирал, — говорил, часто вздыхая, генеральный. — Тебе я тоже дам акции, не переживай. Я стар… мне хватает мастерских, но на них мой скандал не повлияет, а на центр…

— Ваша решение. Пенсия — это прекрасно. Позаботьтесь о сыне, о своих делах, идите на покой и ни о чем не волнуйся.

— Ты же понимаешь, что станешь тогда главным акционером и генеральным?

— Это будет сложно для меня.

— Придется. Мои дочери хоть и хороши, но еще очень молоды, — говорил с невиданной горечью Александр, виновата глядя на расстроенную Оксану, уже пожалевшей и проклявшей свой рабочий, а скорее, бесконечный, энтузиазм.

Глава 40

Глава 40

Женщина пила черный чай с бергамотом и ощущала, как вскипает от нервов. Ее спокойствие к тому же выносила некоторая беспечность начальника. Это Александр мог ничего не делать, потому как была она, а кто будет у нее? Леонилия еще не опытна, замдиректору хорошо на его должности, кто же будет управляющим, директором и локомотивом поезда “Молли-центр”? Как много проблем навалилось, да под самый Новый год!

— Давайте сначала отдадим всю отчетность, поговорим с юристами, акционерами, вашими детьми… мне нужно время. Я очень не хочу думать об этом весь новый год, — терла переносицу раздраженная женщина, пытающаяся хоть куда-то деть потерянный взгляд загнанного в угол хищника, пойманного охотниками.

— Понимаю. Все так неожиданно…. Ты потрясающая Оксана. За такое время и уже генеральная.

— Должности мне всегда легко давались, но вот время на жизнь — нет, поэтому я должна подумать об этом. Соглашаться не стану пока.

— Верно, ты ведь и семью хочешь, и на работе преуспеть, а я старик такой… все испортил!

Горько. Очень горько.

Оксана шла к своему кабинету и даже не знала, куда податься.

— Директор… вы чего? — в кабинет вошла Миролюба и застала Оксану, рыдающую в ладони. Вид плачущей бизнес-леди выбил из ассистента весь бравый дух. Она стушевалась и растерялась в миг.

— Пятого числа проведем собрание акционеров, — заговорила сдавленно, почти с надрывом Оксана, заглушая тем самым собственные всхлипы. Это не на шутку напугало помощницу, уже проклявшей момент, когда ворвалась в кабинет без стука, — до этого назначь встречу с юристами и собери все документы, лицензии и данные по ТРЦ «Молли», а также документы по банковским обязательствам.

— Что-то случилось?

— Просто делай, что говорю. Иди.

Плаксивое настроение передалось всему центру. Начали шептаться, с тревогой поглядывать в сторону кабинета директора, не пускающего к себе никого. Шепот превращался в неутешительные слухи и наконец достиг Аркадия, сидящего в кабинете и глядящей хмурым взором на рамку с фотографией Оксаны и его.

Он боялся пойти к Оксане и услышать плохие новости.

Боялся прийти и упустить ее.

Их разделяло несколько этажей, а казалось, что бездонная пропасть. Однако, не смотря на тревогу, мужчина нашел силы встать с кресла и пойти под свой страх и риск.

С тревогой поднялся к ней, постучался и прошмыгнул в кабинет.

— Мне тебя поздравить или утешить?

— Забери меня отсюда, — просьба, превращающаяся в мольбу. Такую опечаленную и разрушенную женщину он еще не видел. Она никогда ранее не бежала от судьбы и проблем, а тут… глаза, полные боли и страданий, эти дрожащие губки, раздутые ноздри… не слушающиеся руки.

Она сидела в директорском кресле и была не счастлива. Абсолютно.

Титан не выдерживал ответственности и ограниченности этими стенами.

— Собирайся, — немедленно говорит раздавленной любимой, достает из шкафа темное пальто, заворачивает женщину, укутывает теплым шерстяным шарфом, закрывая от всего враждебного мира. Прислушался. Услышал молитву.

Сильная женщина, ждущая сильного мужчину, не имевшего привычку упрекать, просить бросить “это” дело, который просто будет изредка выдергивать из тюрьмы полномочий, проблем, власти и подчинения. Они бежали из центра, ставшего на какое-то время их домом. Бежали, боясь опоздать на последний поезд, идущий к настоящей жизни, лишенной всяких ограничений и иерархий.

— Вы куда? — поднялась со своего места Миролюба.

— Директор уходит. Отмени встречи на сегодня, — приказал Аркадий. — И мои тоже.

— Ну хорошо…. Проведите время отлично! — девчушка помахала ручкой. Все понимала. Все чувствовала. И тут же потянулась к телефону, чтобы решить навалившиеся проблемы.

***

Они бежали так быстро и незаметно, что через пару минут вырвались из плена и побрели, куда глаза глядят.

— Куда?

— Давай на ВДНХ? Я там никогда не была.

— Понял, исполняю ваше желание, — улыбнулся Аркадий и повел ее на метро, чтобы скорее оказаться в парке.

Зима. Сугробы. Полупустые павильоны. Они шли, наслаждались огромными просторами, фотографировались у золотого фонтана, все шли и шли, видели заброшенные здания, прямиком в музей кино, точку которого нашла на карте Оксана. Она хотела гулять, свободы, дышать морозным воздухом, полностью забыть о «Молли». Они шли так долго, что успели устать; пара замерзла, плутала по нерасчищенным дорогам, смотрела на указатели, уже отчаялась дойти до нужного места, но и это им удалось. Спустя час гуляний и вытаскиваний из сугробов.

Уже стоял вечер. Они держались за руки, плыли над Москвой по кольцевой дороге, глядя на столицу России, наслаждаясь тихой поездкой. Пили кофе в стаканчиках и думали, что жизнь не так уж и плоха, просто нужно вовремя разряжаться.

— Спасибо, — шепчет Оксана, прижимаясь к Аркадию.

— Прости.

— Ммм?

— Я скрыл от тебя появление Вадима.

— Я понимаю тебя. Просто была зла первое время, но сейчас все хорошо.

— Все же почему ты в таком состоянии? Тебя свергли и на место поставили Леонилию?

— Ага, дамся я, пф, — закатила глазки Оксана и помотала русыми кудрями, выбивающими из-под шапки. — Я займу кресло генерального.

— Вот значит, как?

— И стану главным акционером. У меня было двадцать пять процентов акций, станет тридцать девять процента — контрольных, остальное он отдаст своим дочерям и некоторые позволит купить.

— На покой идет?

— Да. Для него «Молли» мало, что значит, просто занимался от балды, поэтому ему легко уходить.

— И оставил тебя владычицей центра… Найми хороших директоров и управленцев. Я не дам тебе отдавать еще больше времени на работу, так и знай.

— Противный.

— И даже если так, смирись.

— Придется, потому что согласна, мой ограничитель и предохранитель.

— Вот последнее не стоило говорить.

— Почему это?

Потому как это слово ассоциировалось с детьми, которых он хотел от Оксаны. Мужчина посмотрел на повеселевшую Оксану, провел взглядом по чертам лица, на нее всю. Он отчаянно не хотел провала или эксцессов первого числа, потому как… потому как хотел сделать предложение. Сильно. Немыслимо хотел, чтобы привязать эту женщину к себе. Иначе будет поздно…

Глава 41

Глава 41

— Вот тебе и феминизм, и равенство, — протягивал слова Василий, добровольно взяв на себя задачу катить тележку между высокими стеллажами. Мужики Аркадия согласились помочь с подготовкой к предложению, не смотря на поджимающий срок и напряженную ситуацию, царившую в центре; не смотря на все попытки Оксаны и Александры сор из избы все же выносился. Мужчины находились в специальной торговой точке, где можно было купить всякую красивую шалупонь, радующую каждую из дев. — Поэтому и мало генеральных женщин.

Они слышали новости Аркадия, предчувствовали сами изменения в администрации центра и сочувствовали печальному другу, который почти не видел женщину, сидящей за телефонами и выслушивающей акционеров, следователей, адвокатов различных личностей. Последние два дня она спала в кабинете и не желала ничего слушать из-за усталости.

— Будет тяжело тебе, — утешал Юрий, прекрасно понимая поникшего жениха. — Без работы не станешь сидеть… Не завидую… Не завидую…

— А я говорил — ничего путного не будет, — встревал Георгий, получавший недовольные взгляды в свою сторону.

— Да все я понимаю, но что, отказываться от семьи из-за того, что она кабинет поменяет? Что за дурь?

— Упорный…

— Упорный мужик, уважаю, — кидали в спину друзья, не веря, что такая любовь существует в реальности. Смиренная и благородная.

— Возьмешь мою машину, — подпихнул Аркадия загадочно подмигивающий Василий. Суровый дядька, чьи волосы вызывали дикую зависть у все еще лысого Юрия, подмигивал. — Ты должен и с конем, и на коне, и при коне.

— Да, спасибо, — кивнул Аркадий и все думал, какую машину купить. Жаль только Оксана не любила машины, считая тратой времени, ведь на такси экологичней, а на метро быстрей. Поводов покупать транспорта не было, но, когда дело дошло поездки в арендованный коттедж, все изменилось. Не на автобусе же везти ее? — С меня поход в барбершоп.

— Всегда за.

— Как там твоя динамичная звезда?

— Худеет, стройнеет, не останавливается.

— Напитки носишь?

— Не замечает меня.

— Опять? Снова? Что такой неуверенный? Подойди, пригласи на свидание.

— Да не я неуверенный, а она. Как видит парня: «не-не, я не такая». Что же мне не везет? — и с жалостью посмотрел в потолок. Накатывались слезы у мужика. Идущие впереди товарищи обхохатывались с легендарной моськи Василька, спорили, какая побрякушка лучше и какие свечи больше подходят под «романтик», сверялись с кропотливо составленным списком Аркадием, который все это время изучал всякие женские форумы, седея, лысея и ужасаясь фантазии дамочек.

***

— Сначала мы заедем в супермаркет, а после отправимся в новогоднее путешествие, — он вез Оксану, сидящей на заднем сидении в полудремотном состоянии. После Вадима она не так могла перебороть себя и сесть на переднее сидение, к водителю. Сначала Оксана с пустым взором смотрела на заснеженные дома, тоскливые дороги, по которым проезжались разноцветные машины, но когда они достаточно отъехали от рабочего района, то весь мир перед глазами бизнес-леди озарился праздничными яркими елками, Снегурочками, снеговиками. Она заулыбалась и превратилась в озорного ребенка. Как любопытный дитя рассматривала Москву, липла к стеклу, глядела на водителя с нескрываемым интересом и довольством, мотала ножками и дышала так свободно, насколько было возможно. Три для одни, в доме у самого леса, где было место и для мангала, и садик небольшой, и даже беседка, да и дом, по словам Аркадия, был теплым, чистым, с сауной и джакузи в полностью оборудованной ванне.

Столько новых места для ролевых игр.

Так к тому же у дома была крыша с роскошным чердаком, выходящий на небольшую террасу. Огромные окна позволяли видеть звездное небо не выходя на улицу — все любо, как в мечтах.

