Тито Брас - Алладин в стране гигантов

Литературно-художественное издание

Для среднего школьного возраста

Тито Брас

АЛЛАДИН В СТРАНЕ ГИГАНТОВ

Повесть-сказка

Ответственный за выпуск Г. Г. Ничипорович

Редактор А. Н. Конев

Корректор А. И. Лобанова

Глава первая

Ветер чужого мира

...А умирать совсем не хотелось.

Холодный утренний ветер вернул юноше силы и спокойствие, пусть даже это и были спокойствие и упорство отчаяния – то затишье перед окончательным решением, которого следует опасаться сильнее самых бурных эмоций. Юноша продолжал бесцельно грести вперёд в каком-то бессмысленном, тупом оцепенении.

Огромные волны то вскидывали Алладина на самый гребень, то снова бросали в бездну, чтобы опять вознести на пенный вал. Юноша понимал, что надолго его не хватит: слишком уж высокими были волны. Он едва сдерживал напор валов сзади. Зато можно было расслабиться, соскальзывая с гребня волны вниз.

Огромное, бесконечное море от горизонта до горизонта – и он, затерянный в этих бескрайних просторах, совершенно один, брошенный своими спутниками на произвол судьбы. Юноша знал, что плывёт навстречу своей гибели: через милю-другую тело откажется ему повиноваться, и его путешествию наступит конец.

Уже больше получаса Алладин боролся с волнами. Но море лишь играло с ним. Оно и не думало отпускать такую забавную игрушку из своих холодных объятий. В какой-то миг, очень скоро, зеленоватым волнам надоест эта забава, и они побегут прочь в поисках новых развлечений.

Можно постепенно привыкнуть к самым страшным мыслям и, хоть раз допустив их, находить в них известное удовольствие. С каждой минутой прекращение всякой борьбы становилось для Алладина всё более сладостным искушением. Всё равно гибель неизбежна.

Смерть могла прийти к нему в пенных гребнях с остроконечными акульими плавниками, которые он так часто наблюдал с борта «Странника». Эти вечно голодные хищники ни на минуту не отставали от корабля южных торговцев.

Смерть могла прийти и незаметно, с усталостью, когда непосильным покажется новый гребок, и холодная вода, словно чугунная дверь в усыпальницу, захлопнется над его головой.

Алладин прижал руку к груди и нащупал кинжал, который во время путешествия всегда носил с собой. Сознание, что у него есть оружие, несколько успокаивало: во всяком случае, ни одной акуле юноша не покажется лёгкой добычей.

Это был длинный отточенный кинжал, который подарил Алладину перед отъездом султан, – старый дамасский клинок, принадлежащий одному из древних правителей Багдада.

Нащупав кинжал, юноша почувствовал, что в его жилах снова закипает кровь и что ему нечего бояться опасности. Может, и правы были южные торговцы, когда говорили, что в этом мире не существует опасности, а есть только удача.

Однако на этот раз удача, пожалуй, отвернулась от Алладина. А всё из-за его болтливости! Воистину, верно говорят: язык твой – враг твой! Люди не понимают друг друга, даже когда отчаянно стараются понять.

Именно из-за непонимания творятся различные преступления и совершаются благодеяния. В каждом добром деле скрыты семена зла, а в каждом злодеянии мелькают отблески справедливости. Потому и оказался Алладин в этой морской пустыне, один, без всяких спасательных средств и надежды достичь берега.

Алладин стал читать молитву. Он чувствовал себя таким усталым, что порой забывал слова, и тогда начинал шевелить губами, как можно быстрее, чтобы слова выговаривались сами собой. Но усталость брала своё: перед глазами уже запрыгали чёрные пятна. Солёная морская вода заливала рот и жгла глаза, руки казались каменными... «Скоро уже», – отрешенно подумал Алладин. И вдруг он увидел корабль.

Взлетев на очередной гребень волны, он смог разглядеть судно. Может, виновата была усталость, а может, сгустившийся над морем туман, но юноше показалось, что у корабля нет ни мачты, ни палубы. Если бы не гигантские размеры, то его можно было принять за обыкновенную лодку... Как бы там ни было, Алладин судорожно забил по воде руками и устремился к странному кораблю, который являлся для него последней надеждой и спасением.

От корабля юношу отделяло всего три гребня. Трижды он то возносился к небесам и тогда отчётливо видел судно, то вновь скользил вниз, и корабль исчезал.

Алладин уже отчаялся добраться до него, когда с вершины очередного гребня обнаружил, что летит прямо на загадочное судно. Собрав остатки сил, он подплыл к высокому борту и ухватился рукой за опущенное в воду бревно.

Он наверняка не удержался бы, если бы ему не помогли. Какой-то незнакомец ухватил юношу за руку и помог вскарабкаться на борт. У Алладина вырвался вздох облегчения. Совершенно обессиленный, он лежал на дне корабля, больше похожего на невообразимых размеров лодку, и пытался восстановить дыхание. А в борта рассерженно бились морские волны, упустившие свою добычу.

Таинственный спаситель сдержанно кивал, принимая стоны Алладина за изъявления благодарности, затем указал куда-то за борт и сказал:

– Вовремя ты, приятель, наткнулся на моё корыто. Ещё минутка-другая, и всё могло кончиться шикарным обедом. Но подавали бы не тебе, а тебя...

Алладин не сразу сообразил, о чём толкует этот невысокий, коренастый человек. Лишь заметив под самой поверхностью воды смутную тень, юноша понял, какой опасности только что избежал. Торчащий из воды треугольный плавник не оставлял никаких сомнений: это была акула, и преогромная.

Её плавник больше походил на парус и на фоне тёмно-синей воды казался розовым. Рыба прошла не глубоко, под самой лодкой, и юноша смог разглядеть её громадное туловище и раскинутые в стороны, как крылья, грудные плавники. На секунду из воды показался её глаз – холодный, оценивающий. А потом акула начала описывать вокруг лодки круги. Она двигалась спокойно, красиво, чуть пошевеливая своим изогнутым хвостом. При взгляде на частокол зубов, сверкающий в её пасти, у Алладина закружилась голова. Он поспешно отпрянул от борта.

– Всё в ней красиво... Кроме пасти, – пробормотал спутник Алладина. – Там двенадцать рядов косо посаженных зубов. Да и не зубы это вовсе, а львиные когти с мою ладонь величиной... И острые, как лезвие ножа. – Он нервно похлопал ладонью по бортам судна и нарочито весело сказал: – Да только эта старая посудина не по зубам никакой акуле. Вертолом сам её строил, а уж он-то понимает толк в лодках! Здесь мы в безопасности...

Незнакомец держался бодро, однако в голосе его не было особой уверенности. Алладин уселся посредине широченного сиденья подальше от бортов и пристальнее вгляделся в своего спасителя.

Первое, что бросалось в глаза, – это волосы. Мокрые, длинные, стянутые на затылке ремешком, они были ярко-зелёного цвета – цвета первой травы или молоденьких весенних листьев, что робко выглядывают из лопнувших на ветвях почек. Такими же зелёными были и глаза.

Сам незнакомец был коренастым и широкогрудым мужчиной в полном расцвете лет. Его подводил только рост – не более восьмидесяти сантиметров высотой. Именно поэтому Алладин поначалу принял его за подростка. Да только у подростков не бывает таких шикарных длинных, густых усов да ещё такого легкомысленного салатового цвета.

– Куда мы плывём? Скоро ли берег? И что это за корабль? – спросил Алладин своего спутника.

– Мы на подступах к Северным Скалам, – охотно пояснил незнакомец. – Это, пожалуй, всё, что мне известно. Я качаюсь в этой лодке, которую ты почему-то величаешь кораблём, уже второй день. Но земли ещё не видел. Но я нутром чувствую, что она где-то совсем рядом: сегодня утром я видел чаек, а они, как известно, далеко от суши не отлетают. Думаю, через день-два нашу лодку прибьёт к Песчаным Отмелям. Это довольно унылое место, но всё-таки получше моря. Во всяком случае, там не водятся такие здоровенные рыбины...

Между тем акула подплыла к самой корме корабля. Алладин увидел её разинутую пасть и тусклые глаза. Щёлкнули челюсти, испытывающие прочность корабельной обшивки. Однако корабль был сделан на совесть. Хищница разочарованно ударила по воде хвостом и вновь принялась описывать круги вокруг корабля.

– Выглядишь ты молодцом, – произнёс Алладин, отворачиваясь от акулы. – А ведь уже два дня в такой переделке, один, на этом покинутом корабле...

– Да не корабль это вовсе, – махнул рукой коротышка. – Сколько раз тебе говорить? Это лодка Вертолома, он сам её построил. Присмотрись...

Действительно, и по очертаниям, и по снаряжению судно больше походило на обыкновенную лодку, но только невообразимых размеров. Даже то бревно, по которому Алладин вскарабкался на борт, оказалось опущенным в воду веслом. Да только грести таким веслом могло существо поистине гигантских размеров...

– А кто такой Вертолом? – полюбопытствовал Алладин.

– Мой приятель, – объяснил незнакомец. – Он из Горных Гигантов. Из-за него-то я и влип в эту историю... Кстати, мы ещё не познакомились... Меня зовут Лукино, я из Прибрежных Карликов.

– А меня – Алладин, – вежливо ответил юноша.

– А из какого ты рода? – осведомился Прибрежный Карлик. – На Красотона ты не похож... А на Гиганта и подавно не тянешь. А может, ты из рода Чевелоков, что живут на нижней стороне Мира и, по слухам, ходят вниз головами?

Алладин недоумённо пожал плечами.

– Честно говоря, я понятия не имею, кто такие Красотоны или Чевелоки! – воскликнул он. – А о Гигантах и Карликах, пусть даже Прибрежных, слышу впервые в жизни. Я возвращался в родную страну на корабле южных торговцев. Но по недоразумению оказался за бортом... Кто бы мне объяснил, в конце концов, где это я оказался?

Лукино расхохотался.

– Не понимаю, что тут смешного? – буркнул Алладин.

– Не обижайся, приятель! Но знаешь, когда мне говорят о недоразумениях, да ещё посреди моря... Ха-ха-ха! Мне смешно, потому что я сам жертва недоразумения, которая, кстати, очень скоро может оказаться кормом для акулы.

– А что случится, если волны не прибьют нас к берегу? – спросил Алладин.

– Что случается после того, как люди тонут, умирают от голода и жажды или становятся добычей акул, я не знаю. Но, должен тебя успокоить, приятель, мы на верном пути, если, конечно, вновь не случится какого-нибудь недоразумения. А сейчас, чтобы скоротать время, давай поиграем в загадки. Это любимая игра всех Прибрежных Карликов. Надеюсь, ты не против?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Алладин. – По крайней мере это отвлечет нас от созерцания акульего плавника.

– Вижу я, что ты появился в наших краях неведомо откуда. Так давай зададим друг дружке по семь вопросов. По рукам?

– Согласен, – кивнул Алладин. – А как мы определим победителя?

– Победителем будет тот, кто лучше будет отвечать. Ну давай, спрашивай!

Некоторое время Алладин размышлял. Он уже понял, что морские ветры забросили его в неизвестные края, населённые Карликами и Гигантами. Судя по всему, здешние обитатели считают Землю плоской – не случайно же Лукино обмолвился, что похожие на Алладина существа обитают только на другой стороне Мира. Впрочем, Карлик упоминал ещё и о Красотонах... Нет, без помощи Лукино разобраться в ситуации представлялось совершенно невозможным.

– Каким образом ты оказался в этой лодке? – спросил наконец Алладин.

– Я сам залез в неё два дня назад и с тех пор ни разу не вылезал, – быстро ответил Прибрежный Карлик. – Это первый вопрос.

Алладин отвёл глаза, стараясь скрыть смущение, – первый вопрос он задал неудачно. Юноша собрался с мыслями для следующей попытки.

– А где же твой приятель Вертолом из рода Горных Гигантов?

– Это второй вопрос, – ответил Лукино. – Наверняка этого знать никто не может, но, зная характер Вертолома, могу предположить, что он утонул. Ведь и Гигантам порой нужен глоточек воздуха...

Алладин начал нервничать. Он уже задал два вопроса, а не узнал ничего такого, о чём бы не мог догадаться сам.

– А разве Вертолом не умел плавать?

– Уметь-то умел, – тяжело вздохнул Прибрежный Карлик. – Да только когда у тебя в руке линь от гарпуна, а сам гарпун в туше самого Левиафана, тут уж не до плавания. Мой приятель камнем пошел на дно, только я его и видел. Линь-то из рук выпустить не догадается... Настоящий Горный Гигант.

Алладину уже надоела эта дурацкая игра, когда после каждого вопроса возникает тысяча новых. Что и сказать, Лукино был мастером уклоняться от прямых ответов. Хотя, конечно, свинством с его стороны было засчитывать за вопрос попытки Алладина уточнить информацию.

– Так вы отправились в море вместе с Вертоломом? – предположил Алладин.

– Четвёртый вопрос. Конечно, вместе! Или ты думаешь, что я сам грёб на этих вёслах?

– И зачем же вы отправились в море?

– Уже пятый вопрос, – заметил Лукино. – Всем, кроме тебя, простодушный Чевелок с обратной стороны Земли, известно, что в море выходят для того, чтобы порыбачить!

– Расскажи-ка мне подробно, в деталях, что же произошло с вами во время этой рыбалки? – спросил Алладин, мысленно потирая руки – теперь-то Карлику невозможно было уклониться от прямого ответа.

– История эта вскоре станет небезызвестной, поэтому я с удовольствием тебе её расскажу, – с готовностью ответил Лукино. – Встретились мы недавно с Вертоломом и решили вместе отправиться на рыбалку. Должен тебе сказать, что мы, Прибрежные Карлики, славимся своим умением удить рыбу. Видно, и Вертолом хотел кое-чему у меня поучиться. Да куда там... – Лукино горестно покачал головой. – Только мы вышли в открытое море, только я закинул свои снасти и начал рассказывать своему приятелю о тонкостях рыбалки да о повадках рыб, как он увидел на горизонте два огромных фонтана – а это, скажу тебе, отличительный признак Левиафана.

– А кто такой Левиафан? – полюбопытствовал Алладин.

– Это, приятель, чудовище, каких мало, – значительно произнес Лукино. – По сравнению с ним та акула, что не перестает кружиться вокруг нашей лодки, просто мелкая рыбёшка!

– Да не может быть! – ахнул юноша.

– Никто ещё не упрекнул Лукино во лжи, – набычился Прибрежный Карлик.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. – Алладин старался скрыть недоверие. – Просто то, что ты рассказываешь, слишком невероятно.

– Я и сам был удивлён, когда Вертолом вдруг схватил свой гарпун да запустил его в морское чудовище! С таким же успехом он мог загарпунить остров!

– Чудеса!..

– Вот-вот, чудеса, – подхватил Лукино. Именно это я ему и сказал, когда он наотрез отказался перерезать линь. Всё кричал, что такая добыча попадается раз в жизни и что, мол, только чучело этой рыбины может достойно украсить стены его замка. Ты не поверишь, но Вертолом три дня гонял эту рыбину по всему морю, то отпуская линь, то удерживая его, пока чудовище, наконец, не заметило, что ему что-то мешает плыть. Тогда оно посмотрело на нас одним глазом, а глаз этот был вот такой... – Лукино раскинул свои коротенькие руки, чтобы показать, какой был глаз. – А потом эта рыбина как мотнула головой – Вертолом и вылетел из лодки, как репка из грядки: линь-то он к руке привязал... Только башмаки в воздухе мелькнули. Ни прощай тебе, ни прости...

– Да, грустно... – протянул Алладин.

– Конечно, грустно, – вздохнул Лукино. – Целых два дня мне не с кем словом было перекинуться! Загрустишь здесь...

– Да я не о том... Впрочем, какая разница? – усмехнулся Алладин. – Но если бы эту историю мне рассказал кто-нибудь другой, а не ты, я бы ни за что не поверил!

– Истинно говоришь, – кивнул Лукино. – Я бы не поверил, даже если бы мне рассказал её сам Вертолом! Разве можно верить рыбацким да охотничьим байкам? Но своим-то глазам я должен верить?.. Кстати, это был ответ на шестой вопрос.

– И что мне теперь делать?

– Можешь всплакнуть у меня на плече, оттого, что так неважно истратил все свои семь вопросов, – ухмыльнулся Прибрежный Карлик. – А можешь спросить совета у Огерта. К нему все за советом обращаются. Всё-таки хранитель границ, не Чевелок какой-нибудь... Ой, прости, я не хотел тебя обидеть...

– Да с чего ты взял, что я – Чевелок? – удивился Алладин.

– Это уже восьмой вопрос, и я вовсе не обязан на него отвечать, – уклонился от ответа Лукино. – Скажи-ка лучше, в какой из девяти Земель ты родился? Мне ни разу не приходилось видеть таких забавных существ, как ты.

Алладин задумался. Как можно ответить на этот вопрос, если даже приблизительно не знаешь, где находишься? Юноше очень хотелось в отместку ответить так же коротко, как отвечал на вопросы он, но однозначного ответа не получалось, поэтому Алладин осторожно переспросил:

– Девять Земель?

– А я-то думал, – расхохотался Лукино, – что это ты отвечаешь на мои вопросы... Впрочем, из доброго расположения к тебе уточняю. Есть девять Земель. И ты не похож на обитателя ни одной из них. Например, есть Побережье и Чёрные Степи, которые издавна заселены Карликами, такими, как я. Но я вдвое ниже тебя ростом. Есть Каменный Край – территория пустынная, а потому полная загадок и домыслов. Про его обитателей ходят легенды, так, может, ты оттуда?

– Нет.

– Есть Ущелье Красотонов, но, как я успел заметить, ты не пользуешься ни дополнительным набором рук, ни запасными головами.

– Не пользуюсь, – ответил юноша. – Мне пока хватает своего набора рук и голов.

– Ты не с Равнин и не с Гор, потому что это владения Гигантов, а они вдвое, а то и втрое выше тебя ростом. На Прозрачных Скалах никто, кроме Огерта, не живёт, а Сердце Мира облюбовал прародитель всех Драконов Эйлах... Вот и получается, что ты с обратной стороны Земли, из мира Чевелоков, которые все делают наоборот, потому что живут вниз головой! Уж им-то закон не писан...

– Нет, – твёрдо сказал Алладин. – Я не принадлежу ни одной из Земель. И к роду Чевелоков я не имею никакого отношения, потому что Мир, откуда я прибыл, круглый, а не плоский, как блин. Так, во всяком случае, мне говорили мудрецы! Вот тебе и ответ на твой первый вопрос.

– Странный ответ, – задумчиво поскреб в затылке Лукино. – Впрочем, он может оказаться правдой, хотя трудно поверить, что Земля круглая, как яблоко. Но мой приятель Вертолом уже научил меня ничему не удивляться... А твоим Миром тоже правит прародитель Драконов Эйлах?

– Да нет, – махнул рукой Алладин. – Наши Драконы пострашнее. А имена их – Глупость, Сила и Жадность... Уж коли навалятся все разом – никакого спасения не жди!

– Так ваш Дракон – трехголовый? – оживился Лукино. – И где же он пребывает?

– Он избрал своим жилищем души и сердца людей, – поразмыслив, ответил Алладин. Похоже, Прибрежный Карлик понимал его слова слишком буквально. – И пусть это будет ответом на твой третий вопрос.

– Не по воле ли столь свирепого Дракона тебя забросило в наши края? – предположил Лукино.

– В каком-то смысле это так, – ответил Алладин.

– Не мог бы ты рассказать мне свою историю, – попросил Прибрежный Карлик. – Кто ты, откуда, каким ветром тебя занесло в наш Мир и особенно откуда у тебя на пальце это кольцо? Я его уже где-то видел... И пусть твой рассказ будет ответом на все мои оставшиеся вопросы.

Алладин взглянул на своего собеседника. Прибрежный Карлик ему нравился. Он был несколько заносчив, ироничен и самолюбив, но юноша чувствовал, что в душе Лукино скрываются ростки истинной доброты. Такой ради товарища в лепёшку расшибётся, всё поставит на карту и не пойдёт на попятную в случае опасности. Да и выбора у Алладина не было: в этом загадочном, непостижимом Мире Лукино был первым и единственным пока живым существом, проявившим к юноше участие. Алладин решил, что на Лукино можно положиться, и поэтому неторопливо, не упуская, подробностей, начал свой рассказ.

Глава вторая

Полномочный посол

С высокой, ещё на рассвете сколоченной трибуны Алладин следил за парадом, который устроил в его честь король Кантабрии Герот. Зрелище было бы поистине великолепным, если бы не мелкий, с утра зарядивший дождь.

К началу парада тучи сгустились, потемнели, набухли влагой, и потоки воды буквально обрушились на город. Однако ничто уже не могло остановить запланированного празднества: широкая разноцветная лента процессии уже вилась по улочкам, вытекая на Королевскую площадь.

Первыми, по традиции, шли самые уважаемые и зажиточные люди города – купцы и торговцы. В своих ярких, дорогих одеяниях они казались похожими на тропических рыб, медленно и важно скользящих сквозь потоки дождя. Все они с любопытством посматривали на Алладина – полномочного посла багдадского султана, с которым Кантабрия только что заключила договор о торговле и добрососедских отношениях. Всех, похоже, удивлял совсем ещё юный возраст посла.

Людские толпы вытекали из узких улочек под звуки флейт и грохот барабанов. Флаги различных торговых домов сплетались под дождём в длиннейшие разноцветные косы. Каждого мало-мальски известного купца сопровождал свой оркестр, поэтому общая мелодия воспринималась как какофония, но, судя по восторженным улыбкам демонстрантов, это никого не трогало.

За видными горожанами следовала королевская гвардия: телохранители, придворная челядь, государственные советники... Шли они, конечно, не в ногу, ведь парад-то не военный, зато гонора у всех было хоть отбавляй. Сановники преувеличенно любезно приветствовали Алладина и с многочисленными поклонами занимали свои места позади короля Герота.

Правитель Кантабрии сидел на золочёном троне в белоснежном платье и огромной чалме с тремя страусиными перьями. Железное кольцо на пальце было его единственным украшением. Это был знак древности рода, реликвия, переходящая от предка потомкам на протяжении многих поколений. Никто не знал, откуда взялось это кольцо и что оно означает, никто и не задавался этими вопросами. Кольцо являлось символом власти, и для каждого этого было достаточно.

Алладин заметил, что парад уже подходит к концу: на площади перед троном начали выстраиваться королевские музыканты. Каждый из них держал в руке костяной рог, играть на котором можно было только по приказу короля.

Но вот Герот милостиво кивнул головой, и все музыканты одновременно поднесли свои инструменты к губам... Рёв был такой оглушительный, что на мгновение Алладину показалось, будто на него обрушились все древние минареты города. После первых же аккордов дождь прекратился, словно даже тучи ужаснулись чудовищным звукам и поспешили убраться в другие, более спокойные места.

Алладин мужественно старался не морщиться, но про себя отметил, что если бы на этих рожках играло не пятьдесят, а сто человек, то он наверняка сошел бы с ума. Не удивительно, что на этих инструментах можно играть только с позволения правителя. В противном случае всё население страны давно уже можно было запереть в дома умалишенных.

Наконец безумный рёв трубачей умолк. Музыканты, чуть покачиваясь, ошалело смотрели друг на друга. В это время, торжественно печатая шаг, на площадь вышел королевский глашатай. В полной тишине он начал разворачивать свиток с приветственной речью. Глубокий, звучный голос разнёсся над площадью.

– Мы, король Кантабрии Герот, властитель большой Синей Долины и Черепахового Побережья, покровитель Южных островов и коралловых атоллов, верховный попечитель...

После дождя стало невыносимо жарко. Алладин стоял в насквозь промокших парадных одеждах в тесной толпе сановников и изнывал от духоты. Перечень титулов короля Герота занимал почти треть свитка. Сосед юноши – толстый торговец с гладко причёсанными волосами, одетый в ещё более тяжёлый парадный мундир из крокодиловой кожи с золотыми цепочками и галунами – еле слышно проклинал это жуткое пекло. Но удалиться было нельзя: с одной стороны на юношу поглядывал король, с другой косились придворные, а внизу, под трибуной, волновалось море: это жители города, задрав головы, обсуждали манеры и внешность Алладина.

Впрочем, после всего пережитого этот парад не казался юному послу таким уж мучением. Настоящим мучением было само заключение договора. Сколько раз юноше казалось, что переговоры зашли в тупик. Существовали тысячи запретов, древних ограничений, предрассудков, условностей и других непостижимых для юноши вещей, которые всячески тормозили, затягивали, а то и вовсе грозили сорвать переговоры.

Пустяковые дела, которые можно было решить за несколько минут, растягивались на недели, месяцы... Порой у Алладина просто опускались руки – хотелось бросить всю эту бюрократическую волокиту и вернуться домой. Но долг перед султаном и врождённое упрямство пересиливали, и юноша вновь садился писать пояснительные записки, объясняющие королю Героту преимущества заключения союзнического договора.

Между тем, за всё время ведения переговоров самого короля Алладин так ни разу и не видел. Переговоры велись при помощи множества посыльных, которые, подобно рабочим муравьям, ловко сновали между посольской резиденцией и королевским дворцом. И дело тут было не в личной неприязни – наоборот, король, весьма похвально отзывался об Алладине. Таков обычай: величие короля не позволяло ему снисходить до разговора с чужестранцем.

Но вчера вечером все препятствия были преодолены – договор был заключён, причем заключен неожиданно, вопреки всем ожиданиям. Алладин не совсем понимал, что толкнуло короля Герота на этот шаг. Впрочем, это было не так уж и важно. Важным было то, что миссия Алладина блестяще завершена и он может сегодня же на корабле южных торговцев отправиться в обратный путь.

– ...и поэтому, в связи с заключением настоящего договора, титул «его величество» заменяется на титул «его полувеличество»... – продолжал зачитывать приказ короля глашатай.

– Что за ерунда? – опешил Алладин. – Как можно быть полувеликим? Это всё равно, что сказать, будто вода может быть полу- мокрой! Но ведь так не бывает! Вода может быть или мокрой, или это уже не вода. Третьего не дано! – Алладин обратился к изнывающему от жары толстому торговцу. – Простите, достойнейший, речь глашатая показалась мне странной. Должно быть, я ослышался...

– Нет, чужестранец, – ответил тот, вытирая со лба пот. – Всё было сказано правильно, ты не ослышался. Лучшие умы государства бились над этой проблемой почти три месяца! Оттого и затянулись переговоры...

– Над какой проблемой? – не понял Алладин.

– Над проблемой величия государя, – пояснил торговец. – Ведь если договор заключен и наш король считает твоего султана равным себе, то величие короны уменьшается ровно наполовину. Ибо великим может быть только один человек. До твоего приезда таковым был наш король. – Толстяк в восхищении закатил глаза. – О, как он был неподражаем и недоступен в своем величии! Никто не мог с ним сравниться. Он был единственным и неповторимым, и поэтому – великим! Как самая высокая гора, любоваться которой доступно каждому, но приблизиться к вершине дано не многим. Так что твоя аналогия с водой не совсем удачна, о полудостойнейший!

– Но почему заключение мирного договора столь пагубно сказалось на величии короля? – удивился Алладин.

– Никогда ещё за всю историю страны король Кантабрии ни с кем не заключал никаких договоров, поэтому у нас нет опыта в подобного рода сделках, – напыщенно ответил толстяк. – Но по договору обе стороны признают себя равноправными, а это значит, что наш король и ваш султан – равно велики! В этом-то вся штука!

– В чём? – не понял Алладин.

– А в том, что не может существовать на земле двух одинаково великих правителей, как не может быть двух солнц – они просто не уместятся на небе! Вот тогда-то наш король Герот и решил пожертвовать частью своего величия ради всеобщего блага! – Торговец вновь восхищенно закатил глаза. – Воистину, благородство и самопожертвование нашего государя не знают пределов! Теперь вот он – полувеликий, а мы – полупочтенные...

– Поразительная логика, – ахнул Алладин. – А вдруг вы вскоре заключите с кем-нибудь ещё один договор, а может, даже два?

– Тогда наш король станет четвертьвеликим, а мы, соответственно, четвертьпочтенными, всего и дел-то. Механизм уже отлажен...

– Я просто потрясён... – пробормотал Алладин.

– Не убивайся так, – успокоил Алладина торговец, не разобравшись в причинах огорчения юноши. – Звание «полудостойнейший» тоже не мало значит в наше время!

– ...по повелению нашего полувеликого государя кольцо, изображающее змею, которая кусает себя за хвост, и символизирующее былое величие королевской династии, посылается в дар нашему новому союзнику – полувеликому султану... – продолжал надрываться глашатай.

– Может, я опять что-то не расслышал? – осторожно спросил своего словоохотливого соседа Алладин. – Ведь это кольцо – государственный символ, реликвия...

– Да кому она нужна, эта реликвия! – отмахнулся торговец. – Времена-то изменились. Теперь в ход пойдут новые государственные символы. Посуди сам: ну кто в здравом уме будет носить простое железное кольцо, если его сундуки набиты сокровищами сотни королей? Это, кстати, и послужило основной причиной заключения договора – король известен как великий ценитель ювелирных изделий, причём без всяких приставок «полу». Именно великий! Носить это железное кольцо для него было сущим мучением.

– И он решил его сплавить мне? – усмехнулся Алладин.

– Не сплавить тебе, полудостойнейший, а передать в дар твоему султану, как символ дружбы и взаимопонимания! – расплылся в льстивой улыбке торговец. – Это, согласись, совсем другое дело!

Алладин покачнулся и схватился за голову. Совершенно очевидные вещи предстали перед ним в абсолютно ином ракурсе. Теперь-то он понимал, почему так долго тянулись эти переговоры. Самым обидным было то, что всё его дипломатическое искусство оказалось ненужным: исход дела решило желание короля Герота носить вместо железного кольца золотые перстни. Однако результат был налицо – подпись правителя скрепила пергамент с договором. Поэтому теперь уже никого не интересовало, каким образом был достигнут успех. В тот же миг по сигналу короля Герота вновь взревели трубы, и верховный советник важно направился к Алладину. В руках у него была красная бархатная подушечка, на которой лежало железное кольцо – никому уже не нужный талисман древних правителей Кантабрии.

Глава третья

Южные торговцы

Стоя на зыбкой палубе «Странника», Алладин испытывал сладостное чувство освобождения. Берега Кантабрии проплывали мимо, превращались в тонкую тёмную полоску на горизонте и, наконец, исчезли вовсе.

Осталась позади бесконечная бюрократическая переписка, унылые заседания, начинается другая жизнь, полная свободы и приключений, которые ждут его в этих пронизанных солёным ветром просторах. Юноша надеялся вернуться ко двору султана обновлённым, спокойным, уравновешенным и упросить владыку правоверных больше никогда, никогда, никогда не посылать его на дипломатическую службу.

Алладин спустился по узенькому трапу в свою каюту и долго озирался, соображая, где бы ему прилечь. Крошечное помещение было завалено наполовину распакованными сундуками и корзинами, всё кругом как-то странно раскачивалось, предметы медленно накренялись из стороны в сторону, словно живые. Не то что прилечь, даже присесть места не было. Юноша слегка приуныл.

Конечно, у кантабрийцев были самые лучшие намерения, когда они отправляли Алла-дина в обратный путь. Наверняка эти важные сановники не имели ни малейшего представления о морских путешествиях. Они считали, что плавание на корабле, не приспособленном для перевозки пассажиров, полно приключений и романтики. На деле же всё оказалось совсем не так.

Тесные стены посольской резиденции юноша сменил на ещё более тесные стены каюты. Но если там, на земле, перед Алладином расстилались тысячи дорог и тропинок, по которым можно было идти куда угодно, то здесь повсюду была одна вода. Бесконечные морские волны, а над ними бескрайнее небо – особенно не разгуляешься.

На суше любая тюрьма имеет по крайней мере дверь – пусть наглухо закрытую, но ведущую в большой мир. Эта тюрьма под парусами не нуждалась ни в каких замках – бесконечность воды и неба удерживали прочнее любых запоров.

