Берг Д. Л.

Вспоминая Эверли (ЛП)

Д. Л. Берг

Вспоминая Эверли

Название: «Вспоминая Эверли»

Автор: Д.Л. Берг

Серия: «Потерять и найти» (книга 2, одни герои)

Переводчики: : Евгения А., Татьяна С., Мар'яна Г.

Редактор: Женя Б., Ольга С., Настя З., Екатерина И.

Обложка: Александра В.

Перевод группы: https://vk.com/lovelit

Пролог

Вина, раскаяние и ужас.

Три простых слова, которые могут обнажить истинную натуру человека.

Заставить его почувствовать себя бессильным в самом простом смысле этого слова.

Вот, до чего скатилась моя жизнь. Окруженный деньгами, неограниченными средствами и достатком — я все равно не смог защитить ее.

Не смог обезопасить ее. Это все, чего я хотел — дать ей больше… всего, защитить от всего зла в мире. И все же, каким-то образом, я сам привел его к нашему порогу.

— Почему мы не взяли машину напрокат? — голос Эверли пробивается через клубок моих мыслей, и я оборачиваюсь к ней.

Она сидит рядом на пассажирском сидении и смотрит отвлеченно и немного подозрительно. Девушка похожа на видение — фиолетовая синева ее платья контрастирует с огненным багрянцем волос. На ней ожерелье, украшенное камнями, которое я подарил несколько лет назад, то ли в качестве жеста примирения, то ли надеясь, навести мосты над пропастью молчания между нами.

По моей вине и из-за моих многочисленных ошибок.

— Я подумал, было бы мило, если сегодня мы были только вдвоем, — отвечаю я, проскальзывая к ней рукой с центральной панели.

Она не рвется мне навстречу, но и не противится прикосновению. Одна мысль обо мне не заставляет ее отшатнуться от страха. В ее взгляде по-прежнему читается надежда, что я еще не превратился окончательно в того монстра, которого она боялась.

Если бы она только знала.

— Думала, мы собирались на вечер искусств, — разочарованно говорит Эверли.

— Мы собирались. Но знаю, ты ненавидишь такие мероприятия, поэтому все отменил, решив, что вечер вдвоем будет гораздо приятнее.

Каждое произнесенное слово было полной чушью. Меня все еще ждали на этом вечере, и если я не покажусь там…

Проезжая выбранный мной небольшой ресторанчик — такой, где не требовалась обязательная резервация столика на вечер субботы — я оглядываюсь в поисках парковки. И не нахожу ее.

Иногда я просто ненавижу этот город.

Через три квартала я, наконец, обнаруживаю местечко на склоне холма. Выбравшись из машины, я обхожу ее, чтобы помочь Эверли выйти, и снова замечаю, как прекрасно она выглядит. У нее ноги кажутся бесконечно длинными, когда она ставит ногу на грязную улицу, а темно-синяя ткань ее платья скользит по роскошным бедрам, когда девушка поднимается из машины навстречу ко мне.

— Кажется, нам придется немного прогуляться, — говорю я, предлагая ей свою руку.

Она оглядывается, пытаясь определить наше местоположение.

— Где мы? Не думаю, что была когда-нибудь в этой части города.

Я пожимаю плечами, принимая максимально непринужденный вид, когда мы шагаем рядом по тротуару.

— Парень с работы сказал, что водил сюда жену на прошлой неделе, и она не перестает болтать об этом. Я решил, что стоит попробовать.

Эверли с подозрением изучает меня, пока я стараюсь не отвлекаться на отдельные граффити и случайный мусор, шуршащий под ногами. Когда-то я поклялся себе, что она всегда будет получать от меня только лучшее — никак не меньше, и вот он я — тащу ее в какую-то крысиную дыру, ресторан, о котором ничего не слышал, только для того, чтобы вытащить ее из дома на вечер.

И все оттого, что мне нужно объясниться.

Рассказать ей все.

Нужно сделать это на нейтральной территории, не боясь, что меня прервут или обнаружат. Бог знает, кто мог услышать.

Вскоре она поймет.

Она узнает, почему.

Мы идем в полном молчании, пока она неожиданно не останавливается. Я оборачиваюсь и вижу, что у нее в глазах стоят слезы, а тусклый уличный фонарь окружает яркие рыжие волосы ореолом света.

— Почему ты плачешь? — неуверенно спрашиваю я, делая шаг к ней и протягивая руку.

Эверли отшатывается с широко распахнутыми от ужаса глазами, словно вдруг оказывается в прежнем окружении. Я был не единственным, кто не замечал ничего, кроме звезд на небе.

— Что происходит, Август? — спрашивает она с паникой в голосе.

— О чем ты? — спрашиваю я, пытаясь оставаться спокойным, протягивая руки в успокаивающем жесте.

— Отменил вечер… привез меня в это место. Это не похоже на тебя. В этом нет никакого смысла.

Я раздраженно провожу рукой по волосам, понимая, что она права. Во всем этом не было никакого смысла, но это лучшее, что я мог сделать, и надеялся лишь, что она не будет задавать вопросов. Обычно она доверяет мне без раздумий и объяснений, но где-то во всем этом сумасшествии, которое мы создавали вместе, сами же и потерялись. Я потерял ту бесценную связь, которая была у нас с ней.

— Может, ты не так хорошо меня знаешь, — огрызаюсь я в ответ, немедленно возненавидев себя за сказанное.

Мне просто нужно, чтобы она снова поверила мне. Но доверие нужно заслужить, а за последние несколько лет я неуклонно трачу это с трудом завоеванное сокровище, которое когда-то так ценил. Теперь же в ее взгляде не осталось ничего, кроме неуверенности.

Неуверенности и страха.

У Эверли вырывается всхлип. Она разворачивается и бежит по темной аллее.

— Бл*дь! — выругиваюсь я, следуя за ней.

Стук ее каблуков эхом разносится по узкой дорожке, пока не прекращается, и я не обнаруживаю ее, сжавшуюся, у черного входа в бутербродную. Мигающий свет наверху словно намекает, сколько вреда я причинил этой несчастной женщине.

Женщине, которую я так долго любил.

Тушь стекает по ее покрасневшим щекам, распухших от слез, вызванных моими жестокими словами. Сколько же слез она пролила из-за меня?

Возможно, хватило бы на несколько ведер.

Я не стоил их. Но это изменится. Начиная с сегодняшнего вечера.

— Почему ты не любишь меня? — спрашивает она, уставившись пустым взглядом в закопченную стену.

— Я люблю тебя, Эверли. Я так сильно тебя люблю, — взмаливаюсь я, хватая ее руку.

Она кажется безжизненной, словно из нее выкачали все до тех пор, пока передо мной не осталась лишь пустая оболочка.

Может быть, это случилось уже давно, а я был достаточно туп, чтобы не замечать этого.

— Не любишь, — повторяет она, и наконец, поворачивается ко мне. — Ты не любишь меня уже давно. Мне просто было страшно это признать.

— Нет, ты не понимаешь… позволь мне объяснить. Только не здесь, — сказал я, оглядываясь. — Нам нужно идти. Здесь не безопасно, — взмаливаюсь я.

— Нет, это с тобой мне не безопасно! — кричит Эверли, вырываясь из моей руки.

Я пытаюсь удержать ее, пока она беспорядочно вырывается из моей хватки, но гладкая ткань платья постоянно выскальзывает, и я теряю равновесие, сбивая нас с ног. Она ударяет меня кулаком в череп, и я ощущаю, что падаю…

Зеленые камушки рассыпались вокруг меня дождем, и последнее, что я увидел — ее измученное лицо — а потом провалился в небытие.

Я видел это в выражении ее лица: ужас, боль, страх… но больше всего — облегчение.

Полное и безоговорочное облегчение.

Глава 1

Эверли

Секреты.

У них есть способность уничтожать жизни, отношения и саботировать даже самые сильные партнерские отношения. Большие или маленькие… это не имеет значения. Даже самая маленькая прозрачная ложь была способна разъедать, разрушать и разбирать все, что вы любили.

Я носила настолько большой секрет, что иногда чувствовала себя физически слабой от его веса. Думала, что смогу нести свое бремя до моей могилы — в конечном итоге, эта правда умрет вместе со мной.

Но секреты никогда не умирают.

Они живут намного дольше, чем мы, и всегда находят свой путь на поверхность.

И, конечно, мои.

Находясь в одиночестве в квартире, которую делила с моим женихом, я снова и снова осторожно перекатывала гладкий зеленый камень между большим и указательным пальцами, вспоминая тот день, когда он был возвращен мне.

За все наши годы вместе я никогда не видела Августа таким холодным. Таким безжизненным.

Это напугало меня до глубины души.

Но я до сих пор никому не сказала. Прошло три дня, и мне еще нужно было рассказать своему жениху или лучшей подруге о событиях, произошедших в этом свадебном магазине. Насколько Райан и Сара знали, Август грубо прервал мою свадебную примерку, чтобы сказать мне, что у него были воспоминания о прошлом — вот, и все.

Ни больше, ни меньше.

Почему я не уточнила? Не хотела признавать свой позор. Я не могла поделиться этим секретом, моей самой темной ложью. Что они обо мне подумают? Я была причиной того, что Август провел на больничной койке два года. И худшая часть? Я лгала об этом.

Даже самым близким. Даже Августу.

Я была худшим человеком.

Знала, Райан скажет мне обратное. Он утешит меня, когда я скажу ему правду, поддержит меня, как я поделюсь своей историей, ужасной правдой о той ночи.

Не было грабителя.

Была только я.

«— Диспетчерская служба 911. Что у вас случилось?

Слова звучали ясно через динамик моего мобильного телефона, который я держала обеими руками, глядя вниз через размытые полные слез глаза на безжизненное тело Августа, раскинувшееся на земле.

О, Боже, что я наделала?

— Кто-нибудь есть? — снова спросила женщина.

— Да, — умудрилась я выдавить. — Пожалуйста, помогите. Мой парень ранен.

У меня дрогнул голос, когда слова вырвались из моих губ, становясь реальностью.

— Что случилось? Несчастный случай? Вас атаковали?

Оглянувшись на темную аллею, почувствовала, что я киваю головой в знак согласия, прежде чем даже сказала слова.

— Да, на нас напали. Пожалуйста, быстрее».

Все было так просто. Во мне никто не сомневался. И я никогда не давала им повода. Я была разбитой, рыдающей, когда они увозили Августа в машине скорой помощи, и стояла рядом с ним в течение нескольких недель, пока они не сказали о том, что он, возможно, никогда не проснется от комы.

Кому, в которую я его положила. Я сидела с ним в этой одинокой белой комнате, наблюдая, как он становится все более хрупким, поскольку дням, казалось, не было конца. Его врач принял мою вину за горе и предложил мне продолжить свою жизнь. Я была молода. Август хотел бы, чтобы я продолжила жить без него.

Вспомнила, как он потер мне спину, когда поведал правду.

— Ему потребовалось бы чудо, чтобы проснуться в этот момент, — сказал он с особой осторожностью.

Я кивнула, поблагодарив его за откровенность, и посмотрела на Августа, размышляя, хочу ли я чуда.

Он был бы прежним? Или другим?

В тот момент я решила, что не смогу ждать, чтобы узнать — это слишком больно. Поэтому я воспользовалась советом врача и переехала подальше, отыскав квартиру и работу. И, в конце концов… Райана.

Ласкового Райана.

Райан сказал бы мне, что та ужасная ночь была просто несчастным случаем, и я запаниковала — острый момент слабости. Он успокаивал мои истерики и настаивал, что это не моя вина. Все будет забыто и сметено под ковер, а жизнь пойдет своим чередом.

Но я этого не хотела. Не заслуживала его доброты и сочувствия. Мне нужен кто-то, чтобы кричал и кричал на меня за все страдания, которые я причинила. Нужно было заплатить за украденную жизнь.

Потому, что когда дело дошло до этого, я лишилась жизни.

И ушла, позволив всем поверить, что стала жертвой в этой истории, когда в действительности была преступником. Преступником.

Настоящий монстр.

— Эй, мне интересно, где ты.

Теплый знакомый голос Райана просочился через комнату, когда я закрыла рукой камень и медленно скользнула под одеяло, встретив его дружеский взгляд.

— Эй, — ответила я, симулируя сонливость, потянула шею вперед и назад, сделав сложное шоу зевоты для эффекта, когда крошечный зеленый камень горел горячим и ярким в моей руке. — Я просто пыталась вздремнуть.

— Не повезло? — спросил он, прислонившись к дверной раме, скрестив руки на широкой груди.

— Нет. Я не знаю, почему беспокоилась. Не могу спать днем. Но с тех пор я плохо спала… — я остановилась, с сожалением произнося слова.

— Со времен свадебного магазина. Я знаю. Чувствую, как ты мечешься и ворочаешься ночью, — сказал он, глядя на меня.

Кивнув, я почувствовала, что между нами воцарилась тишина, не зная, что сказать дальше.

Райан оттолкнулся от косяка и подошел ко мне, заняв пустое место на кровати рядом со мной. Я почувствовала погружение матраса, когда он своим большим телом придавил его сверху. Это ощущалось утешительным, чувствовать его вес рядом с моим.

Безопасно и реально.

Он не торопился, собираясь с мыслями, и я почти видела, как колеса поворачиваются у него в голове, когда он тщательно подбирал каждое слово.

— Ты сожалеешь о своем решении выбрать меня? Теперь, когда он все вспомнил… это меняет твой ответ?

И вот, оно.

Семя сомнения, которое прорастало и давало почки и цветы, так как я отсутствовала с Августом. Райан ушел — послал меня в объятия другого человека, и хотя я охотно возвратилась, он не всегда казался уверенным в моем выборе. Смогу ли я когда-нибудь искоренить существование этой неопределенности или уже был нанесен ущерб?

Мы обречены с самого начала?

— Нет, Боже, нет, — ответила я, отступая. — Это совсем не то, о чем я думаю, — объяснила я, присаживаясь в постели, чтобы полностью развернуться к нему. — Это меня поразило, да. Я все еще перевариваю это — пытаюсь выяснить, что это значит для нас. Но это ничего не меняет. Я выбрала тебя. Выбрала эту жизнь. Это не изменилось, и никогда не изменится.

Я действительно удивлена, как Райан встретил меня с открытыми объятиями, учитывая, как быстро я убежала от них, когда выпала возможность попасть в другие.

У меня дрожал голос, когда я говорила, преданный необработанными эмоциями. Райан увидел это и принял мои подавляющие чувства за страсть. Его губы встретились с моими, и нежный шепот поцелуя с вопросительным знаком в конце, умоляя о большем. Зная, что он нуждается в заверении, которого я могла бы дать, я ответила поцелуем, возвращая нежность со страстью и огнем, когда мы откинулись на матрас и забыли все о воспоминаниях и выборах, и только думали об одном.

Друг о друге.

***

— Два месяца? — громко кричала Сара в ответ на мой неожиданный ответ. — Два месяца? — повторила она, когда я только кивнула, не отводя глаз, когда я следовала указателям на первое место в списке. — Ты ведь не беременна? — спросила она, а затем, прежде чем я успела ответить, понизила голос и сказала. — Боже мой, ты не беременна… ребенком Августа, не так ли?

— За кого ты меня принимаешь? — спросила я, перебирая переулки, выглядывая из-за брошюры. — Знаю, моя жизнь может казаться мыльной оперой в последнее время, но, черт возьми… это не выглядит так плохо! — рассмеялась я, чувствуя себя немного раненой, что мой лучший друг действительно задал этот вопрос.

Знала, моя жизнь была немного неспокойной, и за последние несколько месяцев я не принимала самых лучших решений, но я помнила, как предотвратить беременность.

— Ты не ответила на вопрос, — указала она, скрестив руки на груди.

— Бл*дь! Я не беременна! Ни чьим ребенком! Я просто хочу выйти замуж! — кричала я, качая головой.

— За два месяца? Почему так скоро? — спросила она, все еще приставая, когда начала озираться в богатом районе, когда мы подъехали на красный свет.

Зрелые старые деревья и тщательное озеленение простирались настолько далеко, насколько мог видеть глаз. Это было то место, где вы могли бы воссоздать семью — когда-нибудь.

— Почему не так скоро? — сказала я, вытряхнув мечту из своей головы, мне надо было распланировать свадьбу. — Я приняла свое решение — и да, все испортила, но теперь дело сделано, и хочу начать жить своей жизнью, поэтому не вижу причин ждать.

Ее взгляд встретился с моим, прежде чем я ударила по газу, чтобы успеть проехать на зеленый свет, увидела ее ухмылку и быстро кивнула.

— Ладно. Давай это дело запланируем. Хорошо, что я заставила тебя ходить по магазинам для новобрачных на прошлой неделе, — хихикнула она.

— Ты знала, что это произойдет?

— Подумала, ты либо потащишь каблуки, либо рванешь к алтарю. Я очень надеялась на спринт — это чертовски весело.

Я испустила мягкий смех, когда мы завернули на небольшую стоянку первого варианта, выключив двигатель, и повернулась к ней с улыбкой. Взглянув на красивую белую церковь, я улыбнулась.

— Хорошо, давай начнем с этого.

***

— Мне нужен кофеин! — заскулила я, едва не упав в причудливом кафе, которое служило моим работодателем почти три года.

Знакомый аромат, который приветствовал меня, ощущался как теплое уютное одеяло, обернутое вокруг моих чувств. Иногда это место было утомительным, а часы тянулись очень медленно, но всегда казалось, что ты дома.

— Мне нужны новые ноги! — закричала Сара. — Ты предводитель рабынь! — она опустилась на ближайший стул, упав головой на стол с глухим стуком. — Так устала, — пробормотала она на твердой древесине.

— Я не упоминала, что мы планировали все на сегодня? — сказала я, подмигивая, когда подошла к стойке, чтобы поприветствовать мою коллегу Труди.

— Нет, ты определенно этого не делала. Если бы сделала, я бы надела другие туфли.

Чтобы подчеркнуть свою правоту, она протянула ногу, показав ее очаровательные и невероятно высокие каблуки на сандалиях. Они были желтовато-коричневого цвета с акцентами из зеленого лайма, который идеально соответствовал ярким оттенкам ее цветущего сарафана.

И она купила их на распродаже — факт, который она сказала мне с большой гордостью сегодня утром по пути к нашей первой встрече.

Но благодаря мне и моему амбициозному графику, она теперь ненавидела их — со страстью.

По словам Сары, все в мире было моей ошибкой. Но у меня был план, когда мы вышли из дома сегодня, и я не хотела, чтобы он был разрушен ее сверхпрофессиональным мозгом. Итак, я оставила несколько ключевых вопросов вне повестки. Как выбор флориста… и выбор пекарни… и каждую другую свадебную обязанность, которую нужно будет сделать до свадьбы.

Наконец, я решила выбрать дату свадьбы — выйти замуж и начать свою жизнь. Я убегала столько, сколько могла, помню, как только жизнь становилась грубой. Когда мы с Райаном сражались, мне нужен был воздух. Когда с Августом все стало слишком реальным, я оправдалась и сбежала. Именно поэтому мой собственный жених должен был помочь мне примириться с моими чувствами к Августу.

Это было неправильно. Так неправильно. И нужно было остановиться.

Отныне я бы крепко поставила ноги на землю. Больше не убегать, начиная с этой свадьбы. Чтобы быть уверенной, что я останусь там, где должна быть, я планировала все это от начала до конца, так что помоги мне Бог.

Однако я не была глупа. Я поняла, что, в конце концов, мне понадобится помощь и опыт Сары. У меня есть причина, по которой я работаю в кафе. На работе дресс-код требовал джинсы и майки каждый день в году, и мне едва приходилось носить косметику. Я была девочкой с низким уровнем обслуживания. Но обычно, когда я просила помощи Сары, она приходила в потрясающих волнах. Итак, я немного помахала и сказала, что мы встречаемся сегодня, чтобы посмотреть только один или два варианта места.

Ладно, я много лгала.

Мне было плохо? Глядя на нее, сгорбившуюся над столом и бормочущую о ее симпатичной обуви.

Может, немного.

— Две обычные? — спросила Труди, подмигнув Саре.

— Да, это было бы здорово. Может быть, маленький брауни тоже, — добавила я, нерешительно покусывая губы.

Сладости всегда были риском, когда Сара была капризной. Она всегда строго следила за диетой, когда выступала, и ее затяжные проблемы из-за многолетних расстройств пищевого поведения, я всегда знала, что нужно слегка прощупать, когда дело доходит до еды. Но я решила, что на сегодняшний день шоколад определенно необходим, и сегодня мне нужна вся помощь, которую я могла бы получить.

С кофе и шоколадом в руках я вернулась к столу и поставила чашки на стол. Аромат мгновенно заставил ее поднять лицо вверх, когда она сначала посмотрела на кофе, а затем на брауни с хмурым взглядом.

— Все это мое. Тебе не достанется ни единого куска, — прорычала она, скидывая сандалии под столом.

Я усмехнулась, кивая.

— По рукам.

— Итак, почему ты не сказала мне, что мы будем планировать всю свадьбу за день?

Я пожала плечами.

— Наверное, я хотела быть более ответственной.

— И ты думала, что я не позволю тебе, если узнаю? — спросила она, сделав большой глоток кофе, прежде чем отломила кусок брауни.

— Не знаю. Часть меня плохо себя ощущает за то, как я действовала раньше. Я никогда не участвовала и не играла в счастливую невесту.

— И теперь ты перевыполняешь? Уверена, что это не компенсация за что-то еще? — ее взгляд встретился с моим, когда наш разговор стал серьезнее.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, сжимая мою любимую керамическую чашку кофе, чтобы согреться.

Это была та самая чашка, которую я использовала во все свои смены. На ней был дрянной лайнер с надписью «Мех». Мои клиенты любили его.

— Слушай, я знаю, что ты тверда в этом решении, и вижу, что ты счастлива, но никто не заставляет тебя вступать в брак. Ты не должна выходить за Райана, чтобы доказать, что ты покончила с Августом.

— Я это знаю, — ответила я, защищаясь.

— Просто хочу убедиться, что вы поженитесь по правильным причинам.

Посмотрев вниз на свой кофе, я наблюдала, как пар поднимается из чашки, как память, пойманная во времени.

Последний кусочек кофе заваривался, журчал и испарился до последней капли. Я быстро повернулась, чтобы захватить сахар и молоко, и вернулась, готовая все исправить.

Только осознав, что я понятия не имела, с чем она пьет свой кофе.

Взглянув на него, я открыла рот, чтобы спросить, но увидела, как она улыбается.

— Просто черный, — ответил подруга.

Я только кивнула, когда повернулась назад к холодильнику, чтобы вернуть молоко. Я схватила все на порыве, готовая положить две ложки сахара и налить молока в чашку кофе, как всегда.

Как легко я вернулась в старую рутину.

— Я так понимаю, это другое? — заговорил она.

— Да, — ответила я, — но разница хорошая. Теперь ты такая чистюля, как и я. И это по правильным причинам, — быстро ответила я с обнадеживающей улыбкой.

— Пока ты счастлива. Знаешь, это все, что я когда-либо хотела для тебя.

— Да. Да, действительно.

— Хорошо. Теперь о тех цветочных композициях…

О, Боже, вот и все.

Глава 2

Август

— Ты не счастлива, — сказал я, не заботясь о том, чтобы превратить это в вопрос.

Я видел разочарование в ее взгляде, когда мы уходили из пятой по счету квартиры, такой же сверкающей и претенциозной, как и прочие, что мы уже осмотрели.

— Нет, все в порядке, правда.

Мы только что вышли из довольно милого многоквартирного дома — большой шаг для нас обоих. Настоящий особняк по сравнению с той халупой, где я ее нашел, и гораздо приятнее холостяцкой конуры, в которой я жил после окончания колледжа. Я хотел, чтобы у нее — нет, у нас — было место, которое можно было бы назвать домом. Но составив список самых хороших мест в городе, которые я потяну, и посетив некоторые из них, я понял, что не справляюсь.

Лифты и швейцары — не то, что она хотела.

Взяв девушку за руку, пока мы шли к машине, я внезапно остановился. Современное отдающее глянцем здание, осталось позади нас.

— Это что угодно, но не «в порядке». Поговори со мной, пожалуйста.

На секунду мы встретились взглядом, но она опустила глаза. Взяв ее за подбородок, я приподнял ее голову до тех пор, пока не увидел ее прекрасные голубые глаза.

— Просто они такие новенькие и блестящие, — мягко сказала Эверли, — что я боюсь что-нибудь сломать внутри. Там даже плита блестит!

Я коротко выдохнул, пытаясь сдержать рвущийся наружу смешок.

Боги, я люблю ее.

— Что ж, тогда хорошо, что я приберег самое лучшее напоследок, — воскликнул я с волчьей ухмылкой.

Эверли расширила глаза от любопытства и удивления, когда я открыл перед ней пассажирскую дверцу и помог сесть.

— Но я думала, что это была последняя, — сказала она, устраиваясь поудобнее.

И я так думал. Но к счастью, я предусмотрел кое-что маловероятное на тот случай, если все покатится псу под хвост.

Как и случилось.

— Нет, у меня еще остался козырь в рукаве.

— Где? — с воодушевлением спросила Эверли.

— Неа, не скажу.

Дорога до нужного места заняла совсем немного времени, но я наслаждался каждой секундой, наблюдая за ее подпрыгивающими от нетерпения коленями. Эверли не отлипала от окна, глядя на то, как высотки сменяются невысоким пригородом. Эта часть города была почти такой же претенциозной, и на расстоянии пешей прогулки было совсем немного магазинов и ресторанов, но здесь было то, чего не было нигде еще.

Я съехал с дороги, паркуясь у обочины и заглушая двигатель.

— Но я не вижу здесь квартир, — сказала Эверли, оглядываясь по сторонам.

— Потому что это не квартира, а дом, — сказал я улыбаясь и повернулся к ней.

Девушка широко распахнула глаза и посмотрела по сторонам.

— Дом? Какой?

Наклонившись так, что наши головы почти соприкасались, я указал на небольшой дом на другой стороне улицы.

— Вон тот.

Я ждал и наблюдал за ее реакцией. Она не дышала, казалось, вечность. А потом пришли слезы.

— Там на окнах есть горшки с цветами, — прошептала Эверли, и из ее глаз потекла вода.

— Да, — выдохнул я, чувствуя, что меня переполняет счастье.

— Он идеален, — сказала она, — ты идеален.

— Мы идеальны. Вместе, — согласился я.

Ложь. И я просто тонул в ней.

Я лгал так много, натворил столько, что чувствовал себя дрейфующим в океане несчастья.

Я вынырнул из воспоминаний, голова шла кругом. Так происходило каждый раз. Они набрасывались без предупреждения, незаметно. В любое время дня и ночи, иногда даже во сне. И я не мог их контролировать.

Я сказал Эверли, что вспомнил все.

Очередная ложь.

Поднимаясь с дивана, я встряхнул головой, в надежде развеять туман, окутавший сознание. Посмотрев на часы, я понял, что потерял целый час на Аллее Памяти.

«Мы идеальны. Вместе».

Эти слова отражались эхом в тишине дома, пока я шел на кухню, чтобы сделать себе чашку кофе. Закинув пару ложек в кофейник, я склонился над стойкой и ждал, пока гуща закипит, размышляя о том, как ее глаза светились радостью, когда она входила в то крохотное подобие дома.

Такая живая, такая счастливая. Почему это все должно было закончиться?

— Пахнет кофе, — знакомый голос раздался из коридора.

Клянусь, когда-нибудь я научусь закрывать эту чертову дверь.

— Не помню, чтобы приглашал тебя, — сказал я, когда Брик вошел в кухню.

Он открыл дверцу шкафчика, в котором хранился целый полк кофейных кружек.

— Если бы я всегда дожидался твоего приглашения, мы бы никогда не увиделись.

— Может, стоит воспринимать это как намек, — угрюмо заметил я.

Я смотрел, как он наполняет кружку, потом глубоко вздохнул, и последовав его примеру, взял свою, наблюдая за тем, как темная жидкость медленно заполняет кружку.

— Слушай, мы не будем продолжать эту дружбу по переписке. Если хочешь поговорить со мной, это будет происходить только так.

Раздраженно выдохнув, я развернулся к холодильнику, чтобы достать сливки, и замер. Внезапная вспышка воспоминания выбила почву из-под ног и так встряхнула мои мозги, что я даже не мог вспомнить, как делал кофе. Картинки смешались с реальностью, сбивая меня с толку и лишая уверенности.

Эта постоянная растерянность.

— Ты опять отключаешься, да? — спросил Брик.

Я по-прежнему стоял, развернувшись лицом к холодильнику.

— Ты и так знаешь ответ на этот вопрос.

— Ах, да, это же было в письме: «Хэй, Брик! Это нормально — чувствовать головокружение во время этой фигни?». И все. Никаких подробностей. Спасибо хоть за это.

Я был уверен, что написал больше, чем он сказал, и уж точно не припоминаю, чтобы называл это «фигней». Решил не отвечать, уставившись вместо этого на чашку с кофе.

— У меня степень по психологии и лицензия психотерапевта. Я не твой чертов врач, Август! — взорвался Брик. — Теперь даже не твой терапевт, в противном случае, будь уверен, я бы перенаправил тебя с этой «фигней» к лечащему врачу. Кому-нибудь следовало бы это сделать.

А вот на это я отреагировал.

— Мне не нужен врач. Я в порядке, — возразил я, резко дергаясь на другую сторону кухни, словно здесь мне не хватало воздуха — привычка, которую я подхватил от Эверли.

— Конечно, не нужен. Ведь это совершенно нормально — отрубаться на несколько минут, совершенно этого не осознавая. На самом деле, Август, продолжай садиться за руль. Это же так безопасно. А еще лучше, соберись на пробежку по оживленной дороге. Твою мать, зачем я вообще…

— Хватит! — зарычал я, разворачиваясь на месте, крепко сжав кулаки, словно готовясь к драке. — Они нужны мне, — выдавил я сквозь зубы, — это единственная возможность…

— Снова быть с ней рядом? — закончил Брик.

Я опустил голову, разом растеряв весь пыл.

— Ты мог бы выбрать другой способ — не оставлять ее в стороне, довериться своей любви, — настаивал Брик.

— Нет.

— Значит, ты просто решил жить в той паутине лжи, которую сам же и сплел?

— Раз это может обеспечить ей безопасность, — убежденно произнес я, сузив глаза.

Все, что я делал, любой мой шаг, каждая ложь и уловка служили лишь одной цели — держать Эверли как можно дальше от меня и того гребаного хаоса, в который я превратил свою прежнюю жизнь. К настоящему моменту я собрал лишь часть воспоминаний об опасном партнерстве Августа Кинкейда и Трента Лайонса, и оно ужасало. Что-то было не так с этим Трентом. Это ощущение вкупе с тем, что я узнал о наших деловых отношениях с того момента, как он вернул меня в дело, заставило меня осознать, что мое решение оттолкнуть Эверли было полностью оправданным. Трент был настоящим социопатом, поехавшем от денег и власти. Его ничего и никогда не устраивало, и прямо сейчас я был заложником в его игре по получению невероятной прибыли.

Черта с два я собирался позволить ему кружить рядом с Эверли. Он мог получить власть надо мной, но я не позволю разрушить ее жизнь из-за моих ошибок.

— Что ж, на меня можешь не рассчитывать, — сказал Брик. — Я не могу сидеть и наблюдать, как ты гробишь свою жизнь. Я не буду лгать ради тебя, Август, я больше не могу…

— И не надо, — безучастно ответил я.

— Когда я увидел ее тем вечером, у моста, она понимала, что за всем этим стоит Трент. Если бы ты мог просто объяснить… рассказать ей все, вместо того, чтобы просто позволить ей уйти.

— А что, если он придет за ней из-за того, что я где-то облажаюсь, Брик? Я не знаю всего, но помню ту ночь, когда потерял память. Я паниковал и был напуган. Из-за него.

Брик с раздражением выдохнул.

— Вот именно. Я послал тебя, чтобы ты выяснил, что она чувствует ко мне. И я получил ответ.

— И сам же заставил ее поверить. Во что? Что ты ненавидишь ее и превратился в злобную версию себя? Зачем? — допытывался Брик.

— По крайней мере, страх будет держать ее в стороне от всего этого.

— И под «в стороне» ты имеешь в виду «рядом с Райаном», — поправил он, вцепившись пальцами в седину волос.

Неужели его лицо всегда было таким уставшим? Или эти морщинки на лбу появились из-за меня?

— Лучше так, чем иначе, — отрезал я.

— Однажды ты поймешь, от чего отказался. Однажды ты осознаешь, что такое чувство приходит лишь раз в жизни, а ты позволил ему ускользнуть вместо того, чтобы бороться за него, — Брик отставил в сторону недопитый кофе.

— Это и есть борьба, — не согласился я, глядя, как он направляется к выходу из кухни.

Мужчина на мгновение остановился, и развернувшись, встретился со мной взглядом, прежде чем исчезнуть.

— Тогда, полагаю, ты был не тем бойцом, каким я тебя считал.

***

— Пора начинать, мудила. Не облажайся. Помни, что это не та деревенщина, к которой ты привык. Мы играем в высшей лиге. Давай, заставь папочку тобой гордиться, — рыкнул Трент, сверкнув акульей улыбкой.

— Захлопнись, — завелся я, когда мы одновременно шагнули вперед, чтобы поприветствовать ничего не подозревающих лохов, которые только что попались к нам в сеть.

В дверь зашла пожилая пара, держась за руки. Я тут же двинулся к ним, чтобы предложить руку для рукопожатия и пригласить пройти. Я был в нашем партнерстве тем, кто внушал доверие, по крайней мере, так мне было сказано.

Трент считал, что у меня был такой вид — порядочное я-герой-и-спасу-мир лицо, которое заставляло людей поверить в то, что нет ничего невозможного. Как и эта пожилая пара, владевшая сетью пекарен по всему калифорнийскому побережью, которая собиралась доверить нам инвестирование своих нажитых трудом деньжат, чтобы их наследие смогло обеспечить следующие поколения семьи.

И выражение моего лица убедило их в том, что это возможно.

А Трент бы заграбастал деньги и вытворял с ними Бог знает что, например, скупил бы себе разного рода дерьма, параллельно подделывая документы и выписки со счетов, убеждавшие всех в обратном, а несчастная пара продолжала бы верить, что мы занимаемся их состоянием.

Эта система работала, как часы, и мы с Трентом неплохо справлялись — вот, что тревожило меня все больше изо дня в день. Действительно ли я был таким в прошлом? Крал деньги у пожилых людей, не задумываясь ни на секунду? Я хотел спросить у Трента, но один лишь взгляд в его сторону убеждал меня, что разговор с этой скользкой тварью не доведет до добра. Он никогда не был озабочен теми вещами, что происходили вокруг, но у меня были свои подозрения и они не были хорошими. Я не был расположен к разговору, особенно с тех пор, когда он, казалось бы, переключил свое внимание с Эверли.

«Как там ее звали? Эверли?».

Его продирающий до костей вопрос до сих пор беспокоил меня, потому что я знал, что он сделает все, чтобы удержать меня рядом.

Даже причинит вред той, которую я люблю.

Дальше я очаровывал парочку, чтобы они запели по моим нотам, давая нам полный доступ к заработанным средствам, чтобы мы могли вволю порезвиться. Наскоро пробежавшись по возможным рискам инвестирования и всем благам в случае нашего успеха, мы успели хапнуть несколько миллионов долларов прежде, чем остыл кофе из Старбакса. Вот, как легко все выходило.

— Это закрывает мой долг, — сказал я, проводив наших новых клиентов за дверь.

— Нет, — ответил Трент, небрежно скрестив перед собой ноги.

— Нет? — переспросил я.

— Я нашел Смитов, — объяснил Трент с легкой улыбкой, откинувшись в кресле, сжимал чашку кофе, купленную на чужие деньги. — Это мои клиенты, мои комиссионные, мои деньги. Ты улыбался и отгонял их страхи, но это я нашел их. Так что нет, ты ни черта за них не получишь.

Я не смотрел на него, но мог почувствовать, как его презрительная усмешка обжигает мне спину. Он знал, что выбесил меня, и я не хотел доставлять ему радость увидеть это.

— Отлично, — ответил я, — тогда я найду кого-нибудь другого.

— Конечно, найдешь. И не одного. Один клиент не покроет пятьдесят миллионов.

Он подначивал меня, но я не стал утруждаться с поиском ответа. С тех пор, как я вернулся в дело, это стало его любимым развлечением — давить на кнопки, чтобы увидеть мою реакцию. Поэтому я сдерживался, но понимал, что взрыв — лишь дело времени. Отталкиваясь от стены, на которую опирался, я направился в свой офис. Это была подходящая дистанция от Трента, и сейчас мне нужно было все свободное пространство, какое только возможно.

Пятьдесят миллионов долларов.

Самодовольный хрен. Часть меня все еще не верила ему, но страх и ужас возвращались, стоило мне вспомнить ту ночь, когда я потерял все. Он не лгал.

Я так облажался. Облажался по-королевски.

И Трент ожидал от меня нереальный откат.

Мы только что получили два миллиона от Смитов. Даже если бы он учел их в уплату моего долга, я по-прежнему должен был бы расплачиваться за свою ошибку примерно вечность.

И понимал это.

Он получил назад своего партнера, и я работал задаром.

Он был в выигрыше с какой стороны ни посмотри.

Сейчас я ненавидел его больше, чем когда-либо еще, поэтому мне были нужны мои клиенты. Но любой мой ход он умудрялся повернуть в свою пользу в последний момент.

Мне нужно было свое дело. В стороне от его неусыпного жадного взора.

Но как это сделать?

Передвинув курсор мышки, я зашел в поиск: газеты, колонка сплетен, бизнес журналы. Черт, мне нужно, что угодно. Мне нужна зацепка. Просить людей доверить тебе свои деньги было деликатным делом, особенно, когда ты играешь по-крупному. А иначе мне было нельзя, если я планировал играть по правилам Трента. Ты не можешь просто подойти к миллиардеру и сказать: «Эй, я хотел бы нагреть тебя на крупную сумму… ты в деле?». За исключением тех немногих, кто заслуживал внимания, крупными богачами становились только при наличии мозгов. Чтобы заслужить их доверие, нужно было сыграть на компромиссах, и это требовало большого терпения. Учиться терпению мне было уже поздно, а остальное большинство выпадало из моей лиги. У меня по-прежнему оставались навыки обхаживания, которые так ценил Трент, но когда дело доходило до жонглирования крупными суммами и фактами, я был беспомощен. Это было в той части моей памяти, которая была утеряна, и я до сих пор лишь имитировал это знание.

Медленно тянулись часы, и я просматривал веб-страницы, пока неожиданно не наткнулся на кое-что интересное.

— Магнолия, — прошептал я.

Мой взгляд остановился на журнальной статье, в которой рассказывалась история успеха ее отца-миллиардера. На небольшой фотографии была вся семья, включая прекрасную длинноногую блондинку, с которой я встречался несколькими месяцами ранее, когда признал саму мысль о жизни с Эверли безнадежной и решил устраивать свою без нее.

— Бинго, — сказал я самому себе, четко представляя, что делать дальше.

Я взял телефон, чтобы сделать звонок, который наверняка толкнет меня еще дальше во тьму.

Пути назад нет.

Глава 3

Эверли

Я внутренне стону, когда читаю письмо во второй раз.

— Почему ты такая серьезная? — спрашивает Райан, делая его лучшее подражание Джокеру.

Это звучит так, будто ему ужасно холодно, а не что-то отдаленно напоминающее знаковый характер Хита Леджера, и я не могу сдержать маленькую ухмылку, которая тянет уголки моих губ.

— Мы получили письмо от твоей мамы, — отвечаю я, пораженно падая головой.

— О, да? — спрашивает парень, проносясь мимо меня по дороге на кухню и выхватывая письмо из моих пальцев.

— Это длинный список, — комментирует он, хватая яблоко из чаши с фруктами, которая отчаянно нуждается в пополнении.

Райан был фруктовым маньяком — ел несколько бананов и яблок в день, поэтому было невозможно держать миску полной.

— Не смешно, — отвечаю я, двигаясь, как зомби к кофейнику в своих мыслях.

Мне? Мне не нужно было много еды, пока вокруг был кофе.

— Каллиграфия? Она сумасшедшая?

— Она твоя мать, и это было просто предложение, — говорю я, заполняя свою чашку, когда ко мне возвращается длинный список требований.

Райан был единственным ребенком. После нескольких выкидышей его родители отказались от идеи иметь детей в целом и решили задуматься о том, чтобы прожить оставшуюся жизнь, как семья из двух человек. В возрасте тридцати девяти лет во время ежегодного визита к врачу госпожа Спарроу оказалась беременной. Супружеская пара была в восторге, но это означало, что Райан был благословлен родителями с давних времен, где каллиграфия считалась нормой, и рассылка электронных приглашений на мероприятие была определенно не популярна.

Мистер Спарроу скончался несколько лет назад от сердечного приступа, и я только однажды встретилась с матерью Райана. После того, как ее муж умер, она предпочла переехать в Пенсильванию со своей сестрой, которая теперь стала ее главным воспитателем. Райан, будучи верным любящим сыном, предложил вернуться в свой родной дом и к ней, но она знала лучше. Несмотря на то, что в настоящее время я расстроена из-за женщины за возмутительный список свадебных обязанностей, которые она отправила, я благодарна, что она отказалась от его предложения. Если бы он переехал вместе с матерью, не думаю, что когда-нибудь нашла бы его в моем кафе в тот день, терпеливо ожидая, когда я скажу «да». Несмотря на то, что я только однажды встретила ее, она показалась мне сложной. Вероятно, у него не было бы времени для кофе, преследования или знакомства.

И возможно, тогда мы никогда не оказались бы здесь.

— Как, черт возьми, мы успеем все это сделать вовремя? — замечает он, грызя яблоко «Гренни Смит», и протягивает мне свою чашку, чтобы наполнить кофе.

Я беру его чашку, заполняю ее до краев и передаю ему.

Парень смотрит вниз на чашку и хмурится.

— Ты не оставила места для сливок, — сказал он.

Теперь ты такой же пурист, как я.

Я понимаю свою ошибку почти сразу и беру ее обратно, сделав быстрый глоток, чтобы оставить дюйм или два для его сливок и сахара.

— Мне очень жаль. Я измотана, — быстро отвечаю я, подхожу к кухонному столу и сажусь за него, глядя вниз на изношенное дерево и чувствуя, как бьется мое сердце.

— Нет проблем, — ярко отвечает парень, не замечая моего беспокойства, когда я отвожу от него взгляд.

Это было не в первый раз с тех пор, как я ушла от Августа на прошлой неделе. Райан ничего не сказал. Я не знала, было ли это специально или просто общее отсутствие знаний.

Он не знал, какой Август пьет кофе или какую сторону кровати он предпочитал.

Я говорила себе снова и снова, это было просто чувство вины: глубоко похороненное, оно возвращается обратно на поверхность волнами. Та ночь была так давно, и я позволила себе думать о ней так долго, что даже начала признавать, что действительно была причиной случившегося. И конечно, подавляющее количество эмоций теперь кипит на поверхности, когда я снова открываю эту часть себя.

Но часть меня знает, что это еще один секрет, который я держу в себе.

Потому что в глубине души я знаю, что есть одна вещь намного хуже, чем чувство вины и боль — осознание того, что я причинила столько боли человеку, которого когда-то так сильно любила.

Осознание, что теперь Август знает правду.

И ненавидит меня за это.

***

— Это действительно твоя веселая идея, как провести субботний день? — спрашиваю я, оглядываясь на престижный торговый центр с опаской.

Это место, которое я посещала несколько раз в моей прошлой жизни с Августом. Мы обедали почти в каждом ресторане и делали покупки почти в каждом магазине, покупая подарки и сокровища, которые давно потеряли смысл и настроение.

— Моя мама потребовала, чтобы мы куда-нибудь записались, — пожимает плечами Райан, берет меня за руку и тянет в сторону элитного универмага.

Я неохотно прохожу через двойные двери. Резкий запах дорогих духов сразу ударяет мне в нос, принимая меня обратно в черные галстуки и официальные ужины. Райан всегда спрашивает, почему я никогда не пользуюсь духами. Вот, почему. Ночь за ночью, стоя в тех комнатах, их запахи все смешались, так как я ждала Августа, чтобы вернуть его на свою сторону. А в итоге, пошатываясь, возвращалась в одинокий уголок в тишине, пока он уходил и ужинал в комнате, но только не со мной — это ощущалось как удар в живот.

Теперь это было напоминание о моей прошлой жизни.

И о человеке, с которым я не могу быть.

— Слушай, у них есть фарфор и хрусталь. Оба, по словам моей мамы, являются краеугольным камнем идеального брака.

— Верно.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. Не получилось.

Смех Райана заполняет воздух.

— Верно? Это весь ответ, который я получу? Ну же, Эверли, мне нужно найти лучшее.

Мы переходим через мужскую секцию в мир кухонных принадлежностей, и я с любовью рассматриваю смеситель из нержавеющей стали, на который я тайно поглядывала в течение многих лет.

— Я молчу. Твоя мама скоро будет моей, и хорошо, ведь у меня никогда не было мамы, так кто же я такая, чтобы судить о том, что делать и не считаться с материнской мудростью? Может быть, она права. Возможно, дорогой фарфор и блестящий хрусталь в один прекрасный день будут важны для нашей повседневной жизни, и мы будем оглядываться назад и благодарить ее за сумасшедший список, который она прислала нам в последний момент перед нашей свадьбой.

— Именно так, — усмехается он.

Я стараюсь не присоединяться к нему, контролируя свое выражение лица.

— Все, что я знаю, это то, что хорошо, что у тебя есть мать, которая так сильно заботится о тебе. Для нас. И я не хочу ее огорчать. Не хочу ее разочаровывать. Уверена, я уже сделала достойную работу со всем до этого…

— Она ничего не знает, — заверяет он меня. — Я сказал ей, что это было мое решение. Все, что она знает, у нас были некоторые проблемы, которые нам нужно было проработать.

— Ну, это очень галантно, но ты не должен был этого делать.

— Это я ушел, — напомнил он мне.

— Только потому, что я не была достаточно храбра, чтобы сделать это, — добавляю я, чувствуя себя немного странно: говорить о нашем разрыве посредине магазина, тем более, что мы готовы зарегистрироваться на подарки для нашей свадьбы.

— В конце концов, мы вернулись друг к другу.

Райан касается пальцами моего подбородка и приподнимает его вверх, затем его губы мягко касаются моих.

— Да, — улыбаюсь я. — Мы вернулись.

— А теперь нам нужно найти свадебные подарки.

— Показывай дорогу…

***

— На самом деле это было весело, — говорит Райан, когда мы выходим на свежий калифорнийский воздух.

Мы только что провели два долгих часа, исследуя каждый дюйм магазина, сканируя все, что было от фантазии о ирландском хрустале, предложенной матерью Райана, до нержавеющего смесителя, который я действительно хотела. Я не могла себе представить, чтобы кто-нибудь, присутствовавший на нашей свадьбе, на самом деле купит такой экстравагантный подарок, но не могла не добавить его в любом случае. Было так много вещей, которые были добавлены ради традиции, и я не могла не добавить себя. Райан, к счастью, вытащил меня, прежде чем я засмущала себя, поглаживая полированную сталь и блестящую синюю наружную сторону.

— Тебе просто понравилось использовать сканеры, — комментирую я, когда мы отправляемся на поиски пропитания.

Прошло уже два часа, и я голодна.

Парень усмехается в согласии.

— Да, это было потрясающе. Заставили чувствовать меня таким могущественным. Они действительно должны рекламировать этот маленький лакомый кусочек, как привилегию. Это привлекло бы мужчин к участию.

— И тогда каждая невеста могла иметь три разных гриля в своем списке.

— Эй, я просто хотел дать нашим гостям возможность выбора, — бросает он, поднимая свободную руку в капитуляции.

— У нас нет балкона! — хихикаю я.

— Будет. В один прекрасный день. И когда мы это сделаем, будем готовы с нашими тремя удивительными грилями. Я упоминал, что один уголь и газ? Заодно?

Я закатываю глаза, и смех согревает мне живот, когда мы прогуливаемся по переполненной дорожке.

— Где ты хочешь поесть? — спрашиваю я, оглядывая несколько вариантов.

Стоит прекрасный день, и есть несколько мест, которые предлагают обед на открытом воздухе. Запах одного из моих любимых итальянских ресторанов проливается, заманивая меня в этом направлении.

— Думаю, ты уже решила, — отвечает он, а я уже передвигаю свои ноги к небесным запахам чеснока и свежеиспеченного хлеба.

— Я просто смотрю, — говорю я, приблизившись на несколько шагов, чтобы заглянуть в меню.

Прошло некоторое время с тех пор, как я была здесь, и я хотела убедиться, что у них все еще есть одно из моих любимых блюд — пармезан из баклажанов.

Глубокий смех останавливает меня на пути.

Мой взгляд бросается влево, и вот, он сидит за угловым столиком с великолепной блондинкой. Даже с этой точки обозрения, я могу видеть дизайнерские лейблы, которые когда-то так хорошо знала, что украшали ее с ног до головы. Она была тем, кем я не была.

Всем, чем он хотел меня видеть.

Идеальный маникюр, совершенно уложенные волосы, она была фантазией каждого человека. Сидя вместе, они действительно представляли идеальную пару. Он снова обрезал волосы, соответствуя точности бритвенного кроя своего костюма. Излучал деньги и класс, рядом с ним казалось, что пропавший кусок головоломки наконец-то был найден.

Это не имеет значения.

«Мне все равно».

Но, Боже мой, это не так.

«Обернись, Эверли, обернись».

Как будто услышав молчаливую мантру, кричащую в моей голове, мужчина переключает свое внимание на меня, и его глаза немного расширяются, когда его взгляд сталкивается с моим.

Время замирает. Мир тает, и только он, я и кружащееся море эмоций плавают между нами. У него дергается челюсть, когда мое сердце вскакивает на высокую передачу. И как только он снова находит меня, его взгляд соскальзывает, как будто я никогда не существовала.

Как будто я ничего не значила.

Он возвращает свое внимание к свиданию, а я остаюсь трястись, как лист.

Забытая. Еще раз.

— Ты решила? — спрашивает Райан, скользя рукой по моей талии, а я выдыхаю и поднимаю глаза с фальшивой напряженной улыбкой.

— Да. Да, я решила, — отвечаю, крепко обнимая его. — Пойдем домой, чтобы поесть. Здесь много народу.

Мы уходим, держась за руки, пока я заставляю себя никогда не оглядываться.

В любом случае, меня обратно не ждут.

Глава 4

Август

— И что я здесь делаю, Август? — спрашивает Магнолия, наклоняясь вперед.

Я наблюдаю, как она плавно соскальзывает одной ногой поверх другой и подпирает ладонью подбородок.

— Ты поверишь, если я скажу, что соскучился? — отвечаю я, стараясь не замечать детали, которые отличали ее от Эверли.

Начиная от бриллиантового теннисного браслета на изящном запястье, заканчивая платиновыми прядями, которые появились в ее волосах с нашей последней встречи, эта девушка была полной противоположностью любительницы шлепанцев, которую я отпустил.

Не говоря уже о том, что у Магнолии не было своего природного обаяния.

Кроме того, что давали ей отцовские миллиарды.

— Может быть, — ответила она. — Но учитывая нашу последнюю встречу и то, как ты исчез после, оставив меня ни с чем, без единого объяснения, мне сложно в это поверить, — в ее голосе нет обиды, но я мог видеть ее в том, как она отворачивается в сторону, не желая смотреть мне в глаза.

Магнолия пытается держать лицо и выглядеть уверенной, но я-то знал. Я сделал этой женщине больно, может не сильно, но это было заметно.

Я начинаю осознавать, что за эти годы причинил боль многим людям.

— Мне нужно было время, чтобы привести мысли в порядок, — лгу я, и каждое следующее слово дается легче предыдущего, когда это стало так просто? — Я понял, что я не тот человек, который тебе нужен. Черт, да я вообще был не тем, кто нужен хоть кому-нибудь. И прежде, чем двигаться дальше, мне нужно было разобраться в себе.

Больше лжи, больше дерьма. Это когда-нибудь прекратится?

На подкрашенных алых губах появляется улыбка.

— И ты разобрался? — спрашивает она, с признательностью глядя на мой новый отполированный облик.

Магнолия могла увлечься неприметным фотографом-любителем в ту ночь в баре, но сейчас перед ней сидит человек, который явно попадает в ее топ предпочтений. Властолюбивый доминантный тип, который мог убедить ее в чем угодно и подарить целый мир.

Парень с камерой, с которым она встретилась ради забавы и не особо расстроилась из-за расставания. Уязвленное эго, ведерко «Ben and Jerry's^1» — и она бы с легкостью засунула меня в категорию «И о чем я только думала?». Глядя же на меня сейчас, она видит того, кого стоит держать при себе.

Того, за кого стоит побороться, и это меня здорово нервирует.

Потому что от меня осталось не так много, чтобы этим можно было поделиться. Я был пуст, просто оболочка.

— Пожалуй, мне интересно будет изучить того, кем ты стал, — говорит она с ноткой чувственности в голосе.

Я мрачно улыбаюсь, пытаясь скрыть боль в голосе, и отвечаю с игривым смешком.

— Готов поспорить, так и есть.

Когда ее взгляд встречается с моим, краем глаза я улавливаю рыжий всполох и поворачиваю голову.

Эверли.

Она сталкивается со мной взглядом и замирает на полпути.

От страха? Отвращения? Раскаяния?

Боже, как же она красива.

«Отвернись, Август. Отвернись».

Отвернуться от нее было физически больно. Игнорировать, словно она была какой-то сиюминутной помехой, но я должен был сделать это. Сделать что-то другое означало разрушить все.

«Уходи, Эверли», — безмолвно прошу я.

Когда увидел, как она уходит в обнимку с женихом — парнем, с которым девушка спокойно проведет свою жизнь — я знал, что принял правильное решение. Она была там, где должна быть, и я, к сожалению, тоже.

— Значит, ты дашь мне второй шанс? — спрашиваю я, выдавив из себя улыбку, и сосредотачиваю все внимание на Магнолии и дороге впереди.

Впереди была цель, и мне нельзя было оглядываться назад.

Только вперед.

***

В понедельник утром я вхожу в офис в отвратительном настроении. Галстук вокруг шеи кажется слишком тугим и жестким… просто слишком. Дорогие итальянские кожаные туфли слишком тяжелыми и неудобными. Каждый шаг, что я делаю, приближает меня к маленькому ограниченному пространству тюрьмы, которая напоминает о том, кем я стал.

Снова.

Думаю, моя память уже никогда не восстановится. Врачи в больнице предупреждали меня, что надежда на это тает с каждым днем, прошедшим с момента моего возвращения.

И что же я сделал с оставшейся мне частью жизни?

Я не стал буквально стоять на месте. Но двинулся в обратную сторону. Я стал другим человеком, а вместе с Эверли мне не приходилось тосковать по воспоминаниям. Они были мне не нужны, потому что я создавал новые, вместе с ней.

Новое начало.

Но сейчас, когда воспоминания возвращаются, и моя прежняя жизнь грозится засосать меня обратно, чувствую, словно меня тянут в две разные стороны.

Та жизнь, что я когда-то вел, сильно отличалась от той, что я начал создавать сам. Как мне было в ней разобраться? Как найти путь, если мои воспоминания показывают одного человека, а я хочу быть другим?

Да никак.

Как только снова объявился Трент, я потерял возможность выбора, и все свелось к одной движущей силе.

Сохранить Эверли в безопасности.

Я свернулся… оказался на темной тропе вместе с этой встречей, необходимой для того, чтобы снова заинтересовать Магнолию.

Действительно ли я хотел быть таким? Использовать кого-то, чтобы спасти свою задницу? Я сижу напротив нее уже два часа, и это заставляет меня вспомнить, что привело меня к ней в первый раз. Если вам нравится очевидная красота и безукоризненная упаковка, то с ней не соскучишься. Из-за того, что я знал, что она выросла в большом достатке, решил, она скорее будет капризным ребенком, чем милой девушкой из соседнего дома.

Когда мы попрощались, я знал, что не смогу пойти до конца. Держать Эверли подальше от Трента — вот, что было моей главной целью. Никто больше не должен был пострадать из-за моих долгов.

Если и было что-то, чему я научился за последние месяцы, так это то, что Трент — психованный засранец и манипулятор, и сделает все, чтобы добиться своего. Он довел до увольнения официанта, только потому, что его стейк был недостаточно сырым. Никогда не встречался с одной и той же женщиной чаще одного раза. Никогда не назывался настоящим именем и не пускал драму за порог своего офиса, но я быстро уяснил, что наши поздние встречи скучны для него, и он бы лучше поразвлекся.

Одному Богу известно, что он вытворял, когда меня не было рядом, когда ему не нужно было «держать лицо» и притворяться, что в его пустой оболочке остались крохи человечности. Ему нужно было мое раскаяние за то, что оставил его барахтаться на два года, и прямо сейчас я не сомневался, он сделает, что угодно, чтобы не позволить мне сорваться с крючка.

Включая то, чтобы избавиться ото всех возможных отвлекающих факторов, какие только могут быть в моей жизни, поэтому я решил отпустить их сам. Лучше пусть он думает, что Эверли сама бросила меня, чем решит, что у нее до сих пор есть ко мне чувства. Так было безопаснее.

Но видеть ее, обнимающей Райана? Знать, что к его рукам, пальцам, всему телу она будет тянуться ночью.

Это был наихудший вариант страданий.

Шатаясь, я приближаюсь к столу, склонив голову и сдерживая эмоции. Последнее, что мне было нужно, так это дать Тренту возможность прицепиться ко мне сейчас. Для этого было слишком раннее утро. Я просто хочу утопиться в кофе и бумагах на моем столе и не видеть ни единой души.

— Доброе утром, мистер Кинкейд, — дружелюбный голос привлек мое внимание.

Рядом с маленьким столиком за дверью в мой офис стоит мой секретарь Шерил.

Она больше похожа на доброго библиотекаря, готового помочь тебе разобраться с десятичной классификацией Дьюи^2, чем на женщину, работающую на одну из самых успешных финансовых компаний в Сан-Франциско. Но затем я думаю, а не было ли это частью плана Трента — набирать в персонал простоватых и недалеких людей.

Моя секретарша была с нами с самого начала, и достаточно старой, чтобы годиться мне в бабушки. Ее густые седые волосы и шерстяной брючный костюм напоминал мне о старых ситкомах^3, единственными местами, где могла работать женщина, были дом или рабочий стол, вроде того, за которым она сидела.

Шерил не задавала много вопросов и держала свое мнение при себе — лучшие качества ее поколения. И в нашем офисе это было несомненным плюсом.

— Доброе утро, Шерил. Как прошла неделя с внуками? — спрашиваю я, припоминая, что сегодня она вернулась из своего недельного отпуска.

Пока Трент дышал мне в затылок, я едва замечал, что ее не было. По крайней мере, кто-то сможет заняться мелочами, пока я работаю. Если бы она еще могла держать Трента, чтобы он не отсвечивал у моей двери каждый хренов час, как помешанный преследователь.

— Прекрасно, — мягко улыбается она, пряча легкую грусть в уголках глаз. — Они так быстро растут, пока меня нет рядом. От этого у меня болит сердце, но я все понимаю. Работа — это тоже важно.

Я киваю. Мне приходится заново узнавать некоторые важные вещи о своей очаровательной секретарше последние пару месяцев за те немногие разговоры, что у нас были. Когда мы впервые встретились, моей первой мыслью было узнать, какого черта она все еще работает. Должно быть, ей было уже семьдесят пять, но женщина по-прежнему первой приходила на работу. Пока большинство людей ее возраста давно были на пенсии, занимаясь лоскутным шитьем и путешествуя по Флориде или Европе, она до сих пор работала по сорок с лишним часов в неделю наравне с нами, то есть теми, кто был моложе в два раза.

Затем за ненавязчивой болтовней за чашечкой кофе, я узнал, что ее старший сын Броган переехал несколько лет назад из-за работы, связанной с разработкой программного обеспечения. Из-за его переезда она осталась одна в большом доме, с которым не могла расстаться, в котором ей не о ком было заботиться с тех пор, как ее муж умер десять лет назад. Работа, которую она выполняла, полагаю, давала ей занятие и возможность о ком-то заботиться.

Думаю, я был этим кем-то.

Бедная женщина.

— Я собираюсь в кабинет, чтобы поработать кое над чем, — говорю я, ловко заканчивая утреннюю болтовню, и направляясь к двери, отделявшей мой личный круг ада от всего остального.

— Да, конечно, — отвечает она, разочарованно отворачиваясь.

Знаю, она надеется продолжить разговор, рассказать больше о своем отпуске, но я просто не мог. Сейчас это лишнее — быть счастливым за других, когда моя жизнь представляет собой явно противоположное. Не так скоро после того, как я увидел Эверли в объятьях другого, зная, что скоро она станет его… навсегда.

Мне просто нужно время. Время, чтобы зализать раны и двигаться дальше. Время пересмотреть свои приоритеты и спрятать подальше образ ее тела, прижимающегося к нему. Время, чтобы вспомнить, что я делаю и почему.

Но сегодня я просто хочу хандрить и страдать над подношениями судьбы.

— Мистер Кинкейд? — голос Шерил останавливает меня всего в шаге от двери в офис.

— Да? — поворачиваюсь я.

— Прежде чем вы уйдете, я забыла напомнить… на голосовую почту на выходных пришло сообщение для вас. Кто-то по имени Роджер из художественной галереи в центре. Он сказал, что продал одну из ваших…

— Спасибо, — быстро проговариваю я, перебивая ее, прежде чем она закончит предложение.

Мне не нужно, чтобы она сказала что-то еще. Бог знает, где у Трента есть уши.

Как Роджер умудрился найти мой рабочий номер, было за гранью моего понимания. С этим нужно разобраться и быстро. Не нужно, чтобы он сюда звонил.

Подойдя к столу, я одариваю ее уверенной улыбкой, хватаясь за розовую бумажку с сообщением из ее рук, и поспешно удаляюсь в офис, закрывая за собой дверь. Прислонившись к ней, я глубоко вдыхаю и чувствую, как моя спина медленно наполняется решимостью, словно в меня заливают топливо.

Просмотрев сообщение, я ощущаю, как у меня глаза распахиваются от удивления. Я в неверии перечитываю его снова и снова.

Одна из моих фотографий была продана.

Моя.

Я ждал этого дня месяцами. Оглядываю кабинет, а внутри у меня пузырится воодушевление, словно в откупоренной бутылке шампанского. Сердце в груди громко стучит.

Вытащив телефон, я нажимаю на клавиатуру и замираю, похолодев от осознания суровой действительности.

Мне не с кем это отпраздновать. В моей жизни нет человека, которому я мог бы позвонить и поделиться новостью. Не будет вечеринки, чтобы отметить это. Не будет счастливых телефонных разговоров или восторженных криков поздравлений.

Потому что у меня не было никого, и во всем этом я мог винить лишь одного человека.

Трента.

Быстро прохожу через кабинет и сажусь в кресло, а веселая розовая бумажка выпадает из моих рук и опускается на стол, как напоминание, что в моей жизни могло быть все, но из-за Трента я остался чертовски одиноким.

У меня могло быть все.

Эверли, новая карьера… и мои воспоминания.

Я уставляюсь на клочок бумаги, и во мне поднимаются ярость и злоба. Я снова чувствую это.

То самое ощущение, которое приходит во время моих погружений в воспоминания.

В глазах мутнеет, и окружающий мир дрожит. Внезапно, я ощущаю, что падаю.

«Музыка грохочет, и ее вибрация пробирает меня до костей, встряхивая все вокруг, что не приколочено к полу в маленьком домике. Мелькающие лучи света и розовые фламинго, святящиеся на стенах и полу, так же как и полуодетые танцующие девушки с красными стаканчиками в руках, пока парни пытаются выбрать, какая их них горячее в бикини.

Моя первая вечеринка в колледже.

Это было классно, черт возьми.

Воспитанный двумя книжными червями, сама идея выхода в пятничный вечер, для которых сводилась к тому, чтобы проводить меня на футбольный матч или два, в зависимости от того, насколько была выполнена моя домашняя работа на следующую неделю. Впрочем, я никогда не жаловался. Я понимал важность образования, тяжелого труда и отдачи, которая последует за этим, именно благодаря этому я получил стипендию в Стэнфорде, но будь я проклят, если не заслужил небольшой перерыв.

— Эй, чувак, мы вроде в одном классе по экономике? — раздается слева.

