Город пепла и грез - Рэйв Саверен

Фэд

— Ты понимаешь, что ты делаешь?

Отец был собран и аккуратен, как всегда. В крохотном номере этой всеми забытой гостиницы, в заднице галактики, он напоминал дорогую фарфоровую статуэтку, случайно брошенную в кучу мусора.

Идеальный костюм, идеальная прическа, идеальный изгиб смоляных бровей. Все в нем было слишком идеально, выглажено и выхолощено. Все, даже самые минимальные, огрехи вроде седины и слишком глубоких морщин убирались безжалостно, оставляя вместо человеческого тела красивую картинку.

Сколько ему лет?

Почему-то совершенно вылетело из головы. Разве я умею забывать?

— Понимаю, — отвечать нужно было быстро и четко. Никаких разглагольствований, никаких словесных прелюдий. Нельзя было дать этому человеку ни малейшей возможности ухватиться за неточность или сомнения. Не было никакого желания спорить или драть горло, доказывая свою правоту.

И сил тоже не было.

Я их растерял. Сейчас или вчера? Или неделю назад? Казалось, что чувство усталости было со мной всегда, давило на хребет и выкручивало каждый мускул, будто хотело разорвать меня на части.

— Если ты освободишь Посредника, то я все еще могу обещать тебе…милосердный суд.

Я склонил голову набок и рассматривал отца из-под полуопущенных ресниц. И порадовался, что Геранта не было в комнате, потому что, видит Саджа, он бы высказал старику все, что хотел. У вольного за эти дни накипело на два полнехоньких ведра брани.

«Милосердный суд». Вы только вслушайтесь!

Суд за что? За попытку спасти Заграйт и все человечество от превращения в корм? Я, конечно, понимал, что будет нелегко, представлял масштабы драмы, которая развернется, когда до Совета дойдет слушок о похищении Посредника, да не кем-нибудь, а магистром Звездной гильдии.

Ублюдок факты умело исказил.

До того, как мы его скрутили, передал сообщение в Совет: мол, отдал гильдии приказ забрать груз, а я и моя шайка решили торговаться и выгадывать условия получше, скрылись на Кулгане, подставили кулганцев под удар. Нарушили целую кипу законов и перебили весь боевой отряд, сопровождавший Посредника.

Он пытался урезонить вышедшего из-под контроля магистра и угодил в плен. Благо хоть больше сказать ничего не успел — Бардо постарался, да так хорошо, что Посредник пришел в себя лишь на вторые сутки. Пришлось бежать, и быстро, пока Кулган не стал полем боевых действий.

Кулганцы погрузились в молчание и не отвечали ни на какие запросы Совета. Их не сдвинули с места даже прямые угрозы. Галактические библиотекари знали, что на кону, и предоставили нам карты и точки входа в дальних секторах, где можно было благополучно спрятаться. Затаиться на время и разработать надежный план.

Ведь доказать невиновность нам было нечем. Слово кулганцев и беглых «преступников» против заявления Посредника.

В свое время я убирал людей и за меньшие проблемы.

И предатель сейчас мог поступить умнее. Рассказать Совету о Ключе самостоятельно, выставив все таким образом, что он хотел получить оружие против врага, которое помогло бы добраться до материнской планеты и вырвать само сердце захватчиков.

Но не получил, потому что беглецы присвоили его себе.

Это откроет настоящий сезон охоты за головами, а Совету, видит Саджа, есть что предложить.

Разумеется, смельчаков, что возьмутся за работу, потом пустят в расход. Предателю не нужны свидетели, но желающих может найтись столько, что втроем будет не отбиться.

И Ключ исчез, прихватив с собой Бурю, Ши и…

Я прикрыл глаза и попытался отогнать всплывшую картину.

Весь пол перед кабинетом в чем-то черном, липком и скользком. Вокруг ни души, хотя Герант клялся, что видел чьи-то фигуры на платформе всего мгновение назад. Я хотел позвать Флоренс, но язык во рту одеревенел от напряжения. Во мне кипело совершенно иррациональное чувство вины.

«Я должен был оставить ее при себе», — кричало что-то внутри.