Кроме того, юношу несколько беспокоила перспектива в течение полутора месяцев видеться с одними и теми же людьми – командой корабля. Насколько ему было известно, торговцы с Южных Островов были особенными людьми, весьма своеобразного склада. Кантабрийцы в один голос убеждали, что южные торговцы только с виду грубые и невнимательные, а в душе нежные и деликатные. Юноша решил во что бы то ни стало наладить добрые отношения с командой – пятью смуглокожими торговцами, которые должны были на неопределенный срок составлять всё его общество.

Алладин настроен был весьма оптимистически и поэтому решил сразу, не откладывая дела в долгий ящик, завязать со своими спутниками сердечные, приятельские отношения. Он покинул свою унылую каюту и поднялся на палубу. Первым, кого юноша увидел на палубе, был капитан Горо – приземистый, рыжеволосый мужчина с узкими, колючими глазками.

Ещё при посадке Алладин заметил, что вся команда очень почтительно, даже с боязнью относится к своему капитану. Пожилой, тщедушный боцман всегда с преувеличенным вниманием выслушивал любое высказывание Горо и соглашался с ним решительно во всём, даже когда тот ещё не успевал закончить фразу. Оба матроса держали себя с капитаном очень предупредительно, а юнга и вовсе боялся его до смерти.

Алладин с видом заправского морского волка подошел к капитану и, чтобы начать разговор, сказал:

– Не правда ли, сегодня чудесная погода!

Некоторое время капитан удивлённо смотрел на юношу. Казалось, он был потрясен. Затем он растерянно взглянул на серое небо, на пенящиеся волны и вновь удивлённо уставился на Алладина. Юноша почувствовал, что сказал что-то не то. Он призвал на помощь все своё дипломатическое искусство и улыбнулся ещё шире.

– Я просто хотел узнать, в каком направлении мы плывём...

– На кораблях не плавают, а ходят, – всё с тем же растерянным видом заметил капитан Горо.

– О, простите, я не знаток терминологии... Так в каком направлении мы идём?

– В известном, конечно, – хмуро ответил Горо. Он уже пришёл в себя.

– Но мне не известно направление.

– Тогда в неизвестном, – пожал плечами капитан. – Хотя каждому известно, что в известное время можно оказаться в известном месте...

Алладин опешил. Похоже, вновь начинались языковые трудности. Пока он собирался с мыслями, капитан Горо пробурчал что-то о неотложных делах и торопливо удалился в свою каюту.

– Нельзя прямо обращаться к капитану! – прошептал боцман.

– Что? – не понял Алладин.

– Нельзя вот так прямо обращаться к капитану, – повторил боцман, испуганно косясь по сторонам. – Он же главный!

– Это я понимаю, – Алладин тоже почему-то перешёл на шёпот. – Но я просто хотел начать разговор, чтобы представиться. Это элементарная вежливость, не правда ли?

– Да, неправда, – согласился боцман. – Ты просто забыл о главном.

– А что главное? – всё так же шёпотом спросил Алладин.

– Главное – это помнить о главном, – вклинился в разговор один из матросов – высокий и худой, полная противоположность своему коренастому товарищу. – Но это тоже не самое главное.

– А что же ещё главнее? – спросил Алладин. Он уже начинал чувствовать себя несколько больным: кружилась голова, слегка подташнивало.

– Главнее – вовремя прийти в известное место, – серьёзно ответил худой матрос и принялся драить палубу.

– Куда это?

– А это уж вам виднее, – с достоинством ответил худой матрос и больше ни в какие разговоры не вступал.

– А ещё главнее выяснить, нужно ли вам вообще идти в известное вам место! – заговорщицки прошептал боцман. – Вот, похоже, откуда нужно плясать! А вы сразу к капитану... Да разве ж так можно?!

Некоторое время Алладин молчал, соображая, о чём, собственно, идет речь. Разговор получался какой-то дурацкий, он нигде не начинался и никуда не вёл.

Может, команда просто решила немного посмеяться над пассажиром? Алладин испытывающе посмотрел в серые глаза боцмана. Нет, взгляд старика был прям и открыт. Такие глаза не лгут, за это Алладин после знакомства с кантабрийскими чиновниками мог поручиться. Юноша тяжело вздохнул и пошёл обратно в каюту.

* * *

Следующую попытку найти с командой общий язык Алладин предпринял за ужином. Он решил немного рассказать о себе и тем самым вызвать своих собеседников на ответную откровенность.

За столом собралась вся команда, не хватало только второго матроса. Алладин непринужденно уселся за стол, чем снова вызвал у капитана Горо что-то вроде столбняка, и сказал:

– А не приходилось ли вам, друзья мои, когда-нибудь встречаться с джинном?

Тут капитан положил на стол свою ложку и чрезвычайно серьёзно посмотрел на Алладина. Юноша расценил возникшую за столом паузу как немой вопрос, и поэтому с оживлением продолжил свой рассказ:

– Как-то мне в руки попала одна из волшебных ламп, в которой жил самый настоящий джинн. Вы бы на него только посмотрели! Огромный, глаза сверкают, весь в дымном пламени... А оказался отличным парнем: любое пожелание мог выполнить. Мы с ним вроде как подружились, души друг в друге не чаяли...

Вдруг откуда-то сбоку, из-за перегородки, раздался густой, звучный бас:

– Чая ли, не чая ли, да только он ещё не вскипел.

– Кто это? – вздрогнул от неожиданности Алладин.

– Это, полудостойнейший, не это, а я. То есть не совсем я, потому что при рождении я выглядел совсем иначе. Но с годами я вырос, а потом столько раз то худел, то толстел, что сегодня окончательно запутался, где я, а где не я.

– Милейший, – вежливо заметил Алладин, – я настоятельно прошу вас не перебивать меня.

– Да как можно! – возмутился за стенкой толстый матрос. – Я ни разу ничего не перебил! Уже десять лет я плаваю на нашем славном судне коком, а вся посуда целая! А если буду бить, из чего же вы есть будете?

– Ваш ответ не лезет ни в какие ворота, – попытался объясниться Алладин. – Я хотел сказать...

– Да здесь и говорить нечего, – вновь перебил его толстый матрос. – Верно вы заметили. Я на этой своей должности скоро так растолстею, что ни в одну дверь не пролезу. А там и до ворот не далеко... Столько раз пытался похудеть, и получалось! Но, знаете, так неприятно всё время становиться то толстым, то худым... Так и себя потерять можно! Вот вам бы это понравилось?

– Боюсь, что нет, – ответил Алладин.

– Вот и я боюсь того же.

Этот разговор совсем сбил юношу с толку. Он хотел возмутиться, вскочить из-за стола и уйти прочь, но понимал, что такое поведение никак не улучшит его взаимоотношения с командой. Кроме того, вокруг было море, и поэтому он никуда не мог уйти, кроме как в свою тесную каюту. Юноша предпринял ещё одну попытку завязать разговор.

– О чём это я говорил?.. Ах, да! О джинне... Так вот, отличный оказался парень. Сейчас он занят, знаете ли, учится... Но котелок у него, должен сказать, отлично варит!

– Нет, суп ещё не готов, – вновь перебил его из-за перегородки кок. – Я в расчёте на нового пассажира котелок другой выбрал, а он оказался великоват...

– Это не беда, – уверенно сказал худой матрос, – ведь больше – это всегда лучше, чем меньше. Значит, ужина у нас сегодня не будет?

– Ну ты и вопросы задаёшь! – обиделся кок. – Совсем как наш пассажир. Ну, конечно!

– Что «конечно»? – не понял Алладин. – «Конечно, ужин будет» или «конечно, ужина не будет»? А будет ли тогда завтрак?

– Странный ты человек, хоть и полудостойнейший, – усмехнулся боцман. – Завтрак будет завтра и обязательно вовремя!

– Я понимаю, – несколько растерянно произнес Алладин. – Вернее, не понимаю... Вы не могли бы сказать точное время?

– А завтра – это разве не время? – удивился боцман.

Алладин окончательно сник. Вроде бы никто не говорил никаких глупостей или несуразностей, но разговор почему-то всё время получался какой-то странный, непонятный. Вроде и слова цеплялись одно за другое, складывались в связные, понятные предложения, а юношу всё не оставляло впечатление, что разговор одновременно и движется, и топчется на месте, словно белка в колесе.

Алладин вынужден был признать, что все его усилия сблизиться с этими людьми и наладить с ними беседу терпят неудачу. Полноценного общения не получалось. При этом вся команда, за исключением, пожалуй, одного капитана, относилась к юноше с нескрываемым интересом и сочувствием. Но любая их реплика ставила Алладина в тупик.

Погода между тем стояла хорошая, и корабль размеренно шёл вперёд. Из-за недостатка дружеского общения каждый день казался бесконечным. Медленно ползли минута за минутой, солнечный свет незаметно сгущался в сумерки, и наконец наступала долгая ночь, окрашенная жёлтым светом качающегося под потолком масляного светильника. Ничего не происходило.

Время, казалось, заснуло и не думало просыпаться. Большую часть времени матросы играли в кости. Боцман пребывал в постоянной задумчивости, а капитан и вовсе не показывался на палубе. Так продолжалось три дня. На четвертый день Алладин возобновил свои попытки.

На этот раз он решил изменить тему разговора. Дождавшись момента, когда вся команда во время обеда собралась вместе, юноша прокашлялся и патетически воскликнул:

– Почему наше плавание столь уныло? Почему вообще наша жизнь такая серая и монотонная?

Все тревожно переглянулись. Никто не ожидал от пассажира таких эмоций, ведь последнее время юноша всё больше отмалчивался. Собравшиеся удивленно молчали, один лишь боцман тревожно посмотрел на голубое небо, на зелёное море, на разноцветные флаги на мачте и пробурчал что-то о дальтониках.

– Для того ли мы рождены на свет, для того ли наделены недюжинными силами, способностями и желаниями, чтобы стать игрушками слепой и капризной Судьбы? – продолжал вопрошать юноша, каждую секунду опасаясь, что его вновь перебьют какой-нибудь дурацкой репликой. – Неужели человек сам, своими силами не может воплотить в жизнь те мечтания, которые обуревали его с юности, и тем самым внести свою лепту в сокровищницу человеческих свершений? Ведь как было бы хорошо, если бы каждый в своей жизни стремился достичь вершин, не правда ли?

– Верно, неправда, – поддакнул юноше худой матрос. – Внизу-то никого бы и не осталось! С кем бы мы торговали? Вот если бы море подходило к самым горным вершинам, на которые все взобрались, тогда, конечно, другое дело!

– Море – это море! – согласился с матросом боцман. – И в море один закон – морской!

– Но само-то море никаких законов не знает! – воскликнул Алладин, стараясь удержать нить разговора. – Оно не притворяется, как притворяется в угоду своим слабостям человек! Мало кто из нас готов смело ринуться навстречу опасностям.

– Выдумки всё это, – недоверчиво покосился на Алладина толстый моряк. – Никаких опасностей нет. Нужно просто знать местность.

– Какую местность? – удивился юноша.

– По которой идёшь, – ответил матрос. – Есть начало пути, и есть конец пути. А что бы с тобой ни случилось между этими двумя точками – не имеет никакого значения. Конец предопределен заранее, и ничто не может его приблизить или отдалить. Наша жизнь – это дорога. У одних она длиннее, у других короче, но каждому суждено пройти её до конца. Кого волнуют препятствия на дороге, если известно заранее, что они будут обязательно преодолены? А вы толкуете о каких-то опасностях...

Алладин почувствовал, что вновь влезает в какие-то дебри. Он постарался успокоиться и собраться с мыслями.

– Не все люди так думают, – возразил он матросу. – На моей родине принято считать, что опасности подстерегают человека на каждом шагу. Но они закаляют руки и сердце, учат мужеству и отваге. Поэтому лучшие витязи сами ищут опасностей. Их жизнь служит всеобщим примером, потому что полна борьбы с опасностями! И я очень хочу быть похожим на этих витязей. Это моё самое заветное желание!

Алладин закончил выступление и взглянул на своих слушателей. Те, казалось, были просто поражены его пламенной речью. За столом царила тревожная тишина, собравшиеся удивлённо покачивали головами и многозначительно переглядывались.

Алладин воспрянул духом. Никто его ни разу не перебил, никто не помешал неуместными репликами и замечаниями. Наоборот, все внимательно слушали его слова, а теперь серьёзно их обдумывали. Вот оно – начало диалога!

Неожиданно для всех капитан грузно заворочался на своём стуле и громогласно изрёк:

– Странные желания порой обуревают людьми. Кто прав, кто не прав?..

Никто не ответил капитану Горо, да и что было отвечать?.. И сам капитан больше ничего не добавил. Некоторое время боцман, прищурившись, смотрел на Горо, а потом, словно разгадав его мысли, степенно сказал:

– Прав тот, кто соблюдает правила. И в этом капитан прав. Я, например, кроме правил вообще ничего не читаю. Но в правилах всегда есть мораль, которую я должен прочитать всем и каждому! А мораль такова: нет правил без исключений, поэтому в виде исключения нужно идти навстречу заветным желаниям ближних, какими бы странными они ни казались на первый взгляд.

Боцман обвел всех присутствующих тяжёлым взглядом. Глаза его остановились на юнге.

– По морскому обычаю первым должен высказать свои соображения самый младший из команды. Встань, юноша, и скажи все, что считаешь нужным.

– Я всегда считаю, как меня учили, – робко ответил юнга. – Дважды два – четыре, трижды три – девять... Главное – знать, куда идти, но, боюсь, дальше десяти дело не пойдет.

– Ты совершенно прав, мальчик. Ты далеко пойдешь. – Боцман обернулся к Алладину и пристально на него посмотрел. – Никогда ещё команда «Странника» не чуждалась чужеземцев. Не будет этого и на этот раз. А раз не будет, то и говорить не о чем. – Боцман покосился на капитана. – Одно могу сказать: странное твоё желание со скорбью нами услышано и принято к сведению. Но, сам понимаешь, правило есть правило: мы должны все хорошенько обдумать.

Алладин растерянно кивнул и, поблагодарив за обед, откланялся. Он вновь потерпел фиаско. Южные торговцы все понимали слишком буквально.

* * *

К вечеру поднялся ветер, и началась буря. Корабль всё сильнее качался и скрипел, его подбрасывало кверху, швыряло из стороны в сторону. Палуба перестала быть твёрдым и надёжным оплотом.

Как раненый зверь, корабль прыгал, метался, взлетал под самые небеса, но стоило примириться с его стремлением ввысь, как он стремглав летел в бездну. Кипящая пеной вода проносилась через всю палубу, отыскивая зазевавшуюся добычу, сбивала с ног и с рёвом уносилась прочь. Небо и море смешались в одну чудовищную карусель, и отделить одно от другого было крайне затруднительно. Так продолжалось два дня.

На третий день матросы вытащили измученного, мало что соображающего пассажира на палубу и поставили его перед капитаном.

– Я долго думал над твоими словами, – закричал Горо, стараясь перекричать рёв ветра, – и они пришлись мне не по душе. Но, уважая тебя, я решил пойти тебе навстречу и выполнить твоё самое сокровенное желание. Ты по-прежнему хочешь быть похожим на славных витязей и бороться с опасностями?

– Конечно! – закричал в ответ Алладин.

– Тогда поздравляю тебя! Желаю успешной борьбы! Мне очень не хочется с тобой расставаться, но, боюсь, буря скоро кончится, и бороться будет не с чем, а твоё желание для меня превыше всего. – Капитан посмотрел на небо и нехотя кивнул матросам: – Бросайте его за борт!..

– ...Так я и оказался в этих местах, – закончил свой рассказ Алладин. – Во всём виноват мой длинный язык и то обстоятельство, что южные торговцы воспринимали каждое моё слово слишком буквально!

Глава четвёртая

Хранитель границ Огерт

На рассвете Лукино приподнялся на своём сиденье и сказал, что земля уже близко.

– С чего ты взял? – проворчал Алладин.

– Наша зубастая спутница нас наконец покинула, – ответил Прибрежный Карлик. – Она любит глубину и никогда не приближается к береговым отмелям.

Алладин огляделся. Было ещё темно. Небо на востоке только начинало светлеть. После ночного холода над морем поднялся плотный туман, который сократил видимость до нескольких метров.

– Почему ты так уверен, что земля рядом? – спросил Алладин.

– Запах, – убежденно ответил Лукино. – Порыв ветра донёс до меня запах земли. Неужели ты его не почувствовал?

– Нет, – покачал головой юноша, – во время вынужденного купания я, похоже, подхватил насморк, так что мы можем полагаться только на твой нос. Но скажи, не случится ли так, что в этом тумане мы проплывем мимо берега или разобьёмся о скалы?

– Мимо берега мы не проплывем, – успокоил юношу Лукино, – но вот скалы здесь попадаются частенько. Но беспокоиться не о чем: дома меня никто не ждет, ни жены, ни детей у меня нет, а все свои дела я привёл в порядок ещё перед рыбалкой – знал, с кем еду... А тебя кто-нибудь ждёт?

– В этом мире – нет, а вот в моём... – Алладин тяжело вздохнул, вспоминая мать и прекрасную луноликую дочь султана – принцессу Томарис.

* * *

К полудню туман рассеялся, и на горизонте чётко обозначилась тёмная полоска берега. Земля была ещё далеко, но лодку несло прямо на неё.

– Что я тебе говорил! – торжествовал Лукино. – Знать бы только, где это мы оказались...

Через четыре часа они причалили к скалистому берегу. Между скалами и морем расстилалась широкая полоса песчаного пляжа. Обессиленные долгим скитанием по морю, приятели, спотыкаясь на каждом шагу, едва преодолели эту зону прилива и выбрались на землю. Когда же под ногами зашелестела высокая трава, силы оставили их: они рухнули на землю и забылись крепким сном.

Алладин проснулся, когда солнце было уже в зените. Он с удовольствием поспал бы ещё, но голод и жажда пробудили его окончательно.

Лукино сидел неподалёку. Перед ним высилась целая гора каких-то диковинных плодов, которая таяла с потрясающей быстротой. Не теряя времени, Алладин присоединился к трапезе.

Раскидистые деревья, усыпанные подобными плодами, произрастали повсюду. Воздух был чист и свеж, благоухал ароматами трав, звенел птичьими трелями. Насытившись, юноша отыскал по лёгкому журчанию небольшой родничок и жадно к нему припал. Пил он медленно, пока не почувствовал, что кровь снова легко заструилась по жилам.

Недалеко, метрах в двадцати, эта райская долина кончалась, и к небу поднималась отвесная горная стена. Скалы были прозрачными. Они напоминали светлое зеленовато-синее стекло с замысловатыми узорами. А в глубине, в самом сердце горы, извивались толстые золотые жилы. Солнечные лучи скользили по благородному металлу, и он мерцал и переливался в прозрачной толще скал, как живой.

– Как называется это место? – спросил юноша у Лукино.

Лукино, прищурившись, смотрел на сверкающие золотые жилы.

– ...Вот если бы Равнинные Карлики могли покинуть свои туманы и увидеть это чудо... Они бы просто умерли от зависти!.. – произнёс он. – А место это называется Прозрачными Скалами, и, пожалуй, нетрудно догадаться почему. Далековато нас унесло, прямо во владения Огерта.

– Кого?

– Того, о ком я тебе уже не раз говорил. Это земля хранителя границ Огерта – персоны важной и значительной. Поэтому будь исключительно предупредительным и разговаривай с ним вежливо.

– Ты будешь учить бывалого дипломата!.. – фыркнул юноша.

– В словах моих зазорного ничего нет, – строго сказал Лукино. – Ты обычаев местных не знаешь и об Огерте слыхом не слыхивал. А напрасно, потому что Огерт отличается крайней вспыльчивостью и ужасным характером. Если он рассердится, то тебе несдобровать, ведь на нём Пояс Силы... Но в хорошем расположении духа он вполне приятен и мил. Кроме того, это он единственный, кто может посоветовать тебе что-нибудь дельное.

– Ты не мог бы рассказать о нём поподробнее, – попросил Алладин, заинтересовавшись словами Карлика, – а то мало ли что...

– Я мало что о нём знаю, – пожал плечами Лукино. – Да и никто толком о хранителе границ ничего не знает. Говорят, что он дружит со Временем... Огерта знала ещё моя прабабка, но и тогда он был молод и полон сил. Он любит одиночество, и если является, то только перед нарушителями Закона Эйлаха, и тогда гнев его ужасен. Одни считают, что он последний представитель древнего и знатного рода великанов, которые ушли под землю, когда пришли Гиганты. Другие считают, что он потомок Карликов, которого прародитель драконов Эйлах одарил высоким ростом и Поясом Силы. Не знаю, конечно, но лично мне по душе второе предположение. Приятно считать себя отдаленным родственником хранителя границ!

– Он живёт где-то неподалеку?

– Он построил себе дом на плоскогорье, так что нам предстоит ещё долго карабкаться по скалам наверх. Живёт он в окружении зверей и птиц, не менее странных, чем он сам. Он знает их язык и умеет с ними разговаривать. Потому-то он никогда не ест мяса – как можно съесть существо, с которым только что вёл обстоятельную беседу? Впрочем, он ни в чём не нуждается: животные приносят ему пищу и заботятся о нём. По слухам, он и сам может по желанию превращаться в орла. Один у него недостаток: он не различает оттенков.

– У него плохо со зрением?

– Нет, его зрению можно только позавидовать, – усмехнулся Лукино. – Я о другом... Огерт – отличный парень, из тех, на которых можно без оглядки положиться, особенно, в трудных ситуациях, когда требуется мужество и отвага. Но в жизни он совсем не разбирается. Сущий младенец. Для него Свет и Тьма разделены чёткой прямой линией: с одной стороны – чистота первого снега, с другой – мрак подземных лабиринтов. Поэтому он и не любит общества. Его раздражают существа, которые находятся где-то посредине между этими двумя крайностями.

Карлик с сожалением догрыз последний плод и отправился отыскивать тропу, которая могла бы привести их к жилищу Огерта. Алладин молча следовал за ним, не отвлекая его своими расспросами. Юноше и так было над чем поразмыслить.

Наконец Лукино радостно вскрикнул и, подозвав Алладина, указал на еле приметную тропку, теряющуюся в нагромождении скал. Это было начало пути к жилищу хранителя границ. «...И начало пути домой», – добавил про себя Алладин.

На закате солнца они выбрались на плоскогорье.

Лукино отважно толкнул тяжёлую решётчатую калитку и по широкой дорожке направился к высокому бревенчатому дому. Алладин не отставал от своего приятеля ни на шаг. Ему было несколько не по себе.

Прямо на траве перед домом лежали огромные матёрые волки. Они смотрели на путников своими серыми глазами и беззвучно скалили зубы.

– О нашем приходе уже доложили, – промолвил Лукино. – Может, это и к лучшему.

Они уже собирались подняться на крыльцо, когда из дома вышел высокий, просто громадный человек с густой гривой рыжих волос, одетый в кожаную тунику с широким красным поясом. В руке он держал длинный, примерно величиной с Алладина, меч. Волки поднялись с земли и уселись возле ног своего хозяина – хранителя границ Огерта.

– Значит, чайки не перепутали, – проворчал тот, поглаживая волчьи головы. – Так и есть: Прибрежный Карлик и отпрыск Чевелоков. Кто вы и что вам надо в моих землях? – Огерт возвышался над Алладином, как гранитный утес. Что касается Лукино, так тот вообще едва доставал Огерту до колен.

– Я не отпрыск Чевелоков, – обиделся Алладин. Он уже разобрался в местной иерархии и понял, что эти загадочные Чевелоки не пользуются особым уважением у местного населения.

– Ты спорить со мной пришёл? – нахмурился Огерт.

Хранитель границ шагнул вперёд и расправил плечи. Волки у его ног глухо заворчали. Алладин отшатнулся. Огерт действительно был очень высок, настоящий великан. Больше юноша ничего не подметил, поскольку его взгляд приковал к себе меч, ярко засверкавший, заискрившийся алыми всполохами в руке хранителя границ. Холодок пробежал по коже юноши, сердце остановилось, словно его проткнула острая игла.

Напряжённую паузу разрядил зеленоволосый Карлик. Он шагнул вперёд и, поклонившись хозяину, доверительно сказал:

– Он не хотел тебя обидеть. Этот юноша вне себя от горя и злоключений, выпавших на его долю. И он, действительно, очень похож на Чевелока. Но, если рассудить здраво, то становится очевидно, что это лишь внешнее сходство, не имеющее ничего общего с действительным положением дел.

– А ты кто такой? – пробурчал великан.

– Я – Лукино из рода Прибрежных Карликов.

– Никогда о тебе не слышал, – хмуро заметил Огерт. – Но род твой мне известен. Народ вы мирный и Закон чтите... – Голос хранителя границ потеплел. Огерт расслабился, меч в его руке потускнел и перестал жечь глаза, а волки умолкли и мирно разлеглись на крыльце.

– Я ещё слишком юн и не совершил ничего выдающегося, если, конечно, не считать моей рыбалки с Вертоломом, – ответил Лукино. – Вы слышали о Вертоломе?

– Как же, Вертолом... – оживился Огерт. – Кто же о нём не слышал! Славный малый, хоть и из Горных Гигантов... Ладно, если он твой приятель, то теперь я имею представление и о тебе. Так ты с ним на рыбалку отправился?! И зачем, спрашивается, ты с ним связался?

– Это получилось как-то само собой, – замялся Прибрежный Карлик. – Рыбалка, можно сказать, не удалась. Боюсь, бедняга Вертолом больше никого не позабавит своими выходками...

– С ним все в порядке, – хохотнул Огерт. – Ласточки видели его на вашем побережье: он сушил свою одежду и ругался, сожалея об упущенном улове.

– Приятное известие, – обрадовался Лукино, – я так переживал за него!.. А это Алладин. – Карлик подтолкнул юношу вперёд. – Я подобрал его в море, когда... Впрочем, это длинная история.

– Что ж, проходите в дом и расскажите её, пусть даже на это уйдет вся ночь, – сказал Огерт, распахивая дверь в дом. – А слуг моих не опасайтесь. Они научены вежливому обращению с гостями, хотя гости в моём доме, нужно признать, большая редкость.

Следуя за хозяином, приятели очутились в просторной комнате, в одном углу которой был сложен камин. Внутри уже пылали поленья, и благодатное тепло растекалось по всей комнате.

Друзья уселись за стол. Лукино приступил к рассказу, а Алладин молча сидел рядом и осматривался. В этой комнате его удивляло всё: и размеры мебели, и стены, сплошь увешанные оружием – копьями и мечами. На острых наконечниках пылали красные отблески пламени от укреплённых по стенам факелов, тускло отсвечивали звенья на кольчуге. Было заметно, что хранитель границ любит оружие и знает в нём толк.

Впрочем, все это Алладин рассматривал не больше минуты, потому что Лукино схватил его за руку и воскликнул:

– ...и когда я увидел на его руке это кольцо, я понял, что всё не так просто!

Некоторое время Огерт удивлённо смотрел на кольцо. Он явно старался не подавать виду, как его заинтересовала эта реликвия кантабрийских королей. Однако было ясно, что кольцо знакомо хранителю границ.

– Откуда оно у тебя? – спросил он юношу. – Выкладывай-ка, парень, свою историю, да только правду говори – я не люблю всякие замалчивания и приукрашивания, которыми так славятся Прибрежные Карлики.

Алладину пришлось рассказать свою историю второй раз. Огерт задумчиво качал головой, а когда юноша дошёл до эпизода во время морской бури, положившего начало его скитаниям по этому миру, хранитель границ даже вскочил со скамьи и забегал по комнате взад и вперёд, бормоча:

– Ну, конечно! Открылся один из боковых проходов... И наверняка не без ведома Эйлаха!

К тому времени, как Алладин закончил рассказ, солнце уже спряталось за Прозрачные Скалы и на землю опустились сумерки.

– Удивительная история! – сказал Огерт. – Уже давно я не слышал ничего подобного. Может, вы всё и сочинили, но даже если это и так, ваша выдумка заслуживает приличного ужина и ночлега. А утром всё обсудим.

Хранитель границ негромко свистнул, и в комнату вбежали пять крупных енотов. Огерт что-то сказал им на зверином языке, и они быстро удалились, но тотчас вернулись с белоснежной скатертью с вышитыми по краям узорами, с подносами, уставленными деревянными чашками и тарелками, с ножами и ложками. Всё это они быстро разложили на столах.

А затем появилась целая вереница барсуков, каждый из которых нёс в лапках какое-нибудь блюдо из овощей, фруктов или каштанов. Ужин затянулся за полночь. Огерт развлекал своих гостей различными историями, которые случались с ним или его слугами, Лукино потчевал его рыбацкими байками, а Алладин с удовольствием слушал и того, и другого.

Потом юноша начал клевать носом, голоса затихали, удалялись... Алладин заснул. Он даже не почувствовал, как Огерт перенёс его на соломенный тюфяк и заботливо укрыл одеялом. Юноше снился Багдад, дворец султана и прекрасная принцесса.

* * *

Проснулся Алладин поздним утром, да и то только потому, что его разбудил Лукино.

– Просыпайся, соня, а то от завтрака ничего не останется!

Карлику не пришлось повторять дважды: юноша тут же вскочил и начал приводить себя в порядок.

– А где завтрак-то?

– Большую часть я съел, – виновато сказал Лукино. – Сам понимаешь, трудно удержаться. А то, что осталось – на столе. Ешь быстрее. Огерт где-то всю ночь бродил – то ли с птицами советовался, то ли зверей о нашем деле выспрашивал. Он только что вернулся, хочет с нами потолковать.

Едва юноша уселся за стол, как в комнату ввалился Огерт. На этот раз он был в прекрасном расположении духа – всё время шутил и подтрунивал над своими слугами.

– Рассказ твой мне понравился, – обращаясь к Алладину, сказал хранитель границы. – Он просто отменный, тем более сейчас, когда я убедился, что ты говорил мне чистую правду. Ты не обижайся за моё недоверие. Но, если бы ты занимал должность хранителя границ столько времени, сколько занимаюсь я, то тоже никому не верил бы на слово. – Огерт дружески похлопал юношу по плечу, отчего тот чуть не слетел на пол. – И я готов оказать тебе любую услугу, но дело в том, что, кроме совета, я ничем не могу тебе помочь. Да и никто в целом мире не сможет помочь тебе вернуться домой, кроме Эйлаха – прародителя Драконов и верховного правителя этого мира.

Глава пятая

Пять волшебных колец

– Мне пригодилась бы любая помощь, – сказал Алладин. – И если бы я узнал, где мне отыскать Эйлаха...

– Да это тебе любой может сказать, – махнул рукой Огерт. – В синих равнинах Сердца Мира, где же ещё! Так что отыскать его несложно. Сложнее попросить его о помощи.

– Я думаю, он сжалится надо мной, если я расскажу ему о своих злоключениях.

– Чудак, – усмехнулся Огерт. – Да он и слушать тебя не будет. Уже три тысячи лет он не вмешивается в дела Мира.

– Как же мне тогда быть? – растерялся юноша.

– У тебя есть железное кольцо – одно из пяти колец Власти, – Огерт указал на реликвию кантабрийцев. – В давние времена оно исчезло из нашего Мира и попало к вам. Не спрашивай меня, как это произошло – я не знаю. Тебе повезло, что оно попало в твои руки, ведь Миров великое множество. Одни из них плоские, как наш Мир, другие имеют форму шара, как ваш, а третьи похожи на конусы, пирамиды и даже кубы... Раньше между всеми Мирами существовали проходы, через которые можно было свободно перейти с одной земли на другую. Но эти проходы уже давным-давно закрыты. Ты случайно проскользнул в последнюю, чуть приоткрытую дверь.

– Ох, не верю я ни в какие случайности, – проворчал Лукино. – Мой народ считает, что случайностей не бывает: все подчинено строгому учёту и контролю. И если тебе на голову упал кирпич, то это не случайность, а закономерность – нечего бродить где попало!

– Может, ты и прав, – согласился Огерт. – Кто может знать пути Эйлаха?.. Но сейчас мы говорим о другом...