Я разворачиваюсь и замечаю, как ко мне подходит высокий парень, который выглядит очень знакомо. Он держит красный стакан с пенным золотистым напитком, который я принимаю с благодарностью, а он пытается перекричать популярный мотивчик, грохочущий из музыкальной системы, а люди продолжают танцевать вокруг нас.

— Ты разобрался с последним тестом? Я почти уверен, что когда выходил из класса, мои яйца прилипли к заднице.

Едва не подавившись пивом, я хохочу над столь живой аналогией на нашу недавнюю внеплановую контрольную. Понятия не имею, о чем он говорит. Я закончил в рекордно короткое время, едва запыхавшись, но киваю, соглашаясь с ним, словно полностью понимаю его боль.

— Меня зовут Трент. Третий курс, — он протягивает мне свободную руку.

Я беру ее и крепко пожимаю.

— Август, первокурсник.

Он ухмыляется с понимающим взглядом, пока мы оглядываем толпу.

— Ты уже давал клятву?

— Братству? — спрашиваю я, останавливаясь взглядом на группе девушек, толпящихся отдельной группой.

Я узнаю некоторых с моей параллели, особенно одну. Она сидит несколькими рядами передо мной на английском, и кажется, большую часть семестра я провожу за тем, что наблюдаю, как красиво ее свитер облегает плечи, а не за тем, о чем говорит профессор.

Мои родители этого бы не одобрили.

— Да. Я член Каппа Сигма, и нам всегда нужны новые братья, если они подходят, — говорит он со смешком. — Например, ты. Ты как раз подходишь под тот тип, что нам нужен.

— Не уверен, что я из тех, кто вступает в братство, — честно отвечаю я, не отрывая взгляд от группы девушек.

Парень замечает то, что меня привлекло, потому что в этот момент он наклоняется ближе, указывая на длинноногую девчонку моей мечты.

— Если бы ты был членом братства, тебе бы не пришлось сидеть здесь в сторонке, гадая, на что это похоже — провести с ней ночь. Ты бы просто сделал это. У тебя может быть все.

Я разворачиваюсь к нему с широко раскрытыми глазами.

— Ты серьезно?

— Серьезно. Иди туда. Представься и скажи ей, что ты вступил в братство. Это изменит твою жизнь, Август.

Трент исчезает в толпе, а я выпиваю остатки пива, которые он мне дал. Алкогольный допинг. У меня не так много опыта с девчонками в школе. Парочка постоянных, но я понятия не имею о настоящих свиданиях и флирте. Я просто симпатичный зубрила, как и предположил Трент. У меня нет замысла, фишки, и я понятия не имею, что собираюсь сделать. Девушки, с которыми я встречался в прошлом, всегда сами делали первый шаг.

«У тебя может быть все».

Полагаю, теперь моя очередь проявить инициативу.

Чувствуя кураж с бурлящим дешевым пивом в крови и напутственной речью Трента, я направляюсь в другую часть комнаты. Приблизившись, она стоит ко мне спиной, и я использую эти мгновения, чтобы насладиться тем, как нижняя часть ее бикини обтягивает круглую соблазнительную попку. Длинные ноги по-прежнему удерживают на себе мое внимание, словно прошло несколько дней, пока она стояла в кругу друзей, потягивая пиво и прыгая за пляжным мячом.

Пляжная вечеринка зимой.

Это, мать его, гениально.

Одна из ее подруг первой замечает меня и подает сигнал о моем приближении, что заставляет ее обернуться, пока я делаю последние шаги в ее направлении.

Черт, что мне ей сказать?

— Я Август. Кажется, мы вместе ходим на занятия, — поспешно выдавливаю я, смелость, которой я набрался перед этим, исчезла быстрее, чем поджавшая хвост собачонка.

Девушка улыбается, и ее тонкие черты освещает радостью, когда она оглядывает меня. Должно быть, ей нравится то, что она видит, так как она медленно втягивает коктейль через трубочку и отвечает.

— Правда? И что же это за занятия, Август?

— Английский.

Ее улыбка становится шире, когда она меня узнает.

— Ты тот парень, у которого есть ответы на все вопросы.

— Ну, не на все, — признаюсь я, — я постоянно отвлекался.

— И на что же?

— Не мог отвести от тебя глаз, — честно признаюсь я, чувствуя наползающий на лицо румянец.

— А ты льстец, Август. Как твоя фамилия?

— Кинкейд. Я первокурсник. Из… я на стипендии и… — колеблюсь я, прежде чем определится со своей дальнейшей судьбой, — я вступаю в Каппа Сигма.

У нее заинтересованно распахиваются глаза, и она обвивает меня рукой.

— Умный и сексуальный. Меня зовут Джоди, и если ты правда так хорош, может быть, к концу вечера ты получишь мой номер.

— Договорились.

Следующие два часа мы проводим у бассейна, хохоча над своими детскими выходками, вспоминая старые школьные истории, и просто узнавая друг друга. Это было легко и естественно. Жар и страсть, что я чувствовал к ней все то время, что пялился на нее через всю комнату, были по-прежнему на месте, такими же сильными, но сейчас я видел ее всю. Девушка, с которой я мог бы встречаться, и однажды по-настоящему полюбить.

Ночь дарит возможности.

— Я хочу налить еще, — говорит она, поднимаясь с нашего места у бассейна.

— Хочешь, я пойду с тобой? — предлагаю я, начиная вставать.

— Ни за что. Береги место. Учитывая весь этот сумасшедший дом, его займут в ту же секунду, и нам придется провести всю ночь на ногах.

Усмехнувшись, я киваю.

— Без проблем.

— Я скоро, — обещает Джоди.

Через полчаса я начинаю беспокоиться, что она все еще не возвращается. Еще через десять минут в одиночестве, я начинаю чувствовать себя неуверенно. Может быть, я неправильно ее понял за те два часа, что мы провели вместе? Возможно, ей было скучно, и девушка лишь искала возможность сбежать от меня?

Я встаю и решаю найти ее, чтобы узнать наверняка. Кто знает, может быть, она упала и вывихнула лодыжку, и пока я сижу здесь, как последний дурак, а остальные бросились ей на помощь.

Или она просто забила на меня.

Безуспешно осмотрев гостиную и кухню, я направляюсь в ту комнату, где мы познакомились, и увидел ее компанию на том же месте, где и раньше.

Джоди с ними не было.

Чувствуя огорчение и потерянность, я отправляюсь искать свою куртку. Хоть мы и находимся в Калифорнии, но бродить по кампусу в шортах и шлепанцах не очень заманчиво. Узнав, что вся одежда свалена в пустой спальне в конце коридора, я в удивлении, услышав в ней голоса, когда берусь за ручку и вхожу.

Впрочем, не так удивлен, как Джоди, когда я встречаюсь с ней взглядом.

Она стоит, прислонившись к стене со съехавшим на бок верхом от купальника и крупной мужской ладонью поверх ее обнаженной груди. Затем быстро прикрывается, а парень одергивает одежду и поворачивается ко мне.

— Август, привет, — по его лицу разъезжается хитрая ухмылка.

— Трент?

— Август, мне так жаль. Я не знаю… — запнувшись, бормочет Джоди.

Повернувшись к ней, Трент хлопает ее по плечу.

— Почему бы тебе не оставить нас на пару минут, милая?

Она кивает, глядя на Трента широко раскрытыми глазами, и выскальзывает из комнаты.

— Какого черта, Трент? — зло говорю я.

С мягким смешком он поднимает ладони, сдаваясь.

— Полегче, брат.

— Я тебе не брат, — скриплю я зубами, меряя комнату шагами.

— Верно, но станешь, если дашь мне вставить слово.

Я лишь молчаливо вышагиваю.

— Знаешь, я ведь оказал тебе услугу.

Пытаясь удержать челюсть от падения на пол, я с любопытством смотрю на него, ожидая объяснений.

— Она была не слишком хороша для брата Каппа Сигма. Видел, как ты смотришь на нее, да ты уже запал на нее. Я лишь сделал то, что любой брат сделал бы для своего. Я ее испытал, и она провалилась. Неужели я позволил бы такой девчонке встречаться со своим младшим братом?

У меня не было слов. Он это всерьез?

Парень обхватывает меня рукой за плечи и смеется.

— Добро пожаловать в мой мир, Август».

— Август! — голос Трента вытаскивает меня из забытья.

Обычное медленное возвращение к реальности сейчас ощущается, как свободное падение, внезапно обрушивается тошнота, и голова идет кругом.

— Что? — быстро отвечаю я, пытаясь взять себя в руки и оглядывая офис, когда зрение возвращается ко мне вместе с остальными чувствами.

— Где, мать твою, тебя носило, приятель? — спрашивает он, усаживаясь передо мной и заняв руки телефоном.

Он касался экрана пальцами, издавая резкий звук, словно набирал сообщение или писал кому-то письмо. У него была привычка: никогда не уделять сто процентов своего внимания чему-то или кому-то одному, если только вы не были его клиентом и на кону стояли денежки. Тогда вы получали целый мир.

— Извини, плохо спал прошлой ночью, — вру я, все еще пытаясь проморгаться, чтобы привыкнуть к яркому освещению.

— Ну, так занимайся этим в другом месте. Это, бл*дь, тебе не спальня, и я плачу тебе не за то, чтобы ты сидел, сложив ручки.

Я игнорирую этот комментарий.

Это было трудно, но я это сделал.

У нас было партнерство. Трент начал этот бизнес и принял меня на равных правах, чтобы построить дело с нуля. Я надрывался для этой компании, а из-за моего двухлетнего отпуска стал всего лишь наемным работником. Кем-то вроде временного сотрудника. Тем, кем можно вертеть и управлять. Я стал задумываться, а не было ли так всегда, а раньше этого не замечал.

— Итак, — начинает он, укладывая телефон на стол перед собой.

Трент откидывается в кресле, устраиваясь поудобнее. Внезапно я получаю все его внимание.

Вот, дерьмо.

— Ты решил, что сможешь встречаться с Магнолией Йорк, и я об этом не узнаю?

— Как ты..?

Он лишь улыбается. Это мелкое дерьмо следит за мной.

— Мы просто друзья, — отвечаю я, пытаясь выглядеть равнодушным.

— Ты просто дружишь с дочерью мультимиллиардера?

— Мы познакомились в баре несколько месяцев назад, — отвечаю я, пожав плечами. — Пару раз ходили на свидания.

— И ты никогда не задумывался обо всех этих денежках, которые сами просятся в ручки?

— Все было не так, — твердо отвечаю я.

Внезапно он жестко смотрит на меня.

— Тогда сделай, чтобы оно стало так. Срань господня, Август, ты что не догоняешь? С таким счетом мы можем жить припеваючи до конца наших дней. Кончай тупить и делай, что должен.

Он резко отодвигается от стола и направляется к двери, обернувшись перед выходом.

— Или это сделаю я.

Последние слова еще долго эхом звенят в кабинете после его ухода.

Мне не следовало звонить ей. Никогда.

Я не должен был впутывать ее в это. Потому что теперь, нравится мне это или нет, Магнолия окажется прямо в эпицентре этого дерьма.

«Добро пожаловать в мой мир, Август», — припомнил я слова Трента, которые он сказал мне тогда в колледже.

Он будет управлять моей жизнью еще лет десять.

Не знаю как, но я должен его остановить.

Глава 5

Эверли

До сих пор это был тихий день на работе, но этот факт не спасает мои ноги и спину от все большей боли из-за нескольких часов бесконечного стояния. Я была командиром кофе сегодня — экстраординарный бариста, так что в дополнение к моей больной уставшей ноге разболелась спина, и вся я в поту от пароварки. Почти уверена, моя попытка тщеславия сегодняшним утром, когда я пыталась нанести макияж в 5 утра, провалилась и в настоящее время он стекает по моему лицу. Наверное, я напоминаю одну из этих женщин в фильмах ужасов перед тем, как она умирает. Также я чувствовала себя.

У нас не было нового клиента в последние полчаса, и после того, как я очистила все оборудование до блеска, решаю вознаградить себя двойным эспрессо. В моем нынешнем потном состоянии, что-то вроде льда, вероятно, лучший вариант, но я не шутила о дополнительной выпивке.

Пока Труди пополняет булочную коробку и треплется о ее последнем завоевании — официанте в одном из ресторанов вниз по улице, где нам нравилось обедать — я медленно танцую с одной ноги на другую, ожидая, когда мой эспрессо заварится.

— Итак, я смотрю на него и ухожу. «Разве вы не хотели бы познакомиться?» А он просто смотрит на меня с этой улыбкой. Было ли это недостаточно ясно? Насколько глупы мужчины?

Покачав головой, я смеюсь. Труди всегда была безнадежной, когда дело доходило до знакомства. Всегда двигаясь от одного человека к другому, она известна тем, что слишком быстро прыгает в постель, слишком быстро запирается и так же быстро выясняет, что выбрала не того.

— Ты когда-нибудь думала, чтобы не выкладывать все это там, Труди? Может быть, просто немного пофлиртовать, чтобы сообщить ему, что тебе интересно, а потом посмотреть, куда это идет?

— Например, свидание или что-нибудь еще?

Пока последняя капля моего двойного эспрессо стекает с машины, я стараюсь не хихикать.

— Да, как свидание. То, которое не закончится в твоей кровати. Или его, — поясняю я.

— Итак, как я узнаю, нравится ли мне он?

Печальная часть заключается в том, что она задает этот вопрос искренно. Еще грустнее то, что я была девочкой-сиротой, которая практически не воспитывалась, потому что мои дюжины приемных родителей были слишком самоуничтожены, чтобы сделать это сами. Труди? Ее родители были потрясающими. Они приходили каждый уик-энд, как часы, чтобы навестить ее на работе, дать ей деньги, если понадобится, и похлопать ее по голове по пути, подтверждая свою любовь и привязанность к единственной дочери.

Как ей удалось прийти к выводу, что секс — это единственный путь к сердцу мужчины? Тот факт, что я была тем, кто пытался направить ее на лучший путь, был немного ироничным.

Схватив чашку, я направляюсь наружу, чтобы мы могли поговорить лицом к лицу. Ее прекрасные яркие глаза находят мои, когда она встает из булочного прилавка, плотно закрыв его, и снимает фартук.

— Ты говоришь с ним — надеюсь, он будет слушать, и полагаю, он не осел. Затем вы меняетесь. Он будет говорить, ты слушать. Где-то в промежутке между этим, вы будете есть и беспокоиться о каждом куске пищи, который вы кладете в свой рот, задаваясь вопросом, есть ли у вас кусочки салата в зубах или есть на ваших губах соус.

— Это звучит ужасно.

— Это так и есть, — честно отвечаю я. — Но, если ты с правильным человеком, это может быть совершенно потрясающе.

— Достаточно удивительно, чтобы вызвать у тебя одурманенную улыбку прямо сейчас? — смеется она.

Схватив полотенце, накинутое на плечо, я бросаю его на нее, хихикая.

— Да, точно. Просто признай это — ты хочешь одурманенную улыбку, не так ли?

— Может быть… — начинает она отвечать, но внезапно останавливается, когда мы слышим гул в магазине.

— Что это было… — говорю я.

— Землетрясение! — кричит она.

Как обученные солдаты, несколько местных жителей, которых мы видим внутри, прыгают под столы, некоторые двигаются от окон, чтобы найти убежище вместе. Землетрясения не являются повседневными явлениями для калифорнийцев, но случаются достаточно часто, чтобы мы знали, что делать, когда этот знакомый рев прорвется через здание.

Труди и я ныряем под переднюю стойку, закрыв головы, и сближаемся друг с другом. Землетрясение оказывается незначительным и продолжается недолго, и нам не нужно долго искать безопасное место, чтобы спрятаться. Как только земля замолкает, мы ждем, думая, оживет ли она снова.

Минута или две проходят в молчании, прежде чем мы поднимаемся.

— Все в порядке? — спрашиваю я, оглядываясь, чтобы увидеть, как наши преданные посетители поднимаются с пола.

Каждый кивает, стоит и отряхивает штаны и голые колени.

— Как насчет очередного раунда кофе для всех? — предлагает Труди.

Конечно, это подбадривает всех и помогает ослабить дрожь, когда они снова обосновываются на прежних местах. Некоторые вытаскивают сотовые телефоны, чтобы пообщаться с близкими, в то время как другие просто продолжают с того, что они делали, прежде чем началось волнение.

После быстрого ополаскивания рук я начинаю делать каждому кофе. Это мои клиенты, поэтому я знаю, что им нравится. Капучино на половину чашечки, карамельный маккиато и американо. Легко.

Я замечаю, что Труди занята спереди, вытаскивая несколько вещей из ящика, и улыбаюсь. Она может не иметь отношения, но ее сердце всегда в нужном месте.

На цыпочках из-за стойки она осторожно начинает подкладывать маленькие угощения перед каждым клиентом, немного целуя и обнимая их. В то время, как некоторые из нас могут отступить после поразительного события, она делает обратное, простираясь широко, чтобы помочь кому-либо в пределах досягаемости.

Возможно, поэтому она не может найти любовь. Может, ее чрезмерность всегда помещает девушку на ложный путь — заставляя ее искать любовь не так. Я только надеюсь, что однажды она найдет кого-то, кому посчастливится заслужить все, что она может предложить.

— Ну, это было что-то, да? — комментирует Труди, подойдя ко мне, чтобы помочь закончить.

Она хватает взбитые сливки и увенчает ими маккиато, добавив немного карамельного дождя для украшения.

— Да, определенно я не ожидала этого, когда проснулась сегодня утром.

— Никто не ожидал. Но они все равно приходят. На самом деле заставляет задуматься, не так ли? — говорит она, наблюдая за завариванием эспрессо.

— О чем?

— О жизни, я думаю. Имею в виду, если бы это был большой конец. И были бы только я и ты, — улыбается она.

— Это хорошо? — спрашиваю я.

Девушка смеется.

— Это замечательно, но, безусловно, заставляет меня думать больше о твоих комментариях о знакомствах. Пришло время начать делать все по-другому. Бог знает, когда и если придет конец, я хочу знать, что у меня есть больше, чем просто ты для достижения цели в конце света.

Я протягиваю ей чашку кофе, когда она отправляется дальше, чтобы оставить меня витать в мыслях. Знаю, она просто думает теоретически, но это посылает мой разум в хаос.

Когда эти толчки начались, я вообще не думала о Райане. В течение одной короткой секунды, пока магазин трясся, у меня дрожали кости, и было только одно лицо, которое я видела.

Август.

Я качаю головой, понимая, что, вероятно, ничего не делаю.

Если бы это было что-то важное, конечно, я бы связалась с Райаном. Назвать его имя, когда мир рассыпался вокруг нас?

Правильно?

Или я отдала свою любовь за все неправильные причины… точно так же, как Труди?

***

Чувствую себя в оцепенении весь день, пока пытаюсь все обработать.

В новостях говорится, что это незначительное землетрясение — не о чем беспокоиться.

Тем не менее, на мой взгляд, это чувствовалось иначе.

Я выхожу за Райана по правильным причинам? Оглядываясь назад, помню, что полагала, делаю правильный выбор, когда попросила его принять меня обратно.

Казалось, все было так ясно. Но так ли это?

У меня в голове плавает миллион разных эмоций, пока я еду к свадебному магазину. Ощущаю, как прохожу через движения, а не живу их, когда я припарковаюсь в нескольких кварталах и просто сижу там, все еще молча, пытаясь набраться мужества, чтобы выбраться из машины.

«Иди и забери свое свадебное платье, Эверли», — повторяю я у себя в голове, и все же ногами прочно устраиваюсь на полу машины.

«Дорогой Бог, что со мной случилось?»

Слезы образовываются в уголках моих глаз, когда воздух покидает мои легкие. Я могу почувствовать всхлипы, которые вот-вот прорвутся. Я бы этого не сделала.

Не снова. Я не могла. Я дала обещание. Я сказала «да» и отдала этому человеку свое сердце.

Я не могу уйти снова.

Так же, как я задыхаюсь от слез, борясь за контроль, я вижу знак, который останавливает меня на моем пути.

Торжественное открытие.

Прищурившись, я пытаюсь разглядеть буквы сквозь слезы.

— Он сделал это, — шепчу я, улыбаясь и переставая хмуриться.

Выйдя из машины, быстро вытираю свои слезы и пробегаю по улице, а знакомый запах гамбургеров и картофеля усыпляет меня чудесным чувством безопасности, когда я открываю дверь и оглядываюсь.

Все выглядит по-другому, так странно.

Очевидно, место изменилось и значительно улучшилось. Эта часть города известна своей яркой молодой толпой покупателей и туристов. С обновленным декором, который он выбрал, я знала, что на этот раз он справится.

— Эй, эй, вот, моя девочка! — восклицает Джоуи, выходя, как я предположила, с кухни.

Мужчина выглядел по-другому, но также. В его взгляде была вибрация, которой не было в тот день, когда он сделал мне мой любимый гамбургер на день рождения, как одолжение Августу. Джоуи привел себя в порядок с тех пор, как я видела его в последний раз, сделал стрижку, но снова был одет в форму шеф-повара, готовый стоять у гриля и жарить на собственной кухне.

— Я не могу в это поверить! — говорю я, обнимая его.

— Необычно, а? — отвечает он, широко улыбаясь, и гордость сияет в его взгляде.

— Как ты справился с этим?

— Ты и твой богатый друг, — объясняет он.

Я смотрю на него странно, проигнорировав комментарий о бойфренде, и жду, пока он объяснит.

— Дизайнерские часы и огромный кусок наличных денег, которые дал мне Август, этого оказалось достаточно, чтобы убедить банк дать мне коммерческий кредит.

— Это круто. Я так рада за тебя!

— Ну, я не был бы здесь без твоей помощи. Итак, почему бы тебе не занять место, и мне не сделать тебе гамбургер? — предлагает мужчина, указывая на гладкий угловой стенд справа от меня.

У меня рот наполняется слюной, просто думая о том, чтобы съесть гамбургер и кучу картофеля фри.

— Я бы с удовольствием, но на самом деле у меня здесь встреча на улице, чтобы забрать мое свадебное платье. Могу я взять с собой?

Его взгляд загорается, и Джоуи улыбается.

— Август не упоминал, что вас двоих так зацепило. Думаю, вы будете приезжать на юбилейный бургер один раз в год?

Я дарю ему печальную улыбку.

— На самом деле, Август и я расстались несколько месяцев назад. Я выхожу замуж за своего бывшего жениха Райана. Это все немного сложно, — объясняю я, падая взглядом на полированный пол, а не на его увядающее выражение.

— Ой. Хорошо. Ну, то есть… Я не знал, — смущенно отвечает он.

— Подожди, — прерываю я его бормотание, поднимая голову вверх. — Ты сказал, что Август тебе не сказал? Ты все еще разговариваешь с ним?

— Что? О, да. Все время. Он помогал мне все это сделать. Пошел в банк со мной и — даже купил мне костюм для встречи. Он был моим спасителем.

Я ошеломлена.

— Понятно, — ответила я, не имея понятия, что еще сказать.

— Вы двое действительно закончили все, а? — мягко спрашивает мужчина.

— Да.

— Могу ли я спросить, почему? Имею в виду, если ты не против. Это просто тот парень, который сделает что-то безумное для тебя, а ты просто не похожа на ту, кто бросает.

Глубоко вдохнув, я улыбаюсь, пытаясь успокоить свои эмоции.

— Он не любил меня достаточно, чтобы остаться.

— Или, может быть, он любил тебя достаточно, чтобы отпустить? — предполагает Джоуи с дружеским похлопыванием по моему плечу.

Я обнимаю его в последний раз, прежде чем уйти и оказаться на улице.

Если бы это было так, Джоуи.

Если бы это было так.

***

Я заканчиваю запихивать гигантский белый мешок одежды в наш шкаф и слышу, как Райан кричит о своем прибытии.

— Дорогая, я дома! — игриво говорит он из гостиной.

Прячу сатиновые туфли цвета слоновой кости, которые купила к платью, и быстро закрываю дверь шкафа, чувствуя, что просто спрятала глубокую темную тайну.

— Эй, — говорит он с порога. — Что ты здесь делаешь?

— Свадебные секреты, — с улыбкой отвечаю я.

— Значит, засунула свое свадебное платье в шкаф?

— Эй, как ты догадался? — восклицаю я, сложив руки на груди.

— Потому что сегодня у тебя была встреча, чтобы забрать свадебное платье. Не нужно быть гением, чтобы понять, что тебе нужно какое-то место, чтобы спрятать его.

— Ой. Верно, — оглянувшись, я закусываю губу, и наконец, говорю, — ну, не заглядывай. Это даст нам семилетнюю неудачу в постели или что-то в этом роде.

Парень усмехается, покачав головой.

— Я почти уверен, что это неправда. Но не волнуйся. Я хочу быть удивленным, когда увижу, как ты идешь по проходу.

— О, будешь. Особенно, когда узнаешь, что я одета в мешок. Настолько сексуальный.

— Да? — Райан подходит ближе на несколько шагов, пока мы почти не касаемся друг друга. — И как этот мешок на тебе сидит? Обтягивающее? — он обнимает меня руками.

— Полностью. Ужасно мешает, но на мне сидит, как перчатка.

— Я пытаюсь тебя соблазнить, — смеется он, качая головой, и трясет плечами.

— Ох, ну ладно. Виновата. Я постараюсь быть более гостеприимной. Попробуй еще раз, — я сразу же бледнею, глядя на него.

Его глубокий нефильтрованный смех это все, что я слышу, когда он бросает меня через плечо, и мы падаем на кровать.

— Ты сумасшедшая, знаешь это? — говорит он, мягко убирая пальцами несколько прядей волос, которые падают мне на лицо.

— Да, знаю. Но, ты меня любишь, — говорю я.

— Да, люблю.

Я мгновенно застываю. Слова возвращаются ко мне, как и память. Запах тысячелетних деревьев и смех Августа, который повторяет мне точно те же слова под красными деревьями.

Мое сердце пропускает удар, когда я отбиваюсь от боли. Это напоминает мне, что оно никогда не перестанет болеть. Он был прав. Несколько дней больно немного, едва достаточно, чтобы заметить. В другие же дни я мучилась за то, что сделала, где ошиблась. В те дни иногда было больно дышать.

Это заставило меня пересмотреть все.

— Эй, было землетрясение, — говорю я, — ты не позвонил мне. Ты в порядке?

Очевидно, Райан в порядке, так как лежит рядом со мной. Но я помню, как посетители кафе звонили своим близким, и понимаю, что ни разу не взяла собственный телефон.

И Райан не тянется к своему.

Было ли что сказать об этом?

— Оно было таким маленьким, и я подумал, если бы ты нуждалась во мне, ты бы позвала, — он пожимает плечами, оттолкнувшись от кровати.

Я смотрю, как он идет по коридору в сторону кухни и удивляюсь.

Если бы пришел конец света, была бы я тем человеком, к кому бы он потянулся?

Глава 6

Август

Подходит к концу восьмой бесконечный час в офисе, и я стою в комнате отдыха, поджидая, пока приготовится шестая — или седьмая — чашка кофе за этот день.

Когда я вернулся сюда, в дьявольскую бездну, Шерил практически умоляла меня доверить ей такую простую задачу, утверждая, что ее секретарская гордость требует готовить кофе для босса самой. Но она не понимала, что для меня значит богатый аромат этого напитка.

В эти редкие безмолвные моменты, когда маленький изящный кофейник с яванским кофе начинал булькать, я позволял себе окунуться в воспоминания о бесценных неделях, когда у меня было все. Когда жизнь была простой и незамысловатой, а кофе по утрам готовила та единственная женщина, которой удалось украсть мое сердце.

Сейчас он горчит разбавленной смолой. И было не важно, кто его готовил, или где я его покупал — ничто уже не будет прежним, а чашка кофе была лишь напоминанием о том, что ее больше нет в моей жизни. Я проиграл по всем фронтам.

Оперевшись на стойку, я медленно сглатываю, ожидая действия кофеина, и обвожу взглядом офис через окно, открывающее вид на приемную. Трент был занят, флиртуя с секретаршей.

Опять.

Откинувшись назад, девушка пытается сдержать смех, и на ее щеках играет румянец. Но Трент и его заразная личность подавляют, поэтому ее не хватает надолго, и на весь офис разлетается ее мелодичное хихиканье. Он говорил, что люди не могут терпеть его, и это по большей части было правдой, за исключением женщин. Казалось, у него была власть над женщинами — словно магнетизм. Меня это беспокоит.

Я присматриваюсь внимательнее, зная, что его внимание сосредоточено на чем-то другом.

Прошлой ночью я видел его во сне, еще одно воспоминание, которое можно добавить к растущей куче прочих. Как и секретарша Трента, я пал перед очарованием и фальшивыми обещаниями моего «старого друга и партнера». Прежний я поверил однажды, что он может создать или сделать что угодно, и принял это за чистую монету. Ошибка, о которой я жалею до сих пор.

«— Тост за Августа! — с энтузиазмом выкрикивает Трент, поднимая бокал с шампанским.

Я присоединяюсь к нему, ощущая себя несокрушимым, как дуб, и замечаю, как Эверли рядом повторяет жест.

— За Августа! — повторяет она, и ее взгляд лучится гордостью.

Несколько посетителей за соседними столиками изучают нас со смесью раздражения и любопытства, но мы не обращаем на них внимания, опьяненные моим успехом.

Первая крупная сделка.

Теперь за моими плечами годы брокерского опыта в сфере правовой оценки объектов инвестирования, и проходя этот путь, я надеялся, что когда-нибудь смогу сделать все сам. Случайная встреча с приятелем из колледжа, Трентом, была лучшей неожиданностью в моей жизни. Он без промедления показал мне путь наверх.

Сейчас я сам заключаю сделки, как когда-то и мечтал. И являюсь партнером в своей собственной фирме.

— Эй, — оборачиваюсь я к Эверли с широко раскрытыми от восторга глазами, — у меня кое-что есть для тебя.

Она смотрит, как я вытаскиваю из-под стола вытянутый голубой бархатный футляр для драгоценностей.

— Ты же знаешь, что я не жду ничего. Это твой вечер!

— Я знаю, но не смог удержаться. Хотел показать тебе, как много ты для меня значишь, — объясняю я, нетерпеливо ожидая, когда она откроет подарок, что я выбрал специально для нее.

За все время, что мы были вместе, у меня не было возможности купить ей что-то столь дорогое. Это будоражило и затягивало. Я отчаянно хотел усыпать ее драгоценностями и прочими изящными вещичками.

Эверли шумно выдыхает, откинув крышку и прикипая взглядом к отделанному камнями ожерелью.

— Ох, Август… оно великолепно.

— Это изумруды, — поясняю я, когда девушка обводит пальцами гладкие округлые камни. — Я увидел его и понял, что оно будет потрясающе на тебе смотреться.

Она поднимает на меня блестящие глаза.

— Не знаю, что сказать.

— Скажи, что тебе нравится, — улыбаюсь я, достаю ожерелье из футляра и медленно расправляю его на ее гладкой фарфоровой коже.

— Я его обожаю, — отвечает Эверли, потянувшись ко мне за поцелуем.

Когда она отстраняется, крошечные камни ее ожерелья переливаются на свету, словно подмигивая мне.

Трент, молча наблюдая за нами, лишь улыбается и смотрит на меня голодным взглядом.

— Готов к большему? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я, снова поймав счастливую улыбку Эверли.

Ту, которую вызвал я сам. Теперь я на крючке.

— Давай заработаем еще больше».

Он становился ровно тем, кем нужно, когда этого требовал момент — абсолютная пластичность в любой ситуации. Он использовал меня, когда нужно было поднять цену, так же, как он использовал других. Сейчас, например, Трент был боссом-очаровашкой, рядом с которым его секретарша чувствовала себя уверенно и легко. Когда придет время, и ему потребуется, чтобы она сделала что-то сомнительное, она это сделает. Без вопросов. Почему? Потому что она доверяет ему.

Хотя он, скорей всего, даже не помнит ее фамилию и вообще что-нибудь о ней. Элис Тауэрс работает на нас с момента открытия. Среднего возраста, двое сыновей-подростков, болеет за Джайантс^4. И еще она была без ума от своего босса. Последнее было единственным, что интересовало Трента, и он использовал это, играясь с ее эмоциями, чтобы она делала для него все, даже не задумываясь, для чего это нужно.

Это то, чем занимался Трент. Он подчинял себе людей, они давали ему то, что он хочет, а потом исчезал. Но, как я и сказал, богатые люди понимали это, потому что они были умны и могли моментально раскусить Трента и его извилистые манипуляции.

Я и мое честное лицо работали на его репутацию. Мы были ее гарантией.

И я ненавидел эту очередную сраную ложь.

Все, чего касался Трент, становилось грязным. Он представлял собой прямой путь к катастрофе. Это был лишь вопрос времени, когда каждый из нас окажется за решеткой за совершенные из-за этого человека преступления.

Сколько еще человек постигнет эта судьба? Или даже хуже.

***

Когда тем вечером я спешу домой, то чувствую, что вот-вот взорвусь.

Загоняя машину в гараж и выпрыгивая из нее, я весь бурлю от кофеина и тревоги, зная, что опаздываю на свидание с Магнолией.

Я не мог облажаться.

Особенно сейчас, когда Трент в курсе.

Элис смеется над его шутками, пока Шерил показывает фотографии своих внуков. Брик сказал мне, что мне нужно было рассказать Эверли о том, что произошло между мной и Трентом. Он думал, что я поддаюсь паранойе.

Никто этого не замечает, кроме меня.

Трент был опасен. Я видел это в его глазах, чувствовал это костями, и будь я проклят, если позволю ему разрушить еще чью-то жизнь за мой счет.

Оказавшись в гараже и отперев дверь, я вбегаю внутрь и стягиваю с себя галстук. Перепрыгивая через две ступеньки, я собираюсь направиться в ванную и быстро принять душ. Но у моих ног были другие планы. Пальцем ноги я запинаюсь о последнюю ступеньку и с изяществом шестифутового мужчины сваливаюсь с лестницы, приземлившись с громким стуком.

Когда я бежал, перед глазами помутилось, а ударяясь, знал, что не просто падаю на пол — проваливаюсь в другое время.

В воспоминание.

— Твою мать… — бормочу я, отключаясь.

***

«Я должен попасть домой».

Унося ноги, я снова и снова повторяю эти слова, петляя сквозь уличное движение и пытаясь не терять набранную на автостраде скорость.

«Я должен попасть домой».

Глубокий первобытный страх бушует в моих венах, пока я несусь по улицам, стремясь попасть к ней.

«Боже, что же я наделал?»

Нужно, чтобы она была готова уехать.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь успокоить расшатанные нервы и нажимаю на кнопку быстрого набора на телефоне. Она отвечает почти сразу. В голосе звучит грусть. Как давно она появилась?

Это не имеет значения.

Ничто из этого не имеет значения после сегодняшнего вечера.

— Эй, красавица, — ласково приветствую я.

Ее это заинтересовало.

— Привет, — отвечает она, слегка воодушевившись.

— Я подумал, что сегодня отличный вечер, чтобы куда-нибудь выбраться. Только мы вдвоем.

Тишина. Я жду. Сердце вырывается из груди от страха, что она разгадала мою ложь.

— Правда? — отвечает Эверли, и в ее голосе слышится радость.

— Правда. Ты сможешь собраться за полчаса?

— Конечно! — выкрикивает она, и ее воодушевление становится почти осязаемым.

— Прекрасно. Скоро увидимся.

— Звучит здорово!

— Да, Эверли, — быстро говорю я, прежде чем она повесит трубку, — я люблю тебя.

Я даже здесь чувствую ее улыбку.

— Я тоже люблю тебя.

На линии виснет тишина, и я снова один. Страх и сожаления потоком хлынут обратно. Съехав с автострады, я проезжаю ряд простеньких и хорошо ухоженных домиков. На одном из подоконников красуется ящик с цветами, напомнивший мне о тех временах, когда что-то столь незамысловатое делало нас такими счастливыми.

В какой момент все так изменилось?

Я замечаю, что чем дальше, тем крупнее становятся дома. Все вокруг приобретает величие и претенциозность, до тех пор, пока я не оказываюсь рядом с нашим домом.

Который я подарил ей с гигантским красным бантом на фасаде.

Она никогда не просила о таком подарке, но я все равно это сделал.

Если бы мог, я достал бы ей и луну с неба. Но потом сбился с пути, и вместо того, чтобы подарить ей мир, я лишился внимания единственного человека, который отдал мне всего себя.

Сегодня я сделаю все правильно.

Я расскажу ей все».

Возвращаясь в реальность, я растираю ноющие ноги и голову и поднимаюсь с пола. Единственное чувство, которое остается после проигрывания воспоминания в моей голове — бессилие.

О чем я собираюсь ей рассказать?

Я помню только сильное желание добраться скорей до дома и наконец-то выложить карты на стол. Но почему я не мог вспомнить, о чем шла речь?

Возможно, остались какие-то зацепки?

Внезапно я вспоминаю о стопках документов на столе, которые хотел рассортировать, и сбегаю по ступенькам, стараясь не грохнуться еще раз, и направляюсь в проявочную, которая когда-то была моим домашним офисом.

Когда я решил переделать ее в лабораторию, я не задумывался о деталях. Я просто распихал все, что было в комнате по углам, и установил стол в центр. Я планировал вернуться и сделать все, как следует, но жизнь решила по-своему и время, которое я проводил здесь, сошло на нет.

Я больше не хочу находиться здесь, не тогда, когда мне нечего фотографировать.

Я старался не смотреть на запыленное оборудование и напоминание о том, как Эверли ходила здесь, преследовало меня, стоило мне подойти к большому столу в углу. Я накрыл его белой простыней, чтобы защитить от химикатов, которые использовал для проявки.

Может, я и не собирался использовать его для офисной работы, но это не значило, что я относился к мебели небрежно.

Подняв простыню, я обнаруживаю все в том же состоянии, в котором оставил. Я лишь однажды забрал отсюда пачку счетов, пытаясь примерить на себя обстановку комнаты, но решил, что ненавижу сквозняки. Теперь я оплачиваю счета за утренним кофе, не садясь за стол.

Это было не так уныло, да и обстановка гораздо приятнее.

Я слишком часто растрачивал свою жизнь, сидя за столом.

Присев на краешек стола, я беру пачку старых бумаг и начинаю их просматривать, неуверенный, что именно я ищу, но точно зная, что мне нужны ответы.

Я изучаю все дважды.

Ничего.

Всего лишь старые приглашения, банковские выписки и прочая шелуха. Ничего с большой красной стрелочкой «Вот то, что ты ищешь, Август!»

Я встряхиваюсь и роняю голову в ладони.

Было время, когда я ничего не хотел так сильно, как вернуть свою жизнь обратно, желая плыть на волнах своего собственного сознания.

Но когда это стало реальностью, старая истина о том, что «хорошо там, где нас нет» укусила меня за задницу. Голова постоянно шла кругом. Я не знал, когда нагрянет воспоминание, а когда это происходило, большая их часть не имела смысла. Однажды это был флэшбэк из детства — что-то вроде похода с мамой в магазин за продуктами. Двумя днями позже я вспомнил свой шкафчик в старшей школе и то, как ходил на ланч с Эверли.

Словно вся моя жизнь была бесконечной кинолентой, и кто-то в спешке сделал раскадровку и бросил отдельные части на пол. А теперь отдельные ячейки воспоминаний находятся не на своем месте. Я не понимаю, как собрать их, и боюсь, что уже никогда не смогу этого сделать.

Мне нужны ответы. Нужно расставить все по местам, чтобы я смог связать историю своей жизни и понять обрушившийся на меня поток воспоминаний. Все казалось бессмысленным. Черт, да я едва понимаю работу, которую делаю каждый день. Парочка воспоминаний о курсе по финансам были бы кстати.

Часть меня по-прежнему надеется, что разобравшись с нужными воспоминаниями и обнаружив зацепки, которые помогли бы мне избавиться от стальной хватки Трента, я смогу привести свои дела в норму.

И Эверли снова будет моей.

Но она не будет.

Она выбрала другого, и я ничего не мог с этим поделать.

***

Я опаздываю больше чем на час, когда в спешке выворачиваю с подъездной дорожки, направляясь в центр города, где стоит высотка, в которой живет Магнолия.

Она уже оставила два голосовых сообщения и несколько смс. Ни на одно я не ответил.

Оправдываться нужно лично.

Она пригласила меня к себе домой на свидание в непринужденной обстановке. С обещанием горячего ужина и фильма, а также добавила, что ее правило «пяти свиданий» по-прежнему в силе, и мы буквально начнем все с начала.

Я радостно улыбнулся и сказал ей, что со всем согласен. Я никуда не спешу.

Она решила, что я джентльмен, но, по правде говоря, сама идея о том, чтобы двигаться дальше, без Эверли, казалась мне невозможной. Меня тошнило от одной мысли о другой женщине в моей постели.

Я знал, что рано или поздно это произойдет, и не планировал в ближайшее время уходить в монастырь, но у меня было это романтическое преставление о том, что если я буду держаться за ту последнюю ночь с Эверли столько, сколько смогу, часть ее всегда будет принадлежать мне, и только мне.

Зная, что ее губы я целовал последними, и ее тело последним было в моих руках… Это дает мне почву под ногами. И осознание, что скоро этому придет конец, забивает последний гвоздь в крышку моего гроба.

Припарковавшись в гараже, я поднимаюсь на лифте в квартиру Магнолии и прохожу по роскошному коридору до ее двери. Мягко постучавшись, я замираю в ожидании.

Выражение ее лица можно назвать каким угодно, только не довольным.

— Ты опоздал, — говорит она, и разочарование написано на ее безупречной внешности огромными буквами.

— Мне очень жаль, — говорю я, ощущая себя худшим засранцем на планете.

Девушка молча изучает меня, оценивая искренность извинений. Через пару секунд дверь открывается шире, очевидно, означая приглашение войти.

Магнолия разворачивается, и я прохожу за ней, закрыв за собой дверь. Она одета в домашнюю одежду — прежде я такого на ней не видел. Каждый раз, когда мы встречались, она была в платье, на каблуках или в чем-то столь же впечатляющем. Сегодня же на ней надеты простые джинсы и симпатичная футболка. Прическа и макияж без претензии, и девушка по-прежнему была красивой. Но иначе — более ранимой.

Я оглядываюсь и замечаю небольшой стол, сервированный на двоих, длинные, почти обгоревшие свечи. Меня начинает пожирать чувство вины, но не только за испорченный ужин.

Чем я в такой ситуации отличался от Трента?

Разве я не манипулировал людьми, чтобы получить желаемое?

Очевидно, что Магнолия ко мне неравнодушна, и я собирался использовать эту привязанность в свою пользу. То есть сделать ровно то, что от меня хотел Трент.

Как быстро ученик сровнялся с учителем.

Но сейчас я не мог остановиться. Единственным способом защитить ее было использовать ее, потому что если не я, то это сделает Трент, а я видел, как она реагирует на властных мужчин. Магнолия не заслуживает быть обманутой кем-то вроде Трента. После такого она может не оправиться.

Девушка присаживается на плюшевый диван в гостиной, поджав под себя ноги и ожидая меня. Я полагаю, ей нужно немного личного пространства, поэтому сажусь на кресло рядом с диваном, облокотившись локтями на колени и горько выдохнув. Магнолия ждет от меня объяснений, и мое молчание становится слишком громким.

Твою мать, с чего мне начать?

Я мог рассказать ей очередную ложь, а мог, для разнообразия, рассказать ей правду. В моей жизни слишком много лжи, столько, что иногда невозможно было сказать, где заканчивается одна и начинается другая. Прямо сейчас мне хочется быть искренним.

— Около шести месяцев тому назад я очнулся в больнице с полным отсутствием каких-либо воспоминаний о своем прошлом. Когда мы встретились, и ты спросила, работал ли я в том баре, я честно не знал, что ответить. Пока я был в коме, с моей памятью что-то случилось.

Магнолия в замешательстве хмурит брови.

— Кома? — переспрашивает она. — И долго?

— Чуть больше двух лет.

— Боже, Август… Почему ты не рассказывал об этом?

Она наклоняется вперед, и я вижу, что ей хочется взять меня за руку, оказать мне поддержку, но я не могу принять ее. Не хочу играть на ее чувствах. Понимаю, к чему это приведет, и не хочу пользоваться ее состраданием.

Я хочу быть честным до конца.

— Это не самый лучший способ подкатить, — отвечаю я. — Кроме того, я не собирался делиться этим со всеми. Те немногие, кто был в курсе, испытывали к моему положению фальшивое сочувствие и неловкую жалость. Мало кто может понять эту ситуацию по-настоящему, так зачем их заставлять?

— Наверное, но ты, должно быть, чувствовал себя очень одиноким, — замечает Магнолия, и ее взгляд наполнен участием.

Мои мысли возвращаются к Эверли, стоящей на подиуме в окружении зеркал в прекрасном белом подвенечном платье. Ее счастливая улыбка, когда она поворачивалась из стороны в сторону, рассматривая себя под разными углами, словно представляя себя, идущую по проходу к алтарю.

С другим. С тем, к кому я сам ее толкнул.

— Да, может быть, — говорю я, резко подводя черту.

Я поворачиваюсь к большим окнам, сжав пальцами переносицу, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Но теперь у тебя есть я. Тебе не нужно оправдываться. Я все понимаю. То есть, не понимаю, но я вижу постоянную борьбу в твоих глазах. Должно быть, это очень тяжело — потерять все, что у тебя было.

— Они возвращаются, — пытаюсь объяснить я, разворачиваясь к Магнолии, — воспоминания. Вот, почему я опоздал сегодня. Они приходят неожиданно. Иногда я отключаюсь на несколько минут… однажды даже на час.

Девушка отводит взгляд, чтобы осознать сказанное, и сопереживание на ее лице смешивается с испугом.

— Как давно это продолжается, Август? — спрашивает она, вставая с дивана.

Она неуверенно касается пальцами моего плеча, и я опускаю взгляд, чтобы посмотреть на ее ухоженную руку. Чувствую тепло прикосновения, но оно ощущается чужим и ничего во мне не трогает.

Я пожимаю плечами.

— Несколько месяцев.

Магнолия удивляется.

— Ты был у врача?

Я качаю головой.

— Нет, и не собираюсь.

Она пытается возразить, но я перебиваю ее.

— Не хочу снова потерять свою свободу и больше не вернусь в больницу.

Мои слова ставят точку в дальнейшем споре, и она лишь обнимает меня и кивает.

— Хорошо, хорошо…

Впервые за много месяцев я ощущаю прикосновения другой женщины. Я скольжу руками по ее талии и держусь за нее, как за спасательный круг, вдыхая ее сострадание, словно воздух.

Впервые за долгое время я не чувствую себя одиноким, и это пугает меня больше всего.

Я закрываю глаза и вижу, как Эверли уходит прочь, обнявшись с Райаном.

Магнолия обнимает меня крепче.

Это и правда был конец.

Глава 7

Эверли

Я выйду замуж через две недели.

Через четырнадцать дней мое имя изменится.

Моя жизнь изменится.

Это начало конца очень длинной главы моей жизни. Скоро я буду миссис Эверли Спарроу. Эверли Адамс исчезнет, и я втайне задаюсь вопросом, не исчезнет ли часть меня.

— Ты готова? — кричит Сара, пролетая через дверь моей квартиры и излучая шквал активности.

Сегодня подруга одета довольно консервативно, в отличие от ее обычного яркого вида. На ней скромное платье сливового цвета, а туфли с открытым носом украшают ее ноги. Волосы стянуты в аккуратную изысканную косичку, собранную сбоку ее головы. Это почти поразительно — видеть разницу отсутствия цвета и аксессуаров, сделавшую ее совершенно другой.

— Мы собираемся на похороны или свадебную вечеринку? — спрашиваю я, взяв свитер и положив его на диван рядом с моей сумкой и ключами.

— Что? — она изучает свою одежду, прежде чем высунуть язык в мою сторону. — Я просто хотела выглядеть красиво перед всеми друзьями матери Райана, — признается она, выхватывая ключи из моей руки и заталкивая их глубоко в мой кошелек. — Это твой день. Я веду.

Я посылаю ей самодовольную усмешку, когда крошечные бабочки оживают в животе, просто от упоминания о свадьбе.

— Ну, это не мой день, ты же знаешь.

— Заткнись и позволь мне везти. Я стараюсь быть хорошей.

— Хорошо, — смеюсь я.

— Эй, а где будущий жених? — спрашивает она, когда мы направляемся к лифту.

Я ловлю ее за осмотром моего платья и мысленно похлопываю себя по спине за успехи в шоппинге. Это первый раз, когда я купила что-либо по полной цене с тех пор, как жила на морском берегу. Когда я заходила в магазин, то обычно направлялась прямо к стойке с уценкой для осмотра и принимала все свои решения. Если не могла найти то, что мне нравилось, я шла в другой магазин и так далее. Это было изнурительно, но я была скромной и имела тайную одержимость маленькими красными наклейками, обещающими новую, более низкую цену.

Сегодня я просто хочу выглядеть красиво. Мать Райана прилетела на две недели раньше этого конкретного события, и я должна произвести хорошее впечатление на будущую свекровь.

На мой взгляд, предметы оформления просто не оправдывают этот момент.

— Он уехал на пейнт-болл на пару дней с парнями с работы. Подумал, было бы неплохо оставаться на расстоянии от женского ритуала, насколько это возможно, на случай, если кто-то решит привязать его к себе.

Подруга кивает, и у нее на лице появляется улыбка.

— Умный человек. Теперь он будет покрыт неоновой краской и потом. Совершенно точно, никто не приблизится к нему.

— Это был его план.

— Ты виделась с его матерью с тех пор, как она приехала? — спрашивает Сара, когда мы направляемся к ее машине, припаркованной через дорогу.

Я изучаю свое отражение в окне ее маленького желтого жука и улыбаюсь. Легкая синяя ткань идеально подходит моим глазам, и к счастью, не сливается с ярким цветом моих волос.

Иметь такой уникальный цвет волос было здорово, большую часть времени… пока вы не идете в магазин и не понимаете, что актуальный цвет в течение сезона ярко-розовый, и ваши пылающие рыжие волосы выглядят отвратительно напротив всего даже отдаленно розового.

— Нет. Она прилетела вчера, пока я была на работе, Райан встретил ее и помог устроиться в отеле, но она так устала от задержки самолета, что мы просто позволили ей отдохнуть вечером.

— Итак, ты нервничаешь?

— О чем? — спрашиваю я.

Я осторожно опускаюсь в крошечную машину, разглаживая юбку на коленях, пока подруга запускает двигатель.

— О сегодняшнем дне! О том, чтобы пообщаться со своей будущей свекровью и всеми ее гериатрическими^5 друзьями!

— Боже мой, не могу поверить, что ты просто сказала слово «гериатрический»! — издеваюсь я, пытаясь не смеяться над отсутствием такта у моего лучшего подруги.

— Ну, они старые, я имею в виду, — смеется она. — Одна дама позвала меня спросить, какие виды пищи будут поданы, потому что ее кишка просто не может справиться с этой современной едой. Что такое современная еда, Эверли? Пожалуйста, объясни мне это.

Я хихикаю и фыркаю, пытаясь сохранить самообладание. Это не длится долго, и вскоре мы смеемся вместе, когда направляемся в отель для моей причудливой свадебной вечеринки — еще одно «необходимо сделать» в очень длинном списке свадебных запросов от матери Райана.

По крайней мере, платит за это она.

Сара достаточно любезна, чтобы все организовать, так как миссис Спарроу была по ту сторону страны, и когда мы подъезжаем к красивой исторической гостинице, я благодарна ей.

По крайней мере, если мне приходится принимать гостей, это будет происходить в прекрасном месте.

К моему большому удивлению, столь же скромная Сара решает, что она слуга ее автомобиля. Девушка пожимает плечами и подмигивает мне через плечо.

— Для тебя сегодня большой день, — объясняет она. — Давай сходить с ума!

Я просто закатываю глаза.

Не хочу, чтобы это был большой день для меня. В первую очередь, мне не нужна вечеринка. Все эти люди смотрят на меня, улыбаясь и ожидая, что я их буду развлекать. Это слишком сильное давление.

Мы входим в величественный вестибюль, и прежде чем я успеваю направиться к стойке регистрации, чтобы спросить, как пройти в бальный зал, Сара хватает меня за руку и тянет направо.

— Ты же не думаешь, что я не знаю, куда идти? Я была здесь четыре раза, убеждаясь, что сегодня все будет идеально.

Я останавливаю ее, схватив за руку, когда люди начинают перемещаться по оживленной прихожей.

— Спасибо, — искренне говорю я, и эмоции захватывают мое сердце, когда я понимаю, сколько она вложила в этот день.

— Это неважно, — отвечает она.

— Нет, это так. Для меня это огромное дело. Все эти люди не значат для меня ничего по сравнению с тобой, Сара. Ты моя семья. Спасибо тебе за это. За все.

У нее дрожат губы, когда она слабо улыбается.

— Я люблю тебя, — тихо говорит она.

— А я тебя.

— А теперь давай отправим тебя туда, — усмехается она, с энтузиазмом хлопая меня по заднице.

— Ой! — смеюсь я, когда мы возвращаемся в коридор.

Подруга останавливается на полпути перед открытой дверью. Слышу слабый смех, и разговор, который доносится изнутри.

Повернувшись ко мне, она быстро разглаживает мои волосы и платье.

— Ладно, время покажет!

— Ты знаешь, когда ты спросила меня, нервничала ли я и не ответила? — говорю я, и все слова вылетают из моего рта в быстрой последовательности.

— Ага.

— Я нервничаю, как в аду, — признаюсь я, кусая губу, и мои глаза расширяются от страха.

— Помогло бы, если бы я сказала тебе, что там есть выпивка? — спрашивает она, и легкая усмешка дергает ее губы.

— Да. Это поможет на тонну. Спасибо тебе.

Я глубоко вздыхаю и вхожу в логово льва.

***

Наша крошечная квартира захвачена.

Я сижу, свернувшись калачиком под моим любимым синим одеялом на кушетке и обхватив руками заветную кружку из моей коллекции, и просто смотрю на все это.

Гигантская гора дерьма. И все это блестит своими упаковками.

— Мы имеем успех! — восклицает Райан, с гордостью разглядывая груды коробок и подарочных пакетов. — И это только подарки для вечеринки! Это всего лишь небольшая часть того, что мы получим от настоящей свадьбы!

Я не знаю, что ответить.

Был ли он более взволнован по поводу этих вещей или брака? Потому что я честно сказать не могу. Я наблюдала, как он с радостью погружался в гигантский ассортимент, который заставил нас с Сарой совершить две поездки на ее маленькой машине и более десяти поездок на лифте, после которых я сидела в шоке от долгого изнурительного дня.

Я так сильно нервничаю, что могу запитать небольшой поселок. Но я высоко держу голову и сталкиваюсь со своими страхами, зная, что то, что ждет меня с другой стороны — это семья и система поддержки, которых у меня никогда раньше не было.

В конце концов, мать Райана сделала все это для меня. Она бы этого не сделала, если бы у нее не было какой-то привязанности ко мне.

Как только я вошла, то чувствовала себя, как экзотическая редкая птица в зоопарке. Голоса тускнеют, смех прекращается, и я внезапно оказываюсь на большом экране, чтобы все могли увидеть меня. Стаканы наполнены, а шаги сделаны под пристальными взглядами.

Я как на осмотре.

Это самая странная вещь, которую я когда-либо испытывала.

Сара касается меня рукой в утешительном жесте, и я сразу чувствую облегчение. Миссис Спарроу приветствует меня и проводит через долгие раунды официального представления.

Я не запоминаю ни одного имени.

Ни одного.

Но каждый из них знает меня и оценивает меня так или иначе. Это как, если бы я была на собеседовании, и не знала, к кому обращаюсь. Миссис Спарроу все время поправляет мое платье, комментируя мой высокий подол и плохой выбор цвета.

Когда обед заканчивается, я измотана. Мое когда-то красивое платье чувствуется дешевым и дрянным, а уникальные медные волны волос, которые обычно выделяют меня, теперь приравниваются к чему-то беспокойному. Мои будущие дети были в опасности сейчас — видимо над рыжеволосыми мальчиками всегда издевались в школе. Старушки сошлись в этом мнении, сотрясая головы от стыда, когда я уставляюсь на них в ошеломленной тишине.

Весь день был катастрофой, окончившаяся горой подарков, которые я не хотела.

У нас вся квартира завалена вещами. Нам больше ничего не нужно. Разве не смысл свадебных подарков и подарков с вечеринки, чтобы помочь новой паре устроить домашнее хозяйство?

Разве мы этого не сделали?

Я просто чувствовала, что мы обманываем людей на их с трудом заработанные деньги.

Дважды.

Когда я смотрю, как мой жених пробирается сквозь коробки, радостно улыбаясь ему в лицо, я задаюсь вопросом, где мы сошли с ума.

Когда это стало больше, чем свадьба и брак? Когда в последний раз мы просто говорили о нашей жизни после этого единственного дня?

Это еще более важно для него?

***

Я чуть не засыпаю на диване, наблюдая за повторением комедии, когда Райан тщательно разбирает все коробки и откладывает, сделав большую стопку вещей, которые нужно отдать в Гудвилл.

«Снаружи старое, внутри новое», — говорит он.

Мне нравятся наши старые вещи, но я ничего не говорю. Он так счастлив, и несмотря ни на что, блендер — это блендер. Возможно, в последние два года я узнаю наши старые причуды, знаю идеальное сочетание кнопок, чтобы обеспечить идеальную консистенцию смузи, но в конце концов, это всего лишь вещь.

Улыбка у Райана — совершенство.

И это то, на чем мне нужно сосредоточиться.

Свадьба просто событие. Подарки просто вещи. Брак — вот, что будет длиться вечно.

Я надеюсь. И отчаянно пытаюсь оттолкнуть сомнение, которое, кажется, становится все больше и больше по мере приближения даты свадьбы. Это просто холодные ноги.

У всех холодные ноги. К сожалению, мои цепенеют от обморожения.

— Эй, соня, — шепчет Райан рядом со мной.

Открыв глаза, я вижу, что он стоит рядом со мной с этой прекрасной улыбкой, о которой я только что думала.

— У нас есть кровать, знаешь? На этом жестком диване нет необходимости спать.

— Я не сплю, — отвечаю я, делая крошечную версию кошачьего потягивания, когда маленький зевок вырывается из меня.

— Лгунья. Пойдем, давай уложим тебя в постель, — он протягивает мне руку.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Он помогает мне подняться, и мы идем по коридору, пока не раздается звонок в дверь. Остановившись, я поворачиваюсь к нему с любопытным взглядом на лице.

— Что, ты думаешь, я кого-то жду? — он смотрит на часы, — девять часов. Черт, мы стары, Эв.

Я смеюсь, потирая глаза, чтобы попытаться сбросить последние остатки сна, и возвращаюсь к двери. Как только я поворачиваю ручку и открываю ее, меня ошарашивают пронзительные девичьи крики.

— Сюрприз! — вопит Сара.

— Какого черта? — я уставляюсь на нее с чувством ужаса и замешательства, пока она стоит у моей входной двери с Труди и Табитой.

— Мы здесь для твоего неожиданного девичника! — кричат они в унисон, хихикая и смеясь между каждым словом.

— Сейчас? — спрашиваю я. — Но уже так поздно.

О, мой Бог. Райан прав. Я действительно слишком стара.

Сара смеется, проталкиваясь мимо меня вместе с остальными дамами.

— О, дорогая, ночь только начинается. Теперь, следуй за мной… у нас есть работа, — она направляется по коридору к моей спальне, пока я стою озадаченная и в недоумении.

— Вы могли бы просто уйти, — советует Райан. — Ты знаешь, какая она становится.

— Ты знал что-нибудь об этом? — спрашиваю я, посылая ему убийственный взгляд.

— Неа. Ты же знаешь, я не могу хранить секреты, — смеется он. — Кроме того, я думал, что мы это делать не будем. Теперь я как бы разозлился. Где моя вечеринка?

— Сегодня ты ходил на пейнт-болл, пока мне приходилось пить чай с друзьями твоей мамы, — возражаю я, подняв бровь.

— Хорошее сравнение. Иди развлекайся, — с усмешкой отвечает парень.

Я присоединяюсь ко всем в своей комнате, чувствуя, как воздух покидает мои легкие в тот момент, когда я вхожу. Они уже разрывают это место. Одежда вытащена из моего шкафа, а обувь разбросана по всей кровати. Розовые пушистые боа торчат из продуктового мешка, и я клянусь, что видела там пластиковый пенис. Я немного напугана.

— Ладно, давай приготовим тебя! — восклицает Сара, взволнованно хлопая в ладоши.

Я определенно испугана.

Она сажает меня и начинает делать макияж, пока я слушаю Табиту и Труди. Я искренне удивлена, увидев Табиту. Мы никогда не тусуемся вне сеансов консультирования — это правило консультирования или что-то еще, верно? Я уверена, что она, вероятно, собирается врываться в людской муравейник в любую секунду, думая о том, чтобы повесить не только меня, но и Сару, ее давнего клиента… но для меня много значит, что она здесь. Я никогда не говорила ей, но она была самой близкой к моей матери.

И вот, оказывается, что она собирается увидеть меня одетой, как проститутка, понимаю я, когда поворачиваюсь к своей лучшей подруге.

— Боже мой, нет. Я не покажусь в этом на людях, — объявляю я, когда Сара поднимает крошечные кусочки ткани, составляющие платье.

— Это было в твоем шкафу, — напоминает она мне с хитрой ухмылкой, кладя руку на бедро в очевидном вызове.

— Я взяла его на распродаже… и мне показалось, что оно выглядело по-другому в примерочной, — бормочу я.

Я честно купила его на распродаже, как и любой другой предмет одежды, который у меня был, но у меня было четкое намерение, когда я покупала его. У меня была идея, что Райан вернется домой и увидит меня в этом и… да, но мне не хватило бы смелости опробовать свой план.

— Попробуй это, — наставляет Труди, явно меня дразня.

— Хорошо, — говорю я, прогибаясь под их давлением.

Сдвинув ткань на голове, я позволяю крошечным бретелькам в виде спагетти опуститься на место, когда я разглаживаю тонкие слои ткани. Черная ткань висит свободно, но ошеломляющий вырез и едва законная длина являются смертельной комбинацией, в которой мне не совсем удобно.

Так много кожи.

— Воуза, — говорит Труди, произнося кошачий звук, когда я подхожу к зеркалу длиной до пола за дверью нашей спальни.

— Я выгляжу нелепо! — насмехаюсь я, пытаясь скрыть столько, сколько могу руками.

Сара отдергивает пальцы от моей груди, стоя позади меня. Она поправляет мою позу, пропустив мои длинные волосы между своими пальцами. Я смотрю, как она прочесывает их, укрощая прикосновением.

— Теперь посмотри на себя. Посмотри на эту красивую женщину, которая смотрит на тебя.

Я закатываю глаза. Она щипает мою задницу.

— Ой! — кричу я.

— Ты прекрасна. И сегодня вечером мы собираемся выйти и наслаждаться! — она наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха. — Потому что после сегодняшнего дня я знаю, что тебе это нужно.

Я встречаю ее взгляд в зеркале, и подруга подмигивает мне.

Она спросила меня дюжину раз, пока мы поднимали подарки после обеда по лестнице, была ли я в порядке, а я просто кивала и улыбалась. Я должна была знать лучше.

Сара всегда видела меня.

Она все устроила, потому что знала, как мне нужна поддержка.

Я любила эту женщину.

— Пойдем повеселимся! — кричу я, держа кулак в воздухе.

Все хлопают в ладоши, и мы прощаемся с озадаченным Райаном, направляясь к лифту, и волнение подпрыгивает между нами. Когда двери распахиваются, и мы выходим, я чувствую руку на плече и поворачиваюсь.

Табита мягко обнимает меня и улыбается. Она была такой тихой с тех пор, как все прибыли. Я задавалась вопросом, не думала ли она об уходе.

— Надеюсь, ты не возражаешь, что я поеду сегодня вечером, — говорит она. — Когда Сара пригласила меня, она сказала, что ты не против, чтобы с тобой тусовалась старушка, но я просто хотела убедиться. Знаю, это может быть немного неудобно… учитывая… — колеблется она, прежде чем заявить. — Я обычно не общаюсь со своими клиентами. Прости, я не хочу портить тебе веселье.

Я беру ее за руку и ухмыляюсь.

— Я бы не хотела, чтобы было иначе, — отвечаю я. — И кроме того, сегодня ты просто друг. Больше ничего. Поняла?

