Герт Нюгордсхауг

Девятый принцип

1. Муэдзин призывает к вечерней молитве. Осел жалуется на судьбу. А старый моайяд видит нечто, чего бы ему видеть совсем не хотелось

Старый Моайяд смахнул с уголков глаз мух потной тряпицей, которую всегда носил в рукаве. Он прислушивался. Скоро муэдзин из мечети Саид-паши начнет созывать правоверных на вечернюю молитву. Он достал старенький молитвенный коврик с полки, где рядом с пропановым баллоном стоял ящик с дынями, и скинул сандалии.

Вечер был удушающе жарким. Даже неугомонные стрижи притомились и не мелькали взад-вперед над бухтой. Через час наступит полная темнота. Тогда расчищенный более сорока лет назад руками самого Моайяда крохотный клочок пляжа будет освещаться только всполохами нового маяка на молу. Во владениях старика места хватало только для двух пляжных зонтиков и самое большее дюжины клиентов, если те согласились бы лежать вповалку. Но Моайяд не припоминал случая, когда на его пляже было тесно. Может, и было, но так давно, что он и не помнил. В Александрии и без него хватало развлечений.

Однако сегодня вечером на пляже все же лежал один клиент. Вот уже двое суток, как под весьма сомнительной тенью одного из зонтиков жил какой-то странный европеец.

Моайяд ожидал призыв муэдзина. Закрыв глаза, он пытался отвлечься от суетных мыслей. Наконец над морем разнесся монотонный голос муэдзина — его было слышно и в коптских кварталах, и в окрестностях канала Махмуди, и даже в развалинах старых конюшен для ослов и верблюдов, где сейчас обитали двуногие животные — попрошайки, проститутки и прочий сброд.

«ВО ИМЯ БОГА, МИЛОСТИВОГО, МИЛОСЕРДНОГО! НЕТ БОГА, КРОМЕ АЛЛАХА! МОЛИТВА ЛУЧШЕ СНА! ВО ИМЯ БОГА, МИЛОСТИВОГО, МИЛОСЕРДНОГО!» После традиционного вступления муэдзин перешел к прославлению даров жизни, каждый из которых должен быть употреблен во славу Господню.

После окончания молитвы Моайяд полежал еще немного на своем коврике. Морщины на лбу разгладились. Слова молитвы проникли в самое сердце. Наконец старик поднялся и, аккуратно свернув коврик, положил его на место. Он озабоченно посмотрел на единственного клиента. За последний час тот не пошевелился и так и лежал, закинув одну руку за голову, а другую протянув к стоящей на песке в метре от него бутылке.

Бар Моайяда отличала крайняя простота: прилавок сколочен из нескольких досок, полки сооружены из пустых ящиков, а над всем этим хозяйством натянут полотняный тент для защиты от солнца и ветра. Бар стоял на границе с коптскими кварталами, и поэтому старик продавал не только безалкогольные напитки типа karkadeh, сока сахарного тростника и кока-колы, но и bira (египетское вино), коричневый ром и контрабандную водку. В последние годы туристы редко забредали к Моайяду. Прежде здесь постоянно толклись матросы. Сейчас и они забыли сюда дорогу.

Однако клиентов хватало. Грех жаловаться. К старому Моайяду захаживали покутить попрошайки, забегали по дороге на рынок домохозяйки, забредали гении, слоняющиеся без толку по городу и вынашивающие фантастические планы быстрого обогащения, которые и собирались их осуществить уже на следующее утро, мечтатели с горящими глазами и пустым желудком.

У Моайяда для всех находилось доброе слово. Он очень любил суету, окружающую его с раннего утра до позднего вечера. Маленький бар был для него домом, лучше которого на земле нет места. Вот уж воистину Аллах благосклонен к своему верному слуге!

Похожее на оранжевую дыню солнце висело над крышами сараев старой части города Хакотисе. Все как будто замерло, ни дуновения ветерка, ни звука, ни малейшего движения на поверхности моря. Лишь в волнах прибоя лениво вышагивали среди пустых бутылок и прочего мусора цапли. У единственной финиковой пальмы на берегу с закрытыми глазами лежал привязанный осел и медленно пережевывал жвачку. Этот час изнуряющей жары перед наступлением ночи обычно не отличался особой активностью.

Мужчина под зонтиком закряхтел и перевернулся на бок. На губы и крылья носа налипли песчинки. На минуту глаза его широко открылись, но тут же закрылись снова.

Бар Моайяда находился на ничейной земле. Эта часть старой бухты оказалась зажатой между коптскими кварталами, трущобами на западе и еврейскими районами на востоке. Остальная часть города принадлежала мусульманам. Основные потоки людей и автомобилей огибали бухту по центральным улицам далеко позади этого места. Кварталы города соединялись целой сетью улочек и переулков, настолько узких, что по ним не могли проехать машины; похоже, заложили их еще при Птолемее Первом. Однако Моайяд страшно гордился тем, что стоя у прилавка собственного бара, мог за еврейским кладбищем разглядеть ворота в Некрополь, известные сейчас под названием Порте де Розетте.

Александрия была прекрасна для тех, кто умел видеть. Для тех, кто умел различать запахи истории. За каждым запахом таилось крошечное зерно мудрости.

Вот и сейчас, в отсутствие клиентов, Моайяд мог помечтать и принюхаться. Он представлял себе, буквально чувствовал оживление в бухте, бурление в старых улочках Брухиума. Королевские дворцы, музей. Серапиум, греческие храмы, мавзолей Александра Македонского, цирк, театр, школу фехтования и, уж конечно, громадный ипподром. Не забыл он и Фаросский маяк, который должен был быть выше самой высокой пирамиды.

Все это давно сожгли, сломали, стерли в порошок. Но тощая почва по-прежнему хранила бесценные зерна.

Моайяд положил несколько свежих листиков чая в чайник, закипавший на примусе.

Трое нищих мальчишек, худых и страшных как смертный грех, мучили бездомную собаку. При каждом тычке заостренной бамбуковой палки она жалобно скулила и пыталась убежать; но вид страданий несчастного животного только подливал масла в огонь, и негодяи с громкими криками восторга старались выколоть собаке глаза. Но вот они заметили спящего на пляже мужчину. Собака сразу была забыта. Мальчишки уселись на песке в нескольких метрах от зонтика и стали присматриваться. В полной тишине они бесцельно тыкали своими палками в песок.

«Дети коптов, — подумал Моайяд. — Бедняки без морали. Без Бога». Среди многомиллионного населения Александрии этот народец пользовался дурной славой. Именно из коптских кварталов на свет божий выползали проститутки, пьяницы, воры, контрабандисты и убийцы. Они не знали Аллаха, который мог бы позаботиться об их заблудших душах, наставить их на путь истинный. Многие из них жили в развалинах старых конюшен, под одной крышей с крысами и одичавшими собаками. Даже те, у кого был приличный дом, не видели ничего зазорного в краже вещей ближнего своего и всегда были не прочь умыкнуть то, что плохо лежало.

«Insha'allah», — пробормотал Моайяд и глотнул чаю. На все воля Аллаха. По воле Аллаха человек получает все необходимое для жизни.

Мальчишки переместились поближе к спящему. Моайяд наблюдал за ними краем глаза.

Он не мог припомнить более душного и давящего на нервы вечера. Это был настоящий рекорд. Солнце зашло, и со всех сторон подползала темнота, лишь на горизонте растекался пурпурный закат, такой яркий, что резало глаза. Кровавые отблески каким-то образом умудрялись проникать даже в самые темные уголки пляжа. Странный мерцающий свет, не предвещавший ничего хорошего.

Запах стоячей воды смешивался со сладковатыми выхлопными газами машин. Моайяд прикрыл нижнюю часть лица концом головного покрывала и удобно пристроился под полками с бутылками. Отсюда он мог наблюдать за миганием маяков вдали, хотя сейчас их еще не зажигали. Крыша на Дворце Хедив все оседала и оседала, сейчас строение больше всего походило на конюшню. «Через несколько лет он наверняка завалится», — подумал старик. Дворец Хедив возводился как копия Сераля в Истанбуле, как рассказывал мудрый Ибрахим, знаток истории старой и новой Александрии. Ибрахим каждое утро выпивал в баре Моайяда по две чашки karkadhe, подмигивая спешащим на рынок женщинам.

Один из мальчишек наконец осмелился осторожно провести бамбуковой палкой по груди спящего, и тот резко приподнялся, что-то выкрикнул и перевернулся на живот. Мальчишки отпрянули все так же молча. Пурпурный цвет заката поблек.

Старый Моайяд покачал головой. Слишком многое в жизни было недоступно его пониманию, и не было нужных слов, чтобы задать нужные вопросы. Или он забыл их? На все воля Аллаха. — Вот, к примеру, этот европеец, пришел на его пляж два дня тому назад; усталое, заросшее щетиной лицо, потухший взор. Но даже это не могло скрыть его красоту, и старый Моайяд сразу же распознал в нем доброго человека, не способного на злые мысли и дела. Мужчина взял напрокат один из зонтиков. Он купил две бутылки вина «Омар Хайям» и четыре банки «Спорт-колы». Моайяд заметил, что он смешивал в пластиковом стаканчике красное вино пополам с колой и тут же пил. Опустошив все бутылки и банки, он проспал пять часов. Затем снова заказал те же напитки и так же их выпил. И опять отключился на несколько часов. Так он и прожил на пляже двое суток. Когда Моайяд предложил ему дыню и свежий esh, круглую египетскую лепешку, он только слабо улыбнулся и покачал головой. Но каждый раз, когда Моайяд приносил под зонтик вино и колу, иностранец давал ему большой bakshis — целый египетский фунт.

Старик не мог не заметить, что бумажник незнакомца, который он прятал на груди под рубашкой, был битком набит новыми десятифунтовыми банкнотами.

Закат совсем погас, и на небе осталась лишь тонкая серая полоска. Моайяд различил слабое поблескивание дальнего маяка. Он поднял руку в слабой надежде уловить хоть какое-нибудь дуновение ветерка. Напрасно. Тишина и спокойствие. Похоже, даже шум на центральных улицах поутих. «Странный вечер, — подумал старик, — как будто все погрузилось в дрему; даже дома потеряли четкие очертания и стали растворяться в дрожащем зное».

Но внезапно колдовство вечера прервалось самым безобразным образом. Резкий душераздирающий вопль прорезал тишину ночи. Он раздался так неожиданно, что на несколько секунд буквально парализовал старого Моайяда, который сначала даже не узнал знакомый, слышанный тысячу раз крик ишака. Привязанный к финиковой пальме осел прекратил пережевывать жвачку и, встав на ноги, вытянул шею и обнажил желтые зубы, выпятив верхнюю губу. Похоже, его терпение лопнуло и он решил поведать миру, как ужасно лежать привязанным под финиковой пальмой, когда хозяин погрузился в призрачные грезы, покуривая кальян на базаре.

Оторавшись, осел спокойно улегся на место и лишь прядал ушами, поскольку больше делать ничего не оставалось.

Моайяд взглянул на зонтик. Двое мальчишек испарились, но зато третий вплотную подобрался к спящему. Голова свесилась нахаленку на грудь, и со стороны можно было подумать, что он тоже заснул. Но старого Моайяда не так легко было провести — он прекрасно видел, как быстро двигаются руки маленького разбойника и пытаются что-то сделать, но что именно, старик понять не мог.

Извозчики на центральных улицах оживились и начали зазывать клиентов. Их экипажи выстроились длинной вереницей от Дворца Тахрира вверх до Саада Заглула и дальше вдоль популярных дорогих пляжей Маамура, Монтазах и Абукир. Они ждали туристов, которые начинали выползать на улицы с наступлением темноты. Извозчики соблазняли их поездкой к Помпеевой колонне, освещенной ночью сорока сильными прожекторами. Одному из наиболее древних и хорошо сохранившихся памятников римского периода, построенному, как рассказывал мудрый Ибрахим, египетским префектом Помпеем в честь императора Диоклетиана, который распорядился выдать александрийцам хлеб во время начавшегося в результате девятимесячной осады голода. Колонну высотой тридцать метров высекли из красного асуанского гранита.

Моайяд вытер лоб тряпицей и решил проверить свои запасы. Именно в такие вечерние часы можно ожидать появления какой-нибудь заблудившейся пары туристов или коптской семьи, решившей немного покутить. Постоянные клиенты приходили в бар по утрам. Хотя и сейчас не так уж поздно, тьма по-настоящему не успела сгуститься, и вечер по-прежнему оставался удручающе жарок.

На пляжные зонтики падал слабый свет лампочек, развешенных на финиковой пальме. У самого же бара Аллах надоумил людей поставить уличный фонарь, так что старый Моайяд мог выдавать сдачу даже поздней ночью.

Очертания фигуры нищего мальчишки почти слились с силуэтом спящего иностранца. Моайяд видел, как поблескивают глаза парня, и уже совсем было собрался прогнать попрошайку с пляжа, но в последний момент передумал. Может, мальчик просто наслаждается видом спокойно спящего гостя? Может, в этом мире он найдет свое место в жизни? Моайяд решил оставить мальчишку в покое. Вдруг его клиент сам скоро проснется и попросит принести вина и колы. И предложит мальчику свою дружбу? Чего только не случается в жизни! Моайяд все еще думал о вечерней молитве. Воистину безгранично милосердие Господне. Даже в грязи можно найти драгоценные камни. Если внимательно смотреть под ноги.

Наконец появился хозяин осла. Крестьянин с окраин города, продающий на рынке сахарный тростник. Он выпил с Моайядом чашку чая, вежливо попрощался «masa'il khayr» и вместе с ослом пропал в переплетении старых улочек.

В этот момент старый Моайяд заметил странный блеск под пляжным зонтиком. Блеск металла. Старик почувствовал, что сейчас произойдет нечто непоправимое, нечто, чего произойти не должно. Что-то ужасное. И это на его маленьком пляже под его мирным зонтиком!

Он закричал и побежал, спотыкаясь, к морю. В воздух взметнулась рука, послышался хриплый стон и какое-то странное бульканье. Мальчишка вскочил на ноги и мгновенно растворился в темноте.

Через несколько секунд Моайяд уже стоял на коленях перед иностранцем. Из перерезанного наискосок горла фонтаном била кровь, от которой уже насквозь промокла рубашка. Сам иностранец, широко раскрыв глаза, что-то пытался сказать старику на непонятном языке. Моайяд задрожал, на глаза навернулись слезы. Не долго думая, он скинул сандалии и изо всех сил припустил к улице 26 июля, крича и размахивая руками.

Вокруг Моайяда тут же собралась толпа любопытных. Он вопил и рвал на себе волосы, показывая на пляж. Кто-то бросился к морю, другие, поняв серьезность происшедшего, перегородили дорогу, останавливая машины. Скоро на улице царила полная неразбериха. Со всех сторон раздавались крики на арабском, английском, немецком: «Убили! Врача! Полицию!» Люди буквально изорвали на куски халабею Моайяда, когда тянули его на место преступления. Наконец, послышалось завывание сирен, возвещавшее о прибытии полиции и Красного Полумесяца.

Вокруг зонтика толпились ротозеи. В центре крута лежал убитый. Короткие равномерные вспышки маяка освещали его красивое бледное лицо, искривленное странной улыбкой. Из раны по-прежнему шла кровь, но уже не так сильно.

Моайяд в отчаянии упал на песок, не переставая поносить себя за глупость и непослушание молитве. Как он мог допустить такое! Горе ему! Горе! Когда толпа расступилась, пропуская карету «скорой помощи», Моайяд, пошатываясь, направился к бару и уселся там под полками, закрыв лицо покрывалом. Так он и просидел до прихода полиции.

Ночь была длинной и по-прежнему жаркой. Только с наступлением зеленоватого рассвета с моря, наконец, повеяло долгожданной прохладой. Северный бриз.

Моайяд не спал. Некоторое время на пляже еще оставались люди, пытавшиеся его утешить. Но вскоре все разошлись. Когда муэдзин стал с мечети Саид-паши созывать правоверных на утреннюю молитву, Моайяд уже давно стоял на коленях.

Затем он спустился на пляж. Поднял пустую бутылку из-под вина «Омар Хайям» и засыпал песком пятна запекшейся крови, уже успевшие привлечь внимание полчища зеленых мух. Он наклонился и собрал разбросанные под зонтиком бумажные прямоугольники.

Внимательно изучил бумажки. Старый Моайяд довольно хорошо умел читать латинские буквы. По всей вероятности, прямоугольнички выудили из карманов иностранца мерзавцы-мальчишки. Один из прямоугольничков оказался красивой визитной карточкой. Моайяд прочел:

ФРЕДРИК ДРЮМ

Maitre de cuisine

Ресторан «Кастрюлька»

Фрогнервейен 26, Осло 2, Норвегия

2. Он видит бога Осириса в голубом свете и впервые за четыре недели считает падающие и тикающие капли

Ну и ну, какая-то голубая комната. Окно прикрыто плотной пластиковой занавеской белого цвета, укрепленной на специальных зажимах. В комнату почти не проникает солнечный свет. На одной из узких стен, как раз над раковиной с текущим краном, висит бесшумно работающий кондиционер.

В комнате полно народа и все почему-то непрерывно суетятся. Кто-то постоянно входит и выходит. Мужчины в голубых блузах и белых брюках. Женщины со стерильными повязками на лице и в резиновых перчатках. Кто-то идет мыть руки, остальные тихо переговариваются. Раздается звон металлических инструментов, устанавливаются капельницы и заполняются цифрами и непонятными письменами листы обходов. Всеобщее внимание сосредоточено на стоящей у другой стены кровати.

Что это еще за странный и довольно громкий шум — словно за окном репетирует симфонический оркестр, состоящий из одних ударных и духовых инструментов, с неутолимым боем литавр? Как будто железное чудище бьется в ужасном приступе астмы, тяжело пыхтит и ворочается.

Часы над дверью показывают половину первого.

— Тридцать семь часов, — слышится из-под стерильной повязки.

Кто-то снимает у него кардиограмму.

— Все в норме.

— Наверное, кривую графика расшифровывают сразу же.

— Откуда доставлена плазма?

— Из лаборатории в Александрии. Доктор Бенга, который сам и перевез сюда пациента, на всякий случай захватил несколько бутылочек.

Странный переливающийся голубоватый свет. Запах эфира. Пустота. Кругом один свет. Ни стен, ни потолка, ни пола. Ничего. Только свет. Холодный. Режущий. Но зато у света есть голос. Низкий мужской голос, который заставляет прислушаться, открыть глаза и попытаться найти говорящего. Он видит тень, постепенно проявляется лицо. Необычайно бледное прекрасное лицо, на голове корона из золотых перьев. Он тонет в темных глазах, в которых совершенно не видно зрачков. Он чувствует, что улыбается, что он в безопасности; теперь голубой свет успокаивает. Осирис. Это Осирис, один из главных богов, первый фараон на Земле. Бог Богов. Властитель Большого Нила. Бог добра, он дал Египту законы, научил его земледелию, строительному искусству, семейным и гражданским добродетелям и справедливости. Он чувствует, как его собственное тело — а есть ли у него вообще тело? — поднимается в воздух и покачивается на волнах света. Он приближается к лицу Осириса, все глубже и глубже погружаясь в голубизну окружающего мира, слышит рассказ Осириса из его собственных уст — а есть ли уста у Осириса? — ему удобно и хорошо, тело приятно щекочет большим пером. — Осирис, старший сын Времени и Необъятности небесной, сын Нут и Геба, стал правителем Египта, но злой брат Сет, третий по рождению, из ревности и злости решил лишить его жизни — а можно ли лишить Осириса жизни? — так вот, Сет уговорил Осириса лечь в саркофаг — он видит какой-то саркофаг в голубом свете, — неужели это Осирис лежит в нем — и сбросил саркофаг в Нил, — он видит, как саркофаг медленно плывет по реке, опускаясь все глубже и глубже, воды Нила смыкаются над головой Осириса, и он тонет. Но прекрасная Исида, четвертый ребенок богини неба, матери солнца и звезд, жена и сестра Осириса — сестра и жена, — ищет тело своего возлюбленного и находит его. Но ей не удается спрятаться от Сета, — спрятаться? — злой брат находит их, он знает о магической силе Исиды воскрешать мертвых — можно ли воскресить мертвых? — он плавает в голубизне мира и слушает: Сет украл тело Осириса и, чтобы помешать Исиде воскресить брата, разрубил его на четырнадцать кусков — посмотри на эти куски! вот они! — и разбросал их по всему Египту, но Исида не прекращала своих поисков ни днем, ни ночью, и собрала воедино все части тела Осириса, прекрасного Осириса, и хотя ей не удалось вернуть его к жизни, она зачала от него сына Хора. Осирис был мумифицирован первым в истории Египта, и все египтяне после смерти хотели бы слиться с Осирисом — но разве Осирис умер? — он плавает в воздухе; все ближе и ближе приближаясь к лицу Осириса, он слышит рассказ Осириса, всю историю Египта знает Осирис, и он должен выслушать ее, купаясь в волнах голубого света. Кругом один свет. Ни стен, ни потолка, ни пола. Ничего. Волны света. И запах эфира.

Вечер. Часы над дверью показывают четверть восьмого. В голубой комнате тишина и покой. Только белая занавеска полощется на ветру. Да тихонько тикает непонятный аппарат у изголовья. Тик-тик, тик-тик. Да течет кран. Кап-кап, кап-кап.

В комнату кто-то входит. Человек в военном парадном мундире. Офицер. В руке у него газета. Он подходит к постели и замирает по стойке «смирно». Затем раскрывает газету и начинает читать какую-то статью. Поднимает брови и задумчиво смотрит на лежащего под простыней мужчину. Так он стоит минут пять. Затем поворачивается и что-то бормочет себе под нос. В дверях араб сталкивается с молоденькой медсестрой и вежливо раскланивается с ней. Она усаживается у кровати на складном стуле. Отгоняет мух от лица больного.

«Ты проснулся? Ты проснулся? Ты слышишь меня?» — она говорит по-английски, тихо, но настойчиво. Напрасно — на бледном лице пациента не дрогнул ни один мускул. Она смачивает водой губку и стирает со лба больного испарину. Затем достает из сумочки книгу и погружается в чтение.

Куда делся приятный голубой свет? Где запах эфира? Он хочет закричать, но в горле все пересохло. Труба. Он лежит в трубе? Лица, лица, лица: Тоб, вон там вдали он видит Тоба, в руках у него тарелка, Турбьерн Тиндердал, его друг и компаньон, Осирис, нет это не Осирис, это Тоб, он в их ресторане «Кастрюлька», единственном ресторане Осло, награжденном двумя звездочками в справочнике Мишлена, он держит в руках тарелку и улыбается, нет, его лицо искажено ужасной гримасой, а где он сам, Фредрик Дрюм, что это за голубой свет? Нет-нет, не голубой, а белый, резкий, слепящий свет, маринованное сердце оленя с желе из красной смородины, паштет из спаржи, запеченный картофель и жульен из лисичек. Тоб высоко поднимает тарелку, Фредрик видит, что сейчас Тоб ее уронит, и изо всех сил почему-то кричит: ВИИИНО! Тоб пугается и со всего маху ударяется головой о потолок. Тоб широко разевает рот, который становится все больше и больше, пока от самого Тоба не остается ничего, кроме рта. Кругом черно. Подвал, темный ужасный подвал в Офанесе, Южной Италии, крысы, он видит Женевьеву, свою возлюбленную, прекрасную Женевьеву, которая бросила, покинула его в Италии. Господи, что случилось с глазами? Почему он ничего не видит? Где он? Почему он больше не видит голубого света? Ужасно жарко, глаза застилает красная пелена, неужели он еще в Италии? Нет, вот какой-то корабль, ночь, лодка, Средиземное море. Большой город. Александрия. Забыть. Что это еще за Тоб? Что за кастрюля? Какая там еще Женевьева? Боль в груди. Привкус крови во рту. Забыть, все забыть, прочь отсюда! Прочь! ВИИИНО! Ужасный вопль в темноте взрывается тысячей искр в глазах.

У постели стоит врач и тихо переговаривается с медсестрой. Часы над дверью показывают без десяти одиннадцать. Вечер. Шум на улице поутих, и занавеска на окне не колышется.

Врач направляется к раковине и моет руки.

— Скоро пятьдесят часов, как он в глубоком шоке. Вполне возможно, что потеря крови будет иметь самые неприятные последствия для мозга. Вот эти всплески на энцефалограмме, например, могут объясняться внутренними рефлексами. Но ты говоришь, он кричал? — Врач возвращается к сестре.

Она кивает.

— Да, можно было даже различить отдельные слова, но по-моему он кричал по-французски, что-то вроде votre sante, imbecilles! Разве он не норвежец?

Уже в дверях врач оборачивается и улыбается:

— Почему бы ему при этом не знать французского? Во всяком случае его крик — хороший знак.

В комнату входят новые посетители. Пожилой господин в белом костюме и толстая дама, увешенная, как рождественская елка игрушками, золотыми браслетами, кольцами, цепями и цепочками.

— Это палата мистера Дрюма? — Мужчина говорит с сильным американским акцентом.

— Да, но к сожалению, к нему никого не пускают. Кроме того, сейчас не время посещений. Вы его друзья, знакомые? — Пожилая медсестра не особенно любезна.

— В общем, нет. — Мужчина кряхтит и водит носком ботинка по полу. Его жена промокает лицо надушенным носовым платком. — Мы — мы просто слышали о нем. Решили узнать, как он себя чувствует.

Сестра пожимает плечами.

— Приходите завтра. Тогда ситуация прояснится. Что еще? — Она решительно вытесняет американцев из палаты.

— Э-э, ничего, спасибо. Прошу прощения, мы и не думали, что все так серьезно. Всего доброго. — Они исчезают.

* * *

«ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ, МИСТЕР ФРЕДРИК ДРЮМ! ПРОСЫПАЙТЕСЬ!»

Врач стоит у постели и кричит изо всех сил. Он внимательно разглядывает пациента. Кажется, чуть дрогнули веки? И дернулись уголки рта?

— Я хочу, чтобы у его постели всю ночь дежурила сестра. Если ты сама здесь останешься, то как только он начнет подавать признаки жизни, тут же дай ему стимуляторы. Не позволяй ему ни в коем случае опять впасть в кому. Чем быстрее мы приведем его в чувство, тем меньше риск серьезных последствий шока. Необходимо как можно раньше вернуть его к жизни. — Отдав приказ, врач оставляет сестру в одиночестве бдеть у кровати больного.

Далеко за полночь в палату входят два других врача. Оба египтяне, и сестра явно удивлена, хотя и вежливо приветствует их. Они же не обращают на нее ни малейшего внимания и о чем-то шепчутся у двери. По-арабски. А сестра по-арабски не понимает. Ни слова. Похоже, что они никак не могут прийти к согласию. Молодой сутулый араб в очках отрицательно качает головой, и пожилой поднимает указательный палец, чтобы подчеркнуть важность своих слов. Затем он почему-то злобно смотрит на сестру и проверяет капельницы, после чего оба удаляются, и молодой по-прежнему непонимающе качает головой.

В палате полумрак, одинокая лампочка над раковиной еле горит. Сестра берет больного за руку, — она совсем вялая и холодная, но сестра несколько раз пожимает ее в слабой надежде разбудить его.

— Ты очень красив, — громко говорит она. — Тебе пора просыпаться.

Тебе пора просыпаться! Теперь все вокруг окрашено в коричневые тона, и, кажется, он опять слышит голоса. Где он? В «Кастюльке»? Нет, их ресторанчик далеко отсюда. Что-то случилось, что-то ужасное, и в этом виноват он сам, ему опротивела еда, вино, все вокруг. Прочь оттуда! Откуда? Из Осло? Пути назад нет. Везде болит, в голову лезут ужасные мысли, наверняка сломаны ребра, задето легкое, ничего страшного, успокойся наконец. Покой, покой, покой. Тебе пора просыпаться! Что это? Крик, эхо, отскакивающее от стен, стен, стен. Стен? Ему хорошо и удобно, мягко… мягко… мягко… Тебе пора просыпаться…

«Две бутылки „Омара Хайяма“ и четыре банки колы, мой фадлак!»

Он открывает глаза — кругом полумрак.

Сестра вскакивает и похлопывает его по щеке. О Господи, он открыл глаза, он говорит!

— Хочешь пить? Вот вода в стакане на столике! Выпей! — Она говорит неестественно громко, приподнимает ему голову и подносит стакан к губам.

— Мистер Дрюм? Мистер Дрюм, вы из Норвегии, да? — Она говорит без умолку, часы над дверью показывают половину четвертого, и она записывает время.

Он даже и не пытается глотнуть. Неотрывно смотрит куда-то вдаль поверх стакана.

— Fifty-fifty. Плексиглаз. — И закрывает глаза.

О Господи, как же приятно лежать на песке под зонтиком старого египтянина, мягко и спокойно, и вот уже Осирис приближается к нему в мерцании голубого света и принимается рассказывать историю Древнего Египта. Тело Осириса разрубили на четырнадцать кусков, и тем не менее он не умер. У него родился сын. Бог Гор. С человеческим телом и соколиной головой. Осирис и Тоб. Они оба с ним. И Женевьева выздоровела, тогда почему она бросила его? Что еще за стакан воды, не нужен ему никакой стакан, и вода не нужна, ничего ему не нужно, оставьте его в покое, кто это в конце концов все время пристает к нему? Что? На пляже? Под зонтом? Ночью? Или днем? Красное вино и кола, fifty-fifty, чаша, которую он должен испить до дна, напиться до чертиков, потерять сознание, выключиться, только так, и никак иначе. Ни за какие коврижки не согласится он взять стакан воды из рук незнакомого человека. А если это яд? Конечно, это яд. Вне всякого сомнения. И думать тут нечего. Никто не должен прикасаться к Фредрику Дрюму. Только не засыпай!

— Мистер Дрюм, только не засыпайте! Мистер Дрюм! Мистер Дрюм, ради Бога, не засыпайте! — Она щиплет его за руку изо всех сил.

Господи, что это за вопли? Он открыл глаза и уставился на незнакомое лицо. Женщина. Пожилая, в белой косынке, похожа на монашку. Что за бред? Откуда здесь взяться монашке? Говорит по-английски. Он несколько раз мигает. Стены. Потолок. Он в какой-то комнате, лежит на кровати под простыней! Он пробует пошевелить руками, но в них тут же мертвой хваткой вцепляется монашка.

Кажется, у него галлюцинации!

— Да-да, все хорошо, лежите спокойно, я вытру пот со лба. Какое счастье, что вы наконец-то пришли в себя. Вы были без сознания почти шестьдесят часов и потеряли много крови. — Она старается говорить спокойным и решительным тоном.

— Кто вы? — почему-то пищит он.

— Сестра Аннабель. Вы в английском госпитале в Каире. Частной больнице. Вам повезло, что вы попали сюда. — Она почти пропела эти слова, и была явно рада, что молодой норвежец наконец-то пришел в себя.

— Где-где? В Каире?

— Сейчас ночь, но скоро наступит утро, и вам принесут поесть. Вы наверняка проголодались? Вот, попейте немного. — Она опять поднесла стакан к его губам.

— Не пью воду. Это яд. Ха-ха. — Он расхохотался, сам не понимая, почему. Он вообще ничего не понимал, но именно так все и должно быть. Почему бы в следующий раз, когда он откроет глаза, ему не очутиться где-нибудь на клумбе маргариток. Смешно. Ха-ха.

— Вы из Норвегии? Я слышала, это красивая страна. Фьорды, нарядные рыбацкие лодки и зеленые пастбища с белыми овечками. Я видела фотографии. — Она должна говорить что угодно, болтать без перерыва, только бы не дать ему заснуть.

— Я не в Каире. Никогда не был в Каире. И вовсе не собирался в Каир, если хотите знать. Вылейте же наконец воду из этого чертова стакана в раковину, вон она там у стены, и из крана все время течет вода, если только это вода, а не что-нибудь еще. — Голос его звучит более уверенно. Какая-то удивительно реальная галлюцинация, что же это такое, а?

Она поспешила к раковине и действительно вылила воду. Но тут же снова наполнила стакан из крана.

— Ты почему-то похожа на монашку. Вряд ли стоит тебя спрашивать, уж не мумия ли ты?

— Сестра Аннабель. Я живу в Каире почти год, и мне здесь очень нравиться.

«Каир? Когда же она наконец заткнется со своим Каиром?»

— Каир большой город. Никто не знает точного количества жителей, может, двенадцать миллионов, может, четырнадцать, может, и шестнадцать, не известно.

— Зато всем известно, что мое тело разрубили на четырнадцать кусков и раскидали по Египту, и тем не менее я все еще жив. Ну не чудо ли?

Он наконец понял, какую несет чушь. Полная глупость, к тому же он явно не бредит. Во всяком случае больничная палата никакая не галлюцинация. Он лежит в постели. Это — госпиталь, достаточно только посмотреть на все эти штучки-дрючки вокруг. Наверное, он действительно был серьезно болен. Его буквально опутывают шланги, а к телу повсюду присосались какие-то трубки. Дело явно нешуточное, тут уж не поспоришь. Абсурд.

— Сестра Аннабель?

— Да, мистер Дрюм. — Она улыбается, но тут же решительно останавливает его, когда он пытается приподняться. — Ради Господа нашего, лежите смирно. Вы можете сорвать какую-нибудь трубку. Что вы хотите?

Он откидывается на подушку и закрывает глаза. На губах появляется слабая улыбка. «Спокойный пульс. Все в порядке, теперь он может еще немного поспать. Лицо приобретает нормальное выражение, хотя щетина и недельной давности», — думает она.

Он снова в голубом свете. Осирис снова улыбается ему, и он приближается к прекрасному лицу. Бог Богов держит в руке большую книгу.

— Посмотри-ка, — говорит он. — Это история прошлого, настоящего и будущего. Она написана на языке, который ты сможешь понять, ведь ты один из лучших толкователей древних письменностей. Никогда не теряй эту книгу и знай, что ее стерегут существа земного и загробного миров. Они не будут тебе надоедать, но всегда спасут Великую Книгу в минуту опасности. Среди живых людей в земном мире тоже есть немало хранителей и ценителей этой книги. Кто-то хранит историю, кто-то — универсальные знания, кто-то — земное знание, кто-то наблюдает за людьми, кто-то следит за порядком вещей. Они становятся хранителями, когда помимо их воли им дается вкусить Мудрости Богов. Не все из избранных должны покинуть земной мир, некоторые становятся Гениями. Ты слушаешь меня, Осирис? Ты можешь указать путь к скрытому смыслу в твоей Пирамиде. Есть только одна Пирамида, и все сказанное о ней ложно. Отыщи истину.

Лицо Осириса тает. Было ли это лицо Осириса? Нет, это он сам, его собственное лицо, он говорил сам с собой. Голубой свет затухает, он мечется в поисках его, но не может найти. Осирис? Становится все светлее и светлее, белый свет.

В следующий раз Фредрик Дрюм проснулся только после обеда. Открыв глаза, он тут же понял, что лежит в больнице.

В комнате никого не было.

Он внимательно изучил обстановку, пластиковую штору на окне, свою кровать, капельницы с какими-то растворами, которые медленно, но верно, по капле проникали в его организм, он чувствовал прикрепленные к голове электроды, а в ногах заметил дисплей, по которому бежали две зеленые кривые. У него чесалось и покалывало горло и верхняя часть груди, и он обнаружил, что весь в бинтах.

Ужасный шум с улицы.

Кошмар.

Он не чувствовал себя особенно больным, но совершенно не было сил. К тому же он проголодался. Во что еще он умудрился впутаться, если снова оказался в больнице? Он помнил только, что мирно спал на пляже в Александрии под зонтиком у старого и в высшей степени любезного египтянина; он был подавлен и разбит после печальных событий последних недель; он отлично это помнил, но ведь этого явно недостаточно, чтобы очутиться на больничной койке?

Он дотронулся до горла. Что-то случилось на пляже.

Кажется, в Южной Италии, откуда он приехал, ему тоже довелось проваляться несколько дней в больнице с переломом ребер. Кажется, это случилось потому, что он в очередной раз стал одним из главных действующих лиц каких-то трагических событий? Кажется, все кажется…

Он не хотел думать. Он знал, что воспоминания окажутся слишком болезненными.

Одно не вызывало сомнений: он в Египте, в Каире.

Он считал капли, которые равномерно падали и переливались в его вены. И незаметно задремал.

* * *

— Как вы себя чувствуете, мистер Дрюм?

Он похлопал глазами и рассмотрел молодого врача у постели.

— Ну-у. — Он даже не знал, что ответить.

— Я доктор Эрвинг. Вы потеряли много крови. Вряд ли будет преувеличением, если я скажу, что в вас вообще не оставалось ни капли крови. Если бы рана оказалась не два, а три миллиметра шириной, и если бы не доктор Бенга, то быть вам сейчас в гораздо более прохладном месте. Шрам у вас на шее почти не будет заметен, просто тоненькая полоска. Думаю, вам перерезали горло бритвой.

— Так вот оно что.

Бритва. До приезда в Египет его еще не полосовали. Совсем неплохо для разнообразия.

— Вас поместили в реанимацию в Александрии, но когда выяснилось, что ваша жизнь вне опасности, вас тут же перевезли в английский госпиталь, в Каир. Вы должны полежать несколько дней, чтобы восстановить силы. Кроме того, у вас перелом ребер, но они уже начали срастаться. В остальном же вы в хорошей форме.

— Да что вы?

Врач отошел к столу, позвенел какими-то инструментами и сделал запись в журнале наблюдений.

— Стакан с водой. — Фредрик говорил медленно и внятно. — Будьте любезны вылить воду в раковину. Это может быть яд.

Врач озадаченно нахмурился, но все-таки вылил воду в раковину. И тут же вновь наполнил стакан.

Кран по-прежнему протекал.

Через час принесли еду. Он съел немного фруктов, несколько маслин и кусочек белого овечьего сыра. Заснул и через четыре часа проснулся от голосов в палате. Он слушал, не открывая глаз.

— Дрюм уже успел связаться с учеными из окружения Захарии Сичины?

— Понятия не имею.

— А он когда-нибудь делал официальные заявления о находках полковника Говарда Вайса? Я имею в виду комнату Дэйвисона.

— В «Эпиграфикал Спектрум» он высказал сомнение в истинной ценности надписей.

— Ничего другого и не следовало ожидать. Что же ему тогда здесь понадобилось?

— Не забывайте, что он приехал не сюда, а в Александрию.

Фредрик чуть разлепил ресницы. Он никогда раньше не слышал этих голосов и не видел этих людей. Один из них был коренастым темноволосым крепышом с огромной бородой и в очках в стальной оправе. Другой — высокий и худой, лысоватый, с большой родинкой на левой щеке. Брюки цвета хаки велики как минимум на два размера. Обоим под пятьдесят. Причин просыпаться Фредрик не видел.

— Он один из лучших в мире.

— Удивительный народ эти норвежцы. Сначала Тур Хейердал, теперь Фредрик Дрюм.

— Он отличный специалист. Многие университеты жаждут заполучить его в профессора. Кроме того, я слышал, он еще и знаток вин. Мило. Но нам пора. Встреча с Саладином через полчаса.

Фредрик услышал, как закрылась входная дверь, и щелчком сбил с простыни муху.

Захария Сичина. Фредрик прекрасно знал это имя, как и другое — полковника Вайса. Надписи в комнате Дэйвисона. Он совершенно не сомневался, что имели в виду эти господа. Но какое отношение все это имело к нему и его нынешнему местонахождению? Он был далек, как никогда, от всех египтологов вместе взятых и их постоянных драчек. Что могло заставить двух уважаемых египтян притащиться к постели больного норвежца? И каким образом им вообще удалось пронюхать, что он в Каире?

Даже если соленая вода Атлантического океана вдруг заменится благородным вином из Бордо, — ради Бога. Но без него.

В палату вошла санитарка с совком для мусора и шваброй.

— Тик-тик-тик тикке-тики-тики-тик, — сказал Фредрик.

— What did yo'say, misthes?[1] — Санитарка оказалась с заячьей губой.

— Nothing.[2] Тикают капли. Тик-тик. Не выльете ли воду из стакана?

Она сделала, как он просил, и — слава Богу! — не стала вновь наполнять стакан.

Этим же вечером доктор Эрвинг рассказал ему, что произошло. О бумажнике лучше забыть. Да и преступника вряд ли отыщут. Но вот паспорт вернули.

Он ушел в небытие в надежде отыскать голубой свет и прекрасные лица, разговаривающие с ним и рассказывающие весьма полезные вещи. Но Осирис исчез. И во сне он понял, что никогда ему не увидеть больше Бога Богов Осириса. Сон, все это сладкий сон! Но сейчас он почему-то не видел никаких снов, ни плохих, ни хороших, а только бесплотное существо, которое было им самим и покачивалось в воздухе.

На следующее утро ему надоело валяться в постели. От него отсоединили большую часть шлангов и трубочек, но капельница по-прежнему возвышалась у кровати. Ему вежливо объяснили, что он испытал сильный шок и ему необходимо полежать еще пару дней. Для его же собственного блага.

Шок!

Им и в кошмарном сне не могло присниться, какие шоки Фредрик Дрюм пережил на своем веку. Пришло время положить конец. Он испил чашу наказания до дна еще в Александрии. Кислое красное вино, разбавленное сладкой кока-колой. Сейчас черед путешествия по Сахаре с куском соли в кармане. И более ничего! Теперь он все вспомнил, но боль от воспоминаний заметно поутихла. Закрылись старые балконные двери.

Просто удивительно, какое у него прекрасное настроение. Кажется, он даже что-то напевает, уж не «Seemann» ли это? Фредрик взялся за принесенные нянечкой газеты и журналы. Рана на шее чесалась, и он ритмично покачивал головой справа налево, слева направо.

Местные газеты на английском. «Cairo Chronicle». Он рассеянно перелистывал страницы и вздрогнул, увидев свой собственный портрет во всю четвертую полосу. Он прочитал:

ЖЕСТОКОЕ НАПАДЕНИЕ В АЛЕКСАНДРИИ

Вчера вечером у старой гавани в Александрии на известного толкователя древних надписей и эпиграфика норвежца Фредрика Дрюма (35 лет) было совершено бандитское нападение. Мальчишка, которого, к сожалению, пока не удалось разыскать, перерезал профессору Дрюму горло бритвой и выкрал у него бумажник. Положение норвежского гостя критическое, но врачи надеются на благополучный исход.

Профессор Дрюм приобрел мировую известность благодаря своей блестящей расшифровке линейного письма Б на минойских глиняных табличках. Благодаря его помощи были раскрыты секреты языка племени майя.

Нам стало известно, что в Египет Дрюм прибыл из Южной Италии, где принимал участие в археологических раскопках и по воле случая оказался замешан в убийство. Как сообщают наши источники, профессор Дрюм оказал неоценимую помощь полиции в раскрытии этого убийства и предотвращении других. Университет в Риме отказывается в настоящее время предоставить какую-либо информацию по этому вопросу, а полиция утверждает, что дело закрыто. Нам, к сожалению, не известна цель поездки знаменитого профессора в Египет, но мы от всего сердца желаем ему скорейшего выздоровления.

В данное время он находится в английском госпитале в Каире.

Газета выпала из рук Фредрика Дрюма на пол. Он долго лежал и тупо смотрел в потолок, а потом вдруг зашелся в истерическом хохоте. Отсмеявшись, он вытер слезы.

Профессор Фредрик Дрюм.

На известность грех жаловаться, но вот профессором он еще не был. Наверное, мог бы им стать, но основной специальностью все-таки остается кулинарное искусство и вино. Он был совладельцем маленького ресторана для истинных гурманов в Осло, что его устраивало. Хобби — дешифровка древних языков — действительно занимало большое место в его жизни, он даже сдал несколько экзаменов в университете по этой специальности и не раз принимал участие в научных дискуссиях, получил признание и известность, но не более того. Хобби так и оставалось хобби.

Зато теперь почетную научную степень одним росчерком пера присудили ему каирские газеты, а результатом этой глупости стало официальное извещение всех и каждого о его пребывании в Египте.

Профессор! Он хихикнул.

Он лежал и изучал кончики пальцев. Чуть заметные линии. Оттенки всевозможных цветов на ладони. Тихо посмеялся над сегодняшней ситуацией. Оценил возможности будущего с точки зрения ошибок истории. Потянул носом и как будто почувствовал запах канифоли.

Тут в палату вкатился человек и замер у его кровати. Судя по всему, египтянин, но в европейском светло-сером костюме и желтой рубашке с расстегнутым воротом.

— Мистер Дрюм? — На лбу у египтянина выступил пот, и он вытащил носовой платок не первой свежести.

— In hoc signes vinces.[3] — Фредрик был совершенно не расположен к болтовне.

— Хм! Меня зовут Саяд Мухеллин. Я работаю в полиции по делам иностранцев. Нам необходимы некоторые сведе…

— Di mayya lil shurb? — Мистер Дрюм спросил по-арабски, питьевая ли вода в стакане на тумбочке.

— Хм. Yes, sir. Думаю, да. Так вот, нам нужны некоторые сведения. Если вы хорошо себя чувствуете… — Он непрерывно облизывал свои толстые губы.

Фредрик закрыл глаза. Он не собирался говорить с этим арабом, он вообще ни с кем не собирался сейчас говорить, он хотел, чтобы его оставили в покое, хотел забыть все случившееся, хотел выздороветь, вернуться к чудесным запахам, к канифоли? Он с удовольствием поваляет дурака, только бы избежать занудного допроса. Его понесло:

— О Александрия, ты как бедная родственница. От наследства родителей тебе осталось одно прекрасное имя. Взять хотя бы Серапиум… Надеюсь вы помните, как Овидий заставил ученых дам-поклонниц Исиды принять наказание за грехи от христианских священников, даже купание в реке зимой было объявлено греховным, разве это не смешно, ничего удивительного, что у христианства оказалось так много приверженцев на берегах Нила, как вы считаете?

Человек в сером костюме отшатнулся от кровати, достал из кармана блокнот и что-то накарябал в нем.

— Хм. Это… — На большее его не хватило, он резко повернулся и пулей вылетел из палаты.

Фредрик долго лежал, ни о чем не думая. Следил за виражами мух под потолком и считал падающие из капельницы капли.

* * *

Из короткого и тяжелого сна Фредрик вынес следующее: пирамида Хеопса.

Великая пирамида! Если бы ему удалось по-новому истолковать архитектуру этого сооружения, посмотреть на все свежим глазом, то тогда в его пребывании в Каире появился бы смысл! Само собой, он должен побывать в пирамиде Хеопса до отъезда! Отличное лекарство, получше всяких примочек и таблеток. Если он не ошибается, его ждут неожиданности, а к чему они могут привести, никто не знает… Из этого путешествия надо извлечь пользу. Постараться разгадать тайны прошлого, когда силы гравитации не были помехой при сооружении колоссов, а в пустыне цвели сады.

Загадки. Тайны. Синдром Дрюма.

Мистерии. По спине побежали мурашки. Так всегда бывало, когда Фредрику Дрюму не терпелось приняться за новое толкование старых теорий.

Отдыхай. Успокойся. Расслабься. Он обвел взглядом комнату.