Тихо, неуловимо, но настойчиво.

Пыль хрустела под сапогами, повсюду было разбросано мелкое стеклопластовое крошево, и стоило сделать шаг вперед, как взгляд привлек слабый блеск. Пальцы подхватили тонкую цепочку, украшенную мелкими цветами, замысловатыми фигурками и колечками.

Всю перемазанную в крови.

Флоренс с этой безделушкой никогда не расставалась — обматывала вокруг запястья, потому что не любила носить украшения на шее.

— Подарок матери, — услужливо подсказала память.

У нее был голос Авроры. Немного покопавшись в настройках модификации, я смог изменить голос модуля памяти на голос сестры. Это утешало меня и давало сил не провалиться в форменное безумие. Я даже иногда мог представить, что Аврора и правда здесь: смотрит хмуро и качает головой.

У цепочки пришлось починить замок, и сейчас она лежала передо мной на столе. Терпеливо очищенная даже от самых мелких красных точек.

— Посредник может выдать того, кто снюхался с камкери.

— Без этого вашего…Ключа информация не будет иметь веса для Совета.

— Плевать я хотел на Совет, меня интересуют только мои люди. В неизвестность канули два моих человека, и я не успокоюсь, пока эта сука не запоет соловьем.

— Вас будут искать, — отец сильно побледнел, и меня внутренне передернуло от досады.

Все ради его долбаной эгоистичной власти над ситуацией. Только самые правильные дети, самые лучшие женщины, самые высокие посты, самая незапятнанная репутация.

Идеальность в бесконечной степени.

— Ты сам вышел со мной на связь, — когда я поднялся и прошел мимо него, то не удержался и хлопнул старика по плечу. И рука проскользила сквозь него, как сквозь кисель. Высококачественная, сверхреалистичная голограмма. — Я твоей помощи не просил.

— Подумай о семье, хотя бы раз! Ты ставишь под угрозу не только себя и меня, но и Аврору!

— Не смей мне говорить об Авроре! Она, как никто другой, понимает мои мотивы. Это ты готов на все ради…чистоты. Убирайся, — от резкого удара по столу звякнули пустые стаканы и жалобно задребезжал графин с водой. — И помни, что если кто-то в ближайшие сутки придет сюда по мою душу, я буду знать, кто их натравил.

— Ты совершаешь ошибку, сын, — отец примирительно поднял руки, будто и правда боялся нападения. — Камкери продвинулись довольно далеко по сравнению с их захватами за прошлые двадцать лет, но это не повод ставить под сомнения кого-то в Совете! Одних баек кулганцев мало. Да, они знатоки сотен культур, но кто поручится, что они не ошиблись? Камкери уже несколько лет хозяйничают в рукаве Персея и не пытаются захватить соседние территории. Не обнаружено никакой активность пространственных врат. Они стоят мертвые, как и столетия до этого. И камкери уничтожат, рано или поздно! Их отряды мельчают, все больше тварей гибнет от пуль патрульных и в колониях людей.

— Болезнь от этого никуда не девается. Никто не знает, как лечить «бич».

— Ты и правда веришь в сказку, что болезнь подготавливает планеты для поглощения? Кем?!

— Отец, я все сказал. Мне больше нечего добавить.

— Ты пожалеешь о своем решении, — пробормотал он и раздраженно сжал рукой переносицу. — Попомни мои слова. Ты всех нас потянешь за собой!

— Я жалею только об одном, — пальцы сами устремились к крохотной кнопке на столе, которая отключала связь. — Что не был там, когда Флоренс и Ши утянуло во мрак.

Щелчок.

Отец растворился, так и не успев оставить за собой последнее слово.

Герант

— Ах, Герант, сто лет не виделись.

Она всегда просила называть ее «Госпожой Лир» — было в этом что-то такое странное и поэтичное, а я никогда не противился.

Все-таки Алиго Вакоши была властной и влиятельной женщиной, а властным и влиятельным можно простить некоторые прихоти.

Она сидела в кресле с высокой спинкой, и все ее внимание было сосредоточено на инфо-планшете, где мелькали таблицы, цифры и графики. В ее кабинете все было сделано с любовью к натуральности.