— Поняла, — ухмыляется она.

Табита открывает рот, будто собирается сказать что-то еще, но потом просто улыбается, пока лифт не открывается, и мы направляемся к двери.

— Ты этого не сделала, — говорю я, глядя на улицу.

Сара улыбается, как чеширская кошка.

— Я сделала.

За пределами нашего жилого дома припаркован лимузин.

И он розовый. Чертовски розовый.

— Я ненавижу тебя. Миллион раз.

— Лгунья, — смеется подруга.

Я стону, когда наш шофер, одетый в розовый жилет и галстук-бабочку, выходит, чтобы помочь нам с дверью.

Конечно, она права. Нет никакого способа, независимо от того, сколько пластмассовых пенисов или розовых лимузинов она бросит в меня сегодня вечером, я могла бы когда-нибудь ненавидеть ее. Во всем она всегда была той, кто прикрывал меня.

Все запрыгивают, оставив меня последней. Гудки и крики приветствуют меня, когда я закатываю глаза, и у меня на лице появляется ухмылка, и я качаю головой.

— Поздравляю, — говорит розовый шофер, когда я ставлю одну ногу внутрь.

Мои взгляд встречается с его, сначала в замешательстве, а затем я понимаю, что он имеет в виду.

Действительно… свадьба.

— О, эм. Спасибо, — неловко отвечаю я.

— Скоро будет большой день? — спрашивает он, согревая теплой дружеской улыбкой на лице.

— Через две недели.

— Вы, должно быть, взволнованы. Мой через месяц, и я собираюсь прыгать выше стен.

— Да… это я, — ласково отвечаю я и добавляю. — Это большой день.

Я быстро залезаю в машину, понимая, что просто извергаю слова, которые Сара сказала мне раньше. Мой большой день. Боже, я ненавижу эти слова.

Что со мной случилось?

— Хорошо, вот план, — заявляет Сара, успокаивая всех, включая мои смутные мысли. — У нас есть VIP-стол в самом горячем баре, который я смогла найти в центре города. Мы посидим сложа руки, выпьем, пока все и все не станет выглядеть пушистыми, потрясем нашими милыми маленькими задницами и не уйдем, пока не взойдет солнце. По рукам?

Труди кричит. Табита нервничает, и я смеюсь.

Я не могу вспомнить последний раз, когда отсутствовала до восхода солнца, и у меня были серьезные сомнения в том, что кто-то из нас, ну, может быть, Труди, на самом деле сделал бы это, но я сохраняю свое мнение при себе.

У Сары есть планы, и кто я такая, чтобы все это рушить?

Восход солнца или перебор. Конечно, какого черта нет?

Остальная часть поездки проходит в безумном разговоре. Все впитывают растущую энергию в лимузине, и когда мы быстро приближаемся к бару, наше волнение возрастает.

— Хорошо, хорошо… все тихо! — кричит Труди, высоко держа руки в попытке приструнить нас.

Немного странно видеть, как она поднимает руки в обтягивающем красном платье, но похоже, это трюк. Она заставляет нас затихнуть и быть послушными в считанные секунды.

— Нам нужно украсить нашу холостяцкую одежду, прежде чем мы пойдем к нашему назначенному месту на вечер! — объявляет она, и звучит более правильно, чем когда-либо раньше. — Дай мне сумку, пожалуйста, Сара?

— Ты можешь, — ухмыляется Сара, передавая пластиковую сумку с вещами, в которую я заглянула в своей комнате.

Труди вытаскивает большой пушистый розово-черный боа, помещая его мне на шею, когда они все хлопают и приветствуют. Я смотрю на чудовище и задыхаюсь. Мало того, что он розовый и блестящий, так у него еще есть пенисо-образный стакан, привязанный к низу.

— Добро пожаловать, — широко улыбается Труди.

— У меня даже нет слов, — стону я.

— Хорошо, потому что мы еще не закончили.

— О, ладно.

— Табита, не окажешь честь? — спрашивает Труди, вытаскивая гигантскую пластиковую тиару.

Ухмыльнувшись, Табита кивает и садится рядом со мной. Ее взгляд встречается с моим, когда она аккуратно кладет розовую корону, с гордостью показывая мой статус, на верхушку головы.

— Там, — говорит она. — Не совсем принцесса, которой я всегда представляла тебя, но сегодня это сработает.

— Подожди, — вмешивается Труди, поднимаясь и толкая что-то на моей голове.

Внезапно все поднимают глаза и снова оживляются.

— Что? — спрашиваю я.

— Твоя корона — она светится, — объясняет Табита.

— О, ради любви…

— Мы на месте! — кричит Сара.

Выход из нашего лимузина цвета Пепто Бисмола^6 похож на прогулку по красной ковровой дорожке на Оскаре. Каждый человек, ожидающий попасть в бар, поворачивается, чтобы посмотреть, как сумасшедшие пьяные девушки спотыкаются на ней. Мои потрясающие друзья идут первыми, оставив меня на драматический финал, одетую в боа и с мигающей тиарой.

Я не могу дождаться, когда Сара и Труди будут выходить замуж.

Ад оплачен.

Люди приветствуют меня, когда я прохожу мимо них. Они чертовски приветствуют. Несколько парней даже предлагают купить мне напитки, как только я попадаю внутрь. По-видимому, идея девичника от них ускользает.

Когда мы проходим мимо линии, определяющей наш VIP-статус, я заглядываю внутрь, услышав скандирование и приветствия. Там в баре стоит женщина, одетая аналогично мне. Ее блестящий стрейч и верхняя шляпа делают совершенно очевидным то, что она здесь с той же целью, что и я, как и круг полупьяных друзей, которые ее окружают.

Мужчина без рубашки лежит на стойке бара, а на его каменный жесткий пресс выливают шот, когда шум толпы становится все громче. Я быстро догадываюсь, что это не ее будущий муж.

Получив на наши руки штампы, я на мгновение теряю ее из виду, когда мы пробираемся к нашему столу. Рассевшись за стол, я указываю Саре и остальным девушкам на нее. Она собирает свое мужество, стоя на табуретке, готовясь принять шот.

— Пей, пей, пей! — раздается через бар.

— Если вы, ребята, заставите меня это сделать, я больше никогда не буду с вами разговаривать, — громко говорю я перекрикивая музыку.

Все смеются, но сообщение принято.

Нет телесных шоттов для Эверли.

Получено.

Моя сестра по девичнику нагибается, положив рот на живот незнакомца и высасывает ликер прямо из его пупка. Бар взбешен. Девушка смеется, когда лайм положен ей в рот. Быстро закусив его, она торжествующе поднимает остатки в воздух. Ди-джей меняет песню, и все бегут на танцпол.

Я уже могу сказать, что это будет интересная ночь.

Наш собственный частный официант приходит, чтобы принять наши заказы — преимущество VIP-стола, и мы все заказываем. Прямо перед уходом Труди подзывает его и шепчет что-то на ухо. Я смотрю на нее, а она просто пожимает плечами.

— Что?

— Что ты сделала? — спрашиваю я.

— Ничего! — притворяется она невинной, расплываясь в улыбке.

Сегодня никто в этой группе не невинен. Ну, кроме, может быть, Табиты. Я наблюдаю за своей подругой-терапевтом и хихикаю про себя, замечая, как она молча смотрит на толпу.

О-о, что, должно быть, проходит через ее голову. Я могу видеть, как ее взгляд медленно останавливается на каждом небольшом скоплении или толпе, анализируя и получая к ним доступ — не судя, как это делают большинство, а просто расшифровывая и оценивая. Это почти научно в ее исполнении, но когда мы говорим с ней, она никогда не кажется жесткой или методичной.

На нашем столе лежат заявки для ди-джея. Мы сидим прямо рядом с кабинкой и можем запросить все, что хотим из-за нашего повышенного статуса. VIP-зоны полностью забронированы на вечер со многими другими столами, посвященными различным другим достижениям и событиям. Я вижу блестящую шапку невесты, спотыкающуюся обратно к столу сзади, к реву смеха. Думаю, ее друзья наслаждаются ее унижением.

Я оглядываю своих друзей, когда они заполняют билеты, смеясь их выбору песен, и знаю, они не оставят меня в той же судьбе. Если бы я когда-нибудь достигла такого уровня пьянства, они утащили бы меня обратно в розовый лимузин стыда и прозвали бы это ночью.

Никому не нужно ползать по грязному полу бара с дерьмом в мигающей тиаре.

Наши напитки прибывают в дюжине шоттов. Я смотрю на Труди, которая снова пожимает плечами.

— Что? — смеется она.

— Нас будет больше? — усмехаюсь я.

— Неа!

— Хорошо, — говорю я, схватив один из шотов, и выпиваю его в одном повороте запястья.

Все с удивлением смотрят, как я хлопаю крошечным стеклом по столу.

— Восход или перебор, верно? — говорю я.

В замешательстве они уставляются на меня, и я вспоминаю, что сказала это только в своей голове, поэтому поднимаю руки в воздухе и кричу.

— Я выхожу замуж! — полагаю, это достаточно хорошо.

Все присоединяются, и каждый берет шот. Я смеюсь, наблюдая, как Табита делает ужасное выражение лица, а ее губы кривятся от отвращения, когда жидкий огонь обжигает ее горло.

— Что это было? — спрашивает она, покачав головой, будто у нее все перемешалось в голове.

— Огненный шар, — отвечает Труди.

— Это впечатляюще, — она быстро сглатывает остаток ее джина с тоником, и выражение ее лица мгновенно успокаивается.

Я сама не поклонница огненного шара, но у меня есть достаточно опыта, чтобы знать, чего ожидать. Взглянув на мой бокал мерло, когда шот с ликером попадает в живот, я вдруг жалею о выборе своего напитка.

— Ну, хорошо, — говорю я себе, делая большой глоток.

На следующий день мне не надо на работу.

И в любом случае, я должна ощутить эпическое похмелье, не так ли?

Хороший выбор. Я определенно делаю очень хороший выбор.

Напитки текут, и песни выбираются. Мы в хорошем начале, ожидая, когда наши прекрасные песни появятся в танцевальном настроении, и все медленно начинают вытаскивать свои телефоны.

Я наблюдаю, как кошмар из «Девочек Гилмор» происходит на моих глазах.

Я была наркоманкой по «Девочкам Гилмор» и видела каждый эпизод, которые вышли на DVD. Всякий раз, когда на телевидении был повторный показ, мне все равно приходилось останавливать и наблюдать за ними, хотя я, вероятно, видела его миллион раз. Лорелай и Рори были конечным дуэтом матери и дочери, и как человек, который вырос, не зная, что означала какая-либо из этих ролей, я всегда жаждала всего, что могло бы заполнить эту зияющую дыру в моем сердце.

Сидя там, я вспоминаю, как девичник Лорелей превратился в мой — эпизод, в котором она собирается замуж… ну, я не помню за кого, честно, но это какой-то парень, который не Люк, а она на своем девичнике, и все там звонят и пишут в своих телефонах, пока она сидит, как и я, интересно, почему она тоже не хотела этого делать.

Сара пишет Майлзу сообщение. Это было его имя — Майлз. Я все еще не встретилась с ним, но, по крайней мере, знала его имя. Несколько месяцев вместе — это рекорд. Подруга сражена. Я вижу это на ее лице, когда она посылает ему сообщение за сообщением, а я сижу там… ничего не делаю.

Табита переписывается со своим мужем. Я все еще не знаю его имени. После долгих лет с нашего знакомства я понимаю, что многого о ней не знаю. Делала ли она это специально для того, чтобы отделить себя от своих клиентов, или я просто эгоистичный человек?

«Напомнить себе… узнать больше о Табите».

Даже Труди постоянно одинокая, будто нашла кого-то особенного, чтобы поговорить с ним сегодня вечером, когда ее пальцы пролетают по клавиатуре, и выражение ее лица озаряется. Все должно быть хорошо с официантом.

«Господи, надеюсь, она осторожна или, по крайней мере, использует защиту».

Я смотрю в свою сумочку и думаю о сообщении Райану, но что бы я сказала?

«Мы здесь… выпили шот огненного шара. Хорошо, пока».

Я просто никогда не ощущаю этой необходимости — это ослепительное подавляющее желание связаться с ним, выбежать и рассказать ему все, что произошло за мой день.

Нужно ли это мне?

Было время, когда я не могла перестать писать Августу. Я рассказывала ему все от того, как пахли деревья, до расцветки цветка, который я видела на прогулке. Даже моя утренняя чашка кофе могла зажечь двадцатиминутный разговор. Почему не было того же самого с человеком, с которым я решила провести остаток своей жизни?

Посмотрев вниз на бокал вина, понимаю, он уже пуст, но я не достаточно пьяна для движения таких мыслей. Потянувшись через стол, я хватаю один из оставшихся шотов с огненным шаром и опрокидываю его, а затем еще один и еще.

На самом деле, никто не замечает. Все слишком заняты, они похоронены в своих телефонах.

Возможно, я должна использовать мой стакан для пениса. Это могло бы привлечь их внимание.

— Я иду в туалет, а потом позвонить, — говорю я, хватая свой телефон.

— Ах, это так мило! — говорит Труди, склонив голову в сторону.

— Поспеши, потому что я думаю, наши песни скоро включат! — говорит Сара.

— Сделано! — отвечаю я, наконец, почувствовав эффект от ликера.

Я всегда была легкой, когда дело касалось алкоголя. Один стакан, два сверху, и я одиночка.

Отхожу от стола, у меня дрожат ноги и я хихикаю, когда план формируется в моей голове.

Мне не следует доверять телефону.

Глава 8

Август

Я лежу на диване в полудреме, смотря «Охотники за привидениями», когда звонит телефон. Это второй фильм с жуткой иллюстрацией и все в зеленой слизи. Мне особенно нравится Зефирный человек^7. Ты никогда не ошибешься с оригиналом.

Если, конечно, это я.

Выключив фильм, я гляжу на часы на маленьком кабельном приемнике и обращаю внимание на время.

Полночь.

Принимая во внимание то, что знаю лишь пять человек в городе помимо клиентов. Я сразу сажусь, чувствуя себя бодрым, и задаюсь вопросом, кто может быть причиной беспокойства в этот поздний час.

Я отметаю Магнолию. Еще раз.

Она любезно понимает, что скажет, оказавшись здесь, и когда я буду готов.

Знает, что скажу ей правду. Для меня это облегчение, ведь я могу растянуть наши отношения, указывая на привязанность, но в то же время понимаю, что она никуда не денется.

Я ничего не смог сделать для того, чтобы увести ее. И был, как потерянный щенок. Мне нужна любовь и хороший дом, а вскоре я буду исцелен и добр, как заново рожденный.

Только не я.

Ничто не могло меня исправить. Я был сломан.

Схватив телефон с журнального столика, я вижу номер вызывающего абонента и стону.

Причина моей сломанной души звонит в полночь.

Это не может означать что-то хорошее.

«Не отвечай», — говорю я себе, но нажимаю пальцем зеленую кнопку «принять».

— Алло? — грубо говорю я.

— Ты не любишь меня, а я не думаю, что люблю его, — ее голос звучит невнятно, и громкая музыка гремит на заднем фоне. — Один большой беспорядок. Такая неразбериха.

— Эверли?

Не знаю, почему так спрашиваю. Может быть, я удивлен ее словами и смелостью. А возможно, я хочу убедиться, что на другом конце линии действительно она.

— Ага, я. Почему ты оставил, Август… Агги, — она смеется. — Ты не любишь, когда тебя называют Агги. Но скорее всего, уже вспомнил это. Ты сейчас вспомнил все.

Она печалится из-за небольшого обстоятельства, но я сосредотачиваюсь на других проблемах.

— Где ты?

— Бар в центре города. Мы отмечаем мой девичник.

У меня тут же замирает сердце от ее слов.

— Ты выходишь замуж? — шепчу я.

— Не-е-ет, — ее голос звучит низко и раздражающе, и у меня вырывается вздох облегчения. — Это моя холостяцкая вечеринка, — невнятно произносит она.

«Холостяцкая вечеринка», — толкую я себе. Она еще не замужем. — «Мне все равно», — думаю я, но это не так.

Когда дело касается Эверли, мне всегда все важно.

Даже когда она станет женой другого мужчины.

— Почему ты звонишь мне, Эверли? — спрашиваю я, протирая сонные глаза.

— Мне приспичило в туалет, — начинает она говорить, останавливаясь на мгновение.

Представляю, как она ходит взад и вперед в каком-то затемненном коридоре. Надеюсь, она в безопасности.

— Мои друзья должны были провести со мной хороший вечер, потому что я весь день провела со злой свекровью. Злая свекровь в законе, — исправляет она себя. — Ей не нравятся мои волосы. И мое хорошенькое платье. Тебе нравится мое платье, Агги?

— Мне нравится в тебе все, — честно отвечаю я, зная, она не запомнит этот чертов разговор.

Вспоминаю, как-то раз, мы выпили слишком много вина за ужином, я знал одну вещь об Эверли.

Она была ужасной пьяницей, проснувшись с похмельем и ничего не помня о прошлой ночи. Знаю, она ненавидела чувство потери контроля над собой.

Я? В последнее время только выпивка дает ощущение, что я живу дальше.

— Нет, нет, — вздыхает она. — Ты ненавидишь меня из-за того, что я сделала с тобой. Знаешь, я иногда мечтаю о той ночи?

— Я тоже, — отвечаю я.

— Не имею в виду делать это, — бормочет она. — Я не хотела причинить тебе боль и так разозлилась, а потом мы столкнулись, и ты рухнул на землю. Думала, ты умер, — она почти неистова в своей пьяной дымке, вспоминая события той ночи.

— Все хорошо, Эверли, — пытаюсь успокоить ее.

— Нет, это не так! Я должна рассказать кому-нибудь, что случилось. Но я была так напугана. Что, если бы они не поверили мне? Что, если бы меня отправили в тюрьму? Не знала, почему сделала это — нет, это неправда. Я сделала это, потому что испугалась, что меня увезут от тебя.

В моей голове возникает путаница.

— Но ты все равно ушла.

— Я не хотела этого.

— Ты должна была, — говорю я, понимая, что она поступила правильно. Для нас обоих.

— У нас были нездоровые отношения. Очень нездоровые. Думала, мы сможем исцелиться, когда ты вернешься, но ничего не получилось. Но у нас все развалилось. А сейчас ты ненавидишь меня. И честно, желаю, чтобы и я ненавидела тебя. Я хочу ненавидеть тебя. Это было бы намного легче.

Ее голос дрожит, и боль в ее словах отражается в моем сердце.

— Я знаю.

— Почему я не могу ненавидеть тебя, Агги?

— Возможно, причина в том, что я не могу ненавидеть тебя? — признаюсь я.

— Что? — спрашивает она.

— Ничего, — отвечаю я, быстро меняя тему. — Не должна ли ты вернуться на свою вечеринку?

— Возможно, — говорит она. — Все мои друзья чатились с ребятами, отправляя глупые счастливые улыбки, в то время как я ошеломленно смотрела на них. Затем я встала, пошла в туалет и позвонила тебе.

Конечно, это не признание в любви, но я не упускаю того факта, что она не звонит Райану.

Она звонит мне.

— Почему ты оставил меня, Август? — серьезно спрашивает она.

— Это не я. Ты оставила меня.

Эверли легкомысленно стонет, немного уступая серьезному тону.

— Ты не давал мне выбора. Когда появился Трент в обществе, ты знал, что я никогда не буду слоняться поблизости. В общем, ты вышвырнул меня, приветствуя его.

Зажмурившись, я вспоминаю тот день.

Я только приземлился, и мое первое размещение было в художественной студии. Это был важный шаг в правильном направлении для моей карьеры, и я почти дрожал от бурных эмоций, когда прибыл домой, готовый поделиться новостями с Эверли.

Но я никогда не получал возможность.

Трент был у Эверли дома, и вся моя жизнь разбилась.

Я оттолкнул ее, но не потому, что не любил.

Чтобы перестать любить эту женщину, мне нужно умереть, и я даже не думал, что моя душа перестанет искать ее.

— Почему ты делаешь это? Почему снова выбрал деньги, Агги? У нас были почти… почти идеальные отношения. А потом ты оттолкнул меня, как всегда. Чего мне никогда не хватает?

— Ты никогда не поймешь, — мягко говорю я, зная, что никогда не пойду на риск, и не скажу правды, участвуя в пьяном телефонном разговоре.

— Ты помнишь нашу игру с детским именем? — спрашивает она, и ее голос становится более устойчивым и ясным.

— Расскажи мне об этом, как прежде до того, когда я все вспомнил. Каждую мелочь, Эверли.

Я прошу, благодаря ее за быструю смену темы. Боюсь, что она спросит «почему?», спросит, «почему человек, который все вспомнил, хочет такие детали?», но в ее свободном и вялом состоянии она просто выполняет мою просьбу и начинает говорить.

Чувствую ее теплую улыбку рядом со своей щекой, словно она медленно начинает говорить мне на ухо, просчитывая в памяти, как она вспоминает.

— После того, как мы переехали в наш маленький домик с цветочными горшками, я затаскивала тебя в гаражные распродажи каждые выходные — в обязательном порядке. Ты ненавидел это. По твоему мнению, гаражные распродажи приравнивались к тому, что использовали другие люди, и гримасы, которые ты иногда делал, когда мы проходили мимо ящиков с использованной одеждой и детское снаряжение, заставляли меня смеяться, как гиена. Но я любила это. Дешевое украшение, и в мгновение ока, я превратила наш маленький расположенный на сквозняке дом, во что-то красивое.

У меня было немного воспоминаний о нас в этом доме, и из того, что я вспомнил, это было все, что она описала. Домашний, теплый и уютный дом. Я не осознавал, какие усилия она приложила для того, чтобы сделать это нашим домом и вдохнуть в него жизнь.

Если бы она оплакивала его отсутствие в нашей жизни, тогда я быстро бы отнял и дал ей внезапно что-то такое новое и блестящее? Если бы я даже подумал, как это могло бы заставить ее почувствовать это?

— Однажды, — продолжает она, — мы проходили через типичную распродажу. Было тяжело найти детский материал, но мне удалось найти несколько штук, которые, как я думала, могли бы переделать нашу гостиную. Только я собралась торговаться с мужчиной, чтобы он снизил цену, как вдруг что-то привлекло мое внимание. Детская книга имен. Взяв ее, я повернулась к тебе, несколько раз подняла и опустила брови, полагая, что у тебя случится удар, и ты умрешь прямо на месте. Вместо этого, ты просто ухмыльнулся, выхватил ее у меня и передал продавцу доллар, который дважды запрашивал цену, и начал листать ее. «Максим?» спросил ты, начиная двигать бровями. «Для чего?» уточнила я, думая, ты сошел с ума, что и произошло, кстати.

Вырывается хихиканье.

— Для нашего будущего маленького мальчика, — сказал я.

— И тогда у меня случился сердечный приступ, я умерла.

Мое хихиканье перерастает в раскатистый смех, и она присоединяется ко мне.

— Ты никогда ничего не боялся. Не знаю, что произошло.

«И я нет, Эверли. И я нет», — думаю я.

— Мы продолжали эту маленькую игру всю дорогу по пути к дому, и каждое имя становилось все более и более жестоким до тех пор, пока я не взбесилась и не высказала свое мнение. Оказалось, это настолько весело, что когда нам было скучно, мы вытаскивали эту старую книгу и начинали перебирать имена, смеясь над ужасными, и подчеркивая те, которые мы действительно обожали и строили планы на будущее, просто наслаждаясь друг другом.

Девушка останавливается, и молчание становится удушающим.

— Я никогда не делала таких вещей с Райаном.

Не зная, что ответить на это, я молчу, вместо того, чтобы что-то сказать.

— Я чувствую, что живу в ожидании чего-то, Август, — бормочет Эверли.

Слышу в ее голосе слезы, которые она пытается сдержать.

— Тогда живи жизнью, которая предназначена для тебя, — настоятельно призываю я.

— Что, если моя жизнь предназначена для того, чтобы быть с тобой?

— В этой клетке только одна птица, Эверли, — напоминаю я. — Пусть она свободно летит и найдет свою судьбу.

— Как?

— Разве это не первый шаг? — хихикаю я. — Выясни это дерьмо самостоятельно.

— У меня болит голова.

— Нет, я уверен, что это из-за алкоголя, — говорю я ей.

— Не напоминай мне. Мне снова хочется в туалет. Теперь я всю ночь буду бегать в туалет.

— Правило выпивания 101 — не ходи в туалет, терпи. Ты должна знать лучше, — улыбаюсь я, ненавидя то, что наш разговор подходит к концу.

— Август? — говорит она в последний раз.

— Да? — отзываюсь я.

— Когда я проснусь утром, и воспоминания об этой ночи будут нечеткие… что я буду помнить?

Глубоко вздохнув, я позволяю себе заполнить легкие для того, чтобы собраться с мыслями.

— Помни, ты сильная женщина, твои друзья любят тебя, и больше всего на свете ты должна держаться подальше от меня, Эверли. Держись от меня подальше.

Она вздыхает, и ее грустный вздох полон разочарования.

— Хорошо. Прощай, Агги, — я улыбаюсь прозвищу.

— Прощай, Эверли.

Телефон гаснет, и я остаюсь сидеть в темноте, пытаясь представить ее в неосвещенном углу бара с распущенными и растрепанными волосами, возвращающуюся к друзьям с секретом нашего разговора. Представляю, что на ней надето, и как ткань облегает ее потрясное тело. Без сомнения, Эверли обращает на себя внимание каждого мужчины в комнате, а сама не замечает их взглядов. Она никогда их не замечает.

Я надеюсь, она будет помнить то, что я ей сказал о том, чтобы найти для себя что-то в этой жизни. На этот раз мои мотивы не имеют ничего общего с ревностью. Если бы она обнаружила, что все дороги вели к нему, и именно там она была бы счастлива, по крайней мере, она знала бы, что именно там ее судьба.

Но ей нужно было прыгнуть, и никто не смог столкнуть ее с этой скалы, только она сама должна была принять это решение.

«— Люцифер? — засмеялась девушка, держа книгу так близко к лицу, почти касаясь носа.

Я поклялся, что собираюсь доставить эту девушку к глазному врачу.

Мне бы хотелось увидеть ее в очках.

Всезнайка Эверли. Так возбуждает.

— Ты сумасшедшая? Хочешь ребенка-демона? — усмехнулся я, выхватив книгу из ее рук.

Я перевернул ее, любя многие моменты, которые мы делали в течение последних нескольких месяцев, когда у нас была эта книга. То, что превратилось в дневную шутку, стало одной из наших любимых игр. Хотя мы не говорили об особенностях, нам понравилась идея «что если». Не было никаких конкретных планов, чтобы иметь ребенка или даже пожениться, но представление о том, что могут быть когда-нибудь отправленные бабочки в наши желудки и сделанные нами просто… головокружительно.

— Как насчет Воздержание? — спросил я, пытаясь сохранить лицо спокойным и невозмутимым.

— Там нет этого.

— Клянусь Богом.

Эверли выхватила книгу их моих рук и открыла страницу, где имена были на букву «В», и тут ее глаза широко распахнулись.

— Ни за что! Кто будет делать это с ребенком?

— Чрезмерный папаша. Просто подумай о ее подростковом возрасте, — засмеялся я. — Не нужен дробовик. Парни не притронутся к девушке с таким именем.

— Или, — рассуждала она, — ты окажешься с самой нерадивой дочерью на планете, решившей доказать, что ее имя ошибочно, просто назло ее родителям.

— Ой. Хорошая точка зрения. Это рискованно. Кристианна мне нравится все больше и больше с каждым днем.

— И мне нравится Кристианна! — парировала Эверли, игриво бросая в меня книгу.

— Да, знаю. Но этого никогда не произойдет. Кристианна Кинсайд? Это труднопроизносимо.

Она села ко мне на колени, мой взгляд блуждал по ее маленькому телу, наши тела соприкоснулись, и мы отправились на диван.

— Что ты думаешь, когда я произношу твое имя, мистер Кинсайд? — прошептала она, когда я схватил руками ее за задницу и притянул ее ближе.

— Мне нравится звук моего имени, когда слышу его от тебя, — грубо ответил я.

Ее глаза округлились, когда она коснулась губами моих.

— Мне тоже.»

Иногда воспоминания приходят без рифмы и причины, а из-за определенного человека или триггера. Часто они ставят меня на колени, прерывая мой день и жизнь, но в другое время они приходят в виде сновидений.

Прошлой ночью мне приснилась Эверли, и наша книга имен.

Утром я ощущаю облегчение и спокойствие на душе, впервые за месяц. Ничего не изменилось. Эверли все еще собиралась замуж за Райана. Трент был рядом, и поэтому моя жизнь была так же испорчена, как и вчера, но я просыпаюсь со спокойствием, которое пробегает по телу, словно мурашки.

Надеюсь, она воспользуется моим советом, куда бы он не привел ее.

Все же я хочу, чтобы Эверли была счастлива и в безопасности. Даже, если это будет с Райаном… это уже не имеет значения, если она найдет опору в этом мире.

Знаю, ей будет безопаснее с Райаном, я же не мог быть эгоистом. Не смог удержать ее в объятиях, чтобы отстранить отца.

Я никогда не делаю таких вещей, как Райан.

Она заслуживает гораздо большего.

Подойдя к телефону, я смотрю на часы и медленно протираю уставшие глаза. Я сплю уже больше половины утра. Хорошо, что сегодня воскресенье, иначе моя задница была бы у Трента.

Я уже выбросил все оборудование моей темной комнаты в офисе и переместил гигантский стол на место, чтобы снова начать работать в выходные. Казалось, у него уже была моя задница, и я вручил ее ему на серебряном блюдечке.

Нет. Ничего не должно испортить мое хорошее настроение сегодня.

Надев рубашку через голову, я направляюсь к лестнице на кухню, где мой кофейник называет мое имя. Черт, я могу даже попробовать что-нибудь сделать на завтрак.

Человек не может выжить только на дерьмовом кофе.

Звук кипящего напитка, капающего в большую чашку внизу, начинается, когда звонят в дверь.

Брику действительно нужно научиться искусству звонить.

Решив, что возможно, он захочет выпить чашечку кофе, я быстро добавляю еще пару ложек и воды в чашку, и мчусь к двери. Дверной звонок сменяется непрестанным стуком в дверь, заставляя меня опасаться, кто может быть по ту сторону двери. Брик может быть любопытным, и слегка запущенный на принципах социальных взаимодействий, когда дело доходит до посещения друга, но он никогда не граничит с грубостью.

Ну, не стучит в дверь с яростью.

Открыв дверь, я сыплю проклятия себе под нос. Конечно, это Трент, потому что мое хорошее настроение не может длиться больше пяти проклятых минут.

— Воскресенье, — говорю я, приветствуя его с недовольным выражением лица.

— Ага, — отвечает он, проталкиваясь мимо меня, будто он тоже принадлежит проклятому месту.

Я наблюдаю, как он исчезает в моей кухне, небрежно гуляя в джинсах с газетой подмышкой.

Полагаю, мы будем вместе пить кофе.

Весело.

Присоединяюсь к нему, он уже ставит чашку и обыскивает мою кладовку, найдя там сахар, бумага все еще показывается под его рукой.

— Не смог найти себе занятие получше этим утром? — спрашиваю я, глядя, как он ставит свою чашку.

— Просто нужно было связать концы с концами, — смутно отвечает он, сделав глоток и затаив дыхание, бормочет о том, что кофе слишком горячий. — И нет, у меня есть занятие получше, чтобы сделать это утро хорошим. Фактически, — ухмыляется он с добрым намерением в его голосе, но я стараюсь не скрывать отвращение.

Следую его примеру, вытаскиваю с полки наверху кружку и наливаю себе кофе, прислонившись к стойке в тишине, жду, когда он объяснит, почему он здесь, так что он мог бы и уйти.

Трент слишком неожиданно появился у моей двери. Мог и предупредить.

Продемонстрировав шоу, он добавляет крем в свою кружку и медленно помешивает его, в то время, когда я жду. Он знает, мое волнение растет с каждой секундой, потому что я замечаю его легкую улыбку на лице, когда он, наконец, смотрит на меня.

— Прошлой ночью был пожар в центре города, — говорит он, будто мы непринужденно стоим возле кулера воды в офисе, и это сонное утро понедельника, а не воскресенье в моей кухне.

— Хорошо, — говорю я, пожимая плечами. — Это все новости. Большой пожар. Такая трагедия.

Он качает головой, пытаясь казаться удрученным. Трент не мог управлять эмоциями, поэтому выглядит, скорее, как злодей, чем я когда-либо его видел.

По моей спине бегут мурашки.

— Где?

Он тянется за газетой, которую держит в тайне с момента своего прихода, и медленно разворачивает ее передо мной, кажется, почти в любящей манере.

Пожар в центре города в художественной галерее. Одна смерть.

У меня расширяются глаза от ужаса, когда я разглядываю фото. Небольшая художественная галерея, которую я неоднократно посещал, встречаясь с владельцем, который любезно согласился повесить мои фотографии, исчезла.

Все ушло. Включая владельца.

Я в шоке, и вижу, что Трент ставит что-то еще.

Единственная фотография, которую я продал.

Когда я поднимаю взгляд на него, он просто ухмыляется.

— Позволь мне напомнить тебе кое-что, Август. Ты работаешь на меня и для наших клиентов. Нет места для возвышенных мечтаний или отвлечений. Это ясно?

Мой портрет, который я взял, когда мы с Эверли гуляли по улицам Сан-Франциско, покрывал большую часть заголовка, но я все еще будто видел пламя с фотографии, поднимаясь по зданию, когда оно было настигнуто. Страдал ли старик, когда пламя охватило его?

Ты никогда не боялся ничего в то время.

Адрес галереи напечатан внизу, эта галерея находится близко к новому домашнему адресу Эверли.

«Не реагируй».

«Просто не реагируй».

— Кристально ясно, — мне удается сказать эти слова, словно в моем горле наждачная бумага.

— Хорошо. Тогда мы закончили, — говорит он, похлопывая меня по спине, и выливает остатки кофе в раковину. — О, я надеюсь, со сделкой в Йорке все идет хорошо?

Я киваю, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Хорошо. Не надо все портить. Ох, и сделай себе одолжение, покупай кофе получше, чувак. Это кофе — дерьмо, — говорит он, улыбаясь на прощание.

Слышу, как его свист эхом раздается по коридору, когда он уходит.

И потом стоит тишина.

— Черт возьми, — проклинаю я, и мой голос дрожит, хватая газету дрожащими руками.

Я всегда знал, что он сумасшедший, видя, как он делает взбучку официантам и почти всем, кто его обидел, но у меня никогда не было доказательств.

Да, ты сделал.

«Да, я сделал», — произносит голос в глубине души, когда эта навязчивая память из той роковой ночи, возвращается назад. Я боюсь своей жизни, и пугаюсь обеих жизней.

Это объясняет, почему я оттолкнул Эверли так надолго.

Потому что в глубине души я знал, что этот день придет. Знал, в итоге Трент покажет себя настоящего, и когда он это сделает, я бы хотел, что бы по возможности он был подальше от меня.

«— Когда я проснусь утром, и воспоминания об этой ночи будут нечеткими… что я буду помнить?

Глубоко вздохнув, я наполнил легкие воздухом и собрал свои мысли.

— Помни, ты сильная женщина, твои друзья любят тебя, и самое главное, держись от меня подальше, Эверли. Держись подальше, подальше от меня».

Я поднимаю фотографию, чтобы лучше рассмотреть, глубоко вздыхаю и молюсь.

Молюсь, чтобы она воспользовалась моим советом, и держалась от меня подальше.

Я для нее сейчас опаснее, чем когда-либо.

Глава 9

Эверли

— Доброе утро! — моя будущая свекровь чуть ли не поет, когда я открываю дверь.

Мне интересно, что она делает в нашей квартире в такой ранний час. Затянув халат вокруг талии, и еще раз потирая глаза, я щурюсь в сторону часов на микроволновке, пытаясь увидеть, сколько сейчас времени.

Восемь часов утра.

Мой последний выходной перед свадьбой. В последний день я могу поспать, обнимая простыни, и притворяясь, что такие вещи, как центральные части и цветочные композиции, не те вещи, которые мне нужно решать.

Взглянув на мать Райана, и ее сумки, которые она медленно завозит одну за другой в нашу маленькую гостиную, я понимаю, мое прекрасное утро лени подходит к резкому концу.

Главная центральная часть является приоритетом дня.

Радость всех радостей.

— Я собираюсь заварить чашку кофе и пойти одеться, — объявляю я, перепрыгивая через несколько пластиковых пакетов, чтобы добраться до кухни.

Я быстро начинаю готовить свое столь необходимое топливо, полагая, что мне понадобится весь кофейник для себя, чтобы пережить это утро, а затем быстро возвращаюсь в спальню.

Неудивительно, что Райан настаивал на работе до самой свадьбы. Думала, он просто трудоголик.

Теперь я понимаю, что это такой стратегический ход. Он специально избавляется от свадебной подготовки.

Хотела бы я быть такой умной.

Я начинаю вторую попытку дня нашей свадьбы с четкого видения. Мне хочется быть вовлеченной и позволить Саре взять на себя так много всего в первый раз, и я подумываю, что, возможно, мое неучастие приведет к нашему окончательному расставанию. На этот раз я буду присутствовать. Эта свадьба должна быть всем для нас.

По крайней мере, до тех пор, пока мать Райана не вмешалась, и все простое и легкое, что я хотела, вылетело в окно. С тех пор мои запланированные центральные части, крошечные стеклянные вазы с одной ромашкой в каждой были заменены огромными хрустальными вазами, которые держали цветочные композиции высотой в милю.

Мне не хочется знать, сколько стоит каждая из них.

Теперь Райан собирается надеть смокинг, а не коричневый костюм. «Никто не должен жениться в чем-то, что он носил в загородном клубе», — говорит она.

Я не совсем понимаю, почему это имеет значение, но Райан соглашается на это, так что, конечно, я тоже.

Все это похоже на чужую интрижку. Но я постоянно напоминаю себе, что это будет всего один день.

Всего лишь один день нашей жизни, и тогда мы поженимся.

Женаты до конца наших дней…

Натянув рубашку через голову, я направляюсь в ванную, быстро причесываю волосы и чищу зубы, стараясь не замечать темные круги под глазами. Прошла почти неделя с моей печально известной вечеринки, в результате которой мои лучшие друзья вынуждены были почти вытащить меня из бара и отвезти домой, и я до сих пор, казалось, не оправилась.

Похмелье прошло, и хотя большая часть ночи все еще оставалась нечеткой, я не могла вернуться к нормальному сну.

Я ложилась в постель, засыпала, а через час снова просыпалась и смотрела в потолок. В другое время я просыпалась и паниковала, а мое сердце бешено стучало, пока пыталась избавиться от нервотрепки, которые угрожали захватить меня, не разбудив Райана.

Вот, почему я так ждала утра в одиночестве в постели. Может быть, мне нужно поспать, потому что сейчас я всерьез начинаю больше выглядеть, как невеста Франкенштейна, чем все остальные.

— Эверли! Нам еще многое предстоит сделать! Нет времени бездельничать! — кричит Софи.

Это было ее имя — Софи. Хотя я не должна была ее так называть. Либо миссис Спарроу, либо мама.

Да. Мама.

Эта маленькая бомба была сброшена прошлым вечером за ужином.

В другом мире я была бы очень рада. Наверное, плакала бы большими слезами радости. Но это не так. Я не чувствовала ничего, кроме давления и вины, что не плакала, не подпрыгивала и не обнимала ее на месте, благодарив за любовь и поддержку.

Вместо этого я просто неловко сидела, пока Райан и миссис Спарроу смотрели на меня, ожидая какого-то ответа.

— Большое спасибо, — мне удалось не задохнуться, и я быстро схватила бокал вина, как спасательный круг.

Я мечтала о маме столько, сколько могла вспомнить. Сидела на одолженных кроватях с кишащими крысами простынями, представляя, каково это — иметь кого-то, кто любит тебя так — безусловно, без конца. Представляла на кухне дни выпечки печенья и поиски осенью идеальной тыквы. Это было бы замечательно. Я и мама.

Но это был только сон, а приемные дети редко видят конец радуги.

Ничто из этого — простыни или дерьмовая одежда — не имело бы значения, если бы у меня был кто-то, чтобы постоять за меня и держать меня, когда дети смеялись над моими долговязыми конечностями и россыпью веснушек, которые покрывали мое лицо.

Впервые встретив Райана, он рассказал мне о своем детстве, о том, как сильно его хотели родители, и я не могла дождаться встречи с его матерью. Думала, если она хотела его, конечно, она бы тоже захотела меня.

Но не думаю, что кто-то был бы достаточно хорош для ее драгоценного маленького мальчика.

Блуждая по гостиной, я прислоняюсь к дверной раме и наблюдаю за ее жужжанием в комнате, на мгновение, задаваясь вопросом, откуда берется вся эта энергия. миссис Спарроу находится не в лучшем состоянии здоровья, имеет прогрессивный артрит в нескольких местах и диабет, который постоянно создает ей проблемы, но что-то в этой свадьбе оживляет ее.

Думаю, это возможность сделать сына счастливым. Это то, ради чего она жила.

Она провела большую часть своей жизни в ожидании ребенка, и когда этот день, наконец, настал, Райан стал всем миром для этой женщины. Настолько, что ничто другое не имело значения. Она была настолько ослеплена своей любовью к нему, думаю, иногда она немного перебарщивала.

Эти сумасшедшие длинные списки и высотой в милю центральные элементы.

«Она хотела сделать, как лучше», — напоминаю я себе. Она действительно хотела сделать, как лучше.

— О, хорошо! Ты вернулась! Думаю, мы начнем с того, что соберем подарки, которые вы подарите гостям, и перейдем к центральным элементам.

Мы дарим им подарки?

— Почему бы тебе не присесть за стол, и я покажу тебе, что делать? — предлагает она, размахивая руками в общем направлении, когда я не двигаюсь достаточно долго.

— Конечно, я просто возьму чашечку кофе.

— Нет времени! Нет времени! У нас слишком много дел! — протестует она.

Нет времени на кофе? О, Боже, я могу умереть.

Сделав самое большое надутое лицо, я падаю на стул, ближайший к кухне, в отчаянной попытке отфильтровать запах кофеина через мою систему, который заполняет только небольшое пространство.

Да, я нахожусь в таком отчаянии.

— Хорошо, вот, что мы собираемся сделать, — говорит она бодрым тоном, присаживаясь рядом со мной.

Потянувшись к сумке на полу, миссис Спарроу вытаскивает несколько средних свечей. Они сильно ароматизированы и заставляют меня мгновенно зажать нос. Я быстро поворачиваюсь и притворяюсь, что чешусь, чтобы скрыть свою неприязнь.

— Я взяла их в высококлассном универмаге. Продавщица сказала, что раздавать свечи, это очень элегантная свадебная любезность, и она даже показала мне несколько способов представить их.

Вероятно, она наслаждается каждым потраченным пенни.

— Я купила эти красивые белые коробки, и мы собираемся обернуть толстый серебряный бант вокруг каждого так… — я наблюдаю, как миссис Спарроу демонстрирует сложный бант.

— И для последнего штриха, у меня были напечатаны эти красивые маленькие карточки. Просто прикрепите их проволокой вокруг банта и та-да! Разве это не потрясающе?

Выглядит почти также, как я могу подобрать в Таргет, но, черт возьми, я бы сказала иначе.

— Это выглядит красиво, — произношу я с гигантской улыбкой. — Не могу дождаться, чтобы начать!

Женщина выглядит полностью довольной собой, когда вытаскивает остальные запасы и разделяет их между нами. Я жду, пока она начнет, не уверенная, что смогу справиться с этим бантом сама, и следую за каждым шагом рядом с ней.

Это занимает некоторое время, но после пары попыток, наконец, я осваиваю гигантский серебряный бант и перехожу к заключительному шагу.

— Выглядит великолепно! — говорит миссис Спарроу с гордостью, и я медленно киваю в знак согласия.

Потянувшись влево, я хватаю крошечную карточку и кусок проволоки, готовая закончить мою первую свадебную любезность.

Один сделан, миллион впереди.

Серебряная фольга на карте привлекает мое внимание, и я понимаю, что даже не прочитала, что там сказано.

«Мистер и миссис Райан Спарроу благодарят Вас за то, что вы провели с ними этот особенный день, и надеются, что каждый раз, когда будете зажигать эту свечу, то будете помнить, что настоящая любовь всегда горит ярче».

Все происходит сразу. Как выключатель в вакууме, кислород в моих легких, кажется, покидает мое тело в одном гигантском рывке, оставив мне гигантскую пустоту небытия, в то время как воздух вокруг меня вырастает в плотности, толкая меня, пока я не ощущаю, что могу упасть под давлением.

«Мистер и Миссис Спарроу…»

«Настоящая любовь всегда горит ярче…»

О, Боже, слишком много… надо выйти.

— Эверли, с тобой все в порядке? Ты бледная.

— Мне кажется, я теряю сознание, — мне удается сказать это за секунду до того, как я падаю на пол, унося с собой всю стопку серебряных карт и идеально привязанные бантики.

***

После того, как из моего тела выкачали крови на сто пузырьков, сделали заключение, что с медицинской точки зрения со мной не ничего страшного не случилось.

Я сидела одна в отделении неотложной помощи, рассматривая свои босые ноги, как они высовывались у конца тонкой простыни, которая была здесь вместо одеяла. Глубоко вдохнула и наполнила легкие, позволив воздуху заполнить каждую щель и неглубокое пространство, вспоминая это ошеломляющее и подавляющее чувство того, что не могу дышать.

Паническая атака.

Вот, что случилось со мной. Я увидела свое замужнее имя, напечатанное жирным шрифтом на красивой белой карточке, и сошла с ума.

Как в отключке, пришлось вызвать скорую помощь.

Боже, мне было так стыдно.

Мать Райана находилась в комнате ожидания, избегая микробов, насколько это возможно. С ее возрастом и длинным списком проблем со здоровьем, я не виню ее. В любом случае, у нее не было причин находиться здесь.

В конце концов, со мной все было в порядке.

Но она отказалась уходить.

Кто-то должен быть на моей стороне, даже если это было издалека.

У нее определенно были причуды о себе, от того, как она торопилась, когда упоминаешь об Интернете, или пыталась говорить о чем-то отдаленно современном. Или ее иногда удушающий подход к планированию свадьбы, который заставил меня хотеть вылезти из окна, а не встретиться с ней еще раз.

Но миссис Спарроу заботилась обо мне. Возможно, это не сказочная мечта о матери, которую я всегда представляла, но это было что-то. Теперь я это понимаю.

Вот, почему это будет еще труднее.

Я делаю еще один глубокий вдох, затерявшись в мыслях, когда дверь медленно открывается. За холмом цветов прячется Райан.

— Мне жаль, что это заняло так много времени. Движение было ужасное, и гараж был полон. Но я купил тебе цветы! — весело добавляет он, положив их на маленький поднос рядом со мной.

— Они прекрасны, — говорю я, устремляя взгляд на маленькие розовые розы. — Однако тебе не нужно было этого делать.

— Конечно, нужно. Ты находишься в больнице!

— Я знаю, но только из-за панической атаки. Доктор скоро выпишет меня. Мне просто нужно сходить на прием через пару дней, — отвечаю я, и мой взгляд не может встретиться с его.

— Паническая атака — это большое дело, Эв. Значит, твое тело переполнено стрессом. Планирование свадьбы — слишком много для тебя, поэтому я уехал на несколько дней, и думаю, ты тоже должна. Я понял, что несправедливо просить тебя сделать все это в одиночку. Это наша свадьба. Я должен помогать тебе.

О, если бы это было так просто.

— Это не свадьба, — говорю я голосом чуть больше похожим на шепот.

— Что? — спрашивает Райан, вдруг запутавшись.

— Это не из-за свадьбы, — медленно начинаю я. — Это мы. Паника, которую я чувствую — это из-за нас.

Мой грустный взгляд обращается к нему, и слова застревают.

— Нас? Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, когда приходит осознание. — Ты не хочешь выходить за меня? — его голос дрожит, и звук почти разбивает мое сердце надвое.

— А ты? — спрашиваю я, и слезы текут по моим щекам.

— Конечно, хочу! — рычит он в ответ, и борьба в его голосе исчезает так же быстро, как и пришла. Он доходит до конца кровати и садится, увядая у меня на глазах.

— Подумай об этом, — говорю я. — Почему ты хочешь жениться на мне?

— Потому что я люблю тебя.

— Но почему ты любишь меня?

Он запускает руки в свои светло-каштановые волосы, и я слышу, как парень выдыхает.

— Я не знаю. Не знаю, — повторяет он снова и снова.

— Я тоже не знаю, почему люблю тебя, — отвечаю я.

Проходит несколько минут, прежде чем его взгляд снова встречается с моим.

— Мы должны знать, — наконец, говорит он.

— Мы должны знать, — соглашаюсь я, и одна слеза спускается по моей щеке.

— Помню, как моя мать произносила хвалебную речь на похоронах моего отца, — начинает он, приглаживая тонкую белую простыню рядом с ним, пока он говорит. — Сквозь слезы она перечислила более полудюжины причин, по которым любила этого человека. Некоторые были глупыми, как то, что он всегда говорил грязные шутки, чтобы подбодрить ее — и она честно удивила меня. Некоторые были более серьезными, как то, что он никогда не покидал дом, не сказав, что любит ее. Когда она села, я наклонился и сказал ей, какую замечательную работу она проделала, и взглянул на лист бумаги, который она держала. Знал, она работала над хвалебной речью несколько дней, но бумага, которую она держала в руках? Она была пустой. Все, что она сказала на подиуме, было от ее сердца и полной импровизацией.

— Ты заслуживаешь такой любви, — начинаю я, ненавидя себя, что это не я.

Ненавидя, что я не та женщиной, которая однажды заполнит все пробелы на том листе бумаги, о котором он говорил.

— И ты тоже, — отвечает он.

— Может быть, когда-нибудь. Но сейчас думаю, я хочу сосредоточиться только на одном человеке.

— И кто это? — спрашивает он.

— Я.

***

Растущая привязанность миссис Спарроу ко мне перерастает в горячую ненависть, когда она обнаруживает, что наше предстоящее бракосочетание отменено. Я не уверена, чем она более расстроена, тем, что ее великое дело отменено, или из-за сына.

В любом случае, теперь я ее враг и причина всего плохого в мире.

Естественно, мои рыжие волосы причина этого. Райан не должен встречаться с рыжей. От них одни неприятности. Взбалмошная и ненадежная — ее слова, не мои. Она немного успокаивается, когда Райан объясняет ей, что наше решение расстаться взаимно. Поскольку это выбор Райана, ее ненависть ко мне становится более оправданной.

Я не могу дождаться, когда выйду из квартиры.

Однако мои новые поиски независимости приостанавливаются, пока я не смогу найти собственное место. До тех пор я проживаю с Сарой.

Снова.

Но на этот раз, это будет не дольше, чем на несколько недель. Потому что впервые в жизни я не стану бежать обратно к мужчине.

На этот раз я одна.

Храбрая Эверли. Или любая.

Разрыв был довольно сердечным. Помимо ехидных комментариев, сделанных миссис Спарроу, Райан и я продолжаем хорошо работать вместе — доказательство того, что за последние несколько месяцев мы стали больше друзьями, чем любовниками. Думаю, это то, что мы видели, но никто из нас не был готов признать.

Теперь, когда все было открыто, и наше будущее неизвестно, между нами было чувство легкомыслия. Мы смеялись, шутили и подразнивали, как школьники.

Чувствую, что вес в тысячу фунтов снят с моих плеч, и думаю, Райан чувствовал то же самое.

Я спасла нас от большой ошибки, и делая это, думаю, спасла что-то еще более ценное.

Нашу дружбу.

— Ну, думаю, что это последние, — говорит Райан, ставя последнюю стопку коробок в гостиной Сары.

— Я очень на это надеюсь, потому что, черт возьми! — бормочет Сара, глядя на гору мусора, которая медленно копится за последние несколько часов.

Я пристально смотрю на нее, надеясь, что она поймет намек.

— Просто я собираюсь пойти в свою комнату и, эм, да… пока, — говорит она, быстро отправившись в заднюю часть квартиры.

— Она обычно понимает тонкие намеки, нежели сейчас, — смеется Райан.

— Ну, я не дала ей большого выбора.

— Ах.

— Слушай, я просто хотела извиниться за…

— Остановись, — говорит парень, перебивая меня.

Я поднимаю на него глаза за секунду до того, как он обнимает меня.

— Удачи, Эверли, — шепчет он.

Я сжимаю его крепче, и удобно упираюсь головой в его теплую грудь.

— Удачи тебе, Райан.

Мы отходим друг от друга, и я наблюдаю, как он поворачивается, а затем пауза.

— Почти забыл. Хочу, чтобы это было у тебя, — говорит он, вручая мне манильский конверт.

Я в любопытстве поднимаю бровь.

— Думала, мы уже решили, что отправим все подарки обратно? — спрашиваю я.

— Не могла бы ты просто открыть его? — требует Райан, и мягкая ухмылка появляется на его лице.

Я расстегиваю клапан на конверте, вытаскивая кучу бумаг и несколько брошюр. Мне требуется секунда, чтобы понять то, что я увидела.

— Это наш медовый месяц, — шепчу я.

— И оно твое.

Мой взгляд мечется к нему.

— Я не могу это принять, — пытаясь подобрать слова, я смотрю вниз, когда фотографии Эйфелевой башни и собора Нотр-Дам заполняют мою голову.

— Да, можешь, — призывает он. — Это не вернуть, и поверь мне, когда я говорю это, то не хочу провести неделю с мамой в Париже. Поэтому, пожалуйста, бери. Возьми Сару, наслаждайтесь, и возможно, где-то по пути ты найдешь того человека, которого искала.

Я улыбаюсь, вспомнив свою клятву хоть раз сосредоточиться на себе.

— Vive la France^8? — смеюсь я.

— Именно. Сейчас сообщи новости Саре. Мне нужна фора, чтобы я мог быть на безопасном расстоянии до того, как начнут раздаваться крики.

— Райан? — кричу я, прежде чем он поворачивается.

Он улыбается мне своей яркой улыбкой.

— Спасибо тебе, — говорю я.

— Нет, спасибо тебе, — отвечает он, прежде чем скрыться за дверью.

Я собираюсь в Париж.

Я смотрю на билеты, и у меня глаза наполняются счастливыми слезами.

Вот, блин. Я уезжаю в Париж через два дня!

Время сделать день Сары.

Глава 10

Август

Я не успеваю надеть пиджак, когда раздается дверной звонок, это означает, что водитель, нанятый на день, прибыл.

Мой желудок бунтует. Я не хочу этого.

В течение часа или около того, я встречусь с родителями Магнолии, и начну план, чтобы сразить ее отца.

Я ненавижу себя за то, что так думаю. Но знаю, что, если я не сделаю этого, Трент возьмет их за все. Моя надежда только на то, что будучи ответственным, я могу нанести не такой большой урон, возможно, смогу объяснится с Магнолией, когда пыль осядет.

Когда это может случиться.

Знаю, это длинный выстрел, и она никогда не забудет меня, когда я открою свой обман, но когда сталкиваешься с неизбежностью и сплошной стеной, как правило, выбираешь более легкий путь. На данный момент, я нахожусь в неизбежности.

Я представляю себя в тюрьме и внутренне съеживаюсь, опасаясь, что моя судьба уже предрешена вместе с Трентом. Можно проворачивать этот бизнес долго, пока он не рухнет.

Но Трент думает, что он умнее, лучше и пронырливее, чем многие другие, которые не смогли это сделать до него.

Встряхнув головой, я уже спускаюсь по лестнице. Я не уверен.

Там есть кто-то умнее и лучше, чем ты, и они обычно отмечены знаком.

Захватив два букета роз, я кладу свой кошелек в задний карман и открываю входную дверь, приветствуя водителя, который терпеливо ждет снаружи.

— Доброе утро, мистер Кинсайд, — отвечает он. — Прекрасное утро для водителя.

— Да, — соглашаюсь я, чувствуя меньше энтузиазма, но по поводу погоды он прав.

Это прекрасно. Туман поднимается, оставив кристально-голубые небеса и удивительно теплую температуру, что поздновато для этого времени года.

Идеальный день для свадьбы.

Я так стараюсь не думать об этом, но это сидит в моей голове всю неделю, как инфекция, усиливаясь, когда моя сила воли становится слабее.

Она выходит замуж сегодня? Она воспользовалась моим советом?

Я не знаю, сколько времени, поэтому беру телефон, искушая себя позвонить ей и услышать слова из ее мягких розовых губ.

Но это не имеет значения.

Мы закончили. Ей нужно двигаться дальше, будь-то с Райаном или нет. Я не вариант, не могу и не знаю, пошла ли она по этому пути и пообещала ли свою жизнь другому человеку, но сегодня это ничего не изменило бы. Это причина, чтобы очистить всю электронную почту, удалить каждый телефонный разговор, и избегать Брика на каждом шагу.

Знаю, что она решит в итоге, но на данный момент, не понимаю, что заставляет меня двигаться вперед. Так или иначе, выйдет Эверли замуж сегодня или нет, это будет больно, и просто не думаю, что сейчас смогу справиться с этим.

Незнание — мое блаженство, и пока я тону в нем.

Приезд к Магнолии проходит в размытом состоянии, и вскоре водитель подъезжает к знакомому жилому дому. Когда он вежливо предлагает встретить ее, я отказываюсь, зная, что она оценит мой жест.

Время показать мою игру лицом и представить мое прошлое, где это принадлежит мне — все позади.

Только это не так просто.

Я быстро поправляю галстук в лифте и проверяю серебряные запонки, желая, чтобы все было в порядке, когда я постучу в ее дверь. Магнолия выросла в высшем обществе и ценила человека с хорошим вкусом. Она не застряла, как большинство женщин с деньгами, но тяготела к мелочам в жизни.

Мой внешний вид является кивком к этому понятию, и я надеюсь, что она заметит это.

Мне нужна вся помощь, которую я могу получить. До сих пор я не был образцовым парнем, выбирая даты, забывая позвонить. Я знал, что она поняла, обвиняя мои прошлые проблемы. Но, в конце концов, даже это оправдание было бы громоздким. Мне нужно держать ее на крючке.

По крайней мере, на данный момент.

Прошло не более двух секунд, прежде чем девушка появляется в дверях, одетая в роскошное кружевное платье и подходящие туфли на высоком каблуке. Ее волосы скручены и затянуты, демонстрируя огромные бриллианты, которые всегда украшают ее уши.

Не из-за волос или отсутствия деталей — это была Магнолия. Всегда лощенная и уравновешенная, точно так же, как она была воспитана. Но чем больше я узнавал ее, тем более был заинтригован, что должен встретить этих неуловимых родителей. Магнолия, имя, данное ей матерью, бывшим флористом, во всех отношениях принадлежало дочери видной богатой семьи. Но это было то, чего ей не хватало, и мне было любопытно узнать больше.

За последние несколько месяцев я встретил людей, которые вальсировали через двери нашей компании. У большинства были деньги и поступали они так, требуя этого и того, и действовали, будто все мы крутились вокруг них, чтобы сделать их ставку.

Магнолия была другой, и у меня появилось ощущение, что это связано с другим типом воспитания эклектичных родителей, которые всегда уклонялись от внимания средств массовой информации, несмотря на то, что компания ее отца была самой прибыльной из многих других.

— Ты выглядишь потрясающе, — замечаю я, быстро взглянув на нее, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Ты выглядишь не хуже, — отвечает девушка, и ее взгляд медленно и оценивающе блуждает по моему телу.

От этого мне становится неловко, словно я обнаженный. Я привык к женщинам, которые смотрят на меня вопиющим взглядом, когда я прохожу мимо. Но это личное и интимное, и напоминаю себе, чем я рискую и оставляю после.

— Ты готова? — спрашиваю я, взяв ее за руку, пытаясь поторопить девушку.

— Да, я только возьму свой клатч.

Не имею понятия, что это за клатч, но спустя некоторое время, она вновь появляется с маленькой сумочкой, которая покрыта кружевами и нежными драгоценностями. Магнолия берет меня под руку, и я терпеливо жду, когда она закроет дверной замок, и мы отправимся к лифту.

— Это новый костюм? — спрашивает она, скользя руками по гладкой ткани лацкана.

— Да, — улыбаюсь я.

— Пытаешься произвести впечатление на кого-то? — выражение ее лица вспыхивает злой ухмылкой.

— Возможно.

— Хорошо, — отвечает девушка, потянувшись к поцелую, но лифт оповещает нас, что двери сейчас откроются.

Несколько человек стоят и ждут, и мы быстро выходим.

Я видел Магнолию только несколько раз с той ночи в ее квартире, когда рассказывал ей о моем прошлом, держа ее на руках и ощущая, как ее комфорт просачивается в меня, словно белый туман, и чувство неловкости проходит.

Настолько, что не касаюсь ее с тех пор.

Знаю, девушка становится нетерпеливой, даже, если скажет обратное. Понимая, как устроены женщины, она, вероятно, волнуется, есть ли что-то, что она сделала или сказала.

Черт, вероятно, она думает, что я гей или просто забыл, как это делается со всеми моими воспоминаниями.

Если бы это было так просто.

— Машина на прокат? Подумать только! — заявляет девушка, когда мы подходим к блестящему черному седану.

— Я решил, что это даст нам шанс расслабиться.

— Звучит здорово.

Я следую за ней, когда мы забираемся на заднее сидение машины. Водитель осторожно закрывает за собой дверь. Машина просторная и ухоженная, в ней предлагается вода в бутылках и несколько закусок в дороге. Есть даже много выпивки, если бы мы выбрали, но, учитывая ранний час, мы отказываемся. Вместо этого Магнолия выбирает воду в бутылках, когда автомобиль отъезжает. Вскоре водитель поднимает барьер для обеспечения конфиденциальности, чтобы мы могли свободно разговаривать.

Примерно час или около того ехать до Халф Мун Бэй, это красивая поездка с живописным видом на побережье. Чем ближе мы подъезжаем к дому ее детства, тем счастливее девушка кажется.

— Расскажи о своей жизни, пока ты здесь росла? — спрашиваю я, замечая, как мы проскакиваем мимо голубой воды.

— Хм, — ухмыляется она, касаясь пальцем губ.

— Что это значит?

— Я пытаюсь решить, что может быть не стыдно рассказать.

— Стыдно? Теперь я заинтригован.

— Я не всегда была такой утонченной, — смеется она, выпрямляясь и аккуратно складывая руки на коленях.

— Не всегда? — подыгрываю я.

— О, нет. Это результат долгих занятий по котильону и по манере поведения. До этого я была девчонкой-сорванцом, как обезьянка, лазающая по деревьям, и одетая только в футболки.

Я пытаюсь представить сексапильную блондинку, покрытую слоем грязи, мрачную, высокую и свисающую с дерева.

— Мне тяжело представить тебя озорной девчонкой, — говорю я, ухмыльнувшись.

— Что? Ты думаешь, я не смогу залезть на дерево?

— Я не сомневаюсь в твоих умениях, просто тебя это мотивирует. Ты можешь сломать ногти, — смеюсь я.

— Эй! — Магнолия присоединяется к моему смеху, игриво похлопывая меня по руке. — Я была ребенком, и лучше всех в округе лазала по деревьям. Я была противным ребенком. Это сводило мою маму с ума.

— Отсюда и причина окончания школы? — удивляюсь я.

— На самом деле это сильное давление сверстников. Когда мои родители поженились, мой папа только начинал свою компанию. Он не сразу поднялся до уровня, на котором он сейчас находится. Казалось, их жизнь изменилась за одну ночь. Они перешли от рабочего класса к одному из самых богатых процентов в стране, казалось бы, в течение нескольких минут. Это была огромная корректировка, и иногда я думаю, что это все еще так и есть. У моих родителей не было многого, и они были окружены теми, кто постоянно чего-то боялся. Каждый воспитывает своего ребенка так, как считает нужным.

— Так озорная девчонка была не идеальной для общества в глазах соседей? — догадываюсь я.

— Нет, — отвечает она. — Мои родители смягчились и вырастили правильную молодую девушку, которую все ожидали.

— Ты скучаешь по деревьям? — спрашиваю я, глядя в ее глаза, словно в бездонный океан.

— Иногда. Но зато я точно знаю, что когда у меня будут собственные дети, я никогда не буду им препятствовать в том, чего они хотят, и кем хотят быть.

— Что-то подсказывает мне, что хотя они и вытащили тебя из деревьев, это подозрительное отношение к озорной девчонке, все еще живет.