– И я говорю о другом, – сказал Лукино.

– Действительно... – почесал затылок Огерт. – А о чём мы вообще говорим?

– Вы говорите о разном, – нашёлся Алладин, уже поднаторевший в словесных лабиринтах за время общения с южными торговцами. – В частности, вы говорили о моём железном кольце. Вот только я пока не вижу никакой связи между этой реликвией и множеством обитаемых Миров.

– Связь здесь простая, – ответил Огерт. – Чтобы вернуться в свой Мир, тебе вновь нужно пройти через проход.

– Но ведь ты сказал, что все проходы закрыты! – воскликнул юноша.

– Это верно, – кивнул Огерт. – Но закрыл их Эйлах! А уж если он сумел закрыть все проходы, то открыть хотя бы один для тебя он сможет наверняка. Но по своей воле он этого не сделает.

– Кто же может заставить что-нибудь делать или не делать самого Эйлаха? – удивился Прибрежный Карлик. – Хотелось бы мне посмотреть на того, кто сильнее Создателя Миров. Кто это? Какой-нибудь силач или могучий чародей?

– Таким чародеем может стать любой, кто соберёт воедино все пять волшебных колец! – ответил хранитель границ. – Эйлах вынужден будет исполнить любое пожелание владельца колец. Таков Закон Равновесия, который нельзя нарушать. Нельзя повелевать огромными силами и не иметь ни одной слабости, иначе Чаши Весов изменят своё положение и Мир рухнет. Вот эти пять колец и являются единственной слабостью прародителя Драконов Эйлаха.

– Но где и у кого мне искать оставшиеся кольца? – воскликнул Алладин.

– Это ты должен выяснить сам, – развел руками Огерт. – Могу только сказать, что все они находятся в нашем Мире, а одно из них хранится у Серых Карликов, что живут в вечных туманах своих степей. Но помни – ты не можешь отобрать кольцо силой или украсть его. Владелец кольца сам должен отдать его тебе, по собственной воле, в противном случае на тебя падет проклятие.

– Благодарю тебя, Огерт. Я все понял, – сказал Алладин. – Скажи только, как мне добраться до страны Серых Карликов?

– Дорога туда известна твоему спутнику, – ответил хранитель границ. – Он наверняка будет тебя сопровождать, потому что эти земли находятся рядом с его родным Побережьем. Путь не сложный, но в дороге могут случиться всякие неожиданности. За пределами моего плоскогорья водятся дикие звери – сущие дьяволы. Опасайтесь также упырей, что нападают на спящих путников под покровом ночи. Больше я пока ничем помочь вам не могу, так что рассчитывайте только на свою храбрость и удачу. Желаю успеха.

Алладин поблагодарил Огерта ещё раз, хотя на сердце у него лежал камень от напутственных слов хранителя границ. Выходило, что юноша влип в историю более опасную, чем казалось поначалу. Ведь даже если он преодолеет все препятствия и соберет все пять колец вместе, ему предстоит встреча с Драконом. И не просто Драконом, а прародителем всех остальных Драконов и создателем этого Мира. Тут было о чем задуматься.

* * *

Они шли целый день. Жилище Огерта осталось далеко позади, по сторонам высились переливающиеся склоны Прозрачных Скал, а впереди расстилались позолоченные солнцем луга.

Поначалу трудно было не думать о кровожадных хищниках, подстерегающих их за каждым кустом, или о печальных упырях, алчущих их крови. Но в дороге друзья принялись болтать о разных пустяках, петь песни и поэтому перестали думать о мнимых и реальных опасностях, поджидавших их впереди.

Спали они по очереди. Всю ночь со всех сторон раздавался звериный рев, слышались подозрительные шорохи и возня. Друзья с облегчением вздохнули, когда наступило утро.

День обещал быть ясным и солнечным. Лукино обратил внимание юноши на то, что над землёй уже начал куриться лёгкий туман.

– Чёрные степи уже близко, – заявил Прибрежный Карлик. – Скоро туман поглотит все краски дня, и останется только один цвет – серый.

И, действительно, с каждым шагом туман становился все гуще. В нём блёкли и пропадали цвета и звуки. Путников обступала тишина. Все глуше слышались птичьи трели, все реже попадались на пути цветы.

Это было царство туманов, Чёрные степи – владения Серых Карликов.

Глава шестая

Чёрные степи

Алладин сидел у единственного окна своей маленькой хижины, точил кинжал и изредка поглядывал в окно. Смотреть было не на что: окно выходило на пустырь, служивший горожанам мусорной свалкой.

Алладин уныло вздохнул. Даже утро в этих краях было серым, бесцветным, задыхающимся в тумане. В этой белёсой мгле трудно было даже думать – мысли останавливались на пол дороге, не хотелось ничего видеть и слышать, хотелось только положить голову на подоконник и тупо созерцать туман.

Чтобы не сойти с ума от этого безвременья и скуки, Алладин заставлял себя чистить и точить кинжал. Это занятие удерживало его от желания выйти на городскую площадь и завыть там во весь голос, как последняя бездомная собака.

Вот уже почти неделю они с Лукино жили в столице государства Серых Карликов, но до сих пор никто из Совета Пяти не соизволил хотя бы поговорить с Алладином. Его сторонились, как прокажённого. Даже столетние старцы, которым и бояться-то было уже нечего, и те при виде Алладина ковыляли на другую сторону улицы. Поэтому юноша перестал выходить из предоставленной ему хижины, а все дипломатические переговоры взял на себя Лукино, который хоть и не принадлежал к роду Серых Карликов, но считался близким родственником.

Разрешение на аудиенцию, которого ждал юноша, могли дать только правители, руководящие всей жизнью государства. По словам Лукино, это были ограниченные, самолюбивые, глупые, а потому очень опасные люди. Их было пятеро: военачальник Мардок, экзарх Аро и три прокуратора, которые следили за исполнением законов и вершили правосудие. Все они любили власть, почёт и ювелирные изделия, которыми увешивали себя с ног до головы. Особенно им нравились драгоценные кольца и перстни. Один из прокураторов носил золотое кольцо даже в носу.

Лукино не раз говорил, что самым толковым из этой мрачной пятёрки был экзарх Аро, который носил титулы «Великого Светильника» и «Бдящего». Это был уже довольно пожилой мужчина, весь в морщинах, голову которого украшал золотой обруч. В его тёмных глазах светился необычайный для Серых Карликов ум, пытливый и дерзкий.

Резким контрастом по сравнению с ним выглядела фигура военачальника Мардока – рыжеволосого, кряжистого солдафона с лицом равнодушным и невыразительным, как ненастный день.

Эти двое были вершителями судеб всего народа. Прокураторы обладали гораздо меньшей властью, они лишь исполняли принятые на совете решения, собирали налоги, но право решающего голоса не имели.

Алладин последний раз протёр шёлковой тряпочкой лезвие, вставил кинжал в ножны и задумался. Эх, Кольцо Власти...

Добыть его у Серых Карликов казалось делом совершенно безнадежным. Каждый из представителей этого народа с рождения был прожжённым дельцом и скаредным торговцем. Они никогда ничего не упускали из рук. Кольцо Эйлаха они могли только с выгодой продать или обменять на что-нибудь более ценное. Но ни денег, ни каких-либо ценностей у Алладина не было...

Дверь скрипнула, отворилась, и в комнату ввалился раскрасневшийся, разгорячённый Лукино.

– Дело сдвинулось с мёртвой точки! – радостно вскричал он. – Быстро собирайся! – Пятеро жаждут разделить с нами утреннюю трапезу! Не знаю, чем они нас там накормят, да это и неважно. Главное, ты сможешь с ними поговорить! Они надеются, что твоё безумие их развлечёт.

– Что их развлечёт? – не понял Алладин.

– Ах, прости, – замялся Лукино. – В интересах дела мне пришлось представить тебя как чевелока, а Чевелоки, сам знаешь, несколько странные люди... Но зато твоё безумие, мнимое, конечно, сразу открыло перед нами все двери. Так что поторопись, опаздывать на завтрак не полагается.

Алладин покачал головой и последовал за Лукино. По пути к хижине Совета Карлик торопливо учил юношу правилам придворного этикета и советовал быть обходительнее с военачальником Мардоком и экзархом Аро – именно от них двоих зависел дальнейший ход событий.

* * *

Здание Совета было такой же хижиной, как и все остальные постройки в столице, и отличалось только чуть большими размерами. В центре хижины находился обеденный стол. Он был круглым, и поэтому правителям не приходилось спорить, кто должен восседать на первом месте, а кто на последнем. Все пятеро уже сидели за столом и сердито смотрели на Лукино и Алладина, негодуя на их опоздание. Приятели приветствовали правителей и уселись на свободных сиденьях.

Экзарх громко хлопнул в ладоши, и в комнату тут же вбежало трое слуг, которые водрузили на середину стола огромный чан с каким-то дымящимся варевом.

Лукино покосился на Алладина и предостерегающе поднял бровь: нельзя было сразу приступать к пище, это было бы явным нарушением этикета. Сначала нужно было насладиться запахом пищи, а потом выловить из чана какой-нибудь кусок и предложить его сидящему напротив. Этим правители показывали, что думают прежде всего о других, а не о себе.

Алладин ловко выхватил самый жирный кусок и принялся засовывать его в рот Мардоку. Тот делал то же самое, но оказался гораздо проворнее, потому что успел укусить Алладина за пальцы. Свои же пальцы он не только уберёг, но ещё и вытер о волосы юноши. Одним словом, начало трапезе было положено хорошее.

Выполнив долг приличия, все начали активно расправляться с едой. Правители громко чавкали, блаженно похрюкивали и жевали каждый кусок на добрых пять минут дольше, чем это было необходимо – все они были уже стары, сказывалось почти полное отсутствие зубов.

Правила этикета запрещали отвлекаться во время еды на разговоры, поэтому языки начали работать только тогда, когда переполнились желудки. Начало беседе положил экзарх Аро. Он возблагодарил туманы Чёрных Степей за милость, а потом попросил Алладина рассказать что-нибудь о своей жизни.

– Я не знаю, что вас интересует, – начал Алладин. – Те места, откуда я прибыл, резко отличаются от вашей страны. Это великий круглый мир, где солнце золотит вершины гор, где земля просторна, свободна и открыта на многие тысячи километров...

Три прокуратора вдруг заволновались и закричали, что никому не позволено говорить грешных слов о солнце. Военачальник Мардок гневно насупился, но промолчал, потому что был человеком действия, а не слова. И только в глазах экзарха Аро вспыхнул живой, неподдельный интерес. Резким окриком он оборвал причитания старцев и сказал, что никакого греха в словах Алладина он не усматривает, ведь всем известно, что безумцы не могут грешить. Пусть, мол, этот отпрыск Чевелоков говорит всё, что считает нужным, а потом мы – он, конечно, имел в виду себя и Мардока – осмыслим его бред и найдем в нем рациональное зерно.

– Когда я сегодня спешил на эту трапезу, – продолжил Алладин, – то вспомнил голубое небо над своим родным городом Багдадом. Это прекрасный город, где каждый день можно узнать что-нибудь новое и где исполняются все мечты. У меня тоже есть сокровенная мечта – вернуться обратно в родные места, и я надеюсь, что с вашей помощью смогу её осуществить.

– Это, действительно, бред, – заметил один из прокураторов, ковыряясь в зубах острым шипом. – Да разве можно вернуться в место, которое не существует?

– Конечно, бред, – согласно кивнул Аро. – Он же из рода Чевелоков. Но в его словах скрыт некий потаённый смысл, и хоть он и безумец, но говорит очень связно.

– И всё-таки его слова заслуживают самого сурового наказания, – мрачно заметил Мардок. – Отдайте его одному из моих сержантов, и тот в два счёта выбьет из парня всю дурь.

Прокураторы одобрительно загалдели.

– Лукино нам сказал, что Алладин появился из моря, – заговорил один из них, совершенно лысый, – потому он такой. Море способствует появлению уродцев. Возьмите Прибрежных Карликов – почему у них зелёные волосы, а не рыжие, как у всех нормальных людей?.. Прости, Лукино, я не хотел тебя обидеть. Ты не виноват, что родился на Побережье. А у Алладина высокий рост отнял разум. Гиганты тоже не блещут умом. Так что нет никакого другого Мира, тем более круглого, как шар. Есть только наш Мир, в котором мы живем.

– Правильно ты говоришь, – поддакнул экзарх. – Но если мы хотим развлечься, то почему бы нам не выслушать те сказки, которые он нам рассказывает? Это, кстати, способствует пищеварению.

– Слушать его?! – фыркнул Мардок. – Отдать его сержанту, и всё!

– Успеется, – значительно произнес лысый прокуратор. – Но ведь он пришёл с обратной стороны, где люди ходят вверх ногами. Не возникнет ли трудностей с маршировкой?

Все дружно захохотали над шуткой.

– Я пришел к вам из мира, где люди живут на широких просторах, а не теснятся в одних городах, – твёрдо стоял на своем Алладин.

– Какая глупость, – пробормотал прокуратор с длинным носом. – А как же осуществлять надзор, если все разбегутся в разные стороны? Что станет с державой?

Алладин разразился тирадой о великолепии Багдада, о трудолюбии его жителей и великодушии правителей. Особенно он подчеркивал ту благотворительность, участие и помощь, которые совершенно бескорыстно оказываются попавшим в беду путешественникам.

Увлекшись своим повествованием, юноша перестал замечать и скептично настроенных прокураторов, и насупившегося военачальника. Их словно заволокло туманом. Алладин говорил исключительно для экзарха, который внимательно слушал его, иногда задавал уточняющие вопросы и одобрительно покачивал головой, выслушивая ответы.

– ...таким образом, чем обширнее владения, чем больше подданных, тем великодушнее сердца правителей, – закончил Алладин свое выступление.

– Неужели ты сам веришь в то, о чём говоришь? – спросил его лысый прокуратор. – Не знаю, зачем мы выслушиваем эти байки о Мире, которого нет и в помине!

– Как нет? – растерялся Алладин.

– Конечно, нет, – заявил длинноносый прокуратор. – И никогда не было. Такого просто не может быть. Разве кто-нибудь окажет помощь безвозмездно, просто так? Таких людей не бывает на свете.

Алладин замолчал. Каменное лицо военачальника и физиономии прокураторов были полны скепсиса и недоверия. Экзарх Аро покосился на них и с глубокомысленным видом сказал:

– Все мы знаем, что перед нами сидит безумец, живущий в своих снах. Все мы знаем, что настоящий мир здесь, вокруг нас. Но в тёмных, бредовых видениях Алладина я разглядел и тоненький лучик света. – Аро сделал значительную паузу. – Он говорил об обширности владений... А действительно, почему бы нам не расширить свои владения? Мы могли бы отвоевать у мешиков пограничные земли Каменного Края.

– Это было бы неплохо, – оживился военачальник Мардок. – А то ребята мои совсем застоялись... Да только кому нужна эта пустыня?

– Вспомните, что в этой каменной пустыне есть оазисы, в которых можно выращивать сахарные каштаны, – заметил Аро. – Они растут только там и нигде больше. Сколько раз мы пытались вырастить саженцы в наших теплицах, удобряли, поливали их по десять раз на день... И всё было напрасно. А если бы мешики отдали нам эти оазисы, а сами убрались в глубь Каменного Края, то мы бы заложили там обширные плантации и смогли полностью обеспечить все наши запросы.

– А ведь и правда! – ахнули прокураторы. – Ай да экзарх! Вот это голова! Другой такой в наших туманах не сыщешь!

Аро сдержанно улыбался, принимая похвалы и славословия. Приятно, когда окружающие замечают твою гениальность.

– Решено! – Мардок решительно стукнул кулаком по столу. – Завтра же объявляем войну и начинаем боевые действия!

У Алладина болезненно сжалось сердце. Он незваным ворвался в этот спокойный, патриархальный мирок и, вместо того чтобы выторговать кольцо, натолкнул властителей Серых Карликов на мысль нарушить границу и начать опустошительную войну со своими соседями. Хороший же из него дипломат, нечего сказать! Как он после всего этого посмотрит в глаза хранителю границ Огерту!

А пятеро властителей между тем уже смаковали будущие военные баталии и предстоящие прибыли. Они постанывали от возбуждения, покряхтывали, отдувались, старались перекричать друг друга, намечая первоочередные задачи, и были явно довольны своей затеей.

Через полчаса властителями было решено произвести полную ревизию имеющихся припасов, объявить военное положение, начать поголовную мобилизацию и назначить Алладина на пост государственного безумца.

После оглашения последнего пункта юноша поднялся и, стараясь не встречаться взглядом с Лукино, побрёл к выходу.

Глава седьмая

Государственный безумец

Даже сидя в своей хижине, Алладин постоянно слышал доносящиеся с улицы разговоры о войне. Он сильно переживал, чувствовал себя невольным виновником происходящего, искал утешения у Лукино. Всё в юноше протестовало против начавшегося кровопролития.

– Ты ни в чём не виноват, – успокаивал юношу Прибрежный Карлик. – Это все экзарх. Я тоже не сразу понял, до чего он хитёр и жаден. Мы должны придумать, как обратить его пороки нам на пользу.

К тому времени боевые отряды Мардока без труда захватили все оазисы, оставили там переселенцев-колонистов и с торжественным барабанным боем вернулись в столицу.

* * *

Мешики и Серые Карлики никогда не общались друг с другом. Они были слишком разными как внешне, так и внутренне. Да, между двумя народами велась торговля, но происходила она следующим образом: возле пограничного камня одна сторона раскладывала свои товары и уходила. Вторая сторона забирала товар и оставляла плату.

Карлики сбывали свежие и засушенные фрукты, изделия из дерева и металла, выделанные шкуры и мясо. Взамен они получали драгоценные камни и сахарные каштаны, до которых были большими охотниками.

Иногда обе стороны перекрикивались сквозь туман, определяя цену, но до личных контактов дело никогда не доходило. К тому же Серые Карлики были недовольны своими соседями. Они постоянно ворчали, что им дают слишком мало сахарных каштанов в обмен на их товары. Не раз поднимался вопрос о том, чтобы изменить расценки, но дальше разговоров дело не шло.

В свою очередь мешики жаловались, что Карлики забирают у них весь каштан за бесценок. Обо всем этом оба народа перекрикивались за завесой тумана. И не потому, что страшились друг друга. Просто мешики не выносили плодородных, насыщенных влагой равнин Серых Карликов, а Карлики в свою очередь изнывали от жары и жажды в Каменном Краю, принадлежащем мешикам. И те, и другие вольготно чувствовали себя только в пограничной полосе между двумя землями, где каменные пустоши перемежались влажными оазисами.

Присоединение этих оазисов к своим владениям было излюбленной темой для послеобеденных бесед пяти властителей.

Некоторое время властители находились в эйфории, считая, что война завершена и можно пожинать плоды победы в виде сахарных каштанов. Но их торжество длилось недолго: мешики организовали ряд контратак и полностью истребили колонистов в нескольких оазисах. Тогда властители поняли, что война вовсе не окончена, а наоборот, только началась.

Пребывая в должности государственного безумца, Алладин обязан был ежедневно присутствовать на трапезах в хижине Совета. Теперь у входа в трапезную стояли навытяжку два стражника, а властителей обслуживали военнослужащие в чине не ниже капрала. На государственной площади несколько дюжих молодцев без устали колотили в огромные барабаны, лишая горожан сна и отдыха. Военные советы за круглым столом проводились под этот оглушительный грохот, не смолкавший ни днём, ни ночью.

– На то и война! – отметал экзарх Аро робкие возражения прокураторов.

Столица обезлюдела: все молодые Карлики призывного возраста были зачислены в солдаты и отправлены на поля сражений. Были сформированы женские батальоны, в обязанность которых входило поддерживать свирепость и боевой дух в госпиталях среди израненных воинов. Впрочем, таких воинов было немного: мешики обычно не оставляли своему противнику ни одного шанса.

Платные ораторы повсюду кричали о том, что единственный способ добиться мира – это довести войну до победного конца. В заключение своей речи они распространялись об огромном количестве сахарных каштанов, которыми будет буквально завалена вся страна, когда враг будет раздавлен. Так как нормы отпуска сахарного каштана были сокращены и повсюду слышался глухой ропот по поводу недостатка этого деликатеса, подобные обещания находили горячий отклик в сердцах слушателей.

Между тем события на фронте развивались до крайности медленно. Боевые отряды Карликов не стремились в глубь иссушенного жарой, опаленного солнцем Каменного Края. Мешики же избегали вторгаться во влажные, болотистые земли Чёрных Степей. Дело ограничивалось постоянными стычками в оазисах.

При всём своём желании Карлики не могли предрешить исход военной кампании одним открытым боем. Вся огромная армия впустую гонялась за противником и никого не находила. А мешиков, похоже, такое положение вполне устраивало.

– Это война напоминает мне детскую игру в прятки, – ворчал Мардок.

И действительно, военные действия замерли на мёртвой точке. Мешики не стремились к открытому бою, а действовали из засады. Внезапная атака, несколько метких выстрелов, рукопашный бой и быстрый уход в глубь каменных пустынь – такой была их излюбленная тактика.

За круглым столом то и дело вспыхивали ожесточённые споры по поводу ведения боевых действий. Очень часто Алладин был свидетелем, как эти споры перерастали в яростную потасовку. Доставалось и юноше, которого военачальник Мардок обвинял в недостатке патриотического рвения.

Чтобы очиститься от подозрений, Алладин, по совету ушлого Лукино, выкрасил волосы в рыжий цвет и по часу в день маршировал перед хижиной Совета Пяти. Однако, несмотря на принятые юношей меры, Мардок продолжал хмуриться и ворчать.

Военачальник, в частности, требовал, чтобы Алладина отправили на фронт, где бы он делал устрашающие жесты для запугивания противников и слал проклятия на их головы. Алладину с трудом удалось отвертеться от этого предложения, но он чувствовал, что над его головой собираются грозовые тучи.

– Нужно срочно что-то предпринять, – обратился к своему приятелю Алладин. – Иначе этот вздорный старик придумает для меня ещё какую-нибудь каверзу. И мне уже не удастся отделаться так просто.

Всю ночь друзья не сомкнули глаз, придумывая различные планы, как им выпутаться из этой ситуации, заполучив свободу и кольцо Эйлаха, о волшебных свойствах которого правители, похоже, не догадывались.

На следующее утро после обычной трапезы за круглым столом Алладин попросил слова, чтобы сделать правителям выгодное предложение.

– Много дорог лежит в этом Мире, – начал он издалека. – Трудно неискушенным глазом безошибочно определить, которая из этих дорог ведет к вершинам победы, а которая обрывается в бездну позорного поражения...

– О чём это он опять толкует? – насторожился Мардок. – На линии фронта нет ни гор, ни пропастей. Я, между прочим, внимательнейшим образом, изучил все карты.

– ...Но путь, по которому пойдёт народ Серых Карликов, определяют его лучшие представители – самые зоркие, самые проницательные, – продолжал Алладин, не позволяя сбить себя посторонними репликами.

– Это он о нас! – радостно воскликнул лысый прокуратор. – А парень-то, хоть и безумец, а не дурак!

– ...И глуп тот правитель, который старается всё сделать сам, своими руками! – разошёлся Алладин. – Обороноспособности страны был бы нанесён непоправимый ущерб, если бы доблестный Мардок взял меч и отправился в горячие пески гоняться за презренными мешиками, вместо того чтобы с высоты своего положения руководить всей армией.

– А он иногда не так безумен, как кажется, – заметил Мардок, одобрительно покачивая головой. – Парень-то не промах. В корень зрит.

– Или если бы мудрейший экзарх покинул своё место за круглым столом и отправился на площадь муштровать новобранцев, вместо того чтобы сосредоточенно размышлять о чём-нибудь важном, например о...

– ...о сахарных каштанах, – предположил длинноносый прокуратор.

– Нет, – с досадой отмахнулся от него Алладин. – Например, о судьбах народа!

– Да, Мардок прав, – задумчиво произнёс экзарх Аро. – В словах нашего безумца есть проблески истины. Величие руководителя – в его умении направлять неорганизованные массы подданных к новым рубежам. А увидеть эти рубежи можно только здесь, наверху.

– Но, к сожалению, правители имеют всего одну голову и только две руки, вернее, пять голов и десять рук, что, в принципе, одно и то же! – Алладин уже закончил петь дифирамбы и постепенно переходил к делу. – Но этого мало, поэтому-то правитель и не может успеть везде и сделать все.

– К чему ты ведёшь? – нахмурился Мардок. – Хочешь сделать нас многорукими и многоголовыми, как Красотоны?

– Вовсе нет, – замахал руками Алладин. – Просто мудрость правителя состоит в том, чтобы умело использовать руки и головы своих верноподданных! Взять, к примеру, меня...

– Да что ты умеешь? – захохотал Мардок. – У тебя в голове по должности должно быть пусто, ведь ты не какой-нибудь безумец, а государственный.

– Зато моё безумие открыло мне глаза на путь к блистательной победе! – холодно возразил юноша. – Кроме того, я неплохо владею пращой. Отправьте меня на передовую, и я завоюю для вас оазисы! – Алладин воспользовался советом Лукино играть по-крупному. В сущности, он ничего не терял: в случае неудачи все оставалось по-прежнему, но при успехе предприятия юноша обретал свободу и кольцо Власти. – При соответствующем вознаграждении я в три дня брошу оазисы к вашим ногам!

– Смешно слушать эти бредни, – насупился военачальник Мардок. – Похоже, тьма вновь окутала твою голову. Может ли один человек, пусть даже безумный, заменить мою доблестную армию? Конечно, ты вдвое выше любого из моих воинов, но ты один, а их сотни.

– Кто знает, что может, а чего не может безумец? – сказал экзарх. – На то он и безумец! Где найти мерило его словам и поступкам? А твои солдаты пока ещё никак себя не проявили... – Аро пристально посмотрел на Алладина. – А о какой награде ты говоришь?

– Награда должна соответствовать деянию, – важно сказал Алладин. – Я хочу получить для себя и своего друга Лукино свободу, а также – на память – железное кольцо в виде змеи, кусающей себя за хвост. Такое же, как у меня на пальце. – Алладин поднял руку, чтобы правители смогли внимательно рассмотреть кольцо.

– Знаю, – протянул длинноносый прокуратор. – Точно такое хранится в государственной сокровищнице. С этим убогим колечком связана какая-то история, да только никто уже не помнит, какая. А зачем тебе второе кольцо, ведь одно у тебя уже есть?

– Я их коллекционирую, – невозмутимо ответил юноша.

– Нет, он всё-таки сумасшедший, – захихикал лысый прокуратор. – Сейчас я убедился в этом наверняка. Вместо золота и драгоценностей, вместо сахарных каштанов и привилегий он просит простенькое колечко!

– Лично я не против сделки, – сказал длинноносый прокуратор. – Пусть попробует уладить это дело с мешиками. В конце концов, что мы теряем? Подумаешь, кольцо... А если Алладин пропадёт в пустыне, найдём себе нового безумца. Нынче этого добра, как грязи...

– Мы согласны, – подвёл итог экзарх Аро. – Можешь отправляться в путь, хоть сейчас.

– В путь я отправлюсь только после того, как получу обещанное кольцо, – твёрдо сказал Алладин, помня наставления Лукино.

– По рукам, – холодно улыбнулся экзарх. – Ты не так уж и глуп. Ступай к казначею. Я отдам распоряжение. Но только твой приятель Лукино останется здесь, под нашим пристальным наблюдением. Он будет залогом твоего усердия. – Улыбка пропала с лица экзарха. – Через три дня мы ждём от тебя известий.

Глава восьмая

Мирный договор

Алладин медленно брёл сквозь пелену тумана по розовому песку Каменного Края. «Может, я, действительно, сошел с ума? – думал юноша. – Ведь песок не бывает такого цвета!» Но песок был. Розовый, как оперение фламинго. Алладин набрал горсть песка, и тот заструился у него между пальцами, обжигая руку.

Было жарко. Духота просто угнетала. Пот жёг глаза, липкими ручейками бежал по спине. Воздух был мутным от тумана. «Да не туман это вовсе, – понял вдруг Алладин, заметив бьющие из трещин в земле языки голубоватого пламени. – Это же клубы дыма! Потому и дышать так тяжело».

Дымовая завеса, окружавшая юношу, была окрашена багровым румянцем. А сверху, сквозь клубы дыма и вспышки искр, слепо маячило мутное пятно солнца.

Алладин остановился и прислушался.

Горячий ветер принёс слабый звук – смутный, без источника и направления. Казалось, стонет сама земля, выжженная, потрескавшаяся от жары земля Каменного Края, стонет сквозь пламя и удушливый дым от невыносимой боли и страдания.

Звук стих, оставив после себя ощущение тревоги и опасности. Словно чьи-то глаза обнаружили в своём доме непрошеного гостя и теперь внимательно за ним следят.

* * *

Никто из колонистов толком не знал, кто такие мешики и как они выглядят. Алладин вспомнил вчерашние рассказы старожилов о первых налетах на оазисы, об отдельных стычках между военными патрулями и охотничьими ордами мешиков.

В этих схватках Карлики иногда побеждали, иногда проигрывали, но ни разу так и не смогли захватить живого мешика. На поле боя оставались какие-то странные лопнувшие шары – то ли остатки амуниции мешиков, то ли защитные приспособления...

Не осталось в живых и никого из ветеранов: если мешики побеждали, они никого не брали в плен. Рассказать Алладину о загадочном противнике было некому.

Поначалу налёты были немногочисленны и не приносили особого ущерба. Но по мере того, как возрастал военный гарнизон колоний, налёты участились, и количество погибших начало исчисляться десятками...

* * *

Алладин вытер со лба пот и осмотрелся. Он брёл по розовому песку уже почти два часа, но ни мешиков, даже их следов до сих пор так и не обнаружил.

Вокруг был один розовый песок вперемежку с камнями. Кое-где, правда, группами росли какие-то чахлые кустарники. Они были всех оттенков синего цвета и на розовом фоне смотрелись исключительно вызывающе. Из-под них иногда выбегали юркие ящерицы и удивлённо таращили на юношу свои настороженные глаза.

Послышался шорох. Алладин поднял голову и увидел белый шар, который, забавно подпрыгивая, стремительно катился прямо на него. Удивленный юноша отметил, что шар довольно крупных размеров, около семидесяти сантиметров в диаметре, со множеством отростков, щупалец и других не совсем понятных придатков, буквально унизанных кольцами из меди, серебра и золота. Непонятно было, где у шара находятся глаза и рот, и есть ли они вообще.

Решить этот вопрос юноша не успел, потому что шар подкатился к его ногам, ловко подпрыгнул и обрушился на Алладина всей своей массой. От неожиданности юноша рухнул на песок. Существо обхватило его своими отростками и принялось со знанием дела душить. Крохотные коготки на концах щупалец намертво впились в кожу.

Противники кубарем покатились по песку. Алладин пытался высвободить руки и достать кинжал, но сделать это ему никак не удавалось – когтистые щупальца сковывали движения, и отодрать их было не так-то просто.

Несмотря на крупные размеры, шарообразный хищник оказался на редкость легким. Алладину без труда удалось подмять его под себя и вдавить в песок. Тугой захват щупалец несколько ослабел. Существо отчаянно забарахталось, забилось – ему явно недоставало воздуха.

Алладин схватился за один из отростков с тремя медными кольцами и принялся безжалостно его выкручивать. Существо пронзительно заверещало – звуки исходили из небольшого отверстия между двумя самыми мощными щупальцами. Таким образом вопрос, где у существа рот, был выяснен.

«Вряд ли это хищник, – подумал Алладин, продолжая выворачивать упругий отросток. – Пасть слишком маленькая, да и зубов совсем нет. Зачем тогда, спрашивается, он на меня накинулся? Может, это тоже какой-нибудь безумец, вроде меня?» Этот вопрос через минуту был разрешён. Существо вдруг прекратило верещание, застонало и вдруг совершенно отчетливо произнесло:

– Достаточно! О достойный боец, воистину ты доказал свою доблесть в этом коротком состязании, и мне остается только сдаться на твою милость в надежде, что твоё благородство столь же велико, как и твоя сила!