Алиго не признавала стеклопласт, синтетику или их замену. Только дерево, шелк и свет настоящих восковых свечей, а воздух ароматизировался специальными, вымоченными в эфирном масле палочками.

— Чувствуй себя как дома. И налей мне вина, вольный. В горле пересохло.

Она чуть повернула голову и тепло улыбнулась. Ярко-красные идеально очерченные губы растянулись ровно настолько, чтобы не показывать острые клыки. Если присмотреться внимательнее, то легко понять, что перед тобой сидит полукровка, но угадать «вторую кровь» — непростая задача.

Это мог быть кто-то из вампирской расы калиго, но я никогда не брался определять. Вакоши могла перегрызть горло за одну только попытку покопаться в ее родственных связях.

Тяжелые черные локоны зачесаны вверх, отчего на всеобщее обозрение была выставлена смуглая, золотистая кожа тонкой шеи. Изумрудные глаза рассматривали меня с ленивым любопытством, без подозрения, а острый длинный ноготь постукивал по крышке стола, вынуждая тихо позвякивать серебряные браслеты на точеном запястье.

Я сделал всего три шага от двери к низкому столику у окна и откупорил старинную, перевитую сциловыми лианами бутылку. Помедлил немного и разлил напиток в два бокала.

— Мальчик мой, да на тебе лица нет, — протянула Госпожа Лир, и уголки ее губ дернулись вниз. — Может кто-то из моих девочек развеет твои печали?

Я протянул ей бокал и отошел назад, чтобы сесть, наконец, и дать отдых ногам. За последние несколько дней я почти ничего не ел, не мог спать, дышать и думать трезво. Грубый ответ крутился на языке, а я давил его из последних сил, потому что от решения Госпожи зависел успех нашего плана; и Фэд совершенно четко выразился, что без транспорта видеть меня не желает, а сам к Вакоши не сунется из-за давних трений его отца и всего этого борделя.

Что ни говори, а дел Тирен старший никогда не умел держать собственное хозяйство в штанах.

И я достану Фэду этот блядский корабль, чего бы мне это ни стоило!

Алиго прищурилась и тихо охнула, будто заметила что-то невероятное. Женщина двигалась стремительно, и я даже сесть не успел, как тонкие крепкие пальцы уже сжимали мое плечо.

— Саджа всемогущая… — пробормотала она, принюхиваясь. — Да ты отмечен, Герант!

— Экая неожиданность, — я повел плечом, стряхивая цепкие пальцы.

— После смерти Анны мне всегда казалось, что ты не возьмешь другую женщину, — Госпожа вернулась в кресло и развернула его так, чтобы мы сидели лицом к лицу. — Такая утрата для всех нас! Мои девочки потеряли последний шанс тебя захомутать.

— Твои «девочки» пьют кровь клиентов.

— Но ворон мог выбрать кого-то из них, — Госпожа Лир пожала плечами, — пути Саджи неисповедимы. Итак!

Она потянулась к лежащей на столе пачке сигарет и с наслаждением закурила.

— Детали мне не нужны. Уже все в курсе, какого шуму вы наделали с этим своим…магистром.

— Быстро новости растащили…

— Ну конечно, солнышко! Наемники, убийцы и шлюхи — всегда в курсе всех самых горячих сплетен и наград за чужие головы.

Я осторожно отставил бокал, так и не сделав ни единого глотка, а Алиго продолжала улыбаться, будто не замечала неловкой тишины.

— Я не стану тебя продавать, Герант, — говорила она медленно, выделяя каждое слово. — Ты мне как сын. Видит Саджа, ты давно здесь не появлялся, но большая часть моих девочек обязаны тебе жизнью и благополучием. И я сделаю вид, что не заметила твоего подозрительного взгляда. Расслабься и не заставляй меня просить дважды.

Алиго сделала крохотный глоток и выразительно облизнулась. Надеюсь, что в вина она кровь своих клиентов не добавляет.

— Я знаю, зачем вы прилетели, но новости у меня дурные. Корабля здесь нет.

— Кулганцы сказали, что именно ты купила его пять лет назад.