Магнолия улыбается мне.

— Может быть, ты прав.

***

Халф Мун Бэй расположен недалеко от Сан-Франциско, но я ощущаю себя в разных мирах.

Давно прошла суматоха оживленной городской жизни, сменившаяся непринужденным существованием, у залива. Здесь люди были разные. Расслабленные и холодные. Ты сразу чувствуешь это, когда входишь в гостеприимный город, который полон эклектичных магазинов и дружелюбных к собакам ресторанов. Люди шли повсюду, ездили на велосипедах… разговаривали друг с другом.

Я даже не знал имени своего соседа.

Продолжив путешествие по городу, я замечаю дома разной формы и архитектуры. Ни один из них не ординарен или построен так, чтобы не напоминать дом, рядом стоящий с ним. Каждый дом стоит сам по себе, от цвета краски до сложных садов. Я готов поклясться, что даже видел дом, который похож на лодку.

Волнующая лодка. Этот город потрясающий.

— Это странно, не правда ли? — говорит Магнолия, проходя мимо оставшихся главных частей города, направляясь к дому родителей.

— Что?

— Халф Мун? — отвечает она. — Я всегда думала, что это глупое место для взросления.

— Правда? Почему?

— Просто так. Чувствую себя намного лучше в городе. В нем не так дружелюбно, но есть Старбакс, и я могу заказать пиццу практически в любое время дня и ночи.

Я убедительно улыбаюсь, надеясь, что она купится на это. Она купилась и повернулась, чтобы посмотреть, как вода медленно сочится сквозь деревья.

В городе есть всего две вещи. Любовь, которая у меня была к моему дому, в основном из-за воспоминаний, и… Эверли.

Без нее я просто жил в пустом доме на краю города, и чувствовал себя неуютно.

Все крутится вокруг нее, или моя жизнь в итоге приведет к Эверли?

Хочу ли я этого?

Возможно, мне просто нужно двигаться дальше и сделать это проще. Я мог бы купить здесь чудный дом, и никогда больше не видеть и не слышать ничего о ней. Образ Трента, который смеется мне в лицо, когда я говорю ему, какой грандиозный план пришел мне в голову, мгновенно лишил эту идею смысла. Я никогда не смогу покинуть город. Мы с Эверли навсегда связаны.

И я навсегда останусь в аду.

— Мы приехали! — объявляет Магнолия, когда машина останавливается перед большими позолоченными воротами.

Магнолия передает код доступа водителю, и после небольшой паузы мы снова находимся в пути, когда ворота отступают. Родители Магнолии живут в закрытом сообществе Халф Мун Бэй. Я вполне уверен в доходах ее отца, они, вероятно, могли бы купить весь город. Вождение, казалось мне заниженным, для человека его средств.

Однако дома в этом районе кажутся массивными и определенно для людей, сорящими деньгами. Большинство построек расположено рядом с нетронутым полем для гольфа, за котором можно увидеть великолепную тихоокеанскую береговую линию. Это потрясающе. Но опять… я ожидаю большего. В два, может быть, в три раза больше.

Мистер Йорк является человеком, который не выставляет свое богатство на показ. Или, по крайней мере, не слишком.

Если бы это был Трент, и он был одним из основателей компании из списка Фортуна 500, то у него был бы мост с драгоценными камнями, чтобы доставлять гостей в дом, который, вероятно, был бы покрыт золотом. Трент любил деньги и ненавидел тот факт, что он не мог показать всем, сколько у него их было. Но так происходит, когда вы играете грязно.

А Трент купался в дерьме.

— Вот он! — говорит Магнолия изо всех сил, указывая на величественный дом впереди.

В отличие от остальной части города, это закрытое сообщество напоминает многие другие районы штата Калифорния, которые я посещаю. Дома очень похожи друг на друга, с точки зрения декора и озеленения. Они немного отличаются по размеру и модели, но после того, как мы проезжаем через город, этот район кажется совершенно иным.

— Это место, где ты выросла? — спрашиваю я, замечая, как по новому все выглядит.

— Нет, — отвечает девушка, когда машина останавливается. — Мы жили ближе к городу. Мои родители купили этот дом после того, как я переехала в город. Мой отец любит играть в гольф, и после долгих лет уговоров, моя мать, наконец, сдалась и позволила ему переехать на поле для гольфа. Он никогда не был так счастлив.

— Значит, это не печально известные деревья, о которых я так много слышал? — спрашиваю я, глядя на маленькие пальмы, когда мы выходим из машины.

Они выглядят не выше меня, и вероятно, посажены в последние несколько лет.

— Нет. Эти маленькие штуки не выдержали бы меня, даже когда я была девчонкой. Я была диким ребенком, — кокетливо улыбается Магнолия. — Пойдем внутрь.

Я благодарю водителя и говорю ему, что дам ему знать, когда нас нужно будет забрать, прежде чем мы начнем нашу прогулку по подъездной дорожке. Мы находимся на полпути, когда на нас нападает сумасшедшая собака, которая постоянно лижется.

Магнолия смеется, а я пытаюсь сохранить в целости свой костюм, но, в конце концов, сдаюсь собаке.

— Это Манго, — объясняет она, потирая за уши большого золотистого ротвейлера.

Собака скулит от счастья, высунув язык.

— Она милая, — добавляю я.

— Спасибо. Мы спасли ее несколько лет назад, тогда я еще училась в колледже. Я всегда хотела взять ее с собой в город, но знала, что ее негде будет разместить в маленькой квартире. Так она осталась с моими родителями. Но она всегда была моей, так ведь, Манго? — ее голос изменяется, становясь низким и тонким, а собака в удовольствие виляет хвостом.

— Похоже, она добралась до тебя первой, — раздается женский голос.

Мы оборачиваемся, и я вижу взрослую копию Магнолии, которая направляется к нам. Одетая в обычные черные брюки и мягкий розовый свитер, миссис Йорк улыбается, увидев дочь, и бросается в ее объятия.

— Я скучала по тебе, мой Орешек, — счастливо говорит она.

— Я тоже очень скучала, мам.

— Ты забываешь, что находишься всего в часе езды от нас, — комментирует миссис Йорк.

— А ты забываешь, как я занята! — смеется Магнолия, мягко положив руку на плечо мамы.

— Я знаю, знаю. Какая ты взрослая и утонченная. Уже приводишь мальчиков домой.

Ее взгляд встречается с моим, и мы обмениваемся легкими улыбками.

— О, черт, мам. Он далеко не мальчик. И, пожалуйста, не смущай меня.

— Я попытаюсь перестать, если ты представишь мне своего мужчину, — обещает она, с ухмылкой делая ударение на слово «мужчина».

Мне она уже нравится.

— Мам, я бы хотела тебя познакомить, это — Август Кинсайд. Август, это моя мама — Лиза Йорк.

Я протягиваю ей свою руку, и мы пожимает друг другу руки.

— Очень приятно, миссис Йорк. Магнолия всегда говорит с гордостью о своих родителях.

— Спасибо, Август, ты можешь называть меня Лиза. Наконец, мы познакомились с тобой. Я много слышала о тебе.

Я стону про себя. Одному Богу известно, что это может значить.

— Давайте пройдем внутрь, и посмотрим, сможем ли мы там найти отца, — предлагает она с теплой улыбкой.

Женщина поворачивается, и мы с Магнолией следуем за буйной собакой, которая преследует нас по пятам.

Дом украшен так, как я и ожидал. Теплый и привлекательный с семейными чертами повсюду. Детские фотографии Магнолии украшают стены, праздничные сувениры и даже несколько свадебных фотографий с прошедших лет. Они заполняют большое пространство, заставляя чувствовать себя уютно и привлекательно, словно я прихожу в этот дом каждый день.

— Моя давно потерянная дочь! — объявляет мистер Йорк за углом в гостиной, и его дочь оказывается в его широких объятиях.

Они долго обнимаются, и он целует ее в голову, потянув назад, чтобы обнять ее покрепче.

— Итак, кто твой друг, Орешек? — спрашивает он, мило улыбаясь мне.

— Это Август. Август, это мой папа — Пол.

Прежде чем он предлагает нам занять места и выпить, следуют долгие рукопожатия. Магнолия подходит и садится рядом со мной, а Лиза занимает уютное место рядом с мужем.

Мы проводим обычную беседу следующие полчаса или около того за выпивкой винтажного вина. Пол спрашивает меня, чем я занимаюсь в жизни, хотя подозреваю, что он уже знает. Думаю, он просто хочет получить представление о человеке, который встречается с его дочерью, и поэтому я подчиняюсь, проделывая все то, что я делаю с Трентом. Знаю, Трент хотел бы, чтобы я рассказал больше, рекламировал наши сильные стороны в качестве команды и действительно продавал нашу компанию, но я понимал, будет ли это работать, но это нужно было сделать медленно.

Пол Йорк был сложным человеком. Он являлся миллиардером, который жил с долей своего дохода, и все же отправил свою дочь на занятия по манерам и котильону, чтобы она могла конкурировать с другими людьми в обществе. Была одна вещь, которую я быстро узнал из короткого времени, проведенного с отцом Магнолии — это то, что он умен. Чертовски умен.

У меня была работа, вырезанная для меня, и если я когда-либо собирался бы заключить сделку с ним, то большая часть меня надеялась, что он меня отвергнет. Он был добр и любил свою семью.

Ни одна часть меня не хотела пользоваться этим человеком или его дочерью.

Но если бы не сделал этого я, то Трент попытался бы сделать хуже, и чего бы я не хотел, так это то, чтобы его грязные руки касались всех семейных драгоценностей, вмешиваясь в их маленький мир. Или что еще хуже, касались бы Магнолии.

Она заслуживает большего, чем все это, чем все они.

Черт, они заслуживают лучшего, чем я, но, по крайней мере, я не оставлю их обездоленными, и медленно переучиваю свои навыки. Я мог бы даже сделать это прямо, вместо того, чтобы брать их за все, что обычно делал Трент.

— Август, ты хочешь присоединиться ко мне? Выйдем на улицу? Я собирался начать готовить гриль и подумал, что ты сможешь насладиться свежим воздухом, — предлагает Пол, вставая со своего места на диване.

Я быстро смотрю на Магнолию, и ее забавная усмешка на лице говорит, что меня ждет особый разговор.

Разговор на тему: «Какие намерения у тебя к моей дочери?».

Черт возьми.

— Конечно, — отвечаю я, чувствуя себя червяком на крючке, который собирается отправиться в озеро, полное хищных пескарей.

В настоящее время меня беспокоит только один пескарь, и честно говоря, он выглядит скорее, как акула.

Пройдя через большую стеклянную дверь, мы выходим на обширный настил. Стоя здесь, я могу понять, почему мистер Йорк хочет уйти в отставку в таком месте. Великолепные склоны зеленых холмов и сверкающая голубая вода — это все похоже на небольшой кусочек рая. И небольшая площадка для гольфа.

— Магнолия говорила мне, что ты был в аварии? — спрашивает он в вопиющей попытке получить информацию.

Я наблюдаю, как мужчина идет по настилу, принимая панорамный вид, который, вероятно, запомнил, ожидая ответа.

— Не авария, сэр, — начинаю я, прежде чем он перебивает.

— Зови меня Пол.

— Хорошо, — отвечаю я, и продолжаю. — На меня напали, — говорю я, начиная с оригинальной истории, не нужно выдумывать. — У меня была травма головы, и я пробыл в коме более двух лет.

Он кивает, давая понять, что уже знает об этом.

— Это достаточно долгое время.

— Да.

— И ты все еще скучаешь по обрывкам памяти?

— Больше, чем обрывки, — поясняю я. — Я бы сказал, что большинство еще потеряно.

Пол больше не задает вопросов, но я вижу их на кончике его языка, пока мы ходим по деревянной дорожке настила.

— Я знаю, что вы думаете, — наконец, говорю я.

Он поворачивается ко мне, небрежно засунув руки в карманы брюк.

— Да?

— Вам интересно, достаточно ли я стабилен, чтобы быть с вашей дочерью. И не собираюсь ли я разбить сердце вашей дочери в течение нескольких месяцев, потому что слишком запутался в своих мыслях в голове, чтобы сосредоточиться на чем-то еще.

— Да, прямо в точку.

— И я хотел бы дать вам ответы, но, если честно, это все была бы чушь. Просто я принимаю это, и Магнолия об этом знает.

— Порядок, — кивает он.

— Так легко отпустите меня с крючка? — спрашиваю я, присоединяясь к нему и облокачиваясь на перила с видом на Тихий океан.

— Магнолия уже не маленькая девочка, как бы ни хотелось мне это отрицать. Она уже взрослая и в праве сама делать выбор в своей жизни, и я ей доверяю. Если она выбрала тебя, как человека, с которым будет проводить все свое время, я должен поверить, что ты достоин этого.

У меня в горле встает ком.

— Спасибо, Пол.

Чувство вины съедает меня изнутри.

Я ничего не достоин.

***

— На ее первый котильон она появилась в грязных колготках и с грязью в локонах. Все остальные девушки смотрели на нее, как на пришельца из космоса, — шутит Лиза, когда мы ужинаем жареным лососем.

— Ну, кто это сказал мне, что котильон был в субботу, когда это было на самом деле в пятницу? — возражает Магнолия, показывая язык к матери. — В ту ночь она появилась в моей комнате, вся взволнованная с розовым платьем в руке, и слова, которые вырывались из нее изо всех сил, я едва могла понять. Думаю, папа пошел и купил тебе компактный органайзер или что-то нелепое на следующий день, чтобы попытаться организовать тебя. Ты всегда путала встречи.

— Все еще, — бормочет Пол сквозь смех.

— О, успокойтесь вы оба. Я ведь разобралась, в конце концов. И ты пришла на котильон во время, не так ли?

— С грязными волосами! — смеется Магнолия.

Лиза машет рукой, словно отмахиваясь от ее комментариев, когда все успокаиваются.

— Пол, лосось был фантастическим, — комментирую я, положив салфетку рядом с пустой тарелкой.

— Я обязательно дам тебе рецепт перед уходом, — обещает он, откинувшись в своем кресле.

Он расслабленно кладет руку на плечо Лизы, играя с локонами, которые выбиваются из ее прически.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. Я ненавижу об этом вспоминать. Мне сказали, что мои навыки приготовления ужасны, — говорю я, вспоминая смех Эверли, когда она пыталась научить меня готовить.

— Тогда у вас есть с моей дочерью, что-то общее, — говорит он.

Я пытаюсь избавиться от воспоминаний.

«Будь самим собой», — напоминаю я себе.

Магнолия просто сидит, глядя в потолок и делая вид, что не замечает повышенного к себе внимания.

— Магнолия не умеет готовить? — спрашиваю я, вспоминая тот бунт, который она устроила, когда я опоздал на ужин, и испортил ее идеально приготовленную еду.

— Насколько я помню, она даже не могла сварить макароны.

— О, папа, это неправда! — вздыхает девушка, скрещивая руки в знак протеста.

Она смотрит на меня, прежде чем отвести взгляд.

— Магнолия?

— О, чудесно! Да, я заказала еду! — признается она. — Я ничего не умею готовить.

Все смеются, включая и меня. Когда ее взгляд встречается с моим, я наклоняюсь и хлопаю ее по плечу.

— Ну, думаю, нам придется всегда брать еду на вынос.

— Я заказываю средние порции, — говорит она, подмигнув.

— Только не позволяй ей и близко подходить к плите, — смеется Лиза.

Магнолия закатывает глаза и бросает салфетку в маму. Это типичные выходки счастливой семьи, что заставляет меня стараться вспомнить о моих маме и папе. До сих пор мало чего всплывало в памяти, лишь несколько мимолетных воспоминаний, но ничего конкретного. Я провел несколько часов… дней… пытаясь найти образ того, как воспоминания возвращаются, но, похоже, не было никаких рифм или причин.

Часть меня задавалась вопросом, был ли это наш дом через определенные воспоминания об Эверли и нашей жизни вместе, ведь это объясняло, почему я покинул этот дом. Но часто я просто верил, что это был шанс, и в итоге все вернется на круги своя.

В доме Йорка нет прислуги. Лиза и Пол сами все готовят и приводят в порядок. Для кого-то это кажется удивительным для такой семьи, у которых есть средства для этого, где дворецкий и горничная есть в обязательном списке персонала.

Простые миллиардеры. Какое понятие. Это то, о чем я думаю по пути на кухню, когда помогаю Лизе с посудой и остатками. Магнолия исчезает в игровой комнате, чтобы найти колоду карт. Поскольку я никогда не слышал о джинн рами, или, по крайней мере, не помнил, она была полна решимости научить меня.

Успокаивающая тишина стоит вокруг нас, пока мы моем посуду. Лиза ополаскивает, а я складываю в посудомоечную машину. Я делаю аккуратные ряды тарелок и мисок, задумываясь о том, не мыл ли я когда-нибудь вот так посуду с моей мамой.

Я когда-нибудь вспомню это?

— Магнолия рассказывала тебе о нашем доме около воды? — спрашивает Лиза, прервав тишину.

— Да, хотя там нет поля для гольфа, — говорю я с ухмылкой.

— Хмм, мне может понравиться ваш дом немного больше, — смеется она.

— Вы не поклонница гольфа?

— Да, верно. Гольф делает Пола счастливым, и он работал так усердно эти годы, и несомненно заслужил это. И вид не плохой.

Я киваю, соглашаясь, и начинаю складывать бокалы для вина на верхнюю стойку.

— Вы скучаете по вашему старому дому?

— Конечно, но это ведь просто дом. Воспоминания они все время здесь, — говорит она, указывая на сердце, а не на голову. — Дом — это не здание или дерево, требуемое для его постройки. Речь идет о том, кто с вами внутри. Мой дом может меняться сто раз, но я знаю, что эти двое никогда не изменятся. Они — мой дом, будь мы в хижине или во дворце. У тебя есть дом, Август? — спрашивает она, протягивая мне полотенце.

— Я не знаю, — отвечаю я.

— Ну, пришло время, тебе выяснить это.

Мои взгляд встречается с взглядом Магнолии, пока она танцует в гостиной с отцом, и я улыбаюсь, в то время как часть меня умирает внутри, ведь мои мысли о том, что Эверли сегодня выйдет замуж.

— Думаю, вы правы, — отвечаю я. — Думаю, вы правы.

Глава 11

Эверли

— Мы в самолете, — говорит Сара, почти подпрыгивая на сидении рядом со мной.

— Да, — отвечаю я, избегая ее бурлящего восторга.

— Мы в самолете, и отправляемся в Париж! — восклицает она так громко, что пара перед нами поворачивается и смеется над нами.

— Да.

Так как я не прыгаю вместе с ней от счастья, подруга прибегает к тому, чтобы схватить меня за руку и сильно встряхнуть.

— Эверли!

— Ой! — смеюсь я. — Ты заставила скрипеть мои зубы!

— Мы отправляемся в Париж!

— Я знаю, ты говорила мне это уже сто раз за это утро, — восклицаю я, опуская руки на ее плечи, чтобы она оставалась на месте.

Сто раз, возможно, немного преувеличивает истинное число, но это не за горами. Наш рейс отправляется из Сан-Франциско около полудня, но маленькая Мисс Оверейджер просыпается в пять утра.

В пять часов долбанного утра.

Она также решает, что ей нужна компания в этот ужасный час. Даже после того, как я объясняю, что у нас будет самый длинный полет из всех, она все еще прыгает, как лунатик, говоря о Эйфелевой башне, Горбуне из Нотр-Дам и пирожных. О, выпечка.

Эй, я тоже взволнована, но девушке нужен ее прекрасный отдых.

И я начинаю верить, что не собираюсь подмигивать ей во время всего этого трансатлантического полета. Сколько интересно стоит, чтобы перейти на одно из этих причудливых мест первого класса спереди? Те, которые полностью откидываются и обслуживаются едой из трех блюд? Я наблюдаю, как стюардесса медленно тянет занавес к закрытой зоне первого класса, и ловлю последний проблеск причудливой жизни. Настоящие тарелки, модные очки… место для ног, как праздник. Вероятно, это стоит больше, чем весь мой банковский счет в данный момент. Или когда-либо.

— Скажи мне, что ты не в восторге?

— Я не в восторге, — пытаюсь я сказать с серьезным лицом, но у меня начинает изгибаться губа в гигантскую улыбку, когда я падаю головой на подушку сидения.

— Лгунья! Это будет лучшая неделя в истории! Большое спасибо, что не вышла замуж! Я всегда хотела отправиться в медовый месяц! И даже не пришлось клясться в вечной любви, чтобы сделать это!

У меня сужаются глаза, и я посылаю подруге грязный взгляд, когда она делает кислое выражение лица.

— Ой, извините. Слишком рано? — она сжимает нос, будто воздух внезапно становится кислым, и я с недоверием качаю головой.

Подталкивая ее в плечо, и отвечаю.

— Добро пожаловать, Батхед. Но тебе лучше не жаловаться ни на одну калорию все время, пока мы там.

Сара открывает рот, чтобы поспорить, но я ловлю ее на середине вздоха.

— Ни единого слова, девочка-балерина.

— Хорошо, — хмурится она. — Но никогда больше не называй меня «девочка-балерина».

— Хорошо.

Сейчас мы летим где-то над Средним Западом. Напитки и блюда уже уничтожены, и все успокаиваются. Многие накрываются своим одеялом, чтобы посмотреть фильм, в то время как другие читают, или спят. Моя спутница в самолете все еще смотрит на меня, будто я являюсь ее единственным развлечением на следующие восемь часов.

— Что? — спрашиваю я.

— Поговори со мной, — скулит Сара.

— О чем?

— О чем угодно. Да ладно тебе, мне скучно!

— Разве ты ничего не взяла с собой? Книги, журналы? Что насчет фильма? — предлагаю я, указывая на маленький экран перед ней. — Их около миллиона.

Подруга морщит лицо неприятным образом.

— Не хочу смотреть телевизор. Я хочу поговорить!

— Ладно, отлично, — смягчаюсь я, положив свой Киндл на колени, просто я уже добралась до хорошей части книги.

Ее лицо светится, и она поворачивается ко мне, прислонившись к окну самолета. Сара ударяет мои колени из-за узких сидений, как в автобусе, и ее длинных ног, но я не возражаю.

— Итак, как ты на самом деле? — спрашивает она.

— Хорошо… нормально, — отвечаю я, используя то слово, которое она и Табита ненавидят.

Подруга посылает мне раздраженный взгляд, пока я, наконец, не сдаюсь, закатывая глаза чрезмерно преувеличенным образом.

— Честно? Мне стало лучше. Бывают моменты, когда я чувствую себя хорошо — действительно хорошо. Облегчение, понимаешь? Но потом я начинаю скучать по нему. А затем начинаю жалеть обо всем. Это неправильно, Сара, так неправильно, потому что знаю в глубине души, я не любила его так, как должна была, но…

— Ты все еще любишь его.

Я киваю.

— И это странно, что его нет рядом. Например, утром, когда я проснулась и вспомнила, что сегодня день, когда мы должны были уезжать в Париж, первое, что я захотела сделать, это повернуться на другую сторону и разбудить его. Но его там не было. Он был моим лучшим другом, кроме тебя, и теперь я не знаю, как себя вести. Когда мы собирали вещи, все казалось отличным, легким. Но с тех пор я с ним не разговаривала. Что, если я никогда этого не сделаю?

Господи, видимо, мне действительно нужно было поговорить.

— Ты сможешь. Вам обоим просто нужно время, Эв. Вы были помолвлены, должны были пожениться, — подчеркивает Сара с озорной ухмылкой. — Это займет немного времени, чтобы перейти от почти быть мужем и женой к просто быть друзьями.

— Ты права. Как всегда. Это просто… Боже, когда моя жизнь превратилась в такую мыльную оперу? — стону я, обхватывая голову руками, и мы начинаем хихикать.

— Как раз в то время, когда твой бывший парень очнулся от комы. Боже мой, ты живешь в мыльной опере! Следите за похитителями на этом отдыхе! — шутит она.

— Эй, ты тоже в моей жизни. Ты можешь быть втянута в этот сумасшедший цирк в любое время, — предупреждаю я.

— О, черт возьми, нет. Я подержу дистанцию.

— Я знаю, знаю. Ты и твой таинственный человек.

Ее улыбка напоминает улыбку кошки, которая облизывает целую миску крема — полноценной и довольной.

— Утвердительный ответ. Я и мой мужчина будем держаться подальше от тебя и твоей драмы, спасибо.

— Ну, это, наверное, хорошее место, — комментирую я, нахмурившись, когда воспоминания о моей вечеринке начинают появляться у меня в памяти.

— Что ты сделала? — спрашивает она.

— Что? — говорю я, смотря на нее любопытным взглядом.

— То, как ты только что это сказала, ты сделала что-то глупое, не так ли? — подталкивает подруга, ткнув меня в ребра.

— Ой! Я всегда делаю глупости, разве не поэтому мы в моем медовом месяце без жениха? — я притворяюсь невиновной.

— Нет, это совсем другое. И ты становишься красной. Ты всегда краснеешь, когда врешь.

— Я бледная. Я все время краснею, — защищаюсь я, зная, что это бесполезно.

Она продолжает тыкать, щипать и делать все, что может, пока я не признаюсь.

— Рассказывай, — требует она.

— Я ненавижу тебя.

— Угу. С этим покончено.

— Отлично, — наконец-то я сдаюсь, заламывая руки на коленях и не имея возможности смотреть на нее, я тихо шепчу, будто люди вокруг меня будут тревожиться. — Возможно, я позвонила Августу в ночь моего девичника.

— Ты не могла. Эверли Адамс, ты настолько глупая?

— По-видимому, очень глупая, — отвечаю я, наконец, встретив ее взгляд.

— Что ты сказала?

— Видишь ли, вот, в чем дело. Я не помню. Между моими двумя бокалами вина было много шоттов. Но, кажется, я помню, как кричала на него, так что это хорошо, верно?

— Ты не должна была звонить ему вообще. Что это вообще значит? — спрашивает Сара, глядя на меня в ожидании ответов.

Удачи тебе с этим.

— Понятия не имею! — отвечаю я. — Предположительно, я праздновала один из моих последних вечеров на земле, как одинокая женщина, и что мне делать? Я позвонила тому, кому нельзя.

— Ты все еще любишь его? — спрашивает она, приводя к тому, что я посылаю ей убийственный взгляд. — Хорошо, неправильный вопрос. Ты хочешь, чтобы он вернулся?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Имею в виду, черт возьми, я не знаю. Знаю, что часть меня всегда будет хотеть его. Насколько велика эта часть? Это вопрос века.

— Итак, что ты собираешься теперь делать?

Я глубоко вздыхаю и на мгновение закрываю глаза.

— Ничего. Абсолютно ничего. Я еду в Париж со своей лучшей подругой, и буду есть пирожные и миндальное печенье, пока мои штаны не треснут по швам, а потом вернусь домой и наконец-то узнаю, каково это быть взрослой. Все в одиночку.

Я слишком долго зависела от других, особенно от мужчин.

Я забираю назад свою жизнь.

Но когда мы размещаемся на наших местах на время полета, Сара теряется в выборе фильма, и я, наконец, могу прочитать свою книгу, зная, что часть меня отступает назад к моим старым путям.

Потому что, как бы я ни хотела найти себя, освободиться от зависимости, которую я разработала за эти годы, понимала, что это просто фронт, чтобы скрыть настоящую правду.

Я убегала. Снова.

***

— Вау, — Сара чуть ли не свистит, когда наше крошечное такси подъезжает к отелю, который Райан забронировал для нашего парижского медового месяца.

Помимо согласия на место, мое участие в процессе планирования нашего медового месяца можно сравнить с участием Райана во всей нашей свадьбе. Или в ее отсутствии.

Когда мы поднялись на этот самолет? С утра пораньше… или вечером… или вчера? Я настолько дезориентирована и потеряна во времени, что все мои знания сводились к следующему: нас должен встретить джентльмен, который будет держать мое имя на большой табличке в аэропорту. А чем закончится это приключение, я понятия не имела.

И это должно было стать настоящим приключением, судя по очень толстому конверту, который дал мне Райан. Парень запланировал для нас целый ряд мероприятий.

Но прямо сейчас все, что я хочу — спать.

А когда проснусь, я принимаю душ, и возможно, снова вздремну, потому что, на мой взгляд, тот, кто может спать в самолете, заслуживает овации. Крошечные сиденья, отсутствие места для ног и постоянный шум. Нет, спасибо. Мне нужна кровать, которая откидывается, имеет пушистые подушки и одеяла, и не ощущается, как мешковина.

С меня хватит этого дерьма в моей жизни.

— Наверное так, — соглашаюсь я, пытаясь заплатить таксисту моей новой стопкой евро.

Для меня они выглядят, как монопольные деньги, и мне приходится постоянно напоминать себе, что на самом деле это настоящие деньги, а не просто напечатанные куски бумаги.

Когда таксист передает мне сдачу, в которую входит около дюжины разных монет, я определенно получаю свой первый американский опыт, но пытаюсь сыграть его круто, перебираясь через них и передавая пару назад, оставив чаевые в несколько евро. Даже не знаю, стандартно ли это для чаевых во Франции, но он кажется довольным, поэтому я решаю, что все в порядке.

Вероятно, я должна тратить меньше времени на покупку одежды и больше времени на изучение культурных различий, и как считать евро. Также полезно выучить несколько слов на французском языке.

О, хорошо. Это приключение. Я просто добавляю загадочности всему этому.

Да, звучит убедительно.

Официально пройдя свой первый тест с европейской валютой, мы выходим из такси, а швейцар отеля уже помогает с багажом. Я останавливалась в нескольких шикарных отелях с Августом в течение тех лет, когда мы были вместе, и все они были с типичными швейцарами. Стильно одеты, всегда гостеприимны и рады помочь в решении любой проблемы. Швейцаров всегда было пруд пруди.

А эти французские швейцары? Они выглядят так, будто только что сошли с полосы для журнала «GQ». Все французы так выглядят? Я посылаю Саре взгляд, когда у нее глаза начинают выскакивать из орбит от всех сладких мужчин вокруг нас.

И происходит самое удивительное. Они говорят. Боже всемогущий.

Это как слышать ангелов с небес. Их акцент культурный, сложный и заставляет мои внутренности чувствовать себя, как масло в жаркий липкий день. Этот огромный заманчивый конверт, который Райан дал мне, наполненный каждой деталью нашей поездки, мгновенно превращается в импровизированный вентилятор, когда мы следуем за двумя мужчинами в роскошный отель.

Мы очень разочарованы тем, что нас встречает великолепная молодая женщина за столом регистрации, когда мужчины говорят нам «Аревуар». Я почти плачу, увидев, как они уходят, понимая этот злой поворот сюжета.

Высокие, темные и красивые мужчины заманивают нас в ловушку в их красивый отель, пока мы не отдаем все свои деньги за номер, просто в надежде увидеть их снова.

— Виза или МастерКард? — радостно спрашивает женщина за столом.

«Работа для меня», — говорю я себе, отдавая свою кредитную карту на случай непредвиденных расходов.

Когда девушка передает итог нашего счета, у меня округляются глаза, увидев сумму, которую Райан заплатил за номер. Мы изначально договорились, что каждый заплатит за половину, но во всей драме расставания и воссоединения он никогда не просил моей доли, и я полностью забыла об этом.

Более вероятно, это был его план.

Ощущение вины усаживается у меня в животе, когда раннее чувство радости сбегает, как холодный ветерок осенью.

Так будет лучше.

«Мы будем счастливее», — напоминаю я себе.

И мы хотели бы. Со временем.

— Ваша комната готова, — заявляет счастливая француженка после того, как все подписано и улажено. — Могу ли я предложить вам помощь с багажом? — спрашивает она.

Мы с нетерпением смотрим друг на друга, пока на наших лицах не появляется взаимная улыбка.

Это самое замечательное в лучшем друге.

Взаимное слияние разума.

Мы можем смотреть друг на друга и знать, что думает другой без слов, и прямо сейчас я знаю, что Сара задается вопросом, были ли коридорные такими же горячими, как швейцары.

— Да, это было бы очень полезно, — отвечает Сара, и я прикрываю рот, стараясь не захихикать.

Поездка до пятого этажа стоит каждого евро, который мы заплатили.

Оказывается, коридорные не такие горячие.

Они намного горячее.

***

— Это официально, — объявляю я, держа бокал в воздухе. — Я никогда не покину это место!

Проведя наш первый день в Париже, и едва избежав печально известного проклятия джет-лага^9, мы успешно разбираем наш багаж в номере отеля, не ложась и даже не пытаясь вздремнуть.

Когда я впервые спрашиваю Сару об этой нелепой практике, она рассказывает мне, что это проверенный и верный метод путешественника.

— Ты сумасшедшая, — говорю я.

— Нет, я серьезно. Когда ты прибываешь утром после полета за границу из Штатов, ты должна бодрствовать весь день. Никаких снов в любом виде. Это поможет приспособиться к разнице во времени.

— Как насчет кошачьего сна? — спорю я в самолете.

— Нет.

— Десять минут? Пожалуйста?

— Нет! Потому что десять минут превратятся в восемь часов, а затем ты проснешься в семь часов вечера и будешь бодрствовать.

— Хорошо, — наконец-то уступаю я. — Ты победила.

Итак, я делаю, как говорит подруга, и обхожу роскошную постель, хотя она кричит мое имя, пока мы освежаемся в ванной, обновляя макияж и переодевшись из нашей помятой одежды в самолете. Я надеваю удобную пару джинсов и мои любимые сапоги, набрасываю яркий шарф на шею в паре с толстым шерстяным пальто. Я готова захватить этот день.

Или, по крайней мере, выгляжу так.

Но как только мы выходим на улицы Парижа, я очухиваюсь, и кофе мне не нужен. Хотя я кое-что нахожу. Хорошо, много всего. Девушка не меняется только потому, что она в другой стране.

А этой девушке нужно топливо — кофеин.

Когда мы пробираемся через город, я обнаруживаю, что влюбляюсь в новую сторону меня, кроме того, что никогда не знала о ее существовании. В детстве мне никогда не давали возможности путешествовать. Летние каникулы и выходные поездки на пляж не были нормой в моем мире, и когда я стала старше, просто осталась в своем маленьком пузыре в Сан-Франциско.

Познакомившись с Августом, мы говорили о путешествиях, составляли списки «что если» и «будущие путешествия», но в начале у нас никогда не было денег, а в конце — не было достаточно времени, потому что Август всегда работал.

Я всегда хотела найти время для этого — для культуры и искусства. Наблюдать за людьми и проводить время с теми, кого я любила больше всего. Прогуливаясь по улицам этого древнего города, я поняла, что за моей дверью существует целый мир, и хотела открыть для себя все это.

— Один день, и ты уже подсела на Париж, да? Уверена, это не бесплатное вино? — шутит Сара, отвечая на мое признание в любви к моему новообретенному дому.

— Разве это не удивительно? Столовое вино! Чертово столовое вино, Сара! Бесплатно! Вода — восемь евро, но столовое вино бесплатно! Боже, я люблю эту страну.

Подруга смеется над моей вспышкой, и я наблюдаю, как она поднимает полупустой стакан столового вина, которое пьет с тех пор, как мы прибыли в местный маленький ресторан, рекомендованный нам одним из наших красивых швейцаров. Пройдя то, что кажется милями вокруг Парижа сегодня, и увидев все, от Эйфелевой башни до Нотр-Дама, мы просто счастливы сидеть и стоять на ногах в обозримом будущем.

— Я могу видеть себя живущей здесь, — начинаю я, оглядываясь на крошечные квартиры вокруг нас.

Кованые балконы, цветочные ящики — это идеальное место посреди Парижского рая.

— Ты говоришь это сейчас, но подожди, ты не видела их цены на аренду. Думала, Сан-Франциско дорогой.

— Это того стоило бы.

— Ты никогда не покинешь город, — с уверенностью говорит она, схватив кусок свежего хлеба из корзины, которую только что принес официант.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, ненавидя, что Сара находит меня такой предсказуемой.

Я строю новую жизнь, и больше не хочу, чтобы меня считали обычной.

— Хорошо, позволь мне уточнить. Я не вижу, чтобы ты уехала из города в ближайшее время, — каждое ее слово изречено через рот, полный хлеба.

Для балерины она иногда была чем-то, вроде бардака.

— Почему?

Подруга запивает хлеб большим глотком вина, поставив стакан перед собой. Глядя на меня, она просто смотрит, будто это должно быть очевидно. У меня расширяются глаза, когда меня осеняет.

— Август? Думаешь, я остаюсь в Сан-Франциско из-за Августа?

— Думаю, что ты так поступишь, — отвечает она.

— Ты сумасшедшая, — говорю я, качая головой и оборонительно складывая руки на груди.

— Хорошо, тогда уходи. Когда мы вернемся домой, собирай все свое дерьмо и переезжай сюда. Представь себе, Эверли. Сидишь здесь и получается, что оставила все позади. Ты никогда его больше не увидишь.

— Я его и сейчас не вижу, — спорю я.

Сара пожимает плечами.

— Да, но это будет навсегда.

У меня перекашивает лицо от отвращения.

— Я ненавижу тебя. Зачем ты вообще это делаешь? Думала, ты ненавидишь этого парня.

— Я ненавижу видеть тебя несчастной.

— Так ты думаешь, что я должна перейти от одних отношений к другим, не обращая внимания на тот факт, что он больше не хочет меня.

— Ты не знаешь этого, — говорит она, прежде чем добавить, — и нет, я не думаю, что ты должна просто вернуться к чему-то с Августом. Но я думаю, тебе стоит начать быть честной с самой собой. Ты не ушла от него, потому что не любила его, Эверли. Эти чувства не уменьшаются в одночасье. Ты пыталась наладить отношения с Райаном, и посмотри, куда это привело тебя, чуть не пошла к алтарю не с тем человеком. Так что сделай нам всем одолжение, найди время, чтобы решить, что ты хочешь. На этот раз.

— Хорошо, — соглашаюсь я, ненавидя идею даже посвятить одну секунду мыслям об Августе.

Но я понимаю, подруга права. Есть причина, по которой я вообще избегаю этого вопроса. Думаю, что смирилась со всем этим, когда вернулась к Райану, но на самом деле это было больше похоже на наложение пластыря на кровоточащую рану, которая теперь выходит из-под контроля.

Лейкопластырь мог сделать так много только до заражения, и я определенно начинаю поднимать эмоциональную лихорадку.

Мы тихо заканчиваем бесплатное столовое вино, пока сидим у окна и наслаждаемся видом. Люди выгуливают своих собак, несут свежие продукты в маленькие апартаменты над магазинами, и я слышу отголоски разговоров, которые проходят мимо, когда друзья встречаются за едой. Это так похоже на дом, и все же так сильно отличается.

— Где ты видишь себя через десять лет? — спрашиваю я Сару, поднимая старый вопрос, который однажды задала Августу.

— Десять лет? Тяжело. Сколько мне будет? Тридцать пять?

— Мне будет сорок! — смеюсь я, игриво ударив ее по руке. — Младенец.

— Да, но сорок для тебя совершенно другое. Я пойду умоюсь. Черт, даже к тридцати пяти я не смогу найти работу, кроме как преподавать балет кучке сопливых детсадовцев.

— Кто сказал, что это не будет здорово? — бросаю я ей вызов с приподнятой бровью.

— Ты когда-нибудь учила детей? — выстреливает она в ответ.

— Нет, — смеюсь я. — Но насколько все может быть плохо? По крайней мере, это будет в области, которую ты любишь. И ты все еще будешь танцевать, Сара. Может быть, это не будет перед переполненным театром, как прима-балерина, но это будет что-то.

— Да, я знаю. И ты совершенно права. Возможно, к тому времени у меня даже будет пара собственных сопляков, — говорит она, подмигнув.

У меня открывается рот, и я чуть не роняю бокал из своей руки.

— У тебя настолько все серьезно с таинственным мужчиной?

— У него есть имя, — напоминает она мне.

— Да, Майлз. Это все, что я знаю о нем.

— Ну, он собирался прийти на свадьбу, но…

— Ой, ой, — я прикусываю губу и хихикаю.

— Все нормально. Мы пригласим его на ужин, когда вернемся, и ты сможешь с ним встретиться. Все тайны, наконец, исчезнут.

— Так ты клянешься, что он не надувная кукла?

Подруга откидывает голову и смеется.

— Нет, определенно нет. Он… особенный для меня, — объясняет она, и выражение ее лица трезвеет. — Я никогда не встречала такого, как он.

— Не могу дождаться встречи с ним. И со всеми его резиновыми частями.

— Я ненавижу тебя, — смеется она.

— Прямо перед тобой. Теперь мы можем пойти спать? — умоляю я, глядя на мой пустой бокал вина и откладывая тарелку с едой.

— О, Боже, да, — отвечает подруга, прежде чем продолжить. — Помчимся обратно в отель?

— Ты в хвосте, сучка, — говорю я, бросая достаточно евро, чтобы покрыть наш счет и немного больше.

Понятия не имею, кто вернулся первой, но знаю, что была первой, кто прыгнул головой в гору подушек, которые ждали нас, когда мы приехали.

Ровно через три секунды спустя мы сопим.

Vive la France^10, действительно.

Глава 12

Август

Магнолия прижимается ко мне, когда закрываются ворота дома ее родителей и живописные окрестности остаются позади.

— Готов вернуться домой? — говорит она, явно подыскивая, о чем еще можно поговорить, нарушая тишину.

— Нет, — честно признаюсь я хриплым голосом.

После посещения такого яркого места, наполненного энергией, дом — последнее место, куда я бы хотел вернуться, который с каждым днем все больше и больше напоминает гробницу.

Мавзолей воспоминаний, который я отчаянно хочу сохранить.

— Мы могли бы пойти ко мне, — предлагает девушка, приблизившись ко мне, и касаясь пальцем моей груди, явно намекая.

— Хорошо, — соглашаюсь я, и у меня перед глазами моментально проносится лицо Эверли.

«Прощай», — шепчу я про себя, поддаваясь новым воспоминаниям.

Но у меня нет новых воспоминаний.

Только новые сожаления.

Ночевка с Магнолией закрепит наши отношения и даст смысл всему, что расцветает между нами. Теперь, что бы ни случилось, я знаю, что без тени сомнения не причиню ей боль.

Проведя день с ее семьей в этом прекрасном мире, я сделал себя слабым. Оставил этот день, ожидая чего-то большего и реального, чего у меня не было в течение нескольких месяцев, и Магнолия была более чем готова отдать это.

Каждое прикосновение ее кожи к моему телу кажется изменой моему сердцу и разуму. Эта девушка прекрасна, дает любовь, и любому мужчине повезет быть с ней.

Но мое тело, сердце и душа уже кому-то преданы. Что еще я мог дать?

— Я делаю что-то неправильно? — спрашивает она, отрываясь и слегка нервничая.

— Нет, прости. Дело не в тебе, — пытаюсь успокоить я ее, зарываясь рукой в ее волосы.

— Дело не в тебе, а во мне? Это то, что ты здесь делаешь? — говорит она, нахмурившись.

— Знаю, это кривая дорожка, но в моих обстоятельствах, это правда.

Магнолия скатывается на бок, заправляя простыню, давая мне договорить.

— Моя болезнь была не единственной причиной, по которой я порвал с тобой, — признаюсь я.

У нее на лице отражается понимание.

— Есть кто-то еще.

Она смотрит на подушку и начинает рисовать невидимые узоры пальцем. Я беру ее за подбородок и приподнимаю его.

— Да, так и было, — и глубоко вздохнув, я добавляю. — По крайней мере, для меня. Я все еще пытаюсь преодолеть это.

— Ты хочешь вернуть ее? — робко спрашивает она.

— Это не имеет значения, — качаю я головой.

Один кивок… это все, что я получаю в ответ.

Не знаю, как долго мы находимся вместе, бок о бок в плохом настроении, и каждый ждет от другого, что тот сделает первый шаг или что-то скажет. Это кажется вечностью.

— Послушай, я не знаю, куда это нас приведет, но пока, давай просто оставим все, как есть. Ладно?

Магнолия наклоняется вперед, целуя меня долго и медленно и облегчая мое одиночество при каждом прикосновении, пока я не тону в ее теплоте. Больше слов не сказано.

Остаток ночи я ни о чем не думаю, а просто действую по импульсу.

Проснувшись на следующее утро, я медленно потягиваюсь, когда она интересуется, не хочу ли я выпить чашку кофе, и я чуть не выскакиваю из квартиры и не бегу на улицу полуобнаженным.

Боже правый, что я натворил?

Знаю, я не сделал ничего плохого. Я холостой. Для меня логично двигаться дальше после распада. Но почему я чувствую себя женатым мужчиной, просыпающимся в чужой постели?

Мое сердце болит от воспоминаний о прикосновениях Магнолии, и кажется, помогает успокоить мое одиночество, но это только усугубляет последствия.

Потому что она не Эверли.

Я не двигаюсь с места, так как сегодня утром вернусь домой. После того, как я отказываюсь от завтрака, мне кажется, что это очень неприятно, но я отчаянно нуждаюсь в ней, убегая из квартиры Магнолии и возвращаясь на такси.

Увидеть, как Магнолия делает кофе, и пытается собрать какой-то завтрак для меня этим утром, это слишком много. Это сделает все слишком реальным — принесет много драгоценных воспоминаний — и прямо сейчас мне необходимо вернуться домой.

В окружение призраков моего прошлого.

Возможно, мать Магнолии сказала, что дом — это всего лишь здание, но для меня это все, что у меня осталось.

Откинувшись на кушетку, я позволяю воспоминаниям похоронить меня, обрушиться на меня один за другим. Улыбка Эверли, ее смех, когда мы преследовали друг друга через дом… как она выглядела, когда мы занимались любовью. Воспоминания были где-то далеко, и они были наполнены экспансивными пробелами, но их было достаточно.

Их всегда было достаточно.

Я только закрываю глаза, как в дверь звонят.

Медленно поднявшись, я подтягиваюсь, снимая напряжение в спине и шее, и иду к входной двери. Я долго ждал Брика, поэтому даже не потрудился посмотреть в глазок.

Открыв дверь, мягко говоря, я нахожусь в шоке.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — спрашиваю я Райана, потирая глаза, чтобы убедиться, что действительно вижу его стоящим у моей входной двери.

— Интересно, что с тобой не так, — бормочет он, проталкиваясь мимо меня.

— Пожалуйста, входи, — шучу я, наблюдая, как он блуждает по коридору к гостиной.

Я следую за ним, все еще удивляясь, какого черта он здесь делает. Парень бродит по комнате, глядя на несколько обрамленных картин на стенах, прежде чем сесть в кресло.

— Разве ты не должен быть в своем медовом месяце? — спрашиваю я, пытаясь выразиться, как можно нейтральнее, но терплю неудачу. Яд в голосе безошибочен, когда я вглядываюсь на его левую руку.

Кольца нет.

— Не меня она хочет, — отвечает он, устроившись поудобнее в кресле.

Я присоединяюсь к нему, предпочитая сесть на диван.

— Она бросила меня, — напоминаю я ему. — И выбрала тебя.

— Только потому, что думала, что поступает правильно. Она послушала меня.

Слова из него нужно вытаскивать, словно клещами. А мое любопытство берет вверх. Не знаю, что спросить в первую очередь.

Даже, если я найду, что спросить в первую очередь.

Ничего не изменилось. Я все еще работал на сумасшедшего, который сжигал здания, убивал невинных людей, когда сердился.

Ничего хорошего со мной связано не было, и все же я хотел знать, почему. Почему она не вышла за него замуж? И почему она не здесь?

— В конце концов, мы не подходили друг другу. Я принял дружбу за любовь, полагая, что если ты ладишь с кем-то достаточно хорошо, это приравнивается к тому же, что и страсть. Это не так. Я должен был знать, что в ту минуту, когда она ушла, и направилась прямо к тебе в объятия, ища что-то еще. Что-то, что я не мог ей дать.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать… ничего не получается. Изо рта выходит только воздух.

— Она все еще хочет тебя, Август.

— Эверли тебе это сказала? — спрашиваю я, словно бросаясь на этот крючок.

— Нет, — отвечает он. — Ей не нужно это говорить. Это написано на ее лице, выгравировано в каждом движении ее тела и хрупкой линии ее души. Она твоя, знаешь ты об этом или нет.

— Так, в чем смысл приходить сюда, Райан? Это твое доброе дело дня? Это твой способ сделать себя лучшим человеком? Снова?

Райан всегда делает из себя героя истории. А я обычно злодей.

— Речь не обо мне. А об Эверли. Возможно, я не люблю ее так сильно, как думал, но все еще продолжаю любить ее. И всегда буду. Она особенная, Август, и вы, и все люди, должны это признать.

— Да, — чуть не плюю я.

— Тогда почему ты сидишь здесь и ничего не делаешь? — орет он, поднимаясь со своего места.

Это такой гнев, который я никогда не видел у этого человека. Это похоже на то, как будто раздался угрожающий рык от безвредного котенка, и вдруг ты понимаешь, что крошечное существо с острыми клыками и острыми когтями на самом деле может грозить огромной опасностью.

— Это сложно, — отвечаю я.

— Да неужели.

— Это не так просто! Послушай, она ушла от меня. Она. Ушла. От меня.

Я встаю, разочаровавшись в этом разговоре.

Разве он не понимал, что, если бы был шанс изменить обстоятельства, я бы побежал к Эверли сейчас же?

— Да, но почему? Что ты сделал, чтобы увести ее? Она ушла не потому, что перестала любить тебя, я многое знаю.

— Ты так уверен? Я, как известно, мудак, — отвечаю я, пошутив черным юмором.

— Она говорит твое имя во сне.

Это одно предложение подталкивает меня к сути. У меня нет остроумного возражения. Ничего. Я просто сижу, ошарашенный, пока Райан не продолжает. Чувствую, что снова падаю на подушки дивана.

— С тех пор я ее знаю. Сначала я подумал, что это всего лишь ПТСР^11 — преодоление травмы.

Я вздрагиваю от одной лишь мысли.

— Но каждый раз она бормотала такие вещи, как «Прости, Август… прости». Я думал о том, чтобы спросить ее об этом, но подумал, что она прошла достаточно, поэтому я отпустил ее. Ты не был тем, о ком мы хотели говорить, но в наших отношениях была большая черная пропасть, пока ты на самом деле не проснулся, и тогда это было похоже на этого гигантского слона, который ни один из нас не мог обойти. После того, как ты очнулся, сны усилились, и она вдруг начала звать тебя почти каждую ночь. Я попытался сказать себе, что это было просто потрясение из-за того, что ты вернулся к своей жизни, но в глубине души я знал больше. Со временем это только ухудшилось. В конце концов, мне пришлось примириться с правдой, что она все еще любит тебя. И всегда любила. Я был просто владельцем места, пока ты не вернулся.

— Не знаю, что сказать, — честно отвечаю я.

— Я не ищу оправданий, — говорит он. — В некотором смысле, я думаю, мы использовали друг друга, не осознавая этого. Я хотел отношений. Был одинок в своей жизни, но когда увидел ее в этом кафе, знал, что она была той, кого я хотел. И не принял отказа от нее, держался за нее, пока она не подчинилась моим требованиям. Тогда я должен был знать, что мы не подходим друг другу. Не нужно было затягивать женщину своей мечты. Она должна прийти добровольно.

— И тогда, почему ты здесь? Думаешь, я тот самый для Эверли?

Он кивает, засунув руки в карманы.

— Разве ты не был всегда им? Имею в виду, я многое не знаю о вас в прошлом, но понимаю, что не всегда было легко, и самое главное… Независимо от того, что происходит, вы всегда находите путь назад друг к другу. В конце концов, Эверли нужно найти свой путь к тебе. Тебе нужно быть там, когда она это сделает.

— Для чего тебе это нужно? — устало спрашиваю я.

— Знать, что она счастлива. Это все, что мне нужно, поверь.

Я смотрю на него с недоверием, когда мы направляемся к входной двери. Сколько я ни стараюсь, не могу найти никаких скрытых мотивов, когда дело доходит до Райана. Он вымирающая порода — последний в своем роде. Нежный гигант, джентльмен класса-актера, который несет свое сердце на руках и заботится о каждом волокне своего существа. Я не знаю, действительно ли он женился на Эверли, чтобы отдать все ей, просто из-за обещания, которое он сделал, и принципа, стоящего за ним. Он бы любил ее столько, сколько мог и никогда не изменял. Это был именно тот человек, который был ей нужен. Помню, как Эверли говорила мне, что его воспитывали бабушка с дедушкой, и меня интересовало, были ли их манеры и понятия такие же в прошлом, как сейчас.

Какая бы ни была причина, я уважаю его. Даже, если бы я не смог ничего сделать из того, что он просит у меня.

Несмотря на то, насколько я хочу этого.

— Итак, если ты здесь, значит Эверли отправилась в ваш медовый месяц? — шучу я, когда мы подходим к двери.

— Нет, — отвечает он, улыбаясь. — Она уехала с Сарой.

— Оу, — отвечаю я, встряхнув головой.

— Это чудесно. Я счастлив, что смог подарить ей эту поездку. Особенно после того, что произошло, — говорит он, вытаскивая телефон из кармана, и показывая фотографию, которую сохранил.

Он показывает мне фотографию Эверли, сидящую в тату-салоне, и ее яркие глаза сверкают, когда она улыбается на камеру. Ее рыжие волосы зачесаны на бок, открывая обнаженное плечо, где выбит один новый черный дрозд. Большой размах крыльев птицы в полете великолепен, символизировав ее «побег из тюрьмы».

— Она свободна, — говорю я, найдя слова.

— Да, наверное.

Она вспоминала, открывая частичку себя для всего мира. Это было все, чего я хотел для нее.

— Это моя девочка, — бормочу я с улыбкой. — Это моя девочка.

***

Было поздно.

В выходные дни у меня было слишком много дел, и даже не хватило времени, чтобы закончить их. Откинувшись на неудобный кожаный стул, который, вероятно, стоит больше, чем большинство ипотечных кредитов, я осматриваю затемненный офис, заметив пыль, которая накопилась на оборудовании, которое я когда-то ценил выше всех других вещей.

Я даже не смог вспомнить, когда в последний раз фотографировал.

После ухода Эверли я не прикасаюсь к камере. В чем смысл? Фотографии должны захватывать самые заветные воспоминания.

У меня больше ничего нет.

Моя любимая комната в доме становится моей тюрьмой. Единственное место, куда я отправляюсь в святилище, теперь не что иное, как место, чтобы утрамбовать бумаги и ставить на них номера.

Это мой ад.

Какая-то часть моего мозга, которая наслаждается этим в моей прежней жизни, явно исчезает, потерянная в потасовке — это битва новых и старых, современных и устаревших.

Некоторые вещи остаются такими же, как и, например, мои волосы и зубная паста, которую я предпочитаю, в то время как другие части моей личности чувствуют, что становятся совершенно разными.

Прежде чем мои воспоминания начинают всплывать, это происходит так, будто я начинаю заново. Совершенно новая модель. Новый прототип Августа. Старая модель предпочитала шоколадное мороженое и любила сливки в своем кофе. Новый я предпочитаю ваниль в кофе прямо из горшка.

Теперь, когда воспоминания начинаются, это похоже на объединение двух жизней. Я не новая версия себя, а просто становлюсь каким-то другим.

Август 2.0.

Мне нравится то, что у меня шесть месяцев нет воспоминаний, просто я помню их. Различные воспоминания, которые всплывают, напоминая мне, что когда-то я испытывал подавляющее желание власти и богатства, как было у Трента. Это трещина в идеальной жизни, которую Эверли и я когда-то разделяли. Когда мои выплаты стали больше и больше, моя потребность и стремление к деньгам — это стало наркоманией. Сначала я делал все для нее — хотел дать ей все под солнцем, но тогда я потерял из виду реальность всего. Жизнь стала о деньгах, как сказала Эверли.

Те воспоминания слишком тяжелы для того, чтобы пережить их снова — увидеть себя настолько измененным, что только лишь движимый материализмом. Это одна из причин, по которой я надеюсь остаться навсегда в прошлом.

Я не знаю, как долго может продлиться эта фигня, над которой трудится Трент. Как долго он сможет обманывать всех, пока земля под ним не провалится, и для чего на самом деле он построил свою драгоценную империю?

Одна грязная коррупция за другой. И если я не придумаю какой-то блестящий план, все мы в этом офисе спустимся с ним.

План с деньгами семьи Магнолии, чтобы купить мою свободу и выйти из этого мошенничества, с каждым днем все больше и больше давит на мою совесть.

Я привязываюсь. Не только к Магнолии, но и к ее семье.

Если бы я стоял на своем, пошел бы на все и работал с мистером Йорком, как профессионал, выжимая из него все, что должен, я мог бы передать его прямо Тренту, пока смотрел, как его самодовольное лицо бьется об пол.

С моей выплаченной задолженностью у меня нет причин держать мою позицию. Я мог бы продать свое партнерство Тренту, полагая, что он разрешит это. Если нет, я просто уйду.

Я буду свободен.

А Эверли? Не знаю, но я чувствовал, что там что-то есть, чего раньше не было.

Возможность.

Но это все зависит от того, когда я отвергну человека, за которым ухаживал.

Был ли я готов это сделать? Могу ли я? И если бы Эверли когда-либо узнала, что я пережил, чтобы вернуть ее, разрушив чужие жизни и разбив сердца, будет ли она смотреть на меня так же?

Мой единственный вариант — ничего не делать. Я не мог навредить Магнолии и не стану предавать то, что чувствовал к Эверли.

Я найду способ выйти из-под влияния Трента, но в одном я уверен.

Это никому не причинит вреда.

Глава 13

Эверли

Магическое лекарство Сары для джет-лага было дерьмом.

Я просыпаюсь следующим утром с ощущением, будто меня сбил грузовик.

Все болит. Чувствую себя, как минимум на девяносто лет, а может быть, и старше.

— Я умираю, — стону я в подушку, растягивая усталые конечности.

— Вставай и сияй! — почти поет Сара, подпрыгивая с кровати, которую мы разделили накануне.

На самом деле это две кровати, но когда я позвонила, чтобы изменить бронь отеля с одной кровати на две, мне объяснили на ломанном английском языке, что у нас будут евро-кровати. Я просто поблагодарила их и рассмеялась, сказав «нет проблем».

Какого черта это евро-кровать?

В то время мне было все равно. Моя свадьба отменена, мой бывший жених только что передал мне все расходы в Париж, и я просто пыталась убедиться, что у нас с Сарой будут кровати.

Что это за евро-кровать, мы узнали только по приезду в Париж. Это было похоже на двуспальную кровать, только две соединены вместе, чтобы сделать королевскую, или, может быть, широкую? Я не знаю, это мало. Это в основном одна кровать, у которой была большая пропасть посередине.

Хорошо, что я так сильно любила Сару, потому что этот маленький разделитель кроватей ничего для нее не значил. Она заграбастала кровать и заняла больше, чем ее справедливую долю в еврозоне, независимо от довольно большого разделителя.

— Почему ты такая чертовски веселая в этот нечестивый час? — ныряю я в мягкую пушистость своей подушки, надеясь, что, если бы я похоронила себя достаточно глубоко, она бы ушла.

— Это не нечестивый час — почти десять утра!

У меня открываются глаза от удивления, но все, что я вижу, это черная ткань моей подушки, засунутая мне в лицо. Поднявшись на локти, я прищуриваюсь и оглядываюсь с презрением.

— Десять утра? Как это возможно? Похоже на…

— Середину ночи? — догадывается она.

— Ну, да, на самом деле.

— Джет-лаг, детка. Здесь есть кофе. После него будет лучше.

— Ну, черт, почему ты просто не начала с этого? Все прошло бы намного более гладко, — говорю я ей, хватая чашку эспрессо из ее рук.

Я чуть не засовываю всю голову в маленькую чашку, вдыхая ореховый аромат. Это интенсивно и темно, и у меня рот почти полон слюней, когда я дотрагиваюсь губами до чашки.

Через несколько минут я уже ощущаю жужжание, и все выглядит намного ярче.

Кофеин волшебен.

— Итак, что мы будем делать сегодня? — спрашиваю я, указывая на гигантский пакет информации от Райана.

Когда Райан передал его, то у него на лице, казалось, промелькнули приступы смущения. Сначала я попыталась проигнорировать это, зная, что между нами все еще не сложилось, но, в конце концов, не могла его отпустить и спросила его, что заставляет его так нервничать.

«Есть вещи, которые я специально планировал для тебя — для нашего медового месяца. Если вы решите не делать их, потому что вы с Сарой или думаете, они банальные или неправильные… просто знай, я не обижусь».

Я уверила его, что полностью уверена в его способностях планировать поездку. Свадьба, однако? Ну, я бы не стала доверять ни одному из нас эту задачу.

Но когда я сижу, попивая мою чашку французского кофе, достаю пакет и почти теряюсь в нем, пока завтрак не подан.

— Что это? — спрашивает Сара, бросившись на мою сторону.

Я просто поднимаю лист бумаги, и слезы текут по моим щекам.

— Ох, Эверли…

Я даже не могу вымолвить ни слова. Просто киваю, вытирая сопли со слезами с моего лица. Это грубо, но я взволнована эмоциями и лишена нормального ночного сна.

— Он действительно лучший парень, — тихо говорю она.

— Я знаю.

Я смотрю на лист бумаги, который она передает мне, подтвердив резервирование для двоих в эксклюзивной кулинарной школе. Он запланировал целый день уроков кулинарии для меня с всемирно известным шеф-поваром.

День блаженства — только для меня.

— Дерьмо! Нам лучше поторопиться. Нам нужно быть там через час! — объявляет Сара, посмотрев на резервирование, и мы одновременно паникуем.

— Я возьму первый душ, а ты займешь второй! — кричит она, бросаясь к ванной быстрее, чем я могу ее остановить.

Я бормочу себе под нос, но не стану жаловаться слишком много. Когда дело доходит до того, как мы собираемся утром, я понимаю, это самое быстрое и эффективное. Несмотря на то, что я ненавижу чувство влажных волос, я нахожусь более или менее в порядке, если соберу свои рыжие завитки в верхний узел, если не хватает времени на высыхание.

Сара? Она предпочла бы выйти обнаженной, но чтобы никто не увидел ее без отлично отполированных волос. С небольшим или никаким контролем относительно того, как она должна была выглядеть для работы и выступлений, я считаю, что ей нравилась способность делать прически так, как ей нравилось, когда она была свободна. Свободные косы, дикие завитки или прядь — девушка всегда делала что-то новое.

Я просто надеюсь, то, что она выберет сегодня, будет быстро.

Через десять минут я засовываю голову в ванную и даю ей пятиминутное предупреждение, когда начинаю чистить зубы. Слышу, как вода выключается, как только я заканчиваю полоскать рот.

Мы танцуем друг вокруг друга, пока готовимся, и в мгновение ока я принимаю душ, одеваюсь и наношу достаточно макияжа, чтобы выглядеть презентабельно для внешнего мира. Зная, что скоро буду покрыта мукой и сахаром, не прикладываю слишком много усилий к своему внешнему виду.

Сара, с другой стороны, использует каждый драгоценный момент, прихорашиваясь, завивая и разглаживая каждую прядь до самой последней секунды.

— О, Боже мой! Мы просто будем готовить! Мы можем уже идти? — умоляю я, притягивая ее к двери нашего гостиничного номера.

— Хорошо, хорошо… могу я просто немного подушиться? — спрашивает Сара, подмигивая, когда она вырывается из моих рук и бежит обратно в ванную.

— Для чего? Разве Майлз не за миллион… миль отсюда? — хихикаю я над игрой с его именем.

— Смешно. И да, — отвечает она. — Но мне все еще нравится хорошо пахнуть.

Она прибегает к двери, пахнущая, как ваниль и какой-то цветок. Я морщю нос, немного ошеломленная запахом, когда мы хватаем кошельки и отправляемся в путь.

Один из красивейших швейцаров более чем рад приветствовать нас у такси, и мы так же счастливы, что сидим и наблюдаем, как он это делает. Я никогда не была глазеющим человеком, полностью потратив свою взрослую жизнь на совершенные отношения, и часть меня все еще чувствовала себя виноватой за то, что я здесь сейчас делаю.

Но это был весь смысл этого отпуска. Попытка найти новые вещи, открытие настоящей меня. Возможно, настоящая Эверли не предназначена для долгосрочных отношений и лучше всего подходит для чего-то более случайного. Возможно, глазеть на мужчин весь день именно то, что мне нужно.