Оксана даже не хотела задумываться о стоимости трех ночей в этом месте, прекрасно зная, как подскакивает стоимость аренды под новогодние праздники. И если уж ее пригласили и сказали «наслаждайся, не волнуйся», то решила использовать эти слова по полному и ощущать себя маленькой королевой, желание которой предугадывает верный и очень порядочный рыцарь, знающий, что такое честь не понаслышке. Она алела и с великолепном расположении наблюдала, как в этот день ее мужчина, открывал ее двери автомобиля, брал руку и клал на свою, дабы их не снесли потоки спешащих людей. Порой ей чудилось, что Аркадий «выделывается», что-то замышляет, но эти мысли тут же улетучились, как только разглядела довольно лицо; легкая нервозность объяснялась легкой усталостью, волнением из-за собирающихся пробок и желанием поскорей скинуть тяжелые вещи — слиться в одном потоке мыслей и движений.

***

Магазины и супермаркеты ломились от людей с тележками, борющихся за последнюю банку горошка, только их, казалось, не трогал этот шум. Они брали в основном полуфабрикаты, кое-что на салаты, на некоторые простые блюда, сласти, тортик, несколько пачек презервативов, много воды, бутылку вина и плед на двоих, чтобы уютно расположиться напротив камина.

Пара взяла с собой много романтических изделий лишь с налетом зимних праздников. У них было всего несколько дней, чтобы отдохнуть от гама, борьбы за власть и обязанностей. При этом женщина обещала упомрачительный секс; в ее чемодане Аркадий заметил сексуальное белье и даже кисточки для сосков — все из новой коллекции, прямиком из сексуальных фантазий. Женщина лепетала на заднем сидении, а он заводился, вспоминая сложенное добро. Шептала, и уже кончал.

Представлял, как удивится Оксана, увидев небольшую елочку у камина, разбросанные лепестки розы, жаждущие, когда их используют, ароматизированные свечи, чистейшее и самое лучшее постельное белье. К тому же подобрал много хороших расслабляющих композиций, выкинув из сознания всякий джаз, решив оставить на пару дней надоедливые мотивы, от которых была без ума Оксана. Джаз напоминал о центре, о реабилитации, а потому… на его смену пришла друга музыка, классических и современных композиторов. Он подготовился: не стал готовить нечто выдающегося для предложения, приглашать оркестры или выдумывать экстравагантные вещи, просто сделал все по-простому.

Они нуждались в теплом уединенном месте. Лишь друг в друге.

Они могли не волноваться о делах торгового центра, в которой вцепился Александр, чтобы достойной уйти через неделю и не оставить после себя косяков; к тому же работа отгоняла от него кучу ужасающих мыслей. Мужчина изрядно поседел и похудел из-за сыновьего дела, а две дочери не могли полностью окутать заботой старика или поддержкой, хоть и старались. Все понимали, что уже все предрешено, ничего не исправить, а извинения — просто слова, а потому через боль, слезы и разочарования они вели семейные дела и отдавались работе, чтобы не сойти с ума.

Они не волновались о Максиме, оставшегося у Елены, адвокат которой попросил ее немного угомониться и успокоиться. Большинство спорных ситуация разрушились, а потому она могла вернуться к сыну и проследить за ребенком, чтобы и лекарства принимал, и ходил к физиотерапевту, и к репетиторам. Парень оказался под присмотром, а потому и он не мог помешать паре провести время друг с другом.

Машина подъезжала к загородному поселку.

Глава 42

Глава 42

Двухэтажный коттедж понравился Оксане с первого взгляда; она тут же ринулась обходить территорию: обежала сад, успела облюбовать нечищеные качели, покрутиться в разные стороны. Она была в лучшем настроении, пока мужчина заносил пакеты с продуктами и чемодан с одеждой и разными принадлежностями. Друзья и он хорошо постарался вчера вечером.

Приехали, прибрались, установили некоторые вещи, пока Аркадий пыхтел наверху — на интимной части арендованного дома. А когда все оказалось готово, то они с удовольствием съели припасенную пиццу, сели в тачку и вернулись в столицу.

Хохочущая женщина, требующая динамики, быстрой смены локаций, ввалилась в дом и принялась раскладывать вещи в холодильник, осматривать дом, кивать, показывая, что ей по нраву выбранное место. Все внутри мужчины переворачивалось от слов похвалы, они сносили голову, заряжали энергикй и хотелось больше и больше одаривать свою женщину. Целовать, поднимать на барную стойку и снимать плотные колготки, под которыми его ждали чуть шершавые ножки. Лазерная эпиляция не спасала навечно, но ему было все равно. Оксана была прекрасна любой, в синих штанах, его футболке, без одежды и в слоях зимней одежды, под которой все преет, потеет и становится липким.

Он был готов взять ее сейчас, но понимал, что так они встретят Новый год в кровати и без чувств. Пришлось сдерживать себя, наблюдать, как Оксана ловко соскакивает со стойки и уносится наверх переодеваться с специальный теплый свитер, связанный еще бабой Светой, подходящий под уютную деревянную отделку дома и сигнализирующий Аркадию, что все будет хорошо.

Она вернулась через пятнадцать минуту, вымыла руки, накинула фартук и подняла средний нож с полной уверенностью, что сможет приготовить и порадовать своего кулинара, часто кормившего ее после работы, когда в услугах сиделки Оксана перестала нуждаться, а ночевать оставалась все чаще у Аркадия. На столе оказалась разделанная сырая курица, чеснок, специи и мешок для приготовления мяса. Мужчина выбирал музыку, стоя у музыкальной системы, с недовольством глядел, как женщина отрывалась от готовки; ее то и дело отвлекали звонками — бывшие коллеги, помнящие полную энергией и идей, звонили и поздравляли с праздником заранее. Из многих стран. Она же переключалась на английский, затем на уходила на «с», «ш», болтая на китайском, милела на корейском и кланялась, повторила «аригато». Тут же обсуждались сотрудничества, командировки, семьи, планы на будущее, свадьбы и поминки. Круговорот жизни на линии телефонных звонков. И все же ей удалось замариновать курицу, сложить в пакет и оставить мариноваться, чтобы к ночи поставить в духовой шкаф.

Пока расставлялись новогодние атрибуты, женщина прогуливалась и разглядывала елку, которую стоило украсить.

— Ты здесь уже был?

— Когда осматривал дом.

— Успел и елку поставить…

— Тебе не нравится?

— У меня никогда не было елок на Новый год, только на корпоративных вечерах, — счастливая, радостная, в душе Оксаны возрождался необласканный, ждущий чудо ребенок. Маленькая девочка, провожающая старый год в шкафу, с фонариком, с книгами по географии, выбирая таким образом место, где хочется жить, далеко-далеко от криков и злости, подальше от зависти и ненависти, конкуренции и болезненных ушибов… Смотрела картинки разных-разных странах, перелистывала страницы, находила графу «язык» и принималась узнавать его, чтобы научиться говорить, чтобы ее понимали, слышали и общались с ней. Такая мелочь как елка, о которой говорили другие дети, которую показывали в фильмах, пушистая елочка стояла рядом с ней; пахли ее иголки, ждущие, когда на их веточки повесят гирлянды и парочку небольших шаров.

Звучала новогодняя музыка, звучали корейские и китайские песни, возвращавшие воспоминаниями о чужбине, ставшей ей Родиной, чем вся России в то время. Такова была ее жизнь последние семнадцать лет.

— Теперь будет каждый год.

— Каждый? — с волнением прошептала Оксана, еще до конца осознавая его намерений, его фразы со словами «всегда», «каждый», «следующий». Продолжение, вечность, прочность. Мужчина — фундамент.

— Каждый, — с полностью уверенностью кивнул. На лице расцвела сама дивная улыбка, какую только он видел! Она поверила ему. Поверила в тепло, в прочность, в искренность. Лбом бодалась о его плечи, льня к его телу. Оказалась будто феей перед его взором, отвлекая от растопки камина. — Ты хотела еще салаты.

— Побудешь моими руками?

— Болят?

— Нет, — помотала головой и растянулась в еще более широкой улыбке, — просто побудь. Хочу, чтобы ты управлял ладонями, как когда-то.

— Можно, — поднялся и зашагал на кухню. — Оливье. Греческий. И со стеклянной лапшой…

— Да… стеклянная… я ее просто объелась в Китае, — и начала рассказывать про свои гастрономические похождения на первую зарплату или как директор отдел дал своему помощнику карточку и сказал «обед за мой счет». — Это показывает расположение начальника. Для голодного вечного студента самое то, — они рвали листья салата, варили лапшу, чистили ингредиенты, резали, кромсали, переплетая руки, целуясь, пробуя с пальцев, облизывая их. Все это напоминало танго для пальцев, страстный простой танец, не оставляющий равнодушным никого. Их пальцы становились продолжением партнера, учились доверять, отдаваться во власть другого. Это было похоже на игру музыканта.

— Сыграешь мне когда-нибудь? Нужно знать, чем ты занимаешься на уроках.

— О, это ревность?

— Просто любопытство.

— Ну ладно. Когда-нибудь.

Курица запекалась. Салаты умещались в холодильнике и жаждали, когда окажутся на столе. Закуски перекладывались на сносные тарелки, которые входили в комплектацию дома. Сервировался стол. Плед уже лежал на диване готовый к использованию, а мужчина расставлял свечи наверху, с легким волнением готовил постель, держа при себе заветную коробочку, и мялся с ноги на ногу, пока его ни позвала Оксана украшать елку.

Глава 43

Глава 43

За городом быстро потемнело. Включились фонари. Несмотря на чернь, на гремящие с города салюты, в коттедже, стоящего почти у самого леса, было спокойно и тепло: по кружкам разливался черный чай с бергамотом, пахла запекающая курица, вился аромат мандаринов. В таком уюте не хотелось ни вин, ни шампанских, а только что-то теплое и приятного на вкус. На первом канале как всегда шел какой-то концерт, который слушали фоном, да и чтобы знать, когда наступит Новый год.

Аркадий отсчитывал часы до нового года, до дня рождения Оксаны и до момента, когда сделает ей предложение. Женщина надевала платье, чтобы выглядеть изящно и празднично, наносила полузаметный марафет, подчеркивая им глаза и губы, а он пил чай, сжимал коробочку в кармане и вслушивался в треск дров. «Может, дом построить? Как у бабы Любы, но где поменьше грядок… А то так хорошо… никто не достает», говорил про себя, вслушиваясь в прекрасные зимние звуки и скрипение досок под стопами Оксаны.

Простое голубое платье с пышной юбкой и легкий шарф на плечах, чтобы не замерзнуть. Она была прекрасна. Хороша, в своем прекрасном зрелом возрасте и обещала цвести долго; и плевать, что говорили сверстники на форумах. Плевать на кризис среднего возраста.

Пивного живота нет, лысины еще нет, так, может пару седых волосков, но что поделать? Возраст, нервы, переживание за сына, за Оксану, за себя. Не дурак. Не дурен. Успокаивал себя. И выглядит лучше, чем ровесники. И желание есть. И потенция пока не беспокоит.

Очень не хотелось думать о конкурентноспособности, в особенности с рядом цветущей женщиной, благоухающей морозным парфюмом, приятно щекочущим ноздри. Волосы были завиты в большую шишку, овитую чем-то простым, держащим форму, так что шея была полностью в его власти.