— Да, — женщина отставила бокал и закинула ногу на ногу, в ее глазах появился какой-то темный, хищный блеск. — «Цикута» пропала. Она направлялась на Гисторио, в созвездие Лебедя. И исчезла без следа.

От удивления у меня брови поползли вверх.

— У тебя пропал древний корабль-артефакт, а ты так спокойно об этом говоришь?

— А чего ты ждал? Заламывания рук? Я не настолько помешана на знаниях и древностях, как кулганцы. Да, «Цикута» была полезна, потому что летала в подпространстве быстрее всех, но на том и все.

— На ней есть уникальная поисковая система.

Алиго широко ухмыльнулась.

— Но нужна она тебе, а не мне, правда? Какое мне, старухе, дело до поисковых систем?

Я сжал бокал с такой силой, что стекло затрещало под пальцами. Злость клокотала внутри, но смысла в ней было ноль. В самом деле, Госпожа Лир никогда не покидала облюбованную планету, а «Цикуту», судя по докладам кулганцев, использовала разве что для развлечения и прогулок своих клиентов. Она организовала самый быстрый транспорт в галактике и не волновалась о том, что с ним может случиться.

Не основная статья доходов, так что, не все ли равно?

— Значит, я прилетел сюда зря.

— Нет, конечно! — Алиго расхохоталась, да так искренне, что я невольно усмехнулся в ответ. — Я могу предоставить тебе и твоей…шайке другой корабль. У вас, вроде как, есть умелый и бесстрашный пилот. — Она наклонилась вперед и заговорщицки зашептала: — И назвать координаты последней точки выхода для «Цикуты». Можете полететь туда и сами осмотреться. Найдете корабль — и он ваш. В бессрочное пользование. Как тебе такой план?

Шиповник

Я проснулась рывком, в холодном поту и с размазанными по щекам слезами. В горле что-то угрожающе булькало и перекатывалось, раздирало плоть острыми колючками. Закашлявшись, я сплюнула на землю вязкий черный комок, а следом — еще один поменьше.

Вся одежда была перемазана чернотой, а к полынной горечи примешался запах засохшей крови и желчи.

Тело ломило так сильно, что я искренне засомневалась: смогу ли подняться?

Воздух вокруг был нагрет до той опасной отметки, когда мог бы поджечь легкие при малейшем вдохе.

Стоило только попытаться распрямиться, как затылок на полном ходу врезался в нависший сверху камень. Из глаз чуть искры не брызнули и, обхватив несчастную голову руками, я откатилась в сторону на безопасное расстояние.

— Проклятье… — поднявшись осторожно и приложив ладонь к глазам, чтобы защититься от безжалостного жаркого света, я несколько раз моргнула и решилась осмотреться по сторонам.

Соль на щеках плотно въелась в кожу, отчего казалось, что кто-то обмазал мне лицо клеем.

И мир вокруг оказался мне определенно не знаком. Из-за жары можно было бы принять его за Кулган, но я хорошо запомнила местный ландшафт и совершенно точно находилась на другой планете.

Застывший в янтаре осколок неизвестности, чьего названия я не знала.

И вокруг ни души.

Где же Флоренс? И Буря…

Пояс с клинком были на месте. Лучше, чем ничего, — не придется искать подручные средства, чтобы прирезать ублюдка.

Впрочем, я готова была сделать это голыми руками.

Картина искалеченного Бури, вставшая перед глазами, была настолько реальной, что я на секунду ощутила привкус крови во рту и красные пятна незамутненного, испепеляющего гнева расплылись перед глазами.

Пусть эта сука только подождет, пока я спущусь!

Под ногами — каменный треугольный уступ десять на десять ярдов, а за ним — пропасть в сотню ярдов глубиной.

«Острие» указывало куда-то вглубь бесконечной пустыни, а поверхность под ногами мягко пружинила и была испещрена мелкими «оспинами», как губка. От любого, даже самого осторожного, шага в воздух поднималось облачко золотистой пыли.

Сверху нависал совершенно плоский камень, образовывавший что-то вроде крытой площадки. Стоило запомнить это место — пригодится для отдыха — иначе палящее солнце грозило изжарить мои кости к чертовой матери.