В этот момент я замечаю человека, идущего по улице в конверсах и рубашке с пуговицами, с антикварной камерой, и у меня останавливается сердце. Его глубокий смех сопровождается смехом красивой женщины, когда она тянет его за руку, и они радостные скрываются в переулке.

Это не он. Просто еще один призрак.

Даже сейчас он все еще преследует меня. Даже без костюма и причудливой одежды.

Это когда-нибудь закончится? А хочу ли я этого?

— Пойдем, — говорю я, чувствуя себя расстроенной, когда такси останавливается перед нашим отелем. — Давай идем. Я не хочу опаздывать.

Кулинарная школа находится за пределами туристических районов Парижа и приходится заплатить приличную сумму за поездку на такси, чтобы добраться туда. Я удивлена тому, как быстро пейзаж изменяется за окном нашего такси, когда мы оставляем нетронутые магазины и исторические достопримечательности позади и проезжаем через более жилые районы города. Дело не в том, что мы входим в гетто или в какое-то захудалое место; наше окружение просто чувствует себя менее великим и роскошным. Я догадываюсь, что это больше похоже на то, если бы ребенок вышел за кулисы в мире Диснея, и эти иллюзии были разрушены. Жизнь в Париже не была всем, о чем я думала, что знала, основываясь на моем узком виде из моих туристических окон отеля. Люди на самом деле жили здесь, и не так, как я предполагала, сидели на высококлассных лавочках с красивыми цветочными коробками и милыми маленькими балкончиками. Там были настоящие жилые дома и небоскребы, оживленные автострады и граффити. Внезапно Париж стал таким же, как и любой другой город, в котором я была. Громкий, шумный и компактный.

— Начинаешь переосмысливать свои шаги? — ухмыляется Сара, подталкивая меня в плечо, когда мы подъезжаем к обочине довольно невысокого здания, в котором размещается кулинарная школа.

— Заткнись, — смеюсь я. — Это говорило красное вино.

— Я знаю. Теперь пойдем и приготовим обед, вернее… Ты сделаешь обед, а я буду стоять и смотреть на нашего сексуального повара.

— Откуда ты знаешь, что он будет сексуальным? Откуда ты знаешь, что это будет парень? — с усмешкой спрашиваю я, когда ожидаю, пока она заплатит водителю.

Мы по очереди платим за вещи, полагая, что это правильно. Была ее очередь платить за такси.

— Думаю, я просто надеюсь, что наша удача с французами продолжится.

К сожалению, для Сары, ее удача закончилась в ту минуту, когда нас сопроводили внутрь и представили нашему шеф-повару на день, который был определенно не мужчина.

Шеф-повар Коррин — будущий шеф-повар в мире кулинарии. Она так чертовски красива, что почти больно смотреть на нее. После краткого введения я начинаю серьезно сожалеть о моем предыдущем выборе макияжа и прически, и сразу же хочу вернуться в отель еще на несколько минут для прихорашивания, чтобы я почувствовать, что у меня есть шанс стоять рядом с ней.

— Господи, — шепчет рядом со мной Сара.

— Я знаю. Это как смотреть на чертово солнце, — шиплю я.

Мы следуем за Коррин в первую кухню, где стоит большая часть нашей еды. Никто не должен так хорошо выглядеть в униформе шеф-повара.

Нам объясняют, что шеф-повар Коррин поможет нам с гарниром и основным блюдом, а шеф-повар Жак, один из владельцев и звездный кондитер, скоро подойдет и поможет нам с десертом.

Я почти задыхаюсь от волнения.

Каждому из нас дают фартук с логотипом школы и именем на передней панели. Они даже вышили каждое из наших имен внизу. Конечно, это потребует нескольких фотографий каждого из нас, указывающих и смеющихся над нашими именами, которые позже будут опубликованы в социальных сетях. Это потрясающе. Не могу дождаться, чтобы привезти домой мой официальный фартук и носить его во время приготовления еды.

Где бы ни оказался мой дом.

Новая мысль. Определенно новая мысль.

Большая часть подготовительной работы сделана раньше времени, чтобы процесс шел быстрее, но Коррин оставляет некоторые из наиболее интересных аспектов приготовления пищи для нас. Нашим гарниром становится сырное итальянское ризотто, и у меня рот буквально исходит слюной, когда она вытаскивает различные сыры, которые мы собираемся использовать.

Даже, если бы Париж немного уменьшился во время нашей поездки сюда, став более нормальным городом и менее сказочным, ничто не могло бы отнять у меня любовную связь с его сырами.

Или с хлебом.

Или с едой вообще.

Наверное, я могла бы просто есть сыр, хлеб и пить красное вино в этой стране и быть совершенно счастливой до конца своей жизни. Я весила б около восьми тысяч фунтов, но была бы очень рада этому.

Сара сдерживает свое обещание, и в основном, стоит и смотрит, наслаждаясь бесплатным вином, которое подали с началом нашего урока. Я, с другой стороны, полностью поглощена всем, что говорит Коррин, чувствуя себя в своей стихии в первый раз.

— Вы действительно очень хороши в этом, — упоминает Коррин, когда мы перекладываем ризотто в блюдо для показа.

— Спасибо, — отвечаю я со слабым румянцем, медленно подкрадывающимся к моим щекам. — Я люблю готовить дома.

— Вы когда-нибудь задумывались о посещении школы? — спрашивает она с мощным французским акцентом.

Я качаю головой и останавливаюсь.

— Несколько раз, но не серьезно.

— Вы должны. Думаю, у вас все получится.

Глупая однобокая ухмылка появляется на моем лице, когда я ловлю взгляд Сары, уставившуюся на меня из-за прилавка. Она подмигивает мне, пока я продолжаю работать вместе с Коррин, чувствуя дрожь чего-то большего, что витает внутри меня.

Возможность большего.

Остаток дня просто замечательный. От ризотто мы переходим к тушеному ягненку, а потом нас учат готовить французские любимцы — макаруны. Сара на самом деле пачкает свой фартук для сладостей и помогает сделать красивое лимонно-желтое печенье. Наличие красивого пожилого человека в комнате тоже не вредит.

Принимая во внимание многое из этих частных кулинарных событий ежедневно, в школе кулинарии все сводится к науке. После того, как наши печеньки вытаскивают из духовки, мы садимся на красивой террасе, и все, что мы приготовили в течение нашего двухчасового класса, подано на красивых тарелках с корневыми овощами и веточками розмарина.

— Вау, ты это сделала? — спрашивает Сара, глядя на тарелку.

Я качаю головой, смеясь.

— Ты действительно не обращала внимания, не так ли? Нет, они приготовили тарелку, пока мы были в десертной.

— Они вручили мне вино. Что должна была сделать девушка? — подруга пожимает плечами.

Мы продолжаем, соединяя ризотто с отлично приготовленным ягненком.

— Дорогой Господь, я больше никогда не влезу в пачку, — стонет Сара, когда пробует нашу еду.

— Думаю, твоя дублерша должна взять на себя роль навсегда, — шучу я, зная, подруга все еще немного зла на женщину, дублирующую ее участие, пока она в этом импровизированном отпуске со мной.

— Не напоминай о ней.

Мы заканчиваем, почти облизывая наши тарелки как раз, когда наше печенье прибывает. Наши глаза расширяются, увидев, как десерт представлен. Шеф-повар приготовил шоколадный торт в нашу честь с крошечным сахарным украшением сверху.

— Наши бедные маленькие печеньки выглядят очень грустными рядом с этим, — смеется Сара.

Я присоединяюсь к ней, взяв крошечный макарун и положив его на тарелку с тщательно продуманным десертом.

— Уверена, они оба восхитительны.

— Есть только один способ выяснить!

Мы принимаемся за еду и заканчиваем полировку всей корзины печенья. Сидя на наших стульях с последним бокалом вина, мы шутим о необходимости выкатываться из школы на тачках, когда они забирают наши тарелки.

— Спасибо, что поехала со мной, — наконец, говорю я, выпивая последний глоток вина.

— Спасибо, что позвала.

— У меня есть одна просьба, — добавляю я.

— Что угодно.

— Можем ли мы зайти кое-куда на нашем пути обратно в отель? Перед тем, как я вернусь домой, я кое-что хочу сделать.

— Ой! Это Шанель? — спрашивает Сара, широко раскрыв глаза от волнения.

Я смеюсь, и вино почти выходит из моего носа.

— Нет. Это определенно не Шанель. Я хочу сделать татуировку.

***

— Эта проклятая штука чешется, черт! — скулю я, поворачиваясь в ванной, чтобы еще раз взглянуть на маленькую птицу, вытатуированную на дальней стороне моего плеча.

«Больше не застревает в этой клетке. Наконец, она свободна».

Теперь мне просто нужно поработать над собой.

— Ну, не чеши! — кричит Сара из спальни, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в зеркало.

Уже поздно.

Около десяти часов ночи. И я каким-то образом позволяю себя уговорить пойти в ночной клуб.

— Какая радость в одиночестве, если у нас нет немного удовольствия? — говорит Сара, вытаскивая сексуальное черное платье, которое я засунула в чемодан в последнюю минуту.

Последнее решение, о котором я действительно начинаю сожалеть.

— Ты не одинока, — напоминаю я ей в знак протеста.

— Но я же не мертва. Теперь одеваться. Мы слишком молоды, чтобы ложиться спать в этот ранний час в Париже!

И именно поэтому я нахожусь в ванной, доставая тушь для ресниц, вместо того, чтобы созерцать мои теплые фланелевые пижамы.

С готовым макияжем и распушенными волосами я выхожу из ванной в шторм посвистываний и других непристойных шумов.

— Ты противна.

— Просто пытаюсь подготовить тебя к тому, что ты услышишь, когда мы выйдем из этой комнаты, — смеется Сара. — Давай! Тот швейцар — ты знаешь тот, у которого горячая задница?

Я посылаю ей пустой взгляд.

— Конечно. У всех здесь есть красивые задницы. В любом случае, один из них рассказывал мне о клубе, который находится не слишком далеко отсюда. Я хочу проверить это.

— Так вперед.

— Ты могла бы казаться более возбужденной, — говорит подруга, сжимая локоть.

Я только посылаю взгляд в ее сторону.

— Кто знает, может быть, ты найдешь какое-нибудь французское приключение, чтобы оно вернулось с тобой?

У меня расширяются глаза, когда я останавливаюсь посреди коридора.

— Ты меня разыгрываешь.

— Что?

— Вот, почему мы это делаем? Чтобы достать мне кусок задницы?

— Ну, — Сара моргает с притворной невинностью. — Не совсем, но если бы такая возможность представилась, я бы не хотела, чтобы ты чувствовала, что тебе пришлось отказаться от нее. Я была бы более чем рада исчезнуть на ночь. Уверена, что могла бы найти диван или хорошее кресло в вестибюле, чтобы поспать в течение нескольких часов.

— О, Боже мой, — говорю я, поднимая руки в воздух, как сумасшедшая женщина, и начинаю хаотично шагать вдоль по коридору.

Я искренне надеюсь, что стены вокруг нас или толстые, или номера пустые, потому что я даже не пытаюсь быть тихой, так как у меня начинается мой мини-кризис на четвертом этаже.

— Я не могу справиться с этим прямо сейчас. Я так не подготовилась. Ты хоть знаешь, когда в последний раз я кадрила парня? — спрашиваю я ее, используя воздушные кавычки, чтобы доказать свою точку зрения.

— Ты боишься, что твоя женская часть там сморщена? Потому что я помню некоторые вещи, которые ты рассказывала, что с Августом… и уверяю тебя, — говорит она с озорной улыбкой. — Ты определенно не мертва.

— Дорогой Господь, давай просто пойдем, — отвечаю я, стараясь не дать моему разуму блуждать.

Плата за такси на этой экскурсии не нужна, так как клуб находится в нескольких минутах ходьбы — нескольких кварталов. И я начинаю сожалеть о нашем решении идти, поскольку у меня начинают болеть ноги в моих пятидюймовых каблуках.

Там стоит длинная очередь людей, ожидающих снаружи одобрения вышибалы, и музыку можно услышать почти за квартал. Это напоминает мне о моих предыдущих днях и тусовках в клубах, когда я без понятия что делала в жизни.

Это не сильно отличается от сегодняшнего дня.

Мы встаем в очередь среди бликов и сравнений женских нарядов и причесок и ждем своей очереди. Видимо, у нас что-то есть, потому что, когда мы добираемся до входа, мы проходим тест вышибалы и получаем добро. Глядя на Сару, я поднимаю бровь, удивляясь, как нам удается это пережить. Она просто улыбается и пожимает плечами.

— Я послала ему кокетливое подмигивание. Должно быть, ему понравилось.

— Ты тоже показала ему сиськи? — спрашиваю я, удивляясь, почему мы это сделали, и наполовину обнаженные девушки перед нами были пропущены.

Сара просто закатывает глаза, когда мы продолжаем свой путь через всех людей к бару. Музыка отражается в моей груди, и постоянная смесь из сорока лучших хитов, которые я узнала, и зарубежной музыки, которая, кажется, нравится местным жителям

Мы покупаем напитки, найдя маленький столик по чистой удаче, и начинаем одно из моих любимых занятий в таком месте — осматривать людей. Клуб не отличается от тех, в которых я была в Штатах. Люди делятся на большие и маленькие группы, все собираются вместе, смеются и улыбаются. Пары держатся вместе на танцполе, почти занимаясь любовью в одежде. Я стараюсь не пялиться — или моя ревность проявится.

— Хорошо, давай поиграем, — говорит Сара, шевеля бровями.

— О, давай! Шутки в сторону? Ты меня одела, вытащила в этот поздний час, и это то, что ты хочешь делать?

— Ну, если я не могу уговорить тебя забрать какого-нибудь мужчину, тогда да, — говорит она, надув нижнюю губу для эффекта. — Это то, что я хочу сделать.

— Ну хорошо. Но я не уверена, что это будет работать в чужой стране. Мы даже не пробовали игру за пределами Сан-Франциско, — предупреждаю я.

— Наверное, есть только один способ узнать, — усмехается подруга, держа в руках свой тоник с водкой для праздничного тоста.

Подтолкнув свой напиток к ней, я присоединяюсь со смехом, когда мы нацеливаемся на толпу.

С тех пор как мы стали друзьями, у нас была небольшая игра, в которую мы играли в клубах или вечеринках. Учитывая, что мы обе были активными наблюдателями, это дало нам о чем поговорить, а не просто сидеть рядом друг с другом, молча потягивая напитки, как проигравшие.

Вместо этого мы были неудачниками, которые изобретали странные сюжетные линии о людях, за которыми наблюдали, и смеялись над смешными фантазиями, которые создавали. Я не сказала, что это отличная игра, но она давала нам возможность что-то делать во время социальных событий, когда мы чувствовали себя далеко не светскими львицами.

Сара может вести себя, как светская бабочка века, но когда ажиотаж проходит, она, на самом деле, ведет себя, как интроверт. Взвешиваясь годами от отвращения к себе и постоянными проблемами с видом своего тела, подруга прошла долгий путь, но ей все же трудно сделать первый шаг или войти в комнату к неизвестным. Она могла быть светской, если ее окружали люди, которых она знала, но девушка, как правило, держалась рядом с домом и теми, кого она знала, теми, кто заставлял ее чувствовать себя в безопасности.

— Сначала выбираю я! — громко говорит она под звук музыки. — Как насчет этих двух?

Сара указывает на пару, сидевшую в угловой кабинке. Женщина намного старше мужчины, вероятно, лет на десять, но они оба ошеломляющие. Их усилия по сдержанности терпят неудачу, поскольку я замечаю, что он подкрадывается рукой к внутренней стороне ее бедра. Чувствую, как у меня краснеют щеки, и я отворачиваюсь.

— Богатая пума? — догадываюсь я, повернув крошечную соломинку в моем напитке.

Сара дарит мне менее восторженный взгляд. Ее взгляд скользит вниз, когда она старается скрыть свою улыбку.

— Это было жалко. Попробуй еще раз.

— Я сказала тебе, что это может не работать во Франции, — пожимаю я плечами. — Культурные различия.

— Ты не пытаешься!

— Хорошо. Как насчет этого? «Она была бывшей трофейной женой, но, очевидно, пошла на лево, как это обычно бывает после определенного возраста — даже с исключительным обслуживанием», — кашляю я, подчеркнув свой смысл «обслуживания».

Сара усмехается.

— Да, продолжай.

— Ее муж-миллиардер потерял к ней интерес, решив перейти на что-то… более новое, скажем так. Она злая, мстительная. Она не делала ничего, кроме ухода за собой и держала себя в первозданном виде для него! Она даже затянула свою вагину для него!

— Подожди… подожди, — говорит Сара, размахивая руками, стараясь не расплескать свой напиток. — Такое можно сделать?

— Почему я знаю эти извращенные вещи, а ты нет? — спрашиваю я, смеясь. — Да, ты можешь это сделать. Мы живем в мире, где возможно практически все. Почему такое не может быть? Ты также можешь восстановить свою девственность, — добавляю я, подмигнув.

— Почему? Серьезно? Значит, люди собираются и восстанавливают свою девственную плеву, чтобы они могли возродиться девственницами? Что это?

Я пожимаю плечами.

— Хорошо, двигаемся дальше. Твоя трофейная жена.

— Порядок. Поэтому вместо того, чтобы оставить его, она решает победить его в его же собственной игре. Она будет ему изменять! Потому что кому нужна зрелая, когда у тебя есть деньги? Вот, когда дон-Хуан-сексуальные-брюки выходит на сцену. Она находит его на Тиндере… или как там называется его эквивалент здесь во Франции, и скажем так, миссис Трофи — жена хорошо проведет время.

Я делаю глоток своего напитка и смотрю на нее, ожидая.

— Как это было? — наконец-то спрашиваю я.

— Прости, я все еще застряла на вагинальной хирургии. Не думаю, что я слышала что-то помимо этого, — признается Сара, когда я разражаюсь смехом.

— Моя очередь! — объявляю я, оглядывая клуб в поисках нашей следующей жертвы.

Я нахожу его в баре, ожидающего заказ. Кажется, он находится здесь один, прислонившись к гладкому дереву, постукивает пальцами, когда бармен почти игнорирует его.

— Он, — говорю я, выделяя его своим указательным пальцем.

— Ненавижу, когда ты выбираешь одинокого. Они всегда такие сложные.

Я просто ухмыляюсь и сажусь на свое кресло, ожидая и наблюдая, пока подруга его изучает. Он привлекателен, одет в темные штаны, которые обтягивают его во всех нужных местах. Плотная трикотажная рубашка делает мучительно очевидным то, что у него нет ни унции жира на его шестифутовом теле, что заставляет меня серьезно сожалеть обо всем хлебе и сыре, которые я съела с момента прибытия в Париж.

Не понимаю, как французы остаются такими худыми. Это просто ошеломляюще.

— Ладно, я готова, — заявляет Сара, глубоко вздохнув, словно готовится сделать что-то невероятно впечатляющее, например, исполнить национальный гимн или выступить с речью о бедности.

Я игнорирую ее драматизм и жду, когда она начнет.

— Считаю, наш одинокий друг находится в секретной миссии. Обрати внимание на непритязательный способ, которым все, кажется, проходят мимо него? Он почти невидим. Как кто-то, кто выглядит таким симпатичным, становится почти незаметным?

— Во Франции? — догадываюсь я. — Все люди здесь кажутся горячими.

— Тот парень, который вчера подвез нас на такси в школу кулинарии? — напоминает она мне.

На ум приходит зубастое, почти лысое лицо мужчины.

— Хорошо, не все мужчины. Но соотношение кажется более благоприятным, чем дома.

— В любом случае, — говорит подруга, явно двигаясь дальше со своей шпионской историей. — Он здесь на секретной миссии, и его цель — оставаться, как можно дольше инкогнито. Не вызывая подозрения. Вот, почему он так терпелив в баре. Поднять руку… вызвать? Мгновенно кто-то запомнит его лицо, потому что он был придурком.

— Твоя история отстой, — говорю я, показывая ей большие пальцы вниз.

— О, а твоя нет? Пума? Серьезно? Попробуй что-нибудь оригинальное в следующий раз!

— По крайней мере, теперь ты знаешь, что можешь затянуть это дерьмо, — смеюсь я.

— О, пожалуйста, нет ничего моего, что не было бы крепким.

— Грубо. Просто отвратительно, — говорю я, закрывая рот, будто кляпом.

Мы так вовлечены в наш разговор, что я едва замечаю, как кто-то подходит к нашему столу, пока не смотрю вверх и не вижу, что одиночка из бара преодолевает последние шаги к нам.

У меня мгновенно краснеют щеки, зная, что мы только что обсуждали его без его ведома.

Он улыбается и произносит что-то по-французски. Я хихикаю, как глупая школьница, и отвечаю по-английски.

— Извините, я не говорю по-французски.

— Американка? — спрашивает он.

Я просто киваю.

— Мои извинения. Я просто хотел спросить, могу ли я купить тебе выпить.

У меня мгновенно живот становится комком нервов, когда все оживает, танцует и трепещет внутри. Я смотрю на Сару, которая посылает мне кивок, а взгляд говорит, что если я скажу «нет», я буду абсолютной дурой.

— Конечно, но сначала у меня к тебе странный вопрос.

— Ну, конечно, — любезно соглашается он.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь? — спрашиваю я.

Парень немного смущен моим вопросом, поэтому после краткого объяснения он кивает головой и отвечает сначала на французском языке, пока он пытается найти английские слова.

— Налоги, — наконец, отвечает он, ища что-то более конкретное. — Я —…бухгалтер.

Я ловлю выражение лица Сары уголком глаза, когда она качает головой и молча произносит слово «шпион». Я борюсь с желанием закатить глаза.

Во что я только что ввязалась?

Глава 14

Август

Я ненавижу деловые обеды.

Из простого удовольствия от еды уходит вся радость.

Вместо того чтобы есть у себя за столом или сбежать из офиса, я, как обычно, позволяю Тренту втянуть меня в еще один из его клиентских обедов, где он заставляет меня танцевать, как пони, и делать то, что он делает лучше всего.

Спрятать свою задницу.

Этого достаточно, чтобы у меня пропал аппетит.

Единственное преимущество этих деловых обедов в том, что Трент всегда платит, а еще присутствует много алкоголя. Возвращение в офис со здоровым гулом в голове всегда делает остальную часть дня более быстрой.

Это также помогает забывать… все. И в последнее время я наслаждаюсь ощутимым чувством абсолютного забвения. Воспоминания шли быстрее, каждое случайное и разной продолжительности, но они толкают меня дальше и дальше по пути самоуничтожения.

Я всегда знал тип человека, которым являлся, но теперь видел его на собственном опыте. Наблюдал, как воспоминания о моем прежнем «я» падают от благодати, а мое будущее падает на обочину.

В ночь перед этим моя память словно заблокировалась. Эверли. Теперь я понял. Трент стал менее деловым партнером и более злым повелителем через годы, подталкивая мою паранойю, пока жадность не привела меня в замешательство. Я чувствовал страх в своих мыслях, когда поставил замок на место и ушел.

Так много ошибок.

В конце концов, я понял после нескольких долгих ночей, когда воспоминания снова и снова повторялись в моей голове, насколько пренебрегал своими давно потерянными друзьями — водкой и бурбоном. Они были спокойны, не задавали много вопросов, и мне всегда нравилось чувствовать себя без суеты. Также они притупили воспоминания.

Это было комфортно, то, что мне требовалось в последнее время.

И была единственная дружба, которую я заслужил.

Я потерял счет того, сколько раз звонила Магнолия, ведь я не был с ней с нашей единственной ночи вместе. Попытайся я тогда избежать этого, я не стал бы тем человеком, которого боялся — тем, кто принимает все и с небольшим раскаянием.

Только у меня было раскаяние. И чувство вины, сожаления и боли.

Но я решил ничего не предпринимать.

Я мог бы ответить на ее телефонные звонки, извинившись за то, что не тот человек, на которого она надеялась. Мог бы закончить все цивилизованно в силу своего возраста.

Вместо этого сделал еще глоток из бутылки снова и снова, желая, чтобы я мог вернуть время вспять.

Мужчины, такие как Трент, хозяева удачи и славы, думают, что они владеют миром своими богатствами и смешными заявлениями банков. Они бросают деньги, будто это бумажки, и смеются над чужими несчастьями, потому что они не могут понять, что ходят в чужой обуви. Деньги остаются конечным товаром, и они правят им — принадлежат ему и полностью доминируют над ним.

Но если бы вы посмотрели вокруг, и увидели старого и умирающего человека, прощавшегося с больной женой после восьмидесяти лет брака, всегда было бы одно желание людей больше, чем деньги.

Одна вещь, которую они желали всем сердцем.

Время.

Если бы кто-то мог найти способ использовать время, чтобы дать этому умирающему человеку час или даже день на этой земле вместе с женой? Или если кто-то может манипулировать временем и отправить их обратно, чтобы они могли начать все заново?

Он был бы Богом среди людей.

Конечно же, я осознавал, что отдам все, что мне нужно и больше, чтобы вернуться к тому моменту, когда впервые пожал руку Тренту, скрестив руки и оставив мою удобную работу, чтобы пойти работать акулой. Какой была бы моя жизнь с Эверли сейчас, если бы я ушел от него? Если бы я сказал «нет», и мы бы погрузились в нашу жалкую скромную жизнь?

Думаю, что я никогда не узнаю об этом.

Потому что время было потрачено, и как бы ты не старался — у тебя нет второго шанса вернуть все и исправить ошибки.

Жизнь — это ничего большее, чем серия выборов — правильных и неправильных, хороших и плохих. Как мы разобрались, этот беспорядок был настоящим испытанием, с которым я потерпел неудачу. Очень жаль.

Я перебираю документы и ввожу данные в таблицу, над которой работаю, не очень заботясь о работе, которую делаю, поскольку мой предыдущий шум медленно стирается. Взглянув на маленькие цифры внизу экрана, я замечаю время.

Два дня. И еще, по крайней мере, часа три, пока я не смогу уйти.

Это была не жизнь для жизни. Глядя на часы и ожидая времени, чтобы все расставить на свои места. Это пустая трата — ужасная трата жизни, и я ненавидел, что человек, которым я был всего лишь несколько месяцев назад, поддался этому ничтожному существованию.

Небольшая вибрация на столе привлекает мое внимание, и я вижу уведомление, появившееся на телефоне.

Новое сообщение. От Эверли.

У меня дрожит рука, когда я беру телефон и пытаюсь разблокировать, чтобы прочитать сообщение.

В нем только одно слово.

«Резерфорд».

Я в замешательстве нахмуриваю брови, предполагая, может быть, она по ошибке написала мне. Не знаю, как долго я сижу, глядя на это одно слово, пока мой мозг пытается пройти через каждый разговор, каждую память, и вспомнить что-то о человеке по имени Резерфорд. Наконец, когда мой мозг был почти сжат сухой пустой идей, она отправляет другой текст.

«Норберт».

И тогда меня осеняет.

«Ты помнишь нашу игру с детским именем?» — спросила она меня в ту ночь по телефону, и ее слова затихли в мутной дымке, когда сырая сыворотка, известная как алкоголь, прошла через ее вены.

Теперь, когда я понимаю смысл ее неясных текстов, то обнаруживаю, что они еще больше меня путают.

Что это значит? Как я должен ответить?

Приходит один заключительный текст, мольба.

«Пожалуйста, Август».

После моментов тотальной войны с самим собой и серьезной прогулки вокруг моего офиса, наконец, я прихожу к выводу.

Я не отвечаю.

От ответа не получилось бы ничего хорошего.

Брик сказал, что у меня был выбор, когда вернулась Эверли. Я не мог участвовать в выборе своей жизни — этот выбор был сделан, и я не мог допустить ошибку, оставляя ее в темноте.

Вот, кому она принадлежала.

Темнота держала ее в безопасности.

***

Игнорирование Эверли становится внутренней борьбой на оставшуюся часть дня. Это делает меня раздражительным и резким, настолько, что я почти подпрыгиваю к двери, когда часы показывают пять, и бормочу, что закончу оставшуюся часть моей работы дома.

Разбиваясь о берег, океанские волны ничего не могут сделать, чтобы успокоить мое беспокойство, когда я присаживаюсь на ночь на берегу, жертвуя своим костюмом и галстуком для джинсов и рваной старой хэндли-рубашки. Я выпиваю второй стакан бурбона, ощущая, что он расслабляет мои напряженные мышцы.

Глядя вниз, я нажимаю кнопку на телефоне, проверяя оповещения в сотый раз с тех пор, как вернулся домой. Я не отпускаю эту проклятую вещь в течение нескольких часов, цепляясь за нее, как за спасательный круг. Мой жизненный путь лежит к ней.

Она связалась со мной — несмотря на то, как я вел себя по отношению к ней в магазине одежды, когда она стояла там, как проклятый ангел с небес. Она смотрела на меня с такой сырой паникой в глазах. Как долго она вела с ней эту тайну? Какого рода ущерб нанес ее душе? С этого момента, должно быть, тысячу раз мне хотелось, чтобы я сказал ей, что не винил ее в ту ночь. Но я этого не сделал.

Какой лучший способ уберечь ее от страха?

Но даже страх, казалось, не мог удержать Эверли.

Теперь, на четвертом или пятом стакане ликера, я обхожу кухню, выбрав жидкую диету на вечер, и ложусь на кушетку. Переключая каналы, я нахожу старый фильм об одиноком детективе, нанятом, чтобы обнажить темное подбрюшье толпы Лас-Вегаса. Постепенно сознание затуманивается, и я засыпаю. Реальность отпадает, и я оказываюсь на песчаных улицах столицы Вегаса.

Трент сменил хозяина толпы, а я был детективом, присяжным, чтобы привести его. Но как бы я ни старался, не мог получить то, что мне нужно. Он всегда был на шаг впереди. Ничто не прошло мимо него, и я пытался защитить людей, которых любил.

Женщину, которую я любил.

Если бы я просто мог упрятать его за решетку… все было бы хорошо.

Каждый был бы в безопасности.

Я еще сплю, когда у меня вибрирует телефон, но не сразу понимаю это, переходя из сна в реальность.

Подпрыгнув, я ругаюсь, когда лед из моей чашки падает мне на колени. Я подталкиваю его к коврику, и холод заставляет меня еще раз выругаться, и снова смотрю на телефон.

Эверли.

Мое сердце учащенно бьется, пока я принимаю решение своим ничего не соображавшим мозгом.

Мне действительно следует что-нибудь съесть на ужин.

Этот разумный уравновешенный Август с сегодняшнего утра, который сделал хорошие разумные выборы, был на полпути вниз от барреля бурбона, пения шоу-мелодии и хихиканья о летающих слонах.

Я поднимаю трубку и отвечаю, не думая.

Импульсивность побеждает.

— Привет, — я пошатываюсь.

— Ты меня погубил, — заявляет она.

— Прости? — пытаюсь сказать я. — Считаю, что это ты погубила меня.

Затем следует тишина, поскольку она, скорее всего, пытается понять мои слова.

— Нет, нет, нет, нет. Это не значит, что этот телефонный звонок будет идти в таком ключе. У меня был план, когда я взяла трубку. У меня есть что сказать, и я собираюсь это сказать. Ты не собираешься меня перебивать.

— Ладно, — отвечаю я, чувствуя, как кружится голова.

Сколько я выпил?

— Сегодня я ходила на свидание, и, ах, черт — ты пил?

— Да, — отвечаю я довольно быстро. — Недавно я обнаружил, что мне очень нравится бурбон. Мне всегда нравился бурбон?

— Что? — спрашивает девушка, смутившись.

— Ты ходила на свидание? — спрашиваю я, меняя тему.

— О, мм… да. Я ходила на свидание, — говорит она, вернувшись к теме. — А разве в этом есть что-то плохое?

— Не знаю. Я никогда не ходил на свидание с парнями, — отвечаю я, пожимая плечами, и мысленно хлопаю себя по плечу.

Даже пьяный, я мог пошутить. Это смешно.

— Какие? Нет, Август. Не конкретный парень — тот факт, что менее, чем через три недели после того, как я отменила свою свадьбу, я отправилась на свидание. Фактическая дата. С парнем. Зачем мне делать что-то подобное? Зачем?

— Он был красив?

— Я ненавижу тебя, — бормочет Эверли.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Почему? Почему ты заставляешь меня ненавидеть тебя? — говорит она, определив мое пьяное состояние к чему-то более глубокому, что-то, что я знал.

— Тебе не следует встречаться, Эверли, — наконец, говорю я, отвечая ей тем, что она хочет услышать. — Ты должна расправить крылья. Дай себе время.

— Думаешь, я не знаю об этом? И что ты знаешь о моих крыльях? — спрашивает девушка с подозрением.

— О каких крыльях? — игриво туплю я.

— Никогда не умничай. Это серьезные вещи, а ты пьян. Во всяком случае, это то, что я говорила себе с того момента, как отменила свадьбу — мне нужно быть одинокой. Я не была одна с восемнадцати лет. Не знаю, как это сделать. Я была зависима от кого-то еще всю свою взрослую жизнь. И все же, каждый раз, когда думаю о том, чтобы быть одной в этом мире, мне хочется вернуться к тебе.

Ее тон меняется, как плотина. Внезапно этот гнев, который она вводит в разговор, проливается, уступив волнам эмоций, и я догадываюсь, что она держит все глубоко внутри себя.

— Ты не хочешь меня.

На самом деле, я не пытался убедить ее.

— Ты просто напугана.

— Как ты можешь говорить об этом с уверенностью?

Глубоко вздохнув и пытаясь успокоить свои мысли, я встаю и прохожу к широким окнам, которые открываются в затемненном море внизу.

— Потому что я испорченный разгильдяй, и когда-нибудь ты встретишь кого-то, кто заставит тебя летать, кто не привязывает твою красоту и не плюет на твои мечты. Партнер, который поддерживает, а не удерживает тебя. И когда ты это сделаешь, я буду не чем иным, как отдаленным воспоминанием, которое, в конце концов, ты забудешь.

— Я никогда тебя не забуду, — шепчет она с содроганием в голосе.

— Возьми, например, меня, даже самые драгоценные воспоминания можно забыть.

Слышу, как Эверли набирает полные легкие воздуха, услышав мои слова, и я быстро открываю рот, чтобы извиниться, но отрезвляющая моя сторона советует этого не делать.

— Ты знаешь, — тихо говорит она. — Иногда я желаю, чтобы это я попала на больничную койку. Желаю забыть все — забыть, кто ты есть.

Теперь я безмолвен и пытаюсь вздохнуть.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что тогда я не буду ощущать эту нескончаемую боль каждый день, когда я не с тобой. Не знала бы, что значит любить кого-то, кто не хочет меня, — ее голос становится громче. — И я не помнила бы всех способов, которыми ты разбил мне сердце, — она выдыхает длинный побежденный вздох, прежде чем сказать. — До свидания, Август.

Ее не волнует, что отвечу я, потому что слышу гудки.

Мое сердце бьется быстрее, когда я погружаюсь в темноту.

***

На следующее утро я звоню секретарше.

Но, по крайней мере, думаю, что делаю.

Помню, как нажимаю на телефон, пробивая ряд цифр и объявляя, что я не появлюсь на работу в тот день.

Звучит законно для меня.

Честно говоря, я действительно не зассал. Трент мог свою задницу перетащить обратно в ту тюрьму, которую он называл офисом, если захочет. Это не имело значения.

Ничего из этого не имело значения.

Потому что, как и хороший пес, я всегда возвращался. Завтра я надену свой выглаженный костюм, аккуратно соответствующий галстуку и войду, готовый сделать все, что он скажет мне.

Это была моя жизнь.

Для нее.

И она хотела все забыть.

Каждое затяжное прикосновение, каждый поцелуй, который медленно вычеркивал ее имя из моей души, стирая из памяти.

— Господи, ты все это выпил? — громкий голос Брика прорезает тишину, когда мои темные мысли прекращаются, и я обнаруживаю, что смотрю на старика в гостиной, где я спал всю ночь.

— Что это с тобой? — тараторю я.

Я пытаюсь прищуриться, чтобы остановить свет, излучаемый из окон, от того, что он был таким чертовски ярким. Подняв руку над головой, я сосредотачиваюсь на моем хорошем друге, которого давно не видел. Он по-прежнему выглядит почти так же. Шорты хаки поменяны на джинсы из-за холодной погоды, а его кофта другая.

Хороший старый предсказуемый Брик Абрамс.

— Вижу, ты не чувствуешь себя лучше, чем в последний раз, когда я тебя видел, — отвечает он, потирая лоб и издавая расстроенный вздох.

Я наблюдаю за ним, когда он поворачивается и присаживается в кресло в комнате. Брик садится, закидывая ногу на колено, и изучает меня.

Будто я лабораторная крыса.

— Я больше не твой клиент, Брик. Ты не можешь просто так смотреть на меня. Почему ты здесь?

Мне не нравится, когда он изучает меня, как пациента, или кого-то, кто нуждается в помощи.

Ничего он уже не мог сделать, чтобы помочь. Уже нет.

— Ты позвонил мне.

— Что? — смущенно отвечаю я.

— Я был еще в постели сегодня утром, когда ты позвонил мне. Казалось довольно странным, так как я не слышал от тебя вестей в течение нескольких месяцев, но подумал, возможно, ты перевернул новую страницу в жизни. Может быть, готов исправить ситуацию. Но когда ответил, все, что я услышал, это пьяный поток непонятных слов, которые, очевидно, не были предназначены для меня.

И тут до меня начинает доходить.

— Я хотел позвонить своему секретарю, — поясняю я.

— Я понял это секундами позже, — отвечает он.

Мельком взглянув на телефон, я понимаю, что вообще не звонил в офис. Я мог бы поговорить с большой актерской игрой, когда алкоголь свободно тек в моем теле, но мысль о том, что Трент придет, разыскивая меня, хотя он не был первым пунктом в списке моих дел сегодня.

Мне просто хочется залезть в кровать с бутылкой Эдвил и никогда не появляться в офисе.

— Я позвонил к вам в офис, — говорит Брик, обратив мое внимание на себя.

— Ты позвонил?

Он кивает.

— Я притворился тобой и сказал, что болен. Твой секретарь желает тебе скорейшего выздоровления.

— Спасибо, — говорю я, и это одно слово, выпавшее из моих уст, как вес всего, что я сделал, или скорее, недостаток того, что я сделал, наконец, свалилось с плеч.

Это отрезвляющий момент.

— Я больше не знаю, что делать, Брик, — признаюсь я, наклоняясь вперед. — Думал, смогу оттолкнуть ее. Думал, не смогу это сохранить. Ничто между мной и Эверли не может быть просто.

— Ты хочешь вернуть ее? — просто спрашивает он.

— Каждый проклятый день моей жизни, — отвечаю я. — Каждый день я выползаю из постели, борясь с желанием вернуться к ней и просить ее о прощении. Это изнурительно, Брик, и я чертовски устал от борьбы с этим. Но я буду продолжать. Если это удержит ее подальше от Трента, я буду продолжать делать это.

— Ты всегда можешь…

— Нет. Я не могу сказать ей. Она никогда не покинет мою сторону, и если с ней что-нибудь случится…

Я качаю головой, когда представляю себя — бедняком в этой картинной галерее. Даже признаться в том, что Брик рисковал, но я принял его, потому что мне нужен был выход, и когда весь мир распался в эти дни после ухода Эверли, он казался единственным жизнеспособным вариантом.

Я должен был знать лучше, чем пролить все мои секреты незнакомцу. Или как он сам себя называл.

Трент сделает все, чтобы я был на правильном пути — чтобы использовать меня, как ему угодно. У меня такое ощущение, что здесь происходит что-то еще. Пятьдесят миллионов — это огромные деньги, и, да, я понимаю, что это эпическая ошибка с моей стороны, но я просто хочу, чтобы у меня были все недостающие части головоломки. Чувствую, что работаю только с половиной информации, и это чертовски неприятно.

— Ты когда-нибудь задумывался о гипнозе? — спрашивает Брик, и мой интерес внезапно вспыхивает.

Я поднимаю взгляд и поднимаю брови.

— Ты можешь сделать это?

— Да, — отвечает он, словно дерзя.

— Почему ты никогда не упоминал об этом раньше?

Брик пожимает плечами.

— Раньше, когда ни одно из твоих воспоминаний не всплыло, я не хотел давать ложную надежду, поэтому я больше сосредоточился на том, чтобы помочь тебе справиться с картами, которые уже сдали. После того, как твои воспоминания всплыли на поверхность, ну… ты в принципе, не пустил меня, и я не собирался навязывать тебе свой опыт, не так ли?

— Нет, — говорю я, слегка ошеломленный. — Думаю, нет. Когда мы сможем начать? — спрашиваю я, взволнованно поднимаясь с дивана.

— Не так быстро, Бурбон Кинг. Тебе нужно протрезвиться. И из состояния этой гостиной я искренне сомневаюсь, что это произойдет в ближайшее время. Я вернусь через несколько дней. Постарайся оставаться трезвым до тех пор.

— Хорошо, — отвечаю я.

— И, Август? — говорит он прежде, чем исчезнуть из гостиной.

— Да?

— Чего бы это ни стоило…, я не думаю, что ты должнен терять надежду на свое будущее с Эверли. Вы уже нашли путь назад друг к другу. Не сомневайся, что ты сделаешь это снова.

Он не дожидается ответа. И услышав, как тихо щелкает дверь, сигнализируя о его уходе, я думаю, может быть, он и прав.

Есть ли способ вернуться к Эверли? Или я сжег все мосты, которые приведут меня обратно к моему счастью?

Глава 15

Эверли

Через несколько дней после возвращения из Парижа я начинаю задаваться вопросом, есть ли название у того, что я чувствую.

Чувствовало ли большинство людей этот тип депрессии, возобновляя повседневную монотонность своей жизни после того, как пережили первый раз в жизни очарование, которое мог дать только Париж?

Улицы не вызывали такого же чувства волнения, кофе был не так экзотичен, и ад — даже печенье не хватало этого причудливого цвета, который могли бы улучшить только французы. Вчера днем я часами искала подходящий тип бри, чтобы удовлетворить мою новую зависимость от сыра.

Я была в замешательстве.

Как бы мне ни хотелось винить во всем сыр, вино и всю французскую культуру, я знала, что это не имеет никакого отношения к Парижу. Все сводилось к идеальной дате, которая вывела меня из-под контроля и отправила обратно в отель, готовую обвинить Августа в каждой проблеме, которую я когда-либо имела.

Все началось так невинно. Милый парень немного флиртовал. Мне было приятно знать, что я все еще привлекательна для других мужчин, особенно сексуального француза, который определенно не был шпионом, к большому разочарованию Сары.

Лео, бухгалтер, сидел с нами в течение нескольких часов той ночью, узнавая нас и наоборот. Его английский был неплох, и наш разговор шел очень хорошо. Когда ночь подошла к концу, Сара начала посылать мне наводящий взгляд, пытаясь убедить меня на что-то большее с мужчиной, который сидел напротив меня. Но это был не мой стиль.

Я не девушка на одну ночь, и никогда не стала бы такой.

Вот, почему, когда он попросил меня поужинать на следующий вечер, я рискнула. Я была подходящей девушкой, которую мужчина привел бы домой к своей матери. Это казалось отличным планом. Сначала.

На следующий вечер я оказалась в тускло освещенном ресторане. Наверху играла романтическая музыка, и у меня голова начала кружиться.

О чем я только думала? Я быстро извинилась и вышла из-за стола, бросившись в ванную, когда воздух вокруг меня стал тонким. Я едва добралась до кабинки, прежде чем крошечные огни начали мерцать вокруг моей головы. Я уронила голову на колени и старалась изо всех сил вздохнуть воздух.

Я была такой глупой. Такой невероятно глупой.

Чернила на моем плече были еще свежими, и вот, я была готова выйти и найти мистера Надежного № 3. Я оставила Райана, чтобы найти себя — создать свою собственную жизнь… и уже присматривала ему замену всего через три недели.

Я быстро привела в порядок заплаканное лицо, а затем подделав боль в животе, попросила Лео отвезти меня обратно в отель. Парень предложил перенести встречу, но я ему больше не звонила. Мне больше не нужны были осложнения в моей жизни.

Это занимает для меня большую часть нашего полета на самолете, чтобы понять план действий, но теперь есть только один. Больше не барахтаться и не ждать. Я, наконец, собираюсь вернуть свою жизнь, начиная с выполнения одной мечты, которую всегда ставила на задний план.

Когда все огни уже давно погасли, я пробираюсь на маленькую кухню Сары и тихо приготавливаю себе одну чашку кофе. У нее есть одна из тех причудливых машин, которых я ненавидела. Они, как правило, делали дерьмовый кофе, и мне нужно около пяти или шести этих крошечных дорогих чашек, чтобы сделать мое утро. Я предпочитаю хорошего старомодного кофевара.

Но для поздней ночи, расстилающейся вокруг, у нее есть свои преимущества.

С кофе в руках я тихо на цыпочках возвращаюсь в свою комнату и захожу в «Google», чтобы начать исследование. Эта мечта со мной так долго, сколько я себя помню, и на данный момент она останется единственным моим увлечением. Насколько я знаю, эта идея может оказаться плоской, как блин на обочине дороги, по сравнению со всеми другими идеями, которые были у меня в прошлом.

Так что, пока я набираю «кулинарные школы в Сан-Франциско», нажимаю «Enter» и делаю заметки.

Начинается исследование цели карьеры, и теперь я просто должна работать над всем остальным.

Проще простого, правильно?

Почему же я чувствую, что мир вот-вот обрушится вокруг меня?

***

Было ли что-нибудь лучше, чем запах бекона?

Может быть, бекон с намеком на кофе?

Когда приподнимаю свою третью, возможно, четвертую чашку кофе к своим губам, я улыбаюсь и осматриваю кухню. Бэкон шипит, креветки очищены и готовы к обжариванию. Я даже предварительно разогреваю духовку для печенья со сладким картофелем, которое сделала с нуля.

Все получается невероятно.

— Ты действительно превзошла себя, — комментирует Сара, проходя в гостиную из спальни.

Она проводит последние полтора часа, прихорашиваясь, пока я работаю на кухне.

Хотя большинство людей были бы раздражены этим фактом, но я была благодарна.

Кухня была моим святилищем, и я лелеяла тишину и покой. Все остальные могли оставаться далеко, далеко… пока посуда не была грязной.

— Я просто хотела, чтобы все было идеально. После стольких месяцев слухов об этом парне чувствую, что собираюсь встретиться со знаменитостью, — признаюсь я, когда придвигаюсь к шипящим бекону и луку.

— Майлз просто нормальный парень, — сообщает она. — Вот, почему я так защищаю его. Нормальные парни обычно не встречаются со мной. Я притягиваю странных, безумных или сумасшедших типов.

— Уверена, это неправда, — возражаю я ей.

Поскольку мы были друзьями, я знаю, Сара не часто встречалась. Парень здесь или там, который ни к чему не привел, или краткое упоминание об обеде, который закончился катастрофой, но она никогда не уделяла много времени или усилий какому-то конкретному человеку. Просто я думала, что она слишком увлечена своей карьерой. Знала, что спортсмены всегда были чувствительны ко времени — или отсутствию у них времени — когда дело доходило до того, как долго они смогут выступать на пике. Я всегда считала, что она откладывает близкие привязанности, пока находится на другом этапе жизни.

— О, это правда, — возражает Сара. — Знаю, что не очень много рассказывала о знакомствах, но я магнит для странных людей. Мой первый серьезный бойфренд был одним из моих учителей балета. Мне было восемнадцать. Ему было тридцать. Это должно было быть предупреждением. Он взял мою девственность на твердом деревянном полу после урока одной ночью. Будучи настолько молодой, я думала, что это романтично. Боже, я была дурой.

— Что случилось? — спрашиваю я, боясь даже узнать, когда посмотрела, как ее когда-то беззаботное лицо превращается во что-то полное боли и сожаления.

— Сначала это были мелочи. Немного ущипнет кожу, когда мы были в постели, или беглый взгляд сбоку, когда я одевалась. Иногда он выбрасывал мою еду, прежде чем я заканчивала, напоминая мне, хочу ли я больших ролей, которые мне нужны, необходимо, чтобы мои размеры были маленькими.

— Иисус, Сара, он начал это, — говорю я, зная все, что она переживала на протяжении многих лет относительно ее тела.

— Нет, — она качает головой. — Я… я начала. Не должна была слушать его. Но я послушала и позволила ему контролировать мои мысли, и вскоре начала им верить. И быстро скатилась вниз.

Я поворачиваюсь, чтобы направиться к ней и поддержать, но она протягивает руку, останавливая меня, и качает головой.

— Если ты меня сейчас начнешь обнимать, я буду плакать, а я провела последний час, поправляя подводку для глаз.

Улыбнувшись, я останавливаюсь и киваю.

— Ладно, но просто, чтобы ты знала. Я люблю тебя, и буду полностью исполнять сегодня вечером ниндзя стиль. Ты даже не увидишь, как я хожу.

— Ну, теперь я буду ожидать этого. Ты ужасный ниндзя.

— Я никогда не умела хранить секреты, — говорю я, ощущая, как у меня в горле пересыхает от этих слов.

Я становлюсь экспертом в хранении секретов. От тех, кого я люблю, и даже самой себя.

Я бы спрятала их, заперла и больше никогда не думала о них.

Пока не стало слишком поздно.

Мой ночной разговор с Августом вернулся на передний план.

Было ли слишком поздно?

***

К счастью, по мере приближения скорого прибытия нашего почетного гостя, настроение, кажется, улучшается. Больше никаких разговоров о плохих парнях и никаких темных мыслей обо всех ужасных вещах, которые мне удается скрыть за последние несколько лет.

Сегодня праздник.

Сара счастлива, и поэтому я счастлива за нее.

После всего, через что мы прошли, по крайней мере, одна из нас должна быть счастлива. Я просто надеюсь, что парень, которого она выбрала, достоин ее.

За последние несколько месяцев она не рассказала мне подробностей, но то, что я знала, звучало многообещающе. Он был владельцем бизнеса, хорошо зарабатывал и прекрасно к ней относился. Всякий раз, когда она говорила о нем, она улетала так далеко, как мечтательная девушка, как правило, они становились такими, когда направлялись к большому слову на букву «Л», и теперь все, что она могла сделать, это нервозно шагать по полу.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, закрывая дверцу духовки.

Я кладу перчатку на прилавок и присоединяюсь к ней в гостиной.

— Просто нервничаю. Очень хочется, чтобы он тебе понравился, — признается Сара.

— Почему это так важно?

— Мы с тобой, как сестры, — объясняет она. — Ты же знаешь, что я не так близка со своей семьей. Они живут так далеко, и мы не очень часто видим друг друга. Когда мы пошли на предсвадебный банкет, ты остановилась и сказала, что мы семья? Вот, как я себя чувствую, Эв. Ты моя семья, и мне не все равно, что ты думаешь.

— Ну, дерьмо, теперь ты собираешься испортить мой макияж, — проклинаю я, садясь рядом с ней. — Уверена, что полюблю его так же, как и ты.

Она открывает рот, чтобы выразить протест против моего использования большого слова на букву «Л», но я продолжаю прежде, чем она успевает сказать.

— Но ты также должна понимать, что не важно, кто, о чем думает, пока ты знаешь, что у тебя на сердце.

Ее улыбка на лице немного самодовольна.

— Может быть, тебе пора следовать своим советам.

Подняв глаза, я смеюсь.

— Мы не говорим обо мне. Теперь, проверь мой рулет, пока я поправляю макияж.

Я быстро бегу в свою комнату, обойдя коробки, которые еще не распаковала. Я тайно отправляю несколько заявок в кулинарные школы в этом районе на весенний семестр, и если все пойдет хорошо, перееду в студенческое жилье или что-то подобное в ближайшие несколько месяцев.

Не нужно здесь прятаться, верно?

Плюс, идея распаковать все, чем я делилась с Райаном, заставляет меня грустить. Еще одна неудачная жизнь. Часть меня просто хочет бросить эту половину и начать все сначала.

Со старой Эверли, с новой.

Погрузившись в косметичку на комоде, я нахожу тушь и маленькое зеркало. Падая на маленькую кровать, которую Сара разместила в этой комнате для гостей, я быстро поправляю свой макияж, убрав полосы, появившиеся в уголках моих глаз.

Закончив, я слышу дверной звонок и восторженное приветствие Сары, когда она приветствует Майлза в своем доме. Уверена, это не в первый раз, когда он был здесь, но без сомнения, это первый раз с тех пор, как я переехала. Глубоко вдохнув, я в последний раз смотрю в зеркало, убедившись, что выгляжу сердечно и тепло. Я выхожу в гостиную со счастливой улыбкой на лице, готовая встретить нового мужчину Сары.

Как только он поворачивается, я чувствую, как весь воздух покидает мое тело, когда я изо всех сил стараюсь оставаться в вертикальном положении.

— О, черт возьми, Эв, ты в порядке? — спрашивает Сара, поспешив взять меня за руку.

Мой взгляд останавливается на мужчине передо мной. На Тренте.

Дорогой Бог, зачем он здесь?

Она держит меня, когда я пытаюсь стоять прямо, а у меня в ушах шумит так громко, что едва слышу ее.

— Это Майлз. Майлз, это моя лучшая подруга Эверли.

Его медленная улыбка посылает холод по позвоночнику, когда он делает шаг вперед и протягивает мне руку.

— Очень приятно познакомиться с тобой, Эверли, — говорит он, встречая мой взгляд, и притягивает меня ближе, словно предлагая дружеское объятие. — Только посмей хоть слово сказать. Поняла? — шепчет он мне на ухо.

Я отступаю, слегка кивая, а его улыбка становится шире.

— Хорошо, хорошо, это здорово. Мы должны были сделать это раньше. Я просил Сару познакомить меня с печально известной Эверли. Она так много говорила о тебе, и я чувствую, что знаю все о тебе, — со смехом говорит Трент, и это заставляет меня вздрогнуть.

— Надеюсь, не все, — отвечаю я, пытаясь успокоиться, хотя это сложно.

Мой мозг в исступлении, когда я пытаюсь провести математику в уме. Как долго Сара рассказывала об этом тайном человеке? Несколько месяцев… задолго до того, как я вернулась с Августом.

О, Боже. Разве Трент действительно замышлял это все время? И для чего?

— Что-то горит? — спрашивает Сара, поворачиваясь к кухне.

— О, дерьмо! Рулет! — кричу я, мчась к плите.

Дым вздымается из духовки, когда я надеваю защитную рукавицу и вытаскиваю лист печенья. Когда-то прекрасное круглое оранжевое печенье теперь напоминает твердые куски древесного угля.

— Все в порядке, Эверли. Никто не идеален, — комментирует Трент, скользя рукой вокруг талии моей лучшей подруги.

Я наблюдаю за тем, как он опускает руку ей на плечо. Такая любовь и доверие, которые она ему отдала.

Он ничего не заслуживает.

Трент подмигивает мне, заставив живот так сильно напрячься, что я чуть не выпаливаю правду. Но потом я вспоминаю историю Сары — ее неудачи в любви. Если я выйду и скажу ей сейчас правду, она либо обвинит меня в саботаже ее единственного шанса, либо будет винить себя за то, что нашла другого странного человека.

Я знаю, что должна что-то сделать, чтобы убрать ее от него, но не могу сделать это в одиночку.

Мне нужна помощь.

Мне нужен Август.

Глава 16

Август

«Расслабься», — говорит он. — «Сделай глубокий вдох».

«Просто позволь этому случиться».

Прошло уже шестьдесят минут, и ничего не произошло. Вообще ничего. Даже ни малейшего подозрения, ни подергивания глаз, которые бы указывали на то, что я продвигаюсь к тому, чтобы оказаться под гипнозом Брика, и чем дольше мы пытались, тем больше и больше я разочаровывался.

— Август, ты не можешь сдаться, — говорит Брик, мягко подбадривая меня.

— Может быть, это не работает на мне. Разве нет определенных людей, на которых просто нельзя повлиять? Возможно, я не создан для этого, — замечаю я, поднявшись с дивана.

Присев, я инстинктивно поворачиваюсь к окнам и смотрю на воду, надеясь, что ее вид каким-то образом успокоит мои изможденные нервы.

— Есть люди, которые более подвержены внушению и гипнозу, чем другие. Меня не удивляет, что такой человек, как ты, с сильной волей и упрямой личностью, стал вызовом для моей работы.

Я бросаю жесткий взгляд через плечо, давая ему понять, что комментарий не остается незамеченным.

— Но я не думаю, что это невозможно, — добавляет он. — Тебе только нужно очистить свой разум — найти свой центр, это означает собрать мысли воедино и вперед.

Найти свой центр? Это звучит с каждой минутой все более странно.

— И ты думаешь, что музыка хиппи, которая играет на заднем фоне, поможет мне в этом, — говорю я, махнув рукой в сторону переносного бум-бокса, пока тот тихо проигрывает один из принесенных Бриком компакт-дисков.

Я подумал, это какая-то шутка, когда открыл дверь этим утром и увидел, что Брик стоит там, держа в руках коробку с бумом и коричневую сумку, заполненную до верха продуктами и компакт-дисками. Кто еще слушает диски? Они еще продаются в магазинах? Когда мужчина вытащил свежеиспеченные круассаны и начал ими меня кормить, я решил не критиковать древнее звуковое оборудование, а просто наслаждаться сумасшедшей поездкой в мир гипноза.

Но теперь звук высокочастотной флейты и той дурацкой гитары, которая все время играла, действует мне на нервы, и у меня не остается ничего, кроме разочарования.

— Я могу взять что-нибудь другое, если хочешь. Это поможет, — предлагает он, отключив музыку.

Я был придурком, а Брик предлагал только добрые решения.

Как всегда.

Я откидываюсь на диван и касаюсь головой подушки.

Почему он возвращался к этому, я никак не мог понять.

В этот момент звонит дверной звонок, а я не встаю. Брик уже действует так, словно владеет половиной моей квартиры. С таким же успехом он мог бы открыть дверь, расписаться за пакеты или что-то еще, что было нужно. Я работаю над тем, чтобы очистить голову, чтобы мы могли попробовать снова — потому что мне отчаянно нужны были мои воспоминания.

Я нуждаюсь в ответах и пытаюсь ждать.

С закрытыми глазами и замедленным дыханием я сосредотачиваюсь на том, чтобы успокоиться, опустошив свой разум, как научил меня Брик. Странные мысли продолжают кружиться в моей голове, заставляя меня терять фокус и расстраиваться. Звук сладкого голоса Эверли эхом отзывается в моих ушах так громко, что я почти мог поклясться, что это было реально.

— Почему он лежит? Он болен?

Я открываю глаза. Это был не голос в моей голове. Повернувшись, я впервые за несколько месяцев встречаюсь с ней лицом к лицу.

Такая красивая.

Ничего не изменилось. Она выглядит так же, как в последний день, когда я ее видел. Однако немного более прикрытая — одетая в длинный серый свитер и леггинсы. Этим девушка доказала, что может носить, что угодно, и при этом выглядеть потрясающе. Я наблюдаю, как Эверли делает нерешительный шаг назад, будто слегка шокирована моим резким движением.

Будто она боится меня. Это осознание было похоже на то, как на меня вылилось ведро с ледяной водой, когда я вдруг вспомнил, почему ей нужно быть такой далекой, и почему мне нужно быть таким холодным.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, прочищая горло, и пытаюсь успокоиться.

Она ненадолго закрывает глаза, но когда снова открывает их, в них вспыхивает пожар, которого раньше не было. Эверли поднимает руку перед собой, отмахиваясь от меня, и поворачивается к Брику.

— Я задала вам вопрос, — довольно многозначительно говорит она.

Кажется, Брик озадачен на мгновение, но затем у него на лице появляется легкая улыбка.

— Нет, не болен. Мы пытаемся его загипнотизировать.

— Великий Брик, почему ты ей все не расскажешь?

Ее взгляд снова встречается с моим, и по лицу Брика расползается озорная улыбка. Он наслаждается переглядыванием с Эверли, и тем фактом, что я определенно не был вовлечен.

— Гипноз? Зачем?

Я открываю рот, чтобы ответить, но она снова говорит мне, подняв руку. Я обнаруживаю, что она ошеломлена.

— Я говорю с Бриком сейчас, а не с тобой, — твердо говорит девушка, игнорируя мои попытки спорить.

Она должна была держаться отсюда подальше. Я сделал все, что мог — разбил ее сердце, вселил страх в ее кости и лед в ее вены — но все же она была здесь.

Взгляд Брика на мгновение встречается с моим, и в тот момент я понимаю, что он не собирается мне врать.

Не снова.

Уловка закончилась.

— Мы пытаемся вернуть его воспоминания, — отвечает он.

Глаза Эверли расширяются, когда правда о моем предательстве становится внезапной реальностью.

— Какие? Но почему? Что с ними случилось? У него все еще есть они, не так ли? — тихо спрашивает она, выискивая рукой подлокотник плюшевого кресла, в котором она всегда находилась, оставаясь здесь.

Наблюдаю, как девушка садится в подушки, и замечаю, что у нее дрожат пальцы, и то, как она пытается это скрыть.

— Я солгал, — отвечаю я. — В магазине одежды.

У нее отвисает челюсть.

— Но ты знал. Все. Ожерелье — той ночью. Ты знал, — говорит она, и ее голос звучит отчаянно.

— Я не солгал об этом, — говорю я, вспоминая каким холодный тоном голоса, объяснил ей, как я рухнул с всплеском моего первого воспоминания, ведь все, что я сказал ей тогда, было правдой, все, кроме моего гнева. — Я восстанавливаю фрагменты — кусочки, раз за разом.

Той ночью память о ней была только началом. С тех пор у меня всплыли десятки воспоминаний, но у меня не было общей картины. Я начинал задумываться, вспомню ли все когда-нибудь.

Когда мой взгляд опустился, я обнаружил, что всматривался во взгляд пары блестящих голубых глаз. Мягкие, теплые и ищущие — как кусочки моей души, которые я потерял где-то по пути. Увидев ее здесь, я почувствовал себя так, словно приехал домой, и мне было больно от того, что не мог получить ее, и это было хуже всего.

— Почему ты солгал мне? — спрашивает она.

— Чтобы ты была в безопасности, — честно отвечаю я.

— От чего? — спрашивает Эверли, всплеснув руками в отчаянии.

Брик, молча наблюдающий за нами, отступает и стоит в углу со скрещенными руками, наблюдая за всем издалека.

— Будет лучше, если ты ничего не будешь знать, Эверли. Я не хочу впутывать тебя.

— О, Боже, ты действительно понятия не имеешь, не так ли?

Она обнимает себя руками.

Мучительный смех.

— Ты думал, что все это останется с тобой, Август? Что, оттолкнув меня, ты как-то сдерживаешь его? Ты потерял здравый смысл, когда попал в кому?

Я сужаю глаза, хорошо, что я стою.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Трент, — отвечает она.

У меня взгляд наливается кровью, когда я чуть не бросаюсь к девушке, схватив ее за плечи, и чувствую необходимость проверить ее физическое состояние.

— Что он сделал? С тобой все в порядке?

— Не со мной, — шепчет она со слезами на глазах. — Сара. Он встречался с Сарой. В течение нескольких месяцев — чтобы получить информацию, или, может быть, просто из-за какого-то умысла. Я не знаю.

Она обмякает в моих руках, рыдая, когда я обнимаю ее. Я пытаюсь быть хорошим человеком, чтобы сохранить мои чувства платоническими, когда она плачет из-за своей подруги, но чувствовать, что ее нежное тело в моих руках, это больше, чем я мог выдержать. Чувствую, как рушатся стены, которые, как я думал, никогда не рухнут.

— Я должна была встретиться с ним раньше — должна была потребовать, чтобы узнать, кем был этот таинственный парень, которого она видела, но он использовал имя Майлз. Зачем ему это делать? Он собирается ее уничтожить. Она влюблена в него.

— Майлз — это второе имя Трента, — объясняю я. — Должно быть, он пытается связываться со мной через тебя.

Я разочарованно вздыхаю. Наверное, в этом есть и моя вина.

Единственная проблема заключается в том, что я до сих пор не знаю, почему. Трент принимал решительные меры, чтобы убедиться, что я остался в его руках, и мне нужно было знать, почему.

Посмотрев на Брика, я глубоко вздыхаю. Я обнимаю Эверли в последний раз.

— Думаю, я готов попробовать еще раз.

Я постараюсь сконцентрироваться, и может, время поможет найти ответы на вопросы.

***

— Ты выглядишь лучше, менее отрешенным, — замечает Брик, когда я откидываюсь на диван.

Я улыбаюсь и позволяю себе окунуться в подушки.