Стоп. Что это такое там в углу? Кажется, за раковиной что-то шевелится? Фредрик моргнул и приподнялся на постели. Его раздражала эта голубая комната с голыми стенами, непрерывный шум с улицы, протекающий кран, тикающие капли, запах. Все было настолько нереально, как будто происходило во сне, и самому Фредрику оставалось лишь сделать усилие и проснуться, чтобы очутиться где-нибудь в другом месте. Но где? Под зонтиком на пляже в Александрии? Чушь.

Голубой холодный свет, откуда вообще он пришел в его сны?

Он уставился в угол комнаты. Там было голубее, чем в других углах. Голубее? Или это просто тень? Он как зачарованный пялился в этот треклятый угол, но — странное дело! По-прежнему сохранял полное спокойствие. Само спокойное любопытство собственной персоной. Весь угол заволокло туманом, от пола исходило голубоватое свечение. Там что-то шевелилось? Он был совершенно уверен в этом.

Чур меня!

Фредрик вспомнил арабское заклинание и тихо произнес его несколько раз. Khi'elim khu, khi'elim khu. Тьфу-тьфу-тьфу. Но ни на секунду не отрывал взгляда от странных превращений в углу, в углу обычной больничной палаты, за обычной раковиной.

Лицо. Он моргал, не веря своим глазам. Его собственное лицо? Его лицо?

Внезапно в углу возникло еще одно видение — простая геометрическая фигура: пирамида. Тоже голубого света, но с сильным желтым отсветом на верхушке. Некоторое время Фредрик лежал совершенно спокойно, рассматривая в некоей эйфории загадочную пирамиду. По спине бегали мурашки. Khi'elim khu. Интересно, что бы это значило?

Затем фигура исчезла, а Фредрик закрыл глаза и провалился в пустоту, где не было места таинственному и загадочному, а сам он превратился в чистое и непорочное существо. Без печали, страха и упрека.

* * *

Часы над дверью показывали без четверти восемь. На улице стемнело, а в комнате хозяйничали санитарки. Они унесли поднос с едой и убрали капельницу. Наконец-то! Теперь у него развязаны руки. Отсосались все шланги медицинских чудищ.

— В каком я районе Каира? — внезапно спросил он.

— У старого акведука, в южной части. Госпиталь расположен между улицами Бахари Эль-Куин и Салах Салем. Мы в самом центре, — ответила нянечка с заячьей губой.

Это ровным счетом ничего не говорило Фредрику. Непонятно вообще, зачем он спрашивал, но тем не менее продолжил расспросы:

— А пирамиды в Гизе? В какой они стороне?

— Там, — указала нянечка. — На западе.

— Мне можно вставать?

Обе тут же подскочили к постели.

— Нет-нет, врачи сказали, надо подождать до завтра. Скоро ночь. — Говорила с ним по-прежнему «заячья губа». Вторая нянечка лишь кивала в подтверждение ее слов.

Он почесал бинт. Ночь?

— В госпитале работают только англичане?

Он говорил просто так, лишь бы не молчать.

— Да, кроме директора, доктора Иссиаха. В больнице в основном наркоманы из Англии. Но сейчас здесь находится и доктор Бенга. Он привез тебя из Александрии. Кроме медицинского персонала, есть еще конторские служащие да и государственные чиновники, которые только и делают, что бьют баклуши. За больными они не ухаживают. Все медсестры — монахини ордена Святой Терезы.

— Может, мне разрешат сходить завтра в банк? Меня опустошили в прямом и переносном смысле — высосали кровь, деньги, документы и еще много чего, о чем я пока и не подозреваю.

— Может и разрешат. Спроси врача. — Санитарки закончили уборку и ушли. С ужасом Фредрик заметил, что наполненный стакан вновь красуется на тумбочке.

Ни в коем случае нельзя оставаться в постели. Для него это смерти подобно. Если он будет валяться, то сойдет с ума из-за всех своих фантазий и голубых пирамид в углу. Кроме того, виражи мух под полотком ужасно действовали на нервы.

Он прислушался. В коридоре тихо. Он тут же отбросил простыню и свесил ноги с кровати. Направился к раковине, не забыв прихватить стакан. Где-то на середине пути, ноги подкосились, все закружилось в вихре, затанцевал хоровод черных мушек. Фредрик попытался опереться на что-то, чего не было и быть не могло, и с грохотом упал в небытие.

* * *

Открыв глаза, Фредрик увидел ангела с заячьей губой, который, наверное, и перенес его в постель.

— Если тебе захочется пить или что-нибудь еще, нажми вот на эту кнопку рядом с тумбочкой. Неужели так трудно понять, что ты очень серьезно болен? — «Заячья губа» дернулась, а глаза злобно сверкнули.

Он кивнул.

Болен. Ну уж дудки! Просто немного перестарался. Надо было начинать ходить осторожно, а не вскакивать, как ошпаренному. Совсем забыл, что из него вылилась почти вся кровь. Болен! Ха! Ничего подобного. И не мечтайте. Более здоровым он себя еще никогда не чувствовал.

В ту ночь он почти не спал. Спокойно лежал в постели, сложив на груди руки, и внимательно смотрел в угол комнаты за раковиной, но так и не увидел ни голубого света, ни таинственной пирамиды. На рассвете Фредрик наконец заснул, и не видел, как в его палату заходил врач-египтянин, как он долго стоял у постели и что-то старательно записывал в зеленый блокнот, который потом спрятал в карман рубашки под белый халат.

Перед уходом араб поменял воду в стакане.

* * *

Поднос с завтраком стоял на тумбочке. Тосты и английский мармелад.

— Иди умываться, Дрюм-туру-рюм! — громко приказал он себе. — Но осторожно, без выкрутасов!

Он аккуратно слез с кровати и постоял некоторое время, прислонившись к ней. Затем осторожно заскользил к раковине. На этот раз все обошлось, и вскоре он уже мог свободно передвигаться по палате, а вещи вокруг него не пытались пуститься в пляс. Плеснуть побольше воды на лицо. Он пробудился как после многолетнего сна. Восстал из мумий. Но из зеркала над раковиной улыбался Фредрик Дрюм собственной персоной.

Гол как сокол.

В Каире.

Он заглянул в шкаф. Его туфли. Носки. И паспорт. Больше ничего.

Все правильно. Неделю назад он выехал в Кротон в Южной Италии, а чемодан отослал в Норвегию. Считал, что для процесса восстановления, которому он собрался себя подвергнуть, не требовалось шикарного гардероба. И, как оказалось, правильно делал. Он был невинен, как дитя, чист и даже кровь поменял.

Он посидел на стуле у пластиковой занавески и посмотрел в окно. Ничего особенного: шумная улица, грязные стены, тележка с капустой, двое солдат в подворотне и масса арабов в халабее и без нее. И машины. Кошмарный шум, мучивший его в эти дни, исходил от непрерывного потока миллионов машин. Изредка, когда машины на секунду замирали, до Фредрика доносился призывный крик муэдзина.

В комнату вместе с медсестрой вошел молодой врач, которого он уже видел — доктор Эрвинг.

— Что, уже на ногах? — улыбнулся врач. — Давайте посмотрим рану.

Когда сняли бинты, Фредрик первым делом отправился к зеркалу. Смешно! Тончайшая полоска змеилась от левого уха к ключице. Похоже на царапину. Но маленькие точки вокруг говорили о том, что это шрам и что он намного глубже, чем можно подумать с первого взгляда.

— Прекрасно. Просто замечательно, — врач был явно доволен. — Теперь приложим компресс и заклеим пластырем. Через неделю швы рассосутся. Как вы себя чувствуете?

— Будто заново родился. — Фредрик улыбался. — И как любой новорожденный, совершенно гол. Может, в госпитале есть одежда, которую я мог бы одолжить?

Медсестра кивнула, черкнула что-то на листе бумаги и тут же отдала его кому-то в коридоре.

— Я думаю выписать вас завтра утром, если ничего не изменится. Нет смысла держать вас взаперти. Наверное, в Каире вам хочется многое увидеть?

— Многое, — кивнул Фредрик.

Он посидел еще у окна. Совершенно невероятно: в нем кипела энергия, он чувствовал безграничную радость бытия, его тянуло выбежать на улицу, совершить что-нибудь этакое, познакомиться с новыми людьми. Может, это результат переливания крови? Будто легко и радостно на душе, он парил, и все мысли отличались ясностью и оригинальностью. И он ничего не забыл. Самым большим чудом оказалось возвращение его неистребимого оптимизма.

Фредрик Дрюм почесал пластырь на шее. Улыбнулся и принялся просматривать каталоги бюро путешествий, которые лежали в палате.

«Favorite Tours. В путь к пирамидам, сфинксу и королевским гробницам!» «SUNTRAVELS. Экзотические путешествия — наша специальность». «Cheops Corona Travels. Небольшая компания для избранных: только мы расскажем вам правду о пирамидах». «Wunder Reisen. В стоимость тура включено недельное проживание в Mena House». Чем только не пытаются завлечь туристов!

Ему принесли пластиковый пакет. Чудо из чудес. Его собственная рубашка и брюки, выстиранные и выглаженные. Этот английский госпиталь с медсестрами-монашками на самом деле мог называться восьмым чудом света! Он оделся. Стоя перед зеркалом, Фредрик разглядывал недельную щетину и вдруг почувствовал щекотание в носу. Шесть раз он чихнул и подумал, что не чихал вот уже месяц. Да, Фредрик Дрюм действительно вернулся к жизни. Да здравствуют его чихи!

Остальную часть дня он шутил с нянечками, слонялся по госпиталю и безуспешно пытался завязать беседу с наркоманами.

* * *

— Уже начало восьмого, мистер Дрюм. — Его вежливо, но решительно будила сестра Аннабель. — Завтрак? А вот и свежие газеты. Потом зайдите в кабинет доктора Эрвинга на первом этаже. Вас сегодня выписывают.

— Спасибо. Shukran. — Фредрик радостно протер глаза. Госпиталь с успехом мог бы быть не только восьмым чудом света, но и первоклассным отелем.

Он отлично выспался и позавтракал с большим аппетитом. Оделся. Рядом с раковиной на столике лежал запечатанный пакет с туалетными принадлежностями — мыло, одноразовая бритва, шампунь и зубная щетка.

Он уселся у окна и пролистал вчерашний номер «Cairo Chronicle». С облегчением отметил, что на этот раз газета воздержалась от льстивых гимнов профессору Дрюму. Он уже собирался отложить газету, когда внимание вдруг привлекли заголовки на первой странице. Он содрогнулся:

НОВОЕ УБИЙСТВО В ПИРАМИДЕ!

ОЧЕРЕДНОЙ ТРУП В САРКОФАГЕ!

Медленно и очень внимательно Фредрик прочел статью. Там рассказывалось о серии загадочных убийств — трех за последние две недели, совершенных в одно и то же время и в одном и том же месте. Средь бела дня. В час наибольшего наплыва туристов. В главной усыпальнице пирамиды Хеопса. В открытом саркофаге, где пять тысячелетий назад покоился сам фараон. Последней жертвой стал немецкий студент, который в гордом одиночестве приехал в Египет на каникулы. Как и две предыдущие жертвы, он был найден в саркофаге лежащим на спине, со сложенными на груди руками. Поза для медитации.

Только вот в лицо жертве кто-то плеснул серной кислотой. Как и двое других, студент умер мгновенно, не издав ни единого звука.

Загадка для врачей и полиции: когда лицо поливают серной кислотой, просто невозможно умереть мгновенно. Жертвы должны были бы вопить благим матом. Но вокруг в коридорах бродила масса туристов, и никто из них не слышал никаких криков. Ни единого звука. Судя по всему, все трое умерли спокойно — от серной кислоты, обезобразившей их лица до неузнаваемости.

Фредрик Дрюм повернулся к раковине и посмотрел в угол.

«Khi'elim khu», — почему-то вновь пробормотал он. Что за наваждение!

Из голубого света медленно выступало лицо, постепенно превратившееся в пирамиду.

Фредрик вскочил, закрыл глаза и быстро вышел в коридор.

3. Фредрика Дрюма опьяняют чудесные запахи. Он украдкой смотрит на красавицу в желтом и в лавине немецких туристов скатывается к подножию пирамиды

«Hello, where do you come from?»[4]

«Hello, do you speak English? Want to buy a scarab, it brings luck!»[5]

Фредрик продирался по базару. Тысячи рук пытались остановить его и утащить к прилавкам, где была разложена всякая туристическая всячина. Он вежливо, но холодно улыбался, вдыхал сладкий аромат базара и запах пряностей, прислушивался к окружавшему его гулу и чувствовал себя совершенно счастливым.

Хан Эль-халили. Знаменитый каирский базар. Тысячи людей, мешки корицы, кориандра, перца, кардамона, инжира и шафрана. Медоточивые продавцы, соблазняющие туристов фигурками Сета, Анубиса, Гора и Исиды из алебастра, оникса, гранита и гипса. «Только для вас, мистер. Только для вас так дешево». Флаконы с дорогими духами: «Chanel», «Anais Anais», «Cardin», «Тысяча и одна ночь», «Cleopatra», «Aramis», «Azzarro». Фрукты и всевозможные восточные сладости. Ковры. Старинные вещи. Золото и серебро. На Хан Эль-халили можно найти все, что душе угодно. Что и говорить — восточный базар.

Продавец чая лавировал в толпе, чудом удерживая в руках поднос со стаканами. В крошечных нишах в стене неторопливо и с достоинством работали ремесленники. Пульсирующая жизнь базара возбуждала. На ум Фредрику пришло сравнение с никогда не пустующей бутылкой пенящегося и бурлящего шампанского. Вот уж воистину, Хан Эль-халили — сердце Каира.

Он припал к воде, льющейся из медного крана в стене. Маленькая каменная ниша с красивой резьбой. Он вытер пот со лба и вновь припал к живительной влаге. Над краном — изящная вязь: «Allah akbar, sebil allah» — «Аллах самый великий, это путь Аллаха!» Вода — дорога к Богу. Почти на самом верху стены, посеревшей от времени, Фредрик разглядел небольшой выступ, эркер, украшенный затейливой резьбой. Может, это окно гарема? Почему бы и нет, но вот женщину в чадре разглядеть в нем не удалось.

Что там говорила премудрая Шахразада? «Кто не видел Каира, тот ничего не видел, потому что земля Каира — золото, его женщины — чародейки, а его Нил — чудо из чудес». Фредрик кивнул сам себе и отправился назад в неразбериху базара. Трагедия, боль и чума Каира — машины — сюда не допускались. И слава Аллаху!

Когда сегодня утром Фредрик наконец-то очутился на свободе, он первым делом отправился в банк, а потом снял номер в отеле, который порекомендовал ему доктор Эрвинг. Не забыл послать успокоительную телеграмму Тобу. Через несколько дней Дрюм с удовольствием ступит на землю своей родной Норвегии.

Но сначала — Каир. Пирамиды. Великая пирамида Хеопса. Каждый раз при мысли об этом грандиозном сооружении, Фредрик чувствовал нечто, что невозможно описать словами. Что-то внутри него вздрагивало и напрягалось. Нельзя сказать, чтобы это было неприятное чувство, скорее наоборот. Нечто похожее на спокойствие и уверенность, и одновременно эйфорию. В этом не было ничего удивительного или таинственного: он не первый и не последний, кто в раздумьях о прекрасной и загадочной пирамиде забывает обо всем на свете и отправляется в мир грез.

Убийства. В усыпальнице фараона произошло три зверских и загадочных убийства. Фредрика Дрюма это не касалось. Не имело к нему никакого отношения. Он совершенно не собирался об этом думать. Ни секунды.

Кислота.

«Parfyme, mister! Доктор Мохаммад готовит лучшие в мире духи! „Aramis“, который пахнет в сто раз лучше настоящего „Aramis“. Зайдите отведать стаканчик shai. Для хороших друзей у меня всегда найдутся хорошие духи. Только понюхайте — это вам не будет стоить ни одного пиастра». — Улыбающийся египтянин с седой бородой, толстыми губами и взглядом злодея дергал Фредрика за рубашку и указывал на дверь в стене.

Ему очень хотелось чаю. И его всегда привлекали приятные запахи. Вскоре он уже удобно устроился на подушке «доктора» Мохаммада. В каморке торговца было прохладно, а лучшего чая Фредрик в жизни не пробовал. Египтянин с легкостью и изяществом открывал перед ним двери, протиснуться в которые непосвященный не смог бы за многие дни и годы.

После обязательного обмена любезностями и довольно основательного опроса о семье и здоровье, Фредрику предложили широкий выбор флакончиков, похожих на мечети. Чудесные запахи. В результате долгих раздумий и колебаний он купил поллитровую склянку с экстрактом «Aramis». Содержимое флакона надо смешать со спиртом, и тогда этого лосьона ему хватит до конца жизни.

«Доктор» Мохаммад оказался на удивление приятным собеседником. У него было полно свободного времени, и он с удовольствием пустился в описания достопримечательностей Каира. Не только хороший продавец, но и чудесный гид.

С многочисленными примерами, усиленно жестикулируя, египтянин рассказал о заговоре военных. Мистер Фредрик должен держаться от них подальше, ни в коем случае не попадаться на их удочку. Они были возмущены резким понижением своих зарплат, так ведь правительство пошло на это только в целях экономии. Но с офицерами шутки плохи: они уже успели сжечь три отеля в Гизе и представляли серьезную угрозу для туризма. Кто же приедет в страну, где убивают? Они уже захватили в заложники двух американских археологов. Ну, теперь-то мистер Фредрик понимает, что с офицерами должен держать ухо востро? По всем канонам, в мире Аллаха нет места военным.

Фредрик кивнул. Он тоже терпеть не мог людей в какой бы то ни было форме.

«Наверное, мистер Фредрик слышал, что исполнилось проклятие фараона? Три человека отдали Богу душу в саркофаге. На них не было лица, как раз лица-то Бог их и лишил».

Фредрик резко поднялся.

— Shukran. — Он отставил чашку с чаем и схватил флакон с экстрактом духов.

Любезный египтянин на прощание потряс обе его руки и подарил маленького красивого скарабея.

— Не проходи мимо лавки доктора Мохаммада. Не забывай меня. Заходи. Не за покупками, нет-нет, просто поговорить и выпить чаю. ОК?[6] Друзья должны встречаться.

— ОК, — улыбнулся Фредрик. — Insha'allah.

— Ma'assalama. Good bye!

Фредрик бродил по базару до самого обеда. Придумывая незнакомым запахам названия, понятные только ему одному. Торговался. Покупал безделушки. Выискал бюст Нефертити, в лице которой, по его твердому убеждению, можно было увидеть все знакомые ему женские лица. Подавал милостыню нищим и юродивым, заслужившим ее уже одними своими сражениями с полчищами громадных мух. Познакомился с собакой, которая вытворяла невесть что, только бы заполучить хозяина. С интересом рассматривал городскую переполненную и прескверно пахнувшую клоаку.

Пока не почувствовал голод.

Он пересек улицу Эль Азара, посреди которой столкнулись две машины. Их владельцы в ожидании полиции лущили гранаты и мило улыбались друг другу. Направился вниз к Мидан Эль-атаба и уже через двадцать минут добрался до отеля «Рамзес» на острове Гезира. Пятнадцать этажей стали и бетона. А кругом Нил.

Его номер располагался на четырнадцатом этаже. К сожалению, смог над городом здорово портил вид из окна. Не медля ни секунды, Фредрик отправился в душ.

* * *

Уютный ресторан в отеле. Перед входом выстроились пять официантов в бело-синей форме, готовые обслужить его и одновременно с ним появившуюся в ресторане группу из восьмидесяти туристов. Фредрик устроился за угловым столиком у окна.

Он заказал запеченного в финиковом йогурте сома и бутылку белого бургудского вина «Бон Кло де Капусен» 1981 года. В тот момент не было на свете человека, счастливее Фредрика Дрюма.

В разгар пиршества он вдруг почему-то попытался вспомнить, что случилось под пляжным зонтиком в Александрии. Тогда он пил кислое египетское красное вино, разбавляя его сладкой колой.

Все удалось вспомнить необыкновенно легко и ясно.

Он не испытывал никакой боли.

Даже переломанные ребра перестали ныть.

О перерезанном горле и пролитой крови вообще не стоило думать — никогда еще он не был в лучшей форме.

Он стоял одной ногой в могиле — ну и что? Не впервой.

Жизнь прекрасна и удивительна, и призрачно-прозрачна, как эфир.

Красота, тара-ра-ра.

По Нилу пропыхтел старинный колесный пароход, битком набитый туристами. Фредрик попытался сконцентрировать на нем свое внимание и думать о чем-нибудь самом обычном, например, о будущих меню в «Кастрюльке». Но это не удалось.

Когда-то он служил дешифровщиком. Теперь стал известным эриграфиком. Отлично, вот и сосредоточься на старых письменах, вспомни узоры криптограмм и закрученные правила трифемо-шампольонского винта. Закрой глаза и вспомни букет доброго сент-эмильонского вина. Почувствуй вкус вина хорошего урожая «Шато Пальме».

Он все прекрасно помнил. Ничто не стерлось из памяти, скорее наоборот.

Потолок украшали фрески из жизни соколиноголового бога Гора.

Краем глаза он заметил, как в ресторан вошли двое новых гостей. В военной парадной форме. Египтяне. Офицеры в большом чине, с аксельбантами и звездами на погонах. Они уселись у противоположной стены. Прекрасный наблюдательный пункт.

Фредрик только сейчас обратил внимание на американцев. Они спокойно сидели за столом и мирно разговаривали. Что было совершенно не похоже на американских туристов. Супружеские пары средних лет. Мужчины в серых костюмах, дамы — в платьях приглушенных тонов. Похожи на ученых. Зато их гид привлекала всеобщее внимание. Она сидела к Фредрику лицом, и тот мог по достоинству оценить ее необыкновенную красоту. Ей было не больше двадцати пяти. Желтая форма сидела, как влитая, на ее прекрасной фигурке. Короткие каштановые волосы. Клеопатра. Занятая не более и не менее, как вязанием! У Фредрика от удовольствия по спине побежали мурашки.

Зато возле стола офицеров грозил разразиться скандал. Метрдотель и еще какой-то господин в черном костюме, по-видимому, из дирекции, со свитой из трех официантов окружили столик военных. Они о чем-то громко спорили, крики постепенно становились все громче и громче, один из офицеров уже выглядел, как перезрелый помидор. Внезапно они выскочили из-за стола, со стуком отбросили стулья, швырнули на пол тарелки, перевернули горшок с пальмой и строевым шагом, разъяренные, удалились из ресторана. Один из них на прощание одарил Фредрика полным ненависти взглядом, вряд ли предназначавшимся именно ему, но от этого не менее неприятным.

Официанты тут же принялись кружить вокруг Фредрика и американцев, пытаясь загладить скандал и непрестанно моля о прощении: они только следовали правилам отеля, ведь доступ в ресторан разрешен только туристам. Подобного никогда не случалось и вряд ли случится в будущем.

Фредрик выслушал и пожал плечами. Ночью в отель непременно пустят красного петуха: кажется, «доктор» Моххамад говорил, что военные специализируются как раз на таких вот отелях?

Девушка в желтом взглянула на Фредрика. Он тут же улыбнулся и подмигнул, и она поспешила отвести глаза. Тогда он напряг зрение и сумел разобрать вышитое на форме название бюро путешествий — Cheops Corona Travels.

Клеопатра.

Чудесное вино.

Закрыл глаза. Мечтал ни о чем. Голубая голубизна.

Внезапно он выхватил ручку. На столе лежала белоснежная салфетка. Медленно и уверенно нарисовал на ней Фредрик несколько иероглифов.

Первая надпись была cartouche, имя. Имя фараона Хеопса. Или более правильно Хуфу. Вообще-то это были всего лишь фонограммы, или согласные звуки kf. Другая же надпись гласила: «вечность», и написана она была фонограммами nnh.

Он сидел, не отрывая глаз от этих, самых обычных, иероглифов. При желании он мог бы исписать всю скатерть священными египетскими письменами. Он знал большую часть идеограмм и фонограмм; знание египетских иероглифов необходимо любому эпиграфику при толковании древних письмен.

Kheops/Khufu. Вечность. Почему вдруг именно эти иероглифы пришли ему на ум? Неужели он опять ввязался в какую-то историю?

Голубая бездна.

Что-то его беспокоило. Фредрик Дрюм, с его любопытством и непреодолимой тягой к загадкам, ничуть не изменился. Он раздраженно скомкал салфетку и бросил ее на тарелку с рыбными косточками. Он просто турист. Приехал полюбоваться красотами Египта. Почувствовать дыхание истории. Ну и покопаться в тайнах прошлого. Чуть-чуть.

Вино затуманило рассудок.

Американцы, кажется, собирались уходить. Фредрик внимательно следил за ними. Он видел, как девушка убрала спицы в сумку, как ее свита потянулась к выходу, а она задержалась, разговаривая с официантом. Когда она проходила мимо столика Фредрика, их взгляды снова встретились. Он улыбнулся своей самой чарующей улыбкой.

— Клеопатра, — произнес он с явным расчетом, что она услышит. Девушка скользнула дальше, не ответив на улыбку. Но кажется, она порозовела?

Прикончив бутылку, Фредрик разморился и едва не уснул прямо за столом. Он расплатился и поднялся на лифте на четырнадцатый этаж. Выпил три стакана воды, бросился на постель и мгновенно уснул.

Он не проспал и часа, когда в дверь постучали. Спросонья он заорал:

— Кто там? Что вам нужно?

— Посыльный. Письмо мистеру Дрюму.

Фредрик приоткрыл дверь и взял небольшой конверт. Его имя написано косым почерком. Он разорвал конверт и прочел написанное по-английски письмо:

«Уважаемый мистер Дрюм.

Будем рады видеть вас на интересном докладе с последующим обсуждением в четверг на этой неделе в музее, комната 418. Уверены, что материал доклада не оставит вас равнодушным и вы с удовольствием примете участие в дискуссии. К сожалению, не можем назвать тему доклада, сообщаем только, что речь идет о сенсационном открытии. Начало в 18.00.

С уважением Лео Эзенфриис».

Сон как рукой сняло. Фредрик отлично знал Лео Эзенфрииса, профессора классической филологии и археологии из Израиля. Эзенфриис вызвал гнев многих известных археологов, разоблачив их весьма сомнительные умозаключения и толкования в ряде научных престижных проектов. Он буквально разрывал на клочки большинство теорий века и бросал их на ветер.

Фредрик постоял у окна.

«Нет, — громко сказал он. — Нет, нет и нет. Это не для меня».

В четверг на этой неделе. Сегодня понедельник. Если он правильно вел счет времени.

Внизу простирался океан крыш, в волнах которого высились минареты мечетей. Он разглядел Цитадель, мечети Султана Хассана и Мухаммеда Али. А далеко на горизонте — Великий город мертвых, огромное кладбище Каира. Пристанище бедных и бездомных. Они ютились в крошечных домиках-надгробьях. Только там, как предполагалось, жило около двух миллионов человек. А ведь и они по праву могли считаться потомками фараонов.

«Никогда!» — еще раз решительно сказал Фредрик и почувствовал, как в носу защекотало. И тут же яростно, как бы в опровержение собственных слов, чихнул пять раз подряд.

Рассеянно полистал проспекты туристических агентств, изредка поглядывая на изящный бюстик Нефертити, купленный сегодня утром. Он решил не насиловать собственный мозг — как думается, так пусть и думается.

Человек. Для древних египтян человек состоял не только из двух элементов — души и тела, как это традиционно считается в современной культуре. Мудрые эзотерики на протяжении веков с переменным успехом доказывали дуализм человеческого существования в виде эзотерического дубликата и астрального тела, но при этом самому индивиду не уделяли никакого внимания.

Древние же египтяне рассматривали человека как единую сущность, состоящую из многих элементов, или принципов. Первый называется khat и означает физическое тело человека как единое целое. Второй, ab — источник жизни и сознания, делающий возможным земное существование. Третий принцип, Ка — двойник, «второй я», продолжающее жить и после физической смерти человека. Специально для Ка в гробницах ставили портретные статуи умерших, которые «второе я» могло покидать и отправляться в загробный мир. Четвертый элемент носит имя bа и является воплощением жизненной силы человека. Обитая в гробнице и оставаясь в полном единстве с умершим, Ьа может отделиться от тела и свободно передвигаться, совершать днем «выход в свет», подниматься на небо, сопутствовать человеку в загробном мире. Пятый элемент, khabit, тень, тесно связан с bа и может точно так же передвигаться. У него есть собственная воля. Шестой принцип, sekhem — жизненная сила, обитающая на небе, а не в теле человека. Седьмой принцип, sahu, описывается как загробное воплощение человека. Восьмой элемент — имя индивида, ren, находится на небе, и человек существует до тех пор, пока помнят это имя. Последний, девятый принцип — khu и есть собственно бессмертная душа человека, которая после его физической смерти отправляется на небеса. Khu вечна и может рождаться на свет несколько раз, воспроизводя дубликаты тела. По собственному желанию.

Khu. Иероглифы khu были и иероглифами Хеопса-Хуфу. Фараона, построившего великую пирамиду.

«Отлично-отлично, мистер Дрюм. Все это давно известно. Египтологам пришлось попотеть. И тем не менее они до сих пор сомневаются, что пирамида была выстроена более пяти тысяч лет назад голыми руками, даже без помощи вьючных животных. В честь фараона, решившего увековечить себя подобным сооружением». — Он сказал это вслух, а потом принялся пить воду.

Внезапно Фредрик расхохотался во весь голос.

Подумать только! Все эти вековые споры, все эти глупости совершались ради груды камней! Образовывались таинственные братства, предлагалось бесчисленное количество толкований символов, создавались самые невероятные теории. Вокруг пирамиды стаями кружили герменевтики, толкователи Черной книги, белые рыцари, астрологи и колдуны. И всяк выдавал свою собственную Правду о Великой пирамиде. Каждый камень, каждая плита пирамиды была обмерена десятки раз и описана рядами цифр длиной в вечность. Масса людей жила в домах, сделанных по образу и подобию пирамиды Хеопса. Лезвия бритв прятали в картонные копии великого сооружения, в твердой уверенности, что пирамида охранит металл от ржавчины. В мире было столько же сект толкователей тайн гробницы Хеопса, сколько в самой пирамиде камней, если не больше.

Кто-то устраивался медитировать в усыпальнице фараона, а кто-то предпочитал его саркофаг. И кто-то уже не возвращался к жизни.

Khu. Бессмертная душа. Которая по собственному желанию в любое время могла воспроизводить свое тело.

Khi'elim khu.

Он еще раз перечитал письмо Эзенфрииса. И решительно покачал головой.

* * *

Фредрик Дрюм наслаждался завтраком в ресторане отеля. Он был очень рад, увидев трех американцев вместе со своим прекрасным гидом. К сожалению, девушка сидела спиной к Фредрику, но она обратила на него внимание, когда он появился в зале ресторана. Судя по всему, «Cheops Corona Travels» серьезно обосновалось в этом отеле.

Но полностью насладиться завтраком ему не удалось.

Как джинн из кувшина перед столиком возник египтянин, которого Фредрик тут же узнал. Желтая рубашка, светло-серый костюм. Толстые губы и капли пота на лбу. Господин Саяд Мухеллин из полиции по делам иностранцев.

— Sabahil khayr. God morgen, mister Drum. — И без приглашения тут же уселся за стол.

Фредрик демонстративно принялся поглощать кусок арбуза, изредка бросая злобные взгляды на араба. Шакал. Он внезапно пожалел, что заказал номер в отеле по телефону из кабинета доктора Эрвинга. Скоро, наверное, уже пол-Каира будет знать, где он живет.

— Гм! По долгу службы вынужден задать вам несколько вопросов. — По лбу проехался носовой платок не первой свежести.

— Валяй, — не особенно любезно отозвался Фредрик.

— Собираетесь ли вы, гммм… дать ход делу? Преступник не найден и вряд ли будет найден. Но, может, вы хотите предъявить иск египетскому государству?

— А как же — десять миллионов фунтов, — твердо ответил Фредрик.

— Вы сказали…

— Шутка. Я просто пошутил. Забудьте. Я ничего не собираюсь требовать от вашего государства. Ведь я жив, что мне еще нужно? А вот если б умер, задал бы я вам жару.

Господин Мухеллин в растерянности принялся облизывать губы, но все-таки выдавил из себя улыбку.

— Прекрасно, мистер Дрюм. — Его глазки вдруг забегали. — Гм! Как вам, собственно, удалось пробраться в Египет? Мы видели ваш паспорт, но в нем нет штампа таможни… Как нет и визы. Это не совсем…

— Так. — Фредрик отложил десертную вилку и с раздражением отметил, что американцы вместе с Клеопатрой уже давно ушли. А он и не заметил. — Я приплыл на шхуне из Италии. Пассажиром. Корабль пришвартовался в старой гавани в Александрии. Не было там никакой таможни. Это уж не моя вина.

— Нет-нет. Мы очень рады видеть вас в Египте. Но, может, вы все-таки зайдете к нам сегодня, чтобы официально оформить ваше пребывание в стране? Это моя работа, и…

Фредрик вновь грубо оборвал его:

— Естественно. Я все время собирался это сделать.

Он принялся за новый кусок арбуза.

Некоторое время оба молчали, но араб не собирался уходить. Зато принялся барабанить грязными пальцами по столу.

— Может, вы все-таки дадите мне спокойно позавтракать? — Само собой, Фредрик перешел все границы, но что-то безумно бесило его в этом арабе. Обычно египтяне располагали к себе открытостью, гостеприимством и чувством юмора, но ни одного из этих качеств и в помине не было у господина Мухеллина.

— Да, ну-у-у-у… — он прочистил горло, — есть нечто, что я или, вернее, мы, официальные власти Египта, должны вам сообщить. Вы известный в своей области ученый. И часто вступаете в дискуссии. Постарайтесь, ради Аллаха, не ввязываться в распри наших ученых и любителей сенсаций, которые любой ценой хотят добиться скандальной известности. Я могу просить вас об этом?

— Нет, не можете. И я совершенно не понимаю, почему вы, собственно, об этом просите! — Эти слова прозвучали резче, чем хотелось Фредрику, и господин Мухеллин передернулся.

Полицейский приподнялся, казалось еще чуть-чуть — и он растает, как плавленый сырок.

— Мистер Дрюм, — пробормотал он, — вы меня неправильно поняли. Наше государство будет вынуждено заплатить миллионы, если вдруг придется переписывать историю Древнего Египта. Все придется переделывать — от школьных учебников до музеев. И… — тут он выпрямился, — хочу напомнить, что я могу выслать вас из страны в двадцать четыре часа, на основании незаконного въезда. — С этими словами араб испарился.

Фредрик онемел.

Это самое ужасное, что ему приходилось слышать в жизни!

История Древнего Египта, фараонов, пирамид написана раз и навсегда! Ее ни в коем случае нельзя изменять! Поскольку это будет слишком дорого для египетского государства!

Он захохотал. Подумать только — этот чиновник пришел к нему, чтобы просить не переворачивать историю древнего мира вверх тормашками! Какой же силой обладает профессор Фредрик Дрюм! Стоит ему только пальцем пошевелить, и все меняется словно по мановению волшебной палочки! Маг и волшебник Фредрик Дрюм.

Он собрался с мыслями. День только начался. По плану у него пирамиды в Гизе. Но сначала, чтобы не нарываться на лишние неприятности, он отправится в полицию и оформит визу.

* * *

Пройдя через семь кабинетов чиновников всего за четыре часа и оформив бумаги, Фредрик уселся в такси и отправился в Гизу. Жара, выхлопные газы и шум машин делали жизнь в Каире похожей на карнавал в аду. Он устал, хотел пить и обливался потом. Купленная еще в отеле бутылка минеральной воды давно была пуста. Шофер ни на секунду не закрывал рта и орал громче включенного на полную мощность радио, умудряясь прорываться сквозь поток машин, ловко маневрируя на всех восьми полосах сразу и непрерывно гудя. К тому же он ни на секунду не переставал жестикулировать, очень напоминая ветряную мельницу.

Они переехали через остров Рода на западный берег Нила. И вскоре уже катили по знаменитому Авеню Пирамид. По обе стороны дороги теснились отели, бары, дискотеки, ночные клубы и торговые центры. Фредрик где-то читал, что эти кварталы выстроены за последние десять лет. Каир расползался во все стороны. Трущобы на юге, востоке и севере, роскошь для туристов на западе.

На обочине валялся дохлый верблюд.

Когда-то давно, дома в Осло, за приготовлением тархунного соуса, Фредрик пытался разгадать тайны символов прошлого. Это оказалось легче, чем он думал, но не особенно приятно.

Водитель такси предложил подождать Фредрика, но он вежливо отказался. В гостях у фараона Хеопса на часы не смотрят.

Он вылез из машины и посмотрел вверх.

Такого он и предположить не мог. В жизни бы не поверил, если б сам не увидел!

Даже сейчас он не верил собственным глазам!

Фредрик Дрюм был околдован, и чувствовал, как все вокруг уменьшается и уменьшается. И не только он — все вокруг тоже вдруг съежилось и стало совсем крохотным. Он был песчинкой, космической пылью…

Пирамида Хеопса. Великая пирамида.

Это сооружение было миражом, чудом, упавшим на землю с небес, пришедшим из живущего по другим законам мира. На скалистом плоскогорье пустыни, отбрасывая на песок четкие тени, возвышалась безупречно правильная четырехугольная громадина. Удар кулака из космоса поразил Фредрика в солнечное сплетение и лишил его сознания, он провалился в голубой свет.

Придя в себя, Фредрик обнаружил, что рядом что-то шевелится. Верблюд и его хозяин. Верблюдовладелец жаждал увидеть Фредрика меж горбов корабля пустыни, совершенно бесплатно, это подарок друга другу. Отвезти почетного гостя ко входу в пирамиду для него большая честь.

Фредрик обошел верблюда стороной и на собственных ногах направился ко входу в гробницу фараона Хеопса, где и встал честь по чести в очередь за билетами.

— OK, OK, mister. I remember. — Билетер пропустил Фредрика без очереди. Отмахнулся от денег.

Странно. С чего это он не должен платить? Все платят. И что этот араб помнит? В полной растерянности Фредрик отправился дальше.

Вскоре он достиг подножия пирамиды и присел в тень. В голове жужжали мысли, совсем как увязшие в варенье осы. Всему виной, конечно, жара. Он не привык к такой жаре и чувствовал себя совершенно разбитым. Все-таки стоило быть поосторожнее и отлежаться пару дней в отеле. Потеря крови давала о себе знать. Перед глазами плясали черные мушки.

Нет.

Ни в коем случае не закрывать глаза. Там его ждет голубая бездна. Вода. Бутылка воды давно уже опустела. По песку прошуршала ящерица.

Он прислонился спиной к пирамиде и глубоко вздохнул. Пирамида тихо ворочалась, как огромный мегаорганизм, в камень был заключен убивающий все живое крик, который может взорвать мир, если вырвется на свободу, он не должен оказаться на свободе; Фредрик плотнее прижался к камню стен, изо всех сил пытаясь удержать этот вселенский вопль, стены тихо вибрировали, грели, пели, покачивались, тело его тоже стало вибрировать, и он все шире открывал глаза, чтобы не упасть в бездну пламенного света…

Ты выбит из колеи, Фредрик, ты болен, ты не в себе, у тебя температура, твой организм отравлен! Подумай о себе, тебе не стоило носиться по такой жаре, через несколько дней после того как тебе перерезали горло, у тебя мутится разум, возникают какие-то галлюцинации и кошмары, у тебя слишком бурная фантазия. Вставай же, Фредрик, давай, иди вон к тому отелю, к «Mena House», посиди там в тени, поостынь. Возвращайся в Каир и отдохни в своем номере.

— Холодная кока-кола. Не желаете, сэр? — перед ним стоял улыбающийся арапчонок в слишком большой халабее.

— Кола, да. — Он купил две бутылки.

С каждым глотком ледяного напитка к нему возвращались спокойствие и уверенность в себе, он даже смог взглянуть на вершину пирамиды. Ступени каменных блоков поднимались в поднебесье. К плоской площадке. Верхнего камня не хватало. Никому не довелось увидеть камень с верхушки пирамиды Хеопса.

Он открыл вторую бутылку и заметил табличку «Восхождение на пирамиду запрещено!»

Забавно! Он снова в отличной форме! И может рассматривать величественное сооружение как самый обычный турист. Он совершенно здоров, просто чуть не произошло обезвоживание организма. При такой жаре надо больше пить. Он отловил другого мальчишку и на всякий случай прикупил у него четыре бутылки кока-колы. А потом отправился вокруг пирамиды.

Он прекрасно помнил размеры пирамиды Хеопса. Высота — 148 метров, считая отсутствующий верхний камень. Почти в два раза выше Центрального почтамта в Осло. Длина основания каждой грани усыпальницы — 230,5 метра. Пирамида сложена из двух с половиной миллионов каменных блоков, весом от двух до семи тонн каждый. Общий вес пирамиды приближается к пятидесяти миллионам тонн. В древности пирамида была облицована белым известняком. Настоящий алмаз пустыни!

Вдоволь находившись вокруг гробницы и насмотревшись на нее со всех сторон, Фредрик решил перейти к самому интересному — изучению ее внутреннего содержания. Пройти по узкому коридору к гробнице фараона.

Он постоял у входа, наблюдая за потоком туристов, которых группами запускали внутрь. Как муравьев. Гиды махали флагами всех стран мира, созывая разбежавшихся фотографировать экскурсантов. Вон там вдалеке виднеется желтая форма. Американцы. И с ними — Клеопатра. Фредрик улыбнулся и почувствовал себя еще лучше.

Людям, боящимся высоты, и с больным сердцем советовали воздержаться от «прогулки» к фараону. Внутри пирамиды жарко, а к самой гробнице ведет очень узкий и крутой коридор.

Фредрик замер. При входе спрашивали билет. А его у Фредрика не было. «ОК, mister. I remember». — Чушь какая-то. Он пожал плечами и отправился назад к билетным кассам. На этот раз кассир, не моргнув, взял деньги.

Группа немцев, человек тридцать-сорок, вошла в Великую пирамиду. Он допил кока-колу, пригнулся и нырнул за ними.

Ему приходилось все время пригибаться, чтобы не стукнуться головой о низкий потолок. Наклонный коридор резко уходил вверх. На полу были укреплены деревянные ступени. Освещался коридор лампочками, расположенными через равные расстояния. «Без ступеней тут нетрудно и шею сломать», — подумал Фредрик. Интересно, как же сюда поднимались в Древнем Египте? Археологи не обнаружили ни следа копоти в этих коридорах. Неужели египтяне могли передвигаться в кромешной тьме?

Дышать совершенно нечем. Тяжелый запах пота. Постоянно кто-то спускается навстречу, и ему приходится прижиматься к стене. Коридор очень узок, в нем с трудом можно разминуться.

Немцы впереди кряхтели и пыхтели, как стадо бегемотов. Некоторые из них в панике раскорячились посреди коридора, вспомнив о массиве камня над головой. Да, это восхождение не для слабонервных. Миллионы тонн камня. Смерть клаустрофобикам!

Коридору не было конца-края. Вверх, вверх, вверх. Фредрик то полз на четвереньках, то выпрямлялся, с восхищением разглядывая плотно пригнанные друг к другу каменные блоки. Потрясающая точность, особенно по меркам того времени.

Наконец коридор окончился и они очутились в так называемой Большой галерее. За ней шел наклонный зал — но тут, слава Богу, было достаточно места, а высота потолка никак не меньше пяти метров. Какой смысл было устраивать этот широкий зал после узкой и крутой шахты никто разумно объяснить не мог. На этот счет у каждого египтолога имелась своя собственная теория.

Каменные блоки поражали воображение. Они так плотно и точно были пригнаны друг к другу, под такими невероятными углами, что любого современного инженера тут же бы хватил апоплексический удар, если б ему предложили сконструировать нечто подобное. Фредрик погладил гладкую поверхность камня, но решил не отставать от немцев. В зале ступени располагались вдоль одной из стен, и был виден гладкий пол, на котором смело можно было бы устраивать соревнования по спидвею.

Вверх, вверх, все время вверх. Помещение, в котором они сейчас находились, было настолько громадное, что любой звук тут же порождал эхо. Жара и запах пота становились почти непереносимыми. Фредрик чувствовал, как радостно забилось сердце. Чем выше они поднимались, тем лучше становилось у него на душе. Почему он раньше не приезжал в Египет?

Вниз спускалась большая группа туристов, и на некоторое время возникла неразбериха. У парочки немцев не выдержали нервы, и они отправились вниз. Другие же, хоть и неуверенно, но решили продолжать восхождение.

Внезапно Фредрика пронзила острая боль, будто кто-то ударил по голове. Он замер, но боль тут же прошла. Он вытер пот и продолжал карабкаться к гробнице.

Фредрик знал, что в конце этого продолговатого зала их ожидает последний коридор, очень узкий, но, к счастью, короткий. Он ведет в усыпальницу фараона. К саркофагу Хеопса.

Пустому. Без крышки.

Мумия фараона до сих пор не найдена, не известно также, что стало с украшениями и внутренним убранством гробницы. Когда арабы ворвались в герметично закрытую пирамиду в XIV веке, она уже была пуста.

Выше гробницы подниматься нет смысла, хотя над ней и сделаны друг над другом несколько комнат, чтобы предохранить потолок от чрезмерного давления вышележащих плит. Одна из них и получила название комнаты Дэйвисона по имени известного английского археолога.

Фредрик докарабкался уже почти до половины шахты, когда наверху раздались холодящие кровь крики ужаса. Какие-то выкрики, вопли… Тут на него обрушилась лавина немцев, завертела в водовороте и понесла вниз, увлекая за собой все новые и новые жертвы. Внезапно Фредрика отбросило на скользкий пол, и он в клубке человеческих тел покатил, как на санках, с бешеной скоростью вниз.

Когда они наконец съехали к подножию пирамиды, сидящая у него на шее женщина тихо застонала, и немудрено — прямо на голову ей плюхнулся какой-то немец.

4. Он задумчиво наслаждается жареной бараньей ногой в розовом масле с мускатом. Выслушивает рассказ о волшебном кувшине и разрывает на клочки газету

У входа в пирамиду царил полнейший беспорядок. Билетеры пытались удержать напиравшую толпу любопытных и быстро перегородить вход. Со всех сторон раздавались возбужденные вопросы, а тем временем под шумок из пирамиды вынесли четырех потерявших сознание туристов, положили их в тень и принялись поливать водой.

Фредрик осмотрел ссадины и царапины на локтях и коленях. Переломанные ребра немного побаливали, но, кажется, на этот раз все обошлось. Спуск по длинной узкой шахте прошел благополучно. Совершенно невероятно, но во время паники никто серьезно не пострадал. Хотя многие получили легкие ранения, и им требовалась медицинская помощь. Фредрик помог освободиться из клубка человеческих тел одной даме, которая, похоже, вывихнула или сломала руку. Они оказались одними из первых выбравшихся на белый свет.

Крики и вопли на Большой галерее разобрать было почти невозможно, никто толком не понял, что там такое приключилось, но паника охватила всех. Все хотели наружу, как можно быстрее вниз и наружу. Во что бы то ни стало.