Хотелось верить, что внизу — обычный песок, а не какое-нибудь зыбучее море, втягивавшее все, что неосторожно решило пройтись по его поверхности.

Вокруг, насколько хватало глаз, стелилась пустыня с редкими островками низкорослого кустарника и странными черными расщелинами.

Внизу могли оказаться целые лабиринты.

А любой лабиринт опасен, особенно если этот мир был населен не только раскаленными ветрами и острыми скалами.

Запрокинув голову, я всматривалась в небо. Странное бело-красное подрагивающее, как растаявшее желе или поверхность озера, в которое бросили пригоршню мелких камней.

Где-то справа зародилась крупная волна, прокатилась от края до края, зацепила изогнутую линию горизонта, пульсирующую точно кардиограмма, а я раскрыла рот да так и забыла его захлопнуть, когда из «неба» вынырнула стайка непонятных существ и, расправив полупрозрачные крылья, метнулась к острому черному шпилю вдалеке.

— Где я вообще, твою мать? — пробормотала обалдело и тряхнула головой.

Существа не исчезли, как я надеялась. Это была не галлюцинация, вызванная жарой, а самая настоящая реальность.

Мысли в голове закрутились раскаленными волчками.

— Значит, мир населен. Кем-то. Саджа, где я успела тебе так насолить, а?

Последние слова улетели в пустоту. Богиня хранила молчание, как всегда.

Саджа Справедливая ничто не делала без причины, о которой она никогда не сообщала.

— Я должна найти Флоренс.

Я видела кровь на земле после взрыва — приложило девчонку хорошо. Слишком близко она стояла к двери.

Не время для мрачных мыслей! Пока не найду тело — ничего не буду предполагать. До тех пор — Флоренс жива и где-то есть, осталось только поискать.

А если ее вообще закинуло в другое место? Если я здесь совершенно одна и на мили вокруг — ни души?

Короткий резкий крик выбил из головы все посторонние мысли.

Бросившись к краю площадки, я увидела крохотный карниз, не больше двух ладоней в ширину, тянущийся куда-то за изгиб отвесной стены. Черно-желтый губчатый камень топорщился острыми изогнутыми сколами и изломами — было за что ухватиться.

Стоило мне только подумать об этом и коснуться первого же скола рукой, как резкая боль прошила ладонь. Тяжелые красные капли заскользили вниз, к рукаву куртки, промочив его насквозь.

Крик повторился, на этот раз дальше. В нем не было страха или мольбы, только ненависть.

Флоренс столкнулась с чем-то или кем-то и приняла бой!

Возможно, что даже с Бурей.

От одной только мысли об этом ублюдке в горле окончательно пересохло. Бросив злой взгляд на скалу, я упрямо ухватилась за новый выступ и медленно двинулась вперед по карнизу.

Ха! Какие-то там порезы меня не остановят.

Флоренс

Канарейка заметалась в груди, выдала пронзительную трель, и только это спасло меня от немедленного разрубания на две неаккуратные половинки. Острый черный коготь едва коснулся затылка и выдрал внушительный клок спутанных волос. Зашипев от боли, я перекатилась вперед и вскочила на ноги.

Кромешный мрак вокруг едва рассеивала светящаяся зеленым плесень, густо растущая на стенах и потолке. В нос забивался резкий запах гнили, от которого кружилась голова, а всего в трех ярдах от меня замерло нечто и выразительно постукивало острыми когтями по губчатому полу. Покрытое жестким волосом тело слабо поблескивало в тусклом свете. Я невольно подумала, что эта шерсть больше похожа на защитный панцирь и может стать большой проблемой. Три пары мощных лап скребли пол, вязкие нитки прозрачной слюны тянулись вниз, образовывали целые лужи, похожие на островки клея. Стоит только угодить — и все, можно молиться Садже и мысленно прокручивать в голове завещание.

Было в этом монстре что-то по-паучьи отталкивающее, мерзкое и тошнотворное. В каждом движении — голод и угроза.