— И как я тебе?

— Хороша.

— И только?

— Хо-ро-ша.

— Мельчают комплименты, мельчают, — вздыхает театрально и позирует греческой статуей.

— Как я тебе?

— Хо-рош, — отвечает тем же. — Ладно… Мы будем пить глинтвейн? А что насчет курицы? Так аппетитно пахнет? — и побежала на кухню, оставляя ностальгирующего, вспоминающего лихую молодость человека. Раньше он не мог жить без компаний, вырывался вечно тусить, пить, сбивать кегли, орать на судей по футболу, а теперь в жизнь приходила особая неторопливость, желание уюта, полного дома, жену-красавицу-умницу, детей, дом, у которого будут расти высокие липы и клены. Как быстро летит жизнь. Как быстро сменяются ориентиры.

Молодая страсть сменяется на зрелую степенность и основательное уважение, держащееся за уют, покой, дом — все то, о чем мечтает среднестатистический человек. Конечно, не все получается, как хочется. Приходится идти на компромиссы, смотреть на жизнь трезво, себя критиковать, спускать планки. Пока что все было хорошо. Но что произойдет, когда обвиснет упругая грудь его женщины? Когда появятся пигментные пятна? Когда лицо покроется морщинами, и она не будет такой резвой, хохочущей и страстной? Он тоже не станет мужественней и моложе, но так ли важна внешняя привлекательность на четвертом десятке? Это красивая обертка. Это оперение, спадающее со временем и оставляющим только то, что является на самом деле. Нужно глядеть в будущее и выбирать то, чтобы после не жалеть.

Он сжимал коробочку, смотрел на суетящуюся женщину и кличущей достать курицу, потому как правая рука еще не может удержать такой вес.

— Иду, — поднимается с кресла и бредет на кухню.

Они стояли, отсчитывали секунды, дослушав поздравления президента, досчитали и чокнулись. Так прошлые первые секунд Нового года: вдалеке от общества, с выключенными смартфонами, глядя лишь в глаза друг друга и улыбаясь на фразу: “С кем Новый год встретишь — с тем его и проведешь”.

— А я и не против, — усмехается Оксана и приглашает к столу. — Я старалась.

— Я тоже.

— Мы оба хорошо постарались, — резво добралась до стула и взмахнула правой ручкой, показывая на явство. Теперь можно было облизываться, вкушать и с легким недоумением слушать песни с новогодних концертов. — Как уезжала из России это пели, как приехала спустя много лет, тоже самое.

И вновь смех. Мужчина и женщина подкладывают друг другу еду, говорят “попробуй”, “как на вкус?” и буквально светятся изнутри от счастья. Это не вечера с громогласной тещей, успевшей съесть мозги несколько раз, пока варит холодец; это не суета с Еленой, когда требуется покупать что-то в последнюю очередь, это не ленивый ребенок, которому легче поиграться, а не постругать ольвье, которого благодаря Оксане сегодня не было на столе. Они оба не воспринимали этот непонятный салат, заменив его на стекляную лапшу.

Мужчина и женщина танцевали под тихую романтическую музыку, подводили итоги года, шутили, рассказывали о прошлом, о планах на будущее, прижимаясь, переваривая плотный ужин. Слегка навеселе, он опускал руки, а она поднимала их, водила тело в разные стороны, виляя бедрами, выпячивая грудь, наслаждаясь двойным праздником под свет разноцветной гирлянды, нависшей над их головами. Включенные смартфоны разрывались от поздравлений с Новым годом по всему миру, перегревались от рассылки сообщений, а они все топтались на месте, были так рядом, пропахивались ароматом салатов и мандаринов.

— Оксана…

— Да?

— Что думаешь о семье?

— Мм… в каком смысле?

— Об общей жилплощади, о общем ведении хозяйства, о правовых обязательствах, детях, — шептал на ушко, держа так крепко, кружась под тусклым светом лампочек. Женщина слегка напряглась, задышала, а после замерла.

— Я… Я… — пришлось женщину удерживать от падения. У Оксаны кружилась голова от удивления и неожиданности всего происходящего.

— Давай жить вместе? Давай создадим семью? — не «выходи за меня», не «женись на мне», а давай «семью». Он сказал свое сокровенное желание, в светлые праздники, в ее день рождения, надеясь на чудо, на семью, на прекращение одиночества и приятную старость.

— Аркаша…

— Ты назвала меня своим мужем. Тогда, в больнице.

— Меня бы не пропустили… И правда, — улыбнулась она, вспомнив багряный сентябрь, что объединил сына и отца и ненароком скрепил ее с Аркадием так плотно. — Сказала, что твоя жена. Я ничего не обещаю, но я… Давай. Давай попытаемся, — они уже стояли, прижавшись друг к другу, следя по ощущениям кожи настроение партнера, в легком трепете, в осознании смены обстановки.

Она приняла предложение без воплей, криков, запрыгивания на шею. Благородно. Сомневаясь. Боясь семьи, но ожидая ее так долго.

Чтобы законно заботиться друг о друге.

Два одиночества решили создать семью, чтобы не быть одинокими и никому ненужными. Чтобы любить. Ждать. И умирать вместе.

Глава 44 (18+)

Глава 44

Нежные легкие поцелуи имели приятную сладость, они становились страстней и развратней. Не заканчивались лишь губами, исследованиям неба или языка; пара сгорала друг в друге, наслаждаясь каждым касанием, томно дышала, стоило возбуждению достигнуть пика. Капельки пота стекали со лба.

— Жарко, — прохрипел мужчина на ушко женщине.

— Но еще не обжигающе, — промурлыкала Оксана, с полным доверием глядевшая на мужчину, в душе которого еще существовал юнец, не перестающий ее радовать и баловать; он как танцор вел ее в танго, делая шаг, чтобы партнерша лишь глядела ему в лицо, делала свой, неспешно, слегка задевая пол, не замечая, как технично быстро становится обнаженной перед. Простые движения, и они находились на пределе.

— А теперь? — Аркадий сверкнул воспламененными глазищами, поднял юбку Оксаны и сжал ягодицы. — Обхвати меня.

Мужчина более не сдерживался. Радостный, вкусивший победу, подхватил запрыгнувшую женщину под ягодицы и попытался не сойти с ума безумных, многочисленных поцелуев Оксаны. Она покрывала его лицо, ойкала, как ее потряхивало на лестницах, прижимали к стене, а грубые пальцы мужчины искали молнию, чтобы поскорей обнажить невесту. Властные поцелуи мужчины кружили голову, через стоны шептала Оксана, как все крутится перед глазами. Она ерзала по паху и сжимала ягодицы от вторжения пальцев в анус. Не успел Аркадий поднять ее наверх, как уже отодвинул трусики и намеривался войти, при этом ехидно взирая на любовница, стонущую от нетерпения.

— Ммм! — целых две ладони массировали ее половые губы, скользкую вульву, задевая набухший клитор, после чего она вздрагивала и тянула имя любимого. — Аркаша-а!

— Представляешь, что будет наверху! — соблазнительно облизался Аркадий и, оторвав Оксану, снова перескочил несколько ступеней. Женщина плотно прижималась к нему, обнимала за шею, подставляя чуть ли ни свою грудь, пока ее губы осыпали макушку краткими точечными поцелуями. Внутри Оксаны уже было влажно. И если он сейчас затормозит, то это может испортить вечер — пришлось ускориться. Когда они добрались на чердак, из которого даже через закрытую дверь пахло розами, платье любимой уже наполовину оголило женщину. Уже находилось где-то на пупке, превратившись в жалкий обруч, которого не жалко было снять. Но и этого было достаточно, чтобы лицезреть упргую приятную грудь и два набухших бугорка, требующих внимания, а пока они терлись об одежду Аркадия, задевая его мысли о пенисе, выпирающего из брюк.

Почти вечь вечер Оксана спрашивала: «что находится за закрытой дверью»? А он отвечал: «секрет», строя из себя недотрогу. И теперь путь им был открыт, в царство разврата, похоти и единения.

— Розы? Романтично, — на секунду оторвалась женщина, глядя на ждущие огонька свечи, на приготовленную постель и лепестки, устилающие путь. В лунном сиянии Оксана походила на Мадонну, красивая, круглая, вся такая мягкая и одновременно стройная, сочная, прелестная и достаточно зрелая, чтобы возбуждать его тело и ум.

Мужчина уложил женщину на приготовленную постель, которому служило несколько пледов, простыней и самое постельное пелье, в груду лепестков. Хищно улыбнувшись, Оксана потянулась за женихом, припала к его паху и, вытащив возбужденный пенис, жадно погрузила его в рот, успев обильно смочить его слюной. Завороженно Аркадий наблюдал за пухлыми губками, ласкающими его член, ощущая искусный язычок, задевающего каждую венку; Оксана облизывала плотную головку как леденец, от чего все мысли мужчины сосредоточились на безумных ощущениях. Приятная дрожь прокатывалась лишь от одного вида выгнутой Оксаны, подставляющей к окну, за которым пылала белая луна, попку. Но тут! Развратная львица ублажала его, вела язычком от самого основания, поддерживая член правой рукой. Облизав яички, целуя каждый сантиметр, вновь дошла до скользкой головой и погрузила ее в рот. Блаженной прикрывал глаза Аркадий, хотя ему очень хотелось досмотреть на фокусы, вытворяемые женщиной, двигающейся в такт; она уже сидела на коленях и играла своими грудями, между которыми тонул средний увесистый член.

— Это такой подарок на новый год?

— Сам просил подарок, сделанный своими руками.

— И языком.

— Чертенок, — улыбнулась ясно Оксана и в который раз взяла член в рот.

— О-ох, — прохрипел любовник, возбужденный настолько, что ему казалось и ночи не хватит, чтобы удовлетвориться. В нескромных фантазиях представлял любимую в различных позах, что собирается сделать с ней. Сегодня жалеть не собирался никого. Не скрывая звериный рык, Аркадий поднимал низ водолазки; вещь благополучно было выкину в уго. Следом пошли штаны.

Оксана стянула их за Аркадия. Одежда болталась на щиколотку, но этот момент не мешал двигаться в такт любовнику, поддерживающего любимую за шишку.

— Оксана! — громко просипел Аркадий. — Это! — Возбужденная львица взяла его по горло. Жарко, узко, влажно. Мужчину слегка затрясло. Не дожидаясь конца минет, он оторвал веселую Оксану от члена, обсосанного, облюбленного до яичек, и вновь уложил на спину. Рывком.

— Ноги! — повелевающе-задорным тоном попросил раздвинуть ножки и показать себя во всей красе. И она сделала это. Развела ножки и скромные пальчики, которые минуту назад ерзали по эрегированному члену, просунула между складками, пока любимый, слегка замешкавшись, пинал мешающие штаны; от него шел пар. Грудь вздымалась. А руки… как были напряжены!

— Дорогой! — простонала жалобно львица. — Я хочу тебя. А-а! — будто запела Оксана, когда головко оперлась о ее вход. Мужчина вытянул левую руку, стая ее у головы Оксаны.

Страстный секс. Страстная ночь. При свечах. В лепестках, сыплющихся на ее разгоряченное белое тело; она утаскивала в мир похоти, семейности и любви.