Но ему, кажется, удалось разобрать первые крики, и вызывшие весь этот переполох. Кричали по-испански:«Sin cara, sin cara!» Без лица. «Asseinato!» Убийство. И тут же все лавиной рухнули вниз.

Он медленно отошел от бурлящей толпы у входа в пирамиду. Похлопал забытого владельцем одинокого верблюда по шее. Ему ничего не хотелось узнавать. Его это не касается. Просто он расстроился, что не удалось посмотреть усыпальницу и саркофаг фараона Хеопса.

Фредрик еще раз обернулся на пирамиду. Серая безмолвная громадина.

На асфальтовой дорожке он вытряс из ботинок песок.

Фредрик почему-то повернул к «Mena Hause», старинному отелю высшего класса у начала плоскогорья. Добрел до ограды и направился в раздумье около рекламного щита. Так, египетский ресторан. Прекрасно. Как раз то, что нужно.

В дверях его встретил метрдотель в феске и красной халабее. Усадил за столик в глубине зала, и почти мгновенно официант принес меню.

— Мистер будет обедать? Что-нибудь выпьет?

Фредрик долго сидел в задумчивости, даже не открыв меню. Он устал и был выбит из колеи. Такое же мерзкое состояние как по приезде в Александрию. Когда же это было? Месяц тому назад? или год? Да нет же, всего неделю: тело как будто налилось свинцом, в голове теснились тяжелые мысли. Похоже, в английском госпитале он немного свихнулся и в своей гордыне вздумал узнать Каир с высоты птичьего полета. Глупец. Он стал замечать время, минуты, слагающиеся в часы, которые должны наполняться событиями и впечатлениями, или воспоминаниями? Нет-нет, все прошло, исчезло, растворилось, он, кажется, собирался убежать? От чего? Он и так всю жизнь балансирует на грани реального и потустороннего миров, рискуя в любой момент перейти невидимую черту.

А сейчас он сидит в Каире. На земле, между прочим, а не на небе. Хотя пирамида Хеопса указывает в непонятном пока людям небесном направлении.

«Sin cara!» «Asseinato!» В ушах до сих пор звучали те крики. Он прекрасно знал, что они означают.

Рядом кашлянул официант. Фредрик вернулся к действительности, улыбнулся и принялся изучать меню.

Молодой барашек, зажаренный в розовом масле с мускатом. Египетское национальное блюдо. Соблазнительно. И полбутылки «Крессманн Монополь». Год изготовления не указан, но зато из Бордо. И большой стакан воды со льдом.

Фредрик Дрюм наслаждался обедом.

Убийство.

Отнесись к этому проще. Успокойся. С пирамидой Хеопса связано множество таинственных и ужасных преступлений. Не в первый раз убийство происходит и в самой усыпальнице. В прошлом веке один за другим были убиты семь членов швейцарской археологической экспедиции. Двое — в самой пирамиде, трое — в ее окрестностях, а последние два — в офисе в Каирском музее. Убийства удалось раскрыть, и оказалось, что совершены они были торговцем-евреем и его двумя сыновьями. Акт мести правительству Швейцарии за сорванный выгодный контракт на поставку археологического оборудования экспедиции.

Несколько лет тому назад он прочитал в газете о двух обезглавленных трупах голых женщин, обнаруженных на верхней площадке пирамиды. Убийцей оказался спутник несчастных женщин, начитавшийся всяких ужасов о жертвоприношениях в Древнем Египте.

А сколько археологов и египтологов были убиты из-за интриг, мести, зависти коллег на протяжении столетий? Это были и откровенные убийства, и невероятные отравления, и якобы несчастные случаи.

Уже давно настоящим бедствием стали для пирамиды самоубийцы. Многие приезжают в Египет с единственной целью пробраться в гробницу, улечься в саркофаг фараона, закрыть глаза и спокойненько отправиться в загробный мир! Сторожа пирамиды с ног сбились, отлавливая таких ночных посетителей.

Но об этом не пишут в туристических буклетах.

Грандиозность пирамиды заставляет людей переоценивать собственные силы. Многие сами делают шаг в бездонную пропасть.

Внезапно Фредрик понял, что может сейчас же, не сходя с места, приблизиться к загадкам пирамиды на безопасном расстоянии и не увлечься ни одной из известных теорий. Он специалист, профессионал, хотя и не египтолог, но благодаря своим знаниям сможет отделить плевелы от зерен. Ради удовлетворения собственного любопытства он должен постараться разгадать тайны усыпальницы фараона. Ведь не может Фредрик Дрюм оставаться туристом?

Лео Эзенфриис. Он пригласил Фредрика на доклад в Каирский музей в четверг вечером. Вот и прекрасно.

Приняв решение пойти на доклад, Фредрик сразу же почувствовал себя намного лучше. Он не собирается пасовать перед лицом опасности, он встретит ее с поднятым забралом.

Так и только так.

Тени потихоньку обретали ясные очертания.

В госпитале к нему в палату приходили два араба. Они говорили о нем, о его знакомстве с Захарией Сичиной, о комнате Дэйвисона и полковнике Говарде Вайсе. Кто были эти люди? Чего они хотели? Кажется, Фредрик начинал понимать: они просто хотели убедиться, что он не в состоянии вмешаться в научные дискуссии на какие-то важные темы. Они старались избежать крушения старых теорий, выдвинутых королями и кронпринцами классической египтологии. К сожалению, в такие подлые игры играют и археологи. Когда на карту поставлены честь, гордость, известность и много чего еще, все средства хороши. Но никто не смеет диктовать Фредрику Дрюму, что он может и чего не может делать!

Полиция по делам иностранцев. Египетское государство. Миллионы и миллиарды, которые придется затратить на музеи и школьные учебники! Какая чушь!

Он расхохотался во весь голос, и к нему тут же бросились двое официантов. Фредрик заказал очередной стакан воды и продолжал похохатывать, но уже про себя.

Он нисколько не сомневался, что им с Лео Эзенфриисом есть о чем поговорить. И он твердо верил, что надписи в комнате Дейвисона будут прекрасным поводом для дискуссии.

Khufu. Khu.

По дороге в Каир в такси Фредрик Дрюм чувствовал себя превосходно.

* * *

Перед входом на базар на земле был расстелен большой ковер. Фредрик остановился и с интересом принялся наблюдать за двумя полуголыми арабами, которые выстраивали в ряд на ковре какие-то странные кувшины. Это были, как оказалось, не арабы, а намибийцы, и собирались они показать какой-то ритуал, само собой, не бесплатно, тем более что вокруг ковра уже столпилось много зевак. На одном из краев ковра стояла чаша с деньгами, и время от времени намибийцы делали весьма выразительные жесты в ее сторону.

Наконец оба уселись на ковер за кувшинами, спрятали лицо в руки и завели заунывную мелодию. Внезапно один из них вскочил, с трудом просунул руку в узкое горло кувшина и принялся раскачивать его кругообразными движениями. Затем, опять совершенно неожиданно для зрителей, резко вскинул руку с кувшином на уровень груди, лицо перекосила гримаса напряжения, и… кувшин разлетелся на тысячу мелких кусочков.

Толпа загомонила, захлопала. Наверное, это было необыкновенно забавно? Все смеялись. По очереди намибиец расколотил оставшиеся кувшины. Он ломал их, как скорлупу, посыпая осколками обезумевшую от счастья толпу.

Намибийцы склонились в глубоком поклоне, представление закончилось.

Фредрик покачал головой, но все-таки бросил несколько фунтов в чашу. Что и говорить, пожирателей кувшинов из Намибии увидишь не так уж и часто, хотя ничего забавного он в этом не видел. В отличии от египтян.

Хан Эль-халили. Атмосфера базара так понравилась Фредрику, что он не мог не прийти сюда еще раз. Вскоре он уже во всю торговался с продавцом очень красивой фигурки Анубиса из красного асуанского гранита.

Он уже довольно долго шатался по базару, когда услышал знакомый хрипловатый голос.

— Мистер Фредрик, мистер Фредрик, друг мой, masa'il khayr, добро пожаловать под крышу известнейшего в мире магазина духов доктора Мохаммада! Не надо сегодня вспоминать о деньгах, не надо ничего покупать, давай выпьем по чашечке чая и поговорим по душам! У доктора Мохаммада был ужасный день, и не с кем было переброситься словом, кроме жадных торгашей и нескольких глупых туристов, которые ничего не понимают в духах. Ха-ха! Но Аллах смилостивился над несчастным рабом своим и послал ему доброго друга.

Фредрик улыбнулся. Отказать этому арабу было выше его сил. Кроме того, «доктор» ему чем-то нравился. И вот он уже сидит на подушке в лавке Мохаммада за чашкой обжигающего чая.

Мохаммад рассказывал о Каире. Фредрик еще в прошлый раз понял, что египтянин разбирается не только в душистых жидкостях, но и в истории Древнего Египта, хорошо знает восточную поэзию. Сегодня «доктор» поведал ему легенду о победе полководца Джохара над ишидами. И все благодаря советам астрологов. По их же указаниям начало строительства города было выбрано с тем расчетом, чтобы в этот день планета Марс, которую по-арабски называют Эль-Каир, пересекла меридиан, на котором строился город. Сами арабы называют Каир «Маср эль-Каир» или просто «Маср» — «столица побед».

— С тех пор наш город видел не одну победу, — гордо закончил свой рассказ Мохаммад.

— Все это не так, но я никогда не мог понять одной странности, — задумчиво проговорил Фредрик, прихлебывая чай. — Как могло случиться, что египтяне никогда не проявляли особого интереса к памятникам старины? Ведь только благодаря иностранцам были произведены раскопки и все исследования, не говоря уже о реставрации памятников. Может, у Египта нет на это денег?

— Мой добрый друг, — улыбнулся Мохаммад. — Ты, похоже, ничего не слышал о kufré?

Фредрик покачал головой.

— Kufré и означает памятники старины, но одновременно это слово можно перевести и как «неверие, непризнание ислама или отход от него». Kufré пришло к нам из язычества и все арабы, а особенно мы, египтяне, стараемся держаться от него подальше. Из интереса к kufré никогда не бывает ничего хорошего. В жизни есть много тайн, которые людям лучше не пытаться раскрыть. Но и забывать о них нельзя. Вот так, друг мой.

— Но ведь государство получает громадные барыши, и все благодаря памятникам Древнего Египта? Взять хотя бы туризм.

Мохаммад нахмурился:

— Это тоже не так просто. Деньги, которые дает нам туризм, приносят не только добро. Туризм во многом влияет на страну.

Фредрик помолчал. Он чувствовал, что должен задать один вопрос, но не знал, как к этому лучше подступиться.

— Я уже говорил, — наконец произнес он, — что сам занимаюсь древними культурами и сделал ряд важных открытий. Опроверг многие старые теории. Сегодня утром ко мне заявилась полиция и изо всех сил пыталась меня запугать. Только бы я не влез в дискуссии египтологов. Государство, видите ли, не может позволить себе такую роскошь — потратить миллионы на изменения в учебниках. Какой-то абсурд. Поэтому я хочу тебя спросить: может ли это быть связано с kufré?

«Доктор» Мохаммад посерьезнел и положил руку на плечо Фредерика:

— Твоими устами глаголет истина, друг мой. Да-да. Дело тут не в деньгах, а в религии. Я, доктор Мохаммад, презренный раб Аллаха на земле. Я покупаю и продаю запахи. Я могу смеяться и рад этому. Я благодарю Аллаха за то, что он посылает мне людей изо всех уголков мира. Но не все благополучно в Египте, настали темные времена: к власти пришли фундаменталисты. Ничто не в силах их остановить, они пойдут до конца, только бы сохранить все, как есть. Глупцы, они недооценивают силу kufré. Считают это дьявольским искушением, и не более того. Они уверены, что полное забвение прошлого и языческих обычаев будет для Египта благом, а не проклятием. Но они хитры и понимают, что любая дискуссия, не говоря уже о новых открытиях, по истории Древнего Египта может обернуться для них катастрофой. Они утратят свои позиции, а это для них смерти подобно. Так что борьба будет не на живот, а на смерть. Понимаете, мистер Фредрик?

Фредрик понимал.

— Мой добрый друг, не отравляй себе этим жизнь. Я знаю, что тебя интересует древняя история, но держись от сил зла подальше. Это совет друга. Наслаждайся Каиром, как все: сложи губы для поцелуя! Вдохни поглубже ароматы Востока! Есть зерна, которым никогда не поздно прорасти. Да, ведь доктор Мохаммад в долгу перед своими предками. Они знали тайны настоящих запахов. Я использую старые рецепты, и нигде в Коране не сказано, что это противоречит воле Аллаха.

Он рывком поднялся на ноги.

— Друг мой, — прошептал египтянин и приложил палец к губам. — Я покажу тебе нечто, чего не видел ни один турист. Но ты и не турист, поэтому тебе выпала честь увидеть настоящее чудо. И по твоим глазам я вижу, что ты не предашь доктора Мохаммада.

Он опустил полог перед дверью и принялся рыться в сундуках у стены. На свет стали появляться какие-то чаши, старые инструменты, пачка пожелтевших писем и маленькие амфоры, судя по всему, старинные. Наконец в руках у Махоммада оказался тряпичный сверток, который он с большими предосторожностями начал медленно разворачивать.

Из бесформенного кома появился изящный кувшинчик, не более десяти сантиметров высотой, с золотым, серебряным и голубым орнаментом, украшенный драгоценными камнями и жемчужинками. Красивая крышка удлиненной формы с большой жемчужиной наверху.

Мохаммад бережно поставил кувшинчик на пол перед Фредриком.

— Этот сосуд, — прошептал он, — передается в нашей семье из поколения в поколение. Рассказывают, что мой прадед нашел его в саркофаге своего прадеда и что кувшинчик был изготовлен во времена халифа в Багдаде. Но, мой добрый друг, дорог не сам сосуд, а его содержимое.

На лице торговца духами возникло то же выражение, что бывает у норвежского гнома ниссе, когда он собирается дарить подарки на Рождество.

— Содержимое, — шепотом продолжал Мохаммад, — содержимое обязано своим существованием мне.

Египтянин торжественно открыл крышку и высыпал на ладонь щепотку какого-то голубого порошка.

— Понюхай, — приказал он.

Фредрик понюхал. Сильный насыщенный запах, приятный и чистый. Очень долго держится.

— Фиалковый порошок, — пояснил араб. — Но не совсем обычный. Ему четыре тысячи лет. Когда-то он был букетиком фиалок, который нашли в гробнице, в саркофаге одного вельможи времени фараона Себехнеферариса.

— Неплохо! — На Фредрика порошок произвел впечатление.

— Не спрашивай, как я достал этот букетик. У всех нас, кто работает с духами и экстрактами, есть свои возможности. Но теперь послушай. Думаю, ты не поверишь моему рассказу, но это чистая правда. — Мохаммад почти вплотную придвинулся к Фредрику.

— Букетик фиалок в саркофаге даже не завял за четыре тысячи лет. — Так мне во всяком случае сказали. — Когда цветы попали ко мне, они уже высохли, и я перемолол букетик на порошок. Когда я добавляю в кипящее масло всего лишь щепоточку этого порошка, получается экстракт, который по силе запаха затмевает все известные мне экстракты и духи. Однажды я бросил несколько крупинок на клумбу, где уже росли фиалки. Самые обычные фиалки. И там, где я посыпал порошком, мистер Фредрик, эти самые обычные фиалки превратились в прекраснейшие большие цветы, подобных которым никто не видел! И они не вяли многие месяцы. Наши предки были намного мудрее нас. Так считает Мохаммад.

Фредрик выслушал этот рассказ с большим интересом. Он, конечно, слышал не раз и не два всякие фантастические истории о пирамидах и их богатствах, но что-то подсказывало, что от рассказа «доктора» Мохаммада не стоит отмахиваться.

— Ты знаток запахов и, я думаю, настоящий король алхимиков, стоит только понюхать твои прекрасные духи. Так вот, как ты думаешь, какие тайны может помочь разгадать этот букетик фиалок? — Фредрик был совершенно серьезен.

— Мой добрый друг. Мохаммад не глуп. Ведь недаром его зовут доктором. Я знаю тайну фиалкового порошка. Но знание, к моему глубокому прискорбию, еще не равнозначно умению творить подобное. Букетик вельможи состоял из двенадцати-пятнадцати фиалок. Но в действительности в каждом цветке были миллионы или даже сотни миллионов фиалок! Жители Древнего Египта владели секретами, не известными нам. Они знали, как из многих конкретных особей цветов, растений или животных сотворить одну-единственную, но обладающую качествами их всех вместе взятых! Я не могу объяснить, как им это удавалось, но так оно и было. — И с этими словами доктор Мохаммад принялся заворачивать свой бесценный кувшинчик в тряпки.

Фредрик наморщил лоб. Тысячи, миллионы индивидов, спрессованные в один! Только человеку, имеющему дело с духами и экстрактами, могла прийти столь странная мысль! Ведь парфюмеры как раз и занимались тем, что изготовляли сильные экстракты, вытягивая запахи из большого количества сырья. Все абсолютно логично.

Чашки опустели. Мохаммад откинул полог перед дверью и позвал продавца чая. Было уже довольно поздно, и базар покидали последние покупатели. Фредрик встал с подушки и принялся массировать затекшие ноги.

Shukran, доктор Мохаммад.

Мохаммаду не хотелось отпускать гостя так рано, но Фредрик был непреклонен. Он должен торжественно пообещать прийти к «доктору», и не раз, и как можно скорее — у разговорчивого египтянина есть о чем порассказать. Настоящие чудеса. Некоторые из этих чудес Мохаммад хотел бы продать, но только настоящему другу, ценителю древностей. Мистер Фредрик не должен забывать путь на базар. Фредрик вышел на улицу, и поток покупателей понес его к выходу. Женщины были одеты в основном в темные платья и несли на голове узлы с покупками, рядом вышагивали мужчины, а вокруг носились стаи мальчишек, и лишь изредка в толпе мелькал одинокий турист. В нишах торговцы готовили себе ужин, и Фредрик уловил запах firakh mashwi, жареной на вертеле курицы и свежеиспеченных на углях лепешек. А в самых темных уголках базара расположились старейшины покурить кальян. С тысяч минаретов и мечетей доносился призыв имана, mu`eddins. Фредрик не чувствовал усталости. Он брел по улице Эль-Бустан к мосту Тахрир. Пересек площадь между Каирским музеем и отелем «Хилтон». Разглядывал по пути прохожих. На минутку остановился у витрины посмотреть на выставленные папирусы. В Каире почти нет уличных ресторанов, и Фредрик не знал, куда бы ему приткнуться. Может, вернуться к отелю? Кажется, там в садике у входа стоят несколько столиков. Кафе действительно существовало и даже оказалось открыто. Фредрик устроился под финиковой пальмой, в листьях которой мерцал красный фонарик. Кроме него, в кафе сидела еще семейная чета арабов, за соседним столиком, кажется, итальянцы, и немного поодаль — четверо немцев, которые, как всегда, уткнулись в пиво. В Ниле отражалась луна. Если бы не шум автомобилей и не отвратительный запах выхлопных газов, то Каир был бы раем на Земле. Очутись он здесь лет на пятьдесят пораньше, тут же, без сомнения, влюбился бы в город.

Он заказал стакан дынного сока. У входа в отель стояла полицейская машина. Фредрик Дрюм погрузился в размышления. Он был совершенно спокоен. Путешествие подходило к концу. Хотя эта поездка, как всегда, не была спокойной: земля неожиданно и довольно часто уходила у него из под ног. Зато теперь предстояло возвращение домой. Эпоха заканчивалась, и, насколько Фредрик мог судить, он совершенно не изменился. Ничего не утратил и не потерял. Его захлестывала радость при одном только воспоминании о жизни в Осло, о том, как он будет готовить изысканные блюда для гурманов вместе с Тобом в любимой «Кастрюльке», дегустировать хорошие вина, наслаждаться атмосферой ресторанчика, созданного их же руками, и философствовать о смысле жизни.

Совершенствовать свое профессиональное мастерство. И, конечно, не будет забывать о хобби.

Его хобби. Кажется, он все время пытается себя обмануть?

Глупо, по крайней мере. Он прекрасно понимает, что хобби уже давно перестало быть хобби и превратилось в требование; все время он сталкивался с задачами, которые требовали разрешения, требовали, чтобы он разгадывал загадки прошлого. Его помощь требовалась там, где другие были бессильны. Профессор Фредрик Дрюм. Вот как его стали величать в газетах!

Он не должен уподобляться страусу и прятать голову в песок.

Он не должен обманывать себя и думать, что ради собственного удовольствия берется за расследование очередной загадки.

Не стоит скромничать: он стал одним из лучших эпиграфиков в мире.

Хобби? В его поездке в Каир нет ничего случайного. Рано или поздно, но Фредрик Дрюм должен был приехать сюда. Египет хранит много загадок прошлого.

Из отеля вышел пожилой египтянин. В элегантном коричневом костюме и рубашке с галстуком. Быстрыми шагами он пересек садик, безразлично глянул на сидящих в кафе гостей и резко остановился, а после секундного колебания уселся за свободный столик, подозвал официанта и заказал ahwa, кофе.

Он никогда прежде не видел этого человека, но зато сам был явно знаком египтянину. При виде Фредрика с арабом произошла разительная перемена — он как будто сбросил десяток лет и из убитого горем человека превратился в самого счастливого на земле. С чего бы это?

Фредрик задумался.

Так значит, в его поездке в Каир нет ничего случайного?

Он давным-давно должен был вернуться в Норвегию. Неужели его все время влечет к тайнам прошлого какая-то неведомая сила?

Несомненно. Он Фредрик Дрюм. От рождения любопытен.

Пирамида Хеопса. Самый большой соблазн в жизни.

Чушь. Он бежал в Египет с горя, в глубокой депрессии, хотел избавиться от тяжких воспоминаний. И чего добился? Кто-то сразу по приезде в Александрию перерезал ему глотку. Так он и попал в Каир.

Но факт оставался фактом: он уже не тот скромный владелец ресторанчика в Норвегии, что раньше. Фредрик Дрюм стал ученым с мировым именем. И не принадлежал себе. Многие с большим интересом следили за передвижениями и приключениями Фредрика Дрюма. Вот так-то. Basta. Pronto.

Он не может просто взять да уехать.

Он превратился в своей области в ударную силу. Любитель-энтузиаст. Готовый к схваткам и новым открытиям. Еще один норвежец, который может доказать возможность невозможного.

Стоп. Почему бы не положить этому конец? Все в его воле. Захочет — и бросит все эти дешифровки, древние языки и эпиграфику. И все дела.

Но он никогда этого не сделает.

Полицейская машина отъехала от отеля.

Загадки — смысл его жизни. Дегустация вина — будни, как и новые рецепты и эксперименты на кухне. Раскрытие же тайн прошлого, которые могут помочь людям настоящего — его истинная, но тайная страсть.

Тут ничего не поделаешь. Надо смотреть правде в глаза.

Фредрику захотелось глотнуть хорошего вина. Чудесный теплый вечер, движение на автостраде заметно уменьшилось, а из ночного клуба поблизости раздавались звуки зажигательной мелодии.

Он сложил губы в поцелуй: Каир.

Ничего лучше «Омара Хайяма» не оказалось. Ну что ж надо довольствоваться малым.

Пожилой египтянин по-прежнему сидел в кафе, улыбался и, похоже, разговаривал сам с собой. Сомнений не оставалось: он на самом деле наблюдал за Фредриком.

Наслаждаясь вином, он вдруг поймал себя на мыслях о красавице — гиде в желтом. Может, оставить ей записку у портье с приглашением пообедать вместе? Должен же у нее быть свободный вечер? Нет, лучше найти повод заговорить с ней. Она живет в отеле, стенд для информации увешен объявлениями «Cheops Corona Travels».

На середине бутылки Фредрик заметил, что немцы уходят, а пожилой араб и с места не двинулся.

Хеопс. Хуфу. Этот фараон жил где-то за 3350 лет до Рождества Христова. Не сохранилось никаких документов времен его царствования, никаких надписей, никаких точных сведений о его правлении и жизни. Судя по всему, он принадлежал к IV династии фараонов Древнего царства.[7]

Пирамида, названная его именем, в соответствии с классической египтологией, является одной из древнейших в Египте. Старше нее только пирамида Джосера, совершенно не похожая на пирамиду Хеопса ни по форме, ни по качеству обработки камня, ни по размерам. Просто детская игрушка по сравнению с соседней пирамидой, хотя и старше ее всего на пятьдесят лет.

Совершенно нелогично: ни с того ни с сего посреди пустыни вырастает подобно птице Феникс одно из семи чудес света, переплюнуть которое не удавалось ни одному фараону! Фредрик знал, что это слабый пункт классической египтологии. Откуда у древних египтян вдруг взялись знания, позволившие выстроить такую громадину? И почему они выстроили всего лишь одного колосса? Это ставило под сомнение правильность датировки сооружения, да и всю историю Древнего царства. Уже в глубокой древности египтяне были известны как мастера, творящие чудеса. Это касается и глазированной керамики, и плавки металлов, и закаливания оружия, и окраски изделий, и обработки камня, и строительных работ, и ткачества, и косметики.

У древних египтян было иероглифическое письмо. Уже письменные сведения, дошедшие от первых династий фараонов, позволяют говорить о хорошо развитой системе иероглифов. И уже во время I династии существовало иеротическое письмо, использовавшееся при писании чернилами. Иеротическое письмо по существу является курсивом иероглифического.

Но в пирамиде Хеопса не найдено никаких надписей — ни внутри, ни снаружи. Пирамида Хеопса безмолвствует. Фараон, по повелению которого и воздвигли это сооружение, ни единым словом не захотел сообщить, что именно он является ее властелином. Не правда ли, странно?

Фредрик знал, что при желании может по камешку разнести принятую теорию о пирамиде Хеопса. Но что он предложит вместо нее? Есть ли какой-нибудь разумный ответ?

К отелю подкатила черная машина. «Вольво». Фредрик заметил номерные знаки. CD. Ясно — машина какого-то посольства.

Иеротическое письмо.

Он закрыл глаза и принялся вспоминать, что ему известно об этом письме. В 1963 году Каирский музей посетила группа туарегов, потомков коренного берберского населения северной Африки. Экскурсовод с удивлением заметил, что многие из группы с легкостью читают старые папирусы. Они знали иероглифы! Многие тысячелетия жили тауреги в горах Атласа, не имея собственной письменности. Этнологи до сих пор не знают, откуда вообще появились туареги, где их прародина.

Khufu. Khu.

Девятый принцип. Собственно бессмертная душа человека, которая после его физической смерти отправляется на небеса и которая может по собственному желанию воспроизводить свое тело.

Рассудок Фредрика понемногу затуманивался. Ничего страшного — теперь он на верном пути. Он потратит эти дни в Каире, чтобы как можно лучше изучить покрытые мраком страницы человеческой истории. Они принесут громадную пользу человечеству, если будут правильно прочитаны. Может быть. А может, и тайны никакой там нет.

В кафе остались только он и египтянин.

Фредрик выжидал. Араб был в растерянности и не знал, что делать. Он барабанил пальцами по столу, поправлял узел галстука и нервно поглядывал по сторонам.

Фредрик расплатился. Встал и медленно направился к выходу. До отеля надо было пройти всего пятьдесят метров, но в темноте.

Тут он почувствовал, как его легко похлопали по плечу. Старый египтянин. Умное уставшее лицо, перерезанный глубокими морщинами лоб и живые глаза.

— Мистер Дрюм. Все идет, как надо. Все прекрасно. Но ради Аллаха не приближайтесь к отелю. Уходите. Идите своим путем. Прочитайте эту газету, и вы все поймете. До свидания!

Не успел Фредрик и рта раскрыть, как араб растворился в темноте. Зато в руке Фредрик держал газету. Он покачал головой. Встал под уличным фонарем и развернул ее.

Вечерний выпуск «Cairo Chronicle».

На первой странице красовался Фредрик Дрюм собственной персоной. Большая фотография. Та же самая, что и несколько дней тому назад. Но на этот раз она была увеличена в несколько раз и напечатана во всю страницу. Сверху большими буквами шел заголовок:

Еще одно убийство в саркофаге!

Четвертой жертвой стал знаменитый

ФРЕДРИК ДРЮМ ИЗ НОРВЕГИИ.

Тамбурины заглохли.

Каирской ночи перерезали глотку.

Фредрик даже не заметил, что разрывает газету на мелкие кусочки, мгновенно подхватываемые теплым ветерком с Нила.

5. Парадную форму носят и кошки. Ступня человека так и остается его ступней. И он призывает к порядку богиню печали

Фредрик бросился бежать. Ноги несли его прочь от отеля: куда глаза глядят. А они глядели через мост Гезиры вверх по Таалат Харб. Он проскользнул в тени домов по узким улочкам и вышел на площадь, посреди которой возвышалась громадина Рамзеса II.

Привокзальная площадь. Вокруг мелькали бестелесные тени, но ему не было дела ни до аппетитных запахов кебаба, ни до призывов таксистов, ни до криков продавцов сока сахарного тростника, ни до воплей малолетних газетчиков.

Фредрик уселся на ступени под левой ступней гранитного фараона и смотрел, не видя, на визжавших от восторга подростков, которые гоняли по газону перед входом на вокзал тряпичный мяч.

Вокзальные часы показывали четверть двенадцатого, а ночь еще даже не начиналась.

Вдруг Фредрика стала бить сильная дрожь, он схватился за горло и с яростью отодрал от пореза пластырь. Дотронулся до шва. Зарос и почти совсем рассосался.

«Фредрик», — сказал он. И сам же кивнул в ответ.

«Я здесь, я жив, меня зовут Фредрик», — убеждал он себя.

Это чудовищное недоразумение. Кто-то играл с ним в отвратительные игры, хотел свести с ума, сбить с пути и отправить в клоаку к каирским крысам.

Лицо старого египтянина. Его спокойный голос.

Фотография в газете. Заголовок.

Ноги несли его прочь от отеля. Куда? Почему бы ему было не войти в холл и не закричать «Я жив! Я здесь! Фредрик Дрюм — это я!» Тут бы все и разъяснилось. В честь чего он вдруг отправился бродить по городу, как какой-то зомби?

Старый египтянин был само воплощение мудрости. Фредрик инстинктивно послушался его совета. Ерунда? Может, и так, но он тем не менее ощущал кожей, что поступил правильно. Невероятно!

Газета. Хватит ли у него мужества прочитать эту дьявольскую статью?

Некоторое время Фредрик сидел неподвижно. Затем бросился к киоску на вокзале и купил «Cairo Chronicle». Вернулся к Рамзесу. Глотнул, зажмурился, решительно раскрыл глаза пошире и взглянул на первую страницу.

Жуть.

Его собственный портрет. Заголовок, кричащий о его смерти. Фредрик принялся читать, как погиб в пирамиде Хеопса. О теле в саркофаге фараона. Со сложенными на груди руками лежал Фредрик Дрюм в гробнице с изуродованным до неузнаваемости лицом. Труп обнаружила испанка, вопли которой и породили панику. Чудо, что при спуске по скользкой шахте никто еще не был задавлен.

Но ведь он на самом деле был там! Поднялся до середины Большой галереи! И помог какой-то немке выбраться наружу! А затем отправился в «Mena House» и съел баранью ногу, жареную в розовом масле с мускатом!

Он читал, не зная плакать ему или смеяться:

«Это четвертое убийство, совершенное в пирамиде. На этот раз жертвой стал известный эпиграфик Фредрик Дрюм из Норвегии, который подвергся зверскому нападению на прошлой неделе. Личность убитого была установлена по его документам. Кроме того, для верности полиция пригласила и доктора Эрвинга из английского госпиталя. Доктор лечил мистера Дрюма и опознал его тело на основании незаросшего шва на горле и переломанных ребер. Мотив жестоких убийств в пирамиде установить пока не удалось, между жертвами нет ничего общего. Все они разных национальностей и разных профессий. Убийца действует очень осторожно и не оставляет никаких следов. Полиция допросила всех находившихся в пирамиде людей и тщательно переписала их адреса».

В середине газеты было продолжение.

Новая фотография: Фредрик впился глазами в снимок: в ярком свете прожекторов вокруг памятника прекрасно были видны даже малейшие детали. На носилках из пирамиды выносят тело. Голова человека прикрыта, но зато видна одежда.

Это вполне могли быть его рубашка, брюки и ботинки.

Далее приводились сведения о нем самом, о его жизни, научных достижениях в дешифровке древних письмен. Полиция заявила, что работа Фредрика Дрюма, по всей вероятности, не имеет никакого отношения к убийствам, тем более что у трех других жертв не было ничего общего с археологией и эпиграфикой. Полиция оставила без комментариев заявление журналистов о связи этих убийств со взбунтовавшимися военными. Это мог быть очередной террористический акт. Позднее полиция заявила, что до настоящего времени в результате акций военных не пострадали люди, а двух заложников-американцев выпустили на свободу.

Фредрик разглядывал свои ботинки. Брюки, рубашку.

Затем сложил газету и засунул ее под мышку. Провел указательным пальцем по шву. Разрез от уха до ключицы. Взглянул наверх, в лицо Рамзесу II.

Ветерок с Нила утих, и установилась тихая, мягкая каирская ночь. На площади вкусно пахло kofta, мясными тефтелями с пряностями. Мальчишки продолжали с азартом гонять тряпичный мяч.

«Нет, — громко сказал Фредрик, приподнялся и постучал по мизинцу гранитного фараона. — Моим приключениям никогда не будет конца. Я родился под звездой, которая обладает громадной силой притяжения, извергает пламя, леденит душу и указывает путь к новым загадкам. Ужас. Астрономам было бы полезно ею заняться. Интересно, что еще мне уготовано?»

Он страшно разозлился. Фредрик Дрюм впадал в ярость не так уж и часто, но в ту секунду ему хотелось свалить Рамзеса II на асфальт и растоптать на мелкие кусочки. Однако пришлось довольствоваться пустой банкой из-под пепси-колы, которую он наподдал с такой силой, что она пулей отлетела на шоссе под колеса проезжавшего автомобиля. После чего Дрюм направился к фонтанчику с питьевой водой и припал к живительной влаге.

Была уже почти полночь.

Отель. Почему-то Фредрик чувствовал, что от старого гостиничного номера стоит держаться подальше. Можно представить, какой переполох поднимется, когда он заявится в отель. Вряд ли это упростит его ситуацию. Его ситуацию?

Он мертв!

В носу зачесалось, и Фредрик громко чихнул на витрину магазина видеотехники, на четыре экрана телевизоров, которые показывали его самого. Вот он, Фредрик Дрюм стоит на привокзальной площади и чихает: четыре Фредрика Дрюма с четырьмя чихами с четырех сторон: он видел их своими собственными глазами, экраны телевизоров врать не могли, и это на самом деле был Фредрик Дрюм собственной персоной.

«Раз, два, три, четыре», — пересчитал Фредрик и ткнул в свое изображение пальцем.

Сколько еще Фредриков Дрюмов шатается по улицам Каира и чихает? Неизвестно. Но один из них во всяком случае отчихался. Раз и навсегда. И лежит себе в одном прохладном местечке в полном одиночестве.

Господи! Он, кажется, сходит с ума! Ему срочно нужно найти кого-нибудь, кого он может обнять, кому может довериться и кто сможет вернуть его к действительности, утешить. Ведь должна же в конце концов быть какая-то более разумная действительность.

Девушка в желтом. Гид. Красавица. Как бы ему хотелось, чтобы она пришла к нему сейчас, улыбнулась и с удовольствием отправилась бы гулять вдоль Нила! Они уселись бы на скамейку, она бы вытащила свое вязание, а Фредрик тем временем рассказывал бы свою историю. Если бы да кабы…

Он добрел до какого-то большого парка. Пусто. В ветвях финиковых пальм тихо покачиваются фонарики. Громко стрекочут цикады, наслаждаясь собственной монотонной песней, а в темноте под кустами светятся зеленые глаза. Кошки. Каирские кошки вышли на охоту.

Фредрик пнул ногой темноту под кустом, где светилось по меньшей мере четыре пары зеленых глаз. Услышал шипение, и тут же на дорогу вылетели шесть тощих кошек. Поначалу они было выгнули спины, но как только Фредрик принялся размахивать руками, тут же бросились наутек.

Все шесть были в парадной военной форме. Портупея и резиновые дубинки. Медали и эполеты. Нашивки и вышивки. Армия. Военно-воздушные силы. Военно-морской флот. Кавалерия. Танковые войска.

Фредрик отдал честь, развернулся и вышел из парка. Он очутился на улице Эль-Насрива и пошел по ней вверх. Изредка останавливался, чтобы лишний раз рассмотреть свои ботинки, брюки и рубашку. Доставал новый бумажник, паспорт и внимательно проверял их. Ничего не пропало — все на месте. Завернув с улицы Салах Селем в узкие переулки, Фредрик притормозил, подумал-подумал и повернул на запад, а затем перешел по мосту Кабри, все еще полному машин, на другую сторону Нила. Он очутился в неизвестной ему части города. Был уже почти час ночи. Фредрик страшно устал и с трудом передвигал ногами.

Улицы и закоулки. Хотя машины сейчас редко проносились мимо, но вокруг было полно народа, многие лавки все еще работали, и продавцы пытались затащить к себе Фредрика.

У отеля стояла полицейская машина.

И «вольво» с дипломатическими номерами.

Теперь понятно, что они там делали: полиция оповестила норвежское посольство. Завтра же весь Осло будет знать о гибели Фредрика Дрюма. Бессмысленно убит и брошен в саркофаг в пирамиде Хеопса.

В его комнате они найдут немного: несколько сувениров, купленных на базаре, среди них — бюст прекрасной Нефертити, пряности, поллитровую склянку с экстрактом «Aramis», да еще открытки и карту города. И больше ничего. Он не обременял себя багажом в этой поездке.

Он двигался по кругу, как в дурном сне.

Стоп! Не может же он так кружить ночь напролет. Ему надо отдохнуть перед завтрашним днем. Иначе в голову не придет ни единой разумной мысли. Необходимо найти пристанище и хорошенько выспаться. Пристанище. И полная анонимность.

Он уселся на пустой ящик из-под дынь рядом с овощной лавкой и задумался. Через некоторое время поднял голову и огляделся. Судя по всему, туристы в этом районе не были частыми гостями. Вот и прекрасно. Оставалось только отыскать дешевый отель поблизости.

Фредрик закружил в узких переулках. Вышел на улицу, которая вела к широкому шоссе на Гизу, но тут же повернул назад. Вскоре он очутился на заставленной автобусами площади. Автовокзал. Рядом красовались три обшарпанных отеля. Вряд ли тут снимали номера западные туристы. Фредрик выбрал из трех отелей самый приличный. Надо же — две звездочки. Hotel Nebka.

Подолом рубашки он стер с лица пыль и пот, поднялся по ступеням и вошел в вестибюль.

Ночной портье оказался высоким худым парнишкой в очках. Их стекла могли по толщине сравниться разве что с донышком бутылки из-под пепси-колы, и Фредрику не удалось разглядеть, спит парень или бодрствует, задрав ноги на красивый резной табурет.

Фредрик покашлял и положил на стойку паспорт.

Парень зевнул, улыбнулся и на почти безукоризненном английском поприветствовал гостя.

Фредрик выбрал одноместный номер с душем. Заплатил за четверо суток вперед, чтобы завоевать доверие — ведь у него не было багажа. Парнишка представился Ахрамом и даже бровью не повел, когда списывал с паспорта имя Фредрика Дрюма в регистрационную книгу. Не все в многомиллионном Каире читали газеты и не все запоминали имена убитых иностранцев.

В номере пахло нафталином, старым кедровым деревом и сладким табаком. Широкая кровать, тумбочка, два стула, шкаф и большое зеркало. Душ в отдельном закутке с коричневыми подтеками на кафеле. Туалет в коридоре.

Совсем не плохо. Большего и не требуется.

Фредрик бросился на кровать в одежде. Тараканы на потолке не двинутся с места, пока горит лампа на тумбочке. Он спокойно дышал. Сможет ли он уснуть, закрыть глаза и провалиться в сон? Что его ждет завтра? Еще более невероятная и абсурдная действительность?

Спать. Он может спать.

Он полежал, прислушиваясь к слабому шуму с улицы.

Нет. Так он никогда не уснет. Надо раздеться и принять душ. Завтра он должен быть свежим и отдохнувшим. Он чувствовал, что завтрашний день сулит много неожиданностей.

Он разделся и принял душ. Так долго стоял под струями воды, что чуть не заснул.

Khi'elim kru. С этими бессмысленными словами он и заснул.

* * *

Он подскочил на кровати. Оторопело крутил головой. Ему почудился голос: «Мистер Дрюм, все идет, как надо. Все прекрасно».

В комнате никого не было. Просто ночной кошмар. Померещилось. Голос старого египтянина. Человека, принесшего Фредрику газету.

Все идет, как надо.

Утро. Ему больше не хотелось спать, он прекрасно помнил, что случилось вчера. Так-так.

Но почему этот египтянин пришел к нему? Кто он, и что ему надо?

Фредрик откинул простыню и спустил ноги на пол. Подошел к окну и осторожно из-за шторы выглянул на улицу. На автовокзале кипела жизнь. Его разбудили слова старого египтянина. И в ту же секунду он понял, что где-то уже слышал этот голос.

Было начало девятого, но есть совсем не хотелось. Хочется — не хочется, а надо. Ресторан отеля располагался рядом со стойкой портье. Крошечный зал, четыре стола, заляпанные скатерти, запах сладкого табака. Семья арабов с тремя малышами оккупировала два стола.

Он выпил чашку чая, через силу проглотил несколько олив, кусочек белого овечьего сыра и тост с мармеладом. Попросил официанта принести бутылку минеральной воды. Это он возьмет с собой. А теперь — быстрее на свежий воздух, а то, кажется, ему сейчас станет плохо.

Вокруг суетились люди. Фредрик протиснулся между недогруженной тачкой с овощами и стеной кричащих торговок сладостями с подносами на головах, пробился сквозь толпу томящихся пассажиров, почувствовал себя еще хуже от выхлопных газов десятков работающих на холостом ходу автобусов, выдрался на широкую улицу Эль-Нил и пошел вдоль реки. Немного погодя, ему попалась ниша в стене, в которой стояли две скамейки. Отсюда открывался прекрасный вид на Нил.

Что же делать?

Надо предпринять что-то дельное. Но что? Прежде всего, послать телеграммы в Осло Тобу и другим близким друзьям, родственникам, которые не особо ему близки, но которых наверняка предупредили из МИДа. Сколько же всяких приключений и неприятностей выпадает на его долю, в какие только заварушки он не попадает!

Кроме того, надо тем или иным образом узнать, кого убили и где находится его тело, чтобы собственными глазами убедиться, что это все-таки не Фредрик Дрюм. А потом можно отправиться и в полицию, заявить о своем воскрешении и потребовать разобраться в этом кошмаре.

У жертвы были его документы. Его туфли, его брюки, его рубашка. По спине пробежали мурашки. С фактами не поспоришь, а они утверждали, что против Фредрика Дрюма плелись интриги, достойные самого дьявола. Почему? Зачем?

У него не было ни одного разумного объяснения, он лишь потел и пил воду из бутылки. Сегодня будет жарко.

Сквозь шум автомобилей донеслись призывы муэдзинов. Постоянно приходилось отмахиваться от мальчишек, которые хотели почистить ботинки, продать кока-колу или просто-напросто получить милостыню.

Голос. Голос старого египтянина. Он попытался вспомнить, где именно его слышал, но напрасно. Во сне и даже сразу после пробуждения Фредрик был уверен, что слышал голос. Сейчас уверенности поубавилось. Лицо во всяком случае совершенно ему не знакомо. Тогда откуда он помнил голос? Ерунда, чепуха, глупости.

Фредрик чувствовал себя идиотом, готовым проглотить собственный язык и одновременно наложить в штаны.

Он никак не мог сосредоточиться, все время кто-то приставал к нему: «Where do you come from? Do you speak English?»[8] Как бы ему хотелось стать глупым финном, который мог говорить только на своем собственном никому не понятном языке! Каким простым стал бы тогда его мир!

Ладно, надо найти спокойное место и пораскинуть мозгами, как, не превращаясь в финна, упростить свой мир.

По дороге в центр он наткнулся на магазин, в котором продавались парики, грим и прочие театральные штуковины. Чудесно! Именно то, что надо! Переодевшись, он сможет свободно разгуливать по городу, не рискуя нарваться на неприятности. Задавать вопросы и получать ответы. Фредрик вошел в магазин.

Через полчаса на улицу вышел мужчина с каштановыми волосами до плеч, пижонскими усами и в солнечных очках. В другом магазине он купил новые брюки, элегантный пиджак и модную шляпу. В результате маскарада Фредрик превратился в преуспевающего художника. Впервые за несколько недель он улыбнулся. В этом костюме его не узнал бы даже Тоб. Самое время отправляться в логово льва.

У отеля «Рамзес» все было спокойно. Ни полицейских, ни посольских машин.

Не успев войти в холл, Фредрик тут же принялся высматривать девушку в желтом. Клеопатру. Он с радостью обнаружил ее в ресторане за завтраком с американцами. Что за чепуха, с какой стати он вдруг так ей заинтересовался? Фредрик покачал головой. Он не был знаком с девушкой, да и время для романа самое неподходящее.

Иди уж лучше в бар, где есть кондиционер и глубокие удобные кресла. Отличное место для разработки планов.

Он заказал karkadeh. Целый кувшин со льдом.

В этом костюме он в относительной безопасности. Можно приступать к выяснению обстановки, в которую попал Фредрик Дрюм. Почему бы не выдать себя за друга Фредрика Дрюма? Может, лучше за родственника? Например, кузена, которого тоже зовут Фредрик. Почему бы и нет? Но прежде всего необходимо послать телеграммы в Норвегию.

И пробраться к трупу. После чего сбросить свой карнавальный наряд и отправиться в полицию. Поставить их в известность об ужасном недоразумении.

Нет. Не надо спешить. Тише едешь — дальше будешь. Сначала необходимо выяснить, как к неизвестному попали документы и зачем кому-то вообще понадобилось выдавать себя за него. За время его пребывания в госпитале паспорт прошел через многие руки. И какая-то пара этих самых рук сняла с настоящего паспорта копию. Наверняка продажа фальшивых документов была выгодным делом. Такое объяснение очень устроило бы Фредрика. Убийства в пирамиде Хеопса и их мотивы он с удовольствием оставит расследовать полиции; мир переполнен психопатами, ну а пирамида Хеопса притягивала их, словно магнит. Старая история.

Мысли становились все яснее.

Доктор Эрвинг. В статье говорилось, что врач из английского госпиталя опознал тело и утверждал, что это Фредрик Дрюм. Был обнаружен шрам на шее и переломанные ребра.

Людям свойственно ошибаться.

В баре было прохладно, но тем не менее Фредрик вспотел. Доктор Эрвинг производил такое приятное впечатление.

Вскоре кувшин опустел, и Фредрик заказал холодный отвар шиповника.