Из вытянутой пасти вывалился длинный раздвоенный язык и дернулся вверх-вниз, облизывая воздух, пробуя его на вкус. Две пары светящихся желтых глаз следили за каждым моим движением, не отрывались от дрожащего острия клинка, который пришлось сжать двумя руками.

Ноги подгибались от усталости. В голове мутилось, мысли текли вяло, рассыпались на куски, стоило только попытаться ухватить хотя бы одну.

Больно. Голова так жутко болит, нет сил терпеть.

— Что бы ты сделала, если бы была на его месте?

Удивленно моргнув, я не поверила собственным ушам, но голос магистра перекатывался из уголка в уголок черепной коробки и поднимал с самого донышка души тягучую муть. Я почти видела его лицо, едкую усмешку и черный клинок в руке.

В первую же тренировку он оставил мне на память широкий порез на плече. Достаточно болезненный и серьезный. Как напоминание о том, что нельзя просто уворачиваться от ударов и бросаться атаковать.

— В этих ваших академиях готовят смертников и зажатых тупиц! А мне нужен человек, способный во время боя напрягать хотя бы одну извилину. Итак, Флоренс. Что бы ты сделала, будь ты на месте врага?

Дыхание вылетало изо рта сдавленными горячими толчками, а кровь барабанила в висках, норовя расколоть голову, как переспевшее яблоко.

Тварь изогнула длинную шею, покрытую крупной грубой чешуей, пасть раскрылась еще шире, а когти впились в камень.

Сейчас прыгнет!

— Ты бы так сделала?

— Нет, — резко катнувшись в сторону, я как раз вовремя избежала дугового удара.

Тварь решила хитрить. Рванула вперед, намереваясь вспороть когтями ноги и повалить на землю, а потом просто оторвать мне голову. От одной только картины собственного тела, лежащего в луже вязкой горячей крови, перед глазами все заволокло белесым маревом.

Рывок получился безупречным, рассчитанным так, чтобы оказаться точно сбоку от врага. Я ощутила движение воздуха всего в паре дюймов от колена и рубанула сверху вниз, изо всех оставшихся сил.

Клинок задрожал, чуть не вывернулся из ослабевших рук. Болезненная вибрация острыми иголками прошила запястья, но мне оставалось только стиснуть зубы и бить снова, точно туда, где длинная шея встречалась с грузным телом.

В незащищенное место.

— Сдохни! — выкрикнула на пределе сил, и птица вырвалась из моей груди, залилась звонкой трелью и принялась носиться по пещере.

Еще один удар — и долгожданный хруст, когда лезвие пробило толстую шкуру, ввинтилось под кожу и одним резким движением рассекло позвоночник.

Тварь забилась, задрожала и дернулась в сторону. Перескочив через извивающуюся тушу, я зажала нос рукой, потому что на камень выплеснулась желчь вперемешку с густой черной кровью. Повалил пар, будто существо кипело изнутри.

Когда оно замерло, я, наконец, смогла расслабиться и рухнула на пол как подкошенная. Уперевшись спиной в стену, я запрокинула голову и прикрыла глаза. Всего на секунду, в отчаянной попытке найти облегчение и собрать в кучу разбежавшиеся мысли.

Вдох-выдох. Едкий смрад раздирал нос и легкие, но и не дышать я не могла, а выйти из пещеры — просто не осталось сил.

Куда же мы угодили? Куда идти теперь? Что делать?

Что же мне делать?

— Выйти на открытое место, м? Напрячь мозги и представить, что ты умеешь думать.

Губы растянулись в слабой усмешке. Я бы что угодно сейчас отдала, чтобы услышать голос магистра не в голове, а в реальности.

Я бы даже согласилась на пинки и подзатыльники, только бы все вернуть, как было.

Что-то хрустнуло справа, и я подскочила на ноги. Выставила клинок перед собой, готовая к любой атаке, но из бокового проема на меня смотрела перемазанная в крови и черноте Ши. Рыжие волосы спутались и торчали во все стороны, на одежду было страшно смотреть.

Я и сама, наверное, выглядела, как человек, упавший в сточную канаву.

На лице девушки читалось неподдельное облегчение.

— Я слышала крики.