Алладин опешил. Меньше всего он ожидал услышать такие любезные и полные достоинства речи в этой пустыне, да ещё от непонятного шарообразного существа с явными агрессивными наклонностями. Машинально юноша ослабил хватку. Говорящий шар тут же откатился в сторону, принялся отряхиваться от розового песка, а затем начал сосредоточенно пересчитывать перстни и кольца на своих отростках.

– Ты кто? – не очень уверенно спросил Алладин, всё ещё опасаясь, что стал жертвой чьей-то шутки.

– ...семь, восемь, девять, десять. Хвала пескам, все кольца на месте. Я-то? – Существо расправило щупальца и надулось. – Я – Сороковой, мешик десяти колец из Седьмого Стручка Пятой Ветви. А с кем я имел честь сплести щупальца?

– Меня зовут Алладин.

– Ты единственная горошина в стручке?

– Пожалуй, – озадаченно ответил Алладин. – У матери я был один... Ни братьев, ни сестёр.

– О, какое везение! – вскричал вдруг Сороковой. – Мне удалось сплести щупальца с таким благородным бойцом! А мне, увы, не так повезло с рождением: у меня восемьдесят братьев, я средний.

– А где твои братья? – на всякий случай поинтересовался Алладин.

– Да нежатся тут неподалёку в серных испарениях, – махнул куда-то в сторону Сороковой. – Мы тут все вместе прогуливались и заметили тебя. Но, к сожалению, ты был один. Пришлось и нам выставить только одного бойца. Меня. Жалко, конечно...

– Что жалко?

– Жалко, что с тобой не было ещё восьмидесяти соплеменников. Славные получились бы тогда состязания! Многие смогли бы заработать ещё по одному перстню, а то и по два. Правда, скажу по чести, мне не хотелось бы вновь встречаться с тобой. Ты такой боец, какого я никогда не встречал. Мне крайне неприятно признавать это, но ты нанёс мне поражение, хотя, судя по всему, ты совсем недавно начал свои выступления, ведь у тебя только два кольца на щупальце. Да и те железные. У меня, кстати, тоже одно такое есть, вот. – Мешик расправил один из своих отростков. Алладин присмотрелся и вздрогнул: он увидел третье волшебное кольцо – змею, кусающую себя за хвост. Юноша невольно подался вперёд, протянув руку к заветному кольцу. – Тише, приятель! – Сороковой откатился в сторону. – Я ничего не забыл. Вот причитающиеся тебе по праву два кольца. Золотые...

Мешик с явным сожалением снял с одного из отростков два кольца и передал их Алла- дину.

– Всё честь по чести, теперь я мешик восьми колец, – вздохнул Сороковой. – Но делать нечего – я знал, на что иду. Мои два кольца против двух твоих.

– А давай устроим обмен, – предложил Алладин, не сводя горящего взгляда с заветного кольца. – Я верну тебе твои золотые кольца, а ты дай мне одно, железное, в виде змеи...

– О, понимаю, понимаю, – восхищенно пробормотал Сороковой. – Какое же у тебя благородное сердце! Ты хочешь смягчить горечь моего поражения... Но я не могу воспользоваться великодушием – моя жизнь стоит никак не меньше двух золотых колец! И, прошу тебя, не настаивай, иначе твоё милосердное предложение обидит меня!

– Я совсем не хотел тебя обидеть, – в замешательстве сказал юноша. – Я просто хотел обменяться кольцами.

– Кольцами не меняются, – произнес мешик. – Кольцами расплачиваются за проигрыш. Мешики не знают, что такое обмен.

– Но ведь вы торгуете с Серыми Карликами – меняете товар на товар!

– Мы не меняем товар на товар, – гордо заявил Сороковой. – Мы платим этим простофилям бесполезными сахарными каштанами за предметы роскоши и изделия из металла. Именно платим! Какой же это обмен?

– Да, действительно, – согласился Алладин.

– А может, ты хочешь посостязаться с моими братьями? – предложил Сороковой. – Так я их кликну, мигом прикатятся...

– Не стоит, – торопливо сказал Алладин.

– Понимаю, – щупальца Сорокового понуро повисли. – Ты слишком благороден, чтобы состязаться с простыми мешиками. Придётся нам искать развлечений с кем-нибудь другим. Ты случайно не знаешь, не собирались ли сегодня спортивные отряды Карликов выйти в пустыню для весёлой забавы?

– Для забавы? – возмущенно переспросил Алладин. – Это войну-то вы называете забавой?! Неужели тебе не горько оттого, что в этих схватках, то есть состязаниях, гибнут твои собратья по Стручку?

– А почему мне должно быть горько? – удивился Сороковой. – Спорт – это искусство, а искусство требует жертв. Кроме того, когда все мои братья проиграют и исчезнут с арены навсегда, я останусь единственным из своего Стручка и смогу сравниться с тобой. Быстрее бы настало это время!

– Ты желаешь своим братьям скорейшей смерти? – Алладин был просто поражён.

– Конечно. Как и они мне. Ты бы, напри-мер, радовался, если бы у тебя было восемьдесят братьев-близнецов, готовых вырвать у тебя кольцо вместе с щупальцем?

– Ну, восемьдесят, пожалуй, многовато... – неуверенно произнес Алладин.

– То-то и оно! Никто бы не хотел столько родственников. И, главное, состязаться между собой нам запрещено! Как в таких условиях добыть славу и тем самым обеспечить себе солидное положение в обществе? Без колец ты никто, а ведь каждое кольцо – это победа над соперником. А где этих соперников найти? Вот и приходится крутиться. – Сороковой так тяжело вздохнул, что даже немного уменьшился в размерах. – Ты думаешь, мне легко досталось право посоревноваться с тобой? Как бы не так! Мы тебя заметили ещё полтора часа назад, и всё это время кидали жребий, выясняя, кому посчастливится удушить тебя и заработать целых два кольца?! Кстати, почему Карлики носят так мало колец?

– Никогда не задумывался над этим вопросом, – честно признался Алладин. – Мне, наоборот, казалось, что они носят их слишком много. А насчёт колец ты прав – мне мои два железных кольца тоже не дёшево достались.

Некоторое время юноша и мешик молча сидели рядом, каждый думал о своём. А потом Алладин как бы невзначай спросил, нет ли среди мешиков самого благородного бойца, все щупальца которого полностью унизаны кольцами и перстнями, мешика из мешиков, которого бы все остальные мешики почитали и слушались.

– Нет, – махнул щупальцем Сороковой. – Такого среди нас нет. Все мы примерно равны: у кого-то чуть больше колец, у кого-то чуть меньше... Демократия...

– Жаль, – разочарованно вздохнул Алладин.

Его задача по заключению мирного договора неимоверно усложнялась. У мешиков, оказывается, не было центрального правительства, с которым можно было бы вести переговоры. Они кочевали по своему Каменному Краю небольшими ордами-стручками, не зная правителей, а значит, и принуждения, основанного на дисциплине, и руководствовались в своей жизни только собственной доблестью, поисками достойного противника и количеством колец на щупальцах, количество которых свидетельствовало опять же о доблести. Замкнутый круг, разорвать который Алладину не представлялось возможным.

Юноша сидел на горячем песке и печально смотрел на третье волшебное кольцо, которое матово поблёскивало на гибком щупальце Сорокового.

– Трудно жить, – печально сказал Сороковой. – Скучно.

– Да у вас вся трудность заключается только в том, чтобы найти противника и отобрать у него кольца, – отмахнулся Алладин.

– Именно в этом и заключается вся трудность, – подтвердил мешик. – Хорошо ещё, что Карлики затеяли эту замечательную спартакиаду, которую они со свойственным им юмором называют войной. Они стали чаще появляться в наших благословенных пустынях. А то до них и не добраться было! Сидели в своих ужасных влажных низинах, а нам туда хода нет: вредно для спортивной формы – задыхаемся, захлёбываемся в туманах... Но сейчас дела пошли хуже – Карлики вновь перестали заходить к нам в гости для состязаний по удушению и членовредительству.

Тут Алладина осенила блестящая мысль.

– А закон запрещает вам состязаться друг с другом? – спросил он.

– Конечно, – мрачно ответил Сороковой. – Это и правильно. Не было б этого закона, мы бы давно уже прикончили друг друга в спортивных единоборствах.

– Но ведь спорт – это искусство, – заметил Алладин. – Ты сам об этом мне говорил.

– А я и не отказываюсь от своих слов.

– Но истинное искусство не может замыкаться только на состязаниях по удушению и членовредительству! Оно охватывает множество других видов спорта. – Алладин почувствовал, что его охватило вдохновение. – Только представь себе: не нужно больше скитаться по Каменному Краю из конца в конец, не нужно ждать милостыни от слепого случая, надеясь на встречу с противником, но вместе с тем каждый отважный мешик сможет завоевать столько желанных колец, сколько захочет.

– Но как это сделать? – дрожащим от возбуждения голосом спросил Сороковой.

– Да очень просто, – хмыкнул юноша. – Вы должны позабыть о соревнованиях по удушению и членовредительству и открыть для себя новые виды спорта. Например, кто быстрее прокатится по длинной дистанции... Или кто дальше прыгнет через трещину. Можно устроить командные соревнования по фигурному катанию... А наградой победителям будут кольца проигравших! Ну как?

– Гениально! – ахнул Сороковой. – Мудрость твоя не знает предела! И почему нам раньше не пришла в головы такая мысль? Ты изменил всю нашу жизнь. В ней появились смысл и высокая цель! Как мне отблагодарить тебя за то, что ты сделал?

– Пустяки, – скромно потупился Алладин. – Но если ты очень хочешь отблагодарить меня, то подари мне на память какой-нибудь пустячок. Ну, например, вон то железное колечко, что так похоже на два моих кольца.

– О чем речь! – воскликнул Сороковой, поспешно снимая и протягивая юноше кольцо Власти. – Носи на здоровье! Это всё?

– Нет, – ответил Алладин. – Мне бы хотелось, чтобы мешики больше не вызывали Серых Карликов на соревнования по удушению и членовредительству. Пусть Карлики заселят оазисы и выращивают там сахарные каштаны. Это их любимый вид спорта. Договорились?

– Договорились, – согласился Сороковой. – Нам эти оазисы ни к чему. Там слишком сыро. Но и Карлики пусть не появляются в наших розовых песках! А если захотят посмотреть на соревнования, то пусть купят билеты. Договорились?

– Я им передам, – кивнул Алладин. – Уверен, что они согласятся.

– Тогда прощай, славный боец!

– Прощай и ты, будущий чемпион! – ответил Алладин и пошёл обратно в столицу. Нужно было доложить правителям о заключении мирного договора и вызволить из-под опёки старцев томящегося в неизвестности Лукино.

Глава девятая

Повелитель орлиных стай

Дальнейший путь к Сердцу Мира лежал через горы.

Друзья начали восхождение и не останавливались, чтобы посмотреть вниз, пока не поднялись над полосой тумана. К тому времени владения Серых Карликов исчезли в мутной пелене и с высоты казались размытым пятном.

Ещё через три часа узкая горная тропа вывела путешественников на широкий карниз, выступающий из гранитной поверхности утёса. Здесь снова сиял яркий солнечный свет, от которого за время пребывания у Серых Карликов друзья почти отвыкли.

Алладин подошёл к самому краю обрыва и огляделся. С одной стороны всё ещё была видна широкая полоса тумана, скрывающая Чёрные Степи. С другой стороны ревел и пенился водопад. Он низвергался вниз, в пропасть, и исчезал там в облаке брызг и водной пыли. Оглушительный шум падающей воды гулким эхом отдавался в горах, звук отражался от скал, бежал дальше и исчезал в далёких ущельях.

Алладину давно уже не приходилось видеть такой прекрасной, полной гармонии и величия картины. Они с Лукино взобрались так высоко, что даже огромные деревья, растущие внизу, казались крохотными травинками. Отсюда, с высоты, жалкими и ничтожными представлялись юноше его былые ежедневные трапезы с пятью правителями, их жадность, глупость и самодовольство казались смехотворными перед лицом этой возвышенной красоты.

День клонился к вечеру. Ласковые лучи солнца мягко прощались с вершинами гор, а снизу, из долин, медленно поднимался густой сиреневый сумрак. Нужно было искать место для ночлега.

Рядом с карнизом в скале чернело круглое отверстие, откуда вытекал прозрачный ручей. Друзья осторожно вошли туда и оказались в большой пещере.

Свет почти не проникал внутрь. Кругом царил призрачный полумрак, а по уступам гранитных стен, откуда-то с высоты, капля за каплей стекала вода. Она и давала начало ручейку.

Шаг за шагом друзья обследовали всю пещеру. В самом дальнем углу они обнаружили множество грибов, очень хороших на вкус, а вскарабкавшись на уступы скал – гнёзда морских птиц и множество яиц.

Лукино принялся разводить костёр и готовить ужин, а Алладин вышел на уступ полюбоваться звёздным небом.

* * *

Странно, но звёзды на этом небе были теми же, что светили и над родным Багдадом. Они были единственной ниточкой, которая связывала юношу с таким далёким, недостижимым пока домом. Алладин всегда ждал их появления на небе, как ждут в гости старого Друга.

Вот они робко вспыхивают на небе, вот становятся все ярче, крупнее и, осмелев, начинают свой медленный танец. Алладин узнавал многие созвездия и радовался. Это были его друзья – близкие и такие далёкие.

А ближе к полуночи неторопливо и важно появлялась надменная луна. Она заливала небесный простор своим серебристым сиянием, изгоняя с неба все звёзды, кроме самых ярких.

Звёзды меркли, бледнели, а под утро и вовсе уходили, и только огромная луна ещё долго и упорно сопротивлялась свету наступающего дня.

После ужина Лукино сразу же завалился спать, а Алладин ещё некоторое время сидел на самом краю каменного карниза, по привычке любуясь звёздным небом.

Вдруг на какой-то миг сияние звёзд заслонил чей-то огромный силуэт. Юноша не успел даже вскрикнуть, как был сорван со скалы могучими лапами и унесён к вершинам гор.

Алладин забился, пытаясь высвободиться, но хватка когтистых лап была просто железной. Воздух вибрировал под сильными взмахами крыльев. Таинственный похититель поднимал свою жертву все выше и выше

От высоты начала кружиться голова. Алладину становилось дурно, когда он бросал взгляд вниз и видел под собой тёмную землю да поблескивание лунного света на изломах скал.

Вершины гор все приближались – каменные острия, торчащие вверх из темноты. Там, внизу, было лето, а здесь юношу охватил холод, сравнимый с зимней стужей.

Алладину уже не хватало воздуха. Перед глазами поплыли разноцветные круги, откуда-то издалека стал нарастать мелодичный звон. Звук становился всё громче, заполнил собой всё пространство и юноша провалился в мягкую и тёплую темноту забытья.

Очнулся он в большой пещере, ярко освещённой множеством масляных светильников.

Первое, что поразило юношу, – это удушливый, едкий запах, от которого впору было снова потерять сознание. Фигуры двух приближающихся к нему огромных орлов Алладин воспринял уже гораздо спокойнее. Он даже не удивился, когда один из них заговорил гнусавым, как у попугая, голосом и приказал следовать за ним.

Алладин безропотно зашагал за своим пернатым провожатым. Орел открыл невысокую дубовую дверь, используя для этого свою когтистую лапу, как человек использует руку. Могучий изогнутый клюв втолкнул юношу внутрь. Алладин оказался в огромном тронном зале.

Посредине зала высился каменный трон, на котором торжественно и строго восседал Карог – повелитель гигантских орлов. Крылья Карога переливались всеми мыслимыми цветами, и когда повелитель расправлял крылья, казалось, что вокруг него вспыхивает радуга.

– Как тебя зовут, отпрыск Чевелоков? – спросил Карог тем же странным голосом, по-видимому, характерным для орлиного племени. – Как смог ты пробраться на нашу сторону Мира? Может, ты хочешь и здесь посеять семена смуты и раздора? Или ты послан как лазутчик, а за тобой последуют тысячи и тысячи твоих собратьев? Говори мне правду, не пытайся ложью спасти свою никчемную душонку.

«Ну вот, – подумал Алладин, – опять начинается все сначала! Видно, до конца жизни мне придется доказывать каждому встречному, что я не Чевелок и что сходство с Чевелоками у меня только внешнее, случайное, а в душе я настоящий орел!»

Карог ожидал ответа, прожигая юношу своим пронзительным взглядом, от которого Алладина взяла оторопь. В глубине этих жёлтых глаз змеились молнии – предвестники надвигающейся бури. В этих глазах было всё: смерть, жажда убийства, ненависть и ярость, слепая, безрассудная ярость, граничащая с безумием.

– Меня зовут Алладин, – ответил юноша, холодея под пристальным взглядом. – Но я не Чевелок. Я странник, случайно оказавшийся в вашем Мире.

– Расскажи-ка мне свою историю, – приказал Карог.

Алладин вздохнул и привычно начал описывать свои приключения, начиная с торжественного парада в столице Кантабрии.

Говорил он долго, потому что повелитель орлиных стай уточнял малейшие детали повествования. От усталости у юноши начала кружиться голова, а он все рассказывал и рассказывал, останавливаясь лишь тогда, когда Карог задавал очередной уточняющий вопрос.

– ...и когда я вышел посмотреть на звёзды, меня подхватил один из твоих стражников и принёс сюда, – закончил Алладин свое повествование.

Некоторое время в тронном зале стояла полная тишина.

– Мне очень бы хотелось тебе поверить, – наконец произнес Карог тихим, но все таким же напряженным голосом. – Но мой сан не позволяет мне верить на слово каждому бродяге. Если ты не убедишь меня в своей искренности, то мне все-таки придётся отдать тебя стражникам.

– О каких доказательствах ты говоришь? – поёжился Алладин.

– Кто убедит меня в твоей искренности? – спросил повелитель орлиных стай. – Найдутся ли два свидетеля, которые могли бы подтвердить правдивость твоих слов?

– Конечно! – воскликнул Алладин. – Ты можешь расспросить обо мне моего друга Лукино из рода Прибрежных Карликов. Это он подобрал меня в море.

Карог кивнул одному из стражников, и тот быстро заспешил к выходу.

– Твоего приятеля сейчас доставят сюда, – сказал Карог. – Кто ещё может заступиться за тебя?

– Есть ещё один свидетель, который, надеюсь, замолвит за меня словечко, – продолжил Алладин. – Это Огерт – хранитель границ.

Легкий шум пробежал по тронному залу. Придворные удивлённо перешёптывались, и только стражники, стоящие по обе стороны от Карога, сохраняли полную невозмутимость.

– Это хороший свидетель, – произнёс Ка-рог. – Будет хорошо, если он заступится за тебя. Его слово много весит. Он, кстати, гостит в моем дворце. Сейчас его позовут.

– Я вижу, в твоем дворце жизненно важно умение доказать свою искренность, – осторожно заметил Алладин.

– Слова – пустое, важно умение показать свою силу, – ответил повелитель орлиных стай. – Наши птенцы учатся этому искусству с яичной скорлупы. А ты понимаешь язык силы?

– А разве у силы есть язык? – удивился Алладин. – Мне казалось, что у неё есть только кулаки.

– А также могучий клюв и острые когти, которые понятнее любого слова, – ухмыльнулся Карог.

– Но сила может только разрушать, – сказал юноша. – Она никогда не создаст ничего прекрасного. Это истина, с которой трудно поспорить.

– Орлиным стаям нет дела до истины, – пренебрежительно ответил Карог. – Скажу более: в этом мире истина вообще никого не интересует. Важна только убедительность. А ничто так не убеждает, как те же клюв и когти.

– Они не убеждают, – возразил Алладин. – Они пугают. А это, согласись, совсем другое дело, не имеющее к истине никакого отношения.

– Что есть истина? – вскричал Карог. – Для вас, наземников, она всегда относительна и зависит от места, времени и множества обстоятельств. Орлы всю жизнь проводят в небесах, видят сверху обычаи и нравы обитателей земли и смеются над ними. – Карог понизил голос и презрительно нахохлился. – У каждого из наземников – своя истина. Как кому кажется, так оно и есть. Смешно! – Карог хрипло расхохотался. – Вы разбили истину на тысячи мелких осколков, а сейчас смотритесь в них и пробуете представить целое. Вы перестали видеть истину. Что кому выгодно, то и хорошо, то и благо.

– Творить благо – это и есть высшее благо! – сказал Алладин. – Для этого не нужна сила. Нужен только характер. А он потверже и когтей, и клюва вместе взятых.

– Характер! – фыркнул Карог. – О чём ты говоришь?! Там, внизу, вы только и делаете, что творите беззаконие, предаёте и изменяете друг другу. У вас нет никаких принципов, которые стоило бы отстаивать до последней капли крови! Вы запутались в своих проблемах и потеряли себя.

– Многое из того, что ты говоришь, верно, – потупился Алладин. – Но ты видишь только самое худшее, что есть внизу. И упорно не хочешь замечать лучшее. А ведь все меняется, все тянется к добру и справедливости.

– Ты прав только в одном, – холодно ответил Карог. – Всё меняется, но меняется у вас внизу. Озёра высыхают и превращаются в пустыни, на месте степей вырастает лес, реки меняют направление и текут по новым руслам, строятся города... Но у орлов есть чувство, которое никогда не меняется – чувство силы. Сила остается незыблемой во все времена.

– Но сила не может быть сама по себе! Она служит добру или злу.

– Вот здесь-то ты и ошибаешься, – сказал Карог. – Орлиное племя никому не служит, а силу свою мы употребляем, чтобы найти себя!

– Где найти? – не понял Алладин.

– Конечно, в войне, – вскричал Карог, расправив свои великолепные крылья. – В постоянном сражении со всем миром. Только битва, только упоение смертельной схваткой, требующее полного напряжения сил и самоотдачи, может принести счастье. Только война скажет тебе, кто ты и чего ты стоишь! Что может быть лучше войны?

Алладин хотел ответить: «Вкусный обед и беседа с друзьями», но не посмел и только едва заметно улыбнулся.

В это время позади Алладина раздался неясный шум, дверь распахнулась, и в зал ввалился хранитель границ Огерт, за которым опасливо семенил Лукино.

Огерт заметил юношу и, всплеснув руками, радостно сказал:

– Приветствую тебя, странник! Я так и знал, что нам ещё суждено свидеться.

– Огерт! Лукино! Как вы кстати! – воскликнул Алладин. – А у меня тут затруднения с удостоверением личности...

– Да уж вижу, – пробормотал Прибрежный Карлик. – Попал ты в переплет... Одно хорошо – с тобой не бывает скучно!

– Вам обоим сейчас может стать очень весело, – процедил Карог. – Тебе знаком этот лазутчик? – обратился он к Лукино.

– Конечно, – ответил тот. – Только он не лазутчик. Он несчастный заблудившийся посол и государственный безумец.

– А ты что скажешь, Огерт? – спросил Карог.

– Да это же Алладин, – рассмеялся хранитель границ. – Его история невероятна, но он именно тот, за кого себя выдает.

– Ты свободен, – гортанно выкрикнул Карог и распахнул свои радужные крылья.

Глава десятая

Охотничьи владения коршунов

Алладин проснулся ранним утром. Из трещины в скале лился солнечный свет, освещая стол, уставленный различными блюдами, и торопливо завтракающего Лукино.

– Присоединяйся, – кивнул Карлик. – Карог хочет, чтобы мы с тобой отправились пораньше. Он не очень жалует жителей земли, и поэтому я хочу убраться, пока он не изменил решения. Ты не представляешь, как нам повезло! Мы, пожалуй, единственные пленники, которым Карог возвратил свободу.

Алладин уселся за стол и принялся за холодную баранину.

– Что ты делал, когда я уснул? – спросил он.

– Я подслушивал, о чём говорили Карог и хранитель границ, – без тени смущения ответил Прибрежный Карлик. – Ты не поверишь, но Огерт, действительно, может превращаться в орла. Только крылья у него, конечно, обыкновенные, не такие шикарные, как у Карога.

И Лукино принялся рассказывать Алладину о том, что ему удалось услышать ночью.

Оказывается, несколько дней назад один из пятнистых шакалов, что жил неподалёку от плоскогорья Прозрачных Скал, прокрался ночью в жилище Огерта и выкрал у него Пояс Силы. Наутро хранитель границ обнаружил пропажу и кинулся в погоню. Шакала он настиг очень быстро, но волшебного Пояса при нём уже не было. Бестолковый зверь признался, что совершил кражу по научению Равнинных Гигантов, и, что пояс находится уже у них. В ярости Огерт вышиб из шакала дух, а пятнистую шкуру бросил вместо половика на крыльцо. Но чёрное дело было уже сделано – Пояс Силы исчез.

– А что это за Пояс Силы, о котором ты всё время говоришь? – спросил Алладин.

– Это дар прародителя всех Драконов Эйлаха хранителю границ, – серьёзно ответил Лукино. – Огерт и так не обделен силушкой, но когда на нем Пояс Силы, перед ним никто не устоит.

– А зачем Равнинным Гигантам Пояс Силы?

– Надеть-то они его не смогут, – задумчиво ответил Лукино. – Пояс создан специально для Огерта и больше ни для кого. Но зато Гиганты лишили хранителя границ значительной части могущества и могут теперь устроить какую-нибудь заварушку, не опасаясь вмешательства хранителя границ. С одним или двумя Гигантами Огерт справится и без Пояса, но с сотней... Ты когда-нибудь видел Гигантов?

– Нет, – ответил Алладин. – Не приходилось.

– Значит, скоро придётся, – сказал Лукино. – Потому что вместе с Огертом мы летим в страну Равнинных Гигантов. И Огерту, может, чем подсобим, и нам по пути...

– Понятно, – кивнул Алладин. – А почему «летим»?

– Потому что именно летим, – хохотнул Прибрежный Карлик. – Огерт с утра снова обернулся орлом. Я только увидел это, так сразу и сообразил, как сильно мы можем сократить путь, если он возьмет нас с собой. Он немного поупрямился, но потом всё-таки разрешил взобраться к нему на спину. Так что полный порядок: горы мы одолеем не за три недели, а за пару часов! Давай поторапливайся – он нас, небось, уже дожидается...

Алладин выскочил из-за стола и поспешил за Лукино. Через минуту они уже стояли на каменном уступе. Алладин опасливо огляделся. Сюда не вела ни одна тропа, на уступ можно было только прилететь, а с него только улететь или спрыгнуть в пропасть.

Огерт в образе орла уже был там и прощался с Карогом. Вслед за Лукино Алладин взобрался на спину Огерту и схватился за перья. Огерт прокричал прощальные слова и взмыл в небо.

Солнце ещё не успело высоко подняться над горизонтом. Воздух был холодный, свежий. Земля плыла далеко внизу – далёкая, неразличимая. Она была совсем не похожа на землю. Казалось, что с небес упало огромное одеяло, да так и осталось лежать – пёстрое, скомканное.

Морщинились складками причудливые изломы скал, зеленели пятна лугов, а в чёрных провалах ущелий весело искрились голубые ленты горных рек.

Но Алладин мало внимания обращал на проплывающие внизу красоты. Обеими руками он вцепился в орлиные перья, вобрал голову в плечи, весь съёжился, а его приятель Лукино и вовсе зажмурил глаза. Друзья даже не могли подбодрить друг друга: вокруг пронзительно выл и гудел ветер, пытающийся сорвать их с орлиной спины и сбросить вниз.

– Огерт! – крикнул Лукино орлу. – Нельзя ли лететь пониже?

– Парить в вышине гораздо легче, чем стелиться над землей, – ответил орёл.

Некоторое время Прибрежный Карлик молчал, а затем вновь окликнул хранителя границ:

– А нельзя ли тогда лететь чуть помедленнее?

– Плыть по стремительным воздушным течениям гораздо легче, чем махать крыльями, – ответил Огерт, даже не оборачиваясь. Особенно когда на твоей шее висят два бездельника. Так что лучше помолчи, а то я сброшу тебя вниз...

Карлик тут же замолчал.

Между тем Огерт, должно быть, завидел далёкую цель, к которой направлялся, и начал постепенно снижаться. Он опускался большими кругами по спирали довольно долго, так что Алладин мог внимательно осмотреться.

Земля теперь была гораздо ближе. Внизу уже можно было рассмотреть отдельные деревья, каменные ущелья и пенящиеся горные речки. А слева высилась огромная скала. Алладин вдруг увидел, как она словно взорвалась. Сотни чёрных силуэтов сорвались с её склонов и устремились наперерез Огерту.

– Горные коршуны! – отчаянно закричал Лукино. – Непримиримые враги орлиных стай! Мы залетели на их территорию.

* * *

А потом весь мир завертелся в бешеной пляске. С воинственным клёкотом на них обрушилась рассвирепевшая хищная стая. Их было много – сотни. Воздух просто кипел от взмахов их крыльев. Они заслонили собой солнце, и наступившие сумерки щетинились изогнутыми клювами и когтистыми птичьими лапами.

Огерт изнемогал в неравной схватке. Он сбивал на лету беснующихся коршунов, рвал их могучими лапами, но врагов было слишком много – Огерт буквально увяз в клокочущей ненавистью стае.

Доставалось и Алладину. Острые когти коршунов не знали пощады. Юноша отбивался, как мог, но натиск коршунов был неудержим. Один из хищников впился юноше в руку. Алладин вскрикнул от боли и, не удержавшись, соскользнул с орлиной спины.

Ветер засвистел в его ушах. Он видел, как, отчаянно отбиваясь от коршунов, следом за ним рванулся Огерт, слышал, как отчаянно закричал Лукино... А снизу стремительно приближалась земля.

Юноша посмотрел вниз. Похоже, что он рухнет в горное озеро. Это, конечно, лучше, чем острые скалы, но радоваться пока было нечему: при падении с такой высоты поверхность воды покажется твёрже стали.

Алладин развернулся в воздухе и попытался планировать, чтобы хоть немного замедлить падение. На последних метрах он рывком перешёл в строго вертикальное положение и, как лезвие ножа, без единого всплеска вонзился в воду.

Сила удара о воду чуть не лишила юношу сознания. Алладин отчаянно забарахтался и устремился к поверхности, радуясь, что не только остался жив, но и не получил никаких переломов.

Юноша быстро огляделся. Он очутился в узком горном озере, зажатом отвесными скалами. Сильное течение подхватило его и потащило между стен ущелья к изгибу горной реки.

Через сотню метров река расширялась, но начались пороги. К счастью, камни были ровными и гладкими, поэтому юноша отделался лишь несколькими ушибами. Течение становилось всё быстрее. Алладин старался держаться ближе к берегу, но выбраться из воды ему никак не удавалось.

Не оставалось ничего другого, как плыть вдоль берега, надеясь, что найдется какое-нибудь место, где можно будет выбраться из воды.

Однако за следующим изгибом скалы смыкались, образовывая округлую чашу, посреди которой ревел и пенился водоворот. Течение неудержимо несло юношу прямо туда.

Стремительные потоки воды кружили Алладина вокруг воронки по спирали. Круги становились всё меньше и меньше. Глубокий чёрный зев водоворота жадно распахнулся – бездонная глотка в обрамлении скалистых клыков, готовая проглотить свою очередную жертву.

Но юноша продолжал сопротивляться. Ему не хотелось верить, и он не верил, что конец его приключений будет столь жалким. Кроме того, он сообразил, что если вода куда-то уходит, то она где-то должна и выйти.

Вздох за вздохом Алладин наполнял лёгкие кислородом, пока голова не начала кружиться от его избытка. Он делал десятый вдох, когда неудержимые воды швырнули его в воронку и потащили за собой в зеленоватую темноту.

Вода была на удивление прозрачной. Отчётливо было видно каменное дно и тёмное отверстие, вокруг которого кружились водные потоки. Именно туда с рёвом устремлялась горная река. Отверстие неотвратимо приближалось, и через секунду юноша оказался в полной темноте.

Его несло по узкому каменному каналу, ударяло о стены... А затем вновь забрезжил свет – далеко вверху, на недосягаемом расстоянии.