Она с желанным поскуливанием приняла в себя возбужденную плоть, раскинув руки крестом и мастерски задвигала тазом, что даже Аркадия не мог сдержать стонов. Он поддерживал Оксану на весу, используя скомканное в толстую нить платье, поднимал грудь к своему рту. Голоса заполнялись пространство. Пара не походила на кукол, занимающиеся сексом, чтобы просто снять напряжение, они наслаждались друг другом в объединении, беря из замысла природы все для ощущения счастья, эйфории, доступную только человеку.

Женщина кончала, крича во весь голос, не сдерживаясь по просьбе Аркадия; вокруг никого не было, а потому никто не имел право их попрекнуть за громкий безудержный секс. Только они. Только они, без расстояния.

Женщина кончала, выгибалась. С нетерпением принимала вязкую белую жидкость, обильно ударившую в стенку влагалища.

— Это еще не конец. Я очень много ел орехов с медом, даже женьшень твоей подруги пил, — ухмыльнулся трясущейся женщине, не замечающей, кроме искр перед глазами, как ее незаметно окольцевали. После фееричного сквирта, сделавшего любовников мокрыми, та приложила ладони к лицу — прикрыть слезящиеся глаза, но вдруг ее взгляд заметил что-то непонятное на безымянном пальце.

— О-о… — вытянула в удивлении ручку и словно забыла, что в ней еще находился Аркадий, с любопытством разглядывающего реакцию невесты.

— Нравится?

— Как влитую. Как с размером угадал?

— Помогла секретарша.

— А я-то думала, куда делось мое кольцо, а ты хитрец, — и принялась трепать щечку Аркадия. — Только вернуть не забудь, я его в Китае покупала. — Он уже хотел возмутиться холодностью женщины, ее легкому непринужденному смеху, как оказался во власти губ невесты. Вместо тысячи слов — лучший поцелуй с переплетением языков; женщина все еще вбирала мужскую сущность разгоряченным лоном, по которому стекали вязкие любовные соки. Но поцелуй являлся только мостиком для начинающегося разврата. Она схватила руки Аркадия и нагло уместила на два свободных полушария. Мужчина послушно сжал до крика, дерзко ухмыльнулся в красное-красное лицо Оксаны, сгорбившейся от такой нагловатости и дерзости. Пальцы ухватились за соски и потянули к себе, заставляя женщину вплотную приблизиться к Аркадию. Управлял ею, играл, мял, не забывая каждую клеточку, не забывая, что есть еще уши, губы, носик — все, что ждет только его.

— Я жду кисточки.

— И все их оборвешь.

— Ты же всегда хотела кота.

— Но не такого большого! — возмутилась Оксана таким вольным предложениям, видя ребенка ласкающего ее груди, сосущего как младенец и любящих их до оргазма. Типичный мужчина. Ее. Большой ребенок, желающий стать котом.

— Мы можем заказать хвост и у кота появится кошка.

— Ролевик ты, а-а, — протяжно застонала, когда зубки сомкнулись на соске, вызывая непередаваемую дрожь по всему телу, от губ до ануса. Ручки непроизвольно потянулись к клитору и начали его натирать.

— Согласен. А еще коты вылизывают друг другу, очень тщательно.

— Я тебя вылижу так, а-а-а, что тебя ни одна кошка-а!.. Не понадобится, — вскрикивала Оксана.

— После горлового минете я в тебе не сомневаюсь, — слегка отпрянул от грудей мужчина и взглянул на женщину с открытым ртом. Ей было слишком хорошо, как и ему.

Все утопало в смазке, все вытекало, продолжало извергаться из влагалища, никак не смущая партнера своей мокротой. Долго ей привыкалось так мочиться. Когда такое произошло с Вадимом, то тот крайне был недоволен, поэтому с того момента никогда не доводила до трясучки, когда все извергается фонтаном, подгибается фонтаном. Упаси боже, несколько раз подряд, когда ее после такого извержения продолжало колбасить десяток секунд! Она была не виновата, что такая физиология у нее. И только Аркадий принял ее такой, сам доводил, обожал смотреть, как кончает, как смотреть чемпионаты по футболу. Просил, чтобы она доводила себя перед ним, теребила бугорок, совала пальчики во влагалище, слегка растягивая, прямо перед его носом, иногда упирающегося в край влагалища, что очень смущало Оксану и делало оргазм незабываемым, а как зверски трахал всякими игрушками!

Дай вибратор или вагинальные шарики, или пробку — все. Вставит и заставит ходить, видя, как она изнемогает, просит хоть член, хоть руки, то тянется сама, чтобы прекратить пытку, на что получает по сама по пальцам. Доминировал в постели Аркадий. Ей приходилось уступать, потому как на работе она была начальницей, а он оставался подчиненным. Только темп просила сбавить или пару минут передохнуть.

Нельзя сказать, что секс мог быть бесконечным. Спорт, правильный образ жизни, неплохие гены, но возраст есть возраст. Много времени занимали прелюдии, которым многим только снились, игрушки и средней продолжительности половой акт. Они упивались друг другом по полной, пока позволяли организм и возраст, желая запомнить себя еще ого-го, без дряблостей и растяжек.

И сейчас, когда слегка выдохлись, лежали перед звездами и обсуждали дальнейшие планы.

— Я хочу взять тебя сзади.

— Собачкой или?..

— Пластом. Тебя возбуждает, когда ты лежишь на животе, а партнер орудует сзади?

— И я не смогу увидеть, что будешь делать? — хмыкала Оксана, оценивая предложения Аркадия. Руки мужчины обвивали его стан, а ее левая ножка нагло лежала на его боку запрокинутой.

— А на что ощущения?

— Эта хорошая поза, когда кому-то нужен секс, а кто-то должен заполнять документ.

— Ну нет, не хватало, чтобы во время секса ты работала! — недовольно пробурчал Аркадий, осуждая даже такие мысли. Ей крайне не нравилось думать о работе в такие моменты. — Поворачивайся на живот и расслабь попку.

— Твой член уже встал!

— Потому как он зол. Я должен наказать трудоголика несносного. — Женщина послушно легла на живот.

— Может, подушку подложишь? — и без спросу схватила подушка Аркадия, подсунула под себя и потрясла пятой точкой. — Входи, тебя моя киска готова принять всегда. Ох! — застонала женщина, ощутив, как натянулось ее влагалище. Оксана чувствовала себя беззащитной девушкой-русалкой, умеющей лишь волнами управлять нижней частью тела, по которому разливалась приятная тяжесть. Пару толчков, и она стонала, скулила; в ушах звенело. — Кончаю! А! — Аркадий вошел в нее, когда все внутри запульсировало и замокрилось. Два раза. Два раза. Друг за другом. Как бы ни напрягались стенки, они не могли вытолкнуть пенис Аркадия; наполненность до краев возбуждала Оксану сильней. Горячая разбухшая плоть любимого идеально, как два кусочка пазла, идеально подошла к ее бутону, что им не хотелось расставаться.

— Все еще думаешь, что сможешь печатать? — вновь зашевелился Аркадий, продолжая терзать ее дырочку. Мужчина полностью лег на Жанай. Губы оказались около ее правого ушка. — Не тяжело.

— Не расплющишь, иначе вместо жены получишь лепешку-у, — вилась женщина вместе с Аркадием.

Полностью во власти любимого. Его. От пальчиков ножек до последнего волоска. Они приклеились друг другу и были счастливым этому. Мужчина вновь излился в лоно.

— Я еще не играл с твоей попкой.

— Арка-а-ша-а!

То, что ей пришлось всунуть в себя пробки, перед Аркадием, уже утром, было обычным делом. Его заводили игры с недоступностью партнерши; приходил в жуткий азарт, видя, что дырочки занятый не им. И до потери пульса мог наблюдать, как после пробки зияло влагалище, сокращаясь, медленно закрываясь. Такое пристальное внимание заставляло ее течь, просить прикрыть тело, иначе сама найдет, чем себя заполнить, если он не поторопиться воспользоваться открытой дыркой. И тогда как победитель мужчина спускал штаны, выпускал налитого “монстра” наслаждений и входил в предоргазменную Оксану, стоявшей локтями на столе или принимающей позу примерной и очень послушной собачки. А она попискивала, сходила с ума, а после падала на живот, получая за этой легкий шлепок по ягодицам. Рычащий и еще не достигнувший разрядки мужчина, подхватывал за лодыжку ногу, разворачивал женщину и уже входил спереди, всем видом показывая власть над сексуальной начальницей.

Глава 45

Глава 45

Следующим днем Оксана то и дело разглядывала изящное золотое кольцо, инкрустированное несколькими сверкающими белыми камушками, красовалась пальчиками перед зеркалом или смотрела на Аркадия, смущающегося такого необычного взгляда женщины, действительно похожая на кошку, обласканную и накормленную. Мужчина был счастлив, писал друзьям, что все прошло успешно, благодарил Миролюбу и вообще носил на руках Оксану, в прямом и переносном смысле, от стола до барной стойки, к дивану или до кровать; после животно-неудержимого секса то и дело ножки у женщины подкашивались. Она чуть не падала, ловя ментальный оргазм, при этом возбуждая партнера, во все глаза наблюдающего за невестой, которую каждый раз хотелось взять, нагнуть и войти между складочек, чтобы тело не забыло, как дрожать.

Но вместе с вопросами о сексе и его разнообразии, пара обсуждала и более хлопотные.

— Нужно много вопросов решить. К тому же… Скоро войду в новую должность.

— Когда?

— Уже в десятых числах, как передадут акции и генеральный официально уйдет. Из-за срочности дел придется идти на собрания через пару дней, — они сидели на диване, грелись в пледе и смотрели за огнем.

— Что насчет кадровых перестановок?

— Открою конкурс после новогодних праздников. Еще нужно пойти на допрос.

— Зачем?

— Ну… следователь узнал о прошлогоднем случае. Вадим сильно встрял. Сейчас в больнице лежит, но… за полицейских тут бьют в упор.

— Александр не просит смягчить показания?

— Не просит, но надеется. Даже Леонилия. Смотрит на меня, молчит, но по глазам вижу, что им его жалко, что семья и не могут бросить, несмотря на то, что подонок.

— Понятно.

— Скажу, что ничего не помню.

— Правда?

— Да, — кивнула Оксана. — Доказательства вины есть, скажу, что восстановила не полностью память. Дорога была плохая… Тут даже не дело в моих показания. Он перекупил весь отдел, чтобы в тюрьму не попасть, меня ни разу в больнице не навестил, не позвонил, прятался. А как узнал, что вышла — решил проверить, помню я или нет. Я ведь не стану молчать, если кто-то обидит меня. Даже обрадовался, что ничего не знаю, спокойно принял новость о расставании. Возможно, в «Моли» пришел, чтобы вновь меня проверить.

— Не думай о том уроде. Органы разберется, а нам лучше выбрать дату свадьбу. Чем ближе, тем лучше. Можем совместить отпуск в конце февраля и свадьбу.

— То есть, ты уже все придумал? — подняла голову вверх и столкнулась с лукавым взглядом хитрого и продуманного жениха.

— Можем выбрать другую дату.

— А зачем? Ты хорошо планируешь досуг и отпуска. Чур, твоя задача.