Но рассиживаться не было времени, и вскоре он уже шагал к ближайшей почте, откуда и отправил телеграммы. Краткое сообщение о произошедшем недоразумении. Ошибка полиции, но он, Фредрик Дрюм, жив-здоров и собирается в ближайшем будущем прибыть домой.

Тут ему в голову пришла недурная мысль и, изучив телефонный справочник, он позвонил в английский госпиталь. Доктора Эрвинга. Через несколько секунд в трубке раздался голос врача.

Он представился, как родственник мистера Дрюма и сказал, что случайно оказался в Каире. Он прочитал в газете об убийстве и хотел бы узнать, как все произошло, в каком состоянии находится тело и когда его можно будет отправить в Норвегию. Само собой, он мог бы позвонить и в полицию, но решил все-таки сначала поговорить с доктором Эрвингом, имя которого вычитал в газете.

Доктор Эрвинг все понял и выразил искренние соболезнования. Да, он совершенно уверен, что тело погибшего находится в морге в Университетской клинике. Фредрик записал адрес и поблагодарил за помощь.

Положил трубку и выдохнул. Надо успокоиться. Того и гляди, сердце выскочит из груди.

Он остановил такси и показал шоферу адрес Университетской клиники. Через полчаса безумной гонки с препятствиями водитель выпустил Фредрика на волю перед монументальными вратами. Четверо вооруженных до зубов солдат охраняли каждый свою колонну. Они внимательно следили за всеми входившими и выходившими. Большинство составляли студенты с книгами под мышкой.

Фредрик было направился к воротам, но ему наперерез бросились два стража:

«Excuse me, sir, but you are a foreigner? What do you want here?»[9]

Один из охранников говорил по-английски почти без акцента.

Фредрик кратко изложил свое дело и попытался при этом выглядеть как можно более печальным. Ему нужно обойти территорию университета вдоль стены. Клиника располагается с другой стороны рядом вон с той мечетью. Зеленая дверь. Если там заперто, надо постучать посильнее, и тут же явится служитель.

Он пошел в обход.

Решить — еще не значит сделать. Фредрик шел все медленнее и медленнее, пока наконец совсем не остановился. Он мог найти тысячи оправданий собственной глупости и суеверию, повернуться и уйти, забыв о своих планах. Что ему собственно понадобилось в этом самом морге? Почему бы прямиком не отправиться домой в Норвегию и не забыть все, как страшный сон?

Он никогда не сможет забыть.

И никогда не успокоится.

Он пошел дальше. Осторожно, как бы сомневаясь. Голова под париком чесалась, по лицу струился пот, собираясь в лужицы под пижонскими усами. Если сейчас ему, не дай бог, встретится продавец восточных сладостей, его тут же вывернет наизнанку.

Он стоял перед зеленой дверью. Заперто. На маленькой табличке Фредрик прочел «MORTUARY». Морг.

Он с преувеличенным усердием заколотил в дверь. Через несколько секунд раздались шаги, и на пороге появился араб в серой халабее и белой чалме. Гладко выбритое лицо. Спокойные глаза. Человек без возраста. Он отвесил Фредрику глубокий поклон и без лишних слов провел в приемную.

Светлое помещение, белые отштукатуренные стены, большой портрет президента Мубарека, письменный стол с телефоном и папками, комнатные растения в больших горшках, в углу — диван и два кресла. Фредрику предложили сесть.

Он положил на стол шляпу.

— Чем могу служить, мистер? — Английский оставляет желать лучшего.

Фредрик прочистил горло и выдал достоверную — как ему казалось — версию своего появления здесь. Ему бы хотелось взглянуть на тело своего родственника и уладить необходимые формальности.

Он должен показать паспорт. Египтянин что-то пробормотал, достал какие-то бумаги и углубился в них. Затем пару раз кивнул. И наконец выдал Фредрику анкету с безумным количеством вопросов.

— Простите, но я хотел бы заполнить анкету после того как увижу тело моего кузена. Видите ли…

Египтянин остановил его мановением руки.

— Все в порядке. Я прекрасно понимаю ваше положение. Вы хотите убедиться в его смерти. Вы пойдете в морг один? Большинство предпочитают побыть в одиночестве.

Фредрик кивнул. Он тоже хочет побыть в одиночестве.

Служитель подошел к стальной двери и сделал Фредрику знак подойти.

— Там внизу лежат многие. Не один ваш кузен. Каждый день к нам поступают сотни. Для меня все они — просто номера. Я редко спускаюсь вниз. Я ничего не вижу. Вы тоже ничего не увидите. Все они там внизу погружены в сон. Волшебный сон, на все воля Аллаха. Спуститесь по трем лесенкам, затем направо, ваш кузен лежит во втором зале, его номер D 56. Запомните, или мне записать?

Фредрик решительно помотал головой.

Дверь за ним захлопнулась, и он сделал первый шаг вниз.

Леденящий холод. Резкий запах. Он глянул в дверь первого зала. Ряды каменных столов. Солидные каменные столешницы на бетонных цоколях. Приглушенный свет. Каждый стол покрыт темно-зеленой простыней, и под каждой простыней что-то лежит. Он сморгнул: простыни на столах были откинуты, из-под них торчали ноги. Синие, белые, красные, черные ступни. И на каждой прикручен номерок.

«Ты можешь повернуть назад, Фредрик, поверни, пока не поздно!»

Он старался не дышать, не чувствовать ужасного запаха хлорки, крови и гниения.

В зале раздались голоса. Люди в белых халатах со стерильными повязками на лице толкали каталку к двери в противоположном конце комнаты.

Он спустился еще по одной лестнице. Еще два зала. Господи, сколько же тут мертвецов? Неужели люди мрут в Каире, как мухи?

Ничего странного — в столице Египта живут от четырнадцати до шестнадцати миллионов человек. Большинство из них нищие. У многих нет семьи. Только в авариях гибнут каждый день сотни человек.

Третья лестница. Последний круг ада. Второй зал направо. Над входом выведена буква «D». Он глубоко вдохнул и ринулся в зал.

Ряды каменных столов. Он заставлял себя смотреть на номера. Большие ступни, маленькие ступни. Стертые, ухоженные, раздавленные, попорченные грибком. Ступни с запекшейся кровью. Торчащие раздробленные кости.

Фредрик содрогнулся и схватился за живот. Ему показалось, что одна из простыней зашевелилась. Он стиснул зубы и продолжил поиски.

42, 44, 48. Скоро.

Цель близка.

«Беги, Фредрик! Беги, пока не поздно!»

Тишина, лишь тихонько гудят морозильные установки. От холода его потная рубашка заледенела.

52, 54.

Он остановился. Здесь. Смотри же.

Синеватая ступня. С потолка капало, и одна из капель упала Фредрику на лоб. Он вздрогнул.

«Спокойно, Фредрик, спокойно. Не раскисай». Он собрался с силами и постарался отстраниться от всего происходящего. Он просто взглянет на тело и все. Какому-то бедняге не повезло, но какое он имеет отношение к Фредрику? Никакого. Скоро кошмар окончиться, он выйдет на улицу, на волю, под лучи жаркого солнца.

Ступня. Левая ступня. Он вплотную подошел к столу и принялся изучать ногу. Пальцы. Ногти красивой формы, как и у него… Это могла бы быть и его ступня, во всяком случае очень похожа…

Сердце бешено заколотилось.

Правая нога прикрыта простыней. Ноготь на мизинце правой ноги у Фредрика почти не был виден, зарос.

Он взялся за край зеленой простыни. Осторожно приподнял и посмотрел на правую ногу. Тут же отпрянул и поторопился прикрыть тело.

Его собственный мизинец.

Нет! Ему хотелось завыть. Его обманули, загипнотизировали, заколдовали, обвели вокруг пальца! Неправда!

В отчаянии он одним движением сдернул простыню на пол, отшатнулся и повалился на стол в соседнем ряду, оперся локтем обо что-то мягкое, восстановил равновесие и услышал шипение трупа, на который он только что облокотился.

Сдернул парик, чужие волосы мешали ему. Они так наэлектризовались, что у Фредрика из глаз сыпались синие искры.

Лицо, кошмарная желеобразная масса, пустые глазницы, ни губ, ни носа, одни кости, и зубы. Лицо. Он согнулся, сломался пополам, ужасный привкус во рту, он застонал, на глаза навернулись слезы.

Прошла целая вечность. Ни в коем случае не смотри в лицо этого трупа. Смотри на цементный пол.

«Sin cara, sin cara! Asseinato!» Он слышал истерические вопли испанки, тяжелый, затхлый воздух в Большой галерее.

Он комкал парик. Затем медленно выпрямился, взял себя в руки, и стараясь как-нибудь случайно не увидеть лица трупа, поднял простыню.

Руки тряслись. Сам он дрожал, как в лихорадке, но собрав остатки воли, осмотрел синеватое тело. Шрам над правым коленом, оставшийся после укуса собаки в детстве. След ожога на бедре. Три родимых пятнышка у пупка. Шрам от аппендицита. Волосы на груди. Родимое пятно рядом с левым соском.

Все на месте.

Плюс свежий разрез на груди. Аутопсия. Судебно-медицинская экспертиза.

Руки неожиданно перестали дрожать, и он спокойно расправил простыню. Аккуратно загнул ее край, чтобы был виден прикрученный к ступне номер. Как было до его прихода. Он разгладил все складки, поглаживая застывшее тело: зато его руки были теплыми! Он жив! Он провел пальцем по ступне, пощекотал ее, подержался за пальцы, когда-то они были такими мягкими и послушными, он не мог оторваться, не мог повернуться и уйти, он должен попытаться передать чуточку своего тепла холодной ступне, несчастная его нога, ледяная, застывшая. Может, она опять оживет? Он ничего не видел сквозь какую-то влагу, вдруг набежавшую на глаза, он сглотнул, но слезы все текли и текли по щекам, он никак не мог остановить их, и все крепче и крепче сжимал ступню, пока, наконец, не оторвался от холодного тела и не бросился вон из зала.

Он ничего не видел и с трудом пробирался между столами, между зелеными свертками, мимо ужасных чужих ступней, прочь из зала, в коридор и вверх по лестницам, наталкиваясь на стены. Парик где-то потерялся. Наконец Фредрик в очередной раз стукнулся лбом о стену, застонал, забился и осел на пол.

Кругом темнота и вода; он тонул. Все глубже и глубже. Прохладно. Хорошо. Он будет лежать и ничего не почувствует. Потом остынет. Навсегда. Закостенеет и заледенеет. Никогда больше не сможет двигаться. Прекрасно.

Тут он почувствовал, как его встряхнули, приподняли и прислонили к стене. Он сморгнул и постарался рассмотреть, что происходит. Какой-то мужчина. В белом халате и резиновых перчатках. В свободной руке держит парик Фредрика.

— Самое ужасное позади. Я знаю, вам нелегко. Но все идет, как надо. Постарайтесь высвободиться из пут безразличия и апатии. Все будет хорошо, мистер Дрюм. К сожалению, я больше ничем не могу помочь вам. Но тем не менее вы можете мне поверить. Все будет хорошо. Только не поклоняйтесь богине печали.

Человек в белом халате нахлобучил ему голову парик и тут же нырнул в соседний зал. Фредрик открыл рот и попытался кричать, но напрасно — он не мог издать ни звука.

Голос. Он узнал его. Голос старого египтянина, который принес ему газету, которого он встретил у отеля!

От холода у него зуб на зуб не попадал. Медленно он приходил в себя: слова старого египтянина успокаивали. Уверенный голос.

Все будет хорошо.

Угу.

Он слышал это. Если бы еще этот таинственный друг потрудился рассказать хоть что-нибудь, объяснить или намекнуть, почему Дрюм вдруг очутился на холодной лестнице в подвале морга, в полной растерянности после того, как увидел собственный труп. А этот старикашка просто говорит, что не может больше ничем помочь ему, и исчезает. Мило.

Кто он?

Пора отсюда выбираться, если только он не хочет получить воспаление легких. Высвободиться из пут безразличия и апатии. Неужели это говорилось о нем? О Фредрике Дрюме? Чтобы он поклонялся богине печали? Да ни за что!

Он, кажется, свихнулся.

Фредрик поправил парик, выпрямился и заорал во весь голос.

— Я жив, я самый живой из вас всех. И я всем и каждому торжественно клянусь, что не только сам не буду поклоняться проклятой богине печали, но и выгоню ее из этого чертова города. Я устрою веселую жизнь, я разгадаю все тайны этих старых дворцов, музеев, пирамид и храмов, даже если придется для этого стереть их в порошок! Никто из вас не умер напрасно, ни одна ступня! Клянусь!

Эхо торжественной клятвы все еще гуляло по пустынным залам, когда он решительно затопал вверх по лестнице. Заработать воспаление легких не хотелось.

6. Золотая пуговица переходит в руки нового владельца. Он вспоминает о страхе зайца перед лисой и с радостью стирает в порошок краеугольный камень египетской мифологии

Его шляпа по-прежнему лежала на столе. Фредрик плюхнулся в кресло и почувствовал, как потихоньку согревается. Зеленый нильский шмель с гудением кружил по комнате, а потом на несколько секунд завис у Фредрика под носом. Кажется, он приходит в себя и даже в состоянии выдавить нечто похожее на улыбку.

— Так вы убедились? — констатировал служитель морга, усаживаясь за письменный стол.

— Да, убедился. — Он внимательно посмотрел на руки. Все в порядке — не дрожат.

Зеленая анкета. Ручка.

По крайней мере добрая сотня вопросов.

— Shai?

Фредрик благодарно кивнул, и вскоре перед ним на столе появился стакан обжигающего чая.

Он заполнил анкету. Подписал согласие на кремацию. Скромные похороны, без всякой помпы. Простота абсурда: тело кремируют. Урну с прахом покойного и все необходимые документы пришлют в отель, оплата через банк.

— У вас то же имя, что и у вашего родственника? — осторожно улыбнулся служитель.

— Да.

Те же пальцы, те же шрамы, та же кожа. Не думать об этом. Фредрик схватил шляпу, встал и отдал анкеты египтянину. Он хотел на воздух, на улицу и найти Голос. Старого египтянина. В белом халате и резиновых перчатках. Может, он работает в этой клинике на приемке мертвецов?

Он вытрясет правду из старикашки.

Он даст понять арабу, что единственный путь избежать номерка на ноге — это сразу же рассказать всю правду.

Служитель проводил Фредрика до дверей.

Солнечный свет на мгновение ослепил его. Он постоял некоторое время, устремив взгляд на выцветшее небо, и даже заметил стаю цапель, летящих на север.

Найти голос. Надо, наверное, отправиться к главному входу.

Но не успел Фредрик сделать и пары шагов, как сзади раздался низкий мужской голос:

«Min faddlak, мистер Дрюм!»

Он повернулся и увидел, как с двух сторон к нему большими шагами приближаются офицеры в коричневой форме. Двое арабов. Они скрывались в тени у входа в морг. А свои пистолеты прятали под кителями.

Военные. Да еще с оружием.

Фредрик быстро просчитывал возможности бегства, но со стороны он выглядел просто растерянным туристом, поднявшим ногу для очередного шага, да так и забывшим опустить ее на землю.

— Nei! — закричал он по-норвежски и бросился плашмя на грязную мостовую. Гадость!

В поле зрения вошли два коричневых сапога. Они остановились в полуметре от его головы.

— Мистер Дрюм, вам придется пойти с нами. Мы не хотим причинить вам вреда. Поверьте. — Обладатель такого хриплого голоса вряд ли у кого вызовет доверие.

Фредрик глубоко вздохнул. Он приподнялся, бросился вперед, вцепился в ненавистные сапоги и со всей силой дернул их на себя. Корчневоформенный явно не ожидал такой прыти и грохнулся с проклятиями оземь.

Фредрик не стал медлить и вскочил на ноги. Он метнулся за угол морга, быстро огляделся и заметил ажурную калитку. К счастью, открыта. Бегом туда. Он очутился в маленьком садике. Но ему нужно на улицы! Где же выход из этого чертова садика? Ему надо успеть смешаться с толпой, пока они не опомнились и не бросились в погоню.

Но они уже опомнились и ворвались в садик, но почему-то не стреляли. Может, он просто не слышал выстрелов? Да нет, их вообще не было. Голова трещала. Где же спрятаться? Кругом деревья и цветы. Он ринулся в кусты, и тут же оцарапался об острые шипы и сухие сучья. Так как же отсюда вырваться?

Пути обратно не было. Как не было и пути вперед. Садик окружала глухая стена, без единого окна. Господи, неужели в целом мире нет человека, способного ему помочь?

— Остановитесь, мистер! Мы не причиним вам зла! — Один из офицеров вынырнул из зелени всего метрах в двадцати от него и доброжелательно помахивал над головой пистолетом.

Фредрик шагнул ему навстречу. Он запыхался. Голова трещала, и кажется, уже начала разваливаться на куски, он очутился в каком-то непонятном ему мире. Такое не могло произойти никогда. НИКОГДА! Может, ему просто закрыть глаза и проснуться под зонтиком в Александрии? Может, это дурной сон?

Он замер. И во все глаза смотрел на египтянина, медленно приближавшегося к нему. Краем глаза Фредрик заметил, что его окружают. Пистолеты направлены ему прямо в голову. В ветвях деревьев стая птиц устроила галдеж. Он оглянулся — жесткая трава и гниющие финики, нападавшие с пальм. Финики… отлично. Это придало ему уверенности. Финики у его ног… Это гораздо важнее, чем какие-то солдаты, которых вообще существовать не должно. Вместе с их пистолетами. Фредрик нагнулся и поднял свежий финик. Понюхал. Потер. Осторожно откусил маленький кусочек. Вкусно и сладко.

— ОК, мистер Дрюм. Может, теперь вы пойдете с нами. Вам не удастся уйти на этот раз.

Фредрик рассмеялся и выплюнул косточку финика, которая описала большую дугу над газоном, посмотрел в лицо человека, обратившегося к нему — смуглая кожа, морщины, неприятный оскал желтых лошадиных зубов. На погонах три полоски. Да и второй явно не красавец. Близко посаженные темные глазки. Такой вряд ли растрогается, слушая сказку про Белоснежку и семерых гномов. У него только одна полоска на погонах. И борода. Мундиры обоих украшены большими красивыми золотыми пуговицами.

Фредрик быстро шагнул к бородатому и, не успел тот и глазом моргнуть, как Дрюм отодрал от мундира пуговицу и сунул ее себе в карман.

Военные зажали его с двух сторон, в ребра впились дула пистолетов, грубо подталкивая вперед. Фредрик подумал было, не улечься ли ему еще раз плашмя, но решил повременить. Внутренний голос подсказывал, что на этот раз он рискует получить в грудь порцию свинца.

В грудь? Хо-хо. Его несчастное тело лежит холодное и застывшее где-то глубоко под землей в морозильнике. Под этой вот зеленой травкой.

Они вышли из калитки, похожие на трехголового дракона с Фредриком посередине, завернули за угол морга и, не доходя до главного входа, резко свернули направо в переулок, где стоял бело-голубой джип с армейской символикой.

Фредрик призадумался: неужели его похитили военные? В качестве заложника? Зачем вообще он им понадобился? Вряд ли мертвец может быть хорошим заложником?

Чушь. Тиволи. И он на карусели.

Голова трещит.

Его втолкнули в багажное отделение машины, отгороженное от сидений проволокой. Все происходило как при ускоренной киносъемке, и уже через секунду его руки заломили за спину, и на запястьях защелкнулись наручники. На голову натянули и туго завязали на шее кожаный мешок, весь провонявший кошачьей мочой и кислой капустой. Он едва мог дышать через дыры внизу мешка.

Темнота. Он ослеп.

Руки выкручены.

Фредрик сидел на полу, и чувствовал малейшее движение машины. Вот они повернули, и он больно ударился о стенку. Повалился на бок, да так и остался лежать, прислушиваясь к уличному шуму и трескотне в собственной голове. Перед глазами все кружилось.

Карусель вертелась, колесо счастья вращалось.

«Я делаю ставку! Десять крон на зеленое!» — крикнул Фредрик и услышал эхо своего голоса внутри кожаного мешка. Охранники тиволи хранили молчание.

Он закрыл глаза. Беспросветная тьма. Крепко зажмурился. Шум в голове немного утих. Голубизна. Приятная голубизна.

Это вроде его лицо, или нет, это не может быть его лицом. Оно приближается к нему по воде, может, это озеро? Ну конечно, он чувствует воду, он дома, здесь он родился и вырос, горы, утесы, лес; лицо как раз над водой, он не может его разглядеть, но волосы светлые и закручиваются в мелкие колечки на затылке; смотрите-ка! Вот лицо поворачивается и приближается к нему, все ближе и ближе, оно улыбается, да это сам Фредрик, Фредрик Дрюм в детстве, ему восемь лет, и на щеках у него ямочки, шалопай в коротких штанишках с ободранными коленками, он никого не слушает и ходит один ловить рыбу: четыре жирных форели лежали на берегу, вот удивятся родители, когда увидят! Нет, он уходит в небытие, возвращается в воду, озеро такое глубокое, а Фредрик такой маленький, ему всего восемь лет…

Он дернулся и забился головой об пол. Действительность. Он должен вернуться в действительность; он не должен погружаться в прошлое, в мир расплывчатых теней, в мир ирреальности…

Джип мчался с бешеной скоростью. Шофер сигналил, не переставая, но кажется, уличный шум стал тише? Неужели они едут за город?

Господи! Похищен военными? На что он им сдался? Фредрик заставил себя сосредоточиться и вспомнить, что именно произошло, когда он вышел из морга.

Они позвали его по имени. Они знали, что его зовут Фредрик Дрюм. За кого только они его приняли — за кузена или за тело, лежащее в морге? Неужели они знали, что он пошел в морг? Что, собственно, они вообще знали?

У Фредрика появилась слабая надежда. Может, тут есть какой-то тайный смысл. Может, ему наконец удастся понять, что происходит и раскрыть заговор, чуть не лишивший его рассудка.

Но он в наручниках, а на голове — мешок. Значит, они не хотят показать, куда его везут. Плохой знак. Следовательно, он вряд ли придет в восторг от причин этого заговора.

Фредрик начал задыхаться в кожаном мешке и чуть не потерял сознание.

— Остановитесь! — закричал он. «Arabiyiti itattalit! Fih hadsa!» В напрасных попытках привлечь внимание, он старался припомнить все известные арабские слова. Если они вскоре не остановятся, он просто сойдет с ума.

Фредрик услышал приглушенный голос бородатого:

— Take it easy, mister.[10] Скоро приедем. Мы не причиним тебе вреда. Просто выполняем свою работу.

Машину затрясло. Может, они направляются в пустыню? В какой-нибудь оазис? Скорее всего, а там его ждут верблюды, на которых они поедут в Ливию, где с распростертыми объятиями и розгами наготове его встретит Муаммар Каддафи. Приятная перспектива.

Джип резко затормозил, и Фредрик больно стукнулся головой. Перед глазами все закружилось, и когда он пришел в себя, то почувствовал, как открыли заднюю дверцу машины и вытащили его за ноги на улицу. Лаяли собаки.

Фредрик разъярился, согнул ноги в коленях и резко распрямил их. Получилось — он попал во что-то мягкое, раздался крик, и его с такой силой ударили, что он тут же повалился наземь. Кругом был песок, а жара стала просто невыносимой.

Вокруг кричали и лаяли на все лады. Кто-то смеялся.

— Ублюдки! Чтоб вам до скончания века корчиться в змеином саду Аллаха! И есть одну свинину! Я вижу вас — куколки, которым никогда не вылупиться на свет! — Фредрик выплюнул все известные ему арабские проклятия и угрозы.

Наступила тишина. Замолкли даже собаки. Он прислушался. Полная тишина. Гудков автомобилей не слышно. Значит, они далеко от города. Если бы только ему удалось избавиться от этого проклятого мешка из ослиной кожи!

Внезапно он услышал, как незнакомый голос отдает приказ. Что-то вроде «поставьте верблюда в стойло». Верблюда в стойло. Он знал, что когда человека называют «верблюдом», в этом нет ничего оскорбительного. Скорее, наоборот. Если верблюдом был именно он, а кажется, так и есть, то можно рассчитывать на уважение. По крайней мере.

К Фредрику кто-то подошел, помог встать на ноги и вежливо попросил пройти с ним. Он пошел. Куда, хотел бы он знать, делась его элегантная шляпа? Если бы только удалось найти тут тень и избавиться от этой проклятой жары!

Он споткнулся о порожек и тут же почувствовал запах непроветриваемого помещения. Комната или коридор? Его толкнули в спину, он пролетел вперед, споткнулся еще об один порожек, покачнулся и с трудом удержался на ногах. Прислонился к стене. Неужели? С головы стащили мешок, а с рук сняли наручники.

Он заморгал и едва успел заметить, как крыса в военной форме с двумя полосками на погонах скрылась за дверью. Дверь захлопнули и заперли на засов.

Грязная вонючая комната с каменными стенами. Из крошечного окошка в полуметре от пола пробивается солнечный луч. Никакой мебели. Глиняный пол. Запах мочи и гниения. Но — слава Богу! — холодно.

Камера.

Это, конечно, же, камера; он в тюрьме. Солидная дверь, окованная железом. Из этой камеры не убежал бы и Рембо. А окошко такое крошечное, что через него не пролезть и самому тощему дистрофику.

Он обошел комнату кругом, ведя по стенам пальцем.

Скоро явится Каддафи с вяленой рыбой и лепешками.

Он уселся на корточки под окошком и помассировал кисти рук. Делать нечего. Может, поорать и попроклинать их? Нет. Они, пожалуй, все равно ничего не услышат. Если поблизости вообще есть, кому слышать. Было бы у него лото!

Тиволи. В следующий раз надо ставить на красное.

В коридоре затопали, загремели засовом и дверь открылась. В камеру вошел офицер в парадной форме. Медали, полоски, звезды, аксельбанты и сверкающие полумесяцы.

Офицер вытянулся перед Фредриком и отдал честь.

— Просим простить нас, мистер Дрюм, но вам придется провести у нас несколько дней. — Безупречный английский, чуть ли не с оксфордским произношением. Худой загорелый араб, очень похож на Монтгомери.

— Меня зовут полковник Таваллан, командир четвертого пехотного полка, расквартированного в Гизе. Если вы следите за политическими событиями в Египте в последнее время, то вам должно быть знакомо мое имя.

Фредрик не спешил подниматься с корточек. Он изучал начищенные блестящие сапоги и раздумывал, каким образом к ним не прилипла не единая песчинка. Полковник Таваллан. Он совершенно не интересовался политической жизнью Египта. Заглянуть на обратную сторону Луны было бы куда интереснее.

— Просим также простить, но мы не можем предоставить вам более удобного помещения. По воле обстоятельств нам пришлось создать тайную базу в пустыне, временно, естественно, пока не будут выполнены наши требования. К прискорбию, правительство не разделяет наших взглядов на определенные вещи, но мы уверены, что скоро оно изменит свое мнение. Речь идет самое большее о нескольких днях, а может, даже и часах. — Полковник отступил на несколько шагов, чтобы взглянуть в глаза собеседника. Напрасно.

— Кто лежит в морге? — проговорил Фредрик, не отрывая глаз от пола.

— Простите?

— Труп в морге, черт возьми! — Фредрик вскочил на ноги, он был на несколько сантиметров выше полковника. — Фредрик Дрюм, труп в морге! Кто лежит в морге? Может, полковник Таввалан объяснит мне наконец? Фредрик Дрюм здесь, Фредрик Дрюм там! — Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и его терпение лопнет. И тогда он вцепится в эту сверкающую рождественскую елку и хорошенько потрясет ее. Счастье, если на ней тогда останется хоть одна иголка!

Полковник отшатнулся и непонимающе нахмурился.

— Умер ваш родственник, так ведь? Нам известно, что вы тот самый знаменитый Фредрик Дрюм…

— Не-е-е-е-е-т! — Фредрик содрал парик, оторвал усы и бросил все на пол перед полковником, который в свою очередь метнулся к двери.

— Прошу прощения, что это все значит? — Таваллан был явно озадачен.

— Я Фредрик Дрюм, да? Кто же тогда тот человек в морге, у которого мои пальцы, мои шрамы, мои родимые пятна, но у которого нет лица? Отвечайте, змей проклятый!

Полковник сжал губы. Он колебался и, кажется, хотел что-то сказать, но передумал, повернулся на каблучках и захлопнул дверь в миллиметре от носа арестованного. Засов вернулся на место.

Фредрик дрожал от возбуждения. Он заколотил кулаками в дверь и принялся поносить тюремщиков последними, известными ему, словами. Он не хотел верить восточной невозмутимости и откровенному удивлению полковника.

Но сотрясение воздуха, как и двери, ни к чему не привели.

Никто не пришел.

Он заметался по камере, но вскоре успокоился. Наконец уселся на корточки под окном и спрятал лицо в ладонях.

Прошло довольно много времени, а Фредрик даже не пошевелился. В голову не приходило ни единой разумной мысли. Полоска света на полу становилась все бледнее и бледнее. Раздался стрекот цикад. И ни единого постороннего звука, как будто все вымерло.

Наконец в коридоре послышались шаги, засов отодвинули, и в камеру вошел полковник, на этот раз — в сопровождении двух вооруженных солдат, которые тут же замерли у двери.

— Мистер Дрюм? Не пройдете ли вы в мой кабинет? Существуют некоторые вещи, о которых вам необходимо узнать и из-за которых я совершенно не могу понять вашего поведения. Вы, конечно, наш пленник, но если вы будете вести себя благоразумно, мы будем обращаться с вами, как с джентльменом. Но сначала надо кое-что выяснить.

Фредрик поднялся и пожал плечами: пусть будет, что будет. Кроме того, он проголодался.

Его провели в подобие кабинета. По дороге им не встретилось ни одного человека: как будто в здании были только он сам, два солдата и пародия на Монтгомери.

Полковник сделал солдатам знак выйти и прикрыл дверь. Указал на стул, Фредрик сел. Посмотрел в окно. В темноте ему все же удалось разглядеть высокую изгородь из колючей проволоки. И кажется, за ней поблескивала вода. Канал? А дальше — пустыня. Золотой песок. Пирамид нигде не видно.

— Вы мистер Фредрик Дрюм? — холодно, но несколько неуверенно спросил полковник.

— Yes, sir, к вашим услугам.

Полковник расплылся в улыбке, нервно дергая одну из елочных звезд.

— Ваш родственник погиб в Каире несколько дней тому назад?

Фредрик вспомнил притчу о лисе и зайце. Почему заяц боится лису? Однажды заяц решил, что страх перед лисой можно побороть. Что есть у зайца, чего нет у лисы? Заяц может кружить по лесу, запутывая собственные следы и запутывая лису. Если заяц достигнет совершенства в этой тактике, то лисе никогда его не поймать. А заяц сможет избавиться от страха перед лисой.

Вот именно. Фредрик прищурился. Он предполагал, что этот полковник, а может, и все экстремисты вместе взятые, не блещут умом, им вполне может быть не известно о некоторых элементарных вещах. Почему они захватили его? Следуй тактике зайца и постарайся запутать следы.

— Совершенно верно, мой родственник лежит сейчас в морге, он попал в аварию несколько дней тому назад. Ужасно, но именно так и происходит, когда пьяный переходит улицу в Каире.

Полковник просто засветился от счастья.

— А все ваши истерические выкрики в камере объясняются шоком, так? Думаю, вас нечасто берут в заложники?

— Совершенно верно, — ответил Фредрик. — Вы все правильно поняли. Парик, фальшивые усы и солнечные очки я ношу просто потому, что устал, когда меня узнают на улицах. Думаю, вы меня понимаете.

— Конечно, конечно. Я все понимаю. Кстати, ваша шляпа у нас. — Полковник таял на глазах, радуясь тому, что удалось разговорить пленника.

Дурак. Оболдуй! Фредрик понял, что офицер ничего не знает и вряд ли имеет что-то общее с убийцами из пирамиды, что его интересуют исключительно проблемы военного движения. С другой стороны, Фредрик испытывал разочарование. Снова он не получит ответа на мучившие его вопросы. А ведь он сходит с ума от неизвестности! Ну что ж — делать нечего — придется играть с дураком, а там будет видно!

— Так это вы поджигаете отели и берете иностранцев в заложники? Если вы думаете, что это правильные методы борьбы в цивилизованном обществе, то вы ошибаетесь. — Фредрик сбил щелчком муху с кончика носа.

— Если позволите, я объясню. — Полковник сложил руки на столе и уставился в потолок. — Наше дело отвечает интересам Египта. Это мы знаем, и правительство рано или поздно тоже поймет это. Они хотели снизить зарплату военных на тридцать процентов! Это хуже самоубийства! Египет превратится в анархию без Бога и без армии. Не буду утруждать вас деталями, мистер Дрюм, но мы уверены, что statement,[11] вмешательство иностранных авторитетов в дискуссии по истории Древнего Египта может заставить правительство изменить взгляды. Поддержка сильной армии будет гарантировать ученым возможность заниматься археологическими студиями без помех. Все очень просто. Вы меня слушаете?

Фредрик слушал. Он был поражен, насколько наивными и глупыми оказались военные. Примитивность тактики. Стратегия не выдерживает никакой критики.

— Слушаю, слушаю, — пробормотал Фредрик. Как бы ему побыстрее отсюда выбраться?

— Нам уже предоставили свои statement двое американских археологов. Но они неизвестны. Их слово мало что значит. Вы же, мистер Дрюм, имеете мировую славу. Наши люди выследили вас уже в госпитале, и мы все убеждены, что ваше заявление будет иметь решающее значение, да-да, именно так. Сейчас вам дадут проект вашего заявления, и вы изучите его. Завтра утром ваше выступление для телевидения будет снято на пленку и показано египетскому народу. У нас здесь превосходное оборудование, и мы сможем быстро выйти в эфир. Все очень просто. С вашей головы не упадет и волоска. Я обещаю.

Фредрик из последних сил старался не расхохотаться этому глупцу в лицо. Дубины!

— А если я откажусь?

— Тогда останетесь здесь, пока не передумаете. — Офицер принялся чистить ноготь большого пальца.

— Морг. За мной не следили. Как вы узнали, что я там? — Фредрику было необходимо получить ответы на некоторые вопросы.

— Нам сообщили. Нас поддерживают многие египтяне. — Теперь он принялся полировать ноготь.

— Убийства в пирамидах?

— Дело полиции. Нас это не касается. Надеюсь, вы не подозреваете военных в убийствах? — Он обиженно посмотрел на Фредрика.

— Так, значит, Фредрик Дрюм не был убит? — Заяц, заяц начинает путать следы.

— Что такое? — Лиса отправилась по кругу.

— Вам известно имя последней жертвы? Вы видели фотографию четвертой жертвы в пирамиде Хеопса? — В висках застучало.

— Нас это не касается. У нас есть более важные дела. Вы что, не поняли меня, мистер Дрюм? — Таваллан был раздражен и встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Я отказываюсь. — Фредрик продолжал сидеть.

— Отказываетесь? Прекрасно. — Полковник подошел вплотную к Фредрику. Лицо перекосило от злобы. — Отказываетесь? Что заслужили, то и получите. — Он помахал у Фредрика перед лицом пальцем. — Никогда, — сказал он, — никогда к нам в руки не попадала более важная птица, чем вы. Такого шанса мы не упустим. Вы расскажете египетскому народу, что наши требования должны быть приняты. В случае отказа будьте готовы к смерти. Терять нам нечего, ставки уже сделаны. — Он вызвал солдат, которые влетели в комнату и подняли Фредрика со стула.

«Как всегда, я оказался в руках идиотов из идиотов, глупых, надутых и безнадежных придурков», — подумал Фредрик, когда его выталкивали в коридор прикладами.

— Завтра утром мы должны записать ваше выступление. Вы станете кинозвездой. — С этими словами Таваллан захлопнул за ним дверь.

В камере произошли некоторые изменения. В углу лежал старый матрас, из которого во все стороны лезла гнилая солома, а рядом стоял поднос с хлебом, сыром и оливами. Картину завершал кувшин с водой.

На матрасе лежал лист бумаги. Он быстро проглядел текст. Statement. Так вот что они хотели заставить его прочитать. Ну что ж, посмотрим. Закончив чтение, Фредрик откинулся на спину и хохотал до изнеможения.

Он съел все до последней крошки и выпил половину кувшина. Очень кстати.

Фредрик Дрюм — заложник. Пленник группы свихнувшихся офицеров: надутых индюков, самонадеянных глупцов, которые не видят дальше собственного носа. Ну и ну!

Для всего мира он мертв. Мертв для всех, но не для этой банды. Для них он жив и крайне важен.

Statement. Он должен читать этот панегирик, чушь собачью, которую они сварганили. По телевидению. Для миллионного населения Египта. И дело будет в шляпе. Никогда еще мертвецу не отводилась такая важная роль. От смеха можно живот надорвать.

И утонуть в собственных слезах.

Он не произнесет ни слова.

Невероятно. Пребывание в этой камере было не самым плохим вариантом в его ситуации. Он признал, что чувствует себя, как никогда живым и бодрым. Что он действительно Фредрик Дрюм, в здравом уме и трезвой памяти. Что он все понимает и занят сейчас разрешением одной важной проблемы. Как бы побыстрее отсюда выбраться?

Холод и тишина помогали думать. Он мыслил логично. Он быстро подвел итоги:

1. На него напал, перерезал глотку и обокрал малолетний оборванец в Александрии.

2. Англоязычная газета в Каире сделал этот факт достоянием публики. Каждая собака Каира знала, что Фредрик Дрюм приехал в Египет.

3. В пирамиде Хеопса произошло четыре невероятных убийства. Три из них — до его появления в Каире.

4. В египтологии происходит борьба между группировками ученых, старым, признанным теориям грозит крах.

5. Известные группировки исламских фундаменталистов были недовольны возможностью опровержения старых теорий.

6. Его, Фредрика Дрюма, пребывание в Египте было с восторгом и надеждой принято некоторыми египтологами, а другими, в том числе полицией по делам иностранцев и фундаменталистами, рассматривалась как угроза своим интересам.

7. Последняя жертва убийцы в пирамиде Хеопса обладала документами Фредрика Дрюма и его внешностью. Этот некто был убит тем же способом, что и три первые жертвы.

8. Группа офицеров армии страны занималась террором, добиваясь удовлетворения экономических требований. Террористические акции были направлены против туризма и иностранных ученых. Военные поставили своей целью захватить его в заложники, как только узнали о его пребывании в стране, но каким-то чудом не узнали, что он убит.

9. Старый симпатичный египтянин с приятным голосом следил за происходящим и рассматривал убийство Фредрика Дрюма как нечто вполне естественное. Как и тот факт, что Фредрик Дрюм остался в живых. «Все идет, как надо». Уверенность в голосе.

Девять пунктов. Он знал, что, по всей вероятности, существуют связующие нити между этими пунктами, которые могут привести его к раскрытию заговора. Если только раньше он не сойдет с ума.

В госпитале ему в голову первым делом пришли какие-то странные слова. Khi'elim khu. Но и бред не всегда бессмыслен. Расшифруй эти слова, Фредрик, ты же эксперт! Властный уверенный голос. С потолка свисала лампочка. Режущий глаза свет. Во внутреннем кармане у него лежали записи и ручка, военные его не обыскивали. Он достал ручку, улегся на живот и принялся писать на обратной стороне смехотворного заявления.

Khi'elim khu.

Интуиция подсказывала, что для записи звуков нужно использовать иероглифы. Поэтому он написал:

ksf lm kh

Существовало несколько версий расшифровки этих иероглифов. Но Фредрик решил начать с тех, которые хорошо знал. Если принять версию, что последние буквы означают khu, то тогда это имя фараона Хеопса/Хуфу, что дает ключ к разгадке других иероглифов.

Долго лежал он, переписывая бесконечные комбинации иероглифов, зачеркивая и отбрасывая ненужные. Наконец он пришел к более или менее логичному толкованию. Знаки тростника и пчелы.

В этот момент дверь затряслась.

Фредрик раздраженно обернулся, чтобы посмотреть, кто ворвется на этот раз в камеру. Но дверь не открылась. Зато раздался голос полковника:

— Это полковник Таваллан, мистер Дрюм. Я надеюсь, вы ознакомились с текстом заявления? Вам все понятно?

— Да замолчите же вы! Не будет никакого заявления и не будет никакой программы по телевидению! Скоро за мной приедет мой друг Мубарак, и тогда посмотрим, кого ждет мучительная смерть, а кого чай с медовым печеньем! — Фредрику был необходим покой.

— Вы так думаете, мистер Дрюм? — Судя по громовым раскатам полковник был в бешенстве, но это могло объясняться и акустикой в коридоре.

— Да, это мое окончательное решение. Может, оставите меня в покое в этой вонючей крысиный норе, куда вы меня засунули? Я хочу спать.

— Вы не уснете, пока не дадите положительного ответа.

— Я же сказал «нет!» — заорал Фредрик.

Раздался саркастический смех, и полковник удалился.

Знаки пчелы и колоса или тростника. Но есть и другие синонимы. Это символы Верхнего и Нижнего царств. Фредрик знал, что эти иероглифы означают и «царства» жизни, духа и материи, что они логично объединяются знаком khu. Надпись обретала смысл, Фредрик нарисовал на листе различные варианты:

Некоторые комбинации читались как khi'elim khu. Смысл? Он задумался. Khu. Khufu. Хуфу вовсе не имя. Это Khu. Девятый принцип. Собственно бессмертная душа человека. Вместилище мировой мудрости. Основа жизни. Душа и дух, рожденные на Земле, но которые в любой момент могли отправиться в «высшее царство» и вернуться обратно в новое тело. Khu обладало способностью воспроизводить собственную физическую оболочку.

Не существовало никакого Хуфу/Хеопса.

Существовала бессмертная душа. Принцип.

Тогда надпись khi'elim khu можно расшифровать:

«Духовные и материальные царства (расположены в) строении (носящем) имя (всех нас?) бессмертных».

Если толкование правильно, то он растер в порошок краеугольный камень классической египетской мифологии.

Но откуда вообще этот бред в его сознании? Может ли это быть случайностью?

Фредрик не успел как следует подумать над этим, как в дверь постучали. Ее открыли и поставили на пол корзину. Дверь захлопнулась, и Фредрик как раз собирался встать, чтобы посмотреть на содержимое корзинки, как раздался голос полковника:

— Змеи в корзине очень агрессивны и разозлены. Они прыгают на все, что находится в движении. Их яд не смертелен, но хочу предупредить вас, мистер Дрюм, что даже от одного укуса возникают такие ужасные боли, что вы бы тысячу раз предпочли умереть. Когда решитесь стать телезвездой, крикните. И мы тут же заберем змей.

Фредрик уставился на корзинку.

Четыре ужасных пресмыкающихся выползали из корзины, переваливаясь через борта на пол.

Лампочка погасла.

7. Фредрик Дрюм рассуждает сам с собой о значимости мелочей и решительно пускается на поиски голубого света, а затем ставит сердце против перышка

Он не испугался и даже не растерялся. Какую-то долю секунды он лежал, не двигаясь, а в мозгу мелькнула мысль: «Змея — символ мудрости. Змея каким-то непостижимым образом всегда чувствует страх жертвы».

В следующее мгновение Фредрик вскочил и спокойно спрятался за матрас. Он забился в угол, а матрас поставил на ребро так, чтобы он плотно прилегал к стенам и полу. После чего принялся всматриваться в темноту.

Через некоторое время он смог разглядеть контуры комнаты. Из окошка падал свет — фонарь или, может, луна? Главное, что он не был в кромешной тьме. На полу перед матрасом Фредрик заметил темные движущиеся тени. Он насчитал четыре.

Четыре ангела в его райском саду.

Сейчас он в полной безопасности, но хватит ли сил простоять так до утра? Он опустился на корточки, по-прежнему придерживая матрас, нащупал рукой на полу металлическую тарелку и кувшин с водой. Может, как-нибудь удастся их использовать?

Он осторожно отпустил матрас, и тот продолжал стоять, но места в углу было маловато. Неудобства только усиливали раздражение Фредрика, который и так был недоволен тем, что его оторвали от размышлений. Он чувствовал необходимость вернуть status quo и как можно быстрее.

Ангелы без крыльев и перьев, готовые к атаке. Один укус — и он окажется в центрифуге боли, которая отправит его в мир непередаваемых страданий. Он не собирался позволить кому бы то ни было укусить себя.

Фредрик схватился за металлическую тарелку. Оружие? Он постарался согнуть ее пополам. Удалось. Тогда он принялся сгибать и разгибать ее, пока наконец не переломил на две части. Края разлома были острыми, как ножи.

В коридоре раздались крадущиеся шаги. Полковник прислушивался к происходящему в камере. Его тактика была грубой, жестокой и примитивной, и никоим образом не сочеталась с выбранным им оружием — изящными мудрыми тварями с молниеносной реакцией. Сейчас они изучали каждую пядь пространства, куда только могли пробраться. Мудрость полковника явно уступала мудрости змей, и тем не менее именно змеи должны были умереть.

Фредрик осторожно провел рукой по стене и чуть-чуть отодвинул матрас в сторону. Получилась узкая щель, в которую как раз могла пролезть змея. Затем вынул шнурок из ботинка. Устроился поудобнее. Самое главное — быстрота реакции. Он был спокоен и сосредоточен.

В левой руке Фредрик держал перед щелью шнурок, который извивался как червяк, а в правой зажал половинку металлической тарелки: он вплотную прижал ее к матрасу; получилась гильотина, готовая к отсечению головы первой жертвы.

Он изо всех сил всматривался в темноту у матраса, с трудом различая болтающуюся приманку — шнурок. Рано или поздно, но змеи обнаружат движение и приползут.

Прошла минута, две. Он почувствовал легкую вибрацию матраса и рассмотрел тень в щели. Змеиная головка. Он перестал покачивать шнурок. Головка выдвинулась еще больше вперед, он услышал шипение, и вдруг чуть ли не половина тела змеи оказалась внутри его ловушки. Он со всей силы ударил металлической тарелкой; она разрезала кожу и вошла в тело змеи. Фредрик тут же отпрянул как можно дальше в угол.

На руку брызнуло что-то липкое, и змея стала извиваться с бешеной скоростью на полу у его ног. Голова была отрублена и осталась за матрасом, а оставшаяся часть тела вылетела в камеру и забилась там в предсмертных судорогах.

Он осторожно отодвинул в сторону отрубленную голову. Голова ангела, с острых зубов капает яд. Тарелкой Фредрик отбросил ее подальше от щели.

Он почувствовал азарт, какой всегда испытывал на рыбалке, когда знал, что во тьме озера прячется громадная рыбина. Он чувствовал удовлетворение охотника, выследившего жертву. Все чувства обострились.

Оставалось еще три ангела. Он вытер липкую змеиную кровь о брюки. Занял прежнее положение и приготовился к казни очередного врага.

Со второй змеей все прошло так же удачно, как и с первой. Но с последними охота чуть не закончилась трагедией. Они явились одновременно: одна на десять сантиметров впереди другой.