Алладин сильно оттолкнулся от дна и устремился вверх, отчаянно работая руками и ногами. Выше, выше... Но поверхность приближалась так медленно, судьба словно насмехалась над юношей, лишая его последнего шанса в двух шагах от спасения. В отчаянии Алладин закричал, теряя последние драгоценные крохи воздуха. Но тут его рука коснулась какого-то предмета, он судорожно схватился за него и вынырнул.

Первые минуты, повиснув на склонённой к воде ветви дерева, Алладин мог только дышать – жадно, взахлеб, не успевая выдохнуть... Когда же багровый туман в голове рассеялся, он увидел, что находится на берегу пруда, окружённого деревьями и кустарниками. Чуть дальше пруд обрывался грохочущим водопадом, и в воздухе, искрясь и переливаясь в водной пыли, весела разноцветная радужка.

Он был в Ущелье Красотонов.

Глава одиннадцатая

Ущелье красотонов

Юноша с трудом выбрался на берег и в полном изнеможении рухнул на траву. Лёгкий ветерок трепал его волосы – мол, не волнуйся, всё уже позади. Вокруг дружески шумела листва, а на ветвях деревьев кокетливо покачивались какие-то красные ягоды. Ощущение домашнего уюта и тепла окутало юношу, словно пуховое одеяло. Не хотелось никуда идти, что-то преодолевать... Не хотелось даже подниматься. Хотелось лежать, смотреть в бесконечное небо, чувствовать рядом деревья и травы, слиться с ними, понять их радости и страдания, понять их неторопливый язык и стать их братом – частью всего сущего.

Но через некоторое время Алладин почувствовал голод, и вид этих сочных, спелых ягод побудил его к действиям. Ягод было много – крупные, без косточек, они отличались необыкновенным вкусом. Никогда ещё в своей жизни Алладин не ел ничего более восхитительного и изысканного. Даже сахарные каштаны, которые так превозносили Серые Карлики, по сравнению с этими ягодами казались пресными и безвкусными.

Алладин ел их горстями, без удержу, размазывая мякоть и густой сок по щекам, и не мог остановиться до тех пор, пока не съел все ягоды до одной. Насытившись, он уснул, а когда проснулся, то почувствовал себя готовым к любым испытаниям.

Одежда его, правда, превратилась в жалкие лохмотья. Башмаки он скинул ещё в реке – они мешали ему плыть. Но три волшебных кольца по-прежнему сияли на его руке. Сохранился и кинжал.

Юноша поднялся с травы, с надеждой посмотрел на пустые ветви чудесного дерева, но, не обнаружив ни одной случайно уцелевшей ягоды, грустно вздохнул и двинулся через заросли на запад, в сторону голубых степей Сердца Мира.

* * *

С вершины холма город казался ленивым, насытившимся после недавней охоты, хищником. Он разлёгся прямо посреди обширной равнины и глядел в мутную реку на своё отражение.

Город словно вырастал из земли, сливался с ней, был её продолжением. Выстроенный из обожжённых кирпичей и каменных валунов, он выглядел очень старым, почти таким же древним, как окружавшие его горы.

В трещины крепостных стен забилась земля, а попавшие в неё семена дали жизнь небольшим деревьям и кустам. То здесь, то там были видны небольшие узкие бойницы, почти целиком увитые плющом.

Башни и купола города в сумерках сливались, смутно вырисовывались крыши домов и пирамиды храмов. Но даже издалека было понятно, что город рос медленно, сотни раз перестраивался, и поэтому отдельные его части сливались в неуклюжее и нелепое целое. Видно, когда многочисленные строители строили и перестраивали этот город, замыслов у них было в избытке. Они щедро ссыпали в одну кучу дворцы и лачуги, перемешали их с узкими кривыми улочками, набросали как попало площади и, ужаснувшись своему творению, обнесли его от посторонних глаз высокой крепостной стеной.

Вокруг города раскинулись плодородные сады, и даже сейчас, в сумерках, между деревьями всё ещё сновали люди. Странные люди. Движения их были медленными и неуверенными, словно они думали о чём-то своем, сокровенном, или же просто смертельно устали от монотонной работы.

Их деятельность заинтересовала Алладина, и он подошел поближе. То, что он увидел, поразило его.

В садах работали десятки, сотни людей. Их тела были стройными, жилистыми, мускулы так и перекатывались на могучих руках. Они были почти нагими, если не считать набедренных повязок. Но не это поразило Алладина. Затаив дыхание, юноша смотрел на этих людей и не верил своим глазам: ни у одного из них на плечах не было головы!

Тем не менее, эти существа словно не замечали отсутствия у себя столь важной части. Они сосредоточенно двигались, осторожно переходили от дерева к дереву, на ощупь отыскивали ягоды и собирали их в плетёные корзинки, которые висели у них за спиной. Некоторые даже пробовали эти ягоды, засовывая их в тёмные отверстия, которые были у них на месте шеи.

Алладин решил было, что попал во владения какого-нибудь могущественного чародея, способного своими колдовскими чарами оживлять обезглавленных людей и отправлять их работать в сады. Но среди этих существ были мужчины, женщины и даже совсем маленькие дети. Все они двигались и работали так, словно не считали себя ущербными. Но только все они делали медленно, словно во сне, ведь из-за отсутствия глаз им приходилось действовать на ощупь.

Пока Алладин удивлённо рассматривал этих безголовых работников, солнце опустилось за горы. Городские ворота распахнулись, и оттуда показался отряд стражников. Одеты они были в такие же серые, невзрачные набедренные повязки, но тела их были разукрашены различными татуировками в виде извилистых линий кругов и точек. Скорее всего, эти узоры свидетельствовали об общественном положении или чине.

Но самым поразительным было то, что, в отличие от садовников, стражники не были безголовыми. На их плечах были вполне человеческие головы. На шее у каждого висело какое-нибудь ожерелье или простой кожаный ошейник.

Приблизившись к безголовым садовникам, стражники ударами бичей, толчками и пинками начали сгонять их в кучи. Затем они заставили всех взяться за руки. Когда образовывалась цепочка из тридцати-сорока безголовых работников, один из стражников брал за руку первого и таким образом вёл всю цепочку в город.

Медленно и вяло тянулся этот жуткий караван. На небе показались первые звёзды, когда последний из безголовых исчез за городской чертой. Ворота жутко заскрипели и с лязгом захлопнулись.

Под покровом темноты Алладин спустился с холма в долину и направился к деревьям, усеянным крупными, уже знакомыми ему ягодами.

И вновь Алладин испытал райское наслаждение, пробуя эти ягоды. Только набив свой живот до предела, он двинулся дальше, не забыв при этом сунуть несколько ягод в карманы.

Ночь была тихой, тёплой. Долина благоухала ароматами цветов и сладостью спелых ягод. Над головой кружились звёзды. Казалось, они сопровождали юношу в его ночном путешествии. Поддавшись очарованию ночи, Алладин перестал смотреть под ноги и через несколько шагов провалился в одну из глубоких ям-ловушек, которые Красотоны рыли в целях защиты от свирепых ночных хищников.

К счастью, на дне ямы не было заостренного кола, обычно используемого в такого рода ловушках. Пролетев метра три, юноша тяжело рухнул на слежавшуюся землю и со стоном поднялся.

Вокруг было темно, как в колодце. Лишь над головой, высоко-высоко, сочувственно мерцали знакомые созвездия. Цепляясь за стенки ямы, Алладин попробовал выбраться наружу, но рыхлая земля осыпалась, и он опять падал вниз. Положение было безвыходным.

Ночь длилась бесконечно. Алладин ни на минуту не сомкнул глаз. До него доносился чей-то низкий рёв, кто-то стонал, пыхтел и грузно ворочался неподалёку, а перед рассветом какое-то существо пробежало неподалёку от ямы, тяжело сотрясая землю. Прислушиваясь к ночным звукам, Алладин подумал, что, может быть, и неплохо, что он угодил в эту яму. Во всяком случае, до него не добраться ужасным зверям, что охотятся по ночам среди этих пышных садов.

Долгожданный рассвет застал его вконец измученным. Благодаря предусмотрительно сделанным запасам, голода он не испытывал, но муки жажды терзали его с каждой минутой всё сильнее и сильнее.

С первыми проблесками зари юноша услышал знакомый скрип открывающихся городских ворот. Коротко щёлкали бичи, лениво ругались стражники, подгоняя на работу своё безголовое стадо.

Голоса приближались, и скоро на фоне голубого неба Алладин увидел удивлённые физиономии стражников. Они долго и с большим интересом рассматривали попавшего в ловушку юношу, затем один из них сбросил вниз конец своего бича. Алладин ухватился за него и принялся неуклюже карабкаться наверх.

Едва выбравшись на поверхность, Алладин оттолкнул одного стражника, ускользнул от протянутых рук второго и изо всех сил побежал к реке. За ней начинались джунгли – густые, тёмные. В них можно было легко затеряться и спокойно переждать опасность.

Сзади послышались удивлённые возгласы, сменившиеся рассерженными криками. Бросив на бегу взгляд назад, Алладин увидел, что стражники пустились за ним в погоню.

Не обращая ни малейшего внимания на их крики и команды немедленно остановиться, Алладин продолжал нестись вперёд. Преследователи значительно уступали ему в скорости, но зато их товарищи быстро выстроились полукругом, преграждая юноше путь к реке.

Но цепочка стражников была неплотной: между стражниками имелось свободное пространство, через которое можно было проскочить. В одну из таких щелей и бросился Алладин.

Там находился всего один стражник. Он стоял спокойно, без суеты и лишних движений. Могучие мускулистые руки воина сжимали меч и длинный бич, которым он собирался опутать ноги беглеца. На лице стражника застыло выражение крайней свирепости и несгибаемого упорства. Алладин понял, что живым и невредимым из столкновения выйдет только один из них.

Не прерывая бега, юноша вытащил из ножен кинжал. Поравнявшись со стражником, юноша ловко уклонился от бича, выбил из рук стражника меч и резким взмахом кинжала отсёк ему голову.

Воин покачнулся, выпустил из рук бич, опустился на колени и принялся шарить руками в траве, причём отрубленная голова, грозно вращая глазами, громогласно координировала его действия. Юноша следил за происходящим, как завороженный.

Отыскав в траве свою голову, стражник привычно нахлобучил её на плечи, чуть подправил, устроил поудобнее, повращал из стороны в сторону...

Всё это заняло буквально несколько секунд, но за это время преследователи настигли юношу и окружили его плотным кольцом. Один из стражников, распалённый погоней, взмахнул короткой дубинкой и обрушил её на Алладина. Мир раскололся, завертелся перед глазами, как безумная карусель. Свет начал тускнеть, меркнуть. Затем чернота вспыхнула ярчайшей вспышкой, и юноша потерял сознание.

Последнее, что он услышал, были слова одного из стражников, самого татуированного:

– Осторожнее! Голову не испортите, а то Валоор очень осерчает!..

Глава двенадцатая

Государственный преступник

Каменные плиты под ногами были сырыми. Влажные подтёки на стенах принимали причудливые силуэты, напоминающие то диковинных животных, то сказочные замки.

Алладин взглянул наверх.

На потолке одна за другой появлялись, набухали и падали вниз тяжёлые капли воды. Кап-кап-кап... Капля неторопливо сменяла каплю с педантичностью и размеренностью метронома.

Окошко в темнице было совсем маленькое. Сквозь него пробивался лишь один лучик солнца – робкий и слабый. Он скользил по серым каменным стенам, по затейливым подтекам, по полустёртым надписям, оставленным прежними узниками, пробегал по каменным плитам пола. А потом солнце поднималось выше, и солнечный зайчик убегал, оставляя юношу в полном одиночестве, во мраке и забвении.

Тесная камера, гнилая солома подстилки, а в перспективе изощрённый допрос и, возможно, с пристрастием... Незавидное положение! Алладин горестно вздохнул и потёр здоровенную шишку на голове, полученную при пленении. И до того юношу расстроила его безрадостная будущность, что он чуть не расплакался от жалости к себе, от злости и от полной невозможности что-либо предпринять для своего спасения.

А ещё и муки голода! Алладину очень хотелось есть. Он тщательно обшарил все карманы, но ничего, кроме новых дыр, там не обнаружил. А перед глазами так явственно представали красные ягоды – сочные, спелые.

Юноша выглянул в окошко. Судя по положению солнца, он пребывает в этой темнице уже около пяти часов. Целая вечность, если учесть терзающий его голод и этот постоянный, размеренный, сводящий с ума стук капель.

Бряцание засова и скрип дверных петель прервали горестные размышления юноши. Дверь распахнулась настежь, и в проёме показался богатырского сложения стражник. В одной руке у него был факел, в другой – дубинка с металлическими шипами. Та легкость, с которой он держал свое увесистое оружие, внушала почтение.

Физиономия у стражника была совершенно зверская: маленькие, прижатые к голове уши, огромный, хищно изогнутый нос, крошечные глазки, холодно сверкавшие из-под кустистых бровей, тяжёлый, раздвоенный подбородок... И руки – мощные, мускулистые, со вздувшимися дорожками вен.

Татуировка на теле стражника поражала своей сложностью. Концентрические окружности чередовались с зигзагами, плавные линии переходили в орнамент – при движении всё это изменялось, переливалось одно в другое, жило.

–       Собирайся, урод! – прорычал стражник.

Сердце у Алладина затрепетало, как пойманная птичка, куда-то рванулось и ушло в пятки. На душе стало гулко и пусто, как в запертом подвале.

– Что, уже казнь? – шёпотом спросил юноша.

– А тебе не терпится? – прищурился стражник.

– Что ты, как раз наоборот, – заверил его Алладин. – Я готов ждать хоть всю жизнь.

– Всему своё время, – пробурчал тюремщик. – Сначала разговоры, а потом и всё остальное. Хотя я не пойму, зачем с таким, как ты, разводить тары-бары?.. Будь моя воля, я не стал бы возиться со всякими там расследованиями, судами да приговорами. Сразу бы отправил в Чан, а там уж по Конвейеру – и в Инкубатор!

Алладин открыл было рот, чтобы спросить, что означают все эти слова, но, взглянув на выражение лица стражника, почувствовал, что вопросы в данной ситуации не только неуместны, но и опасны.

– И надень вот это, – рявкнул стражник, бросая юноше ожерелье из костяных пластин. – Смотреть на твою голую шею противно.

Они вышли из камеры и пошли по коридору, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Поворот направо, ступеньки вниз, поворот налево, пролёт вниз...

Факел стражника едва разгонял темноту. Бесконечный коридор со множеством боковых ответвлений походил на настоящий лабиринт. Похоже, под землёй существовал ещё один город. И этот подземный город был настоящей столицей страны.

В начале пути Алладин попытался поговорить со своим конвоиром, но тот не был склонен к общению – на вопросы пленника отвечал либо грубостью, либо презрительным молчанием. Поэтому юноша оставил свои попытки завязать разговор. Однако он отметил, что грубость стражника была, скорее, проявлением его врождённой свирепости и воинственности, чем ненависти к пленнику. Но, конечно, больше всего юношу интересовали странные, непостижимые отношения между головами и туловищами. Несколько раз он пытался прояснить этот вопрос, но вместо ответа получил лишь тычки дубинкой да сердитые окрики.

Они продолжали свой путь по подземному лабиринту в молчании. Коридоры теперь были освещены слабым зеленоватым мерцанием лишайника, густо растущего на потолке, а местами спускающегося по стенам почти до пола.

Изредка им встречались другие жители этого подземелья. Алладин заметил, что татуировки на телах Красотонов мало отличаются друг от друга. А вот черты лиц были разные: тупые и грубые, как и у его конвоира, высоколобые, как у мыслителей, изящные, как у художников или поэтов.

Но встречные попадались редко. Видно, этот огромный подземный город понемногу вымирал.

Наконец коридор кончился. Конвоир втолкнул пленника в какую-то дверь, и юноша оказался в большом, хорошо освещённом зале, посредине которого стоял каменный трон.

Вдоль правой стены находился стеллаж. Все его полки были уставлены стеклянными аквариумами, наполненными вязкой золотистой жидкостью. А в этой жидкости неторопливо и важно плавали головы.

Их было много: старые и молодые, красивые, мудрые, суровые – все они, словно по команде, открыли глаза и уставились на Алладина. Юноша поёжился под их пристальными взглядами.

На противоположной стене, на таких же полках, хранились руки. Руки бойцов – сильные, с рельефными мышцами, изящные, тонкие руки музыкантов, мозолистые, натруженные руки ремесленников... Руки плавали в коричневой взвеси, как доисторические рыбы, шевелили пальцами, сгибались и разгибались в суставах, словно продолжали выполнять привычную им работу.

Зрелище было потрясающим.

Раскрыв рот, Алладин смотрел на эти чудеса. Стражник подошел к пустому аквариуму, снял свою голову – она отделилась со странным хлюпающим звуком – и осторожно опустил её в жидкость. Затем, на ощупь, он вытащил другую голову и ловко насадил её на плечи.

Похожую операцию он проделал и у другого стеллажа с руками. Он менял руки по очереди, одну за другой, долго вращал плечами, проверяя, ладно ли они сели на место. Потом взобрался на трон и оттуда свысока, пристально и грозно, посмотрел на юношу.

Теперь это был совсем другой человек. Грубый, недалёкий стражник исчез. Его место занял мудрый, дальновидный правитель. Высокий лоб, тонкий нос, линия рта, руки, нервные, с тонкими, ухоженными пальцами, никогда не знавшими работы, – всё свидетельствовало об аристократическом происхождении. Это был владыка, верховный правитель Красотонов.

– Ты можешь называть меня Валоор. Я сейчас нахожусь на ступени правителя. Это высшая ступень в нашем обществе.

– А меня зовут Алладин, – представился юноша. – Недавно я был послом, потом государственным безумцем... Но я затрудняюсь сказать, какая из этих должностей выше.

– Это не важно, – отмахнулся правитель Валоор. – Скажи лучше, как там дела?

– Где? – не понял Алладин.

– На родине, где же ещё?

– На родине?! – Алладин просто не верил своим ушам. Впервые в этом Мире он встретил человека, проявляющего такое участие к его делам. – На родине всё хорошо. Я, правда, давно уже там не был и поэтому не знаю последних новостей. Но, когда я отправлялся за море с дипломатической миссией, всё было в порядке. А вы не могли бы мне сказать, как это вам удается так здорово менять головы и руки?

– Ты пересёк целое море, – продолжил правитель, игнорируя вопрос Алладина. – Ты, наверное, хорошо плаваешь?

– Нет, плаваю я неважно, – махнул рукой юноша. – Так толком и не научился. А вот как вы научились так здорово менять головы и...

– Ты что, перешёл море вброд? – спросил Валоор, снова пропуская вопрос юноши мимо ушей.

– Конечно же, нет, – ответил Алладин. – Я плыл на корабле. И всё-таки, как вам удаётся так здорово...

– Не смеши меня, – строго нахмурился Валоор. – Наш народ давно покинул родные места, но мы знаем, что там творится. По слухам, конечно... Но откуда там могут быть корабли!? Их и строить-то никто не может, да и не из чего – все леса ведь давно повырубили на дрова. Так что меня не проведёшь!

– Не все леса вырубили. На севере просто непроходимые чащи. А южные джунгли! Да и вокруг города по-прежнему растут деревья. Но интересно, как у вас растут головы и...

– Какого города? – взорвался правитель. – Что ты такое несёшь? Наши предки никогда не строили городов!

– Ну, не знаю, – пожал плечами Алладин. – Может, они и правильно поступали. Этот городской шум, сутолока, гам... сами понимаете. Другое дело – жизнь на лоне природы, пение соловьёв, чистый воздух, благоухание трав...

– Но ведь ты говоришь, что они живут в городе!

– Кто?

– Да наши предки!

– Вы ошибаетесь, – мягко запротестовал Алладин. – Ничего подобного про ваших предков я не говорил. Мне бы и в голову не пришло говорить что-либо о столь достойных и почтенных людях, с которыми я, к счастью, не знаком. А они тоже умеют менять головы и руки?

– Конечно, нет. Тебе ли этого не знать! – вскричал Валоор. – Сразу видно, что ты совсем недавно прибыл оттуда. Назвать их достойными и почтенными! – Лицо правителя побагровело от гнева. – Жалкий, безмозглый сброд, презренная толпа, не знающая ни порядка, ни закона, – вот кто они такие. Какое бы дело они ни начали – обязательно перевернут его с ног на голову, перепутают причины и следствия, поменяют начало и конец! Поэтому в древние времена мы порвали с ними и ушли на другую сторону Мира, отыскали это ущелье и начали строить новый Мир.

– Я очень рад за вас, – поддакнул Алладин. – Примите мои поздравления. А вот ваши руки и головы, они...

– К чёрту поздравления, – оборвал юношу Валоор. – Зачем ты мне лгал? К чему эти басни о кораблях и городах, в которых, якобы, живут эти бестолковые существа – наши предки?

– Тут произошла какая-то ошибка, – промямлил Алладин. – Так сказать, недопонимание, недоразумение, случайное искажение фактов. Я ни слова не говорил о ваших предках.

– О наших предках. Наших, – внушительно подчеркнул правитель. – Твоих и моих.

– Но мои предки не умеют обходиться без головы, – возразил Алладин. – То есть безголовых и у нас хватает, но это не так очевидно.

– Все правильно, – сказал Валоор. – Никто и не спорит. Наши предки, действительно, не умеют это делать. Несчастные, убогие создания. Мне жаль их, и тебя мне тоже жаль, хотя ты лазутчик и шпион. Но в одном нет твоей вины – предков ты не выбирал.

– Почему вы убеждаете меня, что у нас общие предки?

– А разве это не так? Неужели ты станешь отрицать, что относишься к роду Чевелоков?

– Стану! – решительно ответил Алладин. – Я не имею к Чевелокам никакого отношения! Это ваши и только ваши предки.

– Зачем же ты тогда рассказывал мне, что они начали строить города, растить сады, плавать на кораблях?

– Я говорил о своей родине. А она далеко, очень далеко отсюда, совсем в другом Мире – круглом, как шар.

– Мир не может быть круглым, – рассудительно сказал Валоор, – иначе предметы соскальзывали бы и падали вниз.

– Тем не менее это так, – настаивал Алладин. – Я попал сюда именно из такого Мира!

Валоор задумался. Он недоверчиво смотрел на своего пленника. Брови его хмурились, наверное, правитель подозревал, что Алладин разыгрывает его. Но честное и открытое лицо юноши не оставляло сомнений в его искренности. Наконец интерес победил недоверие, и Валоор попросил, нет, просто потребовал от своего пленника подробнейшего рассказа о его приключениях.

«Опять двадцать пять! – подумал юноша. – Видно, мне на роду написано всю жизнь слоняться по этому Миру и каждому встречному рассказывать свою историю». Но как бы Алладину не хотелось в пятый раз повторять одно и то же, другого выхода не было. Юноша вздохнул и начал своё повествование.

Он рассказывал обо всём подробно, во всех деталях, но о волшебных кольцах умолчал.

Правитель внимательно выслушал рассказ юноши. Некоторое время он хмуро молчал. Алладин почувствовал, что в зале сгущаются грозовые тучи. Вот послышались первые раскаты грома. В глазах правителя полыхнули молнии – начиналась буря.

– Ты лжец, – прорычал Валоор. – Даже если всё, что ты только что рассказал, правда, ты всё равно лжец! Нет иных Миров, кроме нашего, потому что их просто не может быть! Следовательно, ты не только лжец, но и бунтовщик – и бунтовщик упорствующий. Признайся, что ты специально проник в наше благословенное ущелье, чтобы сбить нас с истинного пути. – Правитель откинулся на спинку трона и нервно забарабанил холеными пальцами по подлокотникам. – Не зря, ох, не зря Серые Карлики относились к тебе как к безумцу. Ты хуже безумца! А твой лживый рассказ – это сплошное нагромождение нелепостей, несуразностей и открытого бунтарства.

– Но я говорил только правду... – пробовал защищаться Алладин.

– Эта твоя правда хуже всякой лжи! – от-резал Валоор. – Ты ниспровергаешь основы! Тебя нужно казнить хотя бы из уважения к нашим идеалам! – Валоор выпрямился на троне, принял важный вид и изрёк: – Правда может быть только одна, и истинный путь тоже может быть только один! И лишь красотонам ведомо и то, и другое. Если же хоть одно слово в твоём рассказе соответствует действительности, ты посеешь великое смятение в умах и надолго собьёшь нас с пути. – Валоор вновь расслабился и принялся разглядывать свои ногти. – Думаю, тебя нужно отправить в Чан, а дальше – по Конвейеру. И это будет сделано. Ради незыблемости правды и непреложности пути. И пусть будущее нас рассудит.

– Как же оно нас рассудит, если его у меня отбирают? – вскричал Алладин.

– Почему отбирают? – удивился правитель. – Тебя ждет Чан с закваской, а потом, после Инкубатора, новое рождение, только уже в более цивилизованном виде – без головы и рук. Чем же плохо твоё будущее?

– А чем оно хорошо?

– Тем, что ты увидишь Мир по-новому.

– Это без головы-то?

– Голову мы тебе подберём, – великодушно обещал правитель. – И не одну, а несколько. И руки вырастим. Много рук: для работы, для отдыха – на любой случай жизни... Ты познаешь, что такое настоящее, большое, красотоновское счастье. Ещё поблагодаришь меня.

– Я буду вам вдвойне благодарен, если вы оставите мне моё, пусть маленькое и человеческое, но моё счастье, – взмолился Алладин.

– Ты глуп и несовершенен, – веско сказал Валоор. – И только поэтому тебе простительно твоё неразумное упрямство. Ты слеп и не видишь высочайших вершин, на которые взошел народ Красотонов.

– И при этом остался жить в глубоком ущелье, – съязвил Алладин.

– Я говорю о вершинах духа, глупец! – раздражённо вскричал Валоор. – Неужели ты не замечаешь свою ограниченность? Можешь ли ты за время своей жизни достичь непревзойдённого мастерства в воинском искусстве, в ремесле, в философии, в живописи и поэзии?

– Ну, это, пожалуй, несколько затруднительно... – замялся Алладин.

– Можешь ли ты весь день копать землю, дробить камень, а потом виртуозно сыграть на арфе или придумать сонет?

– Нет, – честно ответил юноша. – Этого я точно не смогу сделать.

– То-то и оно! – радостно воскликнул Валоор. – А Красотоны могут! Стоит только сменить голову и руки. Я, например, сегодня утром охранял чернорабочих на полях, днём добывал руду, а вот вечером, как видишь, правлю государством. И всё это без ущерба для дела!

– Я просто потрясен, – сказал Алладин.

– И не удивительно. А все дело лишь в том, что я вовремя перехожу со ступени на ступень! Сейчас я на ступени правителя. Я готов верно оценить ситуацию и принять правильное решение на благо всего народа. В этой голове зреют смелые замыслы, мудрые планы. А до этого я пребывал на ступени стражника и думал только о воинском искусстве, грезил о сражениях и битвах, чтил воинский долг. Согласись, что это целесообразно. Те руки привыкли держать дубинку, а не скипетр, та голова была способна лишь неукоснительно исполнять приказы, но не отдавать их. Но и стражник, и правитель – это всё я! Только на разных ступенях, позволяющих мне более полно и эффективно выполнять свои обязанности. Посмотри, сколько у меня голов и рук: на любой вкус, для любого дела. И это правильно. Потому что не может в одной голове уместиться и ярость воина, и холодный ум мыслителя. Не могут одни и те же руки дробить киркой горную породу, а потом нежно касаться музыкальных клавиш. Вот это и есть счастье – полностью проявить себя в любом деле и быть тем, кем ты хочешь быть.

– Ну, тогда я тоже счастлив, – сказал Алладин. – Я именно тот, кем хочу быть. Мне не нужно ни другого счастья, ни других голов, ни множества рук... Я и со своими руками не знаю, что делать. О голове я уж и не говорю...

– Ты отказываешься от величия и гармонии? – нахмурился Валоор.

– А какая же тут гармония?! Вы, наоборот, её утратили. Поделили себя на части – руки, ноги, голова, прямо как на рынке в мясном отделе. Жуть! Занялись бы каким-нибудь полезным делом, например, помощь путешественникам, вроде меня, оказывали бы, что ли. А то выращиваете головы, как капусту. Совсем себя потеряли. Ведь душа – это не мозаика, которую легко собрать и так же легко разобрать. Вы начали преображать себя, вместо того чтобы использовать основной дар разумного существа – преображать мир. Ваша правда питается ошибками, ваш путь никуда не ведёт – вы топчетесь на месте. Правда – это яркий свет, который изгоняет тени и освещает дорогу идущим за ней. А вы спрятались от света, зарылись в подземелья... Жизнь ваша темна и уныла, как и ваши лабиринты.

В зале повисла тишина. Упругая, плотная, она давила на плечи, сотрясалась в беззвучном хохоте, скалила невидимые клыки. Алладину сделалось очень неуютно – нахмуренное чело правителя не предвещало ничего хорошего.

– Так и есть, – проскрежетал Валоор. – Я оказался прав. Ты опасный бунтовщик и подлежишь переработке. Впрочем, нет. Боюсь, твои пагубные мысли испортят всю закваску. – Несколько мгновений правитель размышлял. – Ты разгневал меня, – наконец сказал он. – Единственным и разумным решением будет твоё полное уничтожение. Тебя казнят таким способом, чтобы твой пример был полезен для других сомневающихся.

– А есть и другие?

– Такие же глупцы, как и ты. К сожалению, к ним принадлежит и моя дочь... И чего ей не хватает? Ну разве можно представить себе что-нибудь более прекрасное и совершенное, чем наша жизнь?

– Да, можно, – отважно ответил Алла- дин. Терять ему было уже нечего. – Я, например, могу представить себе целую кучу более прекрасных вещей...

Валоор недобро покосился на юношу. Решив, что допрос окончен и говорить больше не о чем, правитель подошел к стеллажам для очередной смены головы. Статус верховного правителя красотонов не позволял ему конвоировать пленника. Для этого требовался переход на ступень стражника.

Юноша вновь стал свидетелем удивительной трансформации: безголовое туловище осторожно сняло и поместило свою голову – голову правителя – в аквариум с питательной смесью. Руки начали нащупывать голову стражника.

Лучшего момента для побега трудно было себе представить. Ждать милостей от судьбы не приходилось. Впереди юношу ждала мучительная показательная казнь, а вот в случае удачи он мог вырваться на волю – к траве, солнцу, ветру...

Там тоже ждала смерть – ночные хищники не знали милосердия. Но лучше погибнуть, защищаясь от когтей и клыков, чем стать жертвой изощрённой жестокости правителя Валоора.

Глава тринадцатая

Подземные лабиринты

Руки правителя нащупали голову стражника и начали подносить её к плечам. Алладин понял, что ещё секунда-другая – и уже поздно будет что-либо предпринимать.

Юноша сбросил с себя оцепенение и рванулся вперёд. Он подскочил к неуверенно шатающемуся телу и изо всей силы его толкнул. Тело рухнуло на пол, выпустив из рук голову стражника. Та со стуком упала на каменные плиты и покатилась в угол – зубы угрожающе скрежетали, глаза свирепо вращались в орбитах, буквально испепеляя Алладина своим горящим взглядом. Алладин взмахнул рукой в прощальном жесте и бросился прочь из зала.

Два изнеженных Красотона на ступени придворных секретарей, дежурившие у двери в ожидании поручений, метнулись в сторону беглеца, но юноша уклонился от их протянутых рук и побежал по коридору.

Огромные рабочие-каменотёсы с железными молотами и кирками в руках могли бы его остановить. Их могучие, жилистые руки скрутили бы Алладина, как ягнёнка. Но рабочие были на ступени ремесленников и не могли переступить через запрет. Они знали, что каждый должен заниматься своим делом: преступник – убегать, стражники – догонять, а ремесленники – работать и не отвлекаться по пустякам. Поэтому все они отвернулись и продолжили работу. Юноша легко проскочил между ними и побежал дальше.

Позади послышались крики. Алладин обернулся и увидел, что началось преследование: несколько стражников, размахивая дубинками, с устрашающими криками неслись за ним по пятам.