— А что насчет тебя?

— На мне культурная и финансовая сфера. Ты уж прости, но, если жить хочешь вместе — нужна квартира или дом. Я живу в арендованной…

— Переживай ко мне.

— Пятьдесят минут на метро, если с пробками и в час-пик, то…

— Ладно, понял. Значит, нужно смотреть квартиру ближе к центру и работе, — и все же хорошо иметь деньги, хорошую должность и прибыльную работу. Он получал не больше, чем был директором фирмы, но у него был шанс на премии, повышения, да и женщина работала — получала большие деньги. Смущало, но что поделать? Уже все было решено. Никто не желал отказываться от жизни и службы в угоду другого, так что им приходилось мириться и не поднимать этот вопрос слишком часто. — Я хотел, чтобы ты переехала, как только увидел того урода. Почему ключи не забрала?

— А я могла?

— Оксана-а, — протянул имя невесты Аркадий, весьма недовольно и сетуя на излишнее профанство в бытовых делах.

— Я была в депрессии. Не ко мне претензии, — поерзала Оксана и посильней придавила мужчину к дивану.

— Там будет лобби, охрана и огороженный двор.

— Пасешься за безопасность?

— Должен. А еще толстые стены и электрический камин.

— Ну давай, рассказывай свои мечты. Если уж заговорили о недвижимости, должна быть отдельная гардеробная и мой кабинет. Работать придется много.

— Нет!

— И почему же?

— Дома — отдых, работа — центр.

— А если декрет?

— Что?

— Все мужчины под сорок хотят детей, нет? Ничего не обещаю, просто думаю с учетом вероятности, — в таком полушуточном в полусерьезном тоне говорили о насущных делах. Рисовали идеальное семейное гнездо, где бы хватило место всем, где бы они не мешались и у каждого было по шестнадцать метров свободного пространства.

Глава 46

Глава 46

— Поздравляю! Поздравляю, брат! — тряс и обнимал жениха Василек, растирая сопли счастья о пиджак Аркадия, которого сразу же облепило множество людей, узнавших о помолвке. — Вы будете п-прекрасной парой!

— Ну все-все, и тебе бабу найдем, и мне валокордин, — хлопал по спине Георгий и начал сетовать, как его раздражает Леонилия, знающая все и вся, злющая и недовольная из-за истории с братом. На нее показывали пальцем, шептались, вот иногда и срывалась, за это получала от нового генерального, не терпящего такого вульгарного и агрессивного поведения. Кроме недовольства, вызванные вздорным характером молодой акционерши, желчь вызывало и объявление о проведение конкурса красоты в начале марта под предводительством Леонилии, мучавшая бренды, модельные компании, отдел планирования, маркетинга, кипящая над умными конкурсами, что будут и интересными, и не тупыми. — Пусть лучше конкурсантки титьки покажут, может, монахом перестану быть.

— Что ж ты так агришься на нее? Задевает в тебе чувства? Может, глаз положил? — вился рядом бармен, прилетевший днем к ним, после недолгого сна, чтобы после рвануть в свой бар.

— Заткнись! — выругался Георгий. А уши покраснели. Пар пошел из ноздрей.

— Ну все, знаю, что сказать Оксане, когда она будет выбирать букет невесты.

— ШТО?! — прогудел бардовый Георгий, вскакивая с места, привлекая внимания посетителей, пьющих и едящих на четвертом этаже. — Да… Да вы…

— Точно о свадьбе думал, — добивал Георгия Юрий, — вон как знаки прочитал. Невеста, букет, свадьба. Да, говори, куда кидать. Может, букет сведет два несовместимых сердца, живущих в разных Вселенных.

— Вселенных? Других? То, есть мирах? — и тут мужчина схватился за место, где билось сердце. Друзья закивали. — Ну баба Света, ну еб твою мать, и с того света от тебя нет никакого покоя, — и тот улетел восвояси, распихивая людей.

— А я? А как же? — всхлипнул одинокий и безутешный Василек.

— Да… кажется, только мы с тобой адекватные люди, — вздохнул Юрий, глядя на Аркадия, не знающий, куда деть глаза.

— А ты просто балабол. Советы хорошие даешь, но они не работают. И все твои похождения — брехня, — выдавил оскорбленный Василек, все слышавший.

— Оу… попался, — хохотнул Юрий и хотел уже ретироваться.

— Ни один не сработал. Что за жизнь такая? Помирать одиноким? Бороду, что ли сбрить? Может, женщинам не нравятся скандинавские косички? — мужик стал дергать за свою сплетенную бороду в две неплохих косички. Посетители прятали глаза вместе с Аркадием, оказавшийся внезапно в обществе недотраханных холостяков.

— Послушай… если все же тобой заинтересуются, скажи, что будешь хорошим отцом.

— Что? — взглянул на жениха несчастный Василек.

— Ты лучше матери косы будешь плести. Проси сразу дочку, — и тыкнул в его роскошную шевелюру.

Стояли десятые числа. Центр ломился от людей, желавших плодотворно проводить праздники, встретиться с друзьями, знакомыми и родными. Пока Оксана была занята собраниями, получением власти, он ходил с Максимом по разным местам, кормил правильной пищей, говорил за жизнь, просил взяться за ум, а пока отдыхает целый год, заняться спортом, пойти в секции, на кружки. Было много у него работы, так еще приходилось просматривать сайты с жильем, ездить на осмотр домов, квартир, изучать проектировку, из каких материалов был выполнено здание, что есть в округе, чтобы и для детей было место, и им нескучно, подгоняя под требования Оксаны и свои. Порой он брал сына с собой и спрашивал совета, как ребенка.

— Я все равно жить с вами не буду.

— Иногда сможешь ночевать.

— У тебя другая семья… это пока ты свободен, а что потом? Также бросишь.

— Максим, — схватил за плечо мальца. — Тебя никто и никогда не бросал. Я тебе свою печень дал, так что не дави на жалость. Сказал же, что иногда сможешь.

— На свадьбу позовешь?

— Если мама отпустит.

— Отпустит, куда денется? — а бизнес-разборки Елены продолжались до сих пор.

***

— Вы, Оксана Викторовна Бертольд? — курьер ждал ее в лобби нового жилого комплекса, куда Оксана собиралась въехать через неделю вместе с Аркадием. Пока что там доделывали ремонт, перевозили вещи. Она никак не ожидала, что кто-то из знакомых найдет это место.

— Я ничего не заказывала.

Но в адресе получателя была указано ее имя, новая квартира. И это было не более странно, чем адрес отправителя. Однако она не взглянула на него, поставила подпись в бланке и всунула увесистую коробку в пакет. Ее звали в центр. Обеденный перерыв кончился.

Глава 47

Глава 47

О странной коробке она вспомнила только тогда, когда оказалась у Аркадия, ждущего ее в кровати. Было слишком поздно; она сняла сапоги, скинула верхнюю одежду и побрела под душ.

— Все так плохо? — постучался в дверь мужчина, увидевший, в каком настроении вернулась невеста.

— Нет, просто столкнулась с орущей мамочкой. Ребенок сам был виноват, что получил травму, все его оберегали, бегали за ним, а ей было плевать… ни воспитания, только хамство, а под конец сама руку на него подняла. Жуть, — говорила за шторкой, смывая с себя налет усталости и грусти. — Почти все вещи перевезены. Хозяйка ищет уже новых жильцов.

— Даром времени не теряет.

— Кстати, Аркаш. Посмотри, что там за коробка в сумке. Сегодня спускаюсь в лобби, а там курьер… мне что-то принес.

Мужчина послушно двинулся в коридор.

— Оксана! — крик. Восклицание. Мужчина рванул к женщине, резко отодвинул шторку и безумными глазами уставился на нее.

— Что? Там крыса? — да, семейные отношения такие. В любой момент могут ворваться, застать обнаженным и никакого стыда, угрызения совести не испытать. Она потянулась за полотенцем, но в руки легла коробка. Аркадий показал на адрес отправления и на имя отправителя. — Астапова Светлана Алексеевна…. Аркаша… это же.

— Да! — шепот. Шок.

Женщина выскочила из ванной и побрела с коробкой, шлепая по полу, в спальню, открывать коробку.

В завернутых слоях, на бархатной подушечке сверкал бриллиантовыми огнями венец из золота, украшенный камнями, россыпями драгоценности. Тяжелый, великолепный, драгоценный донельзя. Она вытащила венец, почти не дыша, и с изумлением взглянула на него, держа как что-то хрустальное, бережно, при электрическом свете.

Аркадий также не мог удержать возгласа, но он быстро смолк и кинул взгляд на пол, на котором лежало выпавшее письмо. Потянулся за ним, распаковал и начал читать корявым старческим почерком письмо:

«Как-то позвала ко мне бабка моя, помирала она, задыхалась в горячке, и поведала мне, где можно разбогатеть. Жили мы очень бедно и несносно. Вот и сказала, поезжай туда, поверни туда, лопату не забудь. Поехала после ее похорон, про лопату не забыла. И откопала венец-то на каком-то предлесном участке сундучок невзрачный, трухлявый, рассыпался весь, а в нем… вай, сколько красоты, брошек, сережек, ожерелий, аж опушка засверкала. Много-то с того времени прошло. Стало жечь богатство душу. Передала я их в музеи и фонды, получила за них справедливые деньги, кутила, жила, воспитывала на них, худо-бедно девяностые прожила. Но осталась у меня одна драгоценность — венец золотой. Так и чувствовала, что он под платье твое подойдет свадебное, оставила. Можешь хранить, выбрасывать, передаривать, но поноси его на свадебке-то. Исполни волю побитой судьбинушкой старухи, раньше, только попробуй высунуть и надеть — или в печень дадут или придут по душеньку… Я так чувствую, что откопала одной балерины клад… ее кажись Кшесинской звали. Она еще Никольку Второго охомутала, видно, хороша была не только на вид, но и на страсть, что даже император ее задаривал. Судьба у тебя лучше этой танцовщицы будет, так и знай. И своему женишку передай — ум на него ложиться, а ты ноги. Только помни, что и кобыле нужно отдыхать, чтобы копытами не двинуться».

— Баба Света… — слезы стояли у взрослых людей, глядящих то на письмо, то на венец.

— Она вещая… вещая, — шептала Оксана. — Он действительно подходит под мое свадебное. И адрес знала. И все знала.

— Есть же такие люди. Царство ей небесное.

— Она много врала о прошлом, но говорила так много правды, о будущем говорила. И тут еще это…

— Накинь на себя что-то. У тебя по телу мурашки.

— От шока.

— И от холода. Если заболеешь, придется отменить церемонию.

— Можно ли мне надеть его?

— Тебе же подарили. Нужно лишь сохранить письмо. Если придут коллекционеры, покажем.

— Я не хочу отдавать.

— Значит, скажем, сделали из подручных материалов, — усмехнулся мужчина и бережно сложил письмо в конверт и кинул в коробку. Чувственная Оксана надела на голову венец и предстала в ночи богиней. Она сияла, сверкала и освещала мир жизнью, округлостями, по которым остывали последние капельки.

Венец сидел как влитой. Вместе с кольцом они выглядели гармонично и не уступали друг другу ни в чем.