— Тебе когда-нибудь казалось иначе? — спрашиваю я, полностью игнорируя его комментарий.

Эверли ушла минут двадцать назад. После того, как у нее высохли слезы, и казалось, она успокоилась, ее настроение вернулось к чему-то более близкому к гневу.

Все было направлено на меня.

Я не виню ее. Я лгал ей — снова и снова. И для чего? Это решило что-нибудь? Трент все еще умудрялся проникнуть внутрь — угрожать единственной вещи в моей жизни, которая имела значение.

Я был так наивен, так прост, когда дело доходило до Трента. Думал, его мотивы были основными, когда дело дошло до меня. Понятия не имел, что он зайдет так далеко, чтобы отомстить, и теперь я не только уничтожил одну хорошую вещь в моей жизни, мне удалось привести дьявола к ее входной двери.

Я бы это исправил. Я обещал ей так много до того, как она ушла. Не был уверен, как, но я знал, что это закончится так, что Трент окажется за решеткой.

— Кажется, она больше контролировала себя, — говорит Брик более официальным голосом. — Меньше готова мириться с твоим дерьмом, — добавляет он с легким смешком.

— Знаю, — отвечаю я с усмешкой.

— Хорошо, чтобы это сработало, тебе нужно попытаться очистить свой разум — как и раньше. Отпусти любые разочарования, и просто сосредоточься на моем голосе.

— Понял, — подтверждаю я, тряся ногами и разминая шею в последний раз, прежде чем закрыть глаза.

Глубоко вздохнув, я позволяю событиям дня исчезнуть, сосредоточившись только на звуке воздуха, поднимающего и опускающего мои легкие.

— Хорошо, с открытыми глазами — все еще медленно вдыхая и выдыхая — найди что-то, на чем можно сосредоточиться. Один хороший объект для концентрации.

В пределах моего фокусного расстояния было не много, но было пятно на стене и черно-белая фотография. Это было то, на что у меня никогда не хватало духа — память, которую мне еще предстояло пережить из жизни, которую мне еще предстояло прожить. В этом фото Эверли смотрела на меня со счастливой сияющей улыбкой.

Это было идеальное фокусное место. Взгляд на это изображение Эверли напоминал мне, почему в первую очередь я это делал.

Несколько раз глубоко вздохнув, я сосредотачиваюсь на этой фотографии и позволяю миру исчезнуть.

— Позволь себе расслабиться на диване, пока я говорю, сосредоточившись на выбранном тобой месте. Вскоре ты начнешь чувствовать, что твои глаза устают и становятся тяжелыми.

Его голос начинает звучать отдаленно, как будто я ухожу от него. У меня закрываются веки, и фотография Эверли исчезает.

— Хорошо, Август, хорошо, — утешительный голос Брика хвалит меня издалека. — Я все еще здесь. У тебя все отлично. Будь спокоен, и позволь мне вести. Ты можешь на чем-нибудь сфокусироваться, если это поможет.

Я делаю это. Увидев фотографию на стене, даже если она была только в моей голове, я был спокоен, когда все глубже и глубже погружался с помощью опыта Брика.

— Хорошо, Август, — говорит Брик.

Чувствую себя плавающим где-то в моем подсознании.

— Я хочу, чтобы ты представил себя в длинном коридоре с бесконечным количеством дверей. Ты можешь сделать это?

Зацикливаясь на каждом слове, я делаю именно то, что он говорит. Растрепанные зеленые обои расстилаются передо мной. Потертые деревянные двери появляются с обеих сторон. Прихожая кажется странно знакомой, когда я оглядываюсь, замечая мигающие светильники и испачканный ковер.

Именно здесь жила Эверли. Давным-давно, прежде чем наши жизни столкнулись. Я никогда не был в этом месте, но она рассказала мне об этом — описала его подробно, и теперь мой разум каким-то образом воссоздал это.

— Ты что-то видишь? — спрашивает Брик, и его голос звучит спокойно и ровно.

— Да, — отвечаю я в своем подсознании, оглядываясь вокруг.

— Великолепно. Теперь каждая из этих дверей представляет собой воспоминание, которое тебе предстоит открыть. Мне нужно, чтобы ты сконцентрировался на том, какие воспоминания хочешь посетить сегодня. Фокус, Август — я знаю, что это может быть проблемой. Когда у тебя будет направление, которое бы ты хотел выбрать, выбери дверь и войди. Я буду здесь, если понадоблюсь.

Искушение ударяет меня прямо под дых, когда я пытаюсь сосредоточиться. Возможность выбрать память? Есть память? Я бы выбирал одно и то же каждый, и каждый раз.

Но это не было бы изменением. Не уверен, что смог удержать все в своих руках. Тем не менее, я вернулся и сконцентрировался на том, чего надеялся достичь. Только ответы помогут мне сейчас. С чистым разумом я взялся за ручку двери.

«— Давай, Кинсайд, выключай компьютер, и пойдем, выпьем! — кричит Трент из холла.

Я качаю головой, посмеиваясь себе под нос. Большинство компаний присылали поздравительные электронные письма, когда вы достигали годовщины, или, возможно, давали вам подарочную карту или маленький торт из ближайшего продуктового магазина. Здесь же мы праздновали с выпивкой. С огромным количеством выпивки.

Делая, как мне сказали, я закрываю счет, над которым работаю и иду в холл.

— Вот, наш человек! — кричит Трент, даже заходя так далеко, что встает на вершину стола администратора, который давно ушел. — Мой напарник по преступлению — моя вторая половина, — смеется он, бросая грандиозные театральные постановки.

Я хватаю большой стакан с виски, позволив ему погрузиться в центр внимания.

— Нас не было бы здесь без него. Давайте поднимем бокалы за Августа!

Все в комнате — парни, которых я вызвал, и даже парни Трента, которых я не очень хорошо знал — подняли бокалы, так как мы пили за все наши достижения в этом году.

— Спасибо всем, — говорю я, чувствуя себя неловко от такого количества внимания, тру заднюю часть шеи и пробую что-то сказать, не опозорившись при этом. — Не стесняйтесь, пейте до дна. Сегодня все оплачивает Трент.

Я смеюсь и выпиваю остатки напитка, быстро покачав головой.

На сегодня это все. У меня запланирован еще один праздник, и хочется приехать туда в здравом рассудке.

Все расходятся, разбиваясь на маленькие группки, но обязательно подходят, чтобы поздравить меня. Многие из этих мужчин были рядом почти столько же времени, сколько и я с тех пор, как мы основали новую компанию, но поскольку я был партнером, Трент подумал, что мой юбилей в кругу фирмы был бы знаменательным событием.

Так что я просто улыбаюсь и соглашаюсь с этим.

— Спасибо, что разнес весь мой бар, — говорит Трент, подходя сзади, и его голос лезвием разрезает шум.

Он всегда занимает твердую позицию в комнате. Я разворачиваюсь и ухмыляюсь ему, держа свой пустой бокал.

— Не то, чтобы ты запрещал, — напоминаю я.

Проходит минута, прежде чем у него уголки губ ползут вверх, и он расплывается в огромной улыбке.

— Верно — за тебя, — заявляет мужчина, повернувшись за бутылкой скотча, чтобы наполнить мой стакан.

Глубоко вдохнув, я знаю, что спорить бесполезно, и просто держу стакан, пока он наливает выпивку почти до краев.

— За нас, — поправляю я его.

— Ну, честно скажу, что нам такое не удавалось, пока я не назначил тебя своим партнером.

Я пожимаю плечами и делаю большой глоток, пока мы прохаживаемся по комнате, наблюдая, как мужчины смеются и шутят друг с другом.

— Даже не знаю, почему, — отвечаю я. — Правда, не вижу никакой разницы. Ты приводил крупных клиентов. Именно ты зарабатывал деньги.

В этот момент что-то мелькает в его взгляде — может быть, отблеск злобы, которую он не хотел, чтобы я заметил. Но чувство уходит так же быстро, как и появляется.

— Ты делаешь важную работу, Август. Ты привел людей на практику — зацепил их. А когда собственная жадность поглотила лучших из них, в игру вступил я, чтобы превратить их в пачку денег.

Я киваю, понимая разработанную нами стратегию. Она работала целый год, прямо, как говорил Трент. Мне не очень нравился такой план — идея наживы на чужой жадности, но когда ко мне пришел Трент, он просто заявил, что, так или иначе, но мы все поступаем подобным образом. Финансовая пирамида всегда базировалась на жадности, так почему бы и нам не воспользоваться ею?

Нашей целью были успешные бизнесмены — одни больше, другие меньше. Те, которые вкладывали деньги не во все — слишком маленький, не достаточно одаренный и так далее. Я предлагал им несколько небольших инвестиций, приносил им немного легких денег, а потом мы ждали. Этого было достаточно, чтобы они вернулись, желая больше. И тогда вступал Трент, помогая им заработать еще больше. Вскоре у нас были мультимиллиардеры, которые просили представлять их. Бизнес процветал.

— А, пока не забыл, — говорю я, вспомнив о счете клиента, над которым работал перед уходом. — Я пытался получить доступ к файлам на общем дисководе и заметил, что некоторые папки защищены паролем.

Трент сжимает челюсть, прежде чем повернуться, и у него на лице растягивается легкая улыбка в уголке его рта.

— Это ошибка. Я позову кого-то исправить это в понедельник, — говорит он.

— Отлично.

Партнер снова поднимает бокал, когда наши взгляды встречаются. Я присоединяюсь, когда звук нашего импровизированного тоста доходит до моих ушей.

— Продолжай в том же духе, — говорит он, но каждое слово кажется больше угрозой, чем похвалой.

— Спасибо, — отвечаю я, опустошив стакан и почувствовав, как огненный напиток прожигает свой путь вниз к желудку.

Во что я ввязываюсь?»

— Успокойся, Август, — раздается голос Брика, когда я пытаюсь выбраться из толпы. — Сделай глубокий вдох, возьми себя в руки, и когда будешь готов — открывай глаза.

У меня кружится голова, пока я пытаюсь прояснить мысли. Капли пота струйкой текут по моему лбу и груди, когда я медленно расслабляюсь, и наконец, открываю глаза.

— Все нормально? Я все сделал правильно? — спрашиваю я, вытирая влагу у себя с брови.

Брик сидит передо мной за кофейным столиком и пожимает плечами, протягивая мне стакан воды.

— Я бы сказал, что все прошло довольно хорошо, учитывая, что ничего такого я прежде не делал.

У меня глаза чуть ли не вывалились из глазниц, пока я пытался не подавиться водой, которую он мне протянул.

— Что? Так я был подопытным кроликом?

— Не совсем — нет. Полагаю, мне следует уточнить. Я гипнотизировал сотни людей, но в рамках нормального медицинского лечения, типа потери веса, отказа от курения или депрессии. Я еще никогда не гипнотизировал людей, чтобы восстановить потерянные воспоминания. Это была неизведанная территория.

— Невероятно, — бормочу я.

— Но это работает, — с ухмылкой произносит он.

— Да, но я не уверен, что эти воспоминания стоят того. Я уже знаю, что работал на Трента. Так что не знаю, сильно ли это помогло, — говорю я, убирая стакан в сторону, и запускаю руки в волосы.

— Твое подсознание вытолкнуло это воспоминание по какой-то причине, или, по крайней мере, мы должны верить в это. Подумай, Август. Что в воспоминании было ключевым?

— Я осознал, что Трент был слизняком, — фыркаю я, — но это не новость.

— Но тогда было по-другому. Итак, что воспоминание рассказало тебе? — давит на меня Брик, поднимаясь и ступая по комнате.

Воспоминание снова быстро мелькает в голове. Тост, собственные мысли, слова Трента.

— Я не работал с Трентом? — догадываюсь я.

— Хорошо, — с энтузиазмом кивает Брик. — Не думаю, что ты всегда знал, что Трент так хочет тебе сказать. Что, если это он ослепил тебя? Что, если, как и других работников в офисе, тебя просто наняли делать свою работу — еще одна пешка на доске?

— Так ты говоришь, будто я был просто невинным свидетелем всего этого? Потому что я не думаю, что эта история закончится именно так. Я запер Эверли по какой-то причине.

— Здесь, определенно, есть что-то большее, но сейчас это только начало.

— Когда я снова могу повторить? — спрашиваю я, отчаянно и жадно глядя на Брика.

— Теперь ты снова доверяешь мне? Даже, если я превратил тебя в подопытного кролика? — потешается он.

— Хватит пороть чушь, Брик! — рычу я, ударяя рукой по подлокотнику дивана. — Это моя жизнь. Мне нужно вернуть ее.

Мужчина в защитном жесте выставляет руки.

— Пара дней, Август. Твой мозг нуждается, хотя бы, в паре дней отдыха. Может, чуть дольше. Здесь мы на неизведанной территории. Делать прогнозы в твоем случае это будет моей самой глупой идеей. Тебе действительно нужно посетить своего доктора…

— Нет, — предупреждаю я.

— Я ненавижу то, что ты саботируешь собственную жизнь. Это все, что нам оставили.

— Спасибо, Брик, — говорю я.

Тот кивает.

— Я вернусь. И до тех пор не делай ничего тупого.

— Без проблем.

Пока я наблюдаю, как он выезжает на машине с подъездной дорожки, гадаю в тишине, посчитает ли он мое решение противостоять Тренту тупым.

Потому что именно это, я и планирую сделать.

Глава 17

Эверли

Наступают сумерки, зажигаются огни, а я по-прежнему еду. Никакого пункта назначения, никакого интереса ко времени.

Месяцами он врал мне, избегал меня и отталкивал.

Я почти вышла замуж за другого мужчину.

Он заботился обо мне вообще?

От закрученных мыслей у меня болит голова, и я сворачиваю к обочине дороги. Пришло время искать выход. Сара может больше никогда не заговорить со мной из-за нарушенного доверия, но мне нужно поговорить с кем-то и ждать завтрашнего дня.

Взглянув на адрес в моем телефоне, я возвращаюсь на дорогу и направляюсь в восточную часть города. На мгновение я смотрю на часы и с облегчением быстро вздыхаю в этот тихий ранний час. По крайней мере, я бы не появилась из ниоткуда у ее порога и не вытащила бы ее из глубокого сна. Хотя, по крайней мере, я бы прервала трапезу. Мне было интересно, какой Табита была в ее личной жизни. Был ли ее дом похож на ее офис с изношенной удобной мебелью и приятными подушками, чтобы успокоиться, пока вы разговариваете?

Припарковавшись на обочине дороги, я оглядываюсь вокруг тихого квартала Табиты, заметив типичные узкие домики, которыми Сан-Франциско был известен. Несколько из них были разобраны и разрезаны на квартиры, но оказалось, что апартаменты Табиты, которые она делила с мужем, остались нетронутыми. Дом был старше, синяя штукатурка отчаянно требовала ремонта, но я могла увидеть следы присутствия Табиты повсюду — от прекрасного цветочного пути до причудливых курантов ветра, которые танцевали на вечернем бризе. Оказалось, Табита, которую я знала, была такой же, где бы она ни была.

Или так я думала.

Сделав последние несколько шагов к ее двери, я глубоко вздыхаю и стучу. Дверь открывается, и меня встречает самый неожиданный человек.

Брик Адамс.

Я мигаю один раз… второй, оглядываясь сначала на номер двери, а затем позади себя, чтобы успокоиться тем, что декорации не превратились во что-то другое.

Может быть, я нашла неправильный адрес?

Но у меня не было адреса Брика…

— Табита! — кричит Брик вглубь дома. — Думаю, тебе стоит подойти сюда, дорогая.

— Дорогая? — спрашиваю я, и выражение моего лица отражает то, как я запуталась.

Он протягивает мне руку, и у него на лице появляется теплая улыбка.

— Почему бы тебе не войти и не дать нам объяснить?

— Нам? — бормочу я, когда он проводит меня внутрь.

Следуя за ним по длинному коридору, я не могу не заметить длинную линию фотографий, которыми заполнены стены коридора. Десятилетия проходят перед моими глазами, как жизнь Табиты и Брика вместе, кажется, раскрывается.

— Почему ты никогда не говорил нам?

— У нас никогда не было намерения лгать тебе, — говорит Табита, входя в комнату и присоединившись к нам в небольшом салоне.

Здесь лежат книги, сложенные на журнальном столике, и старые газеты, забытые под наполовину съеденной тарелкой печенья. Изношенные комковатые кушетки, идеально подходящие для уютного времяпрепровождения с антикварными книжными полками и разбросанными побрякушками и сокровищами. Чем больше я вижу, тем больше понимаю, что они действительно здесь живут.

Вместе.

— Но вы были нашими клиентами, и это поставило нас в ситуацию, в которой мы никогда не были, — объясняет Брик, предложив мне место для сидения.

Я с удовольствием присаживаюсь, пытаясь переварить все, что только что увидела и услышала.

— Итак, вы двое женаты?

Они сидели вместе на диване напротив меня, взглянули друг на друга и улыбнулись. Это была знакомая улыбка, которая, очевидно, была разработана с течением времени. Это был тот тип улыбки пары и близких друзей, где не надо было говорить словами, и в тот момент я могла видеть это.

Их любовь. Преданность, которую они имели.

Все это имело смысл.

— Да, — отвечают они в унисон.

— Ты всегда знала? Об Августе и мне? — спрашиваю я.

— Нет, — объясняет Табита, с теплым и открытым выражением лица, когда держит за руку мужа. — На самом деле все произошло случайно. Ты уже некоторое время была у меня в качестве клиента, и я никогда не упоминала конкретно о тебе Брику.

Она замечает у меня взгляд тревоги и вскакивает, чтобы уточнить.

— Поскольку мы консультанты, иногда будем разговаривать друг с другом о конкретных клиентах — никаких имен, конечно, но иногда помогает дополнительный совет. Это ничем не отличается от любой другой линии работы. Нам просто нужно второе мнение.

— Я было подумала, что мой довольно необычный случай заставлял вас бежать домой, чтобы рассказать Брику обо мне, — говорю я, неловко рассмеявшись.

Она наклоняет голову в сторону и поддается вперед.

— О, дорогая, нет. Не думай об этом. Ты росла семимильными шагами в первые полтора года, что я тебя видела. Только, когда Август проснулся, я начала волноваться. Ты закрылась в себе, начала бегать от тех, кто заботился о тебе — вот, когда я поговорила с Бриком. Мне нужен был совет.

Я киваю, понимая все это сейчас.

— И тогда вы поняли, что ваши клиенты соединены.

— Да, — подтверждает Брик. — Это одна из причин, по которой я прекратил нападать на Августа, и он перестал быть моим официальным клиентом.

— Но ты никогда не переставал заботиться о нем, — я слегка улыбаюсь ему.

— Нет, — подтверждает он. — Кто-то должен заботиться о нем.

— Почему ты не сказал ему тогда? Он больше не был твоим клиентом.

— Нет, но ты была моим, — говорит Табита. — И честно, было так много моментов, которые я хотела тебе рассказать, но я просто не знала, как это сделать. На протяжении многих лет ты мне очень нравилась, Эверли.

— И тоже я чувствую к вам — обоим. Мне все еще неловко сидеть здесь, в твоем доме, но в то же время, ты понимаешь?

Они смеются.

— Да, мы знаем.

— Итак, как такой парень, как ты, заполучил себе девушку, такую, как Табита? — спрашиваю я, и беру себе одно печенье с тарелки на кофейном столике.

— Ну, это довольно просто, — отвечает он. — Она спасла мою жизнь.

Крошки печенья падают из моего рта, когда я пытаюсь собраться с мыслями, переводя взгляд от Табиты к Брику.

— Она спасла тебя? — спрашиваю я между оставшимися крошками печенья.

— У него такая манера разговора, — отвечает Табита.

— Она спасла меня, — наконец-то отвечает он окончательно. — Она спасла меня от себя, и это именно то, что тебе нужно сделать с Августом.

— Не понимаю.

— Тогда позволь мне объяснить, — отвечает Брик, протягивая руку, чтобы украсть последнее печенье вперед меня. — Может быть, Август сказал, что я был молодым мальчиком из Среднего Запада, когда переехал сюда, одержимый идеей серфинга и не намного больше. Я был наивным. Очень наивным, — говорит он, покачав головой. — Удивительно, как быстро молодой наивный мальчик с небольшим доходом может оказаться с неправильным типом людей. Я приехал сюда в школу, но через неделю бросил учебу. Менее чем через месяц я воровал машины, обыскивал карманы и делал все остальное, о чем вы могли подумать, для заработка денег, чтобы прокормить себя. Я приехал в Калифорнию, чтобы заниматься серфингом, а все остальное, что было в моей голове, было не более чем средством добраться сюда. У меня не было целей для работы, я не знал, где буду жить. Когда я пришел сюда, все было не так радужно и бодро, как в фильмах, которые я смотрел.

— Я могу понять этот менталитет, — отвечаю я.

Воспоминания о маленьком Сиротском образе жизни Энни, в котором я жила в детстве, бросились на передний план моего разума.

— Но дело в том, чтобы болтаться с неправильной толпой, всегда является худшим. И вскоре, я не просто воровал, чтобы прокормить себя, а забивал огромные суммы денег, чтобы накормить мою растущую зависимость.

— О, Брик, — шепчу я, и выражение моего лица становится осунувшимся.

— Я действительно сказал, что был наивным, — он пожимает плечами. — Тогда я жил над небольшим рестораном в Санта-Крусе с несколькими другими серферами, хотя большую часть времени мы проводили без серфинга. Я спускался вниз и покупал то же самое каждый день…

— Хот-дог и колу, — говорит Табита с далекой улыбкой. — Я всегда говорила тебе, что плохо, когда вы едите одно и то же каждый день.

— Я сказал, что это созданный образ, — отвечает Брик. — Каким-то чудом она увидела меня через плохие привычки и плохие решения. Каждый день, мало-помалу, Табита отрывалась от моей мрачной внешности и находила внутри меня того мальчика, которым я когда-то был. Не знаю как, но она спасла меня, показала мне жизнь с целью и значением. Я всем ей обязан.

— И ты сделал это взамен, — отвечает Табита, схватив его за подбородок.

Я наблюдаю, как между ними излучается заветная любовь.

— Насколько все плохо, Брик? Насколько он плох? — спрашиваю я, боясь услышать ответ, но знаю, что у меня нет выбора.

Теперь я знаю правду. Больше нет возможности бежать — это то, что сделала бы другая Эверли: убежала, когда все стало интенсивным, и воздух стал тяжелым. Но это была уже не я, или, по крайней мере, не та, кем я хотела быть.

— Я не собираюсь врать, Эверли, все плохо. Когда я нашел его несколько дней назад, он почти потерял всякую надежду. Он думал, что Трент все понял, но я думаю, он медленно понимает, что не знает и половины.

— Нет, он не понимает, — подтверждаю я, вспоминая, как этот подлец подмигнул мне, когда обернул руки вокруг моего лучшего друга.

— Он будет отрицать это, пока не посинеет, но ты ему нужна. Я помогаю вернуть его воспоминания, насколько могу, но ему нужны и твои. Он сражается в битве, которую не может сейчас выиграть, потому что не готов. Он практически ослеплен. Теперь, когда он знает, что Трент преследует тебя с Сарой, он может быть иррациональным и поспешить действовать.

— Как так? — спрашиваю я, ощущая, как моя паника поднимается с каждым его словом.

— Это Август, — с запинкой говорит он. — Он кишащий беспорядок эмоций. Две разные жизни сходятся в одну. Но единственное, что остается неизменным — это его любовь к тебе. Он сделает все, чтобы защитить тебя.

Я вспомнила, как меня заперли за дверью моей спальни, угрожали выдвинуть на передний план мой разум, когда я сидела там, пока размышляла над словами Брика.

Что, если бы он не наказывал меня? Что, если он защищал меня по-своему?

Внезапно поднявшись, я хватаю свою сумочку и направляюсь к двери.

— Я что-то не так сказал? — спрашивает Брик, когда он и Табита следуют за мной.

— Нет, как раз наоборот, — отвечаю я, прикусывая нижнюю губу в тревоге.

— Милая, куда ты направляешься в таком состоянии? — спрашивает Табита, когда я ненадолго поворачиваюсь, чтобы пожелать им спокойной ночи.

— Чтобы узнать, что Август получил за это время.

По лицу Брика расплывается широкая улыбка.

— Удачи.

— Спасибо, но я думаю, что он будет нуждаться в удаче к тому времени, как я закончу с ним.

***

— Боже мой, что ты наделал? — ахаю я, как только дверь открывается, и я могу хорошо увидеть его опухшее ушибленное лицо.

— Ты должна увидеть другого парня, — отвечает Август, пытаясь улыбнуться, но неудачно.

Вместо этого он морщится от боли, вызванной движением порезанной губы. Движение заставляет ее треснуть, кровоточить ярко-красной кровью, и Август сердится.

— Иисусе, — бормочу я, хватая его за руку, когда тащу внутрь.

Он следует с небольшим сопротивлением, и я привожу его наверх в главную ванную комнату, где хранится небольшая аптечка.

Я толкаю его на закрытый сиденьем унитаз и проверяю его лицо, поворачивая в стороны, чтобы изучить все повреждения, которые были нанесены.

— Ты собирался что-нибудь с этим сделать? — спрашиваю я, поднимая его подбородок.

У него на воротнике кровь. Я стараюсь не стонать, когда сталкиваюсь лицом к лицу с черным глазом, который становится фиолетовым, и большой раной на его ранее великолепной щеке.

— Ну, я пытался… но ты прервала меня, — отвечает он.

Я чувствую слабый запах алкоголя в его дыхании, когда он пытается сосредоточиться на мне.

Он пьян.

Он ушел, и был, чуть ли не избит до полусмерти, а потом вернулся и решил покончить с собой с помощью выпивки? Брик был прав.

Август был не в себе, и именно поэтому я была здесь.

— Ау! Какого хрена? — кричит он, когда жало от моей пощечины на его лице запечатывается в его алкогольном мозгу.

— Время протрезветь, Август. Иди в душ и смой немного крови. Когда ты будешь чистым и протрезвеешь, мы перевяжем все, что можем, а затем поговорим. И произнося это, я имею в виду в основном себя… и много, — говорю я, складывая руки на груди и блокируя дверь.

Не будет никакого побега.

— С каких пор ты стала такой властной? — спрашивает Август, пока я наблюдаю, как он тянется руками к подолу рубашки.

— Может быть, я всегда была такой, а ты просто не помнишь, — огрызаюсь я, следя за каждым его движением. — С тех пор, как ты так много забыл.

— Не важные вещи, — отвечает он, и его голос устойчив и ясен, когда я смотрю, как его футболка падает на пол.

При виде его обнаженной груди у меня учащается сердцебиение. Вдруг я понимаю, что мы находимся в тесном пространстве.

— Я просто дам тебе несколько минут, — быстро говорю я, бросаясь из ванной, прежде чем у меня из груди вырвется сердце.

Он всегда был таким привлекательным? Мне почти пришлось ударить себя по рукам, чтобы не протянуть руку и не погладить его. Медленно прошагав маленькими шагами, я добираюсь до кровати и сажусь, ожидая услышать шум душа. Мой взгляд бросается от все еще открытой двери к комоду, и обратно к двери, а затем вниз на пол.

Пытка.

Это пытка.

Я пришла сюда, чтобы помочь Августу, а не щупать его.

Химия — физическая связь между нами — никогда не была проблемой. Этого никогда не будет. Каждый раз, когда я смотрела на него, чувствовала искру, струящуюся глубоко в моем животе, говорившую мне, что это был человек, с которым я должна была быть. Но химии было недостаточно, чтобы огонь горел вечно. Должно быть больше.

Сара сказала мне, что моя жизнь превратилась в мыльную оперу, и она не за горами в этом отношении. Так много драмы в прошлом году было брошено на моем пороге, казалось, что кто-то наверняка закричит «Занавес!», и жизнь, в конце концов, вернется в норму.

Но иногда в жизни мы не выбираем, что нормально, а что нет. Мы только выбираем, как мы определяем себя в этом процессе. Я бы не стала героиней, которая бежала к своему мужчине только потому, что история подходила к концу. Он нуждался во мне, а я нуждалась в нем, но нам еще многое нужно было выяснить.

Так что сейчас я позволю слезам в душе течь, а моему сердцу скакать… надеясь, что когда-нибудь присоединюсь к нему.

Но только не сейчас.

***

Я отговариваю себя от соблазна, но это не значит, что не представляю о каждой капле воды, которая ударяет о его твердое тело в этом проклятом душе.

Сколько времени необходимо парню, чтобы принять душ?

Вот, дерьмо…

— Август! — кричу я, возвращаясь в ванную, а мой разум мчится от ужасающих изображений, как он лежит без сознания и полумертвый в ванне с водой.

Или хуже.

Потянув занавеску, я оказываюсь лицом к лицу с очень бдительным и голым Августом, который в последнюю очередь был без сознания.

Он держит в руках кусок мыла, превращая его в пену — по всему его обнаженному телу. Еще никогда пузыри не выглядели так сексуально для меня за всю мою чертову жизнь.

Немного слюны течет у меня с губ.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает он, останавливая дыхание в грудной клетке.

Его забавное выражение лица встречает меня в ужасе.

— Эм, я запаниковала. Прошло время, и я заволновалась, что с тобой что-то случилось из-за твоих травм и всего такого, — пробалтываю я, и слова вылетают у меня изо рта, как перевернутая корзина с мрамором.

— Так ты решила просто ворваться? — спрашивает Август, ясно давая понять самодовольной ухмылкой на лице, что он наслаждается.

— Я кричала твое имя, — говорю я, слегка вздыхая, и убираю руку на бедро.

— Шум от воды здесь довольно громкий, — пожимает он плечами.

Возрастает неловкое молчание, прежде чем он склоняет голову в сторону, и произносит мое имя.

— Эверли?

— Да? — отвечаю я.

— Я в порядке, — говорит он, посмеиваясь.

— Верно! — в спешке произношу я, понимая, что все еще стою с занавеской, оттянутой назад, и смотрю на него. На всего его. — Боже. Я просто буду здесь. Жду тебя.

Повернувшись, я закатываю глаза на свою крайнюю неловкость. Когда мне было неловко с этим человеком? Нервничала, боялась… даже стеснялась, но я никогда не вела себя, как девочка-подросток, столкнувшаяся с первой любовью.

Это было неловко.

И одновременно захватывающе.

— Есть шанс, что ты уже протрезвел? — спрашиваю я, бросив полотенце под занавеской, прежде чем мне выйти.

— Ни единого шанса! — кричит он, но тихий гул заполняет ванную.

Это будет долгая ночь.

***

— Выпей это, — требую я, подталкивая чашку кофе в его сторону, когда мы размещаемся в гостиной.

Я заканчиваю очистку его ран, перевязав все, что могу после душа. Август пахнет соснами и свежим дождем, и, увидев его волосы гладкими и влажными, мне хочется пробежать по ним руками, чтобы почувствовать их мягкость на кончиках пальцев.

Но, вспомнив, как он был ранен, я сопротивляюсь, зная, что если мы не выясним, как решить проблему, мы никогда не сможем двигаться вперед.

И мы застряли бы в этом вращающемся образце ничего на всю оставшуюся жизнь.

— Ты всегда делала лучший кофе, — замечает он после долгого глотка, и выражение его лица бесценно, будто он только что попробовал призовой пирог на ярмарке штата. — Каждая чашка, которую я сделал с тех пор, как ты ушла, на вкус, как дерьмо.

— Это не должно быть так, — говорю я, чувствуя гнев, которому даю подняться на поверхность. — Ты мог бы рассказать мне, что происходит. Я могла бы помочь тебе.

Август качает головой, уставившись на чашку кофе.

— Я хотел держать тебя подальше от этого. Хотел, чтобы ты была в безопасности.

— Это не работает таким образом.

— Нет, — качает он головой, и нотка грусти пересекает его черты. — Теперь я это вижу.

— Ты расскажешь мне, что сегодня случилось? — спрашиваю я, указывая на его не менее звездное лицо.

— Я пошел поговорить с Трентом.

— Один? — вскакиваю я со стула, поднимая руки в гневе над головой. — Ты с ума сошел?

— Он угрожал тебе и Саре. Что я должен был сделать? — отвечает он, и сужает глаза, полные гнева и ненависти. — Я не могу этого допустить, Эверли.

— Он опасен, Август. Возможно, ты не знаешь, что начал, — говорю я, и по моим костям пробегает волна борьбы, когда наблюдаю за ним, зная, что он получил такой ущерб из-за меня.

Сколько боли он пережил из-за меня?

— Я уже заплатил за это, — его выражение лица становится удрученным, когда он смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я, и у меня сердце колотится от страха.

— Пару месяцев назад я снова начал видеться с Магнолией, — начинает он, и при упоминании имени Магнолии у меня в животе щемит. — Это было не личное, — добавляет он, увидев дискомфорт в моем взгляде. — Сначала это был бизнес. У меня была эта идея, что, если я смогу провернуть сделку с ее семьей, я смогу уйти от Трента.

— Но ты не мог этого сделать, — говорю я, закончив свою мысль.

— Нет, — качает он головой. — Я не смог. Я не такой человек. И, благодаря гипнозу Брика, не думаю, что когда-либо был. Все по-прежнему мрачно, но начинаю получать более четкое представление о том, что делал и не делал раньше с Трентом, и у меня есть ощущение, что я не злой повелитель, которого себе представлял. Или, по крайней мере, не начал таким быть.

— Что ты сделал? — спрашиваю я, прищурив глаза. — Что ты ему дал?

— Себя, — со смирением говорит он, и у него спадают плечи в поражении. — Он знал, чего я хочу. У него не было бы этого. Итак, я согласился прекратить попытки. Он хочет, чтобы его гибкий наивный партнер вернулся, и это то, что я ему дам.

— Но ты больше не тот парень, Август, — настаиваю я. — Ты не можешь вернуться.

— Я не вижу другого пути, Эверли.

— Конечно, нет! — говорю я, и тон моего голоса усиливается, когда интенсивность гнева поднимается. — Потому что есть одна вещь, которая осталась прежней, это твоя чертова потребность защищать всех — независимо от того, как она влияет на тебя, нас или кого-то еще. Пока мы в безопасности, это не имеет значения — разве не так, Август?

Его удивление от моей вспышки гнева, кажется, вызывает задержку, но я наблюдаю, как он подходит к тарелке, готовый поспорить. Готовый отступить.

Но я опережаю его.

— Ты испортил все в своем стремлении защитить меня. Абсолютно все! Разве ты не понимаешь этого? И ради чего? Разве ты не понимаешь, что нам плохо, когда мы порознь? Все из-за этих заговоров и интриг, чтобы держать меня подальше от Трента? Ты разбил мое чертово сердце, Август. Ты сломал нас. Я могла бы быть здесь ради тебя. Могла бы помочь тебе, но ты мне не доверял. Вот, почему ты запирал меня и никогда не говорил, почему. Вот, почему ты позволил мне выйти за эту дверь. Я пришла сюда с широко открытыми глазами, надеясь, что через некоторое время и немного исцеления, возможно, мы сможем исправить то, что было сломано между нами. Но теперь все, что я вижу, это зона бедствия. И не уверена, что готова самостоятельно разбирать беспорядок, просто, чтобы все это закончилось трагедией. Если ты не можешь научиться доверять мне, то все, что между нами будет, это всего лишь горстка воспоминаний.

Я хотела сказать ему, что помогу, мы могли бы это исправить только вдвоем. Но мне было больно пытаться проникнуть в его жизнь.

Слишком долго я была беспомощным свидетелем в его мире, стоя на обочине, пока он молчаливо сражался с Трентом, притворяясь, что все в порядке. Я больше не была этой женщиной.

Я могла бы что-то сделать. И сделала бы все, что он попросил.

Но он этого не сделал.

И пока он не сделает этого, я не собиралась ввязываться в его жизнь

Однажды Август сказал, что я заслужила того, кто будет относиться ко мне, как к равному партнеру в жизни.

Он был прав.

Когда я повернулась, чтобы уйти, позволяя тишине между нами служить моим прощанием, я просто надеялась, что Август все еще может быть тем идеальным человеком, которого он описал. Если нет, я не была уверена, что мое сердце когда-нибудь простит меня за то, что я ушла.

Снова.

Глава 18

Август

Я позволил ей уйти.

Снова.

Она отдала мне свое сердце, оплакивая все упущенные возможности, которые мы разрушили — я разрушил — а потом смотрел, как она повернулась и ушла.

И ни черта с этим не сделал.

Она была права. Я не сказал ей правду. Не потому, что не видел в ней партнера, а потому что знал, как она отреагирует.

И это пугало меня больше всего.

Ей нужно помочь. Ее желание защитить меня было таким же, как я хотел защитить ее. Только по этой причине я запер бы ее и выбросил ключ миллион раз, если бы думал, что это защитит ее.

Но если появление Трента у ее двери что-то и доказывало, так это то, что я не мог защитить ее от всего. В конце концов, ошибки моего прошлого найдут свой путь в мое будущее — наше будущее, где бы мы ни были.

Этот бесконечный цикл должен был прекратиться.

Но смогу ли я когда-нибудь преодолеть это непреодолимое желание защитить ее и просто жить? Может быть, она не единственная, кто живет в клетке.

«Открыв ящик стола, я в сотый раз после ланча вытаскиваю пакетик с крошечным сокровищем. Прошло всего три часа с тех пор, как я взял его у ювелира, но у меня уже дергаются пальцы, колени подкашиваются, а нервы на пределе.

Когда крошечная коробочка открывается, я чувствую, как воздух исчезает из комнаты.

Я искал идеальное кольцо месяцами, пока, наконец, не понял, что такого кольца не существует.

Просто на земле не было ничего столь совершенного, как Эверли. Так что я заказал одно.

Три карата ослепительной красоты, окруженные блестящей платиновой оправой. Она найдет его экстравагантным и возмутительным.

Так и было. Нелепо, дорого и безумно.

Но именно это я чувствовал, когда был с ней. Нелепо… безумно и совершенно неуправляемо.

Знал, она находила наш новый образ жизни немного эксцентричным. Дом был огромным приспособлением, и прощаться с тем местом, где мы начали, было тяжело, но это было то, чего я хотел для нас.

Для нее.

Все.

У нас наконец-то появилась финансовая свобода. Жизнь была такой, какой мы хотели ее сделать, и, глядя на этот ослепительный бриллиант, я не мог дождаться, чтобы начать ее.

Взглянув на часы на компьютере, чувствую, как у меня снова начинают трястись колени, а мое терпение иссякает. До конца дня остается еще два часа. Была пятница, и я не мог дождаться начала выходных. У меня были серьезные планы.

Прямо сейчас.

К черту. Я был партнером в этой фирме и могу уйти пораньше.

Чувствуя, как меня охватывает возбуждение, я засовываю маленькую черную бархатную коробочку в карман куртки, выхожу из-за компьютера и направляюсь к двери.

— Рано уходите, Мистер Кинкейд? — спрашивает Шерил, оторвавшись от компьютера.

Я коротко улыбаюсь, увидев, как несколько фотографий ее внука быстро исчезают на экране ее компьютера, чтобы скрыть их от меня. Я сто раз говорил ей, что она может сделать перерыв, когда на работе затишье, но она ненавидела эту идею. Рад видеть, что она, по крайней мере, последовала моему совету, даже если это было скрытно.

— Да, — отвечаю я, чувствуя, как крошечная коробочка в куртке, словно клеймо, прижимается к груди. — В эти выходные мы с Эверли отправляемся в Биг-Сур, и я хотел бы выехать пораньше.

— Это прекрасно. Одно из моих любимых мест на побережье, — говорит она с ностальгией во взгляде. — Мы с мужем брали детей и ехали по шоссе номер один, остановившись пообедать в Непенте. Вид с их палубы самый лучший. Иногда я закрываю глаза и представляю, что я там с ними.

Она глубоко вздыхает, слегка дрожа губами.

— Теперь мы все разбежались. И Джек, он самый рассеянный из всех.

— Ты все еще можешь вернуться туда, — предлагаю я. — С детьми и внуками.

Она поднимает голову и улыбается, но в ее взгляде стоит печаль.

— Да. Думаю, могли бы. Но это будет не то же самое.

— Хотя, возможно, это все еще хорошее воспоминание.

— Ты прав, — кивает Шерил. — Нет смысла жить прошлым, когда у меня столько всего впереди.

— Именно.

— Хороших выходных, мистер Кинкейд.

— Тебе тоже, Шерил, — говорю я, быстро подмигнув ей, и ухожу прочь.

Еще одна остановка, и я буду свободен на выходные с Эверли. У меня трепещет желудок при одной мысли об этом.

Повернув за угол к кабинету Трента, я открываю рот, чтобы объявить о своем прибытии каким-то шумным способом. Крик, улюлюканье или выкрикивание его имени. Мы редко вежливы в этом офисе, если только в здании нет клиентов, и тогда это застегнутые пиджаки, манеры и натянутые улыбки. Но в пятницу днем у нас редко кто бывал в офисе, в основном, для того, чтобы мальчики могли выпить пару стаканчиков за своими столами в ожидании выходных.

Как только у меня изо рта сформировывается звук, шум тяжело грохает в моей груди. Я останавливаюсь, как вкопанный.

Кабинет Трента находится в дальнем углу здания. Он — самый больший, и стоят сам по себе, создавая немного уединения для создателя нашей компании. Обычно он ярко освещен и приветлив. Секретарша Трента сидит впереди, блокируя незваных и нежеланных гостей.

Но сегодня здесь темно, как в заброшенном доме. Стол секретаря пуст, а верхний свет выключен, как бы предупреждая тех, кто входит в помещение.

Это должны быть мои первые подсказки.

Слабый свет под дверью Трента горит с интенсивностью, мгновенно привлекая мое внимание.

Прежде чем я успеваю задуматься, что, черт возьми, происходит, дверь в кабинет Трента медленно открывается. Прижавшись к стене за углом, я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть его.

Он не один. Еще один мужчина в костюме присоединяется к нему в дверях, бросая взгляды направо и налево, прежде чем снова сфокусироваться друг на друге.

— Было приятно снова иметь с вами дело, мистер Лайонс, — говорит человек в костюме, протягивая руку.

Трент ухмыляется и крепко сжимает его ладонь в руке.

— Мне тоже. И я буду считать, что у нас все хорошо. Во всем?

У мужчины губы дергаются в напряженной улыбке.

— Пока.

Трент протягивает руку и засовывает что-то ему в карман. Зеленая вспышка, и он исчезает.

— Держи меня в курсе всего, что услышишь. Понял?

Человек в костюме кивает и поворачивается, чтобы уйти.

У меня колотится сердце, когда я возвращаюсь в свой офис, бормоча Шерил о том, что кое-что забыл. Закрыв за собой дверь, я прижимаюсь к ней и скатываюсь вниз, чувствуя спиной прохладу дерева.

Трент только что кому-то заплатил.

Твою мать, что мы здесь делаем?

Кольцо в кармане пиджака, прижатое к сердцу, казалось теперь бомбой замедленного действия, а не дорогой к спасению.

Прикоснувшись к груди, я задаюсь вопросом, как могу попросить Эверли провести остаток ее жизни со мной, когда не уверен, какую жизнь я создал.

Я хотел отдать ей все, но, сделав это, покончил с тем, что хотел защитить?»

У меня открылись глаза, когда мое зрение поплыло.

Казалось, вынырнуть из воспоминаний никогда не будет легко.

Подняв руку, я смотрю на часы, пытаясь определить, сколько времени прошло с тех пор, как я вышел отсюда.

Тридцать минут.

Проведя руками по лицу, я глубоко вздыхаю и встаю, сосредоточившись на одном и только на одном.

Обыскав весь дом, я проверяю каждый шкаф, ящик и шкафчик, пока не думаю, что мне приснилось это воспоминание.

Может, ничего и не было.

Последнее место, где я мог проверить, это мой офис. Пробежав по коридору, я открываю дверь в примитивную смесь двух жизней, брошенных вместе. Фотографическое оборудование повсюду разбросано по полкам и на столе, который я отодвигаю в угол. Мне удается добраться до стола и начать открывать ящики, передвигать бумаги и другие случайные вещи… пока я не нахожу черную бархатную коробку, засунутую далеко к стенке.

Протянув дрожащую руку, я задерживаю дыхание, когда касаюсь пальцами коробки. Открыв ее, я вижу правду. Передо мной лежит кольцо с бриллиантом, которое я видел в своей памяти.

Я собирался сделать Эверли предложение.

Эверли… моя. Навсегда.

Еще одна мечта, разрушенная Трентом.

Стоя там с кольцом, которое я никогда не мог подарить любви всей моей жизни, зная, что если не сделаю что-то, оно будет вечно лежать в этом ящике, я знал, что должен сделать.

Должен был отпустить и довериться.

Глава 19

Эверли

Он позволил мне уйти.

Слезы текут у меня по щекам, и я забираюсь на заимствованную кровать в моем заимствованном беспорядке в комнате и позволяю печали сокрушить меня.

Когда мне будет достаточно? Когда стоит бороться?

Сильная воля, которую я смогла культивировать в течение последних нескольких недель, становится слишком тяжелой ношей, как охапка тяжелых камней. Слишком много, и я внезапно обрушаюсь под тяжестью всего этого.

Я бы не развалилась из-за этого.

Не позволила сломить меня.

Ведь я могла двигаться, прежде чем все это упало мне на колени. И все еще могу.

Перевернувшись, я облокачиваюсь, присаживаюсь и тянусь за брошюрами, которые я взяла в центре города, где осматривала несколько школ, чтобы подать в них заявку.

Это мое будущее.

Кулинарная школа. Но как насчет Сары?

— Ты действительно должна запирать дверь.

Подняв взгляд, я вижу Августа у дверного косяка, скрестившего руки перед собой, будто его пребывание здесь самое нормальное в мире.

Но это полная противоположность.

Увидев его в этой квартире, которую делю с Сарой, чувствую противоречие, и я здесь единственная жертва.

В моей жизни всегда было разделение: Август и все остальное.

Даже после того, как он проснулся, и я вернулась к нему, мне казалось, что я оставила все остальное позади. На короткое время жизнь была только с ним. Внезапно увидев его здесь, я поняла, что никогда полностью не впускала его в свою жизнь.

Может быть, он не единственный, у кого есть проблемы с доверием.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, вытирая оставшиеся слезы, зная, я не могу скрыть отекшие щеки и опухшие глаза.

— Я был бы здесь раньше, но у меня были воспоминания, — говорит он, отталкиваясь от дверной рамы. — Иногда они сокрушают меня — на работе, дома. Я просто падаю и теряю сознание.

— Это ненормально, — замечаю я, показывая беспокойство своими чертами лица, когда я прикусываю губу.

Он подходит поближе, делая шаг в спальню. Я наблюдаю за ним, как ястреб.

— Что в этом нормального? — спрашивает он. — Кто-нибудь вообще знает?

— Я не знаю.

— Сегодня у меня было воспоминание о тебе. Или, наверное, насчет тебя. Это заставило меня понять, как много я потерял из-за Трента. Из-за моей потребности защитить тебя.

— Расскажи мне об этом воспоминании.

Я подтягиваю колени к подбородку, наблюдая, как он садится на кровать рядом со мной.

— Я собирался сделать предложение, — говорит он, украв воздух из моих легких.

— Что? — наши взгляды встречаются, и он кивает, а у него на лице появляется печальная улыбка.

— Да. Не знаю точный день или время, но помню, что был так взволнован, чтобы подарить тебе кольцо. Я собирался уйти пораньше с работы и предлагал поехать на выходные в Биг-Сур. У меня все было спланировано.

Я закрываю глаза, вспоминая тот день.

«— Почему ты отменил все? — смущенно и яростно спрашиваю я.

— Это просто были плохие выходные, — объясняет он, обхватывая себя за шею. Он всегда так делал, когда нервничал. Или лгал. — У меня была тонна работы, и Трент нуждался во мне…»

— Трент нуждался в тебе, — говорю я, почти выплевывая слова. — Тогда тебе лучше уйти, — говорю я, и мой голос звучит не намного громче шепота.

Я так ожесточена. Так зла.

Мы несколько недель планировали эту поездку, и тем утром он почти выскочил из кровати, пел в душе и расхаживал по спальне, рассказывая о том, как он был возбужден.

Предполагалось, это будут наши идеальные выходные. Бегство.

И очевидно, начало, которое мы никогда не имели.

— Что случилось? — спрашиваю я, огорченно наблюдая за ним.

— Я пошел сказать Тренту, что уезжаю пораньше, и увидел, как он кому-то платит. Думаю, до этого момента у меня были только намеки, может быть, представление или два о каких-то проступках, но это было доказательством. Это было трудно игнорировать. Все, что я знал, крутилось вокруг меня, и внезапно мысль о том, чтобы попросить тебя выйти за меня замуж, показалась мне самой страшной вещью в мире.

— И вскоре ты стал запирать меня, — шепчу я.

Кивнув, Август тянется ко мне, но останавливается, будто не уверен, как я отреагирую. Если бы он знал, что мое тело не было целым без его нежного прикосновения.

— Я больше не могу этого делать, — говорит он, медленно произнося каждое слово и задерживая дыхание.

У меня в груди проваливается сердце, когда смотрю на него, зная, он никогда не будет бороться после этого момента, если я позволю ему уйти.

— Не могу позволить ему разрушить мое будущее. Возможно, в прошлом я совершал ошибки и делал неправильные повороты, но не позволю ему управлять тем, как будет развиваться моя оставшаяся жизнь. Ты была права, сказав, что мы не работаем, когда не вместе. Это правда. Мы пытались и терпели неудачу снова и снова, и каждый раз, в конечном итоге, оказывались даже более сломленными, чем раньше. Ты нужна мне, Эверли. Ты нужна мне сейчас и навсегда. Я всегда буду хотеть защищать тебя, но жизнь — будь то эта или другая — не стоит того, чтобы жить без тебя.

Не думая, я бросаюсь к нему. Мне нужно прикоснуться к нему больше, чем нужен воздух в легких, гравитация под ногами или кровь в венах. Он — вторая половина меня, недостающая часть, которую я пыталась заменить столько лет.

Но как вы можете заменить что-то столь незаменимое?

Любить его всегда было так же легко, как и дышать. Ненавидеть его — всегда было трудно.

Я была зла на этого человека.

Я бы любила его любым, кем он был и не был, за все, чем мы могли бы быть вместе.

Наши губы встречаются в поцелуе через месяцы разлуки, и нахлынувшая волна эмоций вырывается наружу. Удивление превращается в похоть, переходящую в желание и потребность.

Я нуждаюсь в нем, и когда он накрывает мой рот своим, чувствую его растущую потребность во мне.

— Эверли, — бормочет он, рассеивая обжигающую дорожку нежных поцелуев вдоль моей ключицы. — Нам нужно поговорить, — говорит он, и очевидное напряжение в его голосе, когда он пытается отодвинуться.

Мой взгляд встречается с его, и я вижу в них боль вместо суматохи за то, что мы слишком быстро спешили в постель, или что-то еще столь же глупое.

И сожаление.

— Что такое? — спрашиваю я, и у меня все еще колотится сердце от нашего поцелуя.

— Я же говорил, что начал видеться с Магнолией, — начинает он, и признание так ясно написано в его взгляде, наполненном скорби, что я почти могу разобрать слова, спрятанные за его темно-зелеными зрачками.

— Не надо, — говорю я, прижимая палец к его губам, и качаю головой.

Мне невыносимо слышать эти слова и знать детали.

— Мы были не вместе, Август. Я не могу ничего от тебя ожидать. Ты не сделал ничего плохого, — объясняю я.

— Тогда почему это кажется таким неправильным? — спрашивает он.

Я думала о тех случаях, когда спала с Райаном после разрыва с Августом. Вспомнила, каково это — разница в ощущениях моего сердца, когда я занималась любовью с другим мужчиной.

Как бы я ни старалась, часть меня всегда отсутствовала, было что-то, что всегда разделяло нас с Райаном в эти интимные моменты. Это мог быть наш дрейф, возможный переход от любовников к друзьям, но чем больше я оглядывалась назад, чем глубже я останавливалась на тех моментах, тем яснее это становилось.

Я не занималась любовью с Райаном, потому что мое сердце было все еще с Августом.

Где и положено.

— Потому что ничто не будет чувствоваться хорошо, кроме этого, — говорю я, когда он снова накрывает мой рот своим.

Мы падаем на кровать, наши руки и ноги переплетаются, как виноградные лозы. Даже с моими пальцами, танцующими вдоль его кожи, когда я отчаянно стягиваю его рубашку, все еще не могу насытиться. Он был моей самой сладкой зависимостью, а я слишком долго была без него.

— Я никогда не думал, что снова почувствую это… ты снова в моих руках, — говорит он, когда его губы тают напротив моих, и каждое слово опаляет горячим воздухом мою кожу. — Я никогда не позволю тебе уйти, Эверли. Больше никогда, — клянется он.

Август дергает пальцами за край моей рубашки, поднимая ее, пока ткань не касается моего затылка и не падает на пол в трепетном облаке фиолетового хлопка.

Его зеленые глаза осматривают каждый дюйм моего тела, захватывая тонкий наклон моих бедер и брызги веснушек вдоль моих плеч.

— Я мечтал о тебе, об этом прямо здесь, — говорит он, двигая пальцами вдоль моей бедренной кости, когда он накланяется, чтобы поместить нежный поцелуй вдоль моей кожи. — Как твоя кожа соприкасается с моей, — шепчет он, блуждая руками по моему телу. — Запах твоих волос, они как мягкие усики, скользили по моей груди, когда мы занимались любовью. Я все это хорошо запомнил.

У меня расстегивается застежка бюстгальтера, когда он проводит дорожку из горячих поцелуев вдоль моего плеча, двигаясь пальцами к застежке сзади. С моего тела щелчком и поворотом свободно падает шнурок, не оставляя ничего на мне выше талии.

— Как красиво, — бормочет он, скользя большими руками по чувствительным кончикам сосков.

Я вздрагиваю, когда моя кожа шелестит в ответ на его нежные прикосновения. Он наклоняет голову, и я сразу ощущаю, как сжимаются мои пальцы, когда его рот закрывается вокруг моего плотного розового бутона. Зарыв пальцы в его волосы, я держусь, когда он сосет и лижет тугой пик.

— Август, — умоляю я, корчась напротив него в нужде. — Пожалуйста, — молю я.

— Пожалуйста, что? — спрашивает он, высунув язык, чтобы лизнуть мой сосок в последний раз.

— Ты нужен мне. Сейчас.

— Я дам тебе все, что тебе нужно. Все, — сказал он. — Прямо здесь. Прямо сейчас, — его голос звучит сильно и многообещающе, когда он приглаживает мои волосы, подталкивая меня к подушкам. — Всегда.

Затем он встает, и я пользуюсь моментом, чтобы оценить его тело.

Весна, когда он проснулся, уже давно прошла, и зима уже настала. Упадок в его теле из-за его длительной комы был почти стерт, и его жесткие мышцы, благодаря его любви к бегу, почти заставляют меня краснеть.

— Ты смотришь, — ухмыляется он, потянувшись к ширинке джинс. — Тебе что-нибудь понравилось? — его слащавая фраза заставляет меня хихикнуть, поднявшись на кровати, чтобы встретиться с ним.

Я привстаю на коленях и тянусь к его джинсам, притягивая его вперед, пока он слегка не спотыкается.

Вся игривость умирает, когда его взгляд падает вниз, наблюдая, как я осторожно глажу пальцами грубую ткань. Напряженность его взгляда не меняется, когда я медленно расстегиваю петлю кнопки. Еще медленнее опускаю плотную песочную молнию, и в это время единственными звуками в комнате оказываются наши тяжелые вздохи.

Август шипит со смесью боли и удовольствия, когда я касаюсь пальцами его члена, сдвинув джинсы. Он находится на грани, пульсируя от потребности, и тянется ко мне, снова отталкивая меня.

Возвышаясь надо мной, он лезет в бумажник и достает презерватив. Я ненавижу то, что этот барьер будет между нами, но время шло, пока мы были порознь. Жизнь изменилась.

Сейчас мы собираемся быть вместе, зная, что скоро этот необходимый барьер уйдет в прошлое.

Потому что теперь я знала, что в моем будущем не будет никого, кроме Августа. Независимо от того, как мы были вместе, нам было в сто раз хуже, когда были порознь. Ни одно дерево на лугу не могло сравниться с гневом матери-природы, но дайте этому дереву пару, и вместе они смогут намотать свои ветви, объединить свои корни и пережить даже самые темные бури.

Остальная часть нашей одежды скользит на пол в захламленную кучу, пока наши тела медленно сливаются. У меня глаза почти закатываются, когда я чувствую его тяжелое тело поверх моего, и он сознательно толкается в меня дюйм за дюймом, пока я не дрожу от нужды.

Наши взгляды встречаются, и я осторожно поднимаю руку, чтобы погладить его щеку.

Он слегка морщится, когда я дотрагиваюсь пальцами до его свежих синяков и немедленно останавливаюсь, убрав руку.

— Пожалуйста, не надо, — говорит он, — никогда не переставай меня трогать. Даже если будет больно. У меня слишком много потерянных воспоминаний о прошлом. С этого момента я просто хочу этого. Воспоминания об этом, — шепчет он, и накланяется, чтобы поцеловать меня.

— Да, — повторяю я, и мы теряем себя друг в друге.

Каждый удар, который он делает, я принимаю. Каждый стон, который я произношу, он повторяет. Мы работаем вместе в тандеме, принося удовольствие, переполняясь эмоциями и страстью, занимаясь любовью впервые за века.

Это было, как найти родственную душу.

У меня дрожат бедра, когда он продолжает хоронить себя внутри меня снова и снова, я провожу ногтями по его плечам и притягиваю колени к груди, чувствуя, что он погружается глубже.

— Август! — плачу я, и капли пота капают у меня между грудями, чувствуя, как бабочки извиваются и скручиваются у меня в животе.

Каждый вздох приближает меня к кульминации, и вскоре я едва не задыхаюсь, гонясь за невидимым финишем.

Сквозь мой наполненный похотью туман, я могу видеть напряжение у него на лице, когда он мчится к тому же финалу. Его толчки становятся более безумными и дикими, и мужчина накланяется, соединив наши губы, и наши языки встречаются в собственном извращенном танце.

Я вскрикиваю, чувствуя, как мое сердце замирает, и он просто застывает. Низкий гортанный стон вырывается у него из легких, когда мы вместе падаем за край в насыщенное блаженство.

***

Годы могут пройти, пока я лежу на его влажной гладкой коже, ожидая, когда мое дыхание вернется в норму. Он падает рядом со мной, и я сворачиваюсь калачиком у его теплого тела, хотя мне кажется, что мое собственное горит.

Слышу, как его сердце колотится у моего уха, и улыбаюсь, зная, это сделала я. Я вижу, как Август передвигает руку за долю секунды до того, как чувствую, что прикасается к моим волосам, медленно перемещаясь между крошечными завитками и поглаживая их между кончиками пальцев.

— Мы даже не закрыли твою дверь, — говорит он.

У меня внезапно расширяются глаза. Оглядываясь через плечо, я понимаю, он прав. Дверь широко открыта, с хорошим видом в гостиную. Мы на полном обозрении.

— Слава богу, у Сары сегодня шоу, — замечаю я с легким хихиканьем, прикрыв рот.

— Не думаю, что даже это остановило бы нас, — комментирует он, поднявшись на локти, чтобы посмотреть на меня.

— Думаю, ты можешь быть прав, — соглашаюсь я, обожая видеть его над собой. Рядом со мной. Со мной.

Он извиняется и встает, чтобы освежиться в ванной, позаботившись о тех надоедливых после секса вещах, о которых нельзя говорить. Как только он уходит, я сразу чувствую потерю. В комнате становится холоднее, не так светло, и мне одиноко.

Очень одиноко.

Когда Август возвращается, то улыбается и прижимается ко мне, а его тепло снова просачивается в мое тело. Закрыв глаза, я понимаю, он действительно моя зависимость.

И я полностью зависима.

Я сажусь, глубоко вздыхаю и заговариваю.

— Мы столько раз терпели неудачи, Август. Я не могу пройти через еще один раунд вверх и вниз с тобой. На этот раз мы должны сделать это правильно с самого начала.

— Я согласен, — кивает он.

У него на лбу появляются крошечные складки, когда он смотрит на меня с беспокойством.

— Я не меняю своего мнения и не думаю ни о чем. Ну, может немного переусердствовала, но это то, чем я занимаюсь. Или, по крайней мере, то, что я пытаюсь сделать сейчас.

— Сейчас? — спрашивает он, глядя на мое выражение в поисках подсказок.

— Когда я ушла от Райана… от жизни, которую, как мне казалось, я хотела, то поняла, что живу жизнью печенья. Мне тридцать лет, и я едва была одна или думала сама за себя.

Он отворачивается, и ему стыдно.

— Я не виню тебя в этом, Август. Я оставалась. Что бы ни происходило между нами в те годы до комы, я оставалась. И это не потому, что я боялась, что случится, если останусь. Это потому, что боялась того, что случится, если я уйду. Думала, ты забыл обо мне, что потерял интерес. Что вдруг я уйду, а ты действительно забудешь обо мне навсегда? Что делать, если меня заменят?

— Я никогда не смогу забыть о тебе, — клянется он.

— Я знаю это сейчас, но мне было страшно. Даже тогда я знала, что нам суждено быть вместе. Просто боялась узнать, как с тобой связаться. Я потеряла тебя, — говорю я, и мой голос дрожит от воспоминаний о нашем печальном расставании.

— Да, — подтверждает он. — Помню некоторые из них, и хотя я ничего тебе не говорил, ты видела так много, Эверли. Знала, я направляюсь по пути катастрофы с Трентом. Видела, как я изменился, когда деньги висели передо мной, как сделал бы все, чтобы ты была в безопасности, даже если бы это означало запереть тебя от внешнего мира. Я действительно был монстром.

— У нас обоих есть скелеты в шкафу, Август, — утешаю я, и беру его руку в свою, мы обнимаемся, уютно устроившись на мягких простынях кровати. — И пришло время сразиться с ними вместе.

— Вместе, — соглашается он.

Никаких других слов больше не сказано, когда он натягивает простыню на наши головы и притягивает меня ближе, заставляя забыть все, кроме него и миллиона способов, которыми он мог заставить меня летать.

***

В конце концов, нам хватает ума закрыть дверь.

И заказать еду.

Потягивая красное вино и поедая пиццу с пепперони, мы разговариваем. Обо всем.

Август рассказывает мне о работе, и как он ее ненавидит. Я спрашиваю, фотографирует ли он еще.

— Что именно? — спрашивает он, добавляя, — моя муза улетела.

— Обещай мне, что снова начнешь, — говорю я, обхватывая пальцами тяжелый бокал, и накланяюсь, чтобы выхватить кусок пепперони из того куска, который он только что взял.

— Я обещаю. До тех пор, пока ты не перестанешь красть мою еду, и обещаешь снова стать моей музой, — со злой ухмылкой говорит он, взяв самый большой кусок пиццы.

Мужчины действительно свиньи.

— Абсолютно не в первую очередь. Я всегда буду красть твою еду и твой кофе. И да, по отношению ко второму. Я буду счастлива быть твоей музой, пока ты будешь со мной.

У него округляются глаза, когда он смотрит на меня с любовью и преданностью.

— Ты всегда будешь моей музой, — говорит он. — Потому что я люблю тебя. И это никогда не изменится. Ни в памяти, ни в жизни оно не дрогнет.

Хотя мы уже проводим часы, поглощенные друг другом, я ощущаю это снова — меня неоспоримо тянет к нему. Нужно прижаться к нему и никогда не отпускать.

Это опьяняюще.

— И я люблю тебя, — говорю я, смакуя каждое слово и склонив голову к нему.

Он чувствуется, как пряное красное вино, тепло и страсть, все в одном лице. Я снова падаю под его чарами, когда он отступает, склонив голову в сторону.

— Что это такое? — спрашивает он.

— Разве я тебе надоедаю? — смеюсь я, оглянувшись, чтобы увидеть, что он заметил.

— Нет, на самом деле, совсем наоборот. Я как раз собирался толкнуть пиццу на пол, когда эти брошюры привлекли мое внимание. Ты поступаешь в кулинарную школу? — его взгляд встречается с моим, полным огня и изумления.

— Да, — отвечаю я, внезапно почувствовав себя очень застенчиво и неловко, а мой взгляд устремляется куда угодно, но не в его сторону.

— Почему такое лицо? — спрашивает Август, дергая меня за подбородок, чтобы привлечь мое внимание. — Почему ты выглядишь такой смущенной?

Пожав плечами, я отвечаю.