Алладин юркнул в боковой проход и прибавил скорости. Лабиринт спускался всё ниже и ниже. Бесчисленные проходы, боковые ответвления, сквозные галереи, площадки и лестничные пролеты совершенно сбивали с толку. Юноша уже не знал, где он находится и куда бежать дальше. Он понял, что окончательно и, возможно, навсегда заблудился в этом лабиринте.

Алладин остановился и прислушался. Тишина. Только в груди бешено бьётся сердце. Преследователи потеряли след. Когда-нибудь они отыщут его косточки в каком-нибудь боковом тупике... А может, и не отыщут. Судя по слою пыли на полу, эта часть подземного города редко посещается.

Алладин высоко подпрыгнул и сорвал с потолка пучок светящегося лишайника. Оглянулся по сторонам, тяжело вздохнул и пошёл дальше, вниз и вглубь, в самые недра подземного города Красотонов.

* * *

Вероятно, многие поколения Красотонов создавали эти подземные катакомбы. Когда- то все эти места были заселены: Алладин видел в боковых комнатах поломанную мебель, предметы обихода. Но потом Красотоны отрезали себя от всего мира и начали постепенно вымирать.

Они уже не справлялись с огромными фруктовыми плантациями, с городскими коммуникациями и снабжением. Тогда-то они и начали свои эксперименты по пересадке голов и рук. Им нужно было успеть сделать десять дел в десяти местах, значит, один Красотой должен заменить десятерых. А потом пошло-поехало...

Они потеряли свою целостность. А потеряв её, лишили свой народ будущего, потому что народ – это что-то единое, а не раздробленное на головы, руки и туловища.

Примерно так думал Алладин, пробираясь по пустынным переходам в гулкой, дремотной тишине. А тишина, действительно, была удручающей. Густая, неподвижная, как и пыль на полу, она просыпалась от своего столетнего сна и удивленно прислушивалась к пришельцу. Звуки шагов отражались от стен и бежали дальше по коридорам и туннелям, а там замирали, вязли в зеленоватом сумраке подземелья.

Единственным источником света здесь был пучок светящейся плесени, которую юноша нёс в руках. Алладин продолжал двигаться вперёд, не имея ни малейшего представления, куда он идёт. Ему было страшно.

Он всеми силами старался подавить панику, которая его охватила. У него появилось ощущение, что за ним наблюдают. Тысячи глаз – хищных, недобрых, – ловили каждое его движение и ждали, когда он упадёт от усталости.

«Вот так, наверное, и сходят с ума, – подумал Алладин. – Я начинаю везде подозревать присутствие врагов! Верно говорят, что страх отнимает половину души.»

Несмотря ни на что, любопытство не оставило юношу. Иногда он заглядывал в боковые помещения, бывшие некогда жилищами первых Красотонов.

Мебель, картины, игрушки, статуи – всё это было свалено в комнатах как попало, всё было покрыто толстым слоем пыли, разломано, позабыто. Эти вещи ещё хранили в себе тепло сотворивших их рук, но мастера ушли искать новую правду и новый путь, а вещи так и остались здесь, брошенные за ненадобностью. Постоянная температура и сухой воздух хорошо сохранили все предметы, но время делало своё дело: краски на картинах были уже неразличимы, а статуи стояли то без рук, то без голов, словно хотели разделить со своими хозяевами их судьбу.

Не было ни пищи, ни воды. Не было никого, кто бы мог помочь Алладину. Жажда уже давно мучила юношу, а скоро к ней прибавятся и муки голода.

Он прошел мимо небольшого бокового туннеля и замер. Оттуда тянуло сквозняком. Холодный свежий воздух взбодрил юношу, пробудил в нём надежду. Алладин свернул в туннель и скоро увидел впереди дневной свет.

Он шел из узкой трещины в стене, слишком узкой, чтобы можно было в неё протиснуться. Алладин прильнул глазами к трещине, чтобы в последний раз увидеть залитые солнцем просторы и голубое небо.

В небе кружила какая-то птица. Она почти не махала крыльями, просто скользила с одного воздушного потока на другой. «Похоже, это орёл, – решил Алладин. – Наверняка он из стаи Карога». Алладин не отрываясь следил за свободным полётом птицы. Затем прищурился, всмотрелся внимательнее и вздрогнул – на спине орла сидел зеленоволосый Карлик. Это были хранитель границ Огерт и Лукино!

В отчаянии Алладин заколотил руками по стене, закричал во весь голос, но расстояние было слишком велико – друзья не услышали его крика о помощи.

Огерт поймал восходящий поток воздуха и поднялся выше. Ещё выше... Скоро он превратился в тёмную точку и исчез за склоном горы. Алладин снова был один.

Низкий каменный потолок. Серый, шероховатый, с налётами светящегося лишайника. Издалека, в тёмной глубине тесных туннелей, доносятся слабые шорохи, словно остановившееся время ворочается во сне с боку на бок. Безысходность. Тупик.

* * *

Алладин пытался заснуть, свернувшись калачиком на жёстком каменном полу. Он мёрз. Тонкие лапки холода, словно паутина, опутали его тело, сковали волю, заморозили мысли. Плавно, незаметно юноша провалился в бездонную трясину сна. Но даже там он продолжал блуждать по тёмным коридорам и искать выход. А из темноты слышались голоса.

Один голос, насмешливый и злобный, тихо шипел на ухо:

– На этот раз ты попался. Теперь ты у меня в руках, наконец-то я с тобой расправлюсь. Я знал, что рано или поздно ты загонишь себя в ловушку, и давно ждал этого момента. Сопротивляться бесполезно, и ты прекрасно об этом знаешь. Никто не придет к тебе на помощь. Ты у меня в руках, ты у меня в руках...

Его перебивал другой голос – тихий и ласковый.

– Возьми себя в руки, – говорил он. – Не распускайся и не сдавайся. Ты сможешь выбраться, нужно только бороться и верить. Безвыходных положений не бывает. И даже если тебе кажется, что всё потеряно, не отчаивайся – остается ещё надежда. Она умирает последней.

А третий голос безудержно рыдал над погубленной молодой жизнью.

Под эти безудержные рыдания Алладин и проснулся.

Он замёрз. Холод пробрал его до костей, даже ноги свело судорогой. Стылые, безрадостные каменные своды потолка напоминали безумные глаза властителя Валоора. Алладин с трудом поднялся и продолжил свой путь. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Это была работа, тяжёлая работа, которую нужно было делать, чтобы выбраться из каменного подземелья, похожего на склеп.

Он едва передвигал ноги. Вновь возникло ощущение, что за ним кто-то наблюдает, идет следом, ждет своего часа. Алладин попытался прикрикнуть на свой страх. Его хриплый голос вспорол тишину, но тут же погас, заблудившись в бесчисленных коридорах.

«Этот лабиринт – всего лишь груда камней, – говорил себе Алладин. – Такая же хаотичная груда, как и государство красотонов. Они ненавидят всё, что отличается от них, так же, как темнота этого подземного города ненавидит солнечный свет. Всякий чужой обычай, иная мысль, иной взгляд на вещи представляется им оскорблением. Кого они хотят удивить?.. Удивить может прекрасный дворец, сложенный из камня. А груда камней удивить никого не может – она только давит. Ради чего тогда они живут? Для чего рождаются? За что могут отдать свою жизнь? Ведь умирают за то, ради чего стоит жить. Можно умереть за отчий дом, но не за мебель и вещи. Можно умереть за храм или дворец, но не за камни. Можно умереть за свой народ, но не за руки, ноги и головы. Красотоны заблудились, совсем как я».

Самым печальным в блужданиях по тёмным коридорам было то, что Алладин не мог запомнить путь и несколько раз проходил одним и тем же туннелем, сам того не ведая.

Юноше уже казалось, что он всю жизнь только и делал, что блуждал по этим коридорам, заглядывал в покинутые комнаты, слушал тишину. Не верилось, что где-то светит солнце, поют птицы, дует свежий, напоенный запахами и жизнью ветер. Алладин начал разговаривать сам с собой, петь песни, вспоминать о многолюдном Багдаде – о его шумных базарах, торговых лавках, минаретах и дворцовых башнях.

«А может, и не было никакого Багдада? – подумал он. – Может, тот, другой, яркий и радостный Мир мне только приснился, пока я спал в этих катакомбах? Багдада нет, и нет неба, нет солнца, нет других людей...»

Алладин остановился в замешательстве, опустив голову. Щёки его горели, в глазах стоял туман, силы были на исходе. Но вдруг полумрак подземелья вспыхнул, заиграл радугой, озарился ярчайшим светом. Это засветились волшебные кольца на его пальцах.

Свет струился из них неудержимым потоком, изменялся, мерцал, словно живой. Кольца походили на раскалённые добела уголья, но жар их не обжигал. Наоборот, отчаявшемуся юноше показалось, будто целебный эликсир омыл раны на его сердце, будто руки матери прижали его к груди, чтобы защитить и успокоить.

И тогда Алладин подумал, что если даже он и выдумал всё это: солнце, небо, траву, звёзды – то это самая лучшая выдумка, и она гораздо важнее и лучше реальности этих коридоров. Может быть, это мрачное и угрюмое место и есть единственный мир, но тогда он никуда не годится! Он не может предать свой выдуманный мир! Он будет грезить о солнце, глядя на покрытые лишайником своды коридоров, он будет жить, как человек, хотя на свете, кроме него, никого нет, потому что, зная худшее, нужно вести себя как можно лучше.

Сияние, исходящее из колец, потускнело и вовсе пропало. Вокруг вновь воцарился ровный зеленоватый полумрак. Но он больше не пугал юношу – свет волшебных колец продолжал гореть в его сердце.

Но силы были на исходе. Голод и жажда становились все настойчивее, воображение рисовало белоснежные скатерти, уставленные всевозможными яствами и изысканными напитками – пища, вода, жизнь...

«Наверняка выход из лабиринта находится совсем близко, за этим поворотом. Нет? Тогда за следующим. Опять ошибочка? Прекрасно, все в порядке... Значит, за следующим... И кто только придумал эти коридоры!»

Алладин шёл вперед, пробивался сквозь заваленные всяким хламом комнаты, поднимался по лестницам... В одном из тупиков он наткнулся на скелет. Прекрасный скелет – каждая косточка сверкала белизной. Юноша случайно дотронулся до него, и тот с сухим треском рассыпался, превратился в кучку костей...

Алладину не хотелось думать, что и его путь может закончиться так же. Смерти он уже не боялся. В этих лабиринтах он понял, что самое страшное из зол – смерть – не имеет над ним никакой власти: пока он жив, то смерти ещё нет, а когда смерть придёт, то его уже не будет, и поэтому бояться её нечего. Смерти просто не существует ни для живых, ни для мёртвых. Это просто открытая дверь, которая ждёт нас в конце пути. Но каждому хотелось бы, чтобы его путь был длиннее...

Юноша тяжело вздохнул, но тут его ухо уловило слабый звук. Сначала он подумал, что ему просто показалось, что он выдал желаемое за действительное и биение собственного сердца принял за посторонний шум. Но звук повторился: неясный стук, чей-то голос, смех...

Юноша свернул в боковой коридор. Звук мог идти только оттуда. Он часто останавливался, чтобы прислушаться. Звук раздавался всё ближе. Сомнений не было: неподалёку кто-то находился.

Дважды Алладин слышал девичий смех, в полумраке подземелья заиграли отблески факела – в одной из покинутых комнат кто-то был. Он бесшумно подошел к дверному проему и заглянул внутрь.

Глава четырнадцатая

Принцесса Калирана

Посреди комнаты, в неверном свете факелов, сидела богато татуированная девица с пышным ожерельем на шее. Она сосредоточенно рассматривала какое-то деревянное устройство со множеством натянутых нитей. Изредка она касалась то одной нити, то другой, что-то перетягивала, что-то настраивала, но дело, видно, не шло, и поэтому девица сердито надувала губки и капризно морщилась.

Рядом с ней на столе лежала огромная книга с золотым тиснением по кожаному переплёту. Время от времени девица заглядывала в неё, что-то читала, задумчиво слюнявила пальчик и переворачивала страницу.

Комната имела несколько запущенный, но жилой вид. Драпировка на стенах в некоторых местах истлела, краски на гобеленах потеряли цвет, а железные кольца для факелов были покрыты слоем ржавчины. Вдоль стен стояли ящики, заваленные древними книгами и манускриптами. На крышке последнего, самого дальнего ящика стояла плетёная корзинка, из которой виднелись румяный край пшеничной лепешки и запечатанное горлышко кувшина.

Алладин облизнулся и вошёл в комнату.

Девица подняла на него глаза и испуганно вскрикнула. Юноша заметил, как побелело под румянами её лицо.

– Ты призрак или живое существо? – сдавленным шёпотом спросила она.

– Я – живое существо, – честно ответил Алладин. – Пока живое. Но очень скоро от голода и жажды стану призраком.

– Брось. Ты не похож на привидение, – не очень уверенно сказала девица. – Скорее, на каторжника. Худой весь, лохматый... Видали мы таких в каменоломнях.

– А я и есть призрак каторжника, – сказал Алладин, надеясь, что собеседница испугается и бросится из комнаты прочь, забыв про корзинку с провизией. – Вот уже сто лет я хожу по этим коридорам, оглашая их стонами и печальными завываниями. А когда вижу молоденьких девушек, то протягиваю к ним свои холодные руки и...

– Не морочь мне голову, – оборвала его девица. – Видали мы таких! Скажи лучше, что ты здесь делаешь?

– Спасаюсь, – признался Алладин. – Разрешите представиться, меня зовут Алладин. Я – государственный преступник, бунтовщик, причём особо упорствующий, потрясатель основ и ниспровергатель умов. Таким, во всяком случае, меня считает правитель Валоор. А с кем я имею честь беседовать?

– Меня зовут Калирана, – потупила накрашенные глазки девица. – Я на ступени ученицы.

– Ученица? – удивился Алладин. – Так, может, ты научишь меня, как мне выбраться из этого лабиринта? А то я, знаешь, заплутал немного... Здесь поблизости есть какой-нибудь выход на поверхность?

– Есть, – кивнула Калирана. – И не один. Но я тебе его не покажу, даже не проси! Видали мы таких!

– И где же вы таких видали? – полюбопытствовал Алладин.

– На доске розыска, – пояснила Калирана. – Сейчас я вспомнила. Там написано, что в городе находится опасный преступник и нарисован твой портрет – ну вылитый ты. Всем гражданам предписано соблюдать предельную осторожность и бдительность. Каждый при виде тебя должен поднять тревогу и оказать содействие стражникам.

– Это, конечно же, приказ Валоора?

– Правителя Валоора, – поправила юношу Калирана. – Да, мой отец намерен поймать тебя во что бы то ни стало. Видно, ты ему чем-то здорово насолил.

– Так ты дочь Валоора? – воскликнул Алладин. – Принцесса Калирана?!

– Да, это я, – подтвердила девица. – Но, повторяю, сейчас я на ступени ученицы и поэтому не имею к своему титулу никакого отношения.

– На ступени ученицы, говоришь? – Алладин огляделся по сторонам. – Да разве можно научиться чему-нибудь хорошему здесь, в этом подвале?

– Вот и отец так же говорит, – надула губки принцесса. – А я назло буду учиться именно здесь! Во-первых, мне так хочется, а во-вторых, и в этих комнатах есть чему поучиться. Это настоящие кладовые позабытых искусств. К сожалению, я не нашла ещё ни одной книги по магии и волшебству, но я знаю, что они существуют и спрятаны где-то в этих подвалах. Умели же наши предки творить чудеса!

– О каких чудесах ты говоришь? – из вежливости поинтересовался Алладин, раздумывая, как бы ему половчее выведать у вздорной девчонки местонахождение выхода.

– О древних, позабытых чудесах, – понизила голос принцесса. – Когда наши предки перебрались на эту сторону, они построили верхний город и научились многим волшебным вещам: они строили машины, которые летали по воздуху или плыли под водой, они знали заветное слово огня, камня и металла и творили удивительные дела... Но потом верхний город пришлось покинуть. Наши предки вырыли эти катакомбы, спасаясь от огнедышащих драконов – сыновей Эйлаха.

– В вашем ущелье водятся Драконы?

– Раньше водились, – ответила принцесса. – Наши предки при помощи своих чудесных механизмов сумели одержать над ними победу, но и сами они понесли тяжёлые потери. – Калирана тяжело вздохнула. – Погиб каждый третий. Эта победа, больше похожая на поражение, сломила дух Красотонов. Они уже больше не поднялись в верхний город – так и остались в подземелье. Наверху живут только пастухи, рабочие, не имеющие права на голову, да преступники, лишённые головы. Ты, наверное, видел их за работой в садах.

– Видали мы таких, – сдержанно кивнул Алладин.

– Былые искусства забылись, – продолжила свой рассказ Калирана. – Вся энергия нашего народа ушла на совершенствование тела. Теперь вот у каждого по несколько голов, но в них, увы, пусто, потому что древние знания утрачены. А вместе с ними утрачено и искусство магии... Ах, как бы мне хотелось отыскать книгу с волшебными заклинаниями!

– И поэтому ты проводишь всё свое время здесь? – догадался Алладин.

– Да, – надменно вскинула голову принцесса. – Провожу и буду проводить. И обязательно отыщу древние книги по магии. Отец, правда, говорит, что даже если такие книги и существуют, то записанные в них заклинания уже давно утратили свою силу. Они, мол, бесполезны для народа Красотонов. А я никогда в это не поверю, пока сама во всем не разберусь! Кроме того, мне здесь нравится! Я, как и ты, нахожу в этих комнатах спасение.

– Спасение? – переспросил Алладин. – От кого же ты спасаешься?

– Не от кого, а от чего, – зевнула Калирана. – От скуки. Она страшнее саблезубого дракона и тяжелее надгробного камня. У неё крылья ветра, и, как от неё ни убегай, она всё равно догонит и усядется на шею. Одно спасение – археологические поиски. Ах, как приятно собирать крупицы знаний, читать книги, грызть гранит науки...

– Если тебе по вкусу гранит, то, может, ты позволишь мне отведать ту пшеничную лепёшку, что так заманчиво выглядывает из твоей корзины? – спросил Алладин. – А то вторые сутки у меня ни маковой росинки во рту...

Принцесса поморщилась, но утвердительно кивнула.

Не дожидаясь повторного приглашения, Алладин набросился на еду. Корзина начала стремительно пустеть. Кроме лепёшки там лежали сдобные булочки, колбаски, жареные голуби, фрукты и множество тех восхитительных ягод, которые Красотоны выращивали в своих садах. Все это исчезло в желудке Алладина за какую-то минуту.

– Силен! – изумлённо произнесла принцесса. – Это были мои запасы на три дня.

Набитый рот не позволил юноше ответить. Пробормотав что-то невразумительное, он схватил кувшин и начал жадно пить. Там было разбавленное вино. Алладин предпочёл бы воду, но выбирать не приходилось.

Отставив пустой кувшин в сторону, юноша благодарно взглянул на принцессу и счастливо улыбнулся. Он чувствовал себя гораздо лучше. От усталости не осталось и следа. От вчерашних страхов и мучительных переживаний – тоже. На душе было легко и радостно, а голова немного кружилась. Видно, вино не было таким уж слабым, как показалось ему поначалу.

– Так что ты там говорила насчет выхода из этого подземелья? – лениво спросил он.

– Ничего я тебе не говорила, – сварливо произнесла Калирана. – И вряд ли что-нибудь скажу, обжора! Видали мы таких!

– Нет, – уверенно сказал Алладин. – Таких вы не видали. Посмотри на меня внимательно. Ты видишь перед собой жертву рокового стечения обстоятельств.

– Чего? – нахмурилась принцесса.

– Неужели в твоем нежном девичьем сердце не найдется ни капли сострадания и великодушия? – продолжал юноша. – Ведь что может быть великодушнее, чем бескорыстная помощь несчастному скитальцу – сирому и убогому! К тому же... – Тут Алладин осёкся. На левом ухе принцессы матово поблёскивало такое знакомое кольцо в форме змейки, кусающей себя за хвост. Юноша взглянул на свои кольца. Ошибки быть не могло – перед ним было четвёртое волшебное кольцо Власти. – А что это у тебя за украшение на ухе? – сдавленно спросил он.

– А, занятная побрякушка! – кокетливо повела головой Калирана. – Случайно попалась мне на глаза в куче хлама на нижних галереях. Антиквариат! Хотя, конечно, дешёвенький...

– Я вижу, ты очень дорожишь этой дешёвкой. А ведь принцессе больше пристали золотые украшения.

– В этом ты прав, – согласилась принцесса. – На ступени принцессы я ношу золотые серьги. Но сейчас я на ступени ученицы, и носить золото мне не пристало. А вот железная змейка, кусающая себя за хвост, – это то, что нужно. Таким представляли знание наши предки.

– Странные, однако, у них были представления о знании, – заметил юноша.

– Предки знали многое, но почему-то считали, что при неумелом применении знание может обратиться против владельца. Это как огонь – может согревать жилище, а может и сжечь его. Предки хотели достичь совершенства во всем, но совершенное знание оборачивается против тебя и превращается в скуку. Мы, их потомки, совершенны. Мы построили гармоничное общество, но мне скучно. Жизнь слишком размеренна, все взвешено, предусмотрено и рассчитано на годы вперед. Ничего не происходит, один день похож на другой. Да и сами мы стали такими похожими друг на друга. Только татуировками и отличаемся.

– Может, ваши предки были правы, – сказал Алладин, задумчиво глядя на кольцо.

Его так и подмывало протянуть руку и сорвать его с прелестной головки принцессы Калираны. Но силой кольцо отобрать было нельзя. Огерт говорил, что талисман можно получить только в дар, иначе последствия будут непредсказуемы и очень печальны. Владелец должен отдать свое кольцо сам, по доброй воле. Но ждать от принцессы бескорыстного подарка не приходилось.

– И часто ты это колечко надеваешь?

– Нет, – поморщилась Калирана. – Оно не очень подходит к моей татуировке.

– Татуировки у вас вроде одежды? – спросил юноша, не отрывая взгляда от волшебного талисмана.

– А что такое одежда? – спросила принцесса. – Ты говоришь о набедренных повязках?

– Нет, – ответил Алладин. – Я говорю о пышных одеяниях из разноцветных тканей, которые можно изготовить на ткацком станке. Это своего рода волшебство...

Глаза принцессы Калираны загорелись интересом: ресницы затрепетали, пальцы нервно пробежались по нитям основы. Алладин с радостью обнаружил, что случайно разжёг любопытство принцессы. Не теряя времени, он принялся раздувать занявшееся пламя.

– Мой отец был сапожником и дружил с портным, жившим на соседней улице, – сказал он. – Ещё мальчишкой я часто присутствовал при их разговорах о великой магии, непредсказуемой, вечно изменчивой – о магии моды...

Алладин пристроился на деревянной скамье рядом с Калираной и вдохновенно начал рассказывать о великой силе моды, способной всецело завладеть женским сердцем.

Около часа ушло на описание техники изготовления тканей из козьей, овечьей и верблюжьей шерсти и пуха, на тонкости искусства шерстобита, тонкопряхи и ткачихи. Ещё полчаса пришлось потратить на краткий экскурс в историю. Алладин вскользь обрисовал контуры хитонов, тог, балахонов и хламид, в которых разбирался слабо, быстро пробежался по японским кимоно и индийским сари и, наконец, медленно и обстоятельно поплыл по реке восточной моды.

Халаты с подрезными бочками и халаты на прямой кокетке, шёлковые блузки с рельефами, с рукавами реглан и сборками у выреза для шеи, тканые платья с отделочными кантами, платья-сарафаны, жилеты, пелерины, юбки, фартуки...

Раскрасневшаяся от возбуждения принцесса вскрикивала и стонала, вскакивала из-за стола и бегала из угла в угол, но очень скоро вошла во вкус и начала задавать вполне осмысленные вопросы. Больше всего её заинтересовала отделка стояче-отложных воротничков и выкройка рукавов с буфами по окату.

Алладин исчертил все стены головешками от факелов и начал уже переходить от многообразия фасонов верхней одежды к необозримому множеству моделей одежды нижней. Он совершенно охрип, но мог с уверенностью утверждать, что его слушательница уже могла на равных общаться с любой багдадской модницей.

– Алладин, а если рукав «фонарик» и полустоячий воротник? – внесла принцесса очередное предложение.

– Смело, – подбодрил Калирану юноша, – но вот колечко твоё в виде змейки не соответствует. Это уже близко к бунтарству и свидетельствует о плохом вкусе. В данном случае больше подойдет серебряная серьга-капелька.

Принцесса растерянно замолчала, покраснела от смущения перед столь тонким знатоком, а затем решительно сорвала с себя железное кольцо и отбросила его в самый дальний угол. Она не хотела казаться смешной и нелепой. Юноша торопливо отыскал кольцо и надел его на палец.

– Если ты не против, я хотел бы взять это колечко на память о нашей встрече.

– Пожалуйста, – дернула плечом принцесса. – Но должна заметить, что у тебя плохой вкус! – колко добавила она.

– Дело не во вкусе. Я коллекционирую изделия подобного рода. А что касается вкуса, то он начинает вырабатываться за ткацким станком.

– А где мне найти этот ткацкий станок? – сдержанно спросила принцесса.

– Да он же перед тобой! Это устройство, которое ты изучаешь и есть ткацкий станок – вещь волшебная, колдовская...

– Понятно, – оборвала его принцесса, по- новому, с живым и горячим интересом поглаживая натянутые нити основы. Затем она ревниво покосилась на Алладина и произнесла тихо и твердо: – Ты ведь понимаешь, что в нашем городе не может быть двух законодателей моды. Я очень благодарна тебе за те знания, которые ты мне передал, но теперь тебе лучше уйти. Я хочу быть единственной, неповторимой волшебницей кройки и шитья.

– Конечно, конечно, – кивнул Алладин, отступая перед горящим взглядом принцессы. – Я тебя понимаю. Так где же здесь выход?

– Я тебе покажу. – Принцесса облегчённо вздохнула, радуясь сговорчивости своего учителя, вскочила со скамьи и, подхватив факел, направилась к выходу из комнаты. – Следуй за мной. Кстати, а как ты смотришь на двухшовный рукав с манжетой и стояче-отложной воротничок?..

Алладин понял, что посаженное им семя даст пышные всходы. Очень скоро магия моды вскружит многочисленные головы красотонов и займет их руки кройкой и шитьем. Шикарные платья потребуют яркого солнечного света и изысканной обстановки, строительства ткацких фабрик и оживлённой торговли с соседями. Красотоны сами не заметят, как выберутся наверх, к солнцу, и пойдут по новому пути.

Опасения Валоора оказались не напрасными. Алладину удалось посеять в умах красотонов великую смуту.

Глава пятнадцатая

Тропы высокогорья

Алладин проснулся перед рассветом, дрожа от холода. Погода испортилась окончательно. Здесь, высоко в горах, дул сильный ветер, а черные вершины гор затянуло пеленой дождя.

Некоторое время юноша сидел неподвижно, уставившись в одну точку и пытаясь восстановить ход вчерашних событий.

Едва он попрощался с принцессой Калираной, напоследок рассказав ей о жабо и манжетах, как небо заволокло серыми, тяжелыми тучами и начался дождь. Проще всего было бы переждать непогоду в туннеле, но возвращаться под опостылевшие каменные своды лабиринта было выше его сил, и Алладин пошёл дальше.

Он направился в сторону гор. Там должны быть тропинки, которые приведут его в страну Гигантов. А оттуда до синих степей Сердца Мира, по словам Огерта, было рукой подать. Алладин старался держаться подальше от садов, где, несмотря на дождь, продолжали работать безголовые работники. Казалось, что им нипочем низвергающиеся с неба потоки дождя.

Идти было тяжело. Ноги проваливались в жирную грязь по колено, одежда липла к телу, сковывая движения. Через несколько десятков метров Алладин вымок насквозь, но что было хуже всего, – его заметили стражники.

Их воинственные крики сливались с раскатами грома. Алладин свернул в сторону и ускорил шаг. Он хотел добраться до подножья гор, пока идёт дождь, который уничтожит его следы.

Но дождь постепенно стихал. Позади снова послышались крики преследователей. Юноша отчетливо различил гневный голос правителя Валоора. На его след напали.

Алладин огляделся. Он находился на от-крытой равнине – спрятаться было негде, а горы, спасительные горы со множеством узких трещин, пещер и запутанных проходов, в которых так легко затеряться, были совсем рядом. Уже не скрываясь, юноша бросился к ним со всех ног.

Преследователи заметили беглеца и рассыпались полукругом, прижимая юношу к скалистой стене. Алладин выхватил из ножен кинжал и повернулся навстречу преследователям, намереваясь дорого продать свою жизнь. Его взгляд встретился с глазами правителя Валоора. Тот молча смотрел на беглеца. Гнев на его лице был красноречивее слов.

– Ты едва не улизнул из моих владений, достиг самой границы, – хрипло сказал правитель. – Но ты – государственный преступник и не можешь избежать наказания!

Пока Валоор говорил, некоторые из его стражников посмотрели наверх, да так и застыли с разинутыми ртами. Посмотрел наверх и Валоор. Брови его сердито сдвинулись, с губ сорвались невнятные проклятия.

Алладин поднял глаза и увидел стремительно пикирующего орла, на спине которого сидел невысокий всадник – Прибрежный Карлик Лукино.

Вот гигантский орёл приземлился рядом с Алладином, сделал несколько шагов по осклизлой земле и как-то сразу, вдруг, без постепенного перехода обернулся хранителем границ Огертом.

– Правитель Валоор, – раздался твердый, как сталь, голос. – Ты нарушил с оружием в руках границы своих владений и пытался погубить моего друга, которого я разыскиваю уже три дня. Что ты скажешь в свое оправдание?

– Этот человек – мой пленник и государственный преступник! – закричал правитель. – Он должен быть публично наказан.

– Я терпимо отношусь ко всем народам Мира, пока они не переходят своих границ с оружием в руках, – веско сказал Огерт. – В противном случае я даю им урок практической географии. Эти горы – граница твоих владений, а на границах – хозяин я. Юноша свободен, а тебя я рассматриваю как почётного гостя. Не заставляй меня нарушать законы гостеприимства.

– Но ты уже нарушил законы красотонов, вмешавшись в это дело, – возразил Валоор.

– Ваши законы на границах не действуют, – спокойно сказал Огерт. – Иди домой, правитель.

Валоор заскрежетал зубами от бессильной ярости, хотел что-то выкрикнуть – презрительное, обидное, но сдержался. Жестом он приказал своим стражникам опустить оружие и следовать за ним обратно, в лабиринты подземного города.

Дождь прекратился. Из низин начали подниматься рваные полосы тумана, серебряные на фоне темных скал. Потянуло промозглой сыростью, и юноша почувствовал, что за ночь промок насквозь. Просто удивительно, что он до сих пор не свалился с простудой.

Огерт ещё спал. До юноши доносился его заливистый храп. Последние четыре дня он вел друзей по узким горным тропам в своём человеческом обличье, не рискуя больше нести их на орлиных крыльях. Эти места были владениями коршунов, а чье-нибудь очередное падение могло кончиться не так удачно.

А вот Лукино, судя по всему, уже давно был на ногах. Где-то раздобыв дрова, он ухитрился развести на ветру костёр и теперь жарил на нем куски мяса на завтрак. Алладин невольно потянулся к благодатному теплу.

– Проснулся, государственный преступник? – улыбнулся Лукино. – Пристраивайся поудобнее, скоро мясо поджарится. Должен честно предупредить, что на таком ветру деликатеса не получится, но все-таки это будет получше, чем тюремная пайка. Как ты считаешь?

Вместо ответа Алладин чихнул.

Поднявшийся ветер не способствовал выздоровлению. Мокрая одежда начала покрываться тонкой корочкой льда. Даже сидя у костра, Алладин чувствовал жестокий холод. Он принялся дышать на руки и похлопывать себя по бокам.