— Это я опытным путем выяснила, что мы здесь не одни, — ткнув носком сапога в мертвого врага, я поморщилась.

— Буря?

От удивления брови поползли вверх.

Тот парень, с которым дралась Ши. Это он нас сюда затащил?

Качнула головой и вернулась на прежнее место. Понимала, что нужно разобраться где мы и что мы здесь делаем, но в сознании сразу же растревоженным роем загудел ворох мыслей и сомнений.

Ни еды, ни воды. На солнце температура такая, что кожа покроется волдырями через час, максимум два. От одежды нужно избавиться, потому что ее запах может привлечь хищников, вроде этой твари, но на что ее заменить? Как долго мы протянем? А если некуда идти? Искать кого-то хотя бы без элементарной карты — дело гиблое.

— Флоренс, — голос Ши вернул меня в реальный мир. — Я видела шпиль, но глаза меня подводят. Не могу определить расстояние. Мне кажется, что это часть пространственных врат, только стоят они боком к этим скалам.

Пространственные врата?

Может быть. Я видела врата на Заграйте, так что смогу сказать наверняка, когда увижу этот «шпиль».

— Если есть врата, то есть и способ их запустить, — я поймала взгляд девушки.

— Ключ у Бури, — губы Ши растянулись в улыбке такой хищной, что меня невольно передернуло. — А Буря летать не умеет — он оставит следы на песке. И мы его выследим.

Фэд

Проклятым туннелям не было конца.

Темные, мрачные, облепленные лохмотьями паутины и какой-то слизью. Под ногами хлюпала густая грязь и лопались крохотные пузырьки, высвобождая нестерпимый смрад гниющей плоти и прокисших яблок. Я брел в бесконечность и не мог найти выход, каждый новый шаг уводил меня все глубже в переплетения сотен изломанных коридоров, каждый из которых — точная копия предыдущего. Когда я открыл рот, чтобы закричать, из горла не вырвалось ни звука, будто язык засох и отвалился.

В груди было непривычно пусто. Даже мой зверь оставил меня, бросил одного в угнетающем мраке, растворился как тень в полуденную жару.

Таков порядок вещей.

Все, кому ты веришь, уходят, рано или поздно.

Шаг — и всхлип топкой грязи под сапогом.

Шаг.

Сердце подскочило к горлу, мешало вдохнуть полной грудью, а я услышал чей-то надрывный плач. Горький, полный боли и разочарования стон прокатился по воздуху, хлестнул по щеке с такой силой, будто хотел содрать кожу с моего лица.

— Вы не пришли…

Бормотание было до странности знакомым. Я знал этот голос и содрогнулся всем телом, когда увидел впереди размытый девчачий силуэт.

Щелчок взведенного курка походил на раскат грома. Силуэт медленно повернулся, встретил мой пристальный взгляд.

Глаза у Флоренс были совершенно черными, блестящими и безумными. Она покачивалась с пятки на носок и размазывала по щекам черные маслянистые слезы.

Точно в грудь мне смотрело дуло пистолета.

— Я ждала, а вы не пришли…

Стреляй первым…

Ты быстрее ее. Посмотри: Канарейка не в себе. Ты успеешь выхватить оружие.

Вопреки внутреннему голосу я развел руки в стороны. Показал, что оружие на поясе, и она может забрать его, если захочет.

— Это все ненастоящее, — Флоренс шептала так тихо, что я едва разбирал слова. — Вы — иллюзия. Мираж, который пришел, чтобы свести меня с ума.

— Я пришел тебя спасти.

— Вы врете! — вскрикнула она. — Врете! Вы лжец! Лжец-лжец-лжец!

Она кричала так пронзительно и горько, что сердце пропустило удар. В груди похолодело, закололо тонкой иглой, но я не мог пошевелиться, прибитый к земле ее обвинениями.

— Я приду за тобой. Обещаю.

Губы Флоренс кривились, свободная рука потянулась к голове, сжала лоб, будто пыталась успокоить раздирающую ее боль.

— Простите… — она прикусила губу до крови и подняла пистолет выше. Уперла дуло себе в висок. — Я больше не могу…

— Флоренс!