— Не знаю. Я еще никому не говорила. Думаю, все еще чувствую, что это какая-то нелепая идея.

Он непреклонно качает головой.

— Нет. Не смешно. На самом деле, я думаю, что это имеет смысл.

— На самом деле? — мой взгляд встречается с его.

— Абсолютно. Ты не можешь готовить для меня вечно, — усмехается он.

Показав ему язык, я наблюдаю, как он смеется и продолжает.

— У тебя есть удивительный дар, Эверли. Не трать его только потому, что боишься. Я уже говорил тебе раньше, что был бы совершенно счастлив, если бы ты провела остаток своей жизни в этой кофейне, если бы это было то, что ты хотела сделать, и действительно наслаждалась этим. Но если есть еще что-то, что ты чувствуешь в своем сердце, ты должна это сделать.

Улыбнувшись ему уголком губ, я замечаю.

— Похоже, что кто-то говорит, исходя из своего опыта?

У него меняется выражение лица, и я вдруг чувствую изменение настроения.

— Для меня все по-другому, — отвечает он.

— Это не обязательно должно быть.

— Это так. Пока что, — отвечает он. — Кроме того, теперь в моей жизни есть ты. Я не могу рисковать, когда дело касается Трента.

— Но я не могу позволить тебе пожертвовать своим счастьем, — говорю я, протягивая ему руку, касаясь пальцем его плеча, пока его взгляд следит за моей рукой.

— Это мое счастье, — мягко говорит он.

— Но что, если мы могли бы иметь все это? Свобода от Трента, счастье…

— Это заманчиво, — с неохотой признает Август, когда его челюсть дергается. — Ненавижу, что Трент каким-то образом вовлечен в нашу жизнь, особенно, когда это касается тебя. Но ты видела, на что он способен, как он может манипулировать. Но это еще не все. Он стал намного хуже.

— Поэтому мы должны, Август. Иначе все закончится катастрофой. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

— Я знаю, — соглашается он, и у него опускаются плечи от поражения. — Просто ненавижу мысль о том, чтобы ты с ним связалась.

Наши взгляды встречаются, и я замечаю его неуверенность. Уязвимость и страх.

— Доверие, помнишь?

— Доверие, — повторяет он.

— Хорошо. Теперь пришло время составить план.

В этот момент открывается входная дверь, и голос Сары слышен с другой стороны двери спальни, напевая и продолжая, пока она пробирается в свою комнату после долгой ночи выступлений.

— Мы должны сказать Саре, да? — мягко спрашивает Август, глядя на дверь, будто это барьер между нашей жизнью сейчас и жизнью, к которой мы собирались приступить.

— Да, — подтверждаю я. — Мы должны рассказать ей все.

Глубоко вздохнув, я подготавливаюсь.

Через несколько минут я собираюсь разбить сердце моей лучшей подруге.

Боже, дай мне сил.

Глава 20

Август

Сара воспринимает новость лучше, чем мы ожидаем.

Она кричит в диванную подушку около трех минут подряд и придумывает около двадцати различных, очень подробных способов удалить мужскую анатомию Трента из его тела. Весь разговор заставляет меня и мою собственную анатомию чувствовать себя очень неуютно, и я быстро начинаю ходить по комнате, вместо того чтобы сидеть на месте на случай, если ее ярость станет вирусной.

Сара в любой день могла быть немного иррациональной и обычно била в такт своим барабанам. Презирали и обманывали Сару? Она была сумасшедшей.

Но сумасшедшая Сара хочет отомстить, и мы определенно можем использовать это.

— Так что же нам делать? — спрашивает она, медленно возвращаясь на землю, разглаживая руками помятую подушку и не обращая внимания на слезы гнева, которые все еще текут по ее щекам.

— Думаю, нам нужна помощь Брика и Табиты, — говорит Эверли, усаживаясь напротив меня, как якорь для своей лучшей подруги.

Прижавшись, Сара прислоняется головой к Эверли, выглядя меньше, чем обычно. Ее длинное худощавое тело обычно такое статное и напряженное из-за многолетних тренировок, теперь поникшее и замкнутое из-за новости о предательстве Трента.

— Они оба? — спрашиваю я с легким любопытством.

Я никогда не встречал терапевта Эверли и был удивлен, что она вообще о ней упоминала. В прошлом, когда она говорила о ней, я всегда предполагал, что их отношения были профессиональными и ничего больше. Клиент и терапевт.

Когда это изменилось?

— Ох, — Эверли краснеет и улыбается, глядя на меня с другого конца комнаты. — Я забыла тебе сказать.

— Что?

— Брик и Табита… они женаты.

Я сижу, застыв на месте, и смотрю на нее, пока пытаюсь обработать то, что сказано. Слышу слова, понимаю их значение, но это все равно, что пытаться что-то переварить, находясь в состоянии опьянения.

— Что? — наконец, говорю я. — Ты, должно быть, шутишь.

Эверли качает головой, и теплая улыбка все еще играет на ее красивом лице.

— Я ходила туда сегодня… кажется, вчера, — говорит она, глядя на настенные часы.

Я присоединяюсь к ней и вздыхаю. Сегодняшний день кажется мне самым длинным из всех, что я помню.

Когда сегодня утром Брик появился у моей двери с магнитофоном, готовый нырнуть в мое подсознание, я понятия не имел, чем закончится мой день.

Иногда на это уходили годы или дни. Сегодня за несколько часов весь мой мир изменился.

Это сделала Эверли. Эверли все изменила.

— Куда ходила? — спрашивает Сара, поднимая голову с плеча Эверли.

— К Брику, — отвечает она и качает головой, поправляясь. — К Табите. Неважно! Я пошла туда, думая, что увижу Табиту. У меня был ее адрес из свадебных приглашений, и я была в смятении.

— Это еще мягко сказано, — вмешивается Сара, и я закатываю глаза.

— Итак, я пришла туда, чувствуя себя очень плохо, потому что знала, что нарушаю какое-то кардинальное правило, посещая ее дом, и кто открывает дверь? Брик! Я была ошеломлена. Чуть было не развернулась и не ушла.

— Табита и Брик? — наконец, произношу я, все еще пытаясь переварить услышанное.

Почему он никогда не говорил мне?

— Угу. Они так мило смотрятся вместе, — говорит Эверли, и та же улыбка появляется у нее на лице.

— Как долго? — спрашиваю я, снова вставая.

Эверли растерянно смотрит на меня, ожидая, что я объясню свой неясный вопрос.

— Прости. Как долго они женаты?

— Я не знаю точной цифры, но мне кажется десятилетия.

Десятилетия. И он не сказал мне?

— Я вижу, как в твоих глазах зарождаются вопросы, Август. Они не сказали нам, потому что пытались быть хитрыми. Табита просто пыталась придерживаться своего этического кодекса, что было нелегко для нас троих. Когда Брик узнал о нашей связи, это осложнило им жизнь. У них никогда не было общих тесно связанных клиентов, и они понятия не имели, как с этим справиться. Они могли просто бросить нас обоих, но они заботились о нас. Поэтому они сделали все, что могли.

Я киваю, вспоминая, как Брик внезапно прекратил нападать на меня вскоре после нашей встречи, но держался рядом, несмотря на то, сколько раз я пытался отгородиться от него.

— Мы нуждаемся в них, — наконец, соглашаюсь я, зная, что их два уравновешенных ума помогут охладить жаждущее мести пламя, которое горит внутри нас троих.

— Хорошо, но давай сделаем это завтра, — предлагает Сара, зевая в подушку. — Сначала мне нужно пойти в комнату, принять душ и поплакать несколько часов.

Эверли обнимает ее.

— Просто попытайся уснуть.

— Я так и сделаю, — обещает она, поднимаясь с дивана.

Она посылает нам воздушный поцелуй и исчезает в своей комнате.

Я опускаюсь на колени рядом с Эверли на кушетку и целую каждый ее сустав, когда подношу ее руку к своему лицу.

— Я все исправлю, — обещаю я, увидев беспокойство у нее на лице после того, как ее лучшая подруга рухнула у нее на глазах.

— Нет, мы исправим. Вместе.

Кивнув, я соглашаюсь. Это все еще чертовски пугает меня, но я не мог уйти сейчас. Она была моей, а я ее, и единственный способ добиться чего-либо в этом мире — это держаться за руки.

Вместе.

***

Войти в дом, который Брик делил с женой, было нереально. Ничего подобного я не ожидал.

Несколько раз, когда я посещал офис Брика, он излучал эту стильную прохладную атмосферу — гладкая мебель, прохладные успокаивающие тона и мягкая музыка, чтобы помочь расслабиться.

Тем не менее чем дольше я знал Брика, тем больше понимал, что его офисная личность была полной подделкой.

Хотя сам Брик был спокоен и собран, то его внешний вид, как правило, не был таким. Одетый во что угодно, от ярких гавайских рубашек до брюк цвета хаки и поло, мужчина половину времени выглядел туристом, а остальное — профессиональным игроком в гольф.

Когда мы устраиваемся на потертых мягких диванах, я пользуюсь моментом, чтобы осмотреться. Табита приносит нам закуски. Старые фотографии усеивают стены, воспоминания о давно минувших годах и двух переплетенных жизнях. На полках стоят старые книги — от дрянных любовных романов до классической поэзии и даже старых университетских учебников.

Дом кажется обжитым, теплым и манящим. Я провожу так много ночей в собственном доме, и холод одиночества пробирает меня до костей, когда я жажду прикосновения Эверли хотя бы еще раз. Сидя здесь, среди лет беспорядка и пыли, я с нетерпением жду будущего. Жажду собственного будущего. Куда это нас приведет? Как мы будем жить, и какие битвы нас ждут?

Я знаю одно: наше будущее может оказаться невозможным, если мы позволим Тренту управлять нашими жизнями. Мы должны остановить его, и сегодня выясним как.

— Знаю, вероятно, не должна этого говорить, но я так рада видеть вас двоих, сидящих вместе, — говорит Табита, возвращаясь в комнату и принося поднос с сэндвичами.

Мы позвонили им всего час назад и сказали, что зайдем. Когда она успела приготовить столько еды?

— Это действительно успокаивает мои нервы, — вмешивается Брик, появляясь из-за угла позади жены, несет несколько литров содовой и бутылок воды.

Ожидали ли они нас, или это как раз то, что делают пожилые, хорошо приспособленные люди — держат еду под рукой для импровизированных гостей?

Что бы это ни было, я впечатлен.

И голоден.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы успокоить твои нервы, Брик, — шучу я, разглядывая большой сэндвич с ростбифом в углу подноса, который зовет меня по имени.

Эверли ловит мой взгляд и накланяется, схватив сэндвич моей мечты и вручая его мне с улыбкой.

— Ребята, вы не должны делать все это. Мы не ждали обеда, — говорит Эверли.

Я откусываю большой кусок сэндвича и стону от удовольствия.

— Но мы действительно ценим это, — бормочу я, заставляя Эверли хихикать.

— С удовольствием, — замечает Табита, садясь рядом с мужем на диван напротив нас.

Сара садится на единственный стул так, что, кажется, будто она сидит во главе невидимого стола. Должно быть, она не обращает на это внимания, потому что все ее внимание сосредоточено на сэндвиче с индейкой, который она разбирает, поедая только индейку и овощи. Хлеб остается нетронутым.

Эверли как-то сказала, что проблемы с едой у Сары обостряются, когда ее жизнь рушится. Я никогда раньше не видел, чтобы она была одержима чем-то. Обычно девушка просто стонала по поводу калорий, ела маленькими порциями и давала несколько обещаний отработать все это позже.

Но сегодня она все тщательно изучает, и именно Трент причина ее беспокойства.

— Мы хотим, чтобы Трент заплатил за все, что он сделал, и нам нужна твоя помощь, — говорю я, откладывая еду и переходя к делу.

— Значит, ты наконец-то понял, что не сможешь сделать это в одиночку? — спрашивает Брик, с состраданием глядя мне в глаза.

Я киваю.

— Да, и я хочу извиниться. За все, через что я заставил тебя пройти за последние несколько месяцев. Вообще-то, всех вас. Я думал, что сам справлюсь с Трентом. Он был моей проблемой, и я надеялся, что, отталкивая всех, смогу защитить тех, кого люблю. Но Трент намного умнее, чем я думал, и он держит меня на коротком поводке. Всегда держал. Если я чему и научился в своих воспоминаниях, так это тому, что не могу продолжать этот путь. Мне нужна помощь, и надеюсь, что мы впятером сможем его остановить. Во благо.

— Как? Чем мы можем помочь? — спрашивает Брик.

Мы разрабатываем стратегию весь день, съев всю тарелку сэндвичей и выпив несколько литров Кока-Колы, пока Эверли не спускает ноги и не идет искать кофе, чтобы подзарядить свой опустошенный разум. Все, о чем мы думали, сводится к одной простой проблеме.

Трент всегда будет на шаг впереди нас. Казалось, у него были уши повсюду, и не зная как, мы никогда не могли быть слишком осторожны.

Когда я оттолкнул Эверли, надеясь, он увидит, что я больше не интересуюсь ею, и переключит свое внимание на что-то другое, он вместо этого последовал за ней, формируя растущую связь с Сарой, и начал держать себя в курсе. Когда я приезжал к Магнолии, он, казалось, всегда знал, что я делаю, и в каком направлении двигаюсь.

Как я должен был копаться и получать ответы, когда он постоянно дышал мне в затылок?

— Что, если я сыграю в шпиона? — спрашивает Сара, глубоко вздохнув.

— Нет, — тут же отвечаю я.

— Но…

— Ни в коем случае. Ты не можешь вернуться к нему. Кроме того, он должен понимать, что мы тебе все сказали, особенно после того, как я пришел к нему прошлой ночью и избил его до полусмерти за то, что он причинил тебе боль.

— Ты этого не делал, — у Сары расширяются глаза, когда ее взгляд падает на мою разбитую губу и синяки. — Я собиралась спросить, но не была уверена, стоит ли.

— Мы перекинулись парой слов, — замечаю я, крепко сжимая руку. — Кроме того, даже если бы он захотел играть в эту игру и продолжать встречаться с тобой, я не мог бы просить тебя об этом. Это было бы слишком.

Она кивнула, зная, я прав.

Что оставляет нам только один вариант. Что-то, что я оставил на последнюю минуту, если ничего больше не было на столе. Эверли возненавидит эту идею.

— Что, если мы вернем Магнолию, и я отдам Тренту сделку века? — предлагаю я, боясь даже взглянуть на Эверли.

Как бы она отреагировала, услышав имя Магнолии… зная, что мы были более чем случайными?

— Объясни, — спокойно говорит девушка, все еще сжимая мне руку.

— Я пытался разобраться во всем этом. Почему Трент так сильно хотел меня вернуть… почему он пошел на все, чтобы удержать меня здесь. Я все еще думаю, что ответ спрятан где-то в моих воспоминаниях, и именно там мне нужна помощь Брика. Хочу погрузиться глубже в гипноз и посмотреть, что еще я могу найти.

— И Магнолия? — спрашивает Эверли напряженным голосом.

— Это триггер Трента. С тех пор как я вернулся, он боролся за эту сделку, даже сжег художественную галерею, где была выставлена моя фотография, просто чтобы держать меня в фокусе.

У нее округляются глаза, когда она поворачивается ко мне.

— У тебя были выставлены фотографии? В художественной галерее?

— Да, — отвечаю я, — мне позвонили в тот вечер, когда появился Трент. Я так хотел тебе рассказать.

Выражение ее лица изменяется, когда слеза течет по щеке.

— Жаль, что я этого не видела.

— Может быть, когда-нибудь, — отвечаю я, приподнимая ее подбородок, чтобы еще раз увидеть эти прекрасные голубые ирисы. — Вот, почему мы должны сделать что-то радикальное, — продолжаю я.

— Ты прав.

— Дать ему такой огромный счет все равно, что бросить кучу денег ему на колени. У него закружится голова. Надеюсь, это волнение сделает его беспечным, может быть, даже немного безрассудным в том, как он ведет себя в офисе. До сих пор мне не удалось проникнуть ни в один из запертых файлов, но возможно, если я смогу поработать над ним, сделать его счастливым, он немного сдвинется с места.

— Это маловероятно, — говорит Сара, с сомнением поднимая брови.

— Знаю, но это наша лучшая идея. А пока мы надеемся и молимся, что найдем что-то лучшее в моих воспоминаниях. Что-то твердое. Потому что мы должны повесить это на Трента и только Трента, иначе…

— Тебя тоже могут обвинить, — заканчивает за меня Эверли.

— Да.

— Тогда давай сделаем все правильно, — говорит Сара, поворачиваясь к Табите и Брику за советом.

Брик глубоко вздыхает, глядя на меня.

— Ты действительно собираешься забрать деньги у Магнолии и ее отца? — нерешительно спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я, наблюдая, как у него грудь опускается от облегчения. — Буду откровенен. С ними обоими. Они это заслужили. Я познакомился с отцом Магнолии за то короткое время, что мы были вместе, и надеюсь, он согласится на эту маленькую аферу, которую мы придумали.

— А если нет? — спрашивает Табита.

— Тогда мы придумаем что-нибудь другое, — отвечаю я. — Потому что это должно закончиться.

Все согласно кивают, и мы принимаемся за работу.

После нескольких звонков и разговоров у меня назначено свидание с Магнолией и ее отцом.

Пришло время во всем сознаться.

***

Мы с Эверли почти все время проводим в кровати, пока не настает пора ехать на встречу с Магнолией. Когда я натягиваю вчерашнюю одежду, ведь заехать домой за сменкой нет времени, я бросаю взгляд на нее, лежащую в постели. От этого вида в груди отдается боль.

Я никогда в своей жизни не чувствовал столько противоречий.

Видеть ее, быть с ней, чувствовать ритм ее сердца и рваное дыхание, когда мы занимаемся любовью — это делает меня неимоверно счастливым. Но тот риск — заговор, который мы спланировали, надеясь разоблачить и уничтожить моего партнера — вселял в меня ужас. Смогу ли я защитить тех, кого люблю? Или я взял на себя больше, чем смогу выдержать?

Часть меня хочет просто остаться здесь, завернувшись в простынях, а Эверли захватить в заложники. Я бы позаботился обо всем. Она никогда бы не вспомнила об окружающем мире.

И она была бы в безопасности. От всего, что могло нам навредить.

Но я знал, что это говорил старый я — тот, который потерял связь с реальностью. Август, который так пекся о собственной важности, что предпочел запереть свою жизнь, а не решать свои проблемы.

Я больше не был этим человеком.

Или, по крайней мере, надеялся на это.

Эверли доверила мне исправить это, и оказалось, что я подарил ей свое доверие, чего никогда еще не делал.

— Ты сегодня выглядишь немного лучше, — говорит она, посмотрев на меня с постели.

У нее глаза прикрыты, а сон еще не совсем исчез из этих голубых глаз.

— Врунья, — ухмыляюсь я, наклонившись, чтобы поцеловать ее в щеку.

Девушка пахнла нами; лесной запах моего лосьона после бритья задержался на ее коже из-за сотен поцелуев прошлой ночью, но еще я чувствовал фруктовый аромат ее шампуня, напоминающий мне, что девушка осталась собой.

Осталась Эверли.

Она стала сильнее с тех пор, как я видел ее в последний раз. Через пару месяцев после того, как мы тусили, она оказалась посреди руин их с Райаном отношений и переосмыслила свою жизнь.

Я просто рад, что не попал в число того, что девушка выбросила из нее.

— Ты надолго? — спрашивает Эверли, и присев, наблюдает, как я засовываю бумажник в задний карман и хватаю ключи.

— Не знаю. Не очень долго, но и не быстро. В любом случае, это будет плохой знак.

Она кивает, и небольшие морщины на лбу выдают ее опасение.

Положив обувь рядом с кроватью, я сажусь рядом с девушкой и притягиваю ее к своему боку.

— Все в порядке, — говорю я, надеясь, что в этот раз она действительно услышала меня.

— Знаю, — с прежней грустью в голосе отвечает она.

— Тогда почему ты такая грустная?

— Я не знаю, — говорит Эверли. — Это глупо, правда. Я была помолвлена на протяжении месяцев. Почти вышла замуж за другого мужчину, а теперь сижу и дуюсь из-за другой женщины в твоей постели.

Прикоснувшись к подбородку девушки, я убеждаюсь, что она смотрит мне в глаза.

— Никогда не будет другой. В моей постели, в моем сердце или в моей душе.

Слезы застилают ее глаза, когда наши губы встречаются.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — улыбаюсь я, стирая влагу с ее ресниц.

Я знал, что еще никогда никто не произносил слов правдивее.

***

Я планировал встретиться с Магнолией где-то за полчаса до того, как покажется ее отец. Она заслуживала ответов, и давно пора было дать их ей.

Приехав в ресторан на пару минут раньше, я наблюдаю, как люди за столиками сидят и общаются. Семьи, деловые партнеры, пары — у каждого свои планы на день.

Какие же были у меня?

Возможно, я сделал шаг к чему-то светлому.

Словно услышав мою молчаливую просьбу, появляется Магнолия. Представленная официанткой, она подходит ко мне с другого конца заведения и вежливо улыбается.

По крайней мере, это хороший знак. Наш вчерашний разговор нельзя было назвать теплым. «Холодный и короткий», вот, как точно можно охарактеризовать его. Я поначалу даже удивился, что она согласилась на эту встречу. Сваливал все на банальное любопытство, но теперь надеялся — молил всех высших — что было что-то большее.

Я всегда боялся и переживал из-за чувств Магнолии ко мне. Они были односторонними, и я чувствовал себя неполноценным, потому что не был способен ответить взаимностью такой достойной женщине. В идеальной жизни богатый Август Кинкейд полюбил бы кого-то, типа Магнолии Йорк. Они были бы безумно влюблены, родители бы полностью одобрили их брак, и парочка ускакала бы в закат. Это был бы прекрасный, запечатленный на фото финал.

Но жизнь не всегда такая, как хочется. Иногда мы видим, что обложка была только лживым изображением содержания.

Я не был тем богатым, жаждущим власти мужчиной, каким меня все считали. Или, по крайней мере, больше не был им. Империя, которую я помог построить, балансировала на грани, и я боялся, что если подобраться к ней с правильной стороны, она рухнет.

Именно то, что мне нужно.

Быстро.

Магнолия как раз могла стать моим спасителем.

— Август, — приветствует она меня, протягивая руку, которую я, поднявшись, принимаю.

— Магнолия, — в ответ говорю я, сжимая ее руку в своей, и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку.

Это было интимное приветствие, которое мы использовали много раз. Тот факт, что девушка все еще допускала его, давал мне надежду.

— Давно не виделись, — вдруг подыскивая слова, говорю я.

Все это я уже продумал в голове — что я скажу, как я это скажу — но теперь, когда она стоит передо мной, все слова кажутся неестественными и банальными.

— Да, давно, — соглашается Магнолия, опускаясь в кресло напротив меня.

В неловкой тишине наши взгляды встречаются, а я подыскиваю правильные слова.

— Послушай, я просто хочу…

— Стоп, — прерывает она, подняв руку с наманикюренными ногтями в воздух. — Давай я скажу первой.

— Ладно, — отступаю я.

— Я знаю, что ты скажешь. Вижу это в твоих глазах — сожаление, раскаяние. Позволь мне сказать, что этого не нужно. Я знала, во что втягивала себя, когда начала видеться с тобой. Знала, что ты был… сложным, — произносит девушка с хитрой улыбкой, которая, кажется, немного поднимает настроение. — И я знала, что не было никаких гарантий. Когда ты сказал, что был кто-то еще, я сразу поняла, что все мои усилия были напрасными.

— Но тогда почему…

— Я спала с тобой? — заканчивает она мой вопрос. — Потому что не только ты был одиноким, Август. И не только у тебя были проблемы. Знаю, после встречи с моей семьей трудно поверить, что я не та радужная восторженная женщина, черты которой демонстрирую, но у каждого своя ноша.

— Ты права, — соглашаюсь я. — Прости, у меня никогда не было времени получше узнать тебя.

Магнолия пожимает плечами, постукивая пальцем по столу.

— Ты видел то, что я хотела. Это моя вина. Возможно, если бы я опустила свои стены… впустила бы кого-то в свой мир, то нашла бы правильного человека.

— Ты достойна этого.

— Как и ты, — отвечает она. — И у меня есть идея, почему ты здесь.

Наши взгляды встречаются, и я киваю.

— Да, и мне нужна твоя помощь.

Глава 21

Эверли

«Встреться со мной у скалы».

Это все, что было сказано в сообщении. Август ушел на несколько часов, и минуты медленно тикали, а я никогда не желала неустанного однообразия работы. Конечно, это должен быть мой выходной, потому что ничто не способствовало творчеству больше, чем скука, и сейчас мой мозг работал очень творчески.

Это было глупо. Слабоумно и глупо.

После всех ночей, которые я провела, крича и плача на него за его ревнивые и властные решения, за то, что он запирал меня, когда я думала, что он просто жесток, или когда он загонял меня в угол в комнате, если мужчина посмотрит на меня неправильно.

Кто теперь был сумасшедшим?

Я сто раз говорила себе, что это деловая встреча. Это была не более чем деловая встреча. Он собирался попросить ее о помощи, и на этом все. Но это не остановило мой разум от волнения, и мой мозг чуть не сошел с ума при мысли о том, что она где-то рядом с ним.

Припарковавшись у обочины, я вылезаю из своей разбитой машины, замечая, как она выделяется среди грозных домов, раскинувшихся по длинной улице. Думая снова о сообщении, я смотрю на дом Августа, и я решаю идти не к парадному входу, а к задней части, принимая его сообщение буквально.

Соленый запах волн, разбивающихся внизу, наполняет меня потоком воспоминаний.

Счастливые воспоминания, печальные воспоминания… но все же воспоминания.

Когда я иду по тропинке и открываю ворота, ведущие на задний двор, я замечаю его… стоящего вдоль скал, повернувшись ко мне спиной. Его черная футболка развевается на ветру, давая мне проблески загорелой кожи, которой я поклонялась всего за несколько часов до этого.

Ревущий шум волн наполняет мои уши, заставляя мои шаги казаться почти бесшумными, пока я приближаюсь. Когда я оборачиваю свои руки вокруг него, то чувствую, как он сжимается и расслабляется в моих руках. Он чувствует себя уверенно, безопасно и по-настоящему.

И мой, наконец-то мой.

— Как все прошло? — спрашиваю я, чтобы перекричать шум прибоя.

Август поворачивается у меня в руках, крепко сжимая мою талию.

— Хорошо, — улыбается он. — Лучше, чем я мог ожидать.

Я проглатываю комок ревности, который расцвел, когда он начал говорить о своей встрече с Магнолией. Глядя, как его глаза загораются, когда он говорит о ней, я знаю, он был взволнован нашей возможностью, нашим будущим, но я просто хочу, чтобы это не включало ее.

— Эй, — говорит он, внезапно останавливаясь, у него округляются глаза и сосредотачиваются на мне. — Что случилось?

— Ничего, — небрежно отвечаю я, стараясь скрыть сомнения в обнадеживающей улыбке.

— Эверли, — предупреждает он. — Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Пожалуйста, не закрывайся от меня.

Чувствуя разочарование, я отрываю свой взгляд от него.

— Это просто глупость.

— Это снова Магнолия, не так ли? — волны обрушиваются под нами, пока он ждет моего ответа.

— Да.

— Это не может быть просто ревность. Ты никогда не была слишком ревнивой.

Август прав. Именно он всегда был таким. Только не я. Даже в те годы, когда наши отношения были тернистыми, я никогда не сомневалась в его вере в нас.

В его жизни никогда не было других женщин. Всегда были деньги, и в этом все дело.

— Она пугает меня, — признаюсь я.

— Почему? — спрашивает он, проводя руками вверх и вниз по моим плечам, пока ветер мечется вокруг нас.

— Потому что она — все, кем я пыталась быть, но потерпела неудачу. Думаю, мне просто интересно, выбрал ли ты ее, потому что она не я, и она была другой.

Мужчина сжимает руки вокруг меня, защищая меня от холода.

— Я знаю, чего ты боишься. Помню мужчину, которым когда-то был, и вижу неуверенность в твоих глазах. Но, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что этот мужчина в прошлом, настоящем и будущем всегда будет хотеть нас, как и ты. Несмотря ни на что.

Чувствуя его защитное тепло, я спрашиваю.

— Это странно? Помнишь, каким человеком ты был? Это сложно? Я всегда боялась, что когда твои воспоминания вернутся, ты изменишься… станешь кем-то другим.

У него поднимается грудь напротив моей, прежде чем он заговаривает.

— Честно говоря, я тоже. Это был мой самый большой страх, когда я обнаружил, насколько низко опустился в те последние несколько лет. Я никогда не хотел возвращаться к этому, и возможно, именно это удерживало меня, — Август слегка пожимает плечами. — Независимо от причины, я смог сбалансировать все это. Я помню, обрабатываю, а потом двигаюсь дальше. Но часть меня все еще борется. Старый я все еще хочет защитить тебя от всего, и мне трудно бороться с этим, чтобы ты не пострадала.

— То, что мы делаем, правильно, — говорю я, пока ветер воет, а волны разбиваются ниже.

— Я знаю. Просто надеюсь, что мы не провалимся.

— Я тоже, — соглашаюсь я, прижимая лицо к его груди. — Я тоже.

***

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я была здесь? — спрашиваю я, когда Август устраивается на диване, расслабляется и находит удобное положение.

— Да, — отвечает он с абсолютной уверенностью. — Это поможет мне сосредоточиться.

Я нерешительно смотрю на Брика, который улыбается и кивает, придав мне немного больше уверенности, затем сажусь в плюшевое кресло и жду, когда все начнется.

После нашего разговора на улице у скал, мы вернулись внутрь, замерзшие от ветра и соленого воздуха, и зашли на кухню. После того, как я приготовила нам крепкий кофе, мы обсудили детали обеда Августа с Магнолией и ее очень богатым отцом.

— Он согласился на то, что я просил, — говорит Август, когда мы ютимся на кухне, сжимая наши теплые кружки.

— На самом деле? Вот так просто? — задаюсь я вопросом: «Интересно, какой человек просто передаст такие деньги без каких-либо гарантий, что они вернутся к нему?».

— Он доверяет мне, — пожимает плечами Август, глядя в пол. — Не то, чтобы я этого заслуживал.

— Ты сказал, что Магнолия не винит тебя, — говорю я, спокойно взяв его за руку.

— Нет, она этого не делает, и я благодарен. Но дело в том, что я использовал ее.

— Возможно, вы нуждались друг в друге в течение короткого периода времени. Она сказала, что у нее есть собственный багаж. Разве не поэтому она никуда не уходила?

Он кивнул в знак согласия, но я знала, что Август все еще чувствует раскаяние. Всегда любил. Это было изменение, которое я видела с тех пор, как он проснулся. Много лет назад, когда жизнь была посвящена успеху и власти, Август редко обращал внимание на проблемы, которые возникали, пока о них заботились. Теперь все казалось результатом того, что он сделал.

Я понимала его положение. Но также поняла, что значит простить себя и двигаться дальше. Я провела бесчисленные часы, лежа без сна, разбираясь со своими чувствами по поводу того, как справилась с комой Августа, как солгала полиции и рассказала ошибочную историю. Это была вина, которую я хранила годами.

Чувство вины со временем может погубить вас, оставив в бесконечной вращающейся яме стыда.

Жизнь не бежала назад. Ему нужно было это запомнить. Я лишь надеялась, что мое присутствие напомнит ему об этом.

Играет успокаивающая музыка, и я усаживаюсь в кресло, наблюдая, как Брик начинает работать с Августом и разговаривает успокаивающим тоном, едва перешептываясь, чтобы убаюкать его в гипнотическом состоянии.

Я никогда не видела, чтобы кого-то гипнотизировали. Всегда предполагала, что это было что-то похожее на комедийный час, когда бедный идиот немедленно заснет и начнет кудахтать, как цыпленок, полностью под заклинанием человека, который загипнотизировал его.

Но, к счастью, ничего подобного. Кажется, Август, находится полностью под контролем, когда он все глубже и глубже погружается в транс, похожий на сон. Я наблюдаю, как его дыхание выравнивается, становясь медленнее. Вся комната кажется мягкой, как и он, и я обнаруживаю, что погружаюсь в свое любимое кресло, и обнимаю себя, наблюдая за работой двух мужчин.

Весь процесс очаровывает меня — идея о том, что Август может пройти через свое подсознание и выбрать воспоминания, все еще запертые в его голове и попытаться их раскрыть. Знаю, если дать ему возможность, он попросит Брика, как можно больше вовлечь его в этот процесс. Соблазн получить, как можно больше воспоминаний, был понятен. Я вижу это в его глазах, когда Брик подходит к порогу, готовый начать. Но процесс длительный, и, по словам Брика, рискованный.

Опасный.

Это слово пугает меня.

Никто из нас не знает, что мы на самом деле делаем. С такими внешними черепно-мозговыми травмами Августа и с пополнением его воспоминаний, мы все знаем, что идем по шаткой земле.

Что, если это слишком? Что, если его мозг не справится?

Внезапно мое ложное чувство безопасности расшатывается, и ничто в комнате не может вернуть его на место. Я сажусь прямо, смотрю на Августа и просто надеюсь, что, где бы он ни был, он в безопасности.

Теперь полностью погруженный в воспоминания, он пугающе неподвижен. Только небольшие движения его лица показывают, что мужчина на самом деле не спит.

— Он не разговаривает с нами, — шепчет Брик, слегка повернувшись ко мне, когда мы еще больше сосредотачиваемся на Августе.

— Итак, вы просто наблюдаете, как он лежит тут, сколько времени это занимает? — спрашиваю я, и беспокойство в моем голосе растет с каждым словом.

— Да. Он знает, что я здесь, если понадоблюсь, но это его путешествие. Он справляется с этим в одиночку.

— Хотела бы я быть рядом с ним, — говорю я, устремив глаза на его ранимое тело.

Проснувшись, черт, даже спящий рядом со мной, Август всегда выглядел таким грозным, силой, с которой нужно считаться. Но теперь, увидев его таким, с его умом в движении, когда он борется за воспоминания, которые потерял, я понимаю, как много он пережил.

Как хрупка жизнь на самом деле.

Я могла его потерять.

Я все еще могу.

— Ты, — мягко говорит Брик, и его теплый взгляд наполнен тяжелыми эмоциями. — Ты всегда была такой.

Именно в этот момент Август начинает яростно метаться. У него глаза все еще плотно закрыты, а спина сгибается, будто он борется против какого-то внутреннего демона в своем уме.

— Брик! — плачу я, вставая со своего места, чтобы броситься через комнату к Августу, но останавливаюсь, когда Брик берет ситуацию под контроль.

— Август, — спокойно говорит Брик. — Это просто воспоминание. Помни, где ты находишься. С кем ты, — говорит он.

Я начинаю ходить по комнате, не зная, что еще делать.

Чувствую себя совершенно бесполезной. Мне хочется прикоснуться к нему, влезть в его тело и стереть суматоху, которую оно внезапно испытывает. Но что, если я сделаю больше вреда, чем пользы? Что, если мое прикосновение причинит ему боль… выведет его из памяти слишком быстро?

— Иди к нему, Эверли. Мой голос до него не доходит. Что бы он ни испытывал, это втянуло его глубоко, и ему нужна помощь.

Брику не нужно повторять дважды. Кажется, за наносекунду я оказываюсь рядом с Августом и глажу рукой его мягкими ритмичными движениями, наблюдая за его лицом и любыми признаками изменений.

Медленно я вижу облегчение боли на его лице. Каждый мускул в его теле начинает расслабляться, когда я касаюсь пальцами его кожи. Его дыхание выравнивается, и вскоре я обнаруживаю, что смотрю в глубины его завораживающих карих глаз.

— Я почувствовал твое прикосновение, — произносит он грубым голосом, словно только что проснулся после долгой ночи.

— Я рада, — отвечаю я. — Мы оба беспокоились.

Он поднимает голову, посмотрев в сторону Брика. Они ничего друг другу не говорят, но я чувствую, как между ними проходит молчаливый разговор. Как отец, проверяющий своего сына, Брик молчаливо спрашивает, в порядке ли Август, и он отвечает легким кивком головы.

Должно быть, другие вещи обсуждаются и в этом невербальном разговоре, потому что через несколько минут Брик объявляет о своем уходе.

— Я дам тебе отдохнуть вечером, — говорит он, вставая с дивана и хватая пальто. — Поговорим об этом завтра.

Я следую за ним, и любопытство достигает своего пика, когда он тянется к дверной ручке.

— Не оставляй его сегодня одного, — тихо говорит Брик. — Он может захотеть поговорить об этом… он не сможет. Просто будь рядом с ним. Все, что он вспомнил, было сложно, и я вижу, что он все еще переживает. Нам просто нужно дать ему время.

Понимающе кивнув, я протягиваю руку и обнимаю мужчину.

— Благодарю тебя, — говорю я. — За все.

Он нежно сжимает меня руками, а потом он исчезает, растворившись в ночи. Я поворачиваюсь к гостиной.

Август все еще находится в том же положении, лежа спиной на диване и отвернувшись от меня головой. Думаю, будет страшно подойти к нему после такого бурного события. Будет ли он неустойчивым или другим? Будет ли он помнить вещи, которые могут изменить его?

Но когда я возвращаюсь к нему, то медленно понимаю, что все это не имеет значения. Я потратила столько времени, пытаясь возненавидеть этого человека, и все, что он сделал, это причинил нам боль.

Дело в том, что я всегда любила его. Несмотря на его недостатки и провалы. Может, я любила его больше из-за них. Без них он был просто другим мужчиной, а я просто другой женщиной. Наши недостатки определили нас в некотором роде, выявляя самое лучшее и худшее в нас.

Я видела всего Августа. Максимумы, минимумы. И я любила каждую минуту в этих периодах.

— Это я во всем виноват, — мягко говорит Август, когда я вхожу в комнату и сажусь рядом с ним на полу.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, надеясь, что ему не слишком тяжело.

— Той ночью, когда я оказался в больнице, в коме. Это я во всем виноват. Помню, почему я так обезумел, так волновался. Боже, я был таким глупым, Эверли.

Слышу нарастающую панику в его голосе, будто он снова оживляет воспоминания. Двигаясь вверх, я слегка толкаю его на диван, сделав крошечное место для моего тела. Он немедленно перемещается, открыв руки, и я прижимаюсь к нему лицом.

— Я никогда не знал, что делает Трент. По крайней мере, не сначала. Не знаю, как слеп и глуп я мог быть, чтобы не увидеть этого. Все признаки были на лицо, но я предпочел игнорировать их.

— Ты стал жадным, — говорю я, ненавидя себя за честность, но зная, что не могу приукрасить правду.

— Да, — соглашается он. — Я стал. Так сильно хотел дать нам все и даже больше. Так все и началось, а потом я просто стал одержим. Этого было недостаточно. Мне нужно было больше, все. Влияние, статус… все, что шло с деньгами, я должен был иметь. Это отвратительная реальность, с которой приходится мириться.

— Все началось с хорошего места, — говорю я, утешительно поглаживая пальцами его руку.

— Это привело нас в этот беспорядок, — отвечает он, и тяжелое сожаление звучит в его тоне. — Но я старался, — говорит Август спустя долгую паузу. — Я пытался вытащить нас, исправить все.

Мой взгляд встречается с его, когда он поднимает голову.

— Ты пытался? — спрашиваю я.

Он кивает головой.

— Я вспомнил беспокойство, которое я испытывал той ночью, когда забирал тебя и ехал на ужин. Я нервничал, невероятно нервничал. Но не мог понять, почему. Все, что я знал, это расскажу тебе все, но потом все стало пустым.

— Когда я повалила тебя на землю, — тихо произношу я, вспоминая те несколько секунд, увидев его удивленное лицо, когда он упал на тротуар.

— Эй, это был несчастный случай. И ты сказала раньше, все происходит по какой-то причине. Мы должны верить в это сейчас. Мы движемся вперед, помнишь?

Я киваю.

— Я помню твое волнение той ночью. Ты казался не таким как обычно, спокойным, к которому я так привыкла, — вспоминаю я, когда возвращаюсь в его объятия.

— Я пытался собрать информацию о Тренте, чтобы сдать его. Но это было трудно, он осторожен и утомительно сдержан. Я видел, как рушатся наши отношения. Знал, это лишь вопрос времени, когда ты покинешь меня навсегда, и это испугало меня больше всего на свете. Я держал тебя взаперти, пока вынюхивал улики, и у меня была паранойя, что Трент на меня нападет. Каждый шепот сводил меня с ума.

У меня закрываются глаза, когда я вспоминаю, сколько раз мы спорили, боролись из-за этого проклятого замка в спальне. Я никогда не понимала, почему он держал меня рядом, если ненавидел меня так сильно.

Если бы он только объяснил.

Так много упущенных шансов.

— Мой страх за твою безопасность заставил меня действовать опрометчиво. Я знал, у меня хорошо получается, так хорошо, что Трент основывал всю нашу операцию только на моих навыках. Знал, если дойдет до этого, я смогу доказать свою невиновность. Каждую сделку я делал законно. Но больше не хотел быть частью его империи. Ненавидел жить в страхе, и был достаточно осведомлен, чтобы признать ухудшение в себе. Мне нужно было выбраться оттуда.

— Что ты сделал? — спрашиваю я, испуганная тем, что он может рассказать.

— Я взял большую часть ликвидных активов компании, реальные деньги. Не поддельное дерьмо, которое Трент пишет в книгах. Я был поражен, когда понял, как мало у нас наличных. Взял это и вложил в то, что я думал, обязательно удвоится за одну ночь. Думал, если смогу сколотить Тренту состояние, держать деньги над его головой, то смогу уйти.

— Ты потерял деньги? — догадываюсь я, подозревая, что эта история не заканчивается радужно.

— Да, — кивает он. — В ту ночь, когда я подобрал тебя и попытался отвезти в тот ужасный ресторан, планировал рассказать тебе все, что сделал, и надеялся, ты простишь меня.

— Я бы с радостью, — настаиваю я.

Сначала он накрывает своими губами мои, почти как если бы он просил разрешения. Когда я открываю рот, дав ему свободу, которую он искал, Август касается руками моего лица. Следуя крошечными дорожками вдоль моих щек по линии подбородка, он, кажется, запоминает меня кончиками пальцев, когда его рот доминирует над моим.

Все слова, все воспоминания о прошлом были забыты, когда я цеплялась за него, позволяя его телу полностью забрать мое. Он владел мной, телом и душой. Всегда любил.

Будь то монстр или принц, этот человек всегда был бы второй половиной моей души, и никогда больше я бы не заблудилась.

Глава 22

Август

«Легкие горят. Я бегу, пытаясь догнать ее, но куда бы я ни бежал, она каждый раз ускользает от меня.

Быстрее, еще быстрее, бег превращается в экстремальный кросс, а ветер хлестает по лицу.

Куда она делась?

Звучит выстрел, и у меня сердце замирает.

— Эверли, нет!»

— Август, Август, проснись! — зовет Эверли, и я резко подрываюсь.

Я моргаю, глаза горят из-за яркого солнечного света, проникающего через люки сверху. Подняв руку, чтобы закрыться от лучей, я осматриваю окружающее пространство, и галоп возвращается к нормальному сердечному ритму.

Мы все еще находимся в гостиной, на диване, укутанные в одеяла.

Посмотрев на нее, я замечаю взволнованное выражение лица.

Эверли в порядке.

Я делаю выдох, успокоившись, когда вижу ее нежную улыбку.

— У тебя был кошмар, — говорит девушка.

— Все в порядке, — отвечаю я, стараясь отогнать страх.

— Ты звал меня.

Пробежавшись руками по волосам, я вздыхаю. Знал же, что любимая за извинениями разглядит попытку ускользнуть от этой темы.

— Просто беспокойство, — произношу я. — Осадок с прошлой ночи.

— Насчет прошлой ночи… — вспоминает девушка.

Любопытствуя, я поднимаю бровь, сразу же заметив, как она закатывает глаза.

— Не это! — смеется Эверли. — Я пытаюсь быть серьезной.

— Ладно, — признавая поражение, поднимаю вверх руки и все еще широко улыбаюсь, хотя замечаю, как она отводит взгляд, чтобы сохранить концентрацию.

— Ты сказал, что пытался собрать доказательства, — начинает девушка, немедленно завладев моим вниманием.

— Да, — отвечаю я, гадая, куда Эверли клонит.

— Ну, ты знаешь, что будешь с ними делать? Если ты соберешь доказательства, то тебе нужно будет где-то их хранить, верно? В каком-то безопасном месте?

— Да, наверное, — соглашаюсь я. — Но я перерыл весь дом, на чердаке просматривал коробку за коробкой… разобрал бумаги на столе. Но ничего необычного не заметил.

Девушка кривится в раздражении.

— Ну, тогда нужно искать тщательнее. Это должно быть где-то здесь. Ты, должно быть, собирал бумаги то тут, то там, на протяжении нескольких лет. Ты бы не оставил доказательства а бы где.

— Может, поищешь со мной, — предлагаю я.

Девушка сияет и кивает.

— Конечно. Но не думай, что ты несколько недель будешь держать меня здесь, пока я буду искать бумаги, а сам исчезнешь Бог знает куда.

— И не мечтай, — улыбаюсь я, покачав головой.

— Врун.

— Дерьмо, который час? — спрашиваю я, вдруг вспомнив, что сегодня был за день.

Понедельник — день, когда мы начинали воплощать наш сумасшедший план.

— Еще рано. Я должна быть на работе через тридцать минут. У тебя есть час, даже больше, — говорит Эверли, потянувшись рядом со мной, как гибкая кошечка, и из-за этого зрелища я хочу вечно оставаться на диване.

Наши глаза встречаются, и чувствую, как бушует огонь между нами. Соскочив с дивана, девушка протягивает мне руку.

— Пошли, — произносит она, и ее нагота с прошлой ночи оставляет меня совершенно очарованным.

Я делаю все в точности, как говорит Эверли, схватив ее протянутую руку и последовав за ней. Девушка изящно ступает по гостиной в направлении лестницы. Я останавливаюсь, любуясь новой птицей, освободившейся из клетки и широко раскинувшей свои крылья на плечах любимой.

Теперь, когда она была со мной, я надеялся, что она чувствовала ту же свободу.

Между нами царит тишина, пока мы поднимаемся по ступенькам, и девушка останавливается перед дверью главной спальни. До этого момента комната была под запретом — она входила в нее только с конкретной целью. Эверли не спала там с тех пор, как я вышел из комы, и оставалась там только на короткое время, слишком перегруженная давними воспоминаниями.

— Сейчас мы оставили в прошлом воспоминания, которые управляли нами очень долгое время. Ты — Август, а я — Эверли… и я любила тебя, сколько себя помню. Даже, когда все полетело к черту и казалось, что наше будущее потеряно, только одно оставалось постоянным — моя любовь к тебе.

Одним быстрым движением я поднимаю ее на руки, ощущая, как девушка обвивает меня ногами, а наши взгляды встречаются. Занеся Эверли в комнату, которую она так боялась, я роняю наши тела на кровать, которая однажды принесла нам столько любви и потерь.

— Ты опоздаешь на работу, — у меня голос низкий от эмоций, пока взгляд путешествует по ее обнаженной коже.

— Вот, и хорошо, — отвечает она, потянув меня за плечи.

Я охотно поддаюсь. Обожаю чувствовать ее кожу, когда Эверли прижимается ко мне.

— Скажешь мне, если… — начинаю я, подняв взгляд к ее глазам.

— Шшш, просто люби меня, — выгибаясь, шепчет девушка.

Какие бы демоны не жили в той комнате, в то утро мы изгнали их всех. Мы идеально сочетались, используя волшебную магию тел, и напоминали себе, что воспоминания — прошлое. То, что есть у нас сейчас, стоит всего.

— Я люблю тебя, — говорит Эверли, выгибаясь с каждым толчком моих бедер. — Я всегда любила тебя. Даже, когда оно того не стоило, даже когда ненавидела тебя. Я никогда не переставала любить тебя, Август.

Каждое слово из ее губ обжигает меня, рождая невероятное пламя в моем сердце, пока я тараню ее тело и душу. Никто никогда не полюбит Эверли так сильно, как любил я. Никто. И я проведу остаток вечности, показывая ей это. Ее больше никогда не будут воспринимать, как должное. Эверли больше никогда не придется гадать, или сомневаться в моей любви, потому что если она спросит, я, черт возьми, пропою ответ на весь мир.

Это она владеет мной. И всегда будет. Я понял это в тот момент, когда девушка вошла в палату, и я знаю это сейчас. Эверли Адамс была моим другом, моей путеводной звездой, моим сердцем. Два года потерянной жизни не смогли разделить нас, и будь я проклят, если еще какой-нибудь хитрожопый мошенник встанет на моем пути.

Оперевшись на локти, я двигаюсь медленно, глубоко погружаясь в нее и прижав колени к груди девушки. Девушка стонет подо мной, водя руками по моей груди и дразня мышцы живота.

— Чувствовать тебя так чертовски хорошо, — бормочу я, и мой голос похож на хриплое рычание, пока я беру Эверли снова и снова.

Вскоре у нее мышцы сжимаются вокруг меня, а я еле сдерживаюсь.

— О, Боже! — выкрикивает Эверли, и впивается ногтями в мою грудь, когда наши взгляды встречаются.

На нас обрушиваются волны удовольствия, и чувствую, как тело расслабляется, когда мы оба распадаемся на части.

Звезды, черт возьми. Каждый чертов раз.

Наше дыхание выравнивается, грудные клетки поднимаются и опускаются, когда мы лежим рядом.

— Будь осторожен, ладно? — спрашивает Эверли, и в ее голосе отчетливо слышно опасение, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Не рискуй, — девушка поднимает руку и касается моего лица, когда меня накрывает осознание, что все наши попытки — это реальность.

— Не буду, — говорю я. — Я просто немного осмотрюсь. Ничего серьезного. Он не заметит.

— Он все замечает, — предупреждает Эверли.

Кивнув, я притягиваю девушку в свои объятия, давая еще несколько минут покоя, прежде чем реальный мир вторгнется в наш маленький кусочек рая. Вскоре мы должны будем уехать на работу, разойдемся каждый своей дорогой, и я больше не смогу защищать ее.

А позже, возможно, я не смогу защитить и себя.

***

Все утро я провожу за старыми книгами, выискивая то, что могло быть связано с моей работой в компании с тех пор, как я стал партнером. Если я хотел передать властям доказательства нелегальной деятельности Трента, то хотел быть уверен, что мне не припишут роль соучастника. Я не пойду в тюрьму из-за этого мудака.

Проходит не один час разглядывания цифр и таблиц, прежде чем я только начинаю понимать. Наконец, я был достаточно уверен, что действительно находился в неведении, и что мои сделки были законными, как ширма для компании.

Хотя было чувство, что все было дерьмово.

И я должен был об этом разузнать.

Время действовать.

Чувствуя каждое нервное окончание до самых стоп, я поднимаюсь со своего рабочего места и делаю глубокий вдох. Это ради Эверли. Ради нашего будущего.

Старый я спрятался бы. Старый я солгал бы женщине, которую любил.

Больше этого не случится.

Я пытаюсь игнорировать стойкое желание сжать кулаки, пока поднимаюсь в офис Трента. Я впервые замечаю, насколько мы с ним были разделенными.

Я работал в одной части здания. Он — в другой.

Почему я раньше ничего не замечал?

А может, и замечал. Возможно, это было одним из фактов, которые я заметил за прошедшие годы. Откладывал их в коробку странностей, которая, наконец, перетекла в беспорядочную кучу, которую я больше не мог игнорировать.

Трент практически жил там, в мире, далеком от меня. У него были свои люди, своя команда, в которой не было меня. Я не имел ни малейшего представления о том, чем они занимались, что кем были эти люди. Когда они вернулись после моей комы, я не обратил внимания на их незнакомые лица, а, может, я и не должен был знать их?

Воспоминание о том, что Трент спускал деньги на костюмы пришло мне в голову, когда я пересекал здание. Улыбаюсь секретарю Трента, когда подхожу к его кабинету.

— Он на месте? — спрашиваю я, и веду себя, как обычно, беспечно.

— Да, я предупрежу о вашем визите, — говорит она, подняв вверх палец, пока нажимает несколько кнопок на телефоне.

Я не обращаю внимания на ее слова. Осматриваюсь, заметив висящие на стенах дорогие картины. Сколько это должно было стоить нашим клиентам?

— Вы можете войти, мистер Кинкейд, — произносит Алиса, улыбнувшись мне.

На мгновение ее взгляд удерживает мой потемневший взгляд, но затем покрасневшая девушка отворачивается.

— Спасибо, — отвечаю я, засунув руки в карманы, и спокойно шагаю мимо нее, словно все время мира в моем распоряжении.

Алиса любила Трента. Он убедился в этом, отпуская кокетливые комментарии и выдавая премии на Рождество. Теперь она была его преданной слугой, и я не мог рисковать, допуская при ней какую-то ошибку. Девушка могла не понимать, на какое чудовище работала, и защищала его, если чувствовала во мне угрозу.

Насколько мне известно, в этом офисе каждый был моим врагом, пока я не смогу как-то спасти их.

Перешагнув порог, я немедленно отыскиваю взглядом Трента, который сидит за своим столом, словно король на троне своего королевства. Он выглядит напыщенно и деспотично, положив ноги на полированное дерево стола. Мужчина излучает уверенность и демонстрирует породу, напоминая мне обо всем, что я когда-то любил, но теперь ненавидел.

Богатство, власть… и достижение всего этого.

Это ничего не значит. Все это можно заработать в мгновение ока.

— Неплохо выглядишь, — ухмыляется Трент, и у него на лице появляется угрожающее выражение, когда он улыбается, едва обратив на меня внимание, так как смотрит на экран своего телефона.

— Как и ты, — отвечаю я, кивнув партнеру.

Возможно, он несколько колебался, но я вложил немало сил, что бы сравнять счеты. Его лицо тоже было в синяках и порезах, изуродованная версия того, что было до нашей драки.

И я с радостью повторил бы.

— Алиса думает, что у нас были сумасшедшие выходные в Мексике, — говорит он, усмехаясь сквозь зубы.

— Плевать, — отвечаю я, не боясь попасться на его приманку.

У меня сейчас есть и другие проблемы. Типа, как ввести в игру многомиллионную сделку.

— Итак, как дела? Снова пришел с угрозами? Хочешь реванша? Или ты пришел падать мне в ноги? Потому что мне сейчас так и хочется поунижать кого-то.

— Я получил счет Йорка, — сжав челюсть, говорю я.

Мне необходим весь контроль, чтобы не приблизиться и не показать ему, каких именно унижений достоин парень, но мне нужно быть разумным.

Он, как всегда, подначивает меня, но я на это не куплюсь.

Я наблюдаю, как Трент опускает ноги на пол, а телефон кладет на стол.

— Не могу в это поверить. Сколько?

Я полностью владею его вниманием, когда сажусь в кресло напротив. Схватив ручку с его упорядоченного стола, я пишу цифру на блокноте и пододвигаю его к Тренту, наблюдая, как расширяются у него глаза. Я практически вижу, как в его темных ирисах возникают долларовые знаки.

Загребущий мудак. Я подловил его как раз там, где хотел.

Именно на две секунды.

Он так быстро обрадовался новостям, затем, казалось, произвел переоценку и так же быстро остыл. Его восторг стал сдержанным, когда мужчина вдруг смерил меня взглядом, скрупулезно изучая каждый мой жест.

Вот, поэтому Трента все и боялись.

— Как? — спрашивает он, опять занимая свое кресло и продолжая изучать меня.

Иногда самая большая ложь бывает самой близкой к правде. Работая с таким, как Трент, я знал, что не мог рисковать и позволять ему видеть меня насквозь.

Издав длинный вздох, я качаю головой в мнимом поражении.

— Просто я больше не хочу проблем, — произношу я, подняв руки в имитации белого флага.

Мужчина подозрительно смотрит на меня, все еще не убежденный, так что я надавливаю.

— Послушай, я понял. Я никуда не собираюсь. Просто не хочу, чтобы наши дела здесь влияли на мою личную жизнь. С драками покончено. Я просто хочу мира и покоя.

— Что там насчет той девчонки? — спрашивает он, и угрожающая улыбка скользит у него по лицу.

— Эверли к этому не имеет отношения. Никакого, — говорю я с недвусмысленным взглядом с голосе.

— Черт побери. Ладно. Принято, — Трент практически смеется, и долларовые знаки возвращаются в выражение его взгляда, прежде чем мужчина снова успокаивается. — Но, Август, запомни — один шаг за рамки, и она легкая добыча. Понял?

Чувствуя, как у меня сердце скачет от этой угрозы, я киваю, ведя себя, как послушный работник, каким и притворяюсь.

— Я же сказал. С драками покончено.

— Хорошо. Давай заработаем немного денег, — он улыбается от уха до уха.

По моей спине бегут мурашки.

Я только что пошел на сделку с дьяволом?

***

С каждым прошедшим днем моя паника растет.

Чем больше нас вовлекает этот запутанный сюжет, тем быстрее, словно опухоль, растет мой страх. Очень скоро он мог бы стать непреодолимым, и меня накрыло бы волнами страха, которые питались моими переживаниями потерять тех, кого любил.

Мужчина, которого я однажды признал совершенно реальным — был еще совсем сырым.

Было очень легко осудить его, когда я наблюдал за всем со стороны, а в голове плавали только фрагменты и вспышки воспоминаний, на которые я мог полагаться. Но теперь, когда я встретился с его реальностью, осознал его страхи, понял мужчину, которым тогда стал.

Я понял его параною. Потому что сам чувствовал ее.

Из-за страха, что за нами могли наблюдать, встречи больше не проводились в Клиффс. Вместо этого мы ужинали у Брика и Табиты, надеясь, что даже, если Трент не верил в мое вдруг послушное поведение, он ничего не заподозрит в невинных посиделках с друзьями.

Каждый раз во время разговора я чувствовал себя виноватым. Из-за их ролей во всем этом. Потому что они были частью моей жизни и из-за тех опасных вещей, которые мы задумали.

Эти мысли съедали меня, пока однажды ночью я не осознал, что пялился в потолок, слушая, как волны набегали на скалы и разбивались о них. Я держал Эверли в объятиях, чувствуя ее тепло и позволяя страху поглощать меня, затем вдруг начал будить ее своими поцелуями, языком и другими частями тела, только чтобы убедиться, что девушка не была иллюзией.

— Ты несчастен, — однажды ночью говорит она после того, как я снова бужу ее, взяв быстро и жестко, так как мое тело дрожит от нужды.

Повернувшись к любимой, я вижу грусть в ее глазах. Убрав с ее лица несколько прядей медных прядей, я отвечаю вопросом на ее вопрос.

— Почему ты так думаешь? — у меня сердце все еще отбивает дикий ритм из-за наших занятий любовью.

— Ты почти не спишь, — начинает Эверли.

В темноте я замечаю, что она садится и оборачивает вокруг себя простыни. Любуюсь светом луны, блеснувшим на ее белоснежной коже. Под этим светом ее кожа светится, делая взгляд девушки почти нереальным.

— А когда засыпаешь, тебя мучают кошмары. Во сне ты зовешь меня.

Выпустив длинный вздох, я тянусь к Эверли. Она охотно поддается и лежит рядом со мной. Я прижимаю девушку к своему боку и начинаю говорить, медленно водя пальцами по ее руке.

— Меня пугает то, что я превращаюсь в него, — признаюсь я, зная, что ложь не продвинет наши отношения вперед.

Я видел, какую жизнь порождает ложь. И повторный показ меня совершенно не привлекал.

— Превращаешься в кого? — спрашивает девушка, снизу вверх глядя на меня.

— В старого себя, — отвечаю я. — Параноидального, охваченного страхом Августа, который паниковал и делал поспешные, глупые вещи. Что, если я совсем не изменился?

Эверли медленно садится, приподнявшись на локтях, так что я вижу ее мягкие голубые глаза.

— Когда я только узнала, что ты потерял память, первым моим вопросом был — каким человеком ты станешь? Ты станешь другим или останешься прежним? А когда я узнала тебя нового, мои страхи изменились и вдруг я испугалась, что ты снова превратишься в старого Августа — безразличного и подавляющего.

— А теперь? — спрашиваю я, коснувшись ее лица.

Эверли улыбается.

— Теперь ты — это только ты, — просто отвечает она. — Нет старой версии тебя или новой, улучшенной модели. Есть просто Август. Ты — олицетворение всей своей жизни, прошлой, настоящей и будущей. Весь твой прошлый опыт формирует, меняет тебя, как и всех нас, но он не должен определять тебя, как человека. Будь тем, кем сам решишь быть. Будь смелым. Будь любимым, и будь собой — неважно каким.

Я прижимаюсь к ней губами. Оставшуюся часть ночи мы не разговариваем, поскольку мои страхи развеялись в глубокой впадине между ее грудей.

«Будь тем, кем сам решишь быть», — сказала она.

Я это выбрал. И всегда буду выбирать.

Глава 23

Эверли

Прошли недели с тех пор, как мы начали наше небольшое наступление на Трента, и за это время мы мало продвинулись вперед. Трент оказался умнее, чем мы ожидали. Хотя он был в восторге от способности Августа заблокировать отца Магнолии на значительную сумму, он не проболтался.

Или сдался.

Мы надеялись, что со временем, когда деньги Йорков будут в игре, он расслабится, и Август сможет нырнуть и найти что угодно, что даст нам информацию, необходимую, чтобы сдать его властям.

Но без веских доказательств ничего не получится.

Сейчас это слова Августа против слов Трента.

Если мы пойдем без единого доказательства, направленного исключительно на Трента, он может перевернуть стол и заявить, что Август во всем виноват. С такой дырявой памятью, как у Августа, у него не получится защититься от такого обвинения. Конечно, у него были солидные записи и книги, но их можно было посчитать подделкой.

Нам нужны доказательства. Не хочу, чтобы Август попал в тюрьму за грехи этого человека.

— Эверли? Ты слышала последний заказ? — спрашивает Труди, поворачиваясь ко мне от стойки.

Несколько раз моргнув, я оглядываюсь и качаю головой.

«Сосредоточься, Эверли».

Из-за недосыпа у меня двоится в глазах. Август был не единственным, у кого были проблемы со сном. Я горела ночами, пытаясь придумать новые места для поиска в доме. Я чуть не разнесла это место на куски полдюжины раз в поисках укрытий.

Улики, которые Август собрал до комы, должны быть там.

— Эм, ты можешь повторить это? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня краснеют щеки.

— Конечно, — улыбается она, снова повторяя мне заказ на соевый латте.

Я повторяю его и начинаю процесс, поскольку мои планы исследовать шкафы и рыться в коробках занимают все мысли. Мне нужно было присутствовать на работе. Иначе я бы в конечном итоге что-то сожгла, и мне действительно нравилась вся моя кожа и конечности именно такими, какими они были.

Доставляя кофе вручную, я пользуюсь моментом, чтобы размять ноги, проверяю сливки, и другие припасы в передней части магазина. Формально это не входит в мои обязанности, но мы все любим помогать, когда можем, и учитывая нехватку персонала после недавнего ухода Стива, я знаю, Труди будет благодарна за помощь.

Наш менеджер сказал, что Стив ушел, чтобы сосредоточиться на карьере начинающего музыканта, но мы с Труди боялись, что его просто уволили. Бизнес не процветал, и раз туристический сезон закончился еще до поздней весны, я знала, что в маленькой кофейне бюджет будет урезан.

От этой мысли сжимается сердце, и я осматриваюсь. Это место на протяжении трех лет было моим домом, дало мне работу, когда я в ней нуждалась, и уют, когда у меня его не было. Здесь я встретила Райана, и пусть дела шли не так хорошо, как мы планировали, но проведенное с ним время всегда напоминало мне, каким большим может быть человеческое сердце.

— Эй, можно кое-что спросить? — спрашивает Труди, когда у меня в кармане звонит телефон.

Рассеянно кивнув, я вытаскиваю телефон и смотрю на сообщение, только что отправленное Сарой.

«Из кулинарного института пришел толстый пакет? Зачем это?»

У меня расширяются глаза, и короткий визг срывается с губ.

— Труди, ты идешь в колледж, да? — спрашиваю я, моментально забыв о ее вопросе.

— Да, — весело отвечает девушка, прежде чем добавить. — Ну, через пару лет.

— Толстый конверт это же хорошо, верно? Тебя приняли?