–    В горах всегда холодновато, – как бы между прочим заметил Прибрежный Карлик, сочувственно глядя на юношу. Сам он, похоже, не испытывал никаких неудобств. – Да только разве это холод? Лёгкая прохлада! Вот если подняться ещё выше, там стоит такой морозище, что даже пламя костра замерзает. Если его на куски порубить, красивые получаются осколки, почище любых самоцветов.

Алладин так замерз, что даже не удивился россказням Лукино. На таком холоде вполне могло случиться и не такое. Алладин ещё раз чихнул. Глаза его слезились, из носа текло...

Чтобы хоть немного согреться, он поднялся на ноги и начал пританцовывать вокруг костра.

– Вот это герой! – раздался восхищённый голос Огерта. – Такой мороз, а он знай себе танцует и веселится! Все ему нипочем. Вот у кого тебе нужно поучиться, Лукино.

Алладин шмыгнул носом и, стараясь не смотреть на возмущённого Карлика, продолжил свой незамысловатый танец.

* * *

После завтрака друзья снова отправились в путь. Хранитель границ по-прежнему шагал впереди, указывая путь к стране Гигантов. Алладин замыкал шествие.

На небе висели мутные серые тучи. Резкие порывы ветра раскачивали ветки низкорослых кустарников, растущих прямо на камнях, вихрем кружили снежинки – сначала редкие, но потом тучи потемнели и повалил настоящий снегопад. Видимость резко ухудшилась.

Алладин едва различал силуэт маячившего перед ним Лукино – глаза ослепляла снежная каша. Метель все усиливалась. Тропинка, занесенная снегом, стала такой же неразличимой, как и все остальное. Мороз крепчал. Снежинки, острые и тяжелые, ранили щеки, словно иглы, а безжалостный ветер с воем и хохотом продолжал швырять юноше в лицо целые пригоршни льда. Юноша шёл вперед, как заведённый, ничего не видя и не слыша.

После доброго часа пути снегопад закончился. Алладин поднял глаза и с ужасом обнаружил, что находится на горной тропе совсем один – ни хранителя Огерта, ни Прибрежного Карлика поблизости не было. Видно, во время снежной бури он потерял направление и сбился с пути.

Юноша пробовал кричать, звать на помощь, но порывы ветра уносили его призывы далеко в сторону. Помощи ждать было неоткуда. Алладин огляделся.

Чуть дальше, на склоне горы, он различил какой-то неясный силуэт, теряющийся в пелене тумана. Юноша направился туда. С каждым шагом силуэт становился чётче, пока не принял очертания огромного бревенчатого здания.

Сквозь туманную мглу смутно проступила грубо сколоченная дверь. Алладин отчаянно застучал в неё. Дверь приоткрылась, и оттуда выглянула необъятная физиономия со свисающими до плеч бакенбардами.

– Нельзя ли мне войти? – только и прошептал Алладин.

Глава шестнадцатая

Горный гигант

Алладин стоял в сенях, упиваясь блаженным теплом.

Он находился в огромной комнате, превосходящей своими размерами колонный зал во дворце султана. В камине горел огонь, рядом стояло несколько деревянных скамеек и стол.

Алладин мельком оглядел комнату. Она была сплошь увешана охотничьими трофеями: рогами, шкурами, головами невиданных зверей и птиц. Рядом висело охотничье оружие – копья, луки, рогатины... Впрочем, все это юноша рассматривал не более секунды, потому что всё его внимание приковала внушительная фигура хозяина дома.

Он был высок, широкоплеч и наделен необычайно обширным брюхом. Всклокоченные рыжие бакенбарды торчали в разные стороны, а перехваченные кожаным ремешком волосы свободно падали на плечи. С головы до ног он был облачён в меха. Сложив руки на груди, Гигант мрачно смотрел на Алладина.

– Чего приперся-то? В такую погоду все дома сидят, а не шастают по ущельям.

– Я заблудился, – ответил Алладин. – Позволь, хозяин, немного отогреться и отдохнуть.

– Не называй меня «хозяином». Ты не гном и, стало быть, я тебе не хозяин. Моё имя Вертолом.

Юноше показалось знакомым это имя. Где- то он его уже слышал, но вот где – никак не мог вспомнить.

– Снимай свои мокрые лохмотья! – посоветовал Вертолом. – Да садись поближе к огню, обсохни. Странно же ты, однако, вырядился! А почему? Да потому, что я в жизни не видал такой дурацкой одежды. А вот колечки, что у тебя на руке, я уже где-то видел. Больно они мне знакомы...

Алладин молча стащил с себя куртку и подошёл к камину. Там уже сидел вихрастый молодец, очень походивший на Вертолома – такой же рыжий и краснощёкий.

Гигант представил их:

– Это мой сынок – Ломотоп. Знатным охотником становится. Давеча пещерного скалозуба завалил – глазом не моргнул. А почему? Потому что нельзя моргать на охоте – всё проморгаешь. Ты пока с ним поболтай, а я мигом обернусь...

– Присаживайся, дядя, – пробасил Ломотоп. – Ты к нам в гости пожаловал?

– Да вот, мимо проходил, дай, думаю, зайду, – неопределённо ответил юноша.

– А где твой подарок?

– Какой подарок?

– В гости без подарка не ходят, – объяснил паренек.

– Да я, вообще-то, по делу, – нашелся Алладин.

– А-а, – разочарованно протянул тот и, потеряв к юноше всякий интерес, обернулся к Вертолому: – Папаша, ну расскажи, чем дело-то кончилось.

В дверях появился Вертолом, в руках он держал два кувшина с какой-то дымящейся жидкостью. Один из них, поменьше, он протянул Алладину.

– Испей-ка горяченького сбитня! На равнинах такого не делают. А почему? Потому что рецепт потеряли. А вот хозяйка моя – мастерица в этом деле. Никогда ничего не забывает. Хоть ночью её разбуди и спроси что-нибудь – сразу ответит... если, конечно, не пошлёт куда подальше. Жаль, её нет, к подружке отправилась. По делу. Далековато ей плестись придется. Мы, Горные Гиганты, живем одиноко, несподручно нам кучей жить. А почему? Потому что тесно. Кстати, а откуда у тебя эти кольца?

Алладину было лень отвечать на расспросы Гиганта. Ему осточертело в сотый раз рассказывать, откуда, когда и почему он оказался в этом Мире и каким образом у него оказались четыре волшебных кольца. Чтобы не отвечать, он отхлебнул из кувшина. Сбитень чем- то напоминал сладкое вино. Тягучая, вязкая жидкость согревала тело и веселила душу. Глоток за глотком Алладин опорожнил весь кувшин и сразу почувствовал себя гораздо веселее, словно морские волны нахлынули и откатились, унося прочь все его тревоги и печали.

– Назови своё имя, путник, – потребовал Вертолом.

– Меня зовут Алладин, – представился юноша, покачиваясь на ласковой хмельной волне.

– Что ж, неплохое имя, – рявкнул Горный Гигант. – Я встречал имена куда менее благозвучные. Вот, например, приятеля моего зовут...

– Ну, папаша! – вновь пробасил Ломотоп. – Расскажи, чем рыбалка-то закончилась. Уже неделю рассказываешь, всё докончить не можешь.

– Рыбалка-то, – почесал затылок Вертолом. – Да потащила меня эта рыбина за собой вдоль всего побережья, пока я не ухватился рукой за каменный мыс. А почему? Да потому, что не за что мне было хвататься – лодку-то мою вместе с этим Прибрежным Карликом куда-то унесло. Тут и началось: она меня тянет, хвостом по воде бьёт, волны, как горы, я ни в какую – держусь изо всех сил, а вот мыс не выдержал. Камень растрескался, верхушка обломилась да и рухнула в море прямо на канат. Канат как ножом перерезало. Левиафан в одну сторону, я – в другую. Чуть не плачу. А отчего? Да оттого, что такая рыба только раз в жизни попадается. – Вертолом горестно вздохнул и покосился на стены. – Вот это был бы трофей – всем трофеям трофей. Равнинные Гиганты бы от зависти лопнули...

– Это уж точно, – забасил Ломотоп. – Все так и полопались бы, один за другим! Верно говоришь. Правильно. Жалко только, что ты не поймал эту рыбешку. Может, другой раз повезёт?

Только тут Алладин вспомнил, где он слышал имя «Вертолом». Именно так звали приятеля Прибрежного Карлика, с которым он отправился на рыбалку.

– Так ты тот самый Вертолом? – выдохнул юноша. – А Лукино так беспокоился за твою судьбу.

– А, этот зеленоволосый пройдоха, – рассмеялся Вертолом. – Давненько я его не видел. А почему? Да потому, что не пришлось. А ты, значит, его дружок?

– Мы были вместе, пока я не заблудился в ваших горах, – кивнул Алладин. – Наверное, Лукино сейчас очень беспокоится. Я и так доставил ему массу хлопот.

– И Лукино тоже здесь? – удивился Горный Гигант. – Везде свой нос сунет! Весёлая у тебя, однако, компания. И каким ветром вас занесло в наши края? Колечко пятое ищете?

– Да так, – отвел глаза юноша. – Путешествуем...

– Ну-ну, а я поначалу подумал было, что вы тоже на пир приглашены. Хотя на чёрта вы там нужны? Я вон и сынка своего родного не беру. А почему? Потому что нечего детишкам смотреть на такое. Ещё слов каких-нибудь нахватаются. А приятелей твоих мы предупредим, не переживай.

Вертолом три раза хлопнул в ладоши и прислушался. Послышался дробный стук маленьких ножек, и в комнате возник крошечный человечек. Его борода свисала до пояса, а голову украшал красный островерхий колпак.

– Эй, ты, – рявкнул Вертолом, – нужно предупредить Лукино. А почему? Да потому, что его дружок сидит здесь, сбитень пьёт. Все понял? Тогда пошевеливайся!

– Что-нибудь ещё пожелаешь, хозяин?

– Нет. Проваливай.

Гном поклонился и мигом исчез.

– Он у тебя вместо слуги? – поинтересовался Алладин.

– Он и есть слуга, – хохотнул Горный Гигант. – А почему? Потому что у нас с гномами договор: мы защищаем их от драконов, что любят селиться в их тёплых и уютных пещерах, а они за это выполняют наши поручения. Все честь по чести. Драконы, правда, последнее время стали большой редкостью. И никто не знает почему. Поэтому гномы и наглеют с каждым днем всё больше и больше. Вот завалю их пещеры валунами – будут тогда знать!

– Верно говоришь, папаша, – поддакнул Ломотоп. – Так их!.. Прямо в корень зришь! Ну у тебя и голова!..

Вертолом похлопал сынка по спине, потом уселся за стол и радостно потер ладони.

– Ну, что? Теперь пожрём немного и в дорогу. Ребята с Равнин устраивают посиделки. Сам Громороб присутствовать будет. Он и угощение готовит. А почему? Потому что серьёзный мужик. Всех Равнинных Гигантов к ногтю прижал. Жили они – банда бандой, а он их всех в кучу собрал, заставил город построить. А для чего? Для того, чтобы их к порядку приучить.

– К какому порядку, папаша? – не понял Ломотоп.

– К своему, конечно. Да только глупости всё это. Легче изучать пение соловьёв среди птичьих чучел! Но ребята его пока слушаются. А почему? Потому что боятся. Громороб – мужик здоровенный, кулаки что кувалды: ляпнет по уху раз, мало не покажется! Зато справедливый. Что награбит – со всеми сразу делится, себе только половину оставляет За это его и уважают. Щедрый потому что. Так что поторапливайся: на Равнинах только одно правило – кто не успел, тот опоздал.

– А по какому поводу устраиваются посиделки? – спросил Алладин.

– А кто его знает... Главное, нажраться можно будет от пуза и выпить как следует. Эх, повеселимся!

– А нельзя ли и мне отправиться с тобой? – спросил Алладин. – Очень уж хочется посмотреть на такое зрелище.

Гигант задумчиво поскреб бакенбарды.

– Ладно. Так и быть, топай со мной. Много ты все равно не сожрёшь... Смотри только, чтобы на тебя никто ненароком не наступил, уж больно ты мелковат для наших мест. А теперь давай слопаем на дорожку немного вяленой драконятинки.

Гигант вывалил на стол несколько кусков серого мяса и круг сыра размером с подушку.

– Налетай – торопись, уплетай – не давись, – весело прогремел он и с шумом взялся за дело.

Вертолом громко чавкал, время от времени вытирал физиономию тыльной стороной ладони и выплёвывал кости прямо на пол. Ломотоп в этом отношении ничуть не уступал папаше. Горка вяленого мяса стремительно таяла.

Алладин никак не мог откусить ни кусочка, пока не догадался воспользоваться своим кинжалом. Перед дамасской сталью мясо уступило. Драконятина была сильно пересолена, но юноша не обращал на это никакого внимания – он сосредоточенно жевал.

Через минуту заныли челюсти. Мясо дракона оказалось таким жёстким, что напоминало камень. А вот сыр был чуть помягче, хотя запах от него исходил просто тошнотворный. Зато Гигантам он явно нравился. Они блаженно принюхивались к каждому кусочку и только потом отправляли его в рот.

Алладин ещё не успел прожевать первый кусок, как стол уже опустел. Вертолом отодвинулся от стола и звучно рыгнул.

– Эх, похрапеть бы сейчас на лавке, да недосуг – нужно на Равнины спускаться. Надевай свои шмотки да потопали.

У двери в комнату вновь возник гном.

– Вертолом, а Вертолом!

– Чего тебе, коротышка?

– Я твоё поручение выполнил. Лукино будет ждать Алладина на Равнине во дворце Громороба.

– Ладно. Можешь проваливать.

– Вертолом, а Вертолом!

– Ну, что ещё?

– А вместе с Лукино там будет ещё и хранитель границ Огерт. Он очень зол. Кто-то из Равнинных Гигантов стянул у него Пояс Силы. Ох, и задаст же он вам всем перцу! Может, и тебе что-нибудь перепадет. И сынку твоему. Хи-хи-хи...

Ломотоп схватил со стола пустую тарелку и запустил её через всю комнату, но промахнулся. Гном уже юркнул в какую-то щель, только его ехидный смех всё ещё висел в комнате.

– Совсем страх потеряли, маленькие паршивцы, – хмуро пробормотал Вертолом. – А почему? Да потому, что давно в их пещерах драконы не селились. Нужно будет поймать одного да засунуть в их норы – пусть погоняет этих наглецов по ходам-переходам.

– Отличная мысль, папаша! – подскочил Ломотоп. – Этим я и займусь, пока ты будешь сбитень хлестать. Не всё же только тебе веселиться. Я уже и гнездо одно приглядел. Дракон там ещё молодой, лет под четыреста- пятьсот, зато шустрый. То, что надо. Кстати, а мамаше-то что передать?

– Скажи, чтобы к вечеру не ждала, – важно ответил Вертолом.

– К какому вечеру? – уточнил Ломотоп.

– К послезавтрашнему. А почему? Да потому, что я намерен на этом сборище немного отдохнуть, а отдых, сам понимаешь, потруднее любой работы будет... Всё понял? Ну, тогда пока. Где этот недомерок?

– Я здесь, – откликнулся Алладин, несколько обиженный таким обращением.

– Пошли. Я покажу тебе короткий путь на Равнины. Будем на месте пораньше твоих приятелей.

Юноша накинул на плечи вымокшую куртку и поспешил вслед за Горным Гигантом к выходу.

Глава семнадцатая

Громороб

Веселье было в самом разгаре. Посреди огромного зала за столами на скамьях и в проходах между ними пили, ели, горланили песни и спали десятки Гигантов.

Равнинные Гиганты мало отличались от Горных. Те же одежды из меха, те же размеры и простой, незатейливый нрав. Вот только вместо бакенбардов они носили длинные бороды, в которые вплетали разноцветные ленточки, птичьи перья или стеклянные бусы.

Пиршественный зал был страшно захламлён. Свет факелов слепо отражался в мутных лужах разлитого сбитня и медовухи, повсюду валялись объедки и огрызки, пол был заплёван и загажен. Но, по-видимому, это было в норме вещей – собравшиеся не обращали на общий бардак никакого внимания и чувствовали себя, судя по всему, как дома.

За ближайшим столом возникла пьяная драка: один из Горных Гигантов так смачно врезал своему равнинному собутыльнику в челюсть, что тот вылетел из-за стола, с грохотом рухнул под ноги Вертолому да так и остался лежать.

– Готов, – со знанием дела констатировал Вертолом, отпихивая бесчувственное тело в сторону, чтобы очистить проход. – Вовремя мы прибыли, а то я, знаешь, боялся, что пропущу самое интересное.

В дальнем конце зала, на троне, украшенном резными подлокотниками в виде разъяренных драконов, восседал самый огромный из Гигантов. Рядом с ним стояли почётные стражники. В своих ручищах вместо мечей они сжимали чаши и кубки, к которым то и дело прикладывались. Алладин понял, что видит перед собой Громороба.

Трудно было точно определить, к каким Гигантам он относится – Горным или Равнинным. Бакенбарды у него были такими же роскошными и всклокоченными, как и у Вертолома, но, как и Равнинные Гиганты, он носил длинную бороду. Стянутая в косу, она была украшена вплетёнными в неё отполированными костями. Каждому сразу становилось понятно, что владелец такой бороды – парень серьёзный и шуток не понимает.

Вертолом двинулся прямо к нему. Алладин старался не отставать от своего провожатого, опасаясь, что в этой сутолоке его могут запрос-то растоптать. Он чувствовал себя крайне неуютно. К тому же волшебные кольца на его руке вдруг потеплели и начали покалывать пальцы.

– Привет, Громороб! – заорал Вертолом, подбираясь поближе к трону. – Как жизнь? А я вот с дружком припёрся – славный парень, только немножко ростом не вышел.

Громороб смерил Алладина взглядом и презрительно процедил:

– Привет, рыбак. Все с детишками нянчишься? Смотри, как бы его кто-нибудь случайно не задел.

– Да он уже не ребенок, – отмахнулся Вертолом. – Он тут по делу шастает.

– Какие могут быть дела во время пира? – набычился Громороб. – Народ здесь отдыхает, компания подобралась притертая, все спокойно пьют, закусывают, разговоры разговаривают, танцы танцуют – никаких дел, кроме своих, я здесь не потерплю!

– Да что ты сразу в бутылку лезешь, Громороб? – спокойно сказал Вертолом, сплевывая на пол. – Говорю тебе – парнишка со мной. Он приятель Лукино, а значит, и мой тоже. А без дела только лодыри шляются. Вон, смотри – у него на руке четыре кольца Власти! Это тебе не косточки в бороде! Это – знаки Эйлаха! Так что ты с ним полегче, а то нарвешься на неприятности.

В зале воцарилась полная тишина. Гиганты замерли, прислушиваясь к разговору, и только мертвецки пьяные продолжали храпеть, как храпели.

– И верно, – сбавил тон Громороб. – А что у тебя ко мне за дело-то?

– У меня к тебе никаких дел нет, – ответил Алладин, морщась от боли в руке – кольца продолжали жечь пальцы. – У меня дело к Эйлаху. Вот только перед этим мне нужно отыскать пятое кольцо Власти. Слыхал о таком?

– Кто ж о нём не слыхал? – усмехнулся Громороб. – Всем на Равнине известно, где оно.

– Где же? – встрепенулся юноша.

– Да в норе Клыкозуба, что живет у водопада рядом с Синей Степью. Хорошее там место: и вода, и лес рядом. Но никто не хочет селиться рядом с таким соседом. Это один из сыновей Эйлаха. Да только он, как и все остальные Драконы, отказался от своего папаши – живёт, как ему вздумается: ни закона, ни порядка не соблюдает. Грабит всех подряд и копит в своём подземелье сокровища. В его кладовых среди алмазов да рубинов и валяется заветное колечко. Но вряд ли он тебе его отдаст. Больно уж он злобен и жаден. А свирепый какой! Не один смельчак-богатырь сгинул без следа в его норе.

– Как же мне достать это кольцо?

– Способ один – нужно сразиться с Клыкозубом. Если ты победишь, то колечко достанется тебе, а если проиграешь, не обессудь – жаловаться будет некому.

– А почему никто, даже вы, Гиганты, не может справиться с этим Драконом? – спросил Алладин. Боль в руке была просто нестерпимой, кольца словно раскалились.

– Находились отчаянные головы, – пробормотал Вертолом. – Даже я один раз пробовал сразиться с этим монстром – еле ноги унёс. А почему? Да потому, что чешуя у него на теле железная. Наши копья и мечи её не берут.

– Понятно, – призадумался юноша. – А где эта нора находится? Ты не проводишь меня к ней?

– Ты что? – вскричал Вертолом. – Одумайся! Если уж нам, Гигантам, это дело не под силу, то тебе, такому коротышке, и подавно! Или тебе жизнь уже осточертела? Тогда другое дело. Тогда, пожалуйста, иди прямо в пасть к Клыкозубу – он будет только рад.

– Сама по себе жизнь мне не осточертела, мне осточертела жизнь в вашем Мире, где меня все принимают то за безумца, то за преступника, то за переростка, то за недомерка... Я хочу вернуться домой. И если дорога в родные края лежит через логово Клыкозуба, значит, так тому и быть! Так где эта нора?

– Бедный парнишка! – вздохнул Вертолом. – А я к тебе уже привязался. Мне будет тебя очень не хватать.

– Да что ты его удерживаешь? – заорал Громороб. – Пусть себе идёт. Скатертью дорожка! Нам будет интересно поглазеть на его косточки.

– Да у него же силёнок не хватит справиться с эдаким монстром, – укоризненно пробормотал Вертолом. – Верная смерть!

– А пусть попробует раздобыть Пояс Силы, – рассмеялся Громороб.

– Кто здесь говорит о Поясе Силы? – Звучный глас Огерта перекрыл шум, царивший в зале. – Кто здесь осмеливается говорить о похищенном у меня Поясе Силы?!

Разговоры и гам сразу поутихли. Гиганты опасливо попятились в стороны, и в образовавшемся просвете Алладин увидел только что вошедших в зал хранителя границ и Прибрежного Карлика.

– А вы что здесь забыли? – сварливо осведомился Громороб. Голос его предательски дрогнул. – Ходят здесь всякие, так и норовят праздник испортить. А между прочим, вас-то я точно не приглашал.

– Я пришел за своим Поясом, – грозно сказал Огерт.

– А с чего это ты взял, что он именно здесь?

– Сорока на хвосте принесла, – огрызнулся хранитель границ. – Хватит мне голову морочить! Если не отдашь Пояс Силы, то праздник твой точно будет испорчен.

– Что упало, то пропало, – ухмыльнулся Громороб. Он уже овладел собой. – Получше следить за своими вещичками нужно, глядишь – и Пояс был бы цел. Ищи его теперь где-нибудь в другом месте, а мне он ни к чему – кроме тебя им никто не может воспользоваться.

– Ты похитил его специально, чтобы лишить меня части могущества! Думаешь, что без Пояса Силы я не смогу помешать твоим замыслам?

– Каким ещё замыслам? – подскочил на троне Громороб. – Мы парни простые, нет у нас никаких замыслов!

– Да у тебя же все на лбу написано! Хочешь, небось, подмять под себя все Девять Земель? Собрал, понимаешь, вокруг себя банду прихлебателей и подбиваешь их на войну с соседями! Нет, так дело не пойдет! Хочешь стать владыкой Мира?

– А что, если и так? – подбоченился правитель Гигантов. – Как ты мне можешь помешать? Пояса-то у тебя нет!

– А вот я сейчас заставлю тебя его вернуть! – загремел Огерт и двинулся к трону.

– Тише, тише! – услышал Алладин голос Прибрежного Карлика. – Не нужно пороть горячку! Всему свое время. Давайте сначала побеседуем, как приличные граждане, а всё остальное оставим на потом. – Лукино повернулся к предводителю Гигантов: – Так ты говоришь, что в твоём замке нет Пояса Силы?

– Именно так, малыш, – ухмыльнулся Громороб. – А кто моим словам не верит, тот получит по шее.

– Громороб, – вступил в разговор Вертолом, – дурное дело ты затеял. Если Пояс Силы у тебя, отдай его подобру-поздорову. Не то накличешь беду. А почему? Да потому, что на чужой каравай пасть не разевай.

– А у тебя, между прочим, не спрашивают, – презрительно процедил Громороб. – Лезут тут всякие сопляки...

– Кого это ты сопляком назвал?! – возмутился Вертолом. – Уж не меня ли, славного Горного Гиганта?

– А ты догадлив, – прищурился Громороб. – Хотя по виду не скажешь.

Вертолом взревел и кинулся на обидчика с кулаками. Но до Громороба ему добраться не удалось – путь преграждала непоколебимая стена из стражников с Равнины.

На помощь изнемогающему в неравной схватке собрату бросились все находящиеся в зале Горные Гиганты. Столы были мигом опрокинуты, лавки разлетелись в стороны – началась потасовка.

Отовсюду слышался хруст челюстей и треск черепов. Гиганты не жалели ни кулаков, ни противников. Громогласный рёв, вопли и стоны просто оглушали. По сравнению с этим гамом государственный оркестр Кантабрии казался детским хором.

Алладин сам не заметил, как очутился под лавкой рядом с Прибрежным Карликом.

– Ну, теперь это надолго, – уныло произнес Лукино. – Ребята разошлись не на шутку. Ни за что не остановятся, пока замок и все горы в округе не рухнут. Так уж у них заведено: если за что взялись, дело доводят до конца. И чего я сюда приплёлся? Жизнь была так прекрасна!

– А почему была? – насторожился Алладин.

– Да потому что живыми мы с тобой вряд ли отсюда выберемся. Не видишь, что творится? Единственная надежда – это отыскать Пояс Силы. Только с ним Огерт смог бы всех утихомирить. Сам-то ты ещё цел?

– Пока цел, – кивнул Алладин. – Вот только кольца руку жгут, сил нет терпеть.

– Жгут, говоришь? – призадумался Прибрежный Карлик. – Да ведь это значит, что Пояс Силы где-то рядом, совсем близко! Волшебные вещи всегда чувствуют друг друга. При помощи твоих колец можно отыскать Пояс. Только сделать это нужно как можно быстрее!

– Но как?

– Чем сильнее жар колец, тем ближе Пояс. Пошли, сообщим о нашем открытии Огерту. То-то он обрадуется!

Вслед за Лукино Алладин выкарабкался из-под лавки и, уворачиваясь от разъярённых Гигантов, бросился к Огерту. Тот отчаянно сражался сразу с тремя Равнинными Гигантами. Пока друзья добрались до него, он уже уложил двоих и сцепился с самим предводителем Громоробом.

– Огерт! Послушай меня! – закричал юноша, стараясь обратить на себя внимание хранителя границ. – Мои кольца могут определить, где находится Пояс Силы. Правда, это может стоить мне руки...

Огерт не обратил на призывы Алладина ни малейшего внимания. Он сосредоточенно лупил Громороба и был так увлечён, что ничего уже не слышал.

– Огерт! – Алладин попытался вклиниться между бойцами, чтобы привлечь внимание хранителя границ. – Ты бесполезно тратишь время. Мои кольца укажут на... ой-ой!..

Пальцы обожгло, как огнём. Кольца вдруг вспыхнули, засветились – не так ярко, как в туннелях красотонов, но вполне заметно. Впрочем, недостаток свечения с лихвой восполняла температура. Казалось, ещё секунда – и кольца побелеют от внутреннего жара, расплавятся и потекут раскалёнными ручейками на пол. Юноша закричал от боли.

К полному удивлению всех собравшихся, его крик подхватил Громороб. Он оттолкнул от себя хранителя границ, рухнул на пол и стал кататься по нему с выпученными от боли и ужаса глазами.

Алая ленточка, любовно вплетённая в его бороду, вдруг засияла и полыхнула огнём. Жадные язычки пламени с треском заплясали на рыжей бороде предводителя Гигантов, яркие искры сыпались во все стороны.

– Лента! – вскричал Лукино. – Эта алая лента и есть Пояс Силы! Ловко же Громороб его замаскировал!

В этот миг все звуки и шум битвы перекрыл торжествующий вопль Огерта. Хранитель границ узнал свой Пояс Силы. Он протянул руку и выдрал его у Громороба вместе с тлеющими остатками бороды.

В зале воцарилось мёртвое молчание. Драчуны застыли на месте и, словно зачарованные, смотрели, как хранитель границ медленно и любовно повязывает Пояс на талии. Только видавший виды Вертолом начал осторожно, но неуклонно пятиться к выходу, бормоча что-то про горячую руку, под которую никому не хочется попадаться.

А потом и Равнинные, и ни в чём не повинные Горные Гиганты испуганно заревели и начали метаться из стороны в сторону, чуть не затоптав зазевавшихся друзей. А над разорённым залом летел торжествующий вопль Огерта:

– Я – хранитель границ! На мне Пояс Силы!.. Я вам покажу, как со мной шутить! Вояки долговязые!

Гиганты скопом рванулись к дверям. Всем был известен крутой нрав хранителя Огерта, и никто не хотел испытывать не себе его руку, тем более сейчас, когда на нём был волшебный Пояс Силы. Воющая от ужаса толпа стремительно растекалась. А те, что замешкались из-за неуклюжести или по недомыслию, получали от Огерта или оглушительные затрещины, или внушительные пинки, которые сразу возвращали Гигантам прыть и способность быстро и правильно реагировать на ситуацию. Очень скоро зал полностью опустел.

Где-то далеко ещё слышался топот убегающих Гигантов. Но наверняка никто из них уже не помышлял ни о выпивке, ни о драке, ни, тем более, о мировом господстве. С военными планами бывшего предводителя Равнинных Гигантов Громороба было покончено раз и навсегда.

Глава восемнадцатая

Последний из сыновей Эйлаха

До логова дракона друзья добрались только к полудню следующего дня. Все это время они шли пешком в обычном порядке – впереди Огерт, за ним Лукино, позади Алладин – и развлекали друг друга всевозможными байками, лишь бы не думать о том, что ждет их впереди.

– Вот мы и пришли, – мрачно сказал Огерт и остановился.

Алладин подошел к хранителю границ и огляделся. Равнина Гигантов круто обрывалась к озеру, над которым гремел водопад. Вода в озере была сине-зеленой, а на сыром песке у кромки воды даже отсюда были видны отчётливые отпечатки гигантских когтистых лап и глубокая, извилистая борозда, оставленная хвостом дракона Клыкозуба.

Лукино указал рукой на тёмное отверстие в скалах – вход в нору Дракона.

– Представляю, что ты почувствуешь, когда войдешь в это адское логово один, совсем один... – прошептал он. – Может, вернемся? Заживем на Побережье вместе, на рыбалку будем ездить...

– Что ты хоронишь его раньше времени! – прикрикнул на Карлика Огерт. – Это дракон должен трепетать, когда Алладин свалится на него, как снег на голову. Парень наш – хоть куда! Я это отметил ещё тогда, когда он танцевал на морозе.

– А может, вместе войдем в эту дыру? – предложил Алладин, задумчиво глядя на огромные следы рептилии. – Посмотрите, посоветуете чего-нибудь, при случае подсобите...

– Нельзя нам с тобой, – вздохнул хранитель границ. – Ты должен заполучить кольцо сам, без посторонней помощи. Да ты не дрейфь! Если твой кинжал хоть раз пронзит чешую Клыкозуба, считай – дело сделано. У каждого дракона есть свое слабое место. С одним можно справиться, только если пронзить его сердце золотой стрелой, другому золотая стрела нипочем – его можно только утопить. А этого может погубить малейшая царапина. Потому у него и чешуя такая прочная.

– А ты уверен, что твой кинжал его пронзит? – как бы между прочим спросил Лукино.

– Это уже не кинжал. Я примотал рукоятку к сухому древку, и получилось отличное копьё. Дамасская сталь! Железо режет, – ответил юноша. – Так, во всяком случае, мне говорил султан...

– Понятно, – покачал головой Карлик. – Это хорошо, что ты сделал копьё. Древко, кстати, мог бы и подлиннее подобрать. – Прибрежный Карлик смущённо отвернулся. – Ну, прощай. Может, не свидимся больше...