Глава 48

Глава 48

Она была великолепна. При сверкающем венце, на шпильках и в золотистом платье с серебряными вставками, таком легком, что скрывало древнегреческой одеждой гладкое тело, пышущем здоровьем. Она не хотела обычное белое платье, пышные или облегающие, какие носила сама в обыденной жизни, хотела золото — быть такой дорогой и противоречивой, что этой ей это удалось с лихвой; мужчины и женщины не могли отвести взгляд с новобрачной, а когда она села за фортепьяно… Под руководством учителя по игре она плясала по клавишам, творя излюбленный джаз. Ноты, выбившийся на вечерах «Открытого микрофона» родными отзвуками зазвучали по выставочному залу, где проходила церемония. Одновременно там проходила демо-свадьба в ТРЦ «Молли-центр», а потому никто не оказался в накладе.

Новоиспеченный муж пил терпкий напиток, во все глаза смотрел после всех церемоний и обязательств на резвую Оксану, развлекающую народ музыкой, заводился и не мог сдержать печального стона, когда она оторвалась от клавиш и принялась щебетать со своими знакомыми; столько было иностранцев! Жена даже выбрала в свои подружки и свидетельницу состоятельную китайскую коллегу, удачно выскочившую замуж после нескольких лет работы среди украшений, одежды и моды. Была высока, не так криклива, уверенна в себе и не севшая дома на цепь. Продолжала работать вместе с мужем.

У Оксаны не было друзей с России, в основном все женщины и знакомые мужчины, говорящие на русском, работали в центре: был и ее личный врач, и сиделка, которой она была благодарна за весь год упорной работы, и Леонилия с отцом, и даже Елена, не отпустившая сына в одиночное плавание с Аркадием и внезапной мачехой. Высокое обеспеченное общество показывало свое превосходство по разговорам, умением заключать негласные соглашения, узнавать и передавать интересные слухи, а также главной мыслью, что «бизнес должен быть честным» и что он завязан на людях, а потому отношениями нужно дорожить. И пускай Оксана сошла с мирового рынка, был шанс, что она вернется в мировой топы и отвоюет свое место, с ее-то потенциалом и детской непосредственностью по выбору идей, основанных на протекционизме, глобализации, извлечении выгода и душевного спокойствия, чтобы было редким среди них, а потому это отличало от толстосумов, коррупционеров и охотницами на финансы.

Она была уважаема среди этой элиты. Она знакомила ее со своим мужем; он проскакивал между людьми, говорил, налаживал связи и пытался быть достойным женщины, ставшей теперь и женой, и вечным другом-соратника, стала семьей, в которой конкуренции не должно быть. Перед свадьбой они многое чего обсудили. Было много правил ведения быта и отношений, потому как они скрепляли узами брака не в девятнадцать лет, а когда достигли многого в жизни, имели сбережения, свои взгляды на жизнь. Но если в начале это напрягало, то теперь, когда мужчина смотрел на холодильник, где были вывешены эти правила, пересматриваемые каждые полгода, воспринимал их спокойно и осаждал пыл, когда требовал больше, чем могла дать Оксана — ставшей и генеральным, и главным акционером, и дрессировщиков своих замов, директоров. Она не давала слабину ему на работе, лишь дома смягчалась или была вынуждена просить помощь — разбить в ней образ начальницу и сделать ее просто женщиной. У нее прибавилось ответственности, что на хобби оставалось в притык, но игру она не бросала. Установила себе в домашнем кабинете синтезатор и самостоятельно играла, выпуская пар. Однако сегодня она впервые явила свой талант, показывала правую руку в полной дееспособности.

Ее друзья и знакомые искренне восхищались и уважали смелую и упорную Оксану, а она говорила, что все благодаря Ему. В общем, идиллия сложилась, что надо.

Как он и просил, букет невесты угодил в еще опечаленную и злую Леонилию. Она аж расцвела, наполнилась сил, получив в руки яркий букет, расправила плечи и начала носиться между потенциальными партнерами. У нее было много работы на свадьбе начальницы.

Дружки поздравляли с концом холостяцкой жизни.

— Ты просто монстр, Аркадий. На такую вершину залезть, — хохотал Юрий.

— Вершину? Ничего не поменяется с браком. Как и стирал свои носки, так и будет сам, — отвечал Георгий, посиневший от ужаса, заприметивший букетик у Леонилии.

— Ну и что? Вообще думаю, что в браке никто не должен друг друга напрягать.

— Он еще пеленки будет стирать сам. Атвечаю! — продолжал бурчать Георгий, даже не желая слушать протесты Юрия, топящий за равенство и адекватность.

— Если бы у меня была дочка — косички бы плел. И сам бы водил по кружкам. Она же будет такой маленькой, нужно будет отбивать всякую шмаль… — мечтательно смотрел на привлекательных женщин Василек, задумавшийся о семье, серьезных отношениях после удачно выкинутой фразы Аркадием.

— И потенциальных женихов, — не сдержался Георгий.

— Я еще не жених, а ты про потенциальных… Я тоже хочу быть счастливым, посмотрите на лицо Аркадия. Он же как щенок смотрит на свой хозяйку и слюни пускает. Тащится по генеральной, даже молодел, имидж сменил, живот удалил и теперь ходит с твердым торсом… Другой человек.

— Да, на человека стал похож, — согласился самый скептично настроенный человек в компании и задумался. А ведь правда, раньше ходил в сером, невзрачный, ничем особо не интересовался, что над ним посмеивались, а потом как попер, заприметив Оксану. Она его и отшлифовала, привела в божеский вид, вернула растраченную на мелочи харизму, уверенность, что теперь многие девочки из отделов на него посматривали. Если и придет, одарит улыбкой, поздоровается. Если нужно, подаст Оксане пальто или будет ждать у выхода свою невесту, отправятся они по делам и на встречи. Работал весь день спокойно, а к вечеру расцветал, торопился, поднимался к ней и спрашивал Миролюбу: «Долго еще?». Сердился, когда она задерживалась. Рубился в настольный теннис с Васильком, часто с ними встречался, учился танцевать. Как начал рассказывать о том, как проходило первое января, так и выдавал, что они так жались друг друга, что ни вправо ни повести, ни влево, что стыдно было. «А главное… после этих танцев у женщин глаза горят», чем и подбивал на несвойственные дела мужчин, одиночек.

— Говоришь, в этих клубах в основном женщины? А Оксана не переживает?

— Был всего пару раз, — говорил заинтересовавшемся Васильку. — Женщины хотят быть женщинами, даже если строят из себя невесть что. Поэтому походи. Они точно не обратят внимание не бороду.

— Ты очень изменился…

— В плохую?

— В семейную. Многие завидуют твоей жизни.

— Я тоже много завидовал, пока был в депрессии, но потом осознал, что идиотом был я, а не все вокруг идиотами. — По залу продолжала литься музыка джаза, гости продолжали хохотать, говорить, общаться; есть, пить, плясать.

Жаркий танец золотой и мужчины в смокинге не оставил никого равнодушным. Они показали все скрытую страсть и благородство в движениях, сдерживающихся во время рабочего процесса. Гармоничны, едины, в едином темпе. Они предрекали стабильность, благодать и уверенность в завтрашнем дне. Крепкий союз, не встретивший никакого сопротивления. И пускай шепчет общество, что они — босс и подчиненный, что это неправильно, но… когда они слушали общество, зажравшееся в своих стереотипах? Всегда и везде тяжело, что, на этом зацикливаться?

— Ты очень хороша. Хо-ро-ша, — говорил комплименты, видя, что она выпрашивает их своим взором. Хочет подтверждения в том, что она прекрасна в его глазах.

Расплывается в улыбке и идет на новый вираж.

— У тебя осталась еще энергия?

— На еще один танец?

— Пф, — хлопнула ресничками Оксана. — Я никогда еще не занималась любовью замужней женщиной. Окажешь ли честь выдрать меня в номере с панорамными видом? — вздохнула так томно на ушко жена Аркадию, что мужчина слегка залился краской. Он опустил взгляд и уткнулся на зону декольте.

— Похотливая… и… приготовься, ибо с момента, как ты пошла ко мне, — Аркадий вспомнил момент регистрации, — я уже хотел тебя. А когда заиграла…

— Бедненький муженек… Заставляю сдерживаться, но ничего. Остался всего час, а после две недели шикарного отдыха.

….

Глава 49 (18+)

Глава 49

— Аркадий, — проскулила Оксана, выгнувшись. Жаркие губы, опаленные сладким поцелуем со вкусом персика, оказались на вспотевших лопатках, прикрытых легкой золотой тканью.

— Завтра нам на самолет…

— К черту. Отсижусь в кресле, поэтому возьми меня.

Мягкая ткань полетела вниз, оголяя прекрасное тело замужней и зрелой женщины, прижатой к панорамному окну. Ее грудь плотно прилегала к прозрачному с одной стороны окну, а потому женщина могла кричать, показывать себя в неглиже и никто, кроме суженного и ее самой, не рассмотрит все пышные прелести, изнемогших в тесных рамках общества, облупившего молодоженов и никак не берущего в толк, что у них уже сносило голову от новых ощущений.

Им было плевать на подарки, на подсчет красных конвертов — их ждало утомительное, но потрясающее путешествие по миру: настоящий восьмидневный круиз из Гонконга во Вьетнам и обратно. Девятый день они подарят китайской земле, а ночью окажутся в Корее на целых четыре дня. И вновь Россия, “Молли-центр”.

Мужчина видел предстоящую программу, состоявшую не только из отдыха, но и деловых встреч — что-что, но Оксана не удивила, когда захотела встретиться с будущими корейскими партнерами и посетить вечеринку среди бизнес-элиты, но два дня лишних людей были небольшой ценой перед тем, что жена обещала потратить отпуск на путешествие.

— Ах, — видеть смущенное лицо женщины, орущей от восторга и блаженства, видящей, как ее берут. Аркадий скопил много сил за вечер, чтобы поднять Оксану и показать развратный вид женушку, глядящей на себя через отражение панорамного окна. — Ведь именно поэтому мы решили выбрать этот номер?

— А! — ответить у Оксаны не получилось. Развратный вид, бодрые движения, заполнявшие ее лоно, растягивающие мышцы, довели новобрачную до сдавленного крика. Аркадий наблюдал за плечом, как целый фонтан вырвался из влагалища и ударился струей в окно. Оксана пыталась выбраться, соскочить, но как всегда в такие моменты Аркадий включал сладострастного садиста, увеличивающего скорость, заколачивающее зияющее отверстие, из которого через каждые двадцать-тридцать секунд все литься. Но в какой-то момент ему не удалось удержать Оксану. Она упала на четвереньки и высунула язык как собачка. — Также понесешь д-до стойки регистраци-И! — взвизгнула, ощутив как несколько пальцев вошли в лоно. — Ар… Аркаша! К фистингу я еще не готов-А! — женщина не заметила, как ее бедра сами задвигались, а хлюпкое лоно радостно принимало в себе четыре мужских пальцев.

— Я видел в истории браузере очень интересную ссылку, — промурчал Аркадий, целуя трясущуюся женщину по позвоночнику. Он опускался все ниже, доходил до ягодиц, где под ними орудовали пальцы. — Ого, как сжимаешь.