Он порешил сначала последнюю, и прижался в угол. Но и первая змея оказалась гильотинирована; ее перерубило почти пополам. Фредрик чудом избежал ее острых зубов, опрокинул матрас и перескочил через него в комнату. Затем быстро бросил матрас на то место, где по его расчетам лежали отрубленные головы и изуродованная последняя змея. Прижал матрас к полу, уселся на него и почувствовал судорожные движения искалеченного гада. Он был наготове, когда змея показалась из-под матраса, разинув пасть с капающим в бессильной злобе ядом. К счастью, ему удалось отрубить ей голову с первой же попытки.

Дело сделано. В затоне не осталось рыбы. А в его раю — ангелов.

Фредрик почувствовал, что обливается потом и без сил рухнул на матрас. Нашел шнурок и зашнуровал ботинок. Вот так. Первый раунд между Фредриком Дрюмом и полковником Тавалланом, командиром четвертого пехотного полка, закончился со счетом 1:0 в пользу Фредрика.

Все происходило в тишине, без оружейных залпов и звука фанфар.

Он прислушался. Кажется, к двери кто-то подкрался.

С трудом он поднялся на ноги, нашарил кувшин и залпом выпил остатки воды. Собрал останки змей в углу и положил на место матраса. Что еще ему уготовил полковник? Пулю в затылок?

Фредрик расхохотался во весь голос. Ему пришла замечательная мысль: он поднял змеиные тела и после долгих трудов наконец сумел устроить их над дверью так, чтобы они упали на голову первому, кто войдет в камеру.

В отличном настроении улегся на матрас и закрыл глаза.

Голубой свет. Он должен обрести голубой свет и ясность мысли. Он жив, тут нет сомнений, никогда еще Фредрик Дрюм не жил такой полной жизнью, как сейчас.

Мелочи.

Все вокруг мелочи. Полковник, змеи, идиотская террористическая акция военных, все это мелочи. Мелочи, которые страшно раздражали. Он должен избавиться от них. Прикинуться готовым к сотрудничеству? Может, тогда они отпустят его? Его покажут по телевизору, но какое это имеет значение? Мир узнает, что он жив, и, естественно, это породит некоторую панику. Ну и что? Ведь он сам был в морге и опознал собственное тело. По спине пробежали мурашки.

Он должен обмануть эту стаю павианов. Обвести их вокруг пальца, чтобы все их медали, пуговицы и звезды упали на землю, как листва во время листопада. Кажется, у него появилась идея.

Возле двери кто-то завозился. Наверное, полковник терял терпение. До Фредрика донеслись приглушенные голоса. Затем Таваллан крикнул:

— Мистер Дрюм? Вы не изменили своего решения?

Тишина. Он не собирался разговаривать с ними. Пусть умрут от любопытства. Скоро уже, скоро обовьются змеи вокруг шеи своего хозяина.

— Мистер Дрюм?

Они отодвинули засов, но не спешили открывать дверь. Вероятно, они сами боялись змей, которых без зазрения совести бросили на его растерзание, и сейчас опасались, что ползучие твари перейдут на сторону пленника и кинутся на них из темноты.

Зажглась лампочка, и Фредрик зажмурился.

— Мистер Дрюм. Мы готовы убрать змей, как только вы дадите свое согласие. Только скажите, что вы на нашей стороне. Может быть, стоит убрать их прямо сейчас? Вы не укушены? — Голос полковника Таваллана звучал не очень уверенно.

Фредрик хмыкнул. Наконец дверь тихонько стала приоткрываться, тела змей упали вниз, раздался придушенный вскрик. Фредрик успел разглядеть коричневую форму, кто-то отпрыгнул вглубь коридора. После чего раздались выстрелы, чуть ли не пушечный залп, от которого со стен и потолка посыпалась штукатурка. До него донеслись ужасающие арабские ругательства.

Затем наступила тишина.

Дверь оставалась приоткрытой.

Фредрик рванулся к выходу и выглянул. Полковник стоял в самом конце коридора с двумя солдатами и в ужасе глазел на четыре искалеченных змеиных тела, валявшихся на полу у двери. Кругом было полно голубого порохового дыма.

— Прошу прощения, надеюсь, никто не пострадал? — спросил с иронией Фредрик.

Судя по лицу полковника, его только что искупали в натриевом растворе и подготовили к бальзамированию. Но он взял себя в руки, моргнул пару раз и шагнул к Фредрику.

— ОК, мистер Дрюм. Вы выдержали испытание. Но у нас есть более простые и надежные способы воздействия. Я спрашиваю вас в последний раз: вы готовы выступить завтра утром с заявлением?

— Yes-s, sir. Спросите мою шляпу, и она вам кивнет в ответ.

— Что такое?

— Шутка. Моя шляпа и есть я. Мелочи.

— Ну-ну. Хорошо. Значит, вы согласны. Полное взаимопонимание? — Полковник был готов расплыться в улыбке.

— С радостью и с париком принимаю ваше предложение, полковник Таваллан. Кажется, вы командир четвертого пехотного полка? — Немного лести не помешает. Все это мелочи, мелочи.

Полковник вытянулся по стойке «смирно». На мгновение Фредрику стала жалко беднягу, который ничего не видел в жизни и совсем поглупел от жара пустыни и душных казарм. Получеловек с ничтожной душонкой был результатом всех лишений, которым подверг себя по собственной же инициативе, только бы достичь сегодняшнего положения. Ему осталось недолго радоваться жизни, вскоре он упадет лапками кверху, как отравленный дихлофосом таракан. Например, если зарплата будет снижена на тридцать процентов. Деньги одно, а общественный статус совсем другое. Статус — это звезды и мишура, которые и делают офицера таким важным.

От этих альтруистических раздумий его оторвал голос полковника:

— Четвертый пехотный полк, мистер Дрюм. Самый лучший полк в египетской армии. Вы уже прочитали наше заявление? — Он смахнул с рукава невидимую соринку.

— Мои усы — моя гордость. Никаких проблем. Я прочту ваше заявление со всем блеском моего таланта. — Он изо всех сил старался не расхохотаться.

Полковник отступил назад и отдал ему честь. Затем сказал что-то солдатам, и те мгновенно испарились. Фредрик вернулся в камеру, собрал змеиные головы, сложил их в корзинку, спрятал остатки металлической тарелки под матрасом и поставил корзинку вместе с кувшином перед дверью. Полковник по-прежнему торчал, как столб, в коридоре.

— Свет, — сказал Фредрик, — мне будет удобнее, если вы выключите свет и дадите мне поспать. Утром я должен хорошо выглядеть, вы меня понимаете?

— Конечно, мистер Дрюм. Спокойной ночи! — Полковник Таваллан закрыл дверь и задвинул засов. Через несколько секунд свет погас.

Они могли держать его в плену вечно. Никто не станет его разыскивать. Фредрик Дрюм умер. Они могли выстрелить ему в затылок, и никто не обвинил бы их в убийстве. Таково реальное положение вещей.

Но игра продолжалась.

Четыре змеиных головы. Мудрость змей в вакууме смерти передалась ему. По комнате растекался голубой свет. Нематериальное пламя. На стенах плясали тени химер.

Сконцентрируйся.

Он перешагнул невидимую грань между реальностью и воображением, он был в мире, где не существовало мелочей, где все было важно. Фредрик лежал с открытыми глазами, но его мысли были где-то очень далеко.

Иероглифы, Khi'elim khu. Луч солнца прорвался сквозь облачную завесу, туман веков, серый бетон; картина пустыни подернулась дымкой, песчинки стали двигаться и уплывать вдаль. Трава. Финиковые пальмы, голубое озеро, белые цапли с золотыми носами, белый мрамор храма. Два царства. Нижнее и Верхнее. Верхнее и Нижнее.[12] Все сливается воедино.

Смотри — вот с небес спускается главный строитель! Это Имхотеп, мудрый, непревзойденный, записавший свои секреты в большую книгу, которую хранил в хрустальном ларце. Песок превращается в стекло. Стекло содержит секреты хрусталя. В миллионе песчинок заключена божественная мудрость. Имхотеп рассказывает о принципах жизни: Khat, Ab, Ка и Sekhen, Khaibit, Ва и Sahu, Ren и Khu. Он делает так, что одно маленькое существо впитывает в себя свойства многих особей. Имхотеп учит наших царей тайнам жизни и создает осязаемое олицетворение мудрости, принципов, возведя из песчинок сооружение, устремленное в Космос, пристанище божественного начала и живого человека, дворец главного принципа, Khu, не загадки, а сущности самой жизни. Существующее не существует, существующее существует, Имхотеп — это Гор, сын Осириса. Он подарил нам письмо и показал картину мира, он воспользовался волшебной силой песка; песка, самого безжизненного и ничтожного материала, способного гореть и сверкать ярче огня. Имхотеп обучил нас строительству, и мы украсили страну храмами Имхотепа во славу божественного царя. Будет сохранена жизненная сила каждого существа, ни один лучик жизненной энергии не пропадет даром, все будет использовано в процессе, которому никогда не будет конца. Так жизнь становится вечной, и так стираются границы смерти. Царство духа и материи объединяются. Сооружение бессмертно и хранит имена всех. Книга Имхотепа в хрустальном ларце и есть сокровище нашего сердца. Вечность мудра, и каждая заповедь мастера вырублена в камне из долины Нила.

Кажется, он спал? Он вернулся к действительности из голубизны, но был ли это сон? Фантазия? Реальные мысли, нет, нет, это было ведение! Он не спал.

Фредрик приподнялся.

Темнота. Ночь, но скоро уже рассвет. Невероятно, но он чувствовал себя отдохнувшим, сильным и хотел пить. Но в камере не было ни капли воды.

Неужели полковник действительно такой глупец, каким кажется? Вероятно. Но ведь есть и другие офицеры, и они вовсе не обязательно идиоты. Оставалось только надеяться, что Таваллану никто не помешает и Фредрика отпустят на волю. Он должен как можно быстрее выбраться из этого гадючника. И не позволять случайности одержать верх.

Тем не менее пребывание в камере пошло на пользу. Он мог подумать. Собраться с мыслями. Он был уверен, что жив.

Фредрик вскочил. Подошел к стене и высунул руку в окошко. Потрогал края. Отесанные камни, залитые цементом. Он поскреб цемент ногтем. Пористый и легко отстает. Теперь достать половинки тарелки из-под матраса. И попытаться расковырять камни. Если отвалится хотя бы один камень, он сможет выбраться. Речь шла о жизни и смерти, поэтому рисковать он не мог.

Когда рассвет окрасил камень в зеленый фосфорицирующий цвет, он отложил самодельные инструменты в сторону и прикрыл отвалившийся цемент матрасом. Кажется, один из камней начал поддаваться. Фредрик уселся на пол, прислонился спиной к стене и принялся за чтение мятых листов самодовольных утверждений полковника о несомненной роли военных и их необыкновенном значении для Египта. Эти слова должен произносить Фредрик Дрюм. Но больше они подошли бы для реприз клоуна.

Ядовитый зеленый свет сменился желтым, и камера стала нагреваться от жара пустыни, вытесняя благословенную прохладу. Закукарекал петух. В ту же секунду за дверью раздались шаги, засов отодвинули и на пол поставили поднос с завтраком и кувшин с водой. Он позавтракал, прислушиваясь к звукам улицы. Проехала машина. Громко лаяла собака, но вот кто-то прикрикнул на нее, и собака заскулила. Пахло испражнениями и гнилью.

Он поднялся на ноги, когда в камеру явился полковник.

— Вы готовы, мистер Дрюм? Моя съемочная группа с нетерпением ждет появления главного редактора.

Фредрик поклонился.

— Мою шляпу, мой парик, мои усы и солнечные очки, пожалуйста. Фредрик Дрюм должен предстать перед египетским народом во всем великолепии.

Полковник моргнул и почесал нос.

— Простите?

— Вы прекрасно знаете, и вы это подтвердили не далее чем вчера вечером, что мистер Дрюм это мистер Дрюм, который известен как мистер Дрюм ближайшему окружению мистера Дрюма. Не хотите же вы, чтобы меня увидели как Фредрика Дрюма, а не как его парафразу, с приличествующим моему положению уважением и во всем великолепии Фредрика Дрюма? Другими словами: шляпу, парик, усы и очки. Или никто не узнает Фредрика Дрюма как настоящего Фредрика Дрюма. Понятно?

Полковник Таваллан наморщил лоб в тщетной попытке усвоить взаимоопровергающие утверждения Фредрика, ухватить в его запутанных рассуждениях кончик нити здравого смысла и попытаться вырваться из заколдованного круга слов, но отчаялся понять что-либо и предпочел расплыться в улыбке.

— Понимаю, мистер Дрюм. Все будет так, как должно быть. Вы хотите предстать официальным лицом, хотите сохранить свой имидж. Ваш авторитет не должен подвергаться сомнению, тут и говорить нечего. — Он произнес эти слова с нажимом, давая понять, что прекрасно понимает важность и необходимость требований мистера Дрюма.

Фредрик первым вышел из камеры. В коридоре стояли два солдата, те же что и вчера вечером. В кабинете полковник вернул ему шляпу, парик, усы и солнечные очки. Фредрик потребовал отвести его в уборную, где, разглядев себя в зеркале, с удовлетворением понял, что ни одна живая душа не сможет узнать теперь Фредрика Дрюма.

Яркое солнце ослепляло. Он огляделся. База повстанцев располагалась в пустыне. Серые каменные строения с плоской крышей, безобразные казармы, наполовину разрушенные, со всех сторон были окружены рвами с застоявшейся вонючей водой мерзкого зеленого цвета. Кругом забор из колючей проволоки. Отсюда один путь на волю — через мост к проволочным воротам. Но рядом замерли два часовых. Похоже, кроме них, полковника, еще двоих охранников и коротышки с видеокамерой на базе никого не было. В тени у стен казармы лежали собаки, а вокруг бродила дюжина куриц. Везде валялись ржавые трубы и разрушенные бетонные плиты. Заброшенная насосная станция? Остатки водохранилища? Попытки неудачного строительства гидроэлектростанции в «доасуанский» период, когда еще не было плотины? Тогда в паводки Нил заливал Каир. Какой-то канал уходил на восток, наверное, к Нилу.

У моста стоял «джип», тот, на котором его вчера сюда привезли. Больше машин нигде не видно.

Ему приказали встать в тень у стены. Толстяк в гражданском костюме крутился вокруг него, выбирая наиболее выгодное положение для съемки. Наконец он, кажется, решился и успокоился. Можно было начинать.

В руки Фредрику сунули египетскую газету. Ее нужно было прижимать к груди, показывая зрителям дату выпуска, чтобы все знали, что съемка делалась сегодня утром и что это не фальшивка.

В тени было прохладно, да и неудивительно — стрелки часов только приближались к девяти. Фредрик еще раз огляделся. Песчаные дюны. Интересно, сколько отсюда до Каира? И в каком направлении Каир? Он постарался сконцентрироваться на предстоящем заявлении.

Серьезность. Чувство собственного достоинства. Мелочи.

Полковник Таваллан замер на приличном расстоянии от места съемки, но достаточно близко, чтобы слышать каждое слово Фредрика. И когда Фредрик уверенно начал восхвалять военную хунту, превознося до небес идиотские предложения полковника и доказывая необходимость власти военных в стране, полной памятников культуры, Таваллан буквально на глазах стал надуваться от гордости. Еще чуть-чуть — и он бы лопнул, но, к счастью, просто замер, превратившись в живой памятник военным.

И когда Фредрик закончил свою серьезную речь непредусмотренным сценарием «insha´allah», полковник чуть не растаял от счастья.

Он захлопал в ладоши. Солдаты опустили винтовки на землю и тоже принялись аплодировать. Толстяк-коротышка радостно улыбался и упаковывал драгоценную аппаратуру. Фредрик оставался в тени у стены.

Декорации.

Пора убираться подобру-поздорову. И как можно быстрее. Прежде чем явятся более умные офицеры и превратят в пыль и декорации, и актеров, раскроют блеф и расскажут полковнику, что настоящий Фредрик Дрюм давным-давно умер и лежит в ожидании кремации в университетском морге.

— Мы очень вам благодарны, мистер Дрюм. Мы уверены, что ваше statement будет иметь решающее значение для нашей борьбы. Вы оказали Египту услугу. Сейчас я отправляюсь в Каир, чтобы лично передать пленку с записью на телевидение. Ваше заявление будет показано несколько раз в течение дня, в этом я уверен, и потом, еще до захода солнца, вас освободят. Естественно, мы отвезем вас обратно в отель. Но пока вам придется довольствоваться нашим гостеприимством. Может быть, выпьете вина?

Фредрик застыл. Значит, сейчас его они не отпустят. Блеф будет раскрыт. Полковник станет опаснее песчаной бури. Они живым разрежут его на куски и скормят собакам.

— Это дело чести, клянусь шляпой и усами, но мой парик испорчен. Я должен немедленно вернуться в Каир, полковник Таваллан. Это необходимо. Ведь я должен поддерживать свой имидж. Неофиты не должны расслабляться. — Чем запутаннее он говорит, тем лучше. Пудри его несчастные мозги, Фредрик, не стесняйся.

Но полковник оказался настоящим змеем.

— Мистер Дрюм. — Холодная презрительная улыбка уверенного в своей власти человека. — Вы должны потерпеть. Я прекрасно понимаю необходимость поддерживать ваш имидж, и обещаю отпустить вас сразу же по возвращении из Каира. Но не ранее того.

Он махнул рукой и солдаты потащили Фредрика обратно в казарму, к ужасающему запаху испражнений. Но перед тем, как задвинуть засов, полковник все же спросил:

— Вина, мистер Дрюм?

— Воды! — громко и медленно ответил Фредрик.

Кувшин наполнили водой, и дверь захлопнулась. Вскоре он услышал, как с базы уехал «джип».

Сколько человек осталось? Самое большое четверо, а может, всего двое. Фредрик выпил половину воды. Затем подошел к окошку и принялся за работу.

В этой части здания никого не было. Охранники стояли, наверное, у моста, стерегли въезд. Со стены посыпались куски цемента. Он изо всех сил старался раскачать камень, миллиметр за миллиметром освобождая его из стены. На мгновение он прервался и прислушался, но, кажется, все тихо. Ни в коридоре, нигде поблизости никого нет. Он с силой нажал на камень и вынул его из стены.

Получилось довольно большая дыра. Путь открыт.

Он высунулся из окна, огляделся. Ворот видно не было. Всего в нескольких метрах от казармы шел забор из колючей проволоки. Сразу за ним — канал с зеленой противной водой. Искупаться в такой воде означало верную смерть. Эта стоячая вода была рассадником билхарзии — мерзких паразитов, которые проникали под кожу, всасывались в кровь и начинали медленно пожирать внутренности человека, активно размножаясь. От билхарзии в Египте погибло больше народа, чем от какой-либо другой болезни.

Возле забора лежали куски больших железных труб, внутри которых мог спрятаться взрослый человек. Фредрик прикинул расстояние. Если быстро выбраться из окна и пробежать к трубам, его вряд ли кто заметит. А там будет видно.

Вода. Он допил воду из кувшина. Ему потребуется много воды. Жара усиливается.

Фредрик спрятался в трубе. Отсюда ему были видны ворота.

Как он и думал, там замерли двое солдат с винтовками.

Симсалабим, откройся! Исчезните! Но солдаты как были, так и остались стоять на месте. Загораживая единственный путь на волю. Как быть? Ни единой разумной мысли. Во рту пересохло. Он еще раз внимательно осмотрел здание. Дыру, из которой вылез. Немного поодаль увидел окно, обычное окно со ставнями. Ни секунды не раздумывая, бросился туда, открыл ставни и забрался в комнату.

Ему тут же пришлось зажать нос. Комната была полна испражнений, всякой гадости, гнилых фруктов и заплесневелого хлеба. В углу лежал труп собаки, весь покрытый зелеными мухами. Он перепрыгивал через остатки каких-то механизмов, — насосов? Наконец добрался до двери и вышел в коридор.

Увидел дверь своей камеры.

Он долго стоял, прислушиваясь.

Затем прокрался по коридору к кабинету полковника. Быстро проверил содержимое шкафов и полок. Ничего интересного. Уселся в кресло и задумался. Мертвая тишина. Тишина, от которой готова разорваться голова. Жара пустыни говорила без слов.

Бумаги. Масса бумаг. И коробка спичек. Он осмотрелся. Может, попробовать? Есть шанс. Может получиться, если ему повезет. Это его единственный шанс, альтернатива — быть брошенным на съедение собакам.

Он сложил бумаги в кучу под письменным столом. Другой бумажный холм вырос у архивных шкафов. Он поджег бумаги и вышел в коридор. Выглянул из казармы. Прикинул расстояние до моста. Метров пятьдесят, не больше. А за мостом — дюны.

«Пуля в затылок, Фредрик Дрюм, — пробормотал он. — Совсем не больно».

Нет, они промахнутся, тут же успокоил он себя, с удовлетворением наблюдая за густым дымом, повалившим из кабинета полковника. Он спрятался за входной дверью и изо всех сил старался удержать чих.

В кабинете полковника потрескивало. Кажется, занялось по-настоящему. Фредрик задержал дыхание и притаился.

Раздались крики. Солдаты заметили дым и бросились в казарму. Но у входа припали к земле и обстреляли коридор. За спиной Фредрика от стен отлетали пули. Отстрелявшись, солдаты ворвались в казарму.

Фредрик поставил перышко против сердца. Перышко перевесило. Тогда он выбрался на улицу и, как на крыльях, полетел к мосту и воротам.

8. Он бредет по пустыне. Выслушивает историю о никогда не существовавшем фараоне и вытаскивает из постамента Амонхотепа III шприц

Он вылетел в ворота и шлепнулся за барханом. Вокруг поднялось желтоватое облачко, но, к счастью, не из-за порции свинца. Фредрик лежал, не двигаясь, в раскаленном песке и смотрел в голубое небо.

«Allah akbar, — подумал он. — Бог велик».

Им его не найти. Пустыня со всех сторон. Они даже не знают, в какую сторону он мог побежать. Самое главное, не выходить на дорогу.

Направление. Куда идти? Фредрик встал на четвереньки, прополз вокруг бархана, убедился, что его не видно с насосной станции, поднялся в полный рост и пробежал несколько метров. Увидел дым пожара далеко позади. Он в безопасности.

Голова под париком чесалась, усы отклеивались. Фредрик сорвал парик с усами и швырнул в песок. Шляпу оставил: она защитит от солнца. Во рту пересохло, и в глотку как будто насыпали песок. Он не должен ни в коем случае думать о воде.

Фредрик побрел дальше — от одного бархана к другому. Идти по песку было очень тяжело, и он начал раздумывать, почему путешественники в пустыне никогда не использовали снегоступы. Он все время почему-то шел влево, был уверен, что рано или поздно обязательно выйдет к заброшенному каналу насосной станции. Этот канал мог идти только к Нилу.

Фредрик с трудом взобрался на высокий бархан, огненные склоны которого все время осыпались, и осмотрелся. Далеко позади виднелась вонючая крысиная дыра, из которой ему удалось выбраться, тайная военная база. Тюрьма, вонь и гниение; неудавшаяся попытка создать в пустыне оазис. Когда-то Насер пообещал превратить пустыню в цветущий сад, перегородил плотиной Нил, и все высохло на много миль вокруг.

Дыма пожара больше не было видно.

Фредрик осмотрел пустыню впереди себя, приложил руку козырьком к глазам и попытался рассмотреть, куда ведет канал. Зеленая лента воды уходила за горизонт. Куда-то в вечность. Но где-то в том направлении жили люди, тек Нил! Он попытался вспомнить поездку на базу из Каира. Сколько времени они ехали на «джипе»? Он был все время в сознании? Неужели это далеко от города?

Далеко-далеко.

Прошлое потеряло очертания, превратилось в кашу воспоминаний, ни одно из которых нельзя было ухватить. Но он-то продолжает существовать. Здесь и сейчас!

От жары кружилась голова. В мареве кружились и перемещались барханы. Стая желтых мух никак не хотела отставать от него. Откуда они вообще взялись? Где-то поблизости разлагается дохлый верблюд? Или осел? Нет, вон там впереди в песке валяется чернослив: он обошел месиво стороной, и желтые мухи оставили его наконец в покое.

Держи направление. Видишь солнце. Ула, видишь месяц, Пер, там за горами тебя ждет новый день. Он подбадривал себя всякой чепухой, ему совершенно не хочется пить; он может прекрасно обходиться без воды. Только вперед, держи направление.

Пустыня.

Фредрик должен был признать, что совсем по-другому представлял себе пустыню. Это было совсем не похоже на обычную европейскую жару. Сейчас его запекали в раскаленной духовке.

Вот именно. Отличное сравнение; только у этой духовки был резкий ослепляющий свет, от которого все куда-то плыло.

Направление. Пустыня.

Песчинки. Блики. Красное, зеленое. Вокруг потрескивало и поблескивало, но он ничего не видел и не слышал. Он закрыл глаза и попытался сконцентрироваться: пусть пустыня превратится в dirbikt. Чудесное новое слово: dirbikt — солнце, змеи, перья, солнце и грифы.

Довольный придуманным словом, Фредрик взобрался на очередной бархан и в очередной раз осмотрелся. К счастью, на этот раз смотреть далеко не пришлось — прямо под ногами у него лежала зеленая полоса, уходящая куда-то на запад — запад? или восток? Куда-то к еще более зеленому массиву. А вдалеке виднелись дома.

Фредрик бросился вниз к каналу. Вода давно высохла, осталось некое подобие трясины. Прямо посреди устроилась стайка прекрасных бабочек, красных и черных, они сидели и пили из тины. Если бы у него тоже был хоботок…

Идти вдоль канала было намного легче. Близость жилья подбадривала, ему больше не хотелось пить. Через равные промежутки времени он останавливался и высыпал из туфель песок.

Фредрик попытался продумать план действий. Он должен найти одного человека. Пожилого египтянина, который знал ответы на мучившие его вопросы. Который знал разгадку khi'elim khu. И всего, что касалось пирамиды Хеопса. И высохших мумий фараонов. Затем Фредрик отдался фантазиям о чудесном мире голубизны, где его всегда посещали умные мысли.

И четыре зверских убийства.

Он остановился и схватился за карман пиджака. Все было на месте: паспорт, его паспорт, бумажник, деньги. Прежде всего надо добраться до Каира. Затем до убогого отеля. Немного отдохнуть и прийти в себя. Собраться с силами, выработать план действий. Интермеццо с военными помогло запутать следы. У него есть время на раздумья.

Он приближался к деревушке.

Вскоре его уже окружили собаки и дети. Ребятишки кричали и протягивали худенькие грязные ручонки в надежде получить bakshis.

Несколько мужчин сидели в тени сараев. Фредрик подошел к ним и поздоровался:

— Sabahil khayr. Bititkallim inglizi?

Все дружно потрясли головами. По-английски никто не говорил.

Пришлось использовать все известные арабские слова и вскоре перед ним уже стоял кувшин с водой и поднос с фруктами. Когда же он достал новую двадцатифунтовую бумажку и громко назвал Каир, все почему-то с потрясающей быстротой бросились в сарай. Там арабы покричали, помахали руками, и к Фредрику выкатили старый, развалившийся «форд», модель «Англия», весь проржавевший и без стекол. Аборигены подтолкнули развалюху, на что-то нажали, и машина вдруг заурчала, засопела, и мотор заработал.

Фредрик прислонился к стене сарая, выплюнул косточки граната и три раза с удовольствием чихнул.

* * *

Через час он уже въезжал в суету Каира. Сехмет, Сота и Анвар с восторгом поочередно управляли старой «Англией» и высадили Фредрика у моста Кубри. Он быстро сориентировался и направился в сторону отеля.

Портье в очках с донышками бутылок из-под пепси-колы подозрительно посмотрел на него, когда Фредрик попросил ключ от комнаты.

— You are mister Drum? Cut your hair and moustache?[13]

— Новые времена — новая мода, — пожал плечами Фредрик.

— Телевидение, — парень ткнул пальцем в старый потрескивающий телевизор в углу. — Вас показывали по телевидению, мистер Дрюм. Вы защищали военных. Я видел вас. Два раза. (Не было похоже, чтобы это доставило ему радость).

Фредрик замер. Значит, полковник Таваллан добился своего. Значит, разразится еще больший скандал, чем он предполагал. Интересно, сколько звездочек останется на рождественном мундире полковника.

— Это не я. Мой племянник. Глупец! — Он схватил ключ от комнаты. Кажется, тучи сгущаются.

Было еще довольно рано. Не больше двенадцати. Фредрик долго стоял под душем, а потом лег в постель. Смотрел на пляшущие на потолке тени и рассуждал.

Найти старого египтянина.

Поговорить с доктором Эрвингом?

Пойти в полицию, в отдел расследования убийств?

Полистать газеты и найти материал о трех первых убийствах.

Пойти на доклад в Каирский музей. Сегодня вечером, в шесть. Послушать, что скажет Эзенфриис, посмотреть, кто вообще придет на доклад.

Переодеться.

Он повернулся на бок. Тени на потолке съежились и побледнели. Сколько раз ему придется менять свою внешность, маскироваться, переодеваться? Неужели его не могут оставить в покое? Кошмар; сейчас половина Каира, та половина, что не знала о последнем убийстве в пирамиде, судачила о всемирно известном ученом Фредрике Дрюме, который во всей своей красе, с длинными волосами, пижонскими усами, в шляпе и очках, решил вмешаться во внутренние дела Египта и поддержать военных! Идиотизм! Его вообще не интересовала политика! Что подумала вторая половина Каира, которой было известно об убийстве Фредрика Дрюма, он и представить себе не мог. В теориях по поводу его неожиданного воскрешения из мертвых недостатка не будет, но популярности это ему не прибавит. А полиция по делам иностранцев во главе с отвратительным мистером Мухелином тут же решит, что все это хорошо спланированный и тщательно подготовленный заговор против египетского государства, выполненный суперагентом, обладающим способностью перевоплощаться, умирать и воскресать по мере необходимости.

Был ли он сейчас в безопасности? В дешевом отеле, каких в столице тысячи. Каир — громадный город, и даже полиции по делам иностранцев нелегко найти в нем пропавшего человек. Портье видел его паспорт, но не побежит же он в полицию?

Фредрик предпочел не думать об этом. Но переодеться стоит. Новый костюм, ничего общего ни с первым, ни со вторым мистером Дрюмом. Это даст ему свободу передвижения.

Тени на потолке вновь задвигались. Он расслабился, шум с улицы успокаивал, а мягкая кровать убаюкивала.

* * *

Он стоял у магазина театральных эффектов. Было уже почти пять вечера, Фредрик вкусно пообедал, переоделся в светлый костюм, зеленую рубашку фирмы «Lacoste» и кожаные туфли того же цвета. Подобрал к костюму элегантную шляпу.

В магазине Фредрик купил коричневый тональный крем для лица, пару очков с простыми стеклами. Парик с седыми не очень длинными волосами, и подходящую бороду. Владелец магазина, доброжелательный весельчак с радостью помог Фредрику загримироваться и старательно наложил ровным слоем тональный крем. Последним штрихом стал ватный тампон, приподнявший верхнюю губу. В зеркале отразился элегантный господин среднего возраста с интеллигентным лицом.

В таком виде Фредрик отправился к площади Тахрира. У памятника Ахлазару он остановился понаблюдать за дервишем, мусульманским аскетом, невозмутимо совершавшим в центре суетящейся толпы священный ритуал. Это был старик в поношенной коричневой халабее. На голове — серая круглая шапочка из овчины, а из щеки торчит толстая игла. Он сидел на коврике и потряхивал украшенным шелковыми шнурками предметом, очень похожим на детскую погремушку, бормоча какие-то таинственные заклинания. Зрачков у него не было. Не было и глазных яблок. Казалось, его глаза не просто закатились, а куда-то укатились, и остались только молочно-белые белки.

К Фредрику подскочил сорванец с подносом пирожных, но он только покачал головой и пошел дальше. Никаких сладостей.

Он вышел на улицу Талаал Харб, остановился у витрины магазина и посмотрел на свое отражение. Незнакомец.

Рыбьи глаза. Глазами рыбы — Каир сер. И беззвучен. Зеленые купола мечетей — неровности на морском дне. Глаза мертвецов видят одну пустоту. Фасады рушатся, морги рассыпаются. Не существует даже трупов.

* * *

Без пяти шесть Фредрик поднимался по ступеням музея. Он выпил апельсинового сока в кафе у отеля «Хилтон» и обдумал свое поведение на докладе. Он ничего не скажет. Он останется таинственным незнакомцем. Анонимом. Он будет слушать, смотреть, наблюдать. Никто не сможет его узнать. На доклад приглашаются все желающие. Это было одно из многих открытых заседаний SCAT, Society of Comparative Archeoloqy and Theories,[14] прекрасная возможность для приезжих египтологов вынести на суд ученых новые теории, рассказать о своих находках и обсудить спорные вопросы.

Он спросил при входе в музей, как пройти в комнату 418. Ему указали на большое здание в глубине двора. Вход с противоположной стороны.

Он прошел через садик, мимо статуй и остатков доисторических колонн, обогнул фонтан и очутился перед большим зданием с полукруглой крышей. Здесь? Единственный вход — большая зеленая дверь.

В дверях он столкнулся с выходившим из здания широкоплечим египтянином. Это был не кто иной, как «доктор» Мохаммад с базара. Египтянин взглянул на Фредрика, но не узнал, а только плотнее прижал к груди какой-то сверток и поспешил дальше.

В коридоре Фредрик заметил привратника, который почему-то предпочел тут же спрятаться за колонну. В помещении было темно. Какой-то странный запах — нечто среднее между камфарой и чабрецом. Ступени, по которым поднимался Фредрик, скрипели. Он шел по стрелкам к комнате 418. Перед ним, судя по всему тоже на доклад, шествовали два молодых араба. Студенты с книжками под мышкой.

Комната 418 была не обычной комнатой, а скорее небольшим залом с подиумом, кафедрой, доской и всевозможными техническими приспособлениями. Восемь рядов кресел были уже заполнены слушателями, а на подиуме тихо разговаривали трое мужчин.

Один из них был на полголовы выше собеседников и возбужденно жестикулировал. Худой почти до безобразия, с длинными седыми белоснежными волосами до плеч. Выразительное лицо с орлиным носом и зелеными умными глазами под кустистыми бровями. Фредрик без труда узнал профессора Лео Эзенфрииса. Он много раз видел фотографии известного ученого.

Фредрик тщательно выбрал место. В крайнем ряду крайнее кресло справа. Прекрасный наблюдательный пункт: он мог спокойно разглядывать всех и сам оставаться незамеченным.

Старого египтянина, «голос», нигде не было видно. Фредрик почувствовал разочарование.

Первый ряд оккупировали студенты. Большая часть слушателей была именно студенты. Остальные десять — пятнадцать человек представляли собой довольно разношерстную публику.

Ровно в шесть служитель закрыл двери зала и зажег над кафедрой люстру. Профессор Эзенфриис откашлялся и положил перед собой стопку бумаг. В зале наступила мертвая тишина. Слышалось только тиканье часов над входом в аудиторию. Зеленые глаза внимательно рассматривали из-под белых бровей слушателей. В комнату впорхнули птицы. Невидимые существа с острыми, как иглы, носами.

Голос профессора был мягок и тих. Но он проникал в сознание слушателей.

— Семьдесят семь — вот точное число строений, называемых пирамидами, и расположенных в нижнем течении Нила. Само слово пирамида таит в себе тайну. Коротко говоря: по всей вероятности, это слово греческого происхождения, от греческого pyramis, и вряд ли имеет что-либо общее с арабским mr, которое произносится как mer и означает строение с четырехугольным основанием и сходящимися в вершине треугольными гранями. У арабского слово mr нет точного лексического гнезда. Вероятно, греческое pyramis родственно слову per-em-us, которое встречается в «Phind Mathematical Papyrus», где употребляется для обозначения вертикальной высоты пирамиды. Описательное значение слова — «то, что стоит вертикально». Если слово пирамида действительно происходит от греческого per-em-us, то греки, вероятно, исказили значение арабского слова и в результате языкового процесса, которое в лингвистике называется синекдоха, называли целое его отдельной частью. Почти все египтологи принимают данную этимологию слова пирамида. Однако некоторые утверждают, что это слово чисто греческого происхождения, от pyramis, что означает пшеничное печенье. Замечу только, что сравнение пирамиды с пшеничным печеньем возможно лишь при богатом воображении.

Таким образом, этимология слова пирамида довольно загадочна. Что же тогда говорить о самой сущности этих чудесных сооружений. Хочу обратить ваше внимание на то, что предназначение семидесяти шести из них не вызывает ни малейших сомнений. Что же касается последней, семьдесят седьмой, истинной пирамиды, то тут возникают не только сомнения. Это сооружение окружено плотным и почти непробиваемым слоем лжи, сознательных фальсификаций, псевдонаучных исследований и эзотерических тайн. Естественно, я говорю о пирамиде Хеопса.

Аудитория заволновалась. Кто-то кашлянул.

Фредрик внимательно слушал речь профессора. Одновременно он занимался собственной дешифровкой. Он внимательно рассматривал публику. Два человека во втором ряду были ему знакомы. Один — темноволосый крепыш с бородой, в очках в стальной оправе. Другой — высокий и худой, совершенно лысый. Обоим под пятьдесят. Эти двое стояли у его постели в госпитале, когда Фредрик притворялся спящим. Они говорили о комнате Дэйвисона, Говарде Вайсе и профессоре Захарии Сичине. Сейчас же они, замерев, слушали доклад профессора Эзенфрииса.

Фредрик закрыл глаза.

Госпиталь. Чудесное возвращение к жизни. Голоса. Сестра Аннабель. Как долго он пролежал без сознания? Кажется, двое или трое суток.

— Ни один египтолог не может возразить против следующего моего утверждения: пирамида Хеопса резко выделяется из всех известных нам пирамид, не только размерами, но и качеством, точностью постройки; каждый отдельный каменный блок имеет определенное значение и расположение. Пирамида Хеопса выстроена по строгим математическим расчетам и в соответствии с научными принципами, знание которых мы никак не могли ожидать у древних народов. Если не считать ступенчатую пирамиду в Саккаре, то пирамида Хеопса наиболее древнее сооружение. Все остальные пирамиды не что иное, как ее копии, и надо заметить, плохие копии. Некоторые из них я бы назвал просто грудой камней. Считается, что пирамида была построена по велению фараона Хуфу, или Хеопса, как его стали называть в дальнейшем. Фараон хотел построить себе гробницу. В классической египтологии встречается также личность — священник, мудрец или инженер — по имени Имхотеп, который возглавил строительство пирамиды. Хуфу и Имхотеп. Задумайтесь. Обе эти личности не что иное, как бестелесные тени, и их существование не подтверждено историческими источниками.

В третьем ряду вскочил какой-то пожилой египтянин, что-то выкрикнул, а затем спокойно уселся на место и сложил руки на животе.

Помимо студентов на докладе присутствовало одиннадцать человек. Четверо женщин. Две из них вели стенографические записи; наверное, секретари знаменитостей, которые не смогли присутствовать на докладе лично. Третья дама сидела в заднем ряду слева, она была в возрасте, седоволосая, одета в костюм из грубой ткани цвета хаки. «Ей под семьдесят, — подумал Фредрик, — и всю жизнь посвятила археологии». Четвертая женщина сидела рядом с мужчиной в белом элегантном костюме. Полная, увешенная золотом, как рождественская елка игрушками. Эта супружеская пара резко выделялась среди слушателей. Они походили больше не на ученых, а на безвкусных и бесцветных бизнесменов, завсегдатаев баров в роскошных отелях, у которых всегда наготове какой-нибудь контракт в «дипломате». Лица женщины Фредрик не видел.

Связующие нити, где же связующие нити? Он не мог найти ничего общего в происходящих с ним приключениях. Но что он, собственно, предполагал здесь обнаружить?

Невидимые птицы залетали быстрее, взмахи их крыльев накаляли атмосферу, а острые носы устремились вниз.

— Хуфу и Имхотеп. Почему не Осирис и Сет? Или Анубис и Собек? Все может быть. Поскольку у нас нет никаких исторических доказательств существования Хуфу и Имхотепа, как нет их и для всех богов Древнего Египта, такое сравнение вполне возможно.

— Хеопс был вторым фараоном в четвертой династии! Почитайте сэра Петри! — В четвертом ряду потрясал кулаками молодой египтянин. — И Геродота! Мы строим нашу историю на Геродоте!

— Уважаемая публика, предлагаю обсудить мой доклад после его завершения! — спокойно заметил профессор Эзенфриис.

— Четвертая династия. Ученые-египтологи прекрасно знают, что четвертая династия — один из наиболее интересных и таинственных периодов во всей египетской истории. Сэр Петри в свое время провел неоценимую работу по датировке династий и систематизации фараонов. Но многое в его книгах по меньшей мере спорно. Четвертая династия: Шаару, Хуфу, Хефрен, Менкаура, Радеф, Шепскааф и Имхотеп — фараоны, в соответствии с хронологией сэра Петри. Мы знаем, что Петри сделал ошибку в две тысячи лет. Что же тогда говорить о его теории относительно Имхотепа? Кто сегодня берется утверждать, что Имхотеп был фараоном и жил после Хуфу? Или был инженером, построившим пирамиду по велению Хеопса? Как мы видим, какую бы теорию мы не выбрали, в любой есть противоречия. Я утверждаю следующее: в истории никогда не существовало фараона по имени Хуфу или Хеопс.

В четвертом ряду опять вскочил на ноги молодой египтянин и завопил — «ложь!», чем заслужил аплодисменты двух арабов, которые навещали Фредрика в госпитале. Супружеская пара, мужчина в белом костюме и увешенная золотыми украшениями дама, повернулись к молодому египтянину и одобрительно кивнули. Они оба были возбуждены, мужчина крикнул по-английски с американским акцентом:

— Хеопс был величайшим фараоном Египта!

Фредрик застыл. Женщина. Ее лицо. На какое-то мгновение она повернулась к Фредрику, и он смог ее разглядеть. В ней было что-то знакомое, может, он видел ее раньше? Он зажмурился и постарался вспомнить. Американка. Богатая. Довольно бесцветная. Где он мог ее видеть? Нигде. Фотография? Может быть, но где? Он напряг память, нет, не помнит, но кажется, это было совсем недавно, это лицо, губы? Глаза? Волосы? Нет, не помнит.

Скандал утих, студенты зашикали на горлопанов, а некоторые слушатели удовлетворенно кивали головой. Они были на стороне Эзенфрииса. Линия фронта начала проявляться.

— У нас нет документальных доказательств существования фараона по имени Хуфу/Хеопс. Нет никаких настенных надписей. В музее хранится только одна статуя Хеопса. Нет оснований сомневаться в подлинности статуи, она были сделана во время четвертой династии и вполне вероятно, что это фараон, но никак не по имени Хуфу. Кроме того, иероглифы Khufu обозначают также khu, девятый принцип в древнеегипетской религии, собственно вечно живую душу, которая в состоянии воспроизводить материю. Именно поэтому иероглифы khu можно обнаружить в пирамиде любого фараона, мечтавшего о вечной жизни. Но я упомянул о доказательствах. — Профессор Эзенфриис выпрямился, отошел на несколько шагов назад и внимательно оглядел собрание. В зале была полная тишина.

— Доказательства. Ортодоксальная египтология строит свои теории о Хеопсе, основываясь на двух доказательствах. Прежде всего, на трудах древних историков Геродота и Диодора. Но мы все также знаем, что тексты этих историков, а также эвхемерские надписи, труды Дуриса Самосского, Аристогора, Дионисия, Артемидора, Александра Полихистора, Буторидия, Антифена, Деметрия, Демотела и Апиона полны противоречий. Например, Диодор постоянно использует имя Хеммис вместо Хеопса/Хуфу. А Плиний Старший, известный своей педантичностью, при перечислении сохранившихся сведений о пирамидах сухо замечает: «Настоящее имя строителя Великой пирамиды неизвестно». И поэтому я с полной ответственностью утверждаю, что ни один из исследователей пирамиды Хеопса не может предоставить неопровержимых доказательств существования фараона Хуфу.

Американцы о чем-то зашептались. Мужчина достал платок и вытер вспотевший лоб, хотя в зале было достаточно прохладно. («Откуда же мне известно лицо женщины?» — думал Фредрик). Похоже, доклад профессора причинял американцам явные страдания.

— Другое доказательство, на которое опираются современные исследователи, более современного происхождения, и я располагаю материалами, которые позволяют классифицировать это «доказательство» как явную подделку. Я знаю, что представленные мною материалы затронут за живое многих присутствующих в зале, но прошу уважаемых профессоров Эхерима и Вандералта не прерывать меня до окончания доклада. — Эзенфриис кивнул господам во втором ряду.

«Эхерим и Вандералт», — подумал Фредрик. Так вот как звали людей, явившихся к нему в госпиталь. Профессора. Египтологи. Как он и думал.

— В 1765 году британский дипломат Натаниэль Дэйвисон обнаружил отверстие в потолке Большой галереи. Так были обнаружены пустые комнаты над гробницей. Одна из них получила название комнаты Дэйвисона и, как все мы знаем, совершенно пуста. Спустя почти сто лет, в Египет приезжает полковник Говард Вайс, личность яркая и своеобразная. Обладая определенными амбициями, он при помощи своего друга инженера Джона С. Перринга занимается поисками новых пустых комнат, взрывает потолок комнаты Дэйвисона и… как и ожидалось — находит новые помещения. Все это вам прекрасно известно. Одновременно он находит и сенсационные надписи на одном из каменных блоков.

Профессор Эзенфриис подошел к доске, нажал на какие-то кнопки — в зале погас свет, а на доске высветилась большая фотография каменной плиты с красными знаками, очень похожими на иероглифы. Фредрик присмотрелся. Этой надписи ему видеть раньше не доводилось.

— Уважаемое собрание, — тихо продолжал Эзенфриис. — Перед вами так называемое «доказательство» существования фараона по имени Хеопс, найденное полковником Вайсом. Друзья-археологи приобрели благодаря ему мировую известность, а склонные к излишней восторженности египтологи захлопали в ладоши. Найдено доказательство! Никто даже не обратил внимания на заявление наиболее авторитетного египтолога того времени Самюеля Бирха, что истинность текста вызывает сомнение и что написан он так называемым семииеротическим или линейным иероглифическим письмом. А подобное письмо, уважаемые дамы и господа, не существовало во времена четвертой династии. Оно появилось намного позднее.

— Вы лжете! Имя Хеопса выбито на камне! — заорал молодой египтянин в четвертом ряду.

— Эзенфриис пытается опровергнуть то, что многие годы было неопровержимым! — заверещали Эхерим и Вандералт.

— Хеопс был величайшим фараоном Египта! Он живее нас всех! — американец в белом костюме тоже не выдержал.

Эзенфриис поднял руки и подождал, пока зал не успокоится. Фредрик не мог отвести глаз от надписи. Он видел, что это не что иное, как фальсификация, подделка, что сделана она не во времена Хеопса.