– Типун тебе на язык! – рявкнул Огерт. – Впрочем, давай-ка и я с тобой попрощаюсь. Не потому, что не верю в твою победу. Ещё как верю! Просто из логова дракона есть много выходов. Найди тот, что ведёт в Синие Степи, к Сердцу Мира. И передай привет Эйлаху. Жаль, что ему так не повезло с сыновьями. Ни когтя тебе, ни чешуи.

– К чёрту, – ответил Алладин. – И спасибо вам за всё, что вы для меня сделали.

Юноша обнял своих друзей, смахнул с щеки Лукино слезу и начал спускаться вниз, к логову Клыкозуба.

* * *

Темный вход в пещеру зиял в отвесной скале, как разинутая пасть. Из глубины медленно вытекал прозрачный ручеек. Юноша опасливо заглянул внутрь.

Там было тихо.

Сосредоточенный, напряжённый, с копьём в руке, Алладин сделал несколько шагов в темноту и крикнул:

– Клыкозуб!

Голос его от волнения сорвался, и вместо грозного окрика получился какой-то жалобный писк. Эхо подхватило жалкий клич, усилило, разнесло по невидимым подземным ходам.

В ответ послышалось слабое позвякивание металла о камень. Алладин прислушался. Звук становился всё громче, чудовище приближалось – в темноте яркими углями вспыхнули его глаза.

Огерт рассказывал, что драконы наделены или хитростью, или силой. Первые подкрадываются к своей жертве из засады и неожиданно на неё нападают. Вторые действуют прямолинейно и надеются только на свою мощь. Почувствовав добычу, они нападают на неё, не соблюдая осторожности и не обращая внимания на препятствия. Судя по всему, Клыкозуб относился ко второй категории.

Из мрака высунулась длинная, как у крокодила, голова, усаженная треугольными шипами. Красные глаза горели ненавистью из-под костяных надбровных валиков. Раскрылась пасть, обнажились три ряда зубов, раздался страшный рёв.

На мгновение юноша был оглушён. На него пахнуло жаром и смрадом. Чудовище встало перед ним на задние лапы и защёлкало зубами. Когтистые лапы со свистом разрезали воздух, могучий хвост ударялся о стены пещеры, и камень трескался.

Алладин замер. Глаз выхватывал мельчайшие, но совершенно ненужные подробности – измазанное землёй жёлтое брюхо, мелкие камешки, прилипшие к морщинистой шее.

Юноша понимал, что может нанести только один удар. Если он промахнётся, времени нанести второй просто не будет – Клыкозуб не предоставит такой возможности.

Эта мысль придала Алладину решимости. Ноги перестали дрожать, руки обрели былую твёрдость. Юноша размахнулся и метнул свое копьё в желтую грудь Дракона, а сам отпрыгнул в сторону под защиту ближайшего сталагмита.

Дамасская сталь не подвела. Лезвие пробило защитные пластины на груди ящера и глубоко вошло в плоть. Клыкозуб заревел от боли и ярости. Из раны потоком хлынула чёрная дымящаяся кровь, и в тех местах, на которые она попадала, камни темнели и крошились.

Передними лапами ящер пытался вырвать копьё из раны, но лезвие прочно засело в броне. Клыкозуб впал в ярость. Он заметался по пещере, бросался на стены, сбивал хвостом сталагмиты. Затем развернулся и бросился в глубь пещеры, пытаясь найти спасение в темноте туннелей. Алладин выскочил из-за своего укрытия, зажег факел и погнался за чудовищем. Он больше не чувствовал страха. Зверь был ранен, заклятье его неуязвимости разрушилось, и юноша чувствовал себя победителем.

Чёрная полоса запекшейся крови указывала путь. Юноша быстро шёл по туннелю, освещая себе дорогу факелом. Где-то далеко впереди ревел раненый монстр. Оставалось нанести последний удар.

Алладин догнал Клыкозуба в огромном подземном зале. Движения зверя были судорожными, но он все ещё был опасен. Даже сейчас, раненый и обессиленный, ящер мог легко перекусить юношу пополам. Случайный удар хвоста мог стереть Алладина в порошок. Поэтому юноша стоял в безопасном отдалении и наблюдал за предсмертными конвульсиями чудовища.

Перед ним во мраке подземелья бушевал ураган из когтей, клыков и шипов. Свет факела блестел на костяных пластинах панциря. Казалось, ярости зверя нет предела. Но вдруг ящер замер, когтистые лапы подкосились, и он осел на пол. Его глаза остановились на Алладине. Теперь они уже не казались пустыми и злобными. Они были полны мудрости и боли. И в них юноша увидел своё полное, во весь рост, отражение.

– Ты меня убил, – сказало чудовище.

* * *

Давным-давно, когда Время было ещё младенцем и безмятежно спало в своей колыбели, великий Дракон Эйлах прекратил свой бесконечный полёт в пустоте и сотворил Мир.

И тогда Время проснулось. Неторопливо потекли широкие реки, зашумели листвой высокие деревья, над вершинами гор поплыли облака. Это был прекрасный Мир, исполненный покоя и величия.

Эйлах лежал на синей траве в тишине и одиночестве и смотрел, как ветер раскачивает вершины деревьев. Но в этом Мире никого не было. Никто не мог разделить восхищение Эйлаха тем, как он всё замечательно устроил. Дракону стало скучно. И он сотворил Чевелоков.

Это было высокомерное племя. Они страшно гордились тем, что первыми появились на этих землях. Они быстро заселили долины, леса и горы. И Эйлах жил между ними, потому что ему нравилось говорить со своими творениями, учить и направлять их к добру и свету.

Но Чевелоков обуяла гордыня. Высокомерные, воинственные, недружелюбные, они ругались и спорили друг с другом день и ночь. И так продолжалось много лет, пока, наконец, все они не сорвали себе глотки, пытаясь доказать свою правоту. Они уже не слушали слов и поучений Творца, они начали изготавливать оружие, которое сочли лучшим аргументом в любом споре.

Эйлах понял, что дело зашло слишком далеко, и попытался их урезонить.

– Зачем вы попусту тратите время в сборах и раздорах? – спросил он. – Не лучше ли зажить в согласии и сделать жизнь свою прекрасной и достойной?

В ответ Чевелоки, утратившие чувство благодарности, засвистели, заулюлюкали и начали потрясать топорами и копьями. Эйлах проклял их глупость, чванство и неуступчивость и перебрался на другую сторону Мира.

Долго он бродил в одиночестве и слушал, как шумят ветви деревьев, но никак не мог успокоиться. Но когда понял, что не может погасить в своём сердце обиду на Чевелоков, то решил отомстить, и отомстить как Творец. Он породил драконов – своих сыновей: могучих, отважных и мудрых.

Жизнь, казалось, вошла в свою колею, и на душе у Великого Дракона вновь воцарились мир и покой. Но так продолжалось недолго.

Драконы оказались зловредными и коварными. Чёрная зависть иссушила их сердца и отравила чувства. Хуже всего на свете для дракона было узнать, что у его соседа есть что-то такое, чего нет у него. Жадные, коварные, они воевали друг с другом, крали, предавали и лгали. Богатство они ставили превыше добрых поучений своего отца – месть стала их совестью, злость – побуждениями, жадность – божеством.

Драконы покинули поверхность земли и зарылись в пещеры и норы. Так легче было охранять свои награбленные сокровища. Лишенные солнечного света, с каждым годом они становились всё уродливее. Их крылья отпали, сердца превратились в камни, душа перестала радоваться и любить. Одинокие, озлобленные драконы сидели в своих сокровищницах и любовались на груды добра. Сияние драгоценностей и золота заменило им солнечный свет.

Изредка, по ночам, они выбирались из своих убежищ, но лишь затем, чтобы напасть на соседа и ограбить его. Они уже не узнавали своего отца и при встречах с ним скалили клыки и злобно ревели, потому что утратили дар речи.

– Одумайтесь! – говорил Эйлах своим детям. – Найдите и взрастите то доброе, что в вас ещё осталось. Не скатывайтесь в трясину ненависти и невежества – это легче всего. Гораздо труднее подниматься к вершинам духа, к свободе и радости!

Но драконы не слушали его и при встречах отворачивались. И тогда, в слезах и печали, Эйлах ушёл от них. Он очень горевал о своих заблудших сыновьях и, чтобы как-то помочь им, создал Гигантов и Карликов. «Пусть, – думал он, – мои сыновья видят других существ. Пусть наблюдают за их поступками, за их печалями и радостями, за их взлётами и падениями, за их величием и ничтожеством. И пусть соизмеряют свою жизнь с жизнью других существ, населяющих этот Мир. Пусть они видят в Гигантах и Карликах своё отражение. Может, они узнают себя, устыдятся и вернутся под моё крыло».

Но Карлики и Гиганты тоже доставили Эйлаху много огорчений. Словно бес войны и разрушения вселился в их души. Они начали между собой битву за передел Мира. То Карлики отправятся на войну – низкорослое войско накатит на Гигантов волной, ударится о колени и откатит в свои деревни, то Гиганты отправятся в завоевательный поход да попадутся в хитроумно устроенную ловушку.

Смотрел на это безобразие Эйлах, смотрел, да и запретил народам покидать пределы своих Земель. А следить за соблюдением этого закона поставил Огерта – хранителя границ, которому выткал Пояс Силы. По замыслу Эйлаха, этот волшебный талисман должен был напоминать всем обитателям Мира, что на силу всегда найдется другая сила. А потом Эйлах навсегда уединился в своих Синих Степях и больше не вмешивался в дела Мира. Лишь иногда, тихими лунными ночами, со стороны Степей доносились тяжелые вздохи. Это Эйлах скорбил по своим непутевым детям.

* * *

– Ты меня убил, – хрипло повторил дракон. – Спасибо тебе!

– Ты благодаришь меня? – удивился Алладин. – Ты благодаришь меня за то зло, которое я тебе причинил?

– Для меня смерть – благо, – ответил Клыкозуб. Речь его была тиха и невнятна – за тысячи лет одиночества Дракон отвык от общения. Алладин едва разбирал отдельные слова. – Только недавно я понял, какой скудной и отвратительной была моя жизнь!.. Сколько времени пропало даром! Склоки, воровство, предательство... Нет ничего такого, о чём бы я мог вспомнить с радостью. О, как прав был отец, когда старался урезонить нас! Но мы не послушали его, и теперь все мертвы. Я – последний из сыновей Эйлаха!

– Но почему же тогда ты не вернулся к отцу со словами раскаяния и с желанием начать другую жизнь? Почему остался прозябать в этой мрачной норе один, без друзей, без отеческого благословения, без любви и понимания?

– Мне было стыдно, – прошептал Дракон. – Моя гордыня, взлелеянная столетиями грабежей и разбоя, не позволила мне признать перед отцом свою ошибку. Я не пошёл к нему, хотя знал, что он мне обрадуется и с радостью примет меня в свои объятия. Вместо этого я принялся свирепствовать с удвоенной силой – мне хотелось забыться, не думать о своем падении... И вот я умираю. Это избавляет меня от мучений и страданий, поэтому я и благодарю тебя. Скоро я буду свободен...

– Свободен?

– Конечно, и это такая радость! Вместе с роговыми пластинами, вместе с железной чешуей и когтями я стряхну с себя всё зло и воспряну для новой жизни.

– Разве за гранью смерти, в той темноте и безвременье, есть другая жизнь? – недоверчиво спросил Алладин.

– Без сомнения! – приподнял голову Дракон. – Миров бесконечное множество. Мы лишь путешествуем из одного в другой, забирая с собой самое лучшее, самое ценное, что приобрели.

– Что же ты возьмешь с собой? – Алладин присел рядом с умирающим Драконом. – Я так виноват перед тобой... Мне хочется хоть как-нибудь помочь тебе. Принести тебе твоё золото?

– Золото! – фыркнул Клыкозуб. – Оно мне не нужно и, как я понял, никогда не было нужно. Все это моя жадность и зависть. Их я не возьму с собой. Если хочешь, забирай все сокровища себе, но помни – у золота страшная власть. Оно уродует и душу, и тело. Сокровищница рядом, за поворотом... Но послушай мой совет – не ходи туда! Иначе станешь похожим на меня!

– Прошу тебя, успокойся, – сказал Алладин. – Мне нужно только кольцо Эйлаха. Без него я не смогу вернуться в свой Мир.

– Значит, ты тоже заблудился в этой жизни? – улыбнулся Клыкозуб.

Алладин заметил, что кровь перестала литься из его раны – падали лишь отдельные капли, тяжелые, черные. Вместе с ними из тела Дракона вытекала и жизнь.

– Прошу тебя, – едва слышно прошептал Клыкозуб. – Попроси за меня прощения у моего отца. Жаль, что у меня самого на это не хватило мужества. И прощай.

Дракон вздрогнул всем телом, упал на бок, свет в его глазах на мгновение вспыхнул, а потом погас совсем.

Алладин долго сидел у бездыханного тела. Затем поднялся и пошел к повороту, в сокровищницу Дракона Клыкозуба.

Глава девятнадцатая

Сокровища Клыкозуба

В пещере было полутемно. Факел уже догорал, но даже при таком тусклом освещении Алладин разглядел, что вокруг него разбросаны несметные богатства.

Границ пещеры видно не было, можно было лишь догадываться о её огромных размерах. И везде – под ногами, вдоль стен – сияли, отражая пламя факела, груды сокровищ. Здесь были драгоценные камни в оправе, золотые слитки, монеты, серьги, браслеты, украшенные самоцветами кубки и вазы, жемчуг и серебряные блюда.

Чуть дальше, вдоль стен, стояли большие кувшины и сундуки, наполненные алмазами и сапфирами, рубинами и изумрудами.

Отдельно было сложено драгоценное оружие. Поблескивали кольчуги, щиты и топоры, копья и дротики с наконечниками из платины, щиты, выкованные из золота и украшенные затейливой резьбой – изображениями мифических зверей и птиц. Глаза у них были из драгоценных камней. Рядом валялись ожерелья, золото в самородках и крупные алмазы, сверкающие, как солнце в зеркале, как роса в утренних лучах солнца.

От этого зрелища у юноши перехватило дух. Он вспомнил, как однажды султан повёл его в свою сокровищницу, чтобы показать всё богатство Багдада. Но сравнивать сокровищницу султана с этими сказочными горами золота было всё равно, что поставить простую глиняную тарелку рядом с изящной фарфоровой вазой. Алладин раньше даже не мог себе представить такого великолепия.

Он смотрел на ослепительный блеск и не мог оторваться. Золото словно говорило ему: «Я тебя вижу. Я тебя слышу. Ты – мой новый хозяин. Мне нельзя без хозяина, иначе я теряю всякую цену! Милости прошу! Всё здесь твое. Бери, не стесняйся».

Перед глазами юноши поплыл жемчужный туман.

Раньше он никогда не мечтал ни о зарытых кладах, ни о пиратских сокровищах. Но сейчас в голову ему пришла мысль, что с такими богатствами можно прекрасно жить в любом из Миров, даже в этом.

Эти тонны благородных металлов и драгоценных камней невозможно взять с собой в Багдад. Стоит ли тогда возвращаться? Почему бы не остаться здесь – нанять слуг, построить дворец и зажить в своё удовольствие? За золото можно купить мечи, которые откроют ему дорогу к господству над всеми Землями, за золото можно купить уважение, почет, друзей – много, очень много друзей. Можно воздвигнуть себе огромный памятник из золота и серебра, а вместо глаз вставить алмазы. Можно прорыть подземный ход на другую сторону, покорить разрозненные племена Чевелоков и превратить их в своих слуг – у них хоть облик человеческий, не то, что у Карликов и Гигантов. И красотонов можно прижать к ногтю, отомстить за обиду. Нашли, понимаешь, государственного преступника!

А можно ничего не делать.

Просто жить в этой пещере и любоваться на свои сокровища. Только они могут согреть душу лучше, чем семейный очаг, и доставить радости больше, чем общение с друзьями. Вот оно, счастье! Не нужно больше куда-то идти, с кем-то сражаться, что-то искать. Все под руками, здесь, в этой пещере...

Опьяненный сладкими грезами, юноша опустил голову и увидел кольцо – последнее, пятое волшебное кольцо Власти. Он протянул руку, поднял кольцо и надел его на палец. Полный комплект!

Алладин откинул голову и радостно захохотал. Теперь в его власти не только весь Мир, но и сам Эйлах. Владелец пяти волшебных колец может заставить Великого Дракона сделать все, что угодно!

Юноша смеялся и строил различные планы, один величественнее другого. Нет, он не покинет этот Мир, где ему открыты двери к богатству, почету, власти. А все золото, милое сердцу золото!

Алладин поднял руку, чтобы ещё раз полюбоваться на свои кольца, и замер. Сначала он не поверил своим глазам – несколько раз зажмурился, потряс головой... Но наваждение не исчезло – вместо своей руки он видел перед глазами уродливую когтистую лапу. Изогнутые когти были остры, как кинжалы, и на каждом из них было знакомое кольцо – кольцо Эйлаха. Пять когтей – пять колец.

Он поднес к глазам вторую руку – то же самое. Юноша завертелся на месте, стараясь разглядеть себя со всех сторон, потом догадался посмотреться в зеркально отполированный щит, валявшийся у стены... О ужас! Из глубины щита на него взглянула отвратительная морда Дракона.

Отражение двигалось, как двигался он сам, щелкало зубами, а вокруг сверкало, переливалось, беззвучно хохотало золото! И тогда юноша понял всё.

Он смотрел на несметные богатства с жадностью, он позволил высокомерию и алчности завладеть своим сердцем – и все это в опасной близости от такого несметного количества золота. Поэтому он и превратился в Дракона.

Из его красных глаз полились слёзы – крупные, горячие, они скатывались по костяным пластинам и падали вниз, на золото. И там, где они упали, металл мутнел.

Безумие! Безумие! Золото на краткий миг обрело над ним власть, но этого было достаточно, чтобы превратиться в чудовище. Какими смешными, нелепыми и низкими показались сейчас юноше его недавние мечты о власти и почете! Как он раскаивался в своей минутной слабости! На память пришли предсмертные слова Клыкозуба. Тот знал о зловещей силе золота и предостерегал юношу. Слишком поздно Алладин вспомнил эти предостережения!

А ведь он никогда не был жадным, никогда не мечтал о богатстве и довольствовался тем, что давала ему судьба. Больше всего на свете он любил не золото и алмазы, а далекие путешествия, открытые просторы и верных друзей.

Но Зло терпеливо ждет своего часа. И стоит дать себе слабинку, стоит чуть изменить своим принципам, как оно тут же устремляется в открывшуюся лазейку, поражая сердце холодом, а глаза – завистью.

Алладин отвернулся от зеркального щита и медленно побрел к выходу из подземелья. Ему не хотелось смотреть на золото. Иллюзии, фальшивый блеск, мираж, за которым только пустота и одиночество. А ведь Драконы живут долго – тысячелетия. И все это время он будет жить в сумраке, где, кроме бесполезного золота, ничего нет.

Алладину хотелось снова стать человеком, вернуться к друзьям, говорить с ними о разных пустяках, помогать им в трудную минуту. Но отныне это было невозможно, ибо он был чудовищем, навеки отрезанным от остального мира. Но даже если с ним произошло столь ужасное превращение, если ему уже не суждено вернуть себе свой первоначальный облик, все равно Алладин хотел жить достойно, как человек. Он хотел видеть мир таким, какой он есть, своими глазами, а не сквозь золотой туман, искажающий свет и стирающий все грани между добром и злом.

Юноша выполз из пещеры и завалил вход в неё огромными валунами. Больше никто и никогда не попадет в сокровищницу Клыкозуба и не превратится в Дракона. Вход был замурован. На следующий год беспорядочно наваленные камни порастут мхом и травой, время сгладит воспоминания о Клыкозубе и останутся одни лишь легенды о призрачных сокровищах, похороненных где-то глубоко под землей.

Закончив работу, юноша попил из озера воды и ещё раз осмотрел свое новое тело. К своему удивлению, он обнаружил, что на спине сложены крылья. Он раскрыл их, разбежался и, высоко подпрыгнув, взлетел над синей гладью.

Он взлетел очень высоко. Поначалу дело не ладилось: его то вертело волчком, то закручивало в спираль, но потом Алладин приноровился, разобрался в воздушных течениях и неторопливо заскользил над землёй.

Внизу медленно проплывали зеленые склоны холмов, долины сменялись лесами и речными извилинами, а далеко на горизонте виднелось море и узкая полоска Побережья.

Позабыв о своем несчастье, Алладин наслаждался полетом над вершинами гор, радостью борьбы с воздушными потоками, стремительными подъёмами и плавными спусками. Какое-то время юноша был просто счастлив. Но когда он случайно пролетел над озером и вновь увидел свое отражение, радость сразу исчезла.

А потом он увидел Синие Степи. Они лежали посередине Мира и с высоты казались озером, зажатым между отвесных скал. Юноша резко вильнул в сторону и начал стремительно снижаться.

Ему стало стыдно. Он не хотел, чтобы Великий Эйлах увидел, в кого он превратился. Пять волшебных колец жгли ему лапу. Алладин хотел сбросить их, потому что чувствовал себя недостойным носить знак Эйлаха. Но кольца, казалось, намертво вросли в его когти. Избавиться от них не представлялось возможным.

Дни потекли медленной, неразличимой чередой.

Алладин поселился в небольшой пещере на вершине скалы, подальше от рек и озёр, в которых он мог бы увидеть свое отражение. Он ненавидел свой костяной гребень с шипами, и даже крылья не приносили ему былую радость.

По ночам он смотрел на знакомые созвездия и разговаривал с ними. Это спасало его от безумия, которое всегда приходит следом за одиночеством. Иногда он охотился на горных баранов, но большей частью лежал в своем логове, свернувшись, размышлял о превратностях судьбы и рассматривал волшебные кольца.

Конечно, он мог бы явиться к Эйлаху и приказать вернуть ему человеческий облик. Но как можно показаться на глаза создателю этого Мира в таком виде да ещё что-то приказывать? Это всё равно, что прийти во дворец на торжественный бал в грязных нищенских лохмотьях и попросить султана уступить на минутку трон.

Но одиночество было непереносимо. Алладин не мог жить без дружеской привязанности и взаимопонимания. И поэтому однажды, после очередной звездной ночи, он сорвался со своего каменного ложа и полетел к Синим Степям, к Сердцу Мира. Алладин хотел увидеть Эйлаха, склониться перед ним и спросить, как ему жить дальше.

Глава двадцатая

Создатель Мира

– Ты пришёл, – сказал Эйлах.

Голос его прогремел над Степью, и синие травы склонились, словно под порывом сильного ветра. Алладин сложил свои перепончатые крылья и опустил голову.

Трудно было разобраться в интонации Великого Дракона. Слова его звучали как вопрос и как утверждение. Может, он укорял юношу, что тот все-таки осмелился явиться перед ним в таком жалком виде. А может, наоборот, Эйлах давно ждал его прихода и теперь упрекал, что юноша так долго медлил.

– Посмотри мне в глаза, – произнес тот же величественный голос.

Слова звучали отчетливо, и каждое слово было как бы отделено тишиной – точно так же долго висит в воздухе каждый отдельный удар большого колокола.

Алладин с трудом поднял голову. Огромная, увенчанная золотой короной голова Эйлаха возвышалась над юношей, как гора. Передние лапы вросли в землю: между когтями шелестели легкомысленные березки. Зеркальная чешуя отражала первые лучи восходящего солнца и, может, поэтому Дракон сверкал, словно был сделан из расплавленного золота и солнечного света. На его золотистых крыльях играло радужное сияние. Они немного походили на паруса, а тело терялось в туманной предутренней дымке.

Глаза Эйлаха были далеко, но казалось, что они совсем рядом – жёлтые, с искрящимися в них звездами, они видели юношу насквозь. В глубине этих глаз таились столетия, а на самом дне жила память о начале этого Мира.

Алладин понял, что если Дракон сейчас отвернется, то ему ничего не останется делать, как вернуться в свое унылое логово на вершине горы, а потом, в один из пасмурных дней, когда отчаяние станет непереносимым, броситься с высоты на острые камни пропасти. Если же Эйлах не прогонит его, то юноша попросит его о помощи – если только ему ещё можно помочь.

– Теперь ты похож на человека, – наконец сказал Эйлах. – Но сначала иди и умойся в утренней росе.

Алладин посмотрел на Великого Дракона. Потом перевёл взгляд на Степь.

Высокие травы склонили свои стебли под тяжестью росы. Прозрачные капельки сверкали на синих листьях, как драгоценные камни, и блеск их был ярче, живее и чище, чем у самых прозрачных алмазов из сокровищницы Клыкозуба.

Алладин сделал шаг, другой... Острые края листьев ранили, как лезвия мечей. Юноша ускорил шаг, потом побежал во всю прыть. Травы окружали его со всех сторон. Алладин с трудом продирался через их плотные сплетения.

Прочная, чешуйчатая шкура, которая устояла бы перед ударом любого меча, слетала с него лохмотьями. Под ней оказалась другая – новая, гладкая, без мутных разводов и кожистых складок. Морщась от боли, юноша остановился перед Драконом.

– Ещё раз, – кивнул Эйлах.

Алладин начал новый круг. Он бежал сквозь травы, чувствуя, как безжалостно терзают они его новую шкуру, ещё такую нежную и тонкую. Каждое прикосновение травы казалось ожогом.

Голова кружилась. Алладин видел себя в каждой росинке. Тысячи и тысячи драконов бежали рядом с ним, задыхались и страдали от боли, потому что трудно менять свою сущность, отказываться от своих привычек, идти наперекор натуре.

Бежать стало легче. Уменьшились, а потом и вовсе пропали огромные изогнутые когти, лапы выпрямились, исчезли костяные шипы на хвосте, со спины свалились защитные пластины...

– Ещё! – прогремел Великий Дракон. – Ты должен быть чист.

Третий круг был самым мучительным. Алладин корчился от боли, в глазах стоял кровавый туман. Он уже не помнил, куда бежит, зачем... Он просто бежал вперед, стараясь догнать самого себя, и только боялся споткнуться. Если он споткнется, то уже не сможет подняться. И тогда Эйлах от него отвернется.

В последнем рывке, на пределе своих сил, юноша все-таки выскользнул из драконьей шкуры и обессиленно упал, широко раскинув руки на ласковые голубые травы.

Высоко в небе над ним замерла одинокая птица. Вот к ней подлетела вторая и замерла рядом. Третья... Алладин подумал, что сейчас где-то на Побережье Лукино готовит рыболовные снасти. Хорошо бы наведаться к нему, вместе отправиться на рыбалку...

А Огерт, наверное, вновь улаживает конфликт на одной из границ. Славно он отколотил воинственных Гигантов!

В небе над Алладином собралась уже огромная стая. Птицы пронзительно кричали, словно никак не могли прийти к согласию, куда же им лететь. А потом выстроились клином и полетели в лес, к своим покинутым гнёздам, домой.

Алладин проводил взглядом птичью стаю и поднялся.

Утреннее солнце разогнало туманную дымку над Синей Степью. День обещал быть тёплым и безоблачным. Юноша посмотрел на Великого Дракона. Тот все ещё лежал на земле и казался её продолжением. Такой же древний, огромный и величественный. Желтые глаза пристально следили за Алладином.

За последнее время юноша перенёс так много невзгод и потрясений, так часто ему грозила опасность и смерть заглядывала ему в лицо, что он больше ничего не боялся. Страх не имел над ним никакой силы. Да и нечего было бояться.

Огромный, добрый и мудрый Дракон смотрел на юношу своими прекрасными золотистыми глазами, в которых искрилась глубоко спрятанная усмешка, и ждал.

Алладин подошел к Эйлаху и снял с пальцев волшебные кольца Власти.

– Возьми их, – сказал он, протягивая кольца Дракону. – Они твои.

Эйлах покачал головой.

–Эти кольца должны бродить по свету, – пророкотал он. – В один прекрасный день кто-нибудь снова соберет их воедино, и я обрету ещё одного сына.

– Так они не волшебные? – ахнул Алладин.

– Волшебные, – серьезно ответил Дракон. – Разве то, что ты сумел сделать, не было настоящим волшебством? Теперь твоё волшебство окончено, но ты должен начать новый круг.

Эйлах пошевелился. Земля с шумом дрогнула, разорвалась, высвобождая могучие лапы Дракона.

– Садись.

Огромная лапа легла рядом с Алладином, как лестница. А там, между радужными крыльями, было небольшое удобное углубление, словно специально созданное для седока. Алладин попятился. Никто ещё не ездил верхом на Драконе – создателе Мира.

– Садись, – повелительно повторил Эйлах. – И помни о кольцах.

Юноша преодолел смущение и стал карабкаться наверх. Чешуя Дракона была тёплой, почти горячей, словно под зеркальной бронёй горело ещё одно солнце.

Едва Алладин взобрался, как Эйлах расправил свои крылья, сделал несколько шагов, изогнулся, как кошка перед прыжком, и взмыл в воздух. Крылья тяжело захлопали, и Дракон легко заскользил над Синей Степью, поднимаясь по спирали всё выше и выше, и, наконец, полетел на восток.

Внизу проплывали владения Гигантов. Сверху Алладин хорошо видел, как те задирали головы и что-то восторженно кричали.

Эйлах поднялся чуть выше – они пролетали над вершинами гор.

Юноша узнал жилище Вертолома, увидел и его самого. Гигант стоял на пороге вместе с женой и сыном и махал рукой. Алладин взял одно из колец и бросил его вниз. Оглянувшись, он заметил, как юный Ломотоп бросился отыскивать упавший талисман.

В Ущелье Красотонов полным ходом шли строительные работы. Не было видно ни одного безголового работника. Красотоны покинули свое подземелье и приводили в порядок верхний город. Они строили новую жизнь, а к этому делу нужно подходить с головой. Алладин взял второе кольцо и бросил его в толпу рабочих.

Эйлах снова взмыл вверх, перевалил через горы и начал кружить над вечными туманами Черных Степей – владениями Серых Карликов. Пятеро правителей даже не заметили огромной тени Эйлаха. Они подсчитывали количество выращенных сахарных каштанов. Третье кольцо упало перед мальчуганом, который строил из песка сказочный дворец.

Зато в Каменном Краю было настоящее столпотворение. Орды мешиков долго бежали вслед за улетающим Драконом и наперебой приглашали его принять участие в спортивных соревнованиях. Позже они устроили настоящую спартакиаду за право обладания волшебным кольцом, которое Алладин сбросил на них сверху.

А пятое кольцо Алладин оставил себе. Он хотел взять его в свой Мир. Пусть кто-нибудь из людей ещё раз отыщет этот Путь. Ведь существуют тысячи дорог, но одни из них ведут в тупики, другие обрываются над пропастью...

Но, если прислушаться к себе, то в конце концов отыщется та единственная дорога, которая поведет в другие Миры.

Алладин не верил, не хотел верить, что во-рота между Мирами могут быть наглухо за-крыты. Любые ворота можно открыть, стоит только очень сильно этого захотеть.

И тогда можно будет ходить друг к другу в гости, как добрые соседи. И никто никогда не заблудится, потому что невозможно заблудиться на дороге, ведущей от сердца к сердцу.

Иллюстрации

Content

Тито Брас - Алладин в стране гигантов

Литературно-художественное издание

Глава первая Ветер чужого мира

Глава вторая Полномочный посол

Глава третья Южные торговцы

Глава четвёртая Хранитель границ Огерт

Глава пятая Пять волшебных колец

Глава шестая Чёрные степи

Глава седьмая Государственный безумец

Глава восьмая Мирный договор

Глава девятая Повелитель орлиных стай

Глава десятая Охотничьи владения коршунов

Глава одиннадцатая Ущелье красотонов

Глава двенадцатая Государственный преступник

Глава тринадцатая Подземные лабиринты

Глава четырнадцатая Принцесса Калирана

Глава пятнадцатая Тропы высокогорья

Глава шестнадцатая Горный гигант

Глава семнадцатая Громороб

Глава восемнадцатая Последний из сыновей Эйлаха

Глава девятнадцатая Сокровища Клыкозуба

Глава двадцатая Создатель Мира

Иллюстрации