— Не хочу быть огромным двором, — сжимала губы Оксана, постанывая все громче и громче. — Войди в меня.

Аркадий не стал ждать второго приглашения. Ввел пенис и вместе с Оксаной застонал; шарики и ее личные практики творили чудеса. Она творила божественные вещи в сексе, засасывала его дружка, выталкивала, обхватывала стенками так, что сперма растекалась по влагалищу несколько раз, выжимая все соки из него.

Пара лежала на постели, смотрела в потолок и переспрашивала: все ли взяли, все ли документы готовы. Все вещи уже находились в номере. Осталось взять и поехать в аэропорт.

— Ты же не станешь вечно сидеть с ноутбуком во время поездки?

— Не хочу разочаровывать… — вздохнула устало Оксана и поудобней примостилась к груди мужчины, выбритой специально к свадьбе. — Ты сам был начальником, должен понять…

Понимал он все прекрасно, но… мужчина хотел, чтобы в нерабочее время его жену не доставали. Он с сочувствием смотрел, как Оксана после всех торжеств и страстной ночи села за ноутбук в самолете, принялась все подсчитывать, оценивать перспективу подобных мероприятий, а также решала — основывать ли свадебное агентство в “Молли” или нет. А еще прочитывала поздравления со всего мира. Товарище как у нее у новоиспеченного мужчины не было; он лениво смотрел фильм, просил поспать Оксану, ведь их ждал круиз, а до этого метание по незнакомому городу, но вся в делах, не на это рассчитывал Аркадия, помогая организовывать поездку.

Холостяцкая жизнь закончилась. У него с Оксаной ипотека на пару лет, общее чувство, общее место работы, но… все равно в этом идеальном союзе чего-то не хватало.

Весь отдых мужчина размышлял об этом, лаская женщину в бассейне, на море, на палубе, даже в ресторане. Их свадебное путешествие проходило прекрасно; все проходило прекрасно — многочисленные видео и тысячи фотографий это подтверждало. И то, он бегал за Оксаной, чтобы запечатлеть тот или иной храм, но все же…

— Аркаша, — улыбнулась Оксана своей фирменной знающей улыбкой.

— Да? — они шли по вьетнамскому пляжу, смотрели на иную природу. Идиллия, пальмы с их кокосами, прозрачная вода и приветливые люди, которые не страдают от мерзкого холода. Его женщина бредет по песку, а шаловливые волны обмывают ее ножки. На голове соломенная шляпа. Счастливая и довольная, но… в ее глазах отражалась несвойственная Оксане печаль. Мужчина напрягся. — Тебя что-то беспокоит?

— Я скучаю по сумасшедшей жизни в клоповнике из людей…

— Это очень прискорбно слышать. Твоему аппетиту не хватает “Молли”?

— Не знаю, — вздохнула женщину и усмехнулась. Взгляд уткнулся на большой рынок, где продавались фруктовые коктейли, нарезанные овощи и мороженное. Они пошли туда — тратить деньги. — Мне нравились перелеты, ночи в гостинице, когда на следующий день нужно встретиться с партнерами и выглядеть серьезное стервой.

— Даже такой?

— Ты видел меня перед китайцами…

— Чуть ли ни обнимались!

— Они были пьяны, зато податливые. Один такой вечер — и почти договорились со всем.

— И ты скучаешь по этому?

— Не привыкла посвящать одному месту года своей жизни. Я очень рада, что мы решили отправиться в круиз. Бухты мелькают, люди проходят мимо, толпами, на разных языках, разных нравов, а потом Китай. Я покажу место, где училась…

— Мне рассчитывать на то, что ты будешь проводить много время в полете?

— А ты позволишь?

— Я буду мерзавцем, если посажу на цепь. Пообещай мне, что мы будем встречаться на всех наших праздниках — впишем даты в договор, а еще ты не можешь уезжать более, чем на две недели. Одна поездка в месяц — максимум.

— Ты аж вспотел, как начал говорить, — смахнула с потемневшего лба десяток капель. Ее ладонь. Замершая на лице. Ее ладонь, гладящая лицо взволнованного человека, чьи планы на семейную жизнь вздрогнули — их нужно было пересмотреть. И лучше быстро и сразу, чтобы эта попытка на счастье и семью не превратилась в главное разочарование. — Будет сложно следовать всем пунктам…

— Постарайся.

— Так уж и быть. Не для этого выходила замуж, чтобы шляться по миру… Только нужно путешествовать вместе — это очень полезно.

Они ныряли в море чувств, зрелых, страстных и благородных. Старались брать по максимум свое единство, а потому вдоволь стонали в каютах, а после ужина отправлялись на танцы или на СПА-процедуры — настаивала Оксана, расписывая в красках, насколько бывает прекрасным массаж. И действительно, после того, как нащупали их тела, через полупрозрачную перегородку, ведь клиенты являлись семейными, их ждал разгоряченный секс, окрылявший счастливых людей, нашедших друг друга в пугающем многомиллиардном мире. А после круиза они отправились в поездку по Китаю, наполненную встречами, когда на уединение просто не хватало сил, принесшую центру два новых контракта.

Оксана сияла. Она сверкала — его львица рвала на куски, королева саванны, сошедшая с глянцев и кожаных кресел, не стеснявшей темной кожи после лежания под солнцем беседовала с китайцами и открыто заявляла, что запишет Аркадия на курсы нового языка.

— Вкладываешь в меня?

— Пора, Аркаша. Мир никого не ждет, — выписывала сертификат на посещение курсов Аркадию через интернет. — Твой английский весьма плох, потому что нет практики. Может, тебя отправить в командировку?

— А ничего, что я директор логистического отдела?

— Аркаша, — склонила голову женщина, отрываясь от просмотра сайта. Мужчина смотрел на жену, не стершая еще макияж. Они пришли со встречи однокурсников всего час назад, а тут такие планы! — Я повышаю твою рыночную стоимость. К тому же, нас ждет тесное сотрудничество с иностранцами, так что во время моих деловых поездок, ты тоже не будешь сидеть без дела.

— Может, меня ревнуешь? Твои приятельницы были поражены, увидев меня!

— Конечно! — широко усмехнулась женщина, согласившись с последней фразой. Аркадий произвел приятное впечатление на ее “подруг”, серьезные, основательный, дружелюбный и в меру заботливый, смешно объяснявшийся на английском с мужьями однокурсниц жены или однокурсниками, которые не лучше его шепелявили на иностранном. Но рвение поговорить с иноземцем поражало — мужчину просто облепливали, закидывали вопросами, перекрикивали — никого не остановил межкультурный и языковый барьеры, особенно, после огромного стакана пива. Оксана не переставала улыбаться своему мужчину, доводящего жену до доброго смеха. — Так что мне нужно тебя чем-нибудь занять, полезным, — принимала на себя все более грязные поцелуй. Напористый слегка подвыпивший мужчина был немного груб и остервенел — на чужой земле он много раз ревновал Оксану ко многим сомнительным личностям, а потому, когда позволяло положение и место, припечатывал жену и занимал все ее мысли.

Игривая женщина уже без стеснений поднимала плиссированную оранжевую юбку, предоставляя доступ к своему сокровенному месту. Аркадий спускался к бутону, чтобы впиться в клитор и обсосать его, пока Оксану не заштормит в кресле; тогда она вскочит на ноги, поднимет мужа, слегка поддев подбородок указательным пальчиком, и толкнет на кровать. Дрожащие ручки стянут штаны, отбросят трусы, а шершавый язык облюбит вставший член, который вскоре окажется в сжавшемся лоне. В последнюю ночь в Шанхае, после прогулок, встреч и покупки сувениров, нужно было поджариться в страсти настолько, чтобы захотелось вернуться и повторить.

— Я хочу от тебя детей! — простонал Аркадий, кончив в женщину, разглядывая грудь, откровенно трясущейся от активных движений Оксаны. В этот раз она доминировала до звона в ушах. В этот раз она сидела на нем в позе наездницы, всасывала во влагалище пенис все глубже, до яичек, по новым технологиям, вычитанных в камасутре. Но не это было главное, а внезапно прорезавшееся желание мужчины, разглядывающего любимую женщину, творящую с ним все, что желала. Счастливую в неге, полную его семени, чье чрево могло выносить и родить здорового малыша. Вот, чего не хватало в его планах или надеждах. Вот, что его мучило во время всей поездки. — Я хочу… — Аркадий боялся свое желание; ему очень не хотелось слышать отказа Оксаны, которая вот-вот получившая возможность на долгожданные перелеты и встречи. И они только стали семьей.

Холодным от волнений губами Аркадий прикоснулся к плечу жену, лежавшей на нем уставшей и дремлющей.

— Богиня…

Глава 50

Глава 50

Только в фильмах и книгах история заканчивается свадьбой или рождением детей. Может, оно и так, когда все ходят счастливыми и довольными, а беды обходят стороной, но даже за листом в паспорте идет жизнь дальше, вполне интересная и животрепешущая.

Аркадий действительно был счастлив. У него была любимая женщина, у женщины был он, рядом мелькал подрастающий Максим, часто сбегающий из дома во время ПМС Елены, пыхтящей с управлением фирмы наравне с бывший мужем, а у Максима был облезший кот Меркурий, найденный у ночного клуба, блохастый, пережратый валерьянки и требующий ухода. Удивительно, что агрессивный кот Меркурий, шастающийся по дворам, пугающий народ пошел в руки ребенка сам — стал тереться, конючить еду, а после принялся преследовать, до самого дома. Ждал его у входа в дом, когда тот ночевал у отца, и говорил своим протяжным «мяу»: возьми меня, пригожусь. И в какой-то момент ребенок захотел стать ветеринаром. Внезапно, как по щелку пальцев.

Оксане пора была открывать Джаз-кафе, потому как музыка заполняла квартиру, создавая атмосферу уюта, музыкальности и живости. Порой она заменяла музыканта на «Открытом микрофоне» и так выговорилась, потому как было неправильно материться и жаловаться на собственном месте работы. «Открытый микрофон» стал настоящим феноменом, у «Молли» появился собственный оркестр, а маленькие девочки, видевшие съемку с нескольких вечеров, сделанных для рекламы мероприятия, показывали пальцем и говорили: «Но это же ресторан Тианы. Хочу-хочу в ресторан Тианы».

«Молли-центр» развивался и разрастался. Уже через полгода после свадьбы свободную площадку у «Молли» переделали под электронную станцию зарядки автомобиля, что стало приносить им деньги; в центре проводились часто свадьбы, разные выставки и фестивали; Москва до сих пор шумела после конкурса красоты, а победившая девушка украсила рекламные стенды своим лицом, став личной моделью компании. А у главного входа установили Инфо-стенд, за которым стояли очаровательные девушки, помогающие заплутавшим и заинтересованным в определенном товаре, как было распространено в Азии. «Молли» постоянно меняла одежды, оставаясь всегда оригинальной, интересной и привлекающей внимание.