— Мне бы хотелось большего уважения. Эта кафедра предоставлена в мое полное распоряжение на сегодняшний вечер правлением SCAT, и я не сойду отсюда прежде, чем закончу свой доклад! Успокоились? Тогда я продолжаю: известный ученый Захарий Сичина раскрыл обман полковника Вайса и инженера Перринга. Его статьи напечатаны в научном журнале «Ancient Skies» за 1988 год. Но такое впечатление, что эти статьи совершенно не заинтересовали научный мир. К сожалению, сегодня здесь нет одного из величайших эпиграфиков нашего времени Фредрика Дрюма. Он без сомнения легко бы расшифровал эту надпись и подтвердил ее ложность. Убийством мистера Дрюма науке нанесен непоправимый ущерб. К великому прискорбию, он стал жертвой убийцы-маньяка из пирамиды Хеопса, который нагоняет еще больший страх на всех посетителей и исследователей этого великого сооружения.

Фредрик содрогнулся. Слушать похоронный панегирик самому себе из уст профессора Эзенфрииса было небольшим удовольствием. Ему захотелось вскочить, содрать парик и закричать на весь зал: «Я здесь! Я жив! И профессор Эзенфриис совершенно прав! Это гнусная подделка!» Вместо этого он сжался на стуле. Лучше стать невидимым, тихо сидеть, смотреть и слушать.

— Но я могу обойтись и без помощи Сичины или Фредрика Дрюма. У меня есть неопровержимые доказательства ложности открытия Вайса и Перринга. Вот оно. — Профессор показал слушателям коричневый конверт.

— Здесь находится копия письма, которое передали в Британский музей наследники Джона С. Перринга. Это признание, написанное Перрингом на смертном одре. Он рассказывает в деталях о том, как они с Вайсом подделали надпись и обманули ученых. Это письмо является настоящим доказательством. Оно было найдено четыре месяца назад в архивах адвокатской фирмы «Rumbach. Rumbach & Wick» в Лондоне. Итак, дамы и господа, пришло время переписать историю. Историю великой пирамиды. Безымянной пирамиды. Я закончил.

Разгорелся настоящий скандал. Все кричали, перебивая друг друга. На подиум взобрался молодой египтянин и схватил коричневый конверт. Профессора Эхерим и Вандералт, без кровинки в лице, встали и молча покинули зал, хлопнув на прощание дверью. Американец в белом костюме вскочил и кричал что-то нечленораздельное, поминутно вытирая лоб. Лицо его жены перекосило. Студенты жестикулировали и орали друг на друга, сгрудившись вокруг Эзенфрииса. Понять что-либо было невозможно.

Так вот как обстоит дело, подумал Фредрик и тихо рассмеялся. Теперь он знал, как проходят научные дискуссии в Каирском музее. Но он перестал смеяться, когда осознал, какую бомбу замедленного действия подложил классической египтологии профессор Эзенфриис. В дело оказались замешаны не только научные круги, но и политические. У птиц были острые носы, и они могли убивать.

Убивать.

Его же собственная роль в этом спектакле была просто абсурдной. Он должен найти разгадку, должен решить проблему, должен найти яйцо, из которого сделали такой омлет.

Один из студентов наконец взял слово и поблагодарил профессора за прекрасный доклад. Аудитория понемногу успокаивалась, крики смолкли, и можно было начинать дискуссию. Фредрик слушал выступления вполуха. Он пытался связать происходящее с собственными приключениями. Но в его схеме не было места для двух человек — американской супружеской пары. Ее лицо, где же он мог его видеть, когда?

Но время не стояло на месте.

Внезапно у входа раздался шум, все замолчали и повернулись к двери. Фредрик увидел служителя в форме, который изо всех сил старался не пускать в зал какую-то странную личность. Служителю удалось одержать довольно легкую победу, и дверь захлопнулась. Раздался звук бегущих шагов и громкий вскрик. Затем наступила тишина.

Фредрик выскользнул за дверь.

В конце коридора он увидел служителя, склонился над распростертым у статуи Аменхотепа III безжизненного тела. При приближении Фредрика служитель поднялся на ноги.

— Он — очень — пьян — пытался ворваться — почти не мог — держаться на ногах — это просто — бродяга. Он побежал — и споткнулся — ударился головой о постамент. Господи — может — может, он умер — это не моя вина — мистер — понимаете? Поймите — Аллах свидетель. — Служитель пытался что-то объяснить на ломанном английском.

Фредрик склонился над телом. Мужчина, приблизительно его возраста, европеец. Из раны на затылке хлестала кровь, глаза смотрели в пустоту. Губы дернулись, и Фредрик с трудом разобрал:

— Я — Фредриии… — Глаза закрылись, а нижняя челюсть отпала.

Фредрика передернуло. Этого человека он уже видел. Из его кармана выпал шприц. Фредрик поднял его, отдал служителю и сказал:

— Позвоните в полицию. Этот человек мертв.

9. Псы лают на пустое блюдо, Фредрик наблюдает рассвет вечером, а беседы с египетскими богами и поцелуй воспламеняют его, как факел

Дождь над Каиром почти не заметен: крошечные капли едва чувствуются кожей, их прикосновения застенчиво мягки. Фредрик обратил внимание на теплый летний дождик, когда пересекал площадь, направляясь в кафе у «Хилтона».

Перед глазами стоял мертвый наркоман: совсем молодой парень, но жизнь для него закончилась. Он был пациентом в английском госпитале, где лежал Фредрик. Они однажды столкнулись в одной из общих гостиных. В ответ на свою доброжелательную реплику Фредрик получил лишь грустную улыбку потерянного человека. В глазах после многолетнего употребления наркотиков была пустота. «Зачем этот человек пришел на доклад в Каирский музей? Простая случайность? Может, он просто забрел сюда по ошибке, опьяненный очередной порцией дьявольского снадобья?

Перед смертью он прошептал:

„Я — Фредриии…“»

В воздухе не осталось и намека на влагу — капельки мгновенно высохли. Фредрик уселся за столик под одним из зонтиков. Неужели наркоман пытался произнести его имя?

Он заказал целый чайник shai.

Фредрик снял шляпу и осторожно провел рукой по парику. Голова чесалась, в голове роились мысли. Нет. Это не было случайностью, невидимая логика связывала паутину событий вокруг него, а он запутался в этой проклятой паутине и не мог ничего понять. Доклад в музее и утверждения профессора Эзенфрииса ничем не могли ему помочь, он продолжал жить в кошмаре. Но профессор заварил кашу, разворошил осиное гнездо консерваторов-египтологов. Предстояла схватка не на жизнь, а на смерть. После обнародования письма Перринга разгорится страшный скандал. Разоблачена очередная фальсификация. Теперь-то уж египетскому правительству придется раскошелиться, а многие известные авторитеты пошатнутся.

Вокруг сновали туристы. Он осмотрелся и внезапно заметил две знакомые фигуры за дальним столиком. Господа Эхерим и Вандералт! Покинувшие аудиторию в знак протеста. Повинуясь внезапному желанию, Фредрик направился к их столику.

— Прошу простить, но я тоже присутствовал на докладе профессора Эзенфрииса в Каирском музее. Меня зовут Якоб Розен фон Штоккенстерн, я швед, любитель таинственного и загадочного. — Фредрик чувствовал, что эта роль ему под силу.

Псы удивились.

Эхерим, темноволосый крепыш с бородой, в очках, рычащий ризеншнауцер. Вандералт, худой, лысый, настороже, готов к атаке: отличный образчик борзой.

Но блюдо опустело.

— Доклад, — хмыкнул Эхерим. — Ерунда, а не доклад. Шарлатанство. Эзенфриис сошел с ума. Наверное, вы вообще не поняли, о чем идет речь, мистер Фонстокк…

— Розен фон Штоккенстерн. — Фредрик широко улыбнулся. — Если позволите, я присяду. Должен сказать, что тема доклада меня очень заинтересовала. У меня даже есть собственная теория.

— Неужели? — Эхерим указал на стул.

— Ну, мои теории несерьезны, ведь я всего лишь любитель, но я серьезно изучал историю пирамид, особенно пирамиды Хеопса. И в результате бесед с норвежцем Фредриком Дрюмом — как жаль, что все так трагично закончилось, — так вот, я беседовал с ним осенью, и у меня есть, что сказать.

На морды псов набежало темное облачко. Эхерим тяжело задышал, и его бакенбарды сразу обвисли, как две бараньих отбивных. Вандералт растерянно улыбнулся и забарабанил пальцами по столу. Имя Дрюма их не обрадовало.

— Любители, Господи! Как же эти проклятые любители нам надоели, — не выдержал Вандералт. — И что же у вас есть сказать нам?

— Khi'elim khu. Царства духа и материи подарили нам сооружение, имя которому вечность. Хуфу — название мечты всех фараонов о девятом принципе, о бессмертной душе, khu. Пирамида Хеопса выстроена представителями неизвестной нам древней культуры как памятник знанию, которым они обладали. В этом, господа, нет ничего таинственного, надо просто отнестись к этой теории непредвзято. И само собой, нам придется изменить датировку пирамиды — она была построена на несколько тысячелетий раньше, чем мы предполагаем. Как и Сфинкс.

Фредрик откинулся на спинку стула и посмотрел на египтологов.

Стальная оправа очков Эхерима воинственно поблескивала, как и его глаза. У Вандералта заходил кадык.

— Ерунда. Довольно, мы сыты по горло всей этой мистической чепухой. Постыдились бы нападать на давно умерших людей и их теории. Мы уверены, что, присутствуй мистер Дрюм на докладе Эзенфрииса, он смог бы разоблачить подделку. Что это еще за «письмо» со смертного одра Перринга? Фальшивка! Поверьте, очередная фальсификация! Для Эзенфрииса все методы борьбы хороши. А вам, мистер, как я погляжу, вообще нечего добавить, у вас нет ни единой собственной мысли! — прорычал Эхерим, не глядя на Фредрика.

— Мистер Фредрик Дрюм, да-да, — нарочито спокойно ответил Фредрик, — вы ведь, кажется, навещали его в английском госпитале? Интересно, что вам от него понадобилось? Хотели узнать, сколько ему осталось жить?

Псы замерли. И злобно ощерились.

— Простите, кто вы, собственно, такой? Что вам известно? — Вандералт посмотрел на Фредрика таким ледяным взглядом, что лимонад в стаканах чуть не замерз.

— Кто я, вас не касается. — Фредрик прищурился. — Вы египтяне. Вы представители побитого молью научного мира, который вот-вот обратится в прах. С другой стороны, вы представители египетского государства, следящие за тем, чтобы к памятникам старины, kufré, не привлекалось особого внимания. Смесь религии и экономики. Дрюм для вас представлял серьезную угрозу. И вы решили его убрать. Следующий в списке Эзенфриис? — Он почувствовал, что дрожит, и поднялся со стула.

— Мы никого не убивали… — Ризеншнауцер стащил очки и вцепился Фредрику в руку. — Провокатор! — В уголках рта появилась пена.

— Разве не вы поторопились сообщить о Дрюме мистеру Мухеллину и полиции по делам иностранцев? Выгнать норвежца из страны или заткнуть ему глотку! Разве я не прав? — У Фредрика заколотилось сердце; в ушах звенело, его собственные слова о самом себе отдавались в голове металлическим звоном, все перемешалось, он не понимал, что происходит и чего добивается этой глупой беседой, ему просто хотелось избавиться от этих ощерившихся псов, которых лишили очередной порции мяса.

— Замолчите! — Эхерим вцепился в него мертвой хваткой.

— Вы предатель! — Вандералт вплотную приблизил свое лицо к нему. — Вы загримированы!

Фредрик дернулся, вырвался и опрокинул стол. Раздался звон разбитых стаканов.

— Накладная борода! — взвыл в наступившей тишине Вандералт.

Фредрик выбежал на улицу, чуть не сбив с ног продавца папирусов. Спрятался в щели между автобусами, оглянулся, но погони не было. «Идиот, идиот, идиот!» — стучало в голове, когда он, не обращая внимания на гудки машин, переходил улицу Тахрира.

Он успокоился лишь возле офиса компании «PAN-AM». Остановился и долго рассматривал собственное отражение в зеркальной витрине. Его глаза походили на глубокие дырки в покоробленной лошадиной попоне. Маленькие потные ручки стерли с лица грим. Его разоблачили. С раздражением он сорвал бороду, очки и вытер лицо платком. Взял у продавца фруктов бумажный пакет и засунул туда бороду и очки, но парик и шляпу трогать не стал.

Он чуть не потерял самообладание. Ужасное напряжение последних дней дало себя знать. Он мог сорваться в любую секунду. Ощерившиеся псы и наркоман стали последними каплями. Он вел себя, как последний дурак. Он должен был хитрить, изворачиваться и задавать профессорам только невинные вопросы! Подлизаться к ним, умаслить. А не бесить их! Он ничего не выиграл, наоборот, проиграл.

По мосту Тахрира Фредрик перешел через Нил на улицу Эль-Нил. Было уже почти девять. Давно стемнело. Жаркий душный вечер. В липком воздухе дышалось с трудом. Он брел по набережной. Сколько еще предстоит ему шататься по этому чертовому городу, где опасность подстерегает на каждом шагу? Дни, недели, месяцы?

«Поцелуй Каир в верблюжью задницу!» — Эти совершенно недрюмовские слова вырвались сами собой. Он остановился и ошарашено взглянул на затянутое желтой дымкой выхлопных газов звездное небо.

Фредрик машинально направился к своему отелю. И вдруг резко остановился. Сжал кулаки. Неужели он струсил? Неужели мистерия, загадка, Великая тайна наконец поставили Фредрика Дрюма в тупик? Неужели его ждала полная капитуляция? Неужели он вернется к Тобу и судкам «Кастрюльки» в таком состоянии?

Никогда.

Он выпрямился. Посмотрел на Нил. На другой стороне реки переливалась сине-красная реклама. CAIRO CHRONICLE. Чудесно. День еще не закончился. Ему есть, чем заняться.

Он повернулся и направился обратно. Еще раз перешел по мосту. Попетлял по улицам, пока наконец не спросил дорогу в газетном киоске и не вышел к зданию редакции. Если он не ошибался, то даже ночью в газете должны работать.

Он постепенно успокаивался. К белому зданию редакции Фредрик приблизился уверенным шагом. Перед входом остановился у газетных щитов, где толпился народ.

Из простого любопытства он посмотрел поверх плеча маленького господина в роговых очках и от удивления широко раскрыл глаза. Большими буквами в половину первой страницы шел заголовок: «ПОЛНАЯ КАПИТУЛЯЦИЯ ВОЕННЫХ». «ЗАГОВОРЩИКИ ВЫНУЖДЕНЫ УСТУПИТЬ». Ниже поместили несколько фотографий, на одной из которых Фредрик узнал полковника Таваллана.

Фредрик пробился к щиту. Прочитав статью, он чуть не расхохотался во весь голос. Все случилось, как он и предполагал: военных высмеяли, разгорелся скандал, когда по телевидению в защиту заговорщиков выступил некий человек, выдававший себя за Фредрика Дрюма. Прежде всего, этот человек был совершенно не похож на известного ученого, а во-вторых, как было объявлено ранее, норвежский ученый стал четвертой жертвой убийцы из пирамиды Хеопса. Блеф офицеров высмеивался довольно едко и, в частности, говорилось, что руководители этого движения далеки от повседневной жизни Египта и просто фанатики и фантазеры, самовлюбленные карьеристы, представляющие лишь малую коррумпированную часть национальной армии. Руководители заговора предстанут перед трибуналом и получат по заслугам.

Ниже красовались две фотографии Дрюма: каким он был в жизни и каким предстал на пленке офицеров. Сходства не было и в помине.

Фредрик выбрался из толпы. Он парил над мраморным полом вестибюля редакции. Господи, подумать только, что мертвец смог помешать заговору военных и полностью расстроить их планы! Такая мысль льстила Фредрику. Он почувствовал себя очень важной персоной.

Стоит ему шевельнуть пальцем, и Нил тут же пересохнет.

Вот так. С погибшим невидимым Фредриком Дрюмом шутки плохи. Он представлял собой черную дыру и со страшной силой поглощал живую материю, которая находилась вокруг него.

Он выдохнул. Замер посреди вестибюля. Мимо, не обращая на него внимания, сновали люди. Хотелось пить. И есть. Хотелось хорошего вина. Он должен сделать то, что должен. Сейчас.

Он подошел к женщине за стойкой. Спросил, можно ли купить месячную подшивку «Cairo Chronicle». Дежурная мило улыбнулась. Можно. Она исчезла между стеллажами и отсутствовала довольно долго, но вернулась обратно с толстенной пачкой газет. Он заплатил три фунта, вежливо поблагодарил и уложил газеты в пакеты.

Без надлежащего грима он не рискнул появиться в дорогих ресторанах и отелях, где его могли узнать. Пришлось довольствоваться маленькими кафе на улице эль-Мансура рядом с американским университетом.

Он заказал baba gaoug, запеченное мясо с фруктами, лимоном, чесноком и луком пореем, бутылку красного вина «Омар Хайям» и кувшин воды со льдом.

Он ел и пролистывал газеты.

Убийства. Он должен прочесть от корки до корки все написанное об убийствах. Могут быть детали, сведения, слова, которые наведут на след.

Полбутылки вина было выпито и все газеты прочитаны. В голове гудело. Все убийства совершались по определенной схеме: все происходило днем, когда в пирамиде полно туристов, жертвы лежали в гробнице, мирно скрестив на груди руки. Но лицо без кости было разъедено кислотой. Жертвы умерли без единого звука. Смерть наступала мгновенно. Эксперты назвали причиной смерти остановку сердца без всякой видимой причины. Никто из убитых не принадлежал к какой-либо туристической группе или определенному бюро путешествий. Все жертвы были мужчинами в возрасте от 28 до 35 лет.

Никаких сведений. Никаких следов.

Он посмотрел на лист бумаги на столе с выписанными датами убийств, именами, возрастом и национальностью жертв:

18 августа Фердинанд Бессмер, 31, Мэн, США.

27 августа Бен Кирк, 33, Вермонт, США.

8 сентября Дитер Дунсдорфф, 28, Вупперталь, Германия.

12 сентября Фредрик Дрюм, 35, Осло, Норвегия.

На полу высилась гора газет. Он сделал официанту знак унести их. Прищурился и стал рассматривать капли на стенках стакана.

Общее для всех убийств: жертвы — молодые мужчины. Больше ничего общего нет. Фердинанд Бессмер, безработный. Дитер Дунсдорфф, студент психологического факультета. Бен Кирк, гомеопат. Дрюм? Дрюм это Дрюм.

Вермонт находился неподалеку от Мэна. Но зато Мэн был далеко от Вупперталя и Осло. Каир, пирамида Хеопса, роковое место для них всех.

Фредрик попивал вино и раздумывал. Ему в голову внезапно пришла совершенно идиотская идея, но почему бы и не попробовать? Он встал. Нет, слишком глупо. Он снова уселся. Да нет, попытка — не пытка: может, стоит позвонить этим людям? Вдруг их родственники смогут ему что-нибудь рассказать? Поскольку других идей у него не было, Фредрик решил воспользоваться тем, что было.

* * *

Было уже почти одиннадцать. Он не знал, сколько сейчас в Мэне, США. Фредрик пришел на центральный телеграф Каира и уже отдал телефонистке бумажку и с именами, и адресами трех первых жертв. Попросил отыскать их телефоны.

Через каких-нибудь полчаса ему отдали бланк телеграфа с тремя номерами телефонов. Сердце бешено заколотилось, он вошел в телефонную будку и набрал первый номер. На другом конце провода раздались гудки, затем трубку подняли, и Фредрик услышал мужской голос:

— Ferdinand Bessmer speaking.[15]

Фредрик чуть не бросил трубку, она жгла ему ухо.

— What?[16] — вскрикнул он, но вовремя спохватился. — Oh yes, я говорю с Фердинандом Бессмером? Прошу простить за столь поздний звонок, но я звоню из Каира. Вы меня не знаете, мое имя Фредрик Дрюм. Вы, кажется, были убиты в Каире?

На другом конце молчали, но Фредрик слышал прерывистое дыхание.

— Алло, мистер Бессмер?

Кликк. Разговор прервался. Фредрик тупо уставился на трубку. Пот скатывался по шее на грудь. Он весь взмок. Воздух в телефонной будке был тяжелый, пропитанный запахами табака и дешевых духов.

Что такого он сказал?

Он приоткрыл дверь и набрал второй номер. Долгие гудки. Наконец он услышал:

— Yes. Who is it?[17] — Хриплый голос.

— Я звоню издалека. Прошу простить, что в такое время. Могу я поговорить с мистером Беном Кирком?

— Это я.

Фредрик задохнулся.

— Прекрасно. Вы говорите с другом. Из Каира. Вы ведь были в Каире пару недель тому назад?

— Кто это? Наступил рассвет? — Хриплый голос шел откуда-то издалека.

— Рассвет? Нет, здесь вечер, прошу прощения, мистер Кирк, вы меня, наверное, не помните, в пирамиде мы собирались вместе ложиться в саркофаг…

— Forget it![18] — Кликк.

Фредрик застонал. Он разговаривает с людьми, которых каирские газеты давным-давно объявили мертвыми, но которые тем не менее находятся в добром здравии. Неблагодарные люди, они должны были бы радоваться тому, что остались в живых, кажется, он слышал в их голосе страх? Почему они не хотели с ним говорить? Что за этим скрывалось?

«Думай, Фредрик, думай!»

Он думал. Долго. И набрал номер в Вуппертале.

— Jа, bitte?[19] — Женский голос.

— Ist Dieter zu Hause?[20] — Фредрик старался изо всех сил.

— Moment.[21]

Девушка что-то крикнула, звуки концерта Моцарта стали тише, а в трубке раздался мужской голос:

— Dieter.[22]

— Добрый вечер. Наступил рассвет.

— Ach so.[23] Прекрасно. Что будем делать?

— Я звоню из Каира. Не могу сказать вам всего, но вы должны быть готовы. Кроме того, у нас есть вопрос: вы бывали в США? — Фредрик неотрывно смотрел на темные пятна на столе рядом с телефоном.

— Вы прекрасно это знаете! Я учился в университете в Бангоре два года. Именно там я и познакомился с доктором Эдвардсом. Почему вы спрашиваете?

— Безопасность.

— Ach so.

— Вы в хорошей форме? Как вы себя чувствуете, я имею в виду, у вас не возникло никаких проблем? — Теплее и теплее.

— Никаких побочных явлений. Как много раз я вообще могу умирать? Может, я могу жить вечно? — Немец пришел в экстаз.

— Именно. — Напрягись же, Фредрик! думай! скажи что-нибудь умное! — Именно, ну да, человек может жить вечно. Но не стоит испытывать судьбу, не переходите улицу на красный свет.

Смех.

— Рассвет. Что дальше? — Дитер перешел на шепот.

— А вы как думаете?

— Ну, может, мне стоит пойти в газеты здесь, в Германии. Простите, с кем я, собственно, говорю? Что вы хотите мне передать? — В голосе появилась подозрительность.

— Успокойтесь, Дитер. Всему свое время. Но если вы хотите о чем-то спросить, спрашивайте. Надо, чтобы все шло по плану.

Тишина. Вздох. Кликк.

Фредрик, пошатываясь, выбрался из будки. Механически заплатил по счету у стойки. Он был в состоянии, когда от человека можно ждать чего угодно — и смеха, и слез.

Но не было ни того, ни другого… Он просто вышел на улицу и поймал такси. Бросился на заднее сиденье и назвал адрес отеля. Не расслышал, что ответил шофер. В голове билась единственная мысль: «Никто не умер».

Но ведь убийства произошли. И были трупы.

Terminus.[24] Граница между светом и тьмой.

Такси подъехало к отелю и остановилось в неразберихе людей, автобусов и пустых ящиков из-под овощей. Он не мог дождаться, когда встанет под душ, а потом уляжется в чистую постель, будет смотреть в потолок и посылать мысли в тихий поток, где существует четкая граница между главным и второстепенным. Вечер был полон предстоящих развлечений. А потом он будет спать. Глубоким, спокойным сном. И голова сможет отдохнуть.

«Shukran. Masa'il khayr». — Он поблагодарил водителя и дал ему фунт чаевых.

Он стоял перед лестницей в отель. Что-то невидимое ударилось ему в грудь. Фредрик огляделся. Ничего подозрительного. Продавщицы сладостей пробирались в толпе, с трудом удерживая на голове подносы, двое полицейских плевали у фонтана с питьевой водой, последние продавцы фруктов закрывали свои лавчонки. Фредрик переложил пакет с бородой и очками из правой руки в левую и вошел в скудно освещенный вестибюль отеля. Он поморгал и почувствовал, что превращается в каменную статую.

Из угла к нему бросились трое мужчин. Портье только развел руками, как бы прося прощения.

Саяд Мухеллин с помощниками. Полиция по делам иностранцев. Один из них махнул пистолетом в направлении Фредрика. Мухеллин ухмылялся.

Фредрик попятился. И неожиданно натолкнулся на спинку стула. Дальше все произошло мгновенно: стул взлетел в воздух и ударил человека с пистолетом по голове; раздался выстрел, и с потолка отлетел приличный кусок штукатурки. Но Фредрик уже выскочил за двери.

Невероятным прыжком он преодолел площадь и оказался у автобусной станции. Сшиб несколько человек с подносами на голове и без них, пронесся, как потерявшая управление торпеда, между пустыми ящиками и гниющими овощами, услышал крики за спиной и увидел, как на улицу выскочили преследователи. Он перепрыгнул через невысокую каменную стену и оказался неожиданно по колено в воде. Куда это он запрыгнул? В фонтан или арык? Он прошлепал по воде и перелез через новую стенку, завидев сарай.

Ни единого выстрела, они боятся стрелять!

Он влетел в сарай, разбежался и со всей силой ударил ногой в заднюю стенку. Доски треснули, во все стороны брызнули щепки, и Фредрик вырвался на свободу. Мухеллин следовал за ним по пятам, ругался и что-то орал, но Фредрик даже не стал слушать.

Он несся, петляя, как заяц, между машинами и осликами с тележками. Он бежал обратно в центр. Вдруг Фредрик поскользнулся в лужице масла, вытекшего из автобуса, упал и через мгновение почувствовал, как его схватили за щиколотку, лягнулся, высвободился, вскочил на ноги и бросился наутек. За спиной раздавались пустые, ничего не значащие звуки, без смысла, без значения; откуда вообще эти крики? Пол-Каира превратилось в черную дыру, голова раскалывалась, перед глазами плясали мушки, пот застилал и щипал глаза. Неужели он течет с неба? Да нет же, со лба, почему он должен скрываться ото всех, как прокаженный, ведь он ничего не сделал плохого? Разве он, Фредрик Дрюм, не должен пользоваться уважением?

Новая улица. Он бросился туда, завернул за угол, врезался в продавца дешевых сигарет, пачки разлетелись во все стороны, галопом пронесся в темную подворотню и наткнулся на деревянный забор. Остановился и прислушался. Его мучители не отставали. Тогда Фредрик схватился одной рукой за забор, поднатужился и перелетел через него в мировом рекорде по прыжкам в высоту.

Он приземлился на что-то мягкое, но это что-то ужасно воняло. Он сидел на земле, вляпавшись рукой во что-то скользкое и липкое. Присмотревшись, в слабом свете фонаря он увидел, что это разлагающийся труп собаки, а его рука пробила дыру в груди того, что раньше было животным. Живот свело. Он вытащил руку, с трудом поднялся на колени и с не меньшим трудом сдержал рвоту.

Помойка.

Фредрик отошел к кустам, раздвинул ветки и обнаружил железнодорожные пути. Вокруг никого, ни единого человека. Он прислушался. Кажется, он сумел оторваться от погони. Эта мысль не доставила ему ни малейшего удовольствия, непонятно вообще, зачем он решил сбежать. Все произошло слишком неожиданно.

В свете прожекторов рельсы золотились.

Фредрик осмотрел одежду. Грязь, масло, нечистоты. Руку, вляпавшуюся в собаку, он отвел в сторону. Под кустами росли растения с большими зелеными листьями. Осторожно и медленно он присел на корточки и принялся кое-как чиститься. Затем достал платок и вытер сначала лицо, а потом руки.

Губы пересохли. Страшно хотелось пить.

Он спустился вниз и прошел вдоль путей, пока не заметил у кирпичной стены пустые ящики. Клочок зелени среди помойки. Он рухнул на ящики и уставился в пустоту.

Мимо прогрохотал поезд, но он даже не поднял головы.

«Фредрик, — прошептал он, — ты не можешь показаться в таком виде на людях. Бродяга из Европы тут же привлечет внимание полиции. Остается сидеть здесь, всю оставшуюся жизнь. У путей.

Ответь мне, Осирис, тихо начал он, подняв голову, ответь мне честно: ты мстишь потому, что Сет разрубил твое тело на четырнадцать кусков и раскидал их по всему Египту? Ты мстишь мне? Неужели ты вместе с другими египетскими богами захватил мой мозг, когда я лежал без сознания? К чему все это, неужели вы не понимаете, что я всего-навсего простой смертный и хочу покоя. Я действительно очень любопытен, а ты всегда возбуждал интерес, но я не хочу причинить вам вреда, неужели тебе не приятно, что я пытаюсь вернуть тебе пирамиду Хеопса?»

Откуда-то из желтого света прожекторов раздался чистый женский голос:

— Мы не желаем тебе зла, Фредрик. Ты наш факел. Посмотри, как ярко ты светишь! — Это, наверное, Исида.

— Никакого такого света я не вижу! А кожа моя черна от грязи.

— Мы видим, каков ты. Не бойся. — Более красивого голоса он не слышал.

— Я не боюсь.

— Тогда подумай. Скоро взойдет солнце.

Он еще долго беседовал с Исис. Ее голос звенел, как волшебные колокольчики, принося ему счастье и покой. Пообщался он и с Сетом, Анубисом, Нефтидой и Себеком. Получил ответы на все вопросы.

И удовлетворенный заснул, сидя.

* * *

— Allah, Allah, Allah! Allah akhbar! Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед его наместник на Земле! Allah, Allah, Allah!

В сознание Фредрика проник визгливый призыв муэдзина из ближайшей мечети.

Он встал, удивленно оглядываясь по сторонам. Спал он на земле рядом со старыми ящиками. Тело затекло, лицо все в грязи. Сквозь завесу дыма над Каиром пробивались первые лучи солнца.

Рассвет.

Он внезапно вспомнил это слово из своих бесед с жертвами убийцы. Уселся на ящики и внимательно еще раз все проиграл в уме.

Он чувствовал себя в прекрасной форме.

Профессора Эхерим и Вандералт. Они просто взбесились, когда он обвинил их в убийствах. Вряд ли они в это замешаны. Конечно, он может и ошибаться, но в том, что в действие приведены главные силы для спасения классической египтологии, сомневаться не приходилось. У фундаменталистов ислама были свои сторожевые псы в археологических кругах, с парой из них он познакомился. Вандералт с Эхеримом. И в полиции по делам иностранцев тоже были псы. Везде свои люди. Мухеллин выдал себя. Спасибо «доктору» Мохаммаду с базара, он предупредил Фредрика, назвав все своими именами. Вполне возможно, что именно фундаменталисты стояли за неудавшимся военным мятежом.

Полиция выследила его. Наверное, они решили, что в отеле живет родственник Дрюма, его кузен. Но идиотское интервью по телевизору заставило их задуматься. Дураками они не были. А сейчас им стало известно о существовании Фредрика Дрюма. Мухеллин наверняка его узнал.

Он был прав, что сбежал. Они бы выслали его из страны, не дожидаясь объяснений.

Объяснений?

Фредрик посмотрел на подернутое дымкой солнце. Вспомнил разговоры по телефону. Значит, что-то планируется? Рассвет. Пароль. Дунсдорфф упомянул доктора Эдвардса. К сожалению, самое обычное американское имя. Но самое главное: все три «жертвы» были связаны с определенным районом США. Вермонт — Мэн. Дунсдорфф учился в Бангоре, а это, кажется, штат Мэн? И Дунсдорфф спрашивал о бессмертии, о каких-то побочных явлениях. Побочных действиях? После чего? Могут ли быть побочные явления у человека, которого убили? Его и самого убили. Разве он сам не сплошное побочное явление?

Наркоман в Каирском музее.

И не менее важное: таинственный старик, которого он встретил в морге.

Губы пересохли и потрескались. Он хотел пить и есть. Он должен переодеться и перекусить, а потом уж только наносить визит доктору Эрвингу в английский госпиталь.

Он привел себя в порядок, насколько это вообще было возможно. Каким-то чудом он не потерял бумажный пакет с накладной бородой и очками. А в кармане грязного пиджака по-прежнему лежали паспорт и бумажник. Он прошел вдоль путей, пока не нашел дыру в заборе. Через мгновение он уже влился в поток пешеходов. На него оглядывались, и он постарался побыстрее найти магазин мужской одежды. Новая рубашка, новые брюки и пиджак, новые носки и туфли. После чего он зашел в приличный недорогой отель и помахав двадцатифунтовой бумажкой перед носом портье, попросил номер с душем и мыло.

Все было устроено с вежливой улыбкой и без лишних вопросов.

Вскоре Фредрик сидел чистый и довольный, без парика, накладной бороды и очков, в ресторане и с большим аппетитом поглощал завтрак.

В такси, на пути к английскому госпиталю, он случайно заметил полицейский участок и приказал остановиться. Двое младших офицеров за стойкой дежурного вопросительно посмотрели на него, но Фредрик попросил лист бумаги и ручку. Он написал имена и адреса трех убитых в пирамиде, и по-английски добавил, что все они пребывают в добром здравии, и что египетской полиции стоит поставить американских и немецких коллег в известность о происшедших в пирамиде убийствах. Он мило улыбнулся и протянул лист полицейским, а сам вернулся в ожидавшее его такси.

Было уже почти девять, когда Фредрик вылезал из машины у английского госпиталя. Он постоял у входа, обдумывая план действий. Кем ему представиться, и какие вопросы задать. Интуиция подсказывала, что он вышел на след.

Монахиня, сестра Клара, вежливо объяснила, что доктор Эрвинг еще не приезжал, но они его ждут с минуты на минуту. Фредрик может подождать в приемной, там есть журналы.

Фредрик поблагодарил и прошел в пустую комнату, огляделся и уселся у окна.

У подъезда остановилась новая «хонда аккорд» цвета «металлик». На переднем сидении было два человека. Один из них — доктор Эрвинг, другой — женщина. Она обняла доктора и поцеловала.

Фредрик почувствовал, как запылали щеки, он вспыхнул, как факел. В машине сидела прекрасная Клеопатра. Гид в желтом. Но сегодня она была в чем-то оранжево-белом.

10. Фредрик Дрюм сбрасывает бороду, видит первый раз в жизни голую монахиню и выслушивает историю о пустом саркофаге бога-быка Аписа

В ту же секунду у него в голове вспыхнул свет. Вспыхнул и погас. Он похлопал глазами, потаращился на голые стены приемной, но так ничего и не понял. Зато почувствовал запах карболки из соседней комнаты и внезапно почувствовал, что с доктором Эрвингом ему лучше не встречаться. Он был уверен, что эта встреча может закончиться для него катастрофой, увести в сторону от разгадки тайны.

Он спокойно поднялся со стула и вышел из комнаты, открыл в коридоре первую попавшуюся дверь и очутился в новом коридоре. В противоположном конце по лестнице поднимались две монахини, но его они не видели. Фредрик устремился за ними, открывая по дороге все двери, пока наконец не нашел то, что искал — уборную. Кажется, никто его не заметил, но на всякий случай он еще раз огляделся, вошел в кабинку и запер дверь.

Сел на унитаз и прикрыл глаза.

Доктор Эрвинг и гид Cheops Corona Travels. На душе было тяжело, но из-за чего? Из-за ревности? Но ведь он даже не был знаком с девушкой, так откуда же взяться ревности? Ерунда какая-то, почему он сбежал от доктора Эрвинга? Видите ли, в голове вспыхнул свет; он что-то понял, но что? Свет вспыхнул и погас.

Фредрик задумался. Но свет больше не вспыхивал. То, что девушка и доктор Эрвинг оказались влюблены друг в друга, не так уж и странно, если хорошенько подумать. Ведь именно доктор порекомендовал Фредрику отель, в котором он ночевал первую ночь после выписки. Доктор знал этот отель как раз потому, что там жила его возлюбленная.

Все очень просто.

А он расселся в английском госпитале на унитазе, как какой-то злобный гном и не знает, что предпринять.

Предпринять? Конечно, надо что-то предпринять.

Фредрик постарался вспомнить расположение палат первого этажа госпиталя. Кажется, в этот коридор выходили двери комнат отдыха и гостиной для наркоманов. В главном корпусе располагались приемное отделение, кабинет доктора Эрвинга, четыре комнаты администрации, картотека, лаборатории, приемная «скорой помощи» и еще пара каких-то комнатушек. Он припоминал, что в приемной «скорой помощи» есть черный ход. В противоположном конце коридора, у лестницы, кажется, вход в операционное и рентгеновское отделения.

Но его интересовала только картотека. Если бы он смог туда пробраться и пошуровать там некоторое время, то необходимость во встрече с доктором Эрвингом отпала бы сама собой.

Он взглянул на часы. Когда врачебный обход? Кажется, между десятью и одиннадцатью. Сейчас уже почти десять.

Он встал и посмотрел в зеркало над раковиной: борода съехала на бок. Он вспотел. Парик тоже елозил по голове, а очки старались все время запотеть. Он выглядел, как растрепанный финский Дед Мороз, выбравшийся из сауны. Очень смешно.

Не задумываясь далее ни секунды, он сорвал парик, бороду и очки и швырнул их в урну. Затем тщательно умылся. Второй раз за последние два часа. Дрюм. Фредрик Дрюм. Каков он есть на самом деле, таким и останется. И не будет больше переодеваться. Хорошего понемножку.

В коридоре раздались шаги. Кто-то повернул ручку двери. Он замер. Услышал, как этот кто-то ругнулся по-английски. Затем шаги удалились.

Наркоман.

Не может же Фредрик оставаться в этой уборной вечно? И сидеть тут на унитазе.

Он осторожно приоткрыл дверь. Посмотрел в обе стороны. Никого. Решительно вышел в коридор и направился в ту же сторону, откуда пришел. Открыл дверь и очутился в приемной «скорой помощи». У стены в боевой готовности стояла каталка, но в комнате никого не было. Он убедился, что черный выход не заперт. Вдруг ему придется опять спасаться бегством? Прислушался. В комнатах администрации о чем-то спорили. Картотека располагалась между кабинетом доктора Эрвинга и лабораториями. По дороге туда ему придется пройти мимо стойки приемного отделения, за которой всегда сидела монахиня.

Он приоткрыл еще одну дверь и выглянул в щель: как он и ожидал, за стойкой восседала монахиня. Но стойка была довольно высокой, сестра сидела к Фредрику спиной, а дверь в картотеку была ей не видна.

Фредрик встал на четвереньки, прополз под стойкой и через мгновение очутился в картотеке. Монахиня ничего не заметила.

Он выдохнул и прислушался. Тишина. Ни криков, ни воплей. Все спокойно.

По стенам стояли архивные шкафы. Фредрик целенаправленно устремился к ящику с табличкой «Baaden-Bingshaw». Руки дрожали, но он быстро просмотрел картотеку. Вздрогнул, обнаружив тонкую больничную карту. «Фердинанд Бессмер». Засунул папку под рубашку. Следующий ящик: «Фредрик Дрюм» и «Дитер Дунсдорфф».

Он застыл на месте, когда до него донесся голос из коридора:

— Принесите мне карту мистера Слейтона, сестра Клара!

Голос доктора Эрвинга.

Фредрик в ужасе огляделся. За одним из архивных шкафов была дверь, совсем маленькая, но он понятия не имел, куда она ведет. Но делать было нечего — он рванул дверь на себя и очутился в какой-то клетушке. Едва Фредрик успел спрятаться, как в картотеку вошла монахиня.

Темно. Пахнет нафталином и свежевыстиранным бельем. Он пошарил вокруг и понял, что находится в бельевой. Стопки простынь, полотенец и пододеяльников. Но есть ли тут другой выход? Не успел он додумать эту мысль до конца, как в противоположном конце клетушки открылась дверь и в проеме появилась монахиня со стопкой постельного белья в руках. Она сразу заметила Фредрика, уронила белье на пол, отшатнулась и прижала руку к губам.

— Hs-s-sj! Please don't cry! I am an angel![25] — Он улыбнулся самой своей чарующей улыбкой, сложил руки на груди в жесте Спасителя и шагнул к монахине.

Монахиня не кричала. К его большому удивлению, она бросилась ему на шею, сорвав с головы монашеское покрывало. По плечам рассыпались каскады каштановых локонов. Она была молода, бледна и прекрасна. Фредрик, кажется, видел ее, когда лежал здесь. Он помнил эти громадные ищущие глаза.

Она стояла рядом с ним, он чувствовал тепло ее тела. Девушка улыбалась.

— Ты пришел. Вернулся к жизни. Я помню тебя, я молилась за тебя. Ты умер. Но я знала, что ты не можешь умереть, Фредди-и-и-и. — Она тянула его имя, наслаждаясь звуками.

— Фредрик, — поправил он ее, во рту пересохло. Он отступил, споткнулся и повалился на стопки чистого белья. — Меня зовут Фредрик, — повторил он, — я прошу — ты все знаешь — простить меня — я могу все объяснить…

Он остановился.

— Ты вернулся. Наконец-то. Возьми меня с собой, Фредри-и-и-к, на свет, возьми с собой, забери отсюда, далеко-далеко. — Она склонилась над ним.

Дверь в бельевую была приоткрыта. Но в комнатушку почти не проникал свет. Он слышал собственное дыхание, думал, что бы ему сказать, но так ничего и не придумал. Просто сидел и смотрел на красивую монахиню.

— Посмотри на меня, — прошептала девушка, — я женщина. Я из крови и плоти. Я живая. У меня тоже есть чувства, и я тоскую!

С этими словами она сдернула с себя монашеское платье. Под ним ничего не было. Белая, как мрамор, кожа, чудесные холмики, молодое грациозное тело. Таинственное видение, достойное внимания Бернини или Микеланджело.

— Я — должен…

Он немного отполз назад, моргнул, встряхнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения, но она опустилась на пол рядом с ним и нежно погладила его по щеке рукой.

— Я знаю. Ты Фредри-и-и-к, Дри-и-и-м. Тебе положено быть мертвым. Но я молилась, и моя молитва была услышана. Мы убежим отсюда. Вместе. Вдвоем. Я слишком много знаю, и я боюсь. Но сначала я должна доказать тебе, что я женщина, прямо здесь! Поверь мне, Фредрик! — На ее глазах выступили слезы и покатились по щекам.

— Милая моя девочка, не плачь! Я не могу… Я помогу тебе, слушай меня, я тебе верю! — Он не знал, чему верить, но все равно встал на колени, осторожно отодвинулся в сторону и протянул ей руку и нежно поднял на ноги.

Теперь они стояли друг против друга. Она закинула голову и смотрела на Фредрика полными страха и тоски глазами.

Он обнял ее. Девушка прижалась мокрой щекой к его груди. Она дрожала.

— Я не сошла с ума, — медленно и четко прошептала она, — но ты откровение, которого я ждала. Так уж получилось, и при виде тебя я должна была дать выход своим чувствам. Я должна была выбраться на свет из тьмы, в которой жила, понимаешь? Наверное, все это звучит довольно странно, но я знала, что ты вернешься ко мне, и я смогу тебе все рассказать. Я — меня звали — сестрой Андреа, но теперь я не хочу больше так называться, мое настоящее имя Мариэтта, Мариэтта Сент Арманд, я сирота, выросла в приюте для девочек в Эссексе, а в Каир приехала всего четыре месяца назад… — Она заторопилась, перебивая саму себя, но внезапно остановилась.

— Тш-ш-ш, — сказал Фредрик. — Ты все мне расскажешь, но позже. Оденься. Подумай, что будет, если сюда кто-нибудь войдет! Меня не должны видеть. Во всяком случае не здесь. У меня есть одно дело, и я должен уйти, но я вернусь.

Она оделась. Медленно, осторожно, с явным отвращением к монашескому платью.

За бельевой располагалась гладильная. Они стояли по разные стороны гладильной доски. Он не знал, что в такой ситуации следует сказать. Он не знал, что вообще происходит. Он не знал, находится ли на планете Земля или где-нибудь еще во Вселенной. Может, он просто рождается вновь и вновь, но каждый раз в ином мире?

Он выглянул в окно. Улица. Автобус у остановки. Люди в развевающихся одеждах. Два солдата. Ободранная собака, спящая на кучке капустных листьев. Худой мальчишка, толкающий перед собой тележку. Старик, вылезающий из черной машины.

Старик, вылезающий из черной машины.

Он широко раскрыл глаза.

— Hei![26] — громко крикнул он по-норвежски. Монахиня удивленно взглянула на него.

— Это он, этот старик… — Фредрик растерянно переводил взгляд со старика на девушку, как будто никак не мог решить, что же делать дальше, но потом сорвался с места, бросился в бельевую, на ходу крикнув:

— Андреа-Мариэтта, приходи в отель — отель «Рамзес», — нет, в отель «Кристалл» сегодня вечером — я буду тебя ждать, запомни: отель «Кристалл», не забудь, я буду тебя ждать!

Он выбежал в коридор, пролетел мимо стойки сестры Клары в приемной, быстрее, быстрее! Это был тот самый пожилой господин, «голос», он все знал, он сейчас на улице. Фредрик рванул тяжелую входную дверь, схватился за грудь, придерживая больничные карты под рубашкой и выскочил на улицу. Огляделся. Куда же он делся?

Он стоял перед Фредриком на ступеньках лестницы, собираясь войти в госпиталь. На нижней ступеньке. При виде Фредрика он застыл на месте.

Они уставились друг на друга.

Затем старик развернулся и с неожиданной прытью бросился к черному лимузину. За ним уже захлопнулась дверца машины, когда Фредрик закричал:

— Остановитесь! Подождите! Вы не можете…

Он бросился за машиной, которая медленно набирала скорость. Он размахивал руками, кричал, и уже почти ухватился за бампер, когда шофер дал газу и машина рванулась вперед.

— Такси! Такси! Черт побери! — Он заметил свободную машину и, сломя голову, бросился ей наперерез, не обращая внимания на уличное движение. Плюхнулся на заднее сиденье и толкнул шофера в спину:

— «Мерседес»! Черный «мерседес»! Вон там впереди, поезжайте за ним, min fadlak, fin hadsa, несчастье, гоните, поддайте газу, вот десять фунтов, если мы его догоним, еще столько же! — Он выдернул из кармана бумажник и бросил смятую банкноту на сиденье рядом с водителем.

Шофер посмотрел на него, как будто он был самим дьяволом во плоти, но кинулся в погоню за черным «мерседесом». Все происходило очень быстро: слалом между машинами, перепрыгивание с одной полосы шоссе на другую, непрерывное гудение и ругательства вслед. Вскоре они висели у «мерседеса» на хвосте, а Фредрик так скрипел зубами, что чуть не ободрал эмаль.