— Эм, да. Толстый конверт — это лучший ответ от них, — соглашается девушка, испытующе глянув на меня. — Кто-то получил толстый конверт, Эверли? — спрашивает затем Труди, почти нежно пропев эти слова.

Смотрю на нее, чуть не забыв, что не рассказала ей о том, что подала заявление везде.

Я никому не рассказала — кроме Августа.

— Думаю, меня приняли в кулинарный колледж, — произношу я, и слова все еще кажутся чужими, когда разлетаются по воздуху.

Труди скользит под прилавок и прыгает, и мы обнимаемся посредине кофейни перед несколькими постоянными посетителями, которые хлопают и радуются моему успеху.

На самом деле, надеюсь, толстый конверт не будет мягким способом отказа, в противном случае, позже этот момент будет полностью разрушен.

***

Оказывается, слово «толстый» все еще многое значит, и когда я открываю пакет в занятой комнате Сары (которая была почти пустой, поскольку я медленно переезжала обратно к Августу — наконец, решила, что никогда не хотела жить одна, и была очень счастлива из-за подобного вывода), то в изумлении падаю на кровать.

Я вижу письмо о том, что меня приняли, которое всегда мечтала получить. Там большими буквами под официальной школьной печатью написано мое имя. Оно даже вручную подписано главой приемной комиссии.

Я сделала это. Сама.

Узнав о моем предательстве, Сара хмурится, потому что я не рассказала ей, но сразу же набрасывается на меня с объятиями.

— Ты сделала это! — восклицает она, пока мы прыгаем и исполняем тот же танец, что и с Труди в кофейне. — Август знает? — спрашивает подруга, выхватив у меня письмо, чтобы лично взглянуть на него.

— Нет, у меня практически не было времени переварить это, — витая в облаках, отвечаю я. — Но он знал, что я подала заявку. И был в восторге. А еще он был горд мной.

— Ну, еще бы он не был. Готовка всегда была сильнейшей твоей страстью. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты со всем этим справляешься.

Что-то в ее словах цепляет меня, и я осознаю, что прокручиваю в голове ее слова еще раз.

— Что ты сказала? — переспрашиваю я.

— Готовка всегда была твоей страстью, — повторяет девушка.

— А страстью Августа всегда была фотография, — медленно произношу я, чувствуя, как кусочки пазла встают на места.

Я несколько раз перевернула весь дом, просматривая коробки, пока ничего не осталось.

Кроме фильма.

Сотен и сотен кассет с фильмами.

Если он хотел что-то спрятать, и спрятать хорошо… то именно в такое место.

— Сара! Ты — гений! — восклицаю я, поцеловав ее в щеку и с энтузиазмом вскочив.

— Ты куда? — спрашивает Сара, рассмеявшись, пока я выхватываю у нее из рук письмо, и вожусь в поисках сумочки и ключей от машины.

— К Августу! Почти уверенна, я знаю, что нам искать! — кричу я через плечо, галопом выбегая из комнаты.

Фильм.

Ответом был фильм, и я найду его.

***

Войдя в дом, понимаю, что тут до жути тихо, и звук шлепанцев по полу эхом отбивался от стен, словно дикий бумеранг.

— Август? — напрасно зову я, осматривая неосвещенный дом в поисках следов хозяина.

Снаружи припаркована его машина, и на небольшой тарелке у входной двери лежат его ключи — вот, все признаки его присутствия.

Что, если он потерял сознание? Я сама никогда не присутствовала при этом, но он упоминал, что время от времени такое бывало, и в такие моменты Август себя не контролировал.

Я кричу еще раз, затем поднимаюсь по ступеням, перепрыгивая сразу через две, и вдруг отшатываюсь в отчаянии.

Повернув за угол в главную спальню, наконец, нахожу его. Его тело лежит бесчувственной грудой на полу, словно мужчина упал на середине шага.

— Август! — воплю я, поспешив к нему, брожу руками по его груди и прекрасному лицу.

Дышит. О, слава Богу, он дышит.

У него двигаются и дрожат веки так, словно подсознание выталкивает еще одно воспоминание. Такое чувство, словно он спит. Август выглядит умиротворенным.

Надеюсь, это хорошее воспоминание.

Переплетя свои пальцы с его, я делаю единственное, что могу — сажусь рядом с ним. Я наблюдаю, как любимый лежит без сознания передо мной, и терпеливо жду, когда он вернется ко мне.

Казалось, прошла вечность, пока я цеплялась за него, слушая удары волн о скалу в такт с его спокойным дыханием. Это напомнило мне его прежнего — перед тем, как я ушла.

Перед тем, как я сдалась и начала новую жизнь.

Ночь за ночью я держала его руку и одними мыслями пыталась вернуть его сознание в этот мир. Но он не просыпался. Очевидно, мне нужно было принять решение.

Кто-то может предположить, что это было легко. Наши отношения были какими угодно, только не легкими, но тем не менее… оставить Августа было самым тяжелым решением в моей жизни.

Потому что никто не может покинуть свою душу и не чувствовать боли.

Именно это я и сделала, и с тех пор скорбела по ней.

Райан облегчил мои страдания, снова сделал жизнь терпимой, но мы оба знали, что, в конце концов, это было временно. Никто никогда не заменит в моем сердце Августа, и в тот момент, когда он очнулся, проснулось и мое израненное истерзанное сердце, которое билось только ради одного мужчины.

Я чуть из кожи не выпрыгиваю от внезапного движения и смотрю на Августа. У него дыхание становится поверхностным, и дергаются пальцы.

— Привет, — наконец, произносит мужчина, когда его болотно-карий взгляд находит меня.

— Привет, — слабо улыбаюсь я, все еще волнуясь — сканируя его тело, чтобы убедиться, что Август цел и невредим.

— Мое воспоминание — оно было о тебе, — говорит он, и его счастливая тоскующая улыбка расплывается по лицу.

Поднявшись, я подаю ему руку, не в силах смотреть, как он лежит распростертым на полу. Мысль о том, чтобы я поднимаю его почти двух метровую фигуру, явно веселит мужчину. Схватив мою руку в стальную хватку, Август поднимается и совершенно не пользуется предложенной подмогой.

— Расскажи мне, — прошу я, когда мы садимся на кровать, все еще разобранную и смятую после наших занятий любовью.

Сбросив обувь, я прячу пальцы под мягкие простыни и наслаждаюсь роскошным ощущением на коже.

Август касается моих ладоней своими, и я поднимаю взгляд на мужчину, заметив маленькие морщинки вокруг его глаз, когда он смотрит на меня.

— Я вспомнил нашу первую встречу, — говорит он.

Дыхание застревает в груди, и я замираю в ожидании продолжения.

— Ты была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Я понял, что в тебе было что-то особенное, как только встретил.

— Казалось, ты чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, — признаюсь я, вспомнив, как у меня перехватило дыхание, когда он подошел ко мне той ночью.

Август был в деловой одежде, в серых брюках и дорогом клетчатом галстуке. Я чувствовала себя нелепо, стоя рядом с мужчиной, пока мы знакомились, ведь на мне было узкое платье, одолженное у соседки по комнате.

— Сначала я обратил внимание на твои глаза, — произносит Август. — Насыщенная голубизна, когда ты посмотрела на меня.

— Твоя улыбка, — отвечаю я, и ностальгия по тому моменту теплым одеялом окружает нас. — Больше всего я помню ее. Она была такой уверенной, а во мне уверенности было меньше всего.

Любимый смеется, качая головой.

— Это все притворство. Я был ужасен. Мои коллеги заметили, что я смотрел на тебя, и вынудили меня подойти и познакомиться. Был уверен, что ты мне откажешь или плеснешь напиток в лицо.

— Никогда.

— Твое платье было порванным и изношенным, и я заметил, как ты смотрела на еду, которую бармены носили к столикам. Не знаю, сколько раз я предлагал заказать нам закуски, но ты отказывалась. Хотя я знал, что ты была голодной.

Я прикусываю губу, и пристыженная, отворачиваюсь.

— Гордость, глупая гордость. Я не хотела, чтобы ты знал, что я ничего не ела в тот день. На первом свидании не принято такое рассказывать.

— Но я все равно знал. Я всегда хотел защитить тебя. Спасти — даже с самого начала.

— Я не была девицей в беде, — отвечаю я, наблюдая, как мы медленно переплетаем наши пальцы.

— Теперь я это знаю. И всегда хотел дать тебе больше — сделать тебя счастливой. Но никогда не притормаживал, чтобы осознать, всего, что у нас было — того, что было между нами — было достаточно.

— Этого всегда было достаточно — даже, если это были ящики с цветами и кухни со сквозняком, — надавливаю я, надеясь, что он, наконец, поймет. — Ты помнишь землетрясение пару месяцев назад?

— То незначительное? — спрашивает Август, и его взгляд становится любопытным, когда мы садимся на кровать, и наши ноги переплетаются под теплым одеялом.

— Да. Что ты делал тогда? — спрашиваю я.

— Я был на работе, — говорит мужчина. — Стены содрогнулись, но к тому времени, как я смог забраться под стол, уже все пошло. Я едва вспомнил, что надо делать — у меня же не было воспоминаний о прежних землетрясениях.

— Ты испугался?

— Да, на мгновение, — честно отвечает он, и наши взгляды встречаются. — Я думал о тебе — где ты могла оказаться. В тот момент, когда земля покачнулась, я мечтал о тебе, желал тебя.

— Я тоже была на работе, — поясняю я. — И помню, как Труди сказала, что когда наступит конец, она хотела бы оказаться рядом с кем-то особенным. И меня осенило, потому что в тот момент я не думала о Райане. Я думала о тебе. Даже тогда, в разгаре подготовки к свадьбе и моей вере в то, что ты возненавидел меня за все, чего я тебя лишила. В то последнее мгновение я знала, что ты — единственный человек на Земле, к которому я тянусь.

Я притягиваю его ближе.

— Я все еще хочу положить к твоим ногам мир.

— А я все еще хочу только тебя.

***

— Сколько здесь кассет, — стонет Август, посмотрев на множество коробок с маленькими черными кассетниками, которые мы сохранили в доме.

Большинство засунуто в шкафы и давно забыты по ненадобности.

Но некоторые разбросаны по всему дому — в кухонных ящиках, раскиданные по кабинету. Одну кассету мы даже нашли в аптечке в гостевой ванной.

— Думаешь, я сделал это нарочно? — спрашивает Август, смотря на задачу чудовищных масштабов. — Везде их разбросал?

— Я бы не удивилась, — отвечаю я. — Ты был ужасным параноиком, и вероятно, не без причины. Если ты собирал доказательства против Трента, ты сделал бы все возможное, чтобы защитить меня — включая странные методы, пряча эти доказательства.

— Ну, это определенно странно, — соглашается любимый, схватив коробку и водрузив ее себе на плечо, и направляется к импровизированной проявочной.

К счастью, пленка была довольно современной, поэтому наша работа была простой — только громоздкой. Для просмотра фильма проявочная нам не понадобилась, но просмотровый стол, который купил Август, помог. Плюс он приобрел несколько луп, которые сделали нашу работу еще проще.

Такое чувство, что мы ищем иголку в стоге сена. Через несколько часов поисков мы оцениваем масштаб работы.

— Что, если я ошиблась? — спрашиваю я, принимая поражение, и сажусь в кожаное кресло, издавая стон из-за прострелившей спину боли.

— А что подсказывает тебе интуиция? — спрашивает Август, наклоняясь за очередным бесполезным футляром с пленкой.

— Что оно здесь, — отвечаю я. — Где-то.

— Тогда мы продолжаем искать.

Мы заказываем тайской еды и продолжаем тщательно просматривать пленки. Иногда трудно сосредоточиться, видя, как оживает наше прошлое на черно-белых листах пленки. Почти на каждом, хотя, мы останавливаемся, и я делюсь воспоминанием с Августом: пикники, поездки в Мьюирский лес^12, и давно прошедшие дни рождения.

— Что насчет этого? — с интересом спрашивает Август, протягивая мне лупу.

Наклонившись, я чувствую горячее прикосновение его руки к нижней части моей спины, где он нежно потирает мои болевые точки.

Хмурясь, я склоняю голову набок и пытаюсь вспомнить фотографии, о которых он спрашивал. Их было тяжело понять, как и всю отснятую пленку. Но обычно я могла ухватиться за что-то на заднем плане — местность или знакомый символ, которые помогли бы мне сделать выводы, где было сделано фото.

Но эти снимки совершенно незнакомы мне.

— Я раньше этого не видела, — отвечаю я, все еще глядя на призрачную фигуру, появляющуюся почти в каждом кадре.

— Но они — твои, — произносит Август, склонившись, чтобы еще раз взглянуть.

По-видимому, я перегибалась через палубу и заглядывала в ярко-синий океан. Это происходило много лет назад, когда мы с Августом не очень тесно общались.

— Должно быть, ты сделал их, когда я не видела, — размышляю я, вспоминая, сколько часов провела там.

Ветер хлестал по лицу, а я желала, чтобы Август присоединился ко мне — обернул вокруг меня свои руки и утащил обратно в дом.

Но он не пришел. Я всегда предполагала, что ему было все равно.

Но я не знала, что он тоже был там, желая обнять меня.

У нас была ужасная жизнь.

Теперь мы получим шанс исправить ее.

Не знаю, сколько еще пленок мы нашли с того времени, когда Август снимал меня во время нашего отчуждения, и мы были практически незнакомцами, живущими в одном доме. Это заставило меня осознать, насколько драгоценной была наша любовь — как сильно она нуждалась в поддержке.

Без общения, без доверия — мы были никем.

— Святое дерьмо, думаю, я что-то нашел, — почти кричит Август, схватив меня за руку, и тащит, чтобы я увидела то, что он обнаружил.

Кроме живописных пейзажей или наших улыбающихся фото разной давности, я вижу документы. Тонны и тонны документов.

— Что это? — спрашиваю я, взяв увеличительную лупу.

Стоящий рядом Август делает то же самое. У него сужаются глаза, когда мужчина пытается разобрать мелкий шрифт.

— Это похоже на документацию подставных компаний. Заметки, которые я делал на полях… думаю, я докопался до этого, — говорит он, указав на документ, который читал.

Я придвигаюсь и смотрю, на что указывает Август, разобрав его куриный почерк.

— Нам нужно улучшить это, — говорю я, чувствуя поднимающийся в душе восторг.

Это было почти так же потрясающе, как наше последнее посещение проявочной — на нас было намного больше одежды, но за следующие несколько часов мы добыли достаточно веских доказательств, чтобы привлечь следователя, и наконец… наконец, была надежда, что мы дождемся будущего без Трента.

Глава 24

Август

Все идет гладко — даже осмелюсь сказать, идеально.

Ну, почти идеально.

Частота моих случайных воспоминаний значительно сократилась, успокоив Эверли — да и меня тоже, если быть честным. Как бы здорово не было восстанавливать воспоминания из моего детства или празднования нашей годовщины, провалы в памяти плохо сказывались на моем теле. То, что я не знал, когда и где им вздумается выплыть на поверхность, делало жизнь немного сложнее.

Мы собрали спрятанные однажды доказательства, и я снова взял в руки свою камеру — решив фотографировать Эверли, где только можно. Она снова стала моей музой, и я больше никогда не хотел этого забывать.

Казалось, жизнь шла, как надо. Все, кроме Трента. Ублюдок.

У меня была небольшая передышка от Трента на работе. Он держал в ежовых рукавицах каждый отдел компании. Даже, когда он радовался сделке с Йорком, которой я занимался, как школьник выходному дню, я не мог заставить его ослабить контроль над паролями аккаунта или секретными драйверами. Слишком многое оставалось тайной, и это сводило меня с ума.

Словно он был Форт Нокс^13, а я — Красный мундир, и уже отчаялся пробраться внутрь.

Я знал, что скоро он сорвется. Должен сорваться. Он не мог собирать всю информацию столько лет, потому что был безупречным. У всех есть свои недостатки. Трент еще просто не осознал свои.

Но шло время, и я понял, что с волнением ожидал, когда все закончится, и появится результат с красивым бантиком наготове.

Хотел, чтобы Трент сел за решетку, и я смог бы дальше жить спокойно. Слишком долго я отталкивал свою судьбу, лишь бы подчиняться желаниям этого человека. Пришло время узнать, как это — платить за свои грехи.

Наконец, у нас почти все получилось. Фотопленка, которую я нашел благодаря гениальному уму Эверли, стала неоценимой находкой на пути к нашей цели.

Я предполагал, что хватит одного документа, чтобы засадить его на годы.

Мы с Эверли, счастливые, потопали в местное отделение ФБР, преподнеся им информацию на блюдечке, и наивно думали, что расследование, которое они могли вести, закроют в тот же вечер.

Но все было не так легко, и если мы, правда, хотели, чтобы Трент ушел из нашей жизни, жертва у него все равно должна была быть.

В ФБР действительно заинтересовались тем, что я собрал, и на самом деле, они были предупреждены о прежней деятельности Трента, но, как и я, у них были проблемы с предъявлением серьезного обвинения. То, что я им дал, указывало прямо на моего бывшего друга. Однако, услышав, как работала наша маленькая схема, они захотели крови.

— Мы хотим, чтобы он получил срок. Большой. Эти люди, которых он использовал — обокрал — они заслуживают скорейшего правосудия. Но сейчас, когда доказательствам кучу лет, а единственный свидетель — человек с ну, совсем не идеальной памятью, дело слишком зыбкое. Нам нужно, чтобы мы без каких-либо сомнений могли назвать этого человека виновным, чтобы ни один судья или присяжный не смог вступиться за него.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — спрашиваю я, более чем рад оказать всякую возможную помощь, только бы это случилось.

Я собственными глазами видел, как он использовал людей ради собственной выгоды, включая Сару и Эверли. Я сделаю все, что нужно, чтобы убедиться, что Трент остаток своей жалкой жизни будет гнить в тюрьме.

— Вы бы могли надеть микрофон?

Взгляд Эверли встречает мой, и я вижу ее испуг — страх. Но она знает то же, что и я. Мы должны сделать все, что нужно.

— Да, — отвечаю я.

— Это может быть опасно, — предупреждает следователь, и его серьезное лицо смягчается, когда я отвечаю.

— Я понимаю.

— Хорошо, — говорит он, поднявшись со своего кресла. — И еще одно.

Ожидая худшего, Эверли с силой сжимает мою руку. В ответ я быстро сжимаю ее руку.

— Мы знаем, что вы с самого начала находились в неведении. Я заметил вашу работу на законной стороне бизнеса. Хочу, чтобы вы знали, что в этом случае мы не будем преследовать вас, однако…

Сердце пропускает удар, пока я жду оглашения приговора.

— Все ваше имущество — незаконно приобретенное. Его путь можно проследить до самой компании и мошенник Трент Лайонс — у руля.

— Что вы пытаетесь сказать? — спрашиваю я, желая, чтобы он прекратил ходить вокруг да около и сказал прямо.

— Когда дело просочится в прессу — на вас спустят всех волков, — говорит следователь, печально глядя на нас. — Семьи, которые потеряли все…

Подняв ладонь, я останавливаю его на полуслове. Я понимаю, что он имеет в виду. Каждая копейка на моем счету заработана нечестным трудом, и вдруг я чувствую себя грязным, ведь эти деньги — мои.

Мне плевать на бумаги или на молву. Но мне важны люди, которыми воспользовался Трент. Когда все всплывет наружу, кто-то из них может остаться на улице. Бизнес отнимут, из дома выселят. Будут рушиться жизни.

Я не мог продолжать жить в королевских хоромах, когда другие страдают.

Все это должно уйти.

— Я могу быть уверен, что Трент сядет? — спрашиваю я, взглядом прожигая в следователе дыру.

— Да, — без заминки отвечает мужчина. — Как только достанем его в официальном порядке, как договорились.

Взглянув на Эверли, я киваю.

— В ту же секунду я отдаю вам все до последней копейки, если вы сдержите свое обещание.

Резкое одобрение от агента, позже пара звонков в банк и все улажено.

Я официально стал бедным, но никогда еще не чувствовал себя лучше.

***

«Это никогда не сработает», — думаю я, войдя на следующий день в офис.

Под моей рубашкой и дорогим пиджаком по груди тянутся тонкие провода. Микрофон уже включен.

Агент Мартин, человек, которого назначили на это дело, решил, что это будет наша первая ловушка — загоним его в угол на работе. Я пытался объяснить ему, почему это затея заранее обречена на провал, но в правительстве, даже если это отделение ФБР, каждое расследование должно быть тщательно проработано.

Итак, теперь я в офисе, подключенный к микрофону и готовый нагонять волну, как только агент Мартин подаст знак. Зарегистрировавшись в своем компьютере и готовясь к тому, чтобы достать Трента сегодня утром, я качаю головой. Это смешно. Я прыгал вокруг Трента недели напролет, только чтобы он смягчился, и почти не преуспел в этом деле. Теперь этот тип Мартин ожидает, что я сотворю чудо за несколько часов только потому, что на меня нацепили микрофон.

Если я что-то и знаю о Тренте, так это то, насколько он методичен. В офисе он всегда был жестким и осторожным, говорил всегда то, что должен был, и никогда не выходил из роли.

И была жизнь за пределами этих стен, когда он ускользал отсюда. Именно тогда я и должен был ловить его.

Но сейчас я буду делать так, как мне сказали, потому что на кону стоит не моя задница.

И я определенно не хотел, чтобы это изменилось.

Не желая показаться отчаянным, я тяну время. Завожу беседу с Черил о ее правнуках, зная, что это займет как минимум полчаса. Готовлю себе чашечку кофе, затем вторую. Шарю по своему компьютеру, намеренно оттягивая момент разговора с Трентом.

Возможно, я оттягиваю неизбежное.

Возможно, знаю, что-то пойдет не так.

Какой бы ни была причина, судьбоносную прогулку в офис Трента я совершил почти в двенадцать часов дня. С каждым шагом я пытался вспомнить, сколько раз я проделывал этот путь за последний год. Сколько раз я шагал тем же коридором, раздумывая, найду ли что-нибудь другое.

Кто-то скажет, что я был тряпкой, когда пришел к Тренту. Кто-то скажет, что я должен был давать отпор, бороться с ним за контроль.

И никто не ошибется.

Но когда на волоске висит что-то ценнее твоей жизни, ты понимаешь, что действуешь слишком осторожно до самой крайности. Вот, что я делал. С того момента, как встретил Эверли, я хотел заботиться о ней — дать ей жизнь, которой у нее не было.

Это благородная цель — дать любимому человеку все на свете. Но любовь не материальна. Ты не можешь ухватить ее или удержать в руке. Ее чувствуешь — в тихих мгновениях, когда я держал девушку в объятиях, или когда я заставлял ее смеяться в кровати. Любовь присутствовала в тихих стонах, которые она издавала во время наших занятий любовью… она была в ее довольном вздохе во время нашего поцелуя. Такие моменты нельзя купить, и где-то по пути я упустил понимание этого.

Пожертвовав деньгами я, по своему, снова защищал Эверли.

От самого себя. Я больше никогда не стану мужчиной, которого она ненавидела.

Больше никогда не стану человеком, которого она боялась.

Возможно, у нас никогда больше не будет вида на океан или огромной кухни для Эверли, но мы обойдемся. Пока мы есть друг у друга, мы обойдемся.

Секретаря Трента нет на месте, когда я прихожу, а дверь в его кабинет плотно закрыта.

Зная, что уже потерял достаточно времени, я стучу один раз и толкаю дверь, надеясь застать его за чем-то… чем-нибудь… что положит конец этой игре в кошки-мышки. Но удача была не на моей стороне, и когда я захожу спокойный Трент, сидя за компьютером, просто улыбается и приветствует меня.

— Что-то случилось? — спрашивает он, обыденно откинувшись в кресле.

— Просто так заглянул, — отвечаю я, вдруг осознав, что за всеми этими приготовлениями совсем забыл о причине визита.

— Разве ты не занятой сотрудник, — говорит Трент, четко проговаривая каждое слово.

— Партнер, — исправляю я, чувствуя, как руки сжимаются в кулаки, пока я борюсь с желанием ответить на его выпад.

— Верно, верно, — мужчина лишь снова улыбается. — Просто вдруг ты стал таким любезным. Всегда готов протянуть руку помощи. Что-то типа собаки. Послушный такой, знаешь?

Что-то было не так.

Он слишком сильно давил.

— Я же сказал, — отвечаю я, сохраняя спокойное лицо. — Я больше не хочу драться. У меня есть более важные вещи.

— Эверли, — кивает партнер. — Все всегда крутится вокруг Эверли.

Его утверждение похоже на вопрос, и Трент повторяет его себе под нос, пока я наблюдаю, как он поднимается по своего кресла.

— Это не удивляет меня. Если вы с Эверли снова вместе, как тебе удалось так легко захватить счет Йорка? — спрашивает он, и его взгляд становится холодным. — Я думал, что вы с Магнолией какое-то время были парой. Разве она не была немного расстроенной, когда узнала, что ее заменили?

— Сделка была заключена с ее отцом, — указываю я.

— И он не был против того, что ты обидел его дочь?

— Он знал, что мы могли принести ему деньги. Это все, что ему было нужно. Чтобы я делал свою работу, — я сжимаю челюсть, и почти каждое слово звучит ниже, а голос становится похож на шуршащий гравий.

— Но почему же мне кажется, что ты лжешь? — спрашивает он вдруг прямо в лицо.

Его обычная холодность и напускной вид испаряются, раскрывая крайнюю панику, которую я раньше не распознал.

— Почему это я лгу? — спрашиваю я, пытаясь оставаться спокойным.

Провода на груди становятся тяжелыми и огромными, когда Трент вторгается в мое личное пространство.

— А почему нет? — кричит он, показывая на стену. — Ты был моим геморроем с тех пор, как мы начали этот бизнес. Если я узнаю, что ты просрал эту сделку, Август, я…

— Что? Ты что? — спрашиваю я, подначивая его, умоляя сказать больше.

Трент ослабляет давление, и я вижу перемену в его образе. Его взгляд становится тусклым — безжизненным — когда его безумная улыбка возвращается на лицо.

— Ничего, ничего, — отвечает мужчина, отряхивая рукой мой пиджак и поправляя галстук. — Просто сделай свое дело. Больше никаких задержек. Доставь его сюда, чтобы подписал бумаги. Заверши сделку.

— Ладно, — отвечаю я, повернувшись к двери.

— И Август? — зовет Трент, когда я собираюсь выйти.

— Да?

— Не разочаруй меня.

Я киваю, громко и отчетливо слыша молчаливую угрозу.

К сожалению, тишину не используешь в суде. Итак, на данный момент у нас ничего нет.

***

— Трент раскусил нас, — говорю я, начиная мельтешить туда и обратно по гостиной, и держу телефон у уха, так как разговариваю с агентом Мартином.

— Думаю, можно дать еще несколько дней, — начинает он, хотя в голосе звучит сомнение.

— Нет, — быстро говорю я. — Вы слышали его сегодня. Он сдерживался. Нужно сделать что-то большее. Что-то радикальное.

Слышу резкий вдох и поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эверли заходит в комнату, и у нее в руке все еще болтаются ключи.

— Что вы предлагаете? — спрашивает агент Мартин.

— Я перезвоню вам.

Не дождавшись его ответа, я заканчиваю разговор, бросаю телефон на диван и сосредотачиваю внимание на Эверли.

— Что ты собираешься делать? — робко спрашивает она.

— Не знаю, но я устал ждать. Он, словно заряженное оружие, готовое выстрелить. Сегодня я видел это в его глазах. Нам нужно действовать. Не выношу мысли, что он дышит тем же воздухом, что и ты, не говоря уже о том, что он живет в том же городе. Я хочу, чтобы он исчез.

Ключи со стуком падают на пол, когда Эверли подбегает ко мне. Я обхватываю ее руками, а девушка ногами крепко обвивает мою талию, и звуки ее всхлипываний разбивают мне сердце.

— Шшш, — успокаиваю я ее. — Все будет в порядке.

— Все так быстро меняется, — рыдает Эверли. — Что, если что-то пойдет не так, Август?

— Мы все равно справимся с этим, — говорю я. — Как справлялись со всеми остальными преградами, которые появлялись на нашем пути, — приподняв ее подбородок, я всматриваюсь в эти прекрасные голубые глаза, в которые так давно влюбился. — Вспомни, сколько всего мы преодолели — нам удавалось вместе встречать все невзгоды. Не сомневайся, мы добьемся своего и сейчас.

— Не буду, обещаю.

Я бережно поднимаю Эверли наверх, и остаток ночи мы медленно исследуем друг друга. Каждый поцелуй был долгим. Каждое прикосновение будило страсть.

— Я люблю тебя, — шепчу я, пока наши тела двигаются в унисон под лунным светом.

— Я люблю тебя, — отзывается любимая, когда волны удовольствия идут на спад.

Любовь была ценностью. Мы знали об этом больше других, ведь на протяжении лет не единожды забывали друг друга. Но это запомнили.

Любовь всегда запоминается.

Позже мы принимаем душ, я мою Эверли голову, и мы смываем пот с нашей кожи. А потом просто возвращаемся в кровать, уставшие и довольные проведенным вместе временем. Когда я оборачивал одеялами наши обнаженные тела, было уже поздно, и серебряная луна высоко поднялась в небе.

— Я откажусь от своего места в кулинарной школе, — говорит Эверли, и ее голос прорезает счастливую тишину, словно зазубренный нож.

Я замираю, в темноте повернувшись к ней. Слабый свет луны выхватывает взгляд девушки, отобразив ее грусть и сожаление.

— Почему? — растерянно спрашиваю я.

— Слишком много всего происходит, — тихо произносит она. — Занятия должны были начаться через две недели, и…

— Что и?

— Не думаю, что могу себе это позволить, — застенчиво признается Эверли.

Ее признание приносит мне боль, словно меня ударяют в живот. Она права. Кроме этого дома, который сейчас только наш, чтобы обеспечить видимость обычной жизни ради нашей цели, мы совершенно бедны.

На моем счету нет ни копейки.

Прежде чем соображаю, что делаю, я смеюсь.

А потом еще раз, просто скатившись на пол.

— Ты действительно думаешь, что это смешно? — спрашивает Эверли, и выражение ее лица искажается в абсолютном непонимании, когда девушка поднимает настольную лампу выше, чтобы лучше меня увидеть.

Схватившись за бока, я пытаюсь взять себя в руки.

— Нет, прости. Не думаю, что твой отказ от школы является чем-то забавным. На самом деле, я считаю, что все наоборот. И так не пойдет. Однако смеялся над тем, что я бедный — сам мистер Денежный Мешок теперь на мели? Да, как по мне, это довольно смешно. Не думаешь?

Наблюдаю, как девушка переваривает то, что я сказал, а потом вдруг закатывает глаза и с ее губ срывается смех.

— Можешь себе представить, что делал бы ты прежний? Со всеми этими часами?

— А костюмы? Боже мой, столько костюмов. И обуви. Моей чертовски дорогой обуви.

Моя жизнь годами состояла из материальных вещей, так как я коллекционировал бесполезное дерьмо. Годами накопленные вещи, которые не значили ничего.

Они могли исчезнуть в мгновение ока.

И с чем я остался бы? С памятью о красивых часах?

Нет, спасибо.

— Мы придумаем, как оплатить твою учебу, — утешаю я любимую, притянув в свои объятия.

— Как? — с очевидным волнением спрашивает девушка.

— А как выживают нормальные люди, Эверли? Заем, финансовые кредиты, старая-добрая тяжелая работа. Это твоя мечта. И мы заставим ее сбыться.

— Спасибо, — говорит Эверли.

Она крепко обвивает меня руками, закрывает глаза и вокруг нас царит покой.

Той ночью я впервые не слушал звук волн.

Нет, в царство снов меня унесло совершенно другое.

То, без чего я не мог жить.

Ритмичный стук сердца Эверли.

***

— Все готово? — спрашиваю я, когда провода микрофона снова прицепляют мне на грудь.

— Да, мы готовы, — отвечает агент Мартин, наблюдая, как другой человек в черном фургоне заканчивает со мной работу.

Мне показывают два больших пальца, и я быстро застегиваю рубашку, дергаясь из-за нахождения в закрытом пространстве.

Для следующего шага мы выбираем нейтральное общественное место.

«Так риск меньше», — сказал агент Мартин.

Так как я попрощался с Эверли долгим жестким поцелуем, то должен был согласиться. Я не сказал ни слова, но уверен, что она все почувствовала. Видел обещание в ее глазах, когда замок встал на место, и мое сердце на мгновение остановилось. Любимая была в безопасности, и мне больше ничего не было нужно.

— Ладно, у тебя есть около пятнадцати минут, чтобы добраться до места встречи. Мы будем сразу за углом. Если что-то случится, мы рядом. Понял?

Киваю один раз и выскакиваю из фургона на яркое послеобеденное солнце. В Сан-Франциско мягкая зима, а это значит, что большинство дней стоят солнечные. Из-за близости к заливу времена года здесь почти противоположны друг другу. Летом начинается туман. Зимой светит солнце. Многих туристов это злит, но для нас, местных, это маленький секрет, которым никто не хочет делиться.

Несмотря на небольшой холодок в воздухе, многие городские жители радуются солнечному дню. Люди занимают столики на свежем воздухе, наслаждаясь теплым кофе с сэндвичами. Там и сям слышится смех, когда я шагаю по улицам в направлении небольшой площадки, которую выбрал в качестве приманки для Трента.

Не знаю, чего ожидать, когда он появится, но подозреваю, что его настроение будет близким к злости.

Примерно час назад я выслал ему на рабочий адрес мейл и несколько снимков документов, которые я собирал на протяжении лет.

В сообщении я написал: «Похоже, все это время я был довольно умным. Встретимся через час».

Адрес прикреплен, и компьютерщики ФБР, с которыми агент Мартин связывался, проверяли сообщение, чтобы убедиться, что его прочитали. Когда я позвонил ему этим утром, то предложил этот план — пойти ва-банк с пушками наперевес. К счастью, мужчина согласился.

Не думаю, что только я начинал нервничать.

Место, которое я выбрал, располагалось рядом со многими магазинами. Вдоль улицы тянулись модные бутики и дорогие рестораны, а в центре стоял небольшой, но громкий фонтанчик, и дети бросали туда монетки из кошельков своих мамочек, только чтобы исполнились их потаенные желания.

Потянувшись к карману, я вытаскиваю обычный четвертак, оставшийся после проезда по платной дороге. Почувствовав ностальгию, я подхожу к фонтану, вглядываюсь в его блестящее из-за тысяч желаний дно и протягиваю свое крошечное жертвоприношение.

— Что ты хотел пожелать? — спрашивает меня маленькая девочка.

У нее рыжеватые волосы и яркие зеленые глаза. Небольшие веснушки подчеркивают ее точеную фигурку, и девочка одета в ярко-розовую рубашку, которая гордо гласит «Папин маленький ангел» и на ней нарисованы дьявольские рога, поддерживающие нимб.

Ей было не больше пяти, но у меня никогда не получалось хорошо определять возраст — особенно у детей. Я был единственным ребенком в семье, и большинство воспоминаний у меня все еще заблокированы, так что дети для меня по-прежнему оставались загадкой. Но я надеюсь это исправить.

— Пока не знаю, — отвечаю я, улыбнувшись ей. — А что, по-твоему, я должен загадать?

Лицо малышки сморщивается, когда она осматривает меня с ног до головы, уделяя внимание выцветшим джинсам и творческому беспорядку в волосах. Ее взгляд опускается к моей руке, проверяя на наличие обручального кольца, как я думаю, а потом девочка хмурится.

— Ты женат? — спрашивает она.

— Нет, но я очень люблю свою девушку, — отвечаю я, проверяя часы.

У меня еще есть пару минут.

— Тогда ты должен жениться, — советует она, очень по-женски положив руки на бедра.

Это заставляет меня ухмыльнуться, и я почему-то спрашиваю.

— Зачем?

— Потому что тогда ты сможешь попросить у нее детей.

— И по-твоему я должен желать именно этого?

Девочка решительно кивает.

— И что такого чудесного в детях? — спрашиваю я, скрестив руки на груди и имитируя вызов.

— Мой папа говорит, что так работает любовь. Он говорит, что они с мамой так любили друг друга, что появилась я! А еще он говорит, что когда смотрит на меня, то видит мамино отражение в моих глазах.

Она смотрит через плечо на мужчину в годах, который держит на руках младенца за ближайшим столиком. Он машет рукой в ответ, и девчушка улыбается.

— Похоже, твой папа мудрый человек.

— Да, — гордо заявляет девочка.

— Ну, не знаю, готовы ли мы с Эверли к кому-то такому крутому, как ты. Но почему бы мне не пожелать счастья?

— Звучит хорошо. Папочка говорит, что мы с младшим братом приносим ему счастье, так что в итоге, возможно, у тебя будет все.

— Да, — улыбаюсь я. — Возможно, в итоге у меня будет все.

Я помогаю девочке забраться на край фонтана, и ведомый ее мудрой рукой, бросаю обычный четвертак в воду. Смотрю, как он падает на дно, обнадеживающе сверкнув среди остальных желаний и мечтаний.

Я прощаюсь со своим новым другом и наблюдаю, как она возвращается к своему отцу. Это заставляет меня задуматься о том, где я буду через пять лет. Даже через десять. Будет ли у меня такая же жизнь? Детские бутылочки и жизненные уроки с малышами?

Одно время даст ответ, и скоро у нас с Эверли его будет достаточно.

Подумав о времени, я вдруг подношу часы к глазам и вижу, что назначенное для встречи время прошло. Не зная, что делать, я взглядом обвожу площадь в поисках Трента.

Нигде не могу его найти.

Будучи уверенными, что Трент поведется на наживку и встретится со мной, мы не обговорили План Б. И я не представлял, что делать. Ждать еще? Если да, то, как долго?

Вытащив телефон из кармана, я раздумываю, что делать. Прежде чем я принимаю решение, аппарат вибрирует из-за входящего звонка.

Трент.

— Ты опаздываешь, — произношу я, выговаривая каждое слово через сжатые зубы.

— Почему же ты так говоришь? Похоже, ты единственный из нас опаздываешь, мой друг, — отвечает он, и в его голосе прорезается обычное холодное спокойствие.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, осматривая пространство и все еще не зная, что делать.

— Ты не против поздороваться, дорогая? — говорит Трент, и звуки в телефоне заглушаются, а потом слышу резкий женский вскрик.

Эверли.

— Август! — выкрикивает она.

Когда суматоха усиливается, я бегу. Лавируя между покупателями и улыбающимися детьми, я бегу, пока легкие не начинают гореть.

— Где ты? — спрашиваю я, осматривая толпу.

Чувствую себя бесполезным, совершенно бесполезным. Слишком много людей, а Трента нигде нет.

— Ты угрожал мне, — произносит мужчина. — Это не круто. Я просто заскочил к тебе домой, пытаясь решить проблему, как мужчина с мужчиной. Но тебя не было дома. Хотя было очень мило со стороны Эверли впустить меня в дом.

Машина. Я должен добраться до моей машины.

— Если тронешь хоть один волос на ее голове, я Богом клянусь…

— Ты что? Ничего не сделаешь? Да ладно, Август. Ты же не собирался ничего делать — никогда не сделаешь. Поэтому ты — это ты, а я — это я. Поэтому я разруливаю всякое дерьмо, а ты сидишь и выполняешь приказы. Теперь вот хочу выразить свое восхищение тем мейлом, который ты прислал мне. Это здорово — правда. Не могу представить, как тебе удалось собрать все это через года. Но что, на самом деле, ты собираешься делать с этим?

Я знал, что теперь у нас было все, что нужно. Он угрожал Эверли… вломился в мой дом. Тренту долго удавалось убегать. Теперь мне просто нужно удерживать его достаточно долго, чтобы успеть добраться домой.

При этом сохранить жизнь Эверли.

— Просто хочу уйти, — вру я, заскочив в машину и включив зажигание.

Даже не представлял, где находился агент Мартин. Он сказал, что если что-то пойдет наперекосяк, он будет рядом. Но ситуация приняла совершенно другой оборот, а я не намерен был рисковать.

Не теперь, когда вовлечена Эверли.

— Я полагал, что это был мой билет на свободу.

Машины пролетают мимо, так как я гоню по дороге, приближаясь к скалам. Благо, мы выбрали место поблизости. Нужно еще минутку, и я буду дома.

— Ты с самого начала планировал это? Ты хотел обобрать меня и сбежать?

Обобрать его?

Он решил, что потерянные мною пятьдесят миллионов долларов были провальной попыткой обокрасть компанию?

— Это деньги, Трент, — спокойно говорю я. — Это было ради твоего же блага, клянусь. Просто хотел отойти от дел и знал, что твои деньги помогут, но я бы никогда не заключал такой большой сделки. Я прыгнул выше головы и потерял все.

Машина выскакивает на обочину прямо возле броского черного Мерседеса Трента. Я даже не припарковываюсь перед домом, и чудом успеваю захлопнуть водительскую дверцу, когда подбегаю к входной двери, все еще открытой после насильственного проникновения.

Маленький столик, который мы использовали для ключей и всякого такого, был перевернут, а стеклянная ваза, которую я купил в небольшом антикварном магазинчике, разлетелась на миллион кусочков. Маленькие неровные осколки стекла, попавшие под солнце, сверкали среди учиненного Трентом хаоса.

— Это ты, Август? — его голос звенит по дому. — Пришел, чтобы преподать мне урок?

Следует смех, затем хныканье.

Эверли.

Проследовав за звуком их голосов, я быстро, но осторожно, шагаю к гостиной и чувствую, как обрывается сердце. На диване, где мы сотни раз занимались любовью, где постоянно делились едой и создавали общие воспоминания, сидит любовь всей моей жизни с приставленной к голове пушкой.

Эверли дрожит от страха, а слезы текут по ее прекрасному лицу. Трент сидит рядом с ней и выглядит безучастным — словно хочет пойти в продуктовый магазин или постричь газон.

Отличаются только глаза. Я почти упустил это. Обычно у него стальной ледяной взгляд. Сейчас зеркала его души горят огнем. Безумным.

И они пугают меня до смерти.

Это не тот человек, к которому я привык — не тот, кто держал всех и вся на расстоянии вытянутой руки. Этот Трент не держал все под контролем. Такое происходит, когда ты слишком долго сдерживаешь вулкан. Он кипит и переворачивается внутри, пока не наступает время, когда лаве уже некуда извергаться — только вверх.

Трент близок к извержению и собирается забрать Эверли с собой.

— Ты хоть представляешь, что я для тебя сделал? Что дал тебе? — произносит мужчина, и его голос дрожит от напряжения.

Мой взгляд прикован к пистолету в его руке. Каждое движение, любой сдвиг или неосторожный толчок перекрывает мне кислород, а тело врастает в пол из-за невероятного ужаса.

— Просто опусти оружие, — возражаю я, подняв руки на подобии белого флага. — И мы обсудим это. Нет необходимости кому-то вредить. Ничего этого не нужно. Мы все можем избежать этого.

— Что происходит со сделкой Йорка? — спрашивает Трент, и его слова сочатся ядом.

— Все хорошо, клянусь, — вру я, и мой взгляд перемещается на Эверли.

— Ты лжешь. Ты лжешь, черт возьми! Обо всем! — его хватка на Эверли усиливается, и я вижу заполнившую ее глаза панику. — Думаешь, я — идиот, Август? Думаешь, я все еще ничего не понял?

Честно говоря, мне плевать, какой вывод он сделал. Я всего лишь хотел держать оружие, как можно дальше от Эверли.

— Как думаешь, я просчитал твой план? Ты бы никогда не отказался от Йорка. Просто ты хотел помаячить им передо мной, отвлечь меня, пока сам забрал бы деньги и сбежал. А потом, когда моя голова все еще шла бы кругом, ты использовал бы эти улики против меня в полиции и играл бы роль бедного невинного партнера, который представления не имел о делах другого. Ну, выкуси, Август! Я слежу за тобой. Может, в прошлом ты и не знал обо всем этом, но не теперь. Если я пойду ко дну, будь уверен, что я потяну тебя с собой!

Каждое новое слово звучит громче предыдущего. Он зол, и даже в ярости брызгает слюной, а по вискам стекает пот. Трент оборачивает руку вокруг талии Эверли, а второй же крепко удерживает 9-миллиметровый пистолет, и у меня появляется такое чувство, что варианты заканчиваются.

Я не мог осторожничать и спрятаться от этой опасности. Не теперь.

Подступаю ближе, когда Трент неразборчиво что-то бормочет.

— Ты всегда подставлял меня. Я должен был догадаться. Должен был знать, что такой бесхребетный маленький ублюдок, как ты, не стоил моего времени. И теперь посмотри на нас. Мы в такой большой жопе, что это даже не смешно. И во всем виноват ты.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, пытаясь заставить его говорить, пока медленно пересекаю гостиную.

Он всему уделяет внимание. Сейчас Трент почти доходит до ручки, и поэтому моя цель становится значительно ближе.

— Я банкрот! — орет он, наконец, посмотрев прямо на меня.

Я застываю.

— Все деньги нашей компании? Обман. Чертов сплошной обман. Последние три года я хватался за каждую соломинку, чтобы удержать дела на уровне, пока ты чах на своей больничной кровати. Ты и твоя пятидесятимиллионная ошибка. Я говорил, что наши деньги — зыбкие? Ну, несуществующие теперь намного точнее. Ты нужен был мне, чтобы удержать нас на плаву, но вместо этого ты разрушил нас!

Сразу несколько кусочков пазла встают на место. Воспоминания о том, как ему нужна была помощь почти на каждом уроке финансирования. Его уговоры, когда я вышел из больницы, почти преследование. Теперь он, казалось, включил себя в каждый аспект моей жизни.

Конечно, он жаждет мести. Но это не единственная причина.

Отчаяние. Он потерял все.

Трент был нищим, и единственный человек, который, по его мнению, мог изменить ход событий, являлся человеком, которого Трент презирал. Единственный человек, который обманул мужчину и стоил ему всего.

Я.

Алчность заставляет людей идти на многое. Она порождает бесконечный голод, который никогда не будет удовлетворен. Я не сомневался, что ошибка с инвестициями, которую я совершил прямо перед своей комой, добавила финансовых проблем компании. Однако, видя Трента сейчас — его нужду, и то, что он окончательно отчаялся — я знал, что конечной причиной падения являлся именно он сам.

Дорогие корабли, дома за несколько миллионов долларов… хорошая жизнь, которая не по карману. В конце концов, это аукнулось

Теперь пришла его очередь платить по счетам.

Как только он поворачивает голову, отвлеченный собственным ухудшенным состоянием, которое выливается в неосязаемый поток слов, я иду в наступление и прыгаю на него, прежде чем Трент успевает среагировать.

Одновременно происходят две вещи. Пистолет выстреливает, и Эверли издает ужасающий вскрик.

Глава 25

Эверли

Звучит выстрел, и все смешивается в одно. Я только могу в ужасе смотреть, как Август и Трент борются за оружие. Кричу от вида крови на одежде обоих, не зная, чья именно это кровь.

Август замахивается, у него лицо бледное, а Трент падает на пол. Вдруг дом разрывает шум. Мужчины, облаченные в форму спецназа и с оружием наготове, заполняют дом.

Мы с Августом поднимаем руки вверх, не зная, что делать, но их внимание сосредоточено только на лежащем мужчине.

Все кончено.

Слава Богу, все кончено.

Мне удается встретиться взглядом с Августом и увидеть облегчение на его лице, а мгновением позже я замечаю его промокшую от крови рубашку.

— Август! — кричу я.

Любимый касается пальцами раны от пули прямо над сердцем возле левого плеча и переводит шокированный взгляд на меня.

А потом он падает, свалившись на пол, как огромная тряпичная кукла.

— Нет! О, Боже! Нет! — кричу я, поспешив к нему.

— Нам нужна скорая! — говорит по рации один из мужчин, пока надевает наручники на бессознательного Трента.

У него голова свешивается на бок, когда они ставят его на ноги. Мужчина медленно приходит в сознание, а потом мой мир окрашивается в красный.

— Ты чертов ублюдок! — воплю я, прорвавшись через пару огромных мужчин в попытке добраться до Трента. — Если я из-за тебя потеряю его, то, клянусь Богом, не найдется такой глубокой тюремной камеры, которая бы спрятала тебя. Я найду тебя!

Его ухмылка — это последнее, что я вижу, прежде чем его забрали.

Рядом остаются трое мужчин. Двое из них охраняют помещение и разговаривают по рации, а третий — остается возле Августа и зажимает его рану. Я же стою рядом на коленях и молю каждое божество, о котором только вспомнила, чтобы не забирали у меня любимого.

— Это открытая рана, — убежденно и искренне говорит мужчина. — Пуля прошла навылет. Значит, задела только мышцы, — он указал себе за спину, где лежат несколько самодельных полотенец и впитывают столько крови, сколько я никогда не видела.

— Он будет… — я даже не могу произнести это.

Прежде чем он смог мне ответить, врываются медики и начинают действовать. Мне говорят отойти в сторону, пока делают свою работу. Я смотрю со стороны, как они склоняются к Августу, и чувствую себя бесполезной, пока медики пытаются поддержать в нем жизнь.

У меня трясутся руки, а всхлипывания сотрясают мое тело.

— Я заберу ее, — предлагает агент Мартин, появившись снова, когда Августа загружают в скорую помощь.

Зная, что его ситуация слишком тяжела, чтобы мне сопровождать мужчину, я молчаливо киваю и смотрю, как неотложка уезжает.

О, Боже, что, если я потеряю его?

Снова.

Дорога в больницу была недолгой. Богатый опыт отбросил меня в прошлое — в последний раз, когда я так же сидела на месте, ждала, волновалась… переживала. После долгого ожидания мне позволили вернуться в комнату, и я застала Августа спящим. Он был так похож на мужчину, которого я оставила много лет назад. Все еще помнила, как держала его руку и гадала, потеряла ли я его навсегда, и вина царапала внутренности.

Если бы я только не открыла двери, как и обещала. Возможно, ничего из этого не случилось бы.

Я знала, что это неправда.

Трент бы не сдался. Он никогда бы не сдался.

И в этот раз я тоже не сдамся.

***

Я остаюсь рядом с ним всю ночь и все следующее утро.

Видеть его, лежащим на больничной кровати, это словно вернуться назад во времени.

Хоть доктор и уверяет меня, что Август не в коме, страх все еще не оставляет меня.

Что, если он никогда не проснется?

А если проснется, но не вспомнит? Август повредил голову при падении? Я не могла вспомнить.

Все будет намного лучше, если он проснется.

«Август… пожалуйста, очнись».

Новость о ранении Августа быстро доходит да наших друзей, и они сильно поддерживают меня. Осмотревшись в комнате, полной цветов и открыток, я чувствую тепло и любовь. Как все меняет один год.

Как мы все изменили.

Вместе.

Около полуночи в палату проскальзывает медсестра, чтобы проверить показатели Августа, и видит мою неизменившуюся с ее последнего появления позу. Через пятнадцать минут она возвращается с подносом, заполненным едой, и содовой.

— Поешь, дорогая, — призывает она. — И попытайся немного отдохнуть.

— Не могу не смотреть на него, — признаюсь я, посмотрев на нее глазами, полными слез. — А если я буду нужна ему?

Ее заботливая улыбка немного согревает, когда женщина присаживается на стул в углу, позволив ногам немного отдохнуть. На ней забавные тапочки, которые часто носят медсестры. Они выглядят, как смесь клоунских ботинок и датского стиля. Женщина уставшая, с темными кругами под глазами, возможно, из-за ночной смены, а ее начавшие седеть волосы искусно собраны в строгий пучок. Ее униформа в стиле Hello Kitty, кажется, делала ее моложе. Такую раскраску мог выбрать ребенок, а не медсестра, которой, вероятно, под шестьдесят.

— Я слышала, что с ним случилось, — говорит она, и ее взгляд перемещается на неподвижное тело Августа. — Он поступил храбро.

Я только киваю. Это все, что я могу сделать и при этом сдерживать рыдания.

— На протяжении следующих несколько недель ему будет необходима помощь. Пулевые ранения заживают медленно.

— Я буду рядом с ним, — говорю я.

— Хорошо. Тогда поешь, — настаивает женщина. — Ему нужно быть сильным. Как и тебе. Ты не сможешь заботиться о таком большом мужчине с пустым желудком. А оставшееся время ты можешь уделить своему мужчине. Идет?

Посмотрев на поднос с горячей едой, который она принесла, я слышу бурчание своего желудка и понимаю, что прошло больше двадцати четырех часов с тех пор, как я ела в последний раз.

— Да, мадам, — отвечаю я.

— Хорошо, тогда. Я вернусь позже, чтобы вас обоих проверить, — произносит медсестра, поднимаясь на ноги.

Она лениво потягивается, и у нее хрустят несколько костей, когда женщина идет к двери. Подмигнув мне, она исчезает.

Не знаю, сколько часов прошло с тех пор. Казалось, они слились друг с другом. Съев немного булочки и лазаньи, я уснула, вскакивая каждые полчаса — воспоминания в прошедшем дне наваливались с новой силой.

Я прикасаюсь к Августу, убеждаясь, что он все еще там — передо мной, я могу его коснуться, а потом снова отключаюсь.

Скоро мы снова будем вместе.

— Скоро, — шепчу я самой себе, когда у меня глаза закрываются.

***

Дневной свет проникает в комнату через больничное окно, когда я открываю глаза и осматриваюсь. Как и каждый раз, когда я просыпаюсь после проникновения Трента, моя память вернулась.

Вернулась в тот момент, когда он позвонил в дверь.

Вернулась в тот момент, когда он угрожал Августу, если не отвечу.

Вернулась в то мгновение, когда он выстрелил, направляя обжигающе горячую пулю в грудь Августу.

Паника.

Все вернулось.

— Шшшш, я здесь, — голос Августа прорывается сквозь шум у меня в голове.

Я поднимаю взгляд и вижу его прекрасные карие глаза.

— Ты очнулся, — с облегчением выдыхаю я.

— Да, — любимый слабо улыбается.

Он бледный, а под глазами залегают тени. У него голос хриплый, словно мужчина провел ночь на концерте, перекрикивая громкий шум, а не лежал без сознания в тихой больничной палате.

Но ничто из этого не имеет значения.

Потому что он жив.

Это так прекрасно.

— Август, — зову я, и голос срывается, а слезы бегут по щекам, повторив путь пролитых мною раньше.

За прошедшие двадцать четыре часа я выплакала много слез.

Это слезы радости. Слезы облегчения — потому что мы, наконец, стали свободными.

— Ты напугал меня, — шепчу я. — Мне было так страшно.

— Ты больше никогда не должна бояться.

И это была истинная правда. За годы, когда мы снова и снова теряли друг друга — из-за алчности, потери доверия, и еще тысячи других воспоминаний, разбросанных по ветру. Но наша любовь никогда не уступала. Мы никогда не сдавались, и теперь мы вместе.

Мы так много раз были потеряны друг для друга. Но теперь мы нашлись.

Наконец.

Эпилог

Эверли

Три года спустя…

— Эй, начальница! Нам нужно еще ореховых брауни! — орет Труди из-за стойки регистрации, возвращаясь к тихому бормотанию своего популярного списка из сорока песен.

У нее огромный живот подпрыгивает туда-сюда, пока девушка танцует, вызывая улыбку на моем счастливом лице.

Мы сделали это.

Как этому месту, которое я называла домом, годами грозило закрытие, так и я смогла сделать невозможное. Это заняло время, кучу сбережений и откладывание нескольких вещей, включая возможность завести семью, но одно желание я официально могла вычеркнуть из списка.

Теперь я сама себе босс.

Кофейня, которую я так давно любила, теперь стала моей. С самой покупки мы с Труди, ставшей генеральным менеджером, поменяли все самое необходимое, включая новую кухню, укомплектованную потрясающим миксером из нержавеющей стали, который я всегда хотела. Больше мы ни на кого не рассчитывали в приготовлении еды, так что у меня была полная свобода в использовании моей дорогой степени в кулинарии по максимуму.

В течение нескольких месяцев с оглашения нового владельца мы были признаны в газетах и кулинарных блогах по всему городу за оригинальные салаты, восхитительные сэндвичи и смертельно вкусные десерты.

Бизнес процветал, и я была невероятно счастлива.

Выполнив два заказа панини, я отношу их паре за столиком у окна и благодарю за то, что они отметили забавный интерьер и оригинальную роспись.

— Вы продаете это? — спрашивает жена, указывая на черно-белые фотографии Золотых Ворот.

— Да, — улыбаюсь я, с гордостью глядя на фото.

В семье не только я добилась успеха.

— С тех пор, как Августа напечатали в газете, нам едва удается помещать все фотографии на стены, — с широкой ухмылкой говорит Труди, когда я возвращаюсь за стойку, схватив чашку кофе.

Она с жаждой смотрит, как я наполняю чашку до краев и хватаю брауни, который девушка просила принести, чтобы выложить на стойку. Когда она занимается своей работой, я прислоняюсь к стойке и наслаждаюсь несколькими мгновениями блаженства, медленно отхлебывая с чашки с надписью «Я крут». Знаю, пить кофе перед беременной женщиной — это жестоко, но что я могла поделать?

Это было моим горючим. Без него я не могла работать.

— Я знаю, — коротко пожав плечами, соглашаюсь я и смотрю на стены, которые увешаны печатными фотографиями моего мужа. — Но он нигде больше не будет их продавать. По крайней мере, Августа печатают за его талант, а не из-за судебного разбирательства.

Когда пресса прослышала об аресте Трента, история мгновенно просочилась в интернет и газеты. Августа преследовали репортеры — эксклюзивные интервью и просто комментарии — особенно, когда они узнали о том, что каждая копейка на его огромном счету была отдана на благотворительность жертвам мошенничества Трента.

Любимого причислили к героям, и хоть я была согласна с ними, он ненавидел такие заявления. Август просто хотел затеряться в толпе и спокойно жить своей жизнью. И, в конце концов, его желание исполнилось. Трент был привлечен к ответственности по нескольким пунктам обвинения в хищении, а после нескольких наводок, касающихся пожара в галерее, стал возможным суд за убийство. Остаток своей жалкой жизни он проведет в тюремной камере.

Далеко от нас, далеко от тех, кому мог навредить сильнее всего.

Жизнь, наконец, сдвинулась с места.

Присмотревшись к кафе, я замечаю перемены — свежий слой краски, обновленные столики и стулья. С тех пор, как мы стали хозяевами своей жизни, мы многое сделали, даже изменили название кафе на «Цветочное кафе», что приветствовало наши с Августом скромные начинания. И хоть кое-что изменилось, мне удавалось поддерживать прежнее настроение кафе, поэтому, когда я осматривала наводнившее маленький бар море людей, замечала многих старых посетителей, которые занимали все те же места на протяжении лет. Они пили такое же кофе, потому что я не меняла бобы и способ приготовления. Мы даже сохранили их любимые чашки.

Трудно было. Каждая копейка, которую мы вкладывали в это место, была одолжена, заработана потом и кровью. Хотела бы я сказать, что когда мы покинули больницы много месяцев назад, жизнь стала радужной, и наш путь был вымощен одной надеждой.

Но времена были тяжелыми. Как и все пары в мире, встречая финансовые проблемы, мы ссорились. Даже нашу свадьбу отпраздновали скромно — небольшая церемония у океана в кругу самых близких людей. Брик провел церемонию — еще один из его талантов, а Сара спланировала небольшой прием в ресторане неподалеку. Это было интимно и романтично, и каждую секунду мы делали сотни фотографий.

Нашли небольшую квартирку рядом со школой. Пока я была на учебе, Август работал на двух работах, занимаясь всем — от работы в ресторанах до оттачивания своих навыков в мире финансов. Он безумно ненавидел это. Но ночь это или день, он вытаскивал свою камеру и фотографировал — все, что попадалось на глаза. Я по-прежнему была его музой, но объектив Августа, наконец, расширился, и он начал замечать мир, в котором были не только мои рыжие волосы и голубые глаза. Время от времени любимый отсылал свои работы в галереи, но редко получал ответ.

А потом, когда мы услышали, что у кофейни трудности, мы поняли, что нужно делать. Деньги, которые мы каждый месяц на протяжении двух лет послушно ставили на сберегательный счет, надеясь однажды купить дом, превратились в первый взнос на значительно меньшую собственность. Благодаря ссуде и так необходимой нам помощи друзей, мы примерили на себя роль предпринимателей — очень хорошо понимая, что если провалимся, то, в конечном итоге, расстанемся.

Снова.

Но иногда, идя на риск, ты находишь то, к чему лежит твое сердце.

Так вышло и у нас.

— О, Боже, посмотри на этих горячих мальчиков, — произносит Труди, и у нее на лице медленно расплывается улыбка.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть двух мужчин, которые навсегда изменили мою жизнь, идя по ней плечо к плечу. Сюда занесло милых и улыбающихся Райана и Августа, их покрасневшие из-за ветра лица выражали усталость.

— Хорошо побегали? — спрашиваю я, поднявшись на носочки, чтобы поцеловать Августа, и намеренно оставаясь на безопасном расстоянии между мной и его пахучим потом.

Вредная улыбка расплывается на его губах, когда Август обхватывает руками мою спину и подтаскивает к своей влажной футболке.

— Отлично побегали. Жаль только Спарроу замедлил меня.

Я поворачиваюсь, совершенно счастливая вместе со своей потной судьбой, когда его мускулистые руки обвиваются вокруг меня. Райан удобно устраивается рядом с женой. Он нагибается, чтобы поцеловать ребенка, который подрастает в животе Труди, прежде чем развернуться к нам.

— Когда Эверли забеременеет и попросит тебя сбегать посреди ночи в Макдональдс, потому что только одно может снова сделать ее счастливой, тогда мы посмотрим, кто кого тормозит, — говорит он, и из-за смеха в голосе парня, слова едва не дрожат, когда он оборачивает руки вокруг Труди.

Не знаю, сколько раз она пыталась привлечь мое внимание и оторвать меня от работы, чтобы рассказать о них с Райаном, а потом Труди буквально схватила меня за плечи, усадила мою пятую точку на стул и сказала: «Я встречаюсь с Райаном!»

Она почти начала дрожать, так боялась, что я буду огорчена этой новостью.

Я поднялась с кресла, обняла ее и заплакала. Совсем не от грусти, а от радости. Потому что в тот момент я поняла, что Райан нашел свою единственную.

Труди была той, кого он всегда искал. Она была доброй и уступчивой, милой и ранимой. Они были идеальной парой, и глядя, как расцветает их любовь, я знала, что именно так должны были сложиться наши жизни.

Друзья. Все вместе.

Через несколько месяцев мы с Августом будем стоять в церкви и назовемся крестными родителями их дочери, а сегодня посетим первый балет Сары в качестве хореографа. Она даже назначила свидание во время продолжения банкета… и в этот раз его имя не хранилось в тайне.

Столько радости. Столько счастья, и это только начало.

И все, потому что два человека не приняли «нет» за ответ.

Мы боролись за наше «долго и счастливо», и, в конце концов, оно нашло нас. Наш собственный кусочек рая. И кофе.

Много-много кофе.

Конец

Notes

[

←1

]

«Ben and Jerry's» — прим. перев.: марка мороженого

[

←2

]

Дьюи — прим. перев.: система классификации книг, разработанная в XIX веке американским библиотекарем Мелвилом Дьюи

[

←3

]

Ситком — прим. перев.: ситуационная комедия — жанр комедийных теле- и радиопередач, с постоянными основными персонажами и местом действия

[

←4

]

«Джайантс» — прим. перев.: Сан-Франциско Джайантс — профессиональный бейсбольный клуб

[

←5

]

Гериатрия — частный раздел геронтологии, занимающийся изучением, профилактикой и лечением болезней старческого возраста

[

←6

]

Пепто Бисмол — прим.: Pepto-Bismol — безрецептурный (over-the-counter) противоязвенный и противодиарейный лекарственный препарат, имеет розовый цвет

[

←7

]

Зефирный человек — прим.: персонаж из фильма «Охотники за Привидениями»

[

←8

]

Vive la France — прим.: «Да здравствует Франция»

[

←9

]

Джет-лаг — прим.: смена часового пояса

[

←10

]

Vive la France — и прим.: Добро пожаловать во Францию

[

←11

]

ПТСР — прим.: посттравматическое стрессовое расстройство

[

←12

]

Мьюирский лес — прим. пер. Национальный заповедник, штат Калифорния

[

←13

]

Форт Нокс — прим. перев. военная база в Кентукки; Красные мундиры — пехота британской армии.

Content

Берг Д. Л. Вспоминая Эверли (ЛП)

Д. Л. Берг Вспоминая Эверли

Пролог

Notes