Василек медленно двигался к должности управляющего тренажерного зала, подстригал изредка бороду и соревновался в плетении косичек. Он вел инстаграм, удивлял подписчиков, рассказывая о жизни сурового парня, который в душе цветочек-одиночка, несчастный на всем белом свете. Его борода стала символом тренажерного зала, его подписчики заглядывали и покупали абонемент, увеличивая продажи и трафик. В какой-то момент Василек психанул и пошел на конкурс плетения косичек, где поведал историю, что не может остановиться и не плести: «Внутренняя душа требует взять пальцы, волосы, расческу и резинку. На самом деле это успокаивает. Когда на тебя орет клиентка или плачет ребенок, проходящий мимо, или орет директор — начинаю плести и все как-то замолкают, завороженно следят за моими пальцами». И победил. И даже в конкурсе как самое необычное хобби.

Георгий копил деньги на полет в Швецию, на кибер-чемпионат, где должен был выступать стример и геймер занебесного уровня, за которым он следил в течении восьми лет, с самого дебюта. Мужик еще не знал, что геймер скрывал свой пол, подделывал пол и вообще был рыжим чудом с ровными зубами и волевым характером, слегка похожим не Леонилию. Его ждали шок, разочарование, смирение и уже отработанный навык общения со взбалмошными мадамами.

Юрий продолжал лечение и надеялся, что рак больше не проявит себя. Работал себе тихо в баре, ходил с мужиками и наращивал навыки пикапа, чтобы не быть последним неудачником в компании. Но если любовниц он не мог захомутать, но развести какую-нибудь даму на коктейль умел, как дышать; был личным психологом клиентов, поднимая выручку.

Аркадий стремился стать отцом еще раз, высчитывал месяцы, когда Оксана сможет родить и без долгого перерыва приступить к работе. Она продолжала ездить по миру, договариваться, обсуждать бренды, на модные показы, потому как томилась в Москве, в одной стране, безумно скучая по шумному Китаю, по настоящей корейской еде и японской безумной жизни, а потому на плечи мужчины много чего ложилось, так как остановить от коротких командировок Оксану не мог — такова была их договоренность еще на свадебном путешествии. В эти “холостяцкие” недели проводил время с сыном, следил за успеваемостью и за тем, как он ходит на тренировки, что совсем овощем не стать, рубящегося в современные игрушки.

В подобном темпе прошел год. Мужики сидели в бильярде, женщины нежились в салоне красоты, обсуждали друг друга, личную жизнь. По крайне мере у Оксаны круг знакомых расширился. Жены акционеров, дочери Александра, кто-то из соседних компаний, ей уже было не так одиноко, и она больше не завидовала Аркадию с его крепкими отношениями в дружеской компании.

— Детей нет еще. Ваш брак похож на гостевой. И что изменилось? — хмурился Георгий, натирая кий.

— Может, поговоришь с Оксаной? Она же вроде здравомыслящая, — суетился Василек, искренне переживающий за апатию друга, редко видевшего жену.

— Да, здравомыслящая и конфетка, но эта должность… Она убивает меня. Мне кажется, что фортепьяно ей дороже, чем я.

— Ну не станет же она тебя пилить. Все знают, что она так выпускает пар. Главное, на постели не сказывается? — пихает Юрий, носивший на голове теперь парик.

— Нет. Энергии еще выше крыши. Хоть это радует.

— Все же поговори с Оксаной. Попробуй через Лео уговорить ее сбавить обороты. Она же тусуется в женском клубе. Тем более, они всегда на одной волне, если скажет Лео — Оксана послушает, — делал удар Василек после точного прицела. Шары покатились по столу.

— Придется.

— Или просто закидывай жену на плечо, неси в свою берлогу и делай свои дела. Вообще от клуба отгороди. Знаю, что, если они появились, готовься, что все твои секреты выйдут наружу, — поддевал эго Георгий, еще сам толком не отойдя от встречи со стримером…стримершой. Над ним продолжали угорать мужики и шутить про сбор денег на свадьбу.

— Да не-е, — открестился Аркадий и залился потом. И заработали шестеренки: секс стабильный и хороший, ничего еще не падает; дом — полная чаша; мозги долбят редко, но по делу; вроде бы косяков нет; про дату свадьбы, дату рождения помнит — и все хорошо, остальные праздники ей без надобности, не считая дату смерти Светы; на званый вечерах, поминках и свадьбах ее коллег и знакомых не подводил, сам становился партнером и переговорщиком; на работе все складывается, хотя бывает трудно.

— Найдет-найдет косяки. Женщины — они такие, — продолжал давить на мозоль Георгий, терпя тыканье кия от Василька, просившего того заткнуться.

Вздохнул муж одной женщины, отпросился забрать жену из салона и поехал за ней.

Глава 51. «Счастливый день»

Глава 51. «Счастливый день»

Жена была довольной, приятно пахнущей, вся цветущая и молодая — всяко старалась быть пригожей, стильной и хорошей. Выходили ее подружки, садились по машинам или в такси, а она подлетала к нему, целовала в губы и говорила, что ждала его, скучала.

— О чем говорили? — спрашивал, поглядывая в зеркало.

— О насущных делах. Вообще, удобно иметь такой полк советчиц.

— Ммм?

— Они же деньги имеют, а значит задают тренды и формируют потребительскую корзину.

— Значит, тусуешься, чтобы узнать, чего они хотят?

— Да. Да и приятно порой поломать мозги и наслушаться, что у них в семьях творится.

— И что же? — с замиранием сердца спросил неутешный муж.

— Многое: разводы, рождения, измены, проблемы с бизнесом или его взлет. Еще показывают фотографии своих питомцев или с морей.

— А что насчет тебя?

— Я молчу. Я и так весь день на телефоне и на совещ-а-а-ниях, — и она зевнула, поудобней разместилась на специальной дорожной подушки и прикрыла глаза. — Хочется иногда помолчать, — и еще раз.

— Разбужу, как подъедем.

Оксана не врала. Она не любила юлить, лгать, если было ей нужно платье или чтобы он куда-то сходил, приобрел, даже томпоны, потому как встать не может, говорила прямо и держала ладонь шире. Это делало жизнь проще, о подарках они сильно не заморачивались — покупали и делали нужные вещи, откладывали деньги, планировали досуг, куда поехать, что посетить. В этом плане их семейство вызывало зависть, а что насчет детей… Хотелось.

А женщина уже сладостно дремала.

— Может, ребеночка? Мальчика там или девочку? — говорит уже засыпающей женщине, размягченная так массажем, что и ходить толком не могла.

— А если меня разнесет? — тихо-тихо говорит, все самое сокровенное, в состоянии, когда есть только правда и истина.

— Куда там тебя разнесет? — удивляется мужчина такой глупой причине для сомнений, но кажущейся слишком значительной, чтобы оставить мир без их будущих смышленых детей.

— А если мать плохая… вообще не знаю, что делать с детьми. Максим — ладно, он уже большой, но…

— Мы же знаем, что воспитывать его буду я, так что… будет у тебя время на тренажерах быть, если разнесет. Давай ребенка? — он не выпрашивает, а предлагает. Выпрашивать что-то глупо, как и таскаться на коленях или унижаться — это тоже проходил Аркадий, вспоминая время с Еленой. Такие фокусы с Оксаной, даже чрезмерно уставшей не прокатывали, сразу же уходила в свой мир и не слышала ничего. Муж глядит на красивую супругу, посвежевшую после всех процедур, думает о том, как может измениться жена после родов, выкармливания и всего остального. Глупохо вздыхает, уже не веря в исполнение собственной мечты.

— Сам слово дал.

— И не заберу.

— Тогда ладно, — легкий зевок и засыпает.

«Согласилась или нет? Вспомнит или нет?», и всю ночь мужчина крутился по постели, несколько раз вставал попить водички, еще не веря, что сказала Оксана: «Прошу, Господи… я в тебя не особо верил, но давай, прояви свою милость. Она же сказала да. Сказала «ладно». Значит, согласилась!». Говорил все про себя, ходил по квартире с пустыми комнатами, специально приготовленные для большого семейства.

Как и говорила баба Света, а до этого баба Люба: «деньги и силы позволяют — поднимайте демографию; покажите, что жизнь не так хренова».

***

— Ну, вот и второй орел! — радостного гоготал Юрий, обнимая по-братски счастливого Василька, прячущкего взгляд от смущения. — Не прошло и десяти лет — женится.

— Как так-то? Как так? — орал и голосил бедный Георгий, подлетающий к громиле и хватающий того за водолазку.

— Ну… люблю я ее… Очень, — весь сжимается, улыбается лишь светлыми добрыми глазами. Магический взгляд крупного мужчины, расцветающего в любви и счастливого от осознания взаимности, мгновенно успокоил вопящего Георгия, терявший бойцов в команде холостяков. И этот женится. Все женятся! И только он монах-не монах.

— И кто она? Чем занимается? — оказывается подле Аркадий и на протягивает руку для рукопожатия.

— Она… Ее зовут Персефона…

— Опа-на, — бедный Георгий осел от удивления. Юрий кашлянул и уставился во все глаза на Василька.

— То есть ты… Стоп… Тебя охомутала статуя? — тычет в него обомлевший Георгий. Бородатый мужик мотает головой.

— Отец из Греции. Мать — преподаватель греческой литературы. Вот-таки и получилось. А сама она Персефона, светлая, высокая и брови у нее выразительные. Да глаза — такие карие. Богиня…

— И кем твоя богиня работает? — спросил Юрий, во все зубы улыбнулся, представив в сознании портрет красавицы.

— Учится в магистратуре. Архитектором хочет быть. А еще подрабатывает в тату-салоне, — и тут он поднял рукава водолазки, а там на левой руке начало рукавов.

— Я рад, что теперь ты не одинок. Пригласишь на свадьбу? — Аркадий был счастлив за друга. Они повстречались всего пару месяцев и тут такие новости. Свадьба!

Оставалось дело за безутешным Георгием и проходящим реабилитацию Юрием. Все складывалось у всех отлично, даже не верилось, что в России такое было возможно. Чтобы лишний раз не расстраиваться, пришлось отключить телевизор и по вечерам читать, чтобы хоть как-то прийти в себя после выматывающего рабочего дня, вдыхая запах ремонта. Уже вторую неделю ремонтники переделывали свободную комнату. Для ребенка.

Оксана ходила с животом, пыталась быть спокойной и отрывала от сердца свои самые сложные обязанности, отказывалась от полетов и просила еще больше внимания у Аркадия. Приходилось сопровождать на курсах, на консультации психологов, акушеров, следить за ее напряженном состоянии и уберегать от рабочего стресса.

Хоть у нее было достаточно заместители, но от сложностей это не всегда спасало. Оксана мужественно терпела пинки в животе, интоксикацию, принимала витамины и читала всякую литературу, чтобы привыкнуть к материнству. Самое последнее, что ее успокаивало, мультики про принцесс, возвращавших в девство, которого не было у нее. Но несмотря на все трудности, Аркадий знал, что все будет хорошо, как по завету бабы Светы, потому как сам чувствовал, что все будет хорошо — нужно просто подстроиться под нужный темп жизни, потому как головой в семье был он.

Они сидели в просторной квартире на бежевом кожаном диване, дремали под теплым шерстяным пледом и знали: завтра — суббота и им только к двум на консультацию, а потому можно было понежиться в тепле, в довольстве, друг с другом, при полном душевном покое.

Content

Воль Рука для босса

Рука для босса Воль