Тут «мерседес» мигнул и замедлил скорость, в окно высунулась рука и дала знак остановиться. Черная машина въехала на небольшую площадку у фонтана и замерла. Фредрик пулей вылетел из такси. Старик тоже вышел из лимузина и покачал головой. Он протянул Фредрику руку и улыбнулся:

— Меня зовут доктор Бенга. Все в порядке, мистер Дрюм. Я понимаю, что вы нетерпеливы, и прекрасно вас понимаю. Нам надо побеседовать.

— Ты — вы… — Фредрик почувствовал, что сейчас его вырвет, но сдержался.

Доктор взял его за руку и повел в сквер за фонтаном. На цветущем кусте бугенвилии щебетала стайка краснозобых дроздов. Доктор Бенга и Фредрик уселись от них подальше на скамейку под благоухающим жасмином.

Доктор Бенга! Он слышал это имя несколько раз в госпитале, именно доктор Бенга спас жизнь Фредрику в больнице в Александрии, сделав переливание крови, он был экспертом по кровяной плазме. Он поехал вслед за Фредриком в Каир, чтобы проконтролировать его состояние. Хотя непонятно, зачем он перевез его в Каир из Александрии?

— Все хорошо, мистер Дрюм, все идет по плану. Вам нечего бояться. Вы прекрасно выглядите, как я и предполагал. — Доктор посмотрел на него почти отеческим взглядом.

— Хватит болтать! — взъярился Фредрик. — Хватит водить меня за нос! На этот раз я не отстану от тебя, пока все не узнаю! Все! До последней детали! Кого убили в пирамиде, кого отправили в морг, и кто выдавал себя за меня, Фредрика Дрюма?

— Ну-ну, не надо так волноваться, успокойтесь! Вы все узнаете. Прежде всего: я не хотел встречаться с вами в английском госпитале, поскольку мы с доктором Эрвингом разошлись во мнениях… к сожалению. — Он достал носовой платок и вытер руки.

— Ты пытался убежать! Ты бежал, как побитый пес, при виде меня! Ничего не отрицай. Ответь лучше: кто лежит в морге? — Он подпрыгивал от нетерпения.

— Убили вас, мистер Дрюм. И именно вы лежите в морге. Вы — дубликат самого себя.

Истерический хохот Фредрика вспугнул дроздов, и они улетели. Он прищурился и посмотрел на доктора Бенгу. Кажется, с ним не все в порядке, в глазах какой-то бешеный блеск, неужели он сошел с ума? Какой еще дубликат самого себя?

Доктор отодвинулся от Фредрика, отряхнул брюки и принялся рассказывать:

— Вы умный человек, мистер Дрюм. Достаточно умный, чтобы понять все, что я вам сейчас расскажу. Начну с самого начала. Вы хорошо знаете историю Древнего Египта. Я исхожу из того, что вам известна большая часть фактов, и что вы знаете о загадках, которые до сих пор не разгаданы. На многие из этих тайн, как вы знаете по собственному опыту, пытались дать ответ при помощи вранья, уловок, подделок и фальсификаций. Дорожки египтологии залиты кровью, поскольку многих ученых гораздо больше волновал собственный престиж, чем серьезные научные исследования. Например, сейчас раскрыта очередная фальсификация, касающаяся постройки пирамиды Хеопса, вернее, обнаруженной в ней надписи.

Фредрик внимательно слушал, кивая. Он прекрасно все это знал, но какое отношение эти игры имели к нему? Он решил дать доктору выговориться и не стал перебивать его.

— Много загадок и много неправильных разгадок. Я египтянин и так же, как и вы, мистер Дрюм, всегда был любопытен. Я не мусульманин и не принадлежу к какой-либо определенной школе египтологов. Я предпочитаю не вмешиваться в профессиональные дискуссии историков и археологов, а предаюсь на свободе собственным фантазиям и делаю собственные выводы. По образованию я биохимик. Терапевт и ветеринар. Моя докторская диссертация посвящена молекулярной биологии. Особенно меня интересовал фагоцитоз, поведение кровяных телец при проникновении в кровь посторонних веществ. Кроме того, как уже было сказано, меня очень интересует история Древнего Египта, и я принимал участие в изучении бесчисленного количества мумий как людей, так и животных. В данный момент я занимаю должность директора большого научно-исследовательского центра крови в Александрии, но меня также часто приглашают на консультации в Каир и другие города в особо интересных случаях.

— А мой случай, значит, был особо интересным? — не удержался Фредрик. Он чувствовал, что доктор Бенга пытается увести его в сторону.

— Вы наверняка обращали внимание на огромное количество мумий в Древнем Египте, мистер Дрюм. Создается впечатление, что наши предки мумифицировали все, что попадалось им под руку — от птиц и крокодилов до людей. Одних только кувшинов с мумиями ибисов найдено несколько миллионов. А в Эдфу обнаружены тысячи саркофагов крокодилов. Сотни тысяч животных были аккуратно мумифицированы и уложены в урны, горшочки, ящички и саркофаги. Речь идет о настоящей индустрии, в которой на протяжении тысяч лет была занята большая часть населения нашего древнего государства. Для нас все это выглядит бессмысленно, но тем не менее целый народ, задумайтесь над этим, мистер Дрюм, целый народ, миллионы людей работали специально для того, чтобы сохранить как можно большее количество особей разных видов животных!

Фредрик задумался. Он начинал понимать доктора. Действительно, зачем египтянам было столько мумий? Например, зачем им миллион ибисов? Или сотни тысяч кошек?

— Невероятно. Да, действительно невероятно, — кивнул Фредрик.

— Сейчас обнаружили целую галерею саркофагов с мумиями павианов. Кажется, что чем больше мы раскапываем землю Египта, тем больше мумий она нам возвращает. Похоже, что древние египтяне были просто одержимы манией мумифицирования. Но зачем? И тут мне помогло мое любопытство: в то время как египтологи и археологи объясняли все это религиозными ритуалами, жертвоприношениями, церемониями и прочим, я никак не мог согласиться с этой теорией. За всем этим что-то скрывалось, что-то очень важное для древних египтян, что-то, что заставляло их отрывать людей от возделывания почв, строительства каналов и других жизненно важных дел. Зачем?

— Понятия не имею, — честно ответил Фредрик.

— Мистер Дрюм, я по-настоящему заинтересовался этой проблемой несколько лет назад, когда были обнаружены знаменитые саркофаги быков. Как вам, безусловно, известно, культ Аписа, священного быка, очень важен для древнеегипетской религии. Бык Апис был богом. Так во всяком случае утверждает официальная египтология. Но археологи всегда удивлялись тому, что они не находят большого количества мумий быков. Факт остается фактом, но им не удалось обнаружить ни единой мумии быка![27] Но зато в Саккаре нашли несколько огромных красивых саркофагов, стоящих в гробнице, стены которой исписаны надписями в честь Аписа. Эти саркофаги, мистер Дрюм, были сделаны с великолепным мастерством, и не было ни малейших сомнений в их истинности. Археологи были уверены, что наконец-то нашли мумии быков. Они с величайшей осторожностью вскрыли саркофаги и с разочарованием убедились, что они пусты. Все пусты! И не единого следа быков! Точнее говоря: они были почти пусты. На самом дне, в углу лежали какие-то странные пористые комочки, похожие на мягкий асфальт. В результате анализов было выяснено, что эти комочки, а найдены они были в каждом саркофаге, органического происхождения и состоят из вещества, получившее название bitumen.[28] И тут на помощь позвали меня. Требовалась биохимическая экспертиза. В мою лабораторию доставили материал, и через несколько месяцев напряженной работы я смог утверждать, что комочки состояли из волокон четырехтысячелетней древности животного происхождения, но волокон от разных животных — собак, кошек, рыб, птиц и даже слона! Археологи, получив мое заключение, успокоились, объяснив все многочисленными смешанными жертвоприношениями богу Апису. Но тайна пустых саркофагов, по размерам идеально подходящим быкам, осталась нераскрытой!

Доктор Бенга опять вытер руки платком. Он рассказывал, не отрывая взгляда от Фредрика. Фредрик тоже был заинтригован рассказом доктора, но никак не мог понять, какое это все имеет отношение к моргу в Каире.

— Я, мистер Дрюм, — неожиданно неуверенным голосом проговорил доктор Бенга, отводя глаза, — я работал последние годы с этими комочками. Хотя мое официальное задание давно было завершено. Я анализировал структуру вещества, его молекулярное и атомное строение. Я проводил эксперименты, делал спектрограммы, подвергал вещество различным температурным обработкам. Чего только я не делал! И наконец год назад я разгадал загадку этих комочков! — Он вздохнул и помолчал, по-прежнему неотрывно глядя в глаза Фредрику. — Тысячная доля грамма, мистер Дрюм, — прошептал Бенга, — одна лишь тысячная доля грамма этой органической массы содержала молекулы огромного числа отдельных особей животных. Я не преувеличиваю, утверждая, что каждый комочек в саркофаге содержит остатки нескольких миллионов индивидов, как животных, так и людей!

В голове Фредрика произошла вспышка, он приподнялся, приоткрыв рот. Мохаммад на базаре! Его фиалковый порошок! Смешной алхимик, псевдодоктор и парфюмер Мохаммад! Та же самая теория! Только сейчас он выслушал ее из уст ученого, эксперта!

— Вы понимаете, мистер Дрюм, — усадил Фредрика на скамейку Бенга, — какие последствия может иметь мое открытие? Я нашел объяснение мании мумифицирования, охватившей Древний Египет. Оказывается, им просто требовалось огромное количество особей для создания концентрата!

— Да? — помотал головой Фредрик. — Нет. Зачем?

Он ничего не понимал. Что общего это имеет с ним самим, убийствами в пирамиде, моргом, его существованием как дубликата самого себя? Он неожиданно замерз. Потянуло ледяным холодом. Шум улицы тоже куда-то исчез. Во всем мире существовал только голос доктора Бенги.

— Зачем? Действительно, зачем? Давайте исходить из того, что нам неизвестно, каким образом нашим предкам удавалось спрессовать так много индивидов в одну единственную особь. Но мы хотим знать, зачем им это понадобилось? Я начал с изучения культа Аписа. Систематически проштудировал все написанное о нем в частности, и о древнеегипетской религии вообще. Что касается самого Аписа, бога в обличии быка, то я пришел к выводу, что этот бык, Апис, был олицетворением некой чрезвычайно могущественной силы, которая могла приводиться в действие при наличии определенных условий. Речь идет не о реальном животном — быке, а о символе. Апис ни в коей мере не был быком из плоти и крови, но чистой и могущественной силой. Использование быка в качестве символа для обозначения этой силы вполне соответствует системе животной символики Древнего Египта.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул Фредрик. — Это вполне возможно.

— Таким образом, мы можем объяснить и пустые саркофаги, и таинственный bitumen, который обладает определенной силой, если вспомнить о количестве особей, спрессованных в этот комочек. Но зачем? Как уже говорилось, я изучал религию Древнего Египта. И нашел кое-что интересное в «Книге Мертвых». В соответствии с древнеегипетской религией, которая очень сложна для нашего понимания, жизнь состоит из девяти принципов, или стадий. Последним и наиболее важным принципом является Khu, собственно бессмертная душа. Девятый принцип. А сейчас мы можем утверждать, что Khu был главной целью египтян.

Фредрик содрогнулся. Неожиданный холод обжег кожу. Он знал, что круг, ледяное кольцо, в котором он находился, замкнулось.

— Я начал понимать, мистер Дрюм, что между Аписом, силой, и Khu, бессмертной душой, была связь. Путь к пониманию Khu лежал через Аписа. А Апис был маленьким комочком вещества, сконцентрировавшим силу множества индивидов. Именно тогда я принялся ставить эксперименты. Я растворил крошечную часть комочка в жидкости и удостоверился, что раствор безвреден для живых существ. Я решился ввести несколько капель этой жидкости в кровь крысы. С крысой не произошло ничего! Ровным счетом ничего. Через некоторое время, во время другого эксперимента, я был вынужден умертвить эту крысу. Две минуты спустя, мистер Дрюм, две минуты спустя после того, как я выбросил труп крысы, она, целая и невредимая, прошествовала в свою нору!

Бенга приблизил свое лицо к Фредрику, и его глаза стали действительно бешеными. Фредрик потерял дар речи, он был опустошен.

— Я постараюсь побыстрее закончить свой рассказ, мистер Дрюм. Я провел много экспериментов с разными животными, но результат всегда был один и тот же: мертвое животное оживало, появлялся его точный дубликат. Особь становилась бессмертной, как только в ее кровь вводилась определенная доза bitumen. Я обнаружил Khu. Я разгадал загадку. Я знаю, зачем египтяне заготавливали свои мумии в таком количестве, я разгадал тайну Аписа, его истинной силы.

— Khi'elim khu, — едва слышно прошептал Фредрик.

Доктор Бенга улыбнулся:

— «Царства духа и материи сливаются в единое целое в бессмертии». Цитата из «Книги Мертвых». Не знаю, сколько раз я шептал вам эти слова, когда вы лежали без сознания, а в вашу кровь вливалась плазма с bitumen.

Голос доктора Бенги! Он слышал его в бреду! Они долго молчали. Белые лепестки жасмина падали на скамейку.

— И кто — кто же об этом знает, кроме нас с вами — что еще произойдет — я не понимаю — убийства? — Он с трудом выговаривал слова.

— Во всем мире только четверым известна полная правда. Вам, доктору Эрвингу, моему ассистенту и мне. Но скоро об этом узнает весь мир. Пришло время. Вы, мистер Дрюм, самое главное мое доказательство. Я полностью доверяю доктору Эрвингу, хотя у него есть собственные идеи по поводу того, как все должно произойти с обнародованием моего открытия. Я с ним лажу, хотя и с трудом. Но именно он поставлял мне материал для опытов.

— И тем не менее зачем весь этот кошмар, зверские убийства в пирамиде Хеопса, неужели вы не понимаете, что мне пришлось пережить за эти дни? И как быть с тремя другими жертвами? Какова их роль в этом спектакле? — Он говорил, только чтобы не задумываться над чувствами, которые его обуревали.

— Да-да, в планах доктора Эрвинга есть некоторые вещи, с которыми я не согласен. Но это все мелочи. — Доктор Бенга потер лоб. — Но поймите же наконец, что было просто необходимо, чтобы человек, получивший порцию bitumen, умер. И восстал из мертвых таким же, каким и был. С другой стороны, к факту смерти людей, в крови которых была таинственная плазма, было необходимо привлечь внимание общественности. Изощренные убийства прекрасно подходили для этой цели. Однако я долгое время считал, что найти добровольцев для этого холодящего кровь эксперимента невозможно, но доктор Эрвинг предоставил в мое распоряжение таких людей — двух американцев и немца, членов секты служителей фараона Хеопса, считающих гробницу великого Хуфу своей главной святыней. Глава секты утверждает, что в прошлой жизни он был фараоном Хеопсом. Меня не интересует подобная ерунда. Главное было получить троих добровольцев. Им ввели bitumen, а затем убили в пирамиде Хеопса. Они восстали в виде собственных дубликатов, и их тайком вывезли их страны домой, где они сидят и ждут нашего сигнала.

— Пароль: рассвет, — прошептал Фредрик.

— Так вы все-таки их вычислили, — доктор Бенга удивленно поднял брови. — Вы очень умны, мистер Дрюм, и всемирно известны. Именно такой человек мне и был нужен. Вы буквально упали мне с неба в Александрии. Я переправил вас доктору Эрвингу и стал ждать. Я был уверен, что вы выздоровеете, отправитесь в пирамиду Хеопса, уляжетесь в саркофаг и будете там убиты. Должен сказать, что я преклоняюсь перед доктором Эрвингом — он прекрасный режиссер, но детали меня совершенно не интересуют. Результат же наших общих усилий сидит рядом со мной, целый и невредимый.

Фредрик вздрогнул, но ничего не сказал.

— Собственно, вы даже превзошли все мои ожидания, — усмехнулся старый доктор. — Я предполагал, что когда вы узнаете об убийстве самого себя, то начнете расследование. Вы с вашим любопытством сначала постараетесь все узнать, и уж только потом побежите в полицию. Я ждал вас в морге, был уверен, что вы туда пойдете, и помог вам выйти из шока. Прошу простить за все треволнения, но пройти через это было необходимо. А затем я посоветовал заговорщикам взять в заложники всемирно известного ученого. Я убил сразу двух зайцев, мистер Дрюм! Я знал, что после пережитого в морге шока вам необходимо немного отдохнуть и поразмыслить. Кроме того, я был уверен, что вы с вашим умом найдете выход из создавшегося положения. И надо отдать вам должное — вы не только элегантно ускользнули от военных, но попутно еще и свели на нет все их усилия. Офицеров высмеяли и отдали под трибунал. Подумать только, мертвец выступает в защиту террористов по телевизору! Воскресший, но совершенно не похожий на себя мистер Дрюм. Поздравляю. Вы оказали Египту неоценимую услугу! Убили сразу двух зайцев!

Фредрик по-прежнему не двигался и ничего не говорил, просто смотрел в землю.

— Вы мне действительно нужны, мистер Дрюм! — Бенга положил руку на плечо Фредрика. — Я не доверяю троим добровольцам. Кроме того, они члены какой-то странной секты. Из заявлению могут не поверить. Но вам должны поверить! Наверняка! Еще раз прошу простить за причиненные страдания! Но ставка была слишком высока, вы живое подтверждение существования Khu, вы призрак, вы чудо, вы доказательство разгадки древними египтянами тайны бессмертия! Вы меня понимаете, мистер Дрюм?

Фредрик повернулся к доктору Бенга. Он действительно старик. А в гладах настоящее безумие, сейчас Фредрик в этом не сомневался. Он на лету поймал лепесток жасмина.

— Почему? — медленно произнес он. — Почему вы не ввели bitumen в кровь умирающих пациентов? Все было бы так просто. Когда бы они умерли, то тут же на свет произвелся бы их дубликат, живой и невредимый. Прекрасное подтверждение вашего открытия. Почему, доктор Бенга?

— Потому, — ответил доктор, отводя глаза, — потому, что для старых больных людей необходима большая доза плазмы. У меня не было возможности экспериментировать с дозировками. У меня не осталось больше bitumen. Ваша доза и доза трех первых жертв были остатками моей плазмы. Хочу надеяться, что пески Египта скрывают и другие саркофаги быков.

Он встал.

— Наступил рассвет, мистер Дрюм. Идите в полицию, в газеты, куда хотите. Мы еще встретимся, мистер Дрюм. В течение долгого времени ваши фотографии не будут сходить с первых страниц всех газет мира, а я получу, быть может, Нобелевскую премию. Но сейчас я должен вас покинуть, меня ждет работа в Александрии. Я очень рад, что наконец все вам рассказал. Надеюсь, вы счастливы точно так же, как и я.

«Рассвет». Фредрик помахал доктору Бенге на прощание.

«Рассвет», — подумал он.

На скамейку снегом осыпался жасмин.

Фредрик еще долго сидел в сквере.

11. Тут-Анх-Амон жаждет получить соленые орешки, фараон Хеопс лежит в саркофаге, полном долларов, а Фредрик наконец устремляется к Сириусу

Портье в белой форме вежливо поклонился Фредрику, протягивая ключ от комнаты. Никаких вопросов, ни малейшего намека на подозрительность или удивление во взгляде. В вестибюле отеля «Кристалл» было прохладно. Кругом сверкающая бронза и красные стены, зеленые растения в горшках. Сладковатый мягкий пряный запах остановил его на полпути в лифт. Фредрик замер. Зверобой и барбарис. Он нагнулся к горшку и принюхался. Склонив голову набок, на него удивленно взирал из клетки попугай.

— Орешки, соленые орешки, — внятно произнес он. На табличке внизу клетки было написано, что попугая зовут Тут-Анх-Амон.

Из окна комнаты на четвертом этаже открывался чудесный вид на мечеть Иб-эль-Аси в старом городе. «Кристалл» был старомодным уютным отелем недалеко от английского госпиталя.

Фредрик принял душ и лег на кровать. Он был спокоен. Слишком спокоен. Рассказ доктора Бенги подействовал на него, как снотворное. Его существование было призрачно, некая таинственная субстанция.

Он видел все вокруг как через плотную завесу тумана. Если доктор действительно рассказал правду — а зачем ему врать? — то большая часть того, чему его учили, чему он верил и чем занимался теряет какой-либо смысл. С этой точки зрения все необычное, что ему довелось пережить за последние дни, становилось совершенно логичным.

Он закрыл глаза и попытался понять. Но ничего не понял. Просто не хотел понимать.

Khi'elim khu. Воспроизведение тела. Последний принцип. Зловещая мудрость, веками скрытая песками пустынь.

Нет.

Он выбросил выкраденные из госпиталя больничные карты. В них не было ничего интересного или важного. Не сейчас. Просто там было записано, что Фердинанду Бессмеру и Дитеру Дунсдорффу перелили такое количество крови, которого было бы достаточно и для двадцати человек. Достаточно, чтобы умереть и воскреснуть.

Тем не менее Фредрик перевернулся на живот и прижал кулаки к глазам. Что-то не так. Что-то не сходится.

В сотый раз он пережил заново случившееся с ним в пирамиде Хеопса. Ему стало нехорошо. Он поднимался по душным узким шахтам наверх в усыпальницу. С группой немцев. Когда они уже докарабкались до Большой галереи, что-то случилось. Крики, паника. Он никогда не был в усыпальнице фараона, никогда не ложился в саркофаг и никому не позволял себя убивать. Но может, уже тогда в пирамиде у него существовал двойник, дубликат? Может, уже тогда было два Фредрика Дрюма? Миллион ибисов, сотни тысяч кошек, крокодилов и павианов.

Билетер сказал «I remember» и махнул ему рукой, разрешая пройти.

Внезапная боль в голове, какой-то укол, на середине подъема в пирамиде.

Неужели он действительно поднялся в усыпальницу и улегся в саркофаг, позволил себя прикончить, а затем вернулся к жизни со смещением во времени, за несколько минут до смерти, по дороге в усыпальницу? Громадное количество особей, сконцентрированных в маленьком комочке волокон.

Внезапно он подскочил на постели и спрыгнул на пол. Затем чихнул изо всей силы и выпил залпом четыре стакана воды.

Быть жертвой одно, а убийцей — совсем другое. Ведь кто-то же убивал? Кто-то стоял наверху и следил за тем, чтобы Бессмер, Кирк, Дунсдорфф и он сам улеглись в саркофаг и кто-то совершил само зверство? У этой трагедии был режиссер.

Мог ли вообще кто-нибудь заманить его, Фредрика Дрюма, в усыпальницу и заставить лечь в саркофаг? Не мог. Никто.

В байке доктора Бенги было слишком много слабых мест. Он был ослеплен, совершенно ослеплен сказкой о Древнем Египте и забыл, что есть еще и убийца, некто, осуществивший задуманное, выбравший нужный момент, когда в усыпальнице не было туристов! Господи Боже, почему он не спросил об этом у доктора Бенги?

Потому что старик не имел к убийствам никакого отношения. Потому что он оставил режиссуру спектакля другому. Человеку, которому доверял, но который делал все по собственному желанию. Бенга не утруждал себя деталями. Его больше интересовал конечный результат. Результат, который должен был подтвердить фантастическое открытие ученого.

Порошок тысячелетних мумий в крови Фредрика Дрюма.

В одном он был уверен: никто не мог заставить его по собственной воле улечься в саркофаг! Три первых жертвы может и согласились. Но он — никогда.

Ну и что? А то, что он был жив-живехонек, но в его кровь что-то добавили.

Он ходил взад и вперед по комнате. Попробовал вернуться к действительности, вырваться из тумана таинственности. Он пил воду и чихал. Чем больше он пил и чем больше он чихал, тем яснее становилось в голове. Зачем всем убитым плеснули в лицо кислотой? Почему режиссер был вынужден прибегнуть к этому кошмарному методу? Разве не было бы доказательство фантастического открытия доктора Бенги, «рассвета», убедительнее, если бы ни у кого не возникло никаких сомнений по поводу личностей убитых?

Но от лиц почему-то избавились.

Его собственное тело кремировано. Три первых жертвы наверняка прошли через ту же самую процедуру. Остался только пепел.

Но три первых жертвы были членами какой-то секты. Доктор Бенга не был уверен в признании их заявлений общественностью. Так к какой же секте они принадлежали?

Морг. Он изо всех сил старался забыть о проведенных под землей минутах, изгладить из памяти всякое воспоминание о них. Не думать о тех мгновениях, когда он изучал в морозильнике свое собственное тело. Неужели это действительно было его тело? Ногти на ногах, родимые пятна, шрамы. Свет, холод и общая атмосфера морга действовали на него не самым лучшим образом. Что и говорить. Страх, что невозможное окажется возможным, был сильнее разума. Он потерял самообладание. И тем не менее?

По спине пробежал холодок. Это могло быть его собственное тело.

Без лица.

Bitumen больше не осталось.

Паспорт, одежда. Мертвые вещи. Неужели при воспроизведении тела вещи человека тоже дублицировались вместе с ним автоматически? Ведь труп был в его одежде и с его бумагами.

Он открыл окно и посмотрел на Каир. Шум, хаос, пыль, гам. Все это настоящее. В мире много настоящего. «И станет еще больше», — решил Фредрик.

Мухеллин из полиции по делам иностранцев легко может его здесь найти. А посему лучше самому обратиться в полицию. Он подошел к телефону и через несколько минут уже разговаривал с полицейским. Мухеллин потерял дал речи, когда Фредрик назвал его.

— Мистер Дрюм? — Подозрительность в голосе.

Он в двух словах объяснил, что жив и здоров и что три первых жертвы убийств в пирамиде также живы и преспокойно сидят у себя дома, что он сам сейчас снял номер в отеле на Красном море и что полиции по делам иностранцев и египетскому правительству нечего беспокоиться, что он, Фредрик Дрюм, влезет в научные дискуссии по истории Египта и теории классической египтологии. И что он собирается вернуться домой в Норвегию в ближайшем будущем.

— Это — некоторые вещи мы не — понимаем, мистер…

— Я тоже, но так лучше всего. — Фредрик положил трубку.

* * *

Было уже семь часов вечера, но Фредрик все еще лежал на постели, уставившись в потолок, даже ни разу не пошевелившись за последние восемь часов. Он не спал. И ничего не ел. Никто не беспокоил его.

В коде, который он расшифровывал, не хватало всего нескольких ключевых знаков, а то бы он давно его разгадал.

Он соткал пять различных узоров. Перепробовал бесчисленное множество комбинаций. Четыре узора ему не нравились. Пятый, самый красивый, он решил пока придержать. Он был соткан из колючей проволоки, осота и искалеченных змеиных тел, окрашен черной жестокостью и алой кровью, источая запах смерти и гниения.

Наконец Фредрик поднялся с постели и по телефону заказал в номер порцию голубиной грудки с рисом в шафране, салат с йогуртом и бутылку лучшего вина из Бордо, какое только было в отеле.

Он ел, уставившись в пустоту. Наслаждался вином «Премьер Гран Крю Класс», а мысли его крутились возле чего-то, чему не было названия. Но что-то все-таки было. При звуке телефонного звонка он вздрогнул.

Звонил портье. К нему пришла женщина. Мариэтта Сент Арманд. Она ждет в вестибюле. Когда Фредрик спускался вниз, щеки его горели. Кровь бросилась в голову. Монахиня. Он знал, что ей кое-что известно, может быть, она даже владела ключом к разгадке символов, которые необходимы ему для окончательной дешифровки кода.

Она бросилась к нему, не успел он еще выйти из лифта. Фредрик не был готов к объятиям, и, когда почувствовал прикосновение мокрых ресниц на шее, откашлялся и осторожно отодвинул девушку от себя.

— Фредри-и-ик, — прошептала она. — Я никогда больше туда не вернусь. Помоги мне. Не отпускай меня, я так боюсь.

— Да, — пробормотал он, — можешь чувствовать себя в безопасности.

Он не знал, что говорить. Она была очень красивой. Слишком красивой. Настолько красивой, что он не знал, сможет ли говорит с ней, не запинаясь. Без монашеского одеяния, в светлом цветастом платье с белой шалью вокруг шеи, подобной шее Нефертити, с широко распахнутыми сияющими, как яркие звезды Вселенной, глазами она была откровением небес. Его уши в любую секунду могли запылать ярким пламенем. Он даже представить себе не мог, что в обычной одежде монахиня окажется такой красавицей.

— Я — у меня комната — наверху — мы можем…

— Да? — спросила она, подталкивая его к лифтам.

Когда двери лифта уже закрывались, Тут-Анх-Амон прокричал им вслед:

— Орешки, орешки, хочу орешков!

В номере девушка скинула туфли и прилегла на постель. Фредрик пометался по комнате, налил в стаканы вино и воду, а затем уселся от греха подальше на стул у окна.

— Может, ты — как ты думаешь — расскажешь, так ты сказала, я имею в виду, что ты чего-то боишься? — Он взял себя в руки и смог завершить предложение, сфокусировав взгляд на ее туфле.

— Постарайся рассказать все с самого начала. Чего ты боишься, почему ты решила поговорить именно со мной, что ты хочешь, чтобы я сделал, и откуда ты вообще знаешь обо мне?

— Мне кажется, я знала тебя всю жизнь, Фредрик. В госпитале, когда ты лежал и был на краю могилы, я сидела у твоей постели и молилась, ты был так красив, и я знала, что ты вернешься ко мне.

— Ага. Понятно. Ну, сейчас мы встретились. И ты совершенно спокойно относишься к тому, что я жив. Мне хотелось бы, чтобы ты рассказала, чего ты боишься и почему не хочешь возвращаться в госпиталь. — Его затягивал омут ее глаз.

Тут девушку прорвало, и она взахлеб принялась рассказывать о настроении в госпитале, о склоняющихся по комнатам, как зомби, наркоманах, об отчужденности доктора Эрвинга, его тщательных, почти бессердечных анализах состояниях больных, о старых монахинях, живущих в собственном безумном мире; она рассказала, что в госпитале было плохо с деньгами, но что доктор Эрвинг только смеялся над этими проблемами, окружая себя атмосферой цинизма, что она чувствовала, что происходит что-то страшное, но не знала, что именно, что она слышала часть разговора между господином Эдвардсом, его супругой и доктором Эрвингом, что-то о суеверии и старых фараонах, что доктор Эрвинг страшно разозлился, когда Том Харкин, один из самых опекаемых наркоманов, сбежал из госпиталя и разбил себе голову в Каирском музее, убегая от служителя; доктор пришел в бешенство, но совершенно не понятно, почему, ведь его никогда не интересовала судьба сбежавших пациентов; но больше всего Мариэтту испугала записка, оставленная господином Эдвардсом на столе Эрвинга.

— Подожди-ка, Мариэтта, остановись на минуточку, — сказал Фредрик.

Он хотел сосредоточиться и осознать рассказ девушки.

— Кто такие эти Эдвардсы? Это имя упоминал Дитер Дунсдорфф.

— Он сумасшедший. И очень противный. Американец. У него толстая жена, с ног до головы увешенная золотыми побрякушками. Они владельцы бюро путешествий «Cheops Corona Travels».

Фредрика осенило. Лицо! Она была на докладе в Каирском музее, сейчас он понял, откуда ему знакомо ее лицо: она очень похожа на красавицу-гида в желтом, возлюбленную доктора Эрвинга. Мать и дочь! Он прижал руку ко лбу, на место встал последний кусочек мозаики, безумие начало приобретать четкие очертания.

— Записка, Мариэтта, что там было написано? — У него пересохло во рту.

— Фредрик, иди ко мне, обними меня, и я скажу тебе на ухо, — она протянула к нему руки.

Он неуверенно подошел к постели и сел рядом с девушкой. Она прижалась к нему. Он постарался не думать ни о чем другом, кроме ее рассказа.

— Там было очень странно написано. Масса таинственных символов, вязь письмен, — губы Мариэтты шевелились у самого уха Фредрика. — Я помню слова: «Если вы хотите получить нашу дочь, то вам необходимо вступить в общество. Вы должны доказать всему миру реальность воскресения из мертвых. Куда делся Фредрик Дрюм? Мы станем миллионерами, когда обо всем узнают. Встреча общества состоится в шахте Хеопса в пятницу в десять вечера. На входе будет стоять Асхар. Ваше согласие даст вам счастье». Так там было написано. Фредрик, происходит что-то ужасное. Я ведь не схожу с ума, нет?

— Нет, с тобой все в порядке. Действительно происходит что-то ужасное. — Он встал.

— Ты уверена, что в записке было написано «The Pit of Cheops?»[29]

— Да, уверена. Что значит?

— Пятница? Десять вечера? Господи, прости. Сегодня пятница? И уже почти девять! Дождись моего возвращения, Мариэтта!

И не успела она что-либо возразить, как он уже выбежал из комнаты. Спустился по лестнице вниз. Схватил портье за руку и отволок его в сторону.

— Min fadlak, послушай, — сказал он, размахивая деньгами под носом у портье. — У вас в отеле есть современная аппаратура, да? Эта бумажка станет твоей, а потом получишь еще. Если поможешь мне. Используй родственников, друзей и знакомых! Подними всех на ноги! Если ты все сделаешь, как надо, то станешь национальным героем!

После этого Фредрик дал обескураженному парню инструкции, записал кое-что на бумаге и заставил портье несколько раз повторить задание.

— У тебя есть час, — сказал Фредрик. — Самое большое. Я буду ждать в комнате.

— Орешки! — Тут-Анх-Амон упорно гнул свою линию.

В лифте Фредрик попытался успокоиться. Мариэтта рассказала ему о недостающих кусочках мозаики. Прекрасная монашка. Монашка? Чудесная девушка. Он никогда не встречал подобной. При всей своей красоте она была естественна, неиспорченна и доверчива; но сейчас нужно сохранить холодную голову и не потерять путеводной нити.

— Что ты делал, Фредрик? — Она ждала его, стоя в дверях, решительно взяла за руку и повела к постели. Он осторожно присел на самый край.

— Мариэтта, — сказал он, пытаясь дышать нормально. — Я много пережил за последние дни. Много всяких ужасов, но этому пришел конец. Тебе придется подождать меня в комнате, пока я не закончу все дела. Может быть, это займет несколько часов. Все это пустяки, не беспокойся за меня. Не выходи из комнаты до моего возвращения. ОК?

— ОК!

Она тянула его на постель, прижимаясь к нему и что-то нашептывая на ухо, он чувствовал жар ее молодого гибкого тела. Дрюм еще раз расспросил ее о деталях и попросил повторить рассказ; она говорила мягким, спокойным голосом, все время поглаживая Фредрика по спине, а ее жаркие губы дотрагивались до его щеки. Фредрик чувствовал, что нет ничего важнее, чем лежать вот так и обнимать монахиню, которую он нашел в бельевой.

Время пролетело слишком быстро.

— Жди меня, Мариэтта, — прошептал он, закрывая за собой дверь.

Портье при виде Фредрика гордо выпрямился. Он передал Дрюму восемь телексов, карманный фонарик, полотно пилы по металлу, висячий замок и два пакета гороха. Все в маленькой фирменной сумке отеля. Фредрик расплатился, дав в два раза больше, чем обещал, и направился к стоянке такси.

— Гиза, «Mena house», shukran! — приказал он шоферу.

Автострада к пирамидам была забита машинами, а водитель такси не принадлежал к наиболее ловким представителям своей профессии. Часы на передней панели машины оказывали четверть одиннадцатого. Фредрик достал из сумки телексы и попытался прочитать их в скудном освещении салона. С радостью увидел, что получил все интересующие его ответы. И даже более того. Он удивленно раскрыл глаза, прочитав о фирме доктора Эдвардса — «клубе», «компании» или «клане», называй, как хочешь — зарегистрированной в штате Мэн: «Corona Brothers and Sons of Cheops».[30]

В душе он пожалел доктора Бенгу. Тот мог бы найти лучших защитников своему открытию. Но даже высшая мудрость часто оказывается слепа и боится встретиться с ярким светом жестокой реальности.

Безумие пирамиды! Сейчас он сам оказался втянут в него! То, к чему он не согласился бы притронуться и в асбестовых перчатках, сейчас был вынужден взять в голые руки. Фредрик сжал зубы с такой силой, что заломило виски.

Он попросил таксиста остановится перед «Mena House».

Пирамиду со всех сторон заливал желтый свет прожекторов. Его вторая встреча с пирамидой Хеопса. Не так он ее себе представлял. Но далеко не всегда ожидания Фредрика Дрюма совпадали с действительными событиями. Его звезда была так непредсказуема.

Сооружение подавляло, как и в первый раз, даже с большей силой. Темнота, пески и каменный колосс в желтом свете. Но теперь он не потерял сознания, наоборот. Он сам был Khu, девятый принцип, он был одним целым с пирамидой, он, Фредрик Дрюм, был ее откровением.

Вход в пирамиду прекращался после шести вечера.

Он тихо рассмеялся и направился к величественному сооружению. Вечер был ясен и тих, и Фредрик взглянул на звездное небо. Ему пришлось довольно долго идти к пирамиде. Он не знал, сколько человек ее охраняют и поэтому решил сделать крюк и подойти с противоположной стороны, с тыла.

«The Pit». Шахта. В пирамиде действительно была шахта, уходившая вниз, в подземелье. Она вела в довольно грубо вытесанную и незаконченную комнату. Египтологи до сих пор ссорились, споря о ее предназначении. Вот эта-то комната и носила название «The Pit of Cheops». Туристов туда не водили. Вход в шахту преграждала проволочная дверь.

Но у него с собой была ножовка.

Фредрик улыбался, подходя к пирамиде. Так вот, значит, где «Братья Короны» и «Сыновья Хеопса» отправляли свои ритуалы. Он получил исчерпывающую информацию о деятельности туристического агентства доктора Эдвардса. В телексе сообщалось, что «Cheops Corona Travels» специализировалась на поездках особого рода. И денежные дела мистера Эдвардса были очень плохи. Бюро почти разорилось. Только чудо могло спасти банкрота и наполнить саркофаг Хеопса долларами. Чудо по имени Фредрик Дрюм.

Он подошел к западной стене пирамиды. На плите, сидя, спал служитель в белом. Фредрик не выходил на свет, пытаясь обнаружить других хранителей покоя Хеопса. Но больше никого не было видно. Фредрик собрался с мыслями, вспомнил вход в пирамиду и шахту, ведущую вниз. Он тысячи раз видел фотографии, рисунки и слайды помещений пирамиды Хеопса. Если он действительно все помнил правильно, то все будет в порядке. Он завернул за северо-западный угол и разглядел вход.

Там тоже стоял охранник. Асхар? Подкупленный служитель, пропускающий паломников в святилище?

Он остановился и прислушался. Тихо, только издалека доносится шум улиц Каира. Темное небо над головой с яркими звездами. Чудесный вечер.

Фредрик убедился, что нигде поблизости больше нет охранников и вышел из темноты на свет.

Охранник увидел его, но даже и не собирался поднимать крика.

— Masa'il khayr, Ashar, — приветствовал его Фредрик. — Мир Аллаху. Все уже собрались? Я немного опоздал, но мистер Эдвардс меня ждет. — На всякий случай Фредрик протянул Асхару десять фунтов.

Служитель кивнул, взял деньги, быстро огляделся и указал Фредрику на вход. Он пригнулся и вошел в темноту пирамиды. Пока все шло по плану.

Внутри было жарко и душно. Фредрик сразу же вспотел. Он достал из сумки карманный фонарик. Посветил вокруг. Он должен пройти по этому коридору немного вперед и слева будет вход в «The Pit».

Во рту пересохло. Фредрик чертыхнулся — он забыл взять с собой бутылку минеральной воды. Со всех сторон на него невидимыми глазами взирали каменные плиты. Желто-коричневая тишина укоряла Фредрика за то, что он нарушил законы тысячелетней древности, о существовании которых даже не представлял.

Он вздохнул и направился в глубь пирамиды.

Вот, вот он вход в шахту.

Проволочная дверь открыта. Значит, ножовка по металлу не потребуется. Он внимательно осмотрел дверь. Солидная работа. Рядом на крючке покачивался старый проржавевший навесной замок. Фредрик достал из сумки свой замок и повесил его на место старого. Закрыл за собой дверь и запер ее. Ключ опустил в карман. Сумку он решил оставить у двери.

Вот так. Теперь он мог не опасаться внезапного нападения из-за спины.

Узкая шахта уходила вниз под углом градусов в тридцать. Спускаться лицом вперед было неприятно, и Фредрик, повернувшись к шахте спиной, встал на четвереньки и в такой позе заскользил вниз. Он продвигался с величайшей осторожностью и очень медленно. Пытался считать метры, но вскоре сбился со счета. И стал рассматривать плотно пригнанные друг к другу и идеально отполированные камни. Большие гладкие блоки. Колоссы. Ровный скользкий пол, и если бы шахта была более наклонной, он запросто мог бы сорваться и покатиться вниз. Зачем вообще понадобилось строить такую шахту, которая заканчивалась в пустой недоделанной комнате?

Загадки. «The Pit» был одной из многих загадок пирамиды Хеопса.

Вниз, вниз. Ему казалось, что спускается он уже целую вечность, дышать становилось все труднее и труднее, и Фредрик изо всех сил старался не расклеиться. Он ощущал почти физическое давление каменной массы пирамиды.

На мгновение он притормозил. Выключил фонарик и вытер пот со лба. Кажется, слышны голоса? Он посмотрел вниз и увидел слабый свет. Цель была близка.

Он прополз еще несколько метров вниз на четвереньках, затем развернулся и стал лицом ко дну колодца, после чего лег на живот. Кровь тут же прилила к голове, Фредрика затошнило. Под землей было отвратительно, он чуть не потерял сознание и, только собрав все силы, с трудом смог сесть. Затем с величайшей осторожностью проскользил еще несколько метров. Вот так. Теперь он может заглянуть в саму комнату.

Шахта расширялась книзу, и он почувствовал себя лучше. Внезапно перед ним, как по мановению волшебной палочки, возникла комната. Он вытер пот, заливавший глаза, и присмотрелся.

Другой мир, другое время.

Довольно большое помещение. Освещено множеством восковых свечей, стоящих на возвышении, грубо вытесанном каменном блоке посреди комнаты. Вокруг этого самодельного алтаря на полу сидели люди. Четырнадцать человек. Пятнадцатый стоял на камне в блестящем пурпурном одеянии и каком-то громадном головном уборе. Корона правителей Древнего Египта.

Человеком на камне был мистер Эдвардс.

Похоже, собравшиеся находились в трансе. Они сидели и что-то тихо бормотали, покачивались из стороны в сторону и прихлопывали в ладоши, поднимая руки над головой. А мистер Эдвардс медленно кружился на месте.

Все были наряжены в свободные длинные платья или подобия широких плащей. Фредрик сразу узнал некоторых из них — он видел их в группе американских туристов в отеле «Рамзес». Миссис Эдвардс, жирная и лоснившаяся от пота, восседала в середине круга и размахивала над головой чем-то вроде скипетра. Фредрик ущипнул себя за руку и убедился, что он не спит и что это действительно та дама, которую он встретил на докладе в Каирском музее.

Совершеннейшее безумие, мистика! Каким образом всем этим добропорядочным гражданам американского общества, многие из которых были довольно грузными, удалось спуститься вниз и не сломать при этом шеи? Фредрик почувствовал внезапное уважение: этих людей вела истинная вера.

Тут на алтарь вспрыгнула молодая девушка. У Фредрика перехватило дыхание — Клеопатра, гид в желтом. Сначала он решил, что она обнажена, но приглядевшись, заметил, что на ней было тонкое прозрачное одеяние; ее великолепная фигурка блестела от пота. Неужели это она сидела и вязала в ресторане отеля?

Все затихли. Отец склонился к ногам дочери.

— О фараон. Ты, мой отец, был в прошлой жизни правителем царств Верхнего и Нижнего Египта! Ты был самим Хеопсом! Ты чувствуешь себя в безопасности в этом храме! Ты можешь говорить с камнями! Ты можешь дать нам то: чего мы все жаждем. Ключ к бессмертию!

Отец, фараон, сидел и кивал.

Она разразилась тирадой, восхваляя богов и божеств. Фредрик очень быстро потерял нить ее рассуждений, но тем не менее все было именно так, как он и думал.

Перед ним сидели члены секты. Верившие в возрождение души. Мистер Эдвардс, без всякого сомнения, возомнил себя фараоном Хеопсом. Ничего удивительно, что их с женой чуть удар не хватил, когда Эзенфриис заявил о том, что фараона Хеопса вообще никогда не существовало. Остальные члены собрания тоже, наверное, играли довольно важные роли в обществе Древнего Египта. Они были современными рабами пирамиды. Слепы и глухи. С головой ушли в фанатическую веру. Но за смехотворными потугами мистера Эдвардса скрывался жестокий расчет. Страсть. Жадность и цинизм. Выгода и доллары.

— Мы ждем. Мы в нетерпении. — Папа вскочил на ноги и встал рядом с дочкой. — Мы знаем, что Фредрик Дрюм жив. Мы знаем, что трое других умерших в пирамиде, восстали из мертвых и готовы встать рядом с нами на защиту святынь. Они готовы доказать великую силу фараона. Хеопс бессмертен. Никто из нас не умрет! Скоро наступит рассвет!

— Фредрик Дрюм, Фредрик Дрюм, Фредрик Дрюм, покажись, явись нам, расскажи миру правду, Фредрик Дрюм, Фредрик Дрюм, Фредрик Дрюм! — Они бормотали хором.

Он вздрогнул, услышав это абсурдное воззвание. И ухмыльнулся. Неплохо — он, Фредрик Дрюм, плюс ко всему еще и стал святым! Чудотворцем! Само собой, он их удивит, но несколько иным способом, чем хочется семье Эдвардсов.

Есть убийца. Настоящий убийца.

Он видел и слышал достаточно. Но его постигло разочарование. Одного человека здесь он не встретил. Человека, играющего главную роль.

Карабкаться наверх было намного легче. Вскоре он уже отпирал проволочную дверь. Отдышался, достал из сумки горох и высыпал содержимое пакетов в шахту. Он знал, что это затруднит возвращение некоторых личностей из-под земли.

Фредрик закрыл дверь и запер ее на свой замок. Отлично: теперь последователи фараона ему не помеха.

Он был в растерянности. А что теперь?

Облизал пересохшие губы. Страшно хотелось пить. Инициатива. Инициатива должна быть его. До этой минуты все шло по плану. Почти. Не хватало джокера. Самого главного кусочка в мозаике. Телу недоставало головы.

Внезапно он подумал: но ведь могли остаться следы. По крайней мере он точно сможет узнать, как именно план был приведен в исполнение. Ему стоит пробраться в усыпальницу. К саркофагу.

Последний раз ему так и не довелось увидеть саму гробницу. Сейчас была ночь, и в пирамиде, в этой ее части, он был один. Разве не об этом всегда мечтал Фредрик Дрюм? Что, когда он приедет в пирамиду Хеопса, то сможет все исследовать в тишине и спокойствии, не торопясь и не отвлекаясь. Сможет от души насладиться прекрасным великим сооружением. В полном одиночестве.

Он начал подъем. Спокойно. У него вагон времени. Вскоре он уже был на Большой галерее. Луч фонарика заплясал по стенам. Монастырская тишина. Кажется, раздался какой-то звук? Нет, все тихо. Темнота и спокойствие. Пот тысяч туристов, варваров, капал с потолка.

Он слышал собственное дыхание.

Наконец Фредрик достиг конца галереи. Небольшой коридор, маленькая комната, и вот наконец царская гробница. Сердце пирамиды.

Он склонил голову и вошел в усыпальницу. От света фонарика по стенам заметались причудливые тени. Фредрику казалось, что за ним все время кто-то наблюдает, внимательно следя за каждым шагом. Он судорожно сглотнул.

Еще одна ступень, и вот… Огромный зал. В углу небольшое возвышение.

Он медленно приближался к саркофагу. На мгновение замер, поддавшись панике: а вдруг там что-то есть, вдруг там уже кто-то лежит, вдруг в луче фонарика на него со дна саркофага глянет лицо…

Его собственное.

Нет. Спокойно. Он не должен предаваться глупым фантазиям, ведь все под контролем. Никакой мистики, нечего думать о духах и видениях, мало ли что может померещиться.

Он застыл. Кажется, все-таки какой-то звук раздался? Ему совершенно отчетливо послышался какой-то стук. Он долго стоял, прислушиваясь. Но все было тихо. Тихо и спокойно. Он посветил в каждый уголок, каждый закоулочек комнаты, но нигде никого и ничего не было.

Саркофаг тоже был пуст. Фредрик внимательно осмотрел его стенки, дно и постамент. Ничего. А что он, собственно, думал найти? Узнать, как убийца готовил свои преступления? Гладкие стены, плотно подогнанные плиты потолка. И над головой — комнаты, предназначение которых — предохранить потолок от чрезмерного давления вышележащих камней пирамиды. Где же расположен вход в них? Здесь или в коридоре?

Он чувствовал, что рубашка прилипла к телу, а кожу стало покалывать. Быть в пирамиде одному, да еще ночью, в ее святая святых, доводилось далеко не каждому египтологу, не говоря уже о простых смертных. Ведь он, Фредрик Дрюм, не кто иной, как маленький любопытный норвежец, даже понятия не имеющий о тайном высшем смысле этого сооружения из громадных каменных плит.

Он вышел из усыпальницы в маленькую комнату. Посветил вокруг и обнаружил нишу в стене. В ее углу стояли друг на друге несколько камней. Он посветил на потолок. Дыра! Достаточно большая, чтобы в нее мог пролезть человек.

Так вот где вход в верхние комнаты. Если он встанет на камни, то сможет дотянуться до дыры руками. Сказано — сделано.

Он ощупал пол верхней комнаты. Какая-то планка на полу. Фредрик попытался поднять ее. Тяжело. Внезапно он понял, что это было: веревочная лестница. Фредрик подождал. Стоит ли? Но соблазн был велик — наверняка это его единственный шанс побывать в комнате Дэйвисона. Фальшивая надпись на камне! Яблоко раздора.

У него должны быть свободны руки. Поэтому Фредрик положил фонарик у противоположной стены, направив его луч наверх. Встал на камни. Ухватился за лестницу обеими руками.

В этот момент свет погас.

Фредрик стоял, не двигаясь. Он слышал дыхание. Не свое собственное, а чужое, кто-то сопел рядом с ним. Дрюм не смог удержаться на камне. Темнота ослепляла. Он зашатался и рухнул вниз, ударившись головой о край гранитного блока. Из глаз посыпались искры, а затем он провалился в пропасть.

Голубой свет. Где-то далеко-далеко он различал лицо, серебряную маску, она плавала в воздухе, у нее не было лица. Осирис, бог фараонов, фараон богов, улыбался, его лицо улыбалось; вот показалась рука, она приплыла по голубому свету, затем еще одна, две ноги, тело, четырнадцать кусков приплыли по воздуху и соединились в единое целое, фигуру, облаченную в пурпурные одежды; одна рука махнула ему, уходи отсюда, быстрее, беги! Другая же поманила к себе, иди сюда, ближе, ближе! Лицо улыбалось, Осирис, а вот за его спиной и все остальные — Сет, Исида, Имхотеп, Гор, Анубис и Себек. Они взвешивали его сердце. Но оно был легче перышка. Прочь! беги! беги!

Фредрик открыл глаза. Яркий свет. И издевательский смех.

— Я недооценил тебя, Фредрик Дрюм. Ты отказываешься принимать свое воскрешение как дар богов. — Ошибиться было невозможно: голос принадлежал доктору Эрвингу.

Фредрик заслонил рукой глаза от яркого света. В голове стучало, а рот был суше, чем пустая хлебница. Он попытался что-то сказать.

— Никакого воскрешения. — Язык ему повиновался с трудом.

— Ну уж теперь-то у тебя вообще никакой жизни не будет, ни старой, ни новой. Или ты не понял? — Снова насмешка.

Фредрик попытался приподняться. Он встал на четвереньки и потрогал затылок — что-то липкое. Какой же он идиот! Как он мог не догадаться о ловушке! Он сам во всем виноват. Ничего хорошего из его затеи не вышло. Да и не могло выйти.

— Сиди спокойно! Не дергайся! Скоро уже, скоро, вколю я тебе успокоительное. А затем — пожалуйте в саркофаг. Фредрик Дрюм умирает дважды. Но на этот раз по-настоящему.

Фредрик сидел спокойно. В голове прояснялось. Он отвернулся от резкого света.

— О том, что ты убийца, известно не только мне. Я обо всем сообщил полиции. Они будут здесь с минуты на минуту. Ваша карта бита, доктор Эрвинг. Вы проиграли. — Он блефовал. При этом глупо, но может, он что-нибудь еще придумает?

— Я не убийца. Пока еще! — Эрвинг хмыкнул. — Но тебя я прикончу с большим удовольствием. Полиции ничего не известно. Ты чуть все не испортил, белый ты медведь!

— Да что ты? — Фредрик понял, что доктор на грани истерики и шутить с ним не стоит.

— Но, — прорычал Эрвинг, — сначала ты расскажешь мне все, что тебе удалось вынюхать. Мне очень интересно. Даю тебе несколько минут, а затем — шприц.

В свете фонарика блеснул металл. Рука. Шприц. Похоже, его ждет снотворное. И очень сильное. Может быть, от иглы удастся увернуться? Спокойно, Фредрик, спокойно, постарайся расслабиться и соберись с духом.

— Я знаю, — начал он, — я знаю, что ты обманул доктора Бенгу. Я знаю, что сейчас ты стараешься обмануть семейку Эдвардсов и остальную часть их паствы. Я думаю, что тобой движет любовь к их дочери и деньги. Обеспеченная жизнь в будущем. Неплохая перспектива. Ты очень умно, если не сказать гениально, сумел воспользоваться расколом, происшедшим между ортодоксальными египтологами, исламскими фундаменталистами, с одной стороны, и радикальными историками, жаждущими перемен, — с другой. Я прав? — Что, если попытаться сбежать? Найдет ли он выход из комнаты?

— Продолжай! — рявкнул доктор.

— Ты возглавлял госпиталь. Частные пожертвования, частная инициатива. Но денег не хватало. Ты ввозил в Египет безнадежных наркоманов, неизлечимых больных из Англии, заставлял их проходить принудительный курс лечения. Твои пациенты — наркоманы и у большинства из них нет ни семьи, ни друзей, их судьба никого не интересовала. Они так называемые «отбросы общества», до которых никому нет дела. Твое заведение, твои цели и задачи сначала были в высшей степени благородны. В Каире практически невозможно достать из наркотиков ничего сильнее гашиша. А при лечении наркоманов ты, по всей вероятности, применяешь апоморфин и метадон.

Говори, Фредрик, говори! И думай!

— Я не знаю, как врач, давший клятву Гиппократа, идеалист с высокими целями превратился в жестокого убийцу низшего пошиба. Может, ты видел слишком много жестокости и смертей, у пациентов не было надежд, а твои рушились. Ты превратился в нелюдя. А белый ангел стал чернее смолы.

Тут ты познакомился с доктором Бенгой. Он рассказал о своем фантастическом открытии. Ты выслушал, но не поверил ни единому слову старого чудака. Бессмертие! Вечная жизнь! Думаю, надо обладать богатым воображением и недюжинной смелостью, чтобы решиться помогать доктору Бенге.

Неожиданно ты влюбляешься в красавицу мисс Эдвардс и знакомишься с ее сумасшедшими родителями. Он владеют бюро путешествий, которое организует поездки для людей, верящих в возрождение душ, в силу пирамиды и вечную жизнь.

Очень некстати для вас всех в это время начинается дискуссия ученых о времени постройки и происхождении пирамиды Хеопса. Ставится под сомнение факт существования фараона Хеопса, и дела мистера Эдвардса идут все хуже и хуже. Он на грани банкротства. Как может существовать преемник фараона Хеопса, если самого фараона никогда не существовало? И тут в твоем воспаленном мозгу начинает зарождаться безумный план. Ты собираешься убить одним ударом не одного и не двух, а великое множество зайцев!

Он остановился, голос прерывался, жара, духота, боль в голове, сумасшедший доктор, невидимый в темноте за кругом света, ядовитый шприц в его руке, весь этот бред, — он чуть не потерял сознание. Но надо взять себя в руки, говори, Фредрик, говори, заговаривай ему зубы!

— Ты пообещал доктору Эдвардсу доказать силу пирамиды. Что фокус с убийствами и воскрешением жертв в пирамиде Хеопса подтвердят легенду о жизни этого фараона и его таинственной силе. И фирма Эдвардса заработает на этом миллионы. Чудо будет лучшим доказательством существования Хеопса. Ты попросил несколько человек из секты Эдвардса принять участие в спектакле, это совершенно безопасно, ты гарантировал им воскрешение. Когда доктор Бенга узнал, что нашлись добровольцы для его опытов и каким образом они будут убиты в пирамиде Хеопса, он не пришел в восторг, он был вынужден тебе уступить. Ведь это могло стать доказательством его великого открытия. Ты продумал все, вплоть до малейших деталей. Но ты не решился воспользоваться раствором доктора Бенги. Пусть лучше все произойдет без подозрительных открытий. Ты действительно решил убивать. Людей, которых не будут разыскивать, тех, кого ты мог объявить убежавшими из госпиталя. План был твоим. Я не понимал, каким образом вообще удалось провернуть это дело. Но сейчас все ясно. Ты держал свои жертвы, накачанные наркотиками, здесь наверху, над усыпальницей, а потом по знаку помощника, когда в гробнице не было туристов, спускал наркоманов сюда и убивал их в саркофаге. Ты совершил зверские убийства. Теперь ясно, почему так важно было уничтожить их лица.

— Нет! — Рык доктора Эрвинга эхом разнесся по пирамиде. — Я не убивал наркоманов!

— У убитых, — невозмутимо продолжал Фредрик, — были обнаружены документы добровольцев, а самих добровольцев ты втихаря вывез из страны, приказав ждать сигнала наступления «рассвета». Они, наверное, честно верят и в убийство, и в воскрешение из мертвых, как и было задумано. Но вы ошиблись, доктор Эрвинг! Все здорово придумано. Врачу, конечно, нетрудно снабдить похожего на меня наркомана всеми моими особыми приметами. Тем более что было время для их изучения, когда я лежал без сознания в госпитале. Ты решил, что я вряд ли захочу внимательно изучить труп в морге, даже если и пойду туда. Ты не ошибся. Но ты убил четырех наркоманов, Эрвинг!

Он заметил, что фонарик дрогнул. Но шприц неотвратимо приближался к нему. Фредрик отполз немного назад, но он был загнан в угол.

— Ты дьявол во плоти! Ты хуже мерзкого червя! Я не убивал наркоманов! Это сделала Клаудия. Я люблю Клаудию больше всего на свете! И она любит меня. Обо всем знали только мы двое. Мы хотели разбогатеть, она бы унаследовала миллионы своего отца. Деньги потекли бы к нам рекой, как только стало бы известно о таинственной силе пирамиды Хеопса. Я смогу расширить госпиталь! Я спасу всех наркоманов Лондона! Отбросы общества станут нормальными людьми! Они вернутся к жизни. И я стану главным среди Братьев Короны! Но ты должен умереть! И я ничего не могу тут поделать. Мне не нужно было соглашаться с Бенгой и использовать тебя в качестве подопытного кролика. Было ужасной ошибкой привозить тебя из Александрии да еще и радоваться, что вакцина введена в кровь самого Фредрика Дрюма! Идиотизм! Всех остальных кретинов можно было провести, но не тебя!

Эрвинг был охвачен безумием пирамиды. Фредрик видел, как к нему приближается шприц, и осторожно отодвинулся в сторону, стукнулся головой о гранит, и в ту же секунду почувствовал прикосновение постороннего предмета к телу. Укол? Он сделал вид, что испугался и закричал:

— Ты сделал мне укол!

Эрвинг отпрянул и бросил шприц на пол. В свете фонаря блеснула игла. Доктор рассмеялся безумным смехом.

— Он действует не сразу, мистер Дрюм. Для начала вас парализует. В первую очередь ноги, а затем уж остальную часть тела. Вы потеряете сознание. Но от этого вы не умрете. Вы умрете точно так же, как и три первые жертвы. Слышишь, ты! Скоро ты умрешь! — По шахте прокатился истерический хохот.

Фредрик закрыл глаза. Полежал спокойно. Ему сделали укол, но попала ли какая-то доза яда в кровь? Он не был уверен.

Сбесившийся врач изо всех сил волок его в усыпальницу фараона. Он не сопротивлялся. Доктор был сильным, и Фредрику вряд ли удалось бы оттолкнуть его и броситься к выходу. Пока инъекция не действовала. Эрвинг принялся укладывать его в саркофаг. Кажется, закололо ноги?

— Я никого не убивал. Все сделала моя возлюбленная Клаудия, принцесса Аши, правительница Нижнего Египта. — Эрвинг шептал, склонившись над Фредриком. — Али, мой глухонемой слуга, следил за наркоманами в комнате Дэйвисона. Мы приводили их сюда в ночь перед убийством. Доза апоморфина — и они становились послушными, как ягнята. Да они и были ягнятами. И уверяю вас, мистер Дрюм, что для этих людей не существовало надежды. Они были обречены. Они умерли задолго до убийства. Но мы спасли многих, в моей клинике вылечилось более сотни наркоманов! Они вернулись к жизни! Одного из пациентов звали Том Харкин. Внешне он был очень похож на тебя. Именно его мы и собирались убить и выдать за Фредрика Дрюма. Но он был постоянно настороже. Что-то подозревал. Он оказался не так болен, как я думал. И вдруг он сбегает. Мы обнаружили его в Каирском музее. Я думаю, он чуть нас не выдал. Но мы нашли другого, похожего на тебя. А теперь, мистер Дрюм, все позади, вы сейчас заснете здесь и уже никогда не проснетесь вновь. Вы заснете, а я все сделаю так, как меня учила Клаудия — воткну вот эту спицу тебе в глаз и проткну до конца внутрь. Сердце остановится. А потом я плесну на твое лицо кислотой. И тогда da capo! Мир всколыхнется! Фредрик Дрюм убит дважды! В том же самом месте, в саркофаге фараона Хеопса! Ха-ха-ха!

Смех безумца. Сейчас Фредрик прекрасно видел доктора. Фонарь стоял на полу. Лицо приобрело какой-то зеленый цвет. И руки тоже были зелеными. В одной руке зажата вязальная спица. Она медленно приближалась к лицу Фредрика.

Он ущипнул себя за ногу. Больно. И пальцы на ногах тоже шевелятся. В этот момент, когда Фредрик как раз собирался броситься на Эрвинга, на лице доктора появилось какое-то странное выражение. Он с ужасом смотрел на свою руку со спицей.

На ней сидел громадный черный скорпион.

Фредрик видел, как поблескивает панцирь отвратительного паука. Он видел, как на конце изогнутого жала открылась ядовитая железа и оттуда показалась капля яда. Через мгновение жало вошло в руку доктора Эрвинга.

Эрвинг заорал и отпрянул. Споткнулся о фонарь и уронил его. В усыпальнице наступила кромешная тьма. Фредрик выскочил из саркофага. Услышал вздох и стон: мечущиеся шаги. Он поднял и зажег фонарь. Эрвинг, пошатываясь, направлялся к выходу на галерею. Раздался нечеловеческий вой, и тело доктора покатилось по скользкому полу вниз.

Фредрик нашел доктора в самом низу шахты. Из ушей и рта шла кровь. Он неотрывно смотрел на стену перед собой. Его пальцы скрючились, и один, как коготь хищника, указывал на круг света от фонаря. Там, на границе света и тьмы, сидел скорпион. Сидел и смотрел, смотрел, как стекленеют глаза Эрвинга.

Доктор Эрвинг умер.

Фредрик спустился вниз, к подножию пирамиды. Остановился на мгновение у проволочной двери в шахту «The Pit». Прислушался. Тишина. Сеанс семейства Эдвардсов продолжался. И продлится, судя по всему, до рассвета.

Он внимательно осмотрел царапину от иглы. Рядом с пупком. Простая царапина.

В голове не было ни единой мысли. Из него словно выпустили весь воздух, как из шарика.

Он направился ко входу. Асхар был на посту.

— Min fadlak, Ashar, — удивительно спокойно произнес Фредрик, — быстро позвони в полицию. В пирамиде труп. И пятнадцать человек заперты в подвале. Ты потеряешь работу. Но еще более ужасная судьба ждет тебя, если ты не сделаешь, как я тебе велю. Понятно, Асхар? Немедленно звони в полицию!

Он отдал ошарашенному служителю ключ от замка и толкнул его. Араб со всех ног бросился вниз к отелю, что-то крича на бегу своим коллегам.

Фредрик Дрюм оглянулся. Посмотрел на величественную пирамиду. И начал свое восхождение. Вверх, вверх, вверх, все выше и выше. Становилось холоднее. Это было очень приятно. Фредрик глубоко и ровно дышал, взбираясь на вершину. Его глаза неотрывно смотрели на большую яркую звезду над верхней площадкой пирамиды. Именно туда он и направлялся.

На Сириус.

12. Он сомневается в существовании фараона Эхнатона, сидит, боясь пошевелиться, на высоте одиннадцати тысяч метров и думает о клумбе с фиалками

Большие красные цветки китайской розы почти скрывали от глаз ограду маленького парка у Музея восточных культур на площади Мидан Ахмет Махера. Парк был сделан в виде патио с красивым мраморным портиком при входе. Изящные ажурные вытянутые окна со свинцовыми стеклами стоящих вокруг зданий придавали дворику особую атмосферу старины. Здесь ощущалось дыхание давно прошедших времен. В центре зеленого газона был фонтан со скульптурой последнего фараона Египта.

Фредрик направился прямым ходом к фонтану и напился.

В ветвях олеандра за скамейкой, на которую он уселся, чирикали желтоголовые воробьи. Фредрик совершенно случайно обнаружил этот сказочный оазис в суете шумного города. Жара становилась невыносимой, было уже почти три часа дня, и он страшно устал.

К счастью, все позади.

Он пришел сюда из центрального управления полиции. Рано утром вошел он в это здание, бережно неся урну с прахом человека, выдававшего себя за Фредрика Дрюма. Но не бывшего им. Прах принадлежал безымянному наркоману из английского госпиталя. Урну, вместе с удивительно искусной копией своего паспорта, Фредрик получил в отеле «Небка». Они были присланы туда в соответствии с договоренностью из морга. Портье в очках со стеклами из бутылочного донышка, воззрился на Фредрика Дрюма как на приведение. И имел на то все основания.

Он рассказывал свою историю великое множество раз в разных кабинетах и разным полицейским. Была написана и подписана целая куча документов. Много рубашек пропиталось потом, и много было неуверенных улыбок. Масса бесед по телефону. Сначала его рассказ вызывал удивление и недоверие. У Фредрика было ощущение, что он разговаривает с косяком сардин. Но вот перед ним появился стакан с дымящимся чаем. И когда происшедшее во всей своей полноте и «красе» дошло до полиции Каира, радостным улыбкам, пожатиям, глубоким поклонам и искренней благодарности не было конца. С трудом удалось Фредрику избавиться и от сбежавшейся прессы.

Убийства в пирамиде разъяснились.

Режиссер умер. Убийца арестована. Клаудия Эдвардс и Джонатан Эрвинг подготовили убийства в полной тайне. Только им двоим были известны детали. В некоторых практических вопросах им помогал Али, глухонемой служитель из госпиталя. Больше никто ничего не знал. Общество «Братьев Короны и Сыновей Хеопса» свято верило в воскрешение жертв. Ничего не знали об убийствах и родители Клаудии. Бессмер, Кирк и Дунсдорфф, глупые фанатики, завлеченные в сети мистицизма доктором Эдвардсом из штата Мэн, США, тоже были искренне убеждены в собственной смерти и последующем воскрешении. Они с нетерпением ждали наступления «рассвета», чтобы поведать миру свою фантастическую историю, которая должна была привлечь миллионы людей в секту и увлечь их в поездки в Египет к пирамиде Хеопса через «Cheops Corona Travels».

Бешеная прибыль. Доллары. Если бы затея доктора Эрвинга и Клаудии Эдвардс удалась.

Телексы с описанием экономического положения фирмы доктора Эдвардса и его деятельности были переданы полиции. Все было самым тщательным образом изучено. Только одного человека Фредрик Дрюм предпочел не упоминать — доктора Бенгу. Старому ученому и так пришлось несладко.

Больше не осталось bitumen.

Желтоголовые воробьи скакали по земле перед скамейкой. Вот пролетел нильский шмель. Вдалеке Фредрик разглядел золотые купола мечети Эль-Азхар. Все было в желтоватой дымке. Рубашка прилипла к телу, но он чувствовал себя прекрасно. Жизнь чудесна. Сегодня даже шум с улиц был мелодичным.

Khi'elim khu.

Именно так.

* * *

«Mohamma'dûn molâ — Mohamma'dû n molâ na — bigâ'himam tawalla-a'le bil'lahu falla» — «Мухаммед наш господин, Мухаммед наш господин, великий и могущественны, сам Аллах благословил его».

Над базаром Хан Эль-халили раздавался заунывный призыв муэдзина. Фредрик насвистывал что-то радостное и остановился на мгновение около намибийцев — пожирателей кувшинов, которые как раз раскатывали свой ковер для вечернего представления. Фредрик решительно схватил один из кувшинов, просунув в узкое горлышко руку, и поднял кувшин на уровень груди. Нубийцы во все глаза смотрели на наглого туриста, осмелившегося повторить их фокус.

Фредрик побагровел. Кувшин был тяжелым. И никоим образом не собирался раскалываться. Пристыжено поставил Фредрик кувшин на место и развел руками. Зрители засмеялись и захлопали в ладоши. Успокаивающе потрепали Фредрика по плечу. Он положил фунт в чашку для bakshis, поклонился и пошел дальше.

Таково уж настроение каирских базаров, полное веселья, шуток и радости торговли. Тут даже у нищих есть чувство собственного достоинства. Очень часто на стене рядом с ними висела табличка «Fakri fachri». «Моя бедность — моя гордость».

Уже начинало смеркаться, когда Фредрик пришел на базар. Ему надо было еще кое-что сделать.

Прежде всего он направился к рядам торговцев пряностями. Дурманящие запахи. Ароматы. Он купил массу пакетиков. После чего долго торговался о красивой красной шелковой кашмирской шали, пока наконец они с продавцом не пришли к согласию. Не забыл купить и фигурки всех размеров главных богов Египта. Исида, Сет и Анубис, Осирис, Себек и Гор.

По-прежнему насвистывая, расхаживал Дрюм по базару, разглядывая продавцов золотых украшений и пирожных, владельцев чайных и кафе, продавцов шербета, фокусников и заклинателей змей, акробатов и рассказчиков сказок, дервишей, исполнительниц танца живота и глотателей скорпионов.

Скорпион появился откуда ни возьмись, просто вдруг оказался на руке Эрвинга в усыпальнице фараона.

Он покачал головой и отбросил мысль в сторону. Думать было больше не о чем.

Внезапно он услышал хрипловатый голос и очутился в медвежьих объятиях.

— Мистер Фредрик! Ты здесь! Ты пришел к доктору Мохаммаду рассказать свою невероятную историю! Проходи же! Я все читал!

Не успел Фредрик и глазом моргнуть, как уже восседал на горе подушек в уютной и прохладной каморке египтянина со стаканом обжигающего чая в руках.

Пришлось рассказывать. Еще раз поведать о таинственном сплетении нитей, странном узоре, окрашенном противоречиями, подозрениями и случайностями, но связанном воедино нитью жестокости и цинизма.

Мохаммад шевели губами вслед за Фредриком, переживая его рассказ. Вытер слезы с глаз.

— Ты жив, мистер Фредрик! Это самое главное. И ты стал героем. Как же нам, недостойным слугам Аллаха, отблагодарить тебя? Много тяжелого пришлось тебе пережить в Каире. Но у меня есть для тебя подарок! — Он быстро принялся выбрасывать вещи из одного из своих сундуков, пока не достал изящную статуэтку почти полуметровой высоты.

— Друг, — торжественно произнес Мохаммад, подозрительно оглядываясь и поплотнее зашторивая дверь, — это настоящая статуэтка. Это kufré. Не спрашивай, как она у меня очутилась. Доктор Мохаммад мог бы получить за нее большие деньги. Но сейчас он отдает это тебе, мистер Дрюм, бесплатно. Сегодня в магазине доктора Мохаммада все принадлежит тебе. Я благодарю тебя от имени всех детей Аллаха, собранных на Хан Эль-халили.

Фредрик взял статуэтку в руки. Прекрасная работа. Зеленый гранит. Старинная. Бог-фараон восемнадцатой династии Эхнатон.

— Но… — Фредрик не находил слов. Это было настоящее произведение искусства. Запрещенное к вывозу из Египта. Он не мог принять такой подарок. — Она настоящая. Я не могу — это запрещено…

— Запрещено, запрещено, запрещено. — Мохаммад раздраженно всплеснул руками. — Что запрещено? Египет битком набит статуями, скульптурами и античными камнями всех фасонов и форм. Музеи в Каире переполнены ими. Их тысячи тысяч. Это подарок тебе от египетского государства. В этот момент я представляю весь народ.

Протестовать не было смысла. Фредрик разглядывал статуэтку. Эхнатон. Муж прекрасной Нефертити. Таинственная личность в истории Древнего Египта. Совершил религиозную и культурную революции. Его всегда изображали с широкими бедрами и выпуклым животом. Может, в действительности Эхнатон был женщиной?[31] Фредрик задумался.

Мохаммад все доставал и доставал подарки. Он был вне себя от радости. Фредрик получил несколько флаконов с духами и лосьоном после бриться. И под конец — несколько миллиграммов чудесного фиалкового порошка из пирамиды.

— Он обладает волшебной силой, — прошептал Мохаммад. — Это большая загадка. Может быть, когда-нибудь ты со своей светлой головой сможешь разгадать ее. — Он насыпал порошок в миниатюрную фарфоровую мечеть.

Все подарки были тщательно упакованы.

У Фредрика шумело в голове, когда он наконец выбрался на улицу. Множество раз должен был он пообещать «доктору» вернуться в Каир и привезти с собой семью.

В вечернем воздухе Каира слышались мелодии веков. Фредрик прислушался и уловил звуки тамбурина, которым было не меньше тысячи лет.

Он вышел с базара и направился вниз к Мидан эль-Атаба. В лицо подул мягкий ветерок с Нила. Как и советовал певец Каира, Фредрик сложил губы в поцелуй.

* * *

Под ним были облака. А под облаками — Средиземное море. Одиннадцать тысяч метров. Он летел на север.

Фредрик сидел неподвижно. Он не мог пошевелиться. Тело затекло, да и расстояние между креслами было маленьким. Но он ничего не мог поделать. Не мог пошевелить ни единым мускулом.

Только когда мимо прошла стюардесса, он махнул ей левой рукой.

— Полбутылки лучшего красного вина, какое только может предложить «British Airways», please, — тихо попросил он.

Стюардесса принесла бутылку и бокал, поставила поднос на столик. Но Фредрик побоялся дотянуться до бокала. Он не мог делать резких движений.

Но думать он мог.

Спокойные мысли. Скоро он вернется домой. Скоро будет готовить соусы и философствовать в «Кастрюльке» вместе с Тобом, своим другом и компаньоном. Телеграмма была послана, получена и прочитана.

Самым удивительным было то, что в любой момент он мог закрыть глаза и отправиться в плавание в голубой свет, в холодное спокойствие, где так хорошо думается. Не сам ли он создал этот мир? Фредрик не знал. И был раз тому, что не знал, рад, что есть еще тайны, загадки, на которые еще только предстояло найти ответы.

Миллионы мумий. Культ Аписа. Доктор Бенга несомненно что-то открыл. В его рассуждениях была железная логика. Но сделал ли он правильные выводы? По-настоящему правильные? Вполне возможно, что ответ погребен в песках. Новые саркофаги. Новый bitumen. Но тогда доктора Бенги может уже не быть на свете. А его знания забудут. Может, открытие истины Фредриком Дрюмом уже свело его в могилу?

Он смотрел на бутылку вина и стакан. Соблазн велик. Да и левая нога затекла. Но он не должен шевелиться. Он должен сидеть тихо.

В его кровь что-то ввели. В этом он не сомневался. Сейчас эта жидкость бежала по его сосудам. Может, это своего рода страховка от смерти? Фредрик не знал. И не хотел знать. Но думать об этом было приятно.

Мохаммад подарил ему фиалковый порошок. Он дома, в тайне от других, не преминет провести кое-какие эксперименты. Он представил клумбу с огромными чудесными никогда не вянущими фиалками…

— Фреди-и-и-к? — Она посмотрела на него снизу вверх из-под красной кашмирской шали. — Я спала? Ты мне не снишься? Это ведь не сон?

Фредрик улыбнулся и поцеловал ее в щеку. Теперь он мог пошевелиться. Она заснула у него на плече, тихим, спокойным сном. И он боялся разбудить ее.

— Никакой я не сон, Мариэтта, — ответил он и потянулся за стаканом.

Послесловие автора

Идея этого романа пришла мне в голову, когда я наткнулся на сообщение в старых газетах о событии, всколыхнувшем весь мир осенью 1953 года. Пятидесятитрехлетняя женщина, Пенелопа Сакстон Орли, погибла во время восхождения на пирамиду Хеопса. Ее тело было кремировано и отправлено в Англию. Но мисс Сакстон Орли была жива и здорова! И как раз собиралась ехать в Египет. Разгорелся страшный скандал, дама, конечно, никуда не поехала, а личность погибшей в Египте так и не была установлена.

Мне, к сожалению, ничего больше не удалось узнать о мисс Сакстон Орли. Но насколько я понял, правдивость всей истории подвергалась сомнению из-за причастности мисс к какой-то секте. Она была фанатичкой древнеегипетской религии.

Кроме того, в Египте действительно был заговор военных в начале восьмидесятых годов. Возглавили его офицеры, возражавшие против понижения зарплаты. Они сожгли несколько туристических отелей и взяли в плен заложников.

Все сведения, касающиеся египтологии, археологии и дискуссий ученых, истинны. Споры по поводу надписи, обнаруженной Говардом Вайсом, продолжаются и по сей день. Саркофаги быков были найдены в Саккаре и оказались пустыми. Но на дне лежало странное вещество. Его подвергли анализам и оказалось, что оно состоит из волокон разных животных.

В истории Древнего Египта по-прежнему много темных пятен и черных дыр. Вполне возможно, что сведения, которыми мы располагаем, будут через несколько лет опровергнуты.

Мне было особенно приятно прочитать в археологических журналах в декабре 1991 года, что датировку постройки Сфинкса в Гизе придется, по всей вероятности, изменить. По крайней мере на две тысячи лет назад. Другими словами, этот каменный колосс охраняет берега Нила вот уже десять тысяч лет! Создан он представителями культуры, о которой нам ничего не известно.

Может быть, не случайно римлянин Арриан, ученик стоика Эпиктета, выбил на постаменте Сфинкса следующую надпись:

Однажды создали боги всем видные формы,

всколыхнувшие земли, что зерна знаний содержат.

Каир-Осло 1990–1991

Герт Нюгордсхауг

От переводчика

Роман Герта Нюгордсхауга, безусловно, рассчитан на самую широкую читательскую аудиторию, но тем не менее обилие зачастую непривычных для слуха нашего читателя имен и специфических реалий может создать определенные трудности при чтении. Поэтому нами был составлен краткий словарик, с помощью которого будет легче ориентироваться в калейдоскопе легенд и мифологических персонажей.

Мы стремились сохранить традиционное звучание древнеегипетских имен и названий и не хотели запутывать читателя в и без того крайне многообразном мире мифологии Древнего Египта, поэтому за основу взята русская транскрипция, принятая в энциклопедии «Мифы народов мира» в двух томах под редакцией С. А. Токарева.

Кроме того, хотим отметить, что автор в ряде случаев отступал от точного изложения мифов. В этом нет ничего удивительного — перед вами роман, а не учебник по древнеегипетской религии. Тем не менее в предлагаемом вам словарике переводчик придерживался как традиционного написания имен, так и традиционного изложения мифов.

Религия Древнего Египта

Источники изучения мифологии Древнего Египта отличаются неполнотой и несистематичностью изложения, в основном, это разнообразные религиозные тексты.

Египетская мифология стала формироваться в 6–4-ом тысячелетиях до н. э., когда в каждой области (номе) складывался свой пантеон местных богов.

Пантеон древних египетских богов очень велик, а их культ восходит к первобытным временам, когда поклонялись Тотему — зверю-покровителю племени. Именно поэтому многие боги египтян зверолики.

Впоследствии из бесчисленного количества богов были выдвинуты главные, среди которых первое место занял бог солнца Ра.

Культ солнца полностью установился при V династии, когда сыновья главной жрицы РА стали фараонами.

Фараону поклонялись как богу, и, кроме того, он был для своих подданных воплощением любого местного бога, куда бы ни поехал.

В Среднем царстве распространился культ Амона.

С середины III века до н. э. распространился культ Осириса.

Важнейшей частью религии Древнего Египта являлись представления о загробном мире: египтяне верили, что смерть — лишь граница, отделяющая одну жизнь от другой. Считалось, что умершие переселяются в загробное царство, предварительно представ перед судом Осириса, который мог и не пустить их, если умерший вел неправедную жизнь на земле. Египтяне считали, что души умерших, допущенных в загробное царство, странствуют по небу или появляются на земле, вмешиваясь в жизнь своих родственников.

Во многих городах были некрополи — города мертвых, самый большой из которых находится на левом берегу Нила в Фивах (Фусксоре).

При XVIII династии жрецы постарались привести пантеон многочисленных богов в стройную систему: большинство богов стало считаться родителями, детьми или родственниками друг друга.

В заключение приведем истории Древнего Египта:

Древнее царство: 2900–2270 гг. до н. э. — правление I–VI династий

Среднее царство: 2100–1700 гг. до н. э. — правление XI–XIII династий

Новое царство: 1555–1090 гг. до н. э. — правление XVIII–XX династий

В промежутке между Древним и Средним царствами Египет переживал период распада на отдельные номы. Между Средним и Новым царствами находился под владычеством гиксосов и тоже был децентрализован.

Теперь перейдем к краткому словарику многочисленных египетских богов, которые упоминаются в романе Нюгордсхауга.

Амон — бог солнца, центр культа которого находился в Фивах. Изображался в виде человека с высокой короной из перьев на голове. В левой руке держит царский скипетр — символ вечного спокойствия, а в правой — ключ — символ вечной жизни, главный и самый могущественный из богов.

Муж богини неба Мут и отец бога луны Хонсу.

Царствующий Фараон в народном поверьи считался сыном Амона.

Анубис — бог смерти с головой шакала. Был главным богом в царстве мертвых. Постепенно Анубис входит в круг богов, связанных с Осирисом. Вместе с Исидой он ищет его тело, охраняет его от врагов, вместе с Тотом присутствует на суде Осириса. По Плутарху, Анубис был сыном Осириса и Нефтиды.

Геб — бог земли. Изображался в виде человека с короной Верхнего или Нижнего Египта на голове. Согласно мифу, Геб поссорился со своей сестрой и женой Нут из-за того, что она ежедневно поедала своих детей — звезды и солнце, а затем рожала их вновь. Тогда верховных бог разъединил супругов, оставив Геба и горизонтальном положении, а Нут поднял на небо. (В египетской паре «небо — земля» половое олицетворение обратно привычному нам: небо — женщина, а земля — мужчина.)

Имхотеп — обожествленная реальная личность — главный строитель пирамид в Саккаре. Считался сыном бога Птаха. Чтился как бог медицины и здоровья. Греки сравнивали его с Асклеписом. В Саккаре был «санаторий» Асклепианус, куда стекались лечиться больные со всей страны. Имхотеп изображается читающим свиток папируса.

Исида — богиня плодородия, воды и ветра, символ женственности, семейной верности, богиня мореплавания. Основные повествования об Исиде тесно связаны с мифом об Осирисе.

Существуют подробные описания жизни Исиды в болотах дельты Нила, где она, спасясь от преследований Сета, воспитала сына Гора. Однажды змея ужалила прекрасного младенца, и он умер. Исида не растерялась и призвала на помощь бога мудрости Тота, который заклинаниями воскресил Гора. Когда Гор подрос, Исида явилась с ним на суд девятки богов и стала требовать передачи ему царского престола. Сет не хотел пускать ее на остров, где происходило заседание суда, но мудрая богиня перехитрила его, и, подкупив перевозчика золотым кольцом, переправилась на остров. Приняв образ прекрасной девушки, она рассказала Сету вымышленную историю о сыне пастуха, которого ограбил какой-то чужеземец, обманом лишив его стад умершего отца. Сет возмутился и воскликнул, что чужестранца следует бить палками. Тем самым он признал право Гора на законное наследство отца — царский трон. Исида и в дальнейшем помогает Гору в борьбе против Сета. Так, когда жизненная сила Сета проникла Гору в руку и наполнила ее ядом, Исида оторвала руку и заменила ее новой. Считается, что образ Богоматери с младенцем восходит к образу Исиды с Гором на руках.

Нефтида — младшая сестра Осириса. Изображалась в виде женщины с иероглифом своего имени на голове. Считалась женой Сета, но, судя по текстам, мало связана с ним. Ее сущность в религии Древнего Египта почти не раскрыта. Нефтида выступает вместе со своей сестрой Исидой во всех мистериях Осириса. Согласно «Текстам пирамид», Нефтида плавает в ночной барке, а Исида в дневной. Плутарх отождествляет Нефтиду с неплодородными землями, а Исиду — с плодородными.

Нут — богиня неба, жена и сестра Геба. Дети Нут — звезды и солнце. Она ежедневно проглатывает их, а затем снова рожает. Неестественно растянутая, она охраняет своим телом гробницы фараонов или стоит коленопреклоненная к ключами жизни в руках.

Осирис — бог производительных сил природы, царь загробного мира. Согласно древнеегипетским текстам и Плутарху, Осирис был старшим сыном бога земли Геба и богини неба Нут, братом и мужем Исиды, братом Нефтиды, Сета, отцом Гора. Царствуя над Египтом, он отучил людей от дикого образа жизни и людоедства, научил сеять и выпекать хлеб, изготовлять пиво и вино, строить города, обучил людей врачебному искусству и обработке металлов. Злой бог пустыни, младший брат Осириса, Сет желал смерти Осирису и задумал погубить его. Однажды он явился на пир к Осирису вместе со своими 72 соумышленниками и принес ящик (по всей вероятности, саркофаг). Сет заявил, что подарит саркофаг тому, кому он придется в пору, и уговорил Осириса лечь в него. Когда же Осирис лег в ящик, заговорщики захлопнули крышку и залили ее свинцом, а затем бросили ящик в Нил. Верная супруга Осириса и его сестра Исида долго искала тело мужа и наконец нашла его в кустах вереска у берегов Нила. Она чудесным образом извлекла из него жизненную силу и зачала от мертвого Осириса сына Гора. По другой версии, Сет не заключал Осириса в ящик, а разрубил его на четырнадцать кусков и разбросал по всему Египту, а Исида собрала их и погребла. Однако последнему варианту мифа противоречит повествование о том, что Исида собрала все члены тела Осириса (кроме фаллоса) и погребла в Абидосе. Плутарх совмещает обе версии и утверждает, что Осирис был дважды убит Сетом. Как бы то ни было, когда Гор вырос, он решил отомстить за своего отца. Сначала он потерпел поражение и лишился своего волшебного Ока Гора, но затем все-таки победил Сета, отобрал у него вырванный глаз, дал проглотить его отцу, и Осирис ожил, но не захотел оставаться на земле, а стал царствовать в загробном мире и вершить свой суд. По некоторым версиям, Осириса оживил не Гор, а Исида вместе с Нефтидой. Погребение Осириса приписывалось то Исиде, то Анубису. В эллинистический период культ Осириса сливается с культом священного быка Аписа, и возникает новый сложный образ бога, получившего имя Сераписа (Осирис-Апис).

Себек — местный бог нома Ком-Омбо. Изображался с головой крокодила и пышной сложной короной. Предполагалось, что египтяне поклонялись здесь крокодилу как превозвестнику наводнений, так как это животное при первой прибыли воды начинало спускаться вниз по течению.

Сет — бог пустыни, олицетворение злого начала. Его священными животными были свинья («отвращение для богов»), антилопа, жираф, главным был осел. Сета изображают чаще всего в виде человека с длинным тонким туловищем и головой осла, хотя многие египтологи считают это изображением фантастического животного, не похожего ни на одно реальное существо. Некоторые исследователи полагают, что в дальнейшем именно Сет превратился в черта и продолжает жить в сказках до наших дней.

Гор — бог восходящего солнца. Один из старейших богов Древнего Египта. Изображался в виде человека с соколиной головой в объединенной короне Верхнего и Нижнего Египта. Считался сыном Осириса и Исиды. Почитался в нескольких формах. В Гелиополисе был известен как Ре-Харахета, как сын Исиды назывался Харпекратис, как мститель за своего отца Осириса носил имя Харандотус. Играл видную роль во всех официальных церемониях фараона, которые являются «служителями Гора», преемниками его власти над Египтом.

Примечания

1

«Что вы сказали?» (англ.)

2

«Ничего» (англ.)

3

Сим победиши (лат.).

4

«Хэлло, откуда вы приехали?» (англ.)

5

Хэлло, вы говорите по-английски? Купите скарабея, он приносит счастье. (англ.)

6

O'key (англ.).

7

Напомним общепринятую периодизацию истории Древнего Египта:

Древнее царство 2900–2270 г. г. до н. э. — правление I–VI династий;

Среднее царство 2100–1700 г. г. до н. э. — правление XI–XIII династий;

Новое царство 1555–1090 г. г. до н. э. — правление XVIII–XX династий.

В промежутке между Древним и Средним царством Египет переживал период распада на отдельные номы, между Средним и Новым царством находился под владычеством гиксов и тоже был децентрализован.

8

Откуда вы? Вы говорите по-английски? (англ.)

9

«Прошу прощенья, сэр, вы иностранец? Что вы хотите?» (англ.)

10

Успокойтесь, мистер (англ.).

11

Заявление (англ.).

12

Верхнее и Нижнее царства в Египте выделяются к концу до династического периода. Верхний Египет простирался от Фаюма до Асуана и состоял из 22 провинций — «номов». Нижний Египет включал Мемфис и Дельту и состоял из 20 номов.

13

Вы мистер Дрюм? Подстригли волосы и сбрили усы? (англ.)

14

Общество сравнительной археологии и теорий (англ.).

15

У телефона Фердинанд Бессмер (англ.).

16

Что? (англ.)

17

Да. Кто это? (англ.)

18

Забудьте! (англ.)

19

Да, слушаю (нем.).

20

Дитер дома? (нем.)

21

Минуту (нем.).

22

Дитер (нем.).

23

Здесь: вот как (нем.).

24

Пограничный знак, межа, рубеж (лат.).

25

Тш-ш-ш! Пожалуйста, не кричите! Я — ангел! (англ.)

26

Эй! (норв.)

27

Это не совсем так: умершего быка-Аписа, священное животное, олицетворявшее бога, бальзамировали и хоронили по особому ритуалу в специальном склепе Серапиуме возле Мемфиса. Французский археолог Ф. О. Мариетт обнаружил при раскопках Серапиума 64 мумии Аписа (прим. пер.).

28

Bitumen — горная смола (лат.).

29

Шахта Хеопса (англ.).

30

«Братья Короны и Сыновья Хеопса» (англ.).

31

Эхнатон, один из правителей 18-й династии, наследовал престол под именем Аменхотепа IV. Период его правления известен как период Тель-Эль-Амарна. На четвертом году своего правления Аменхотеп принял религию Атона, чистого солнца, которой он посвятил всю оставшуюся жизнь, забывая о других делах фараона. Он перенес столицу во вновь отстроенный город Атона — Ахетатен. Был женат на прекрасной Нефертити. Она отделилась от мужа, родив ему шестерых дочерей, и жила или была заключена (точно неизвестно) в другом конце столицы. Ее отставка была вызвана тем фактом, что Эхнатон взял себе в соправители молодого человека, и царица поняла, что ее место в жизни фараона занято другим. Искусствоведы отмечают, что на произведениях искусства той поры лежит какой-то неуловимый отпечаток женственности.

Content

Герт Нюгордсхауг
Девятый принцип

1. Муэдзин призывает к вечерней молитве. Осел жалуется на судьбу. А старый моайяд видит нечто, чего бы ему видеть совсем не хотелось

2. Он видит бога Осириса в голубом свете и впервые за четыре недели считает падающие и тикающие капли

3. Фредрика Дрюма опьяняют чудесные запахи. Он украдкой смотрит на красавицу в желтом и в лавине немецких туристов скатывается к подножию пирамиды

4. Он задумчиво наслаждается жареной бараньей ногой в розовом масле с мускатом. Выслушивает рассказ о волшебном кувшине и разрывает на клочки газету

5. Парадную форму носят и кошки. Ступня человека так и остается его ступней. И он призывает к порядку богиню печали

6. Золотая пуговица переходит в руки нового владельца. Он вспоминает о страхе зайца перед лисой и с радостью стирает в порошок краеугольный камень египетской мифологии

7. Фредрик Дрюм рассуждает сам с собой о значимости мелочей и решительно пускается на поиски голубого света, а затем ставит сердце против перышка

8. Он бредет по пустыне. Выслушивает историю о никогда не существовавшем фараоне и вытаскивает из постамента Амонхотепа III шприц

9. Псы лают на пустое блюдо, Фредрик наблюдает рассвет вечером, а беседы с египетскими богами и поцелуй воспламеняют его, как факел

10. Фредрик Дрюм сбрасывает бороду, видит первый раз в жизни голую монахиню и выслушивает историю о пустом саркофаге бога-быка Аписа

11. Тут-Анх-Амон жаждет получить соленые орешки, фараон Хеопс лежит в саркофаге, полном долларов, а Фредрик наконец устремляется к Сириусу

12. Он сомневается в существовании фараона Эхнатона, сидит, боясь пошевелиться, на высоте одиннадцати тысяч метров и думает о клумбе с фиалками

Послесловие автора

От переводчика

Религия Древнего Египта

Примечания