Бросился вперед, но слишком медленно.

Выстрел. Мир накрыла кромешная темнота, расцвечераня вспышками перед глазами.

И последнее, что я видел — маковые пятна крови на собственных руках.

***

Я проснулся в холодном поту, с грохочущим в ушах сердцем и уставился в светло-серый потолок каюты, будто на нем можно было прочесть необходимые мне ответы. Пальцы судорожно вцепились в край одеяла, а в горле пересохло так, что каждый вздох давался с трудом и болью.

Рядом зашуршали простыни, и на грудь мне взобрался енот.

Он вообще редко сидел взаперти, любил разгуливать на свободе, а я никогда не противился.

Столкнул мохнатый клубок на пол и услышал его недовольное ворчание. Енот отошел к двери душевой и выразительно скрестил лапки на груди. Взгляд у него был хмурый и осуждающий, прямо как у обычного человека.

— Ну, чего уставился? — бросил я недовольно. — Я имею право на кошмары.

Енот закатил глаза и покачал головой: он прекрасно видел мой сон, ведь мы делили не только тело, но и разум. Острая мордочка вытянулась еще больше, а во взгляде читалась затаенная горькая тоска. Еще никогда мой зверь не выглядел таким взволнованным.

— Скучаешь, да? — я поднялся на ноги и направился в душ. Мне было просто жизненно необходимо ополоснуть лицо. — Мы ее вернем, вот посмотришь.

Енот издал тихий писк и протопал следом, чтобы забраться на небольшую табуретку у раковины, прямо на стопку серых полотенец. Он заглядывал мне в глаза, дергал лапой за край рубашки и вопросительно ворчал.

— Нет, я не скучаю, — я щелкнул енота по уху, а тот в ответ оскалился и чуть не цапнул меня за руку. — И не надо на меня так смотреть!

Зверь зашипел как рассерженная змея.

— Что? Это ты во Флоренс души не чаешь, а не я. Отдам тебя ей, хочешь? Два несносных разрушителя моей жизни.

Енот громко фыркнул и, показав мне язык, спрыгнул с табуретки и выкатился обратно в каюту.

Умывшись, я вышел в коридор и уже через минуту был на мостике. За штурвалом устроился Бардо и выглядел предельно собранным. Он бросил на меня всего один взгляд и снова отвернулся к панели управления.

— Я связался с Авророй по закрытым каналам, — уперевшись руками в спинку кресла, я наблюдал, как капитан рассчитывает прыжок и готовится к открытию точки входа. Судя по цифрам на панели, лететь нам было еще час. — Мои люди спрячут ее и детей в безопасном месте.

— Ты им доверяешь? — резко спросил Бардо, и его рука замерла над кнопками.

Будь его воля, и он бы забрал мою сестру и детей с собой, но нельзя так рисковать. С нами им было бы куда опаснее, чем под защитой моих доверенных воинов.

— Как самому себе.

Рука Бардо дрогнула и сжалась в кулак, но мужчина быстро вернул себе привычное самообладание.

— Если что-то случится…

— Она — моя сестра, — я поднял ладонь, чтобы прервать готовую вырваться из капитана угрозу. — Я бы не стал лишний раз рисковать. Долго нам еще лететь?

— Чуть меньше часа, — глухо ответил он. — Зачем ты взял куб с собой?

— Что?

— Куб, — Бардо передернул плечами. — Я видел его в одной из кают.

— Может оказаться полезным. Мы не знаем, какие тайны он хранит. Корекс хоть и был редкостным ублюдком, который больше скулил и верещал, чем говорил, но я успел понять, что куб — это хранилище памяти. Возможно, такой же древней, как сами Пожиратели звезд.

— Не думаю, что эта дрянь чем-то с нами поделится.

— Кто знает, — я занял соседнее кресло и приклеился взглядом к черноте по ту сторону стеклопласта. Прошитый гвоздиками тысяч звезд мрак притягивал, манил неразгаданными тайнами, и где-то там, в неизвестности, меня ждали. — Посредник под присмотром?

— Обездвижен, накачан наркотиками, заперт в крохотной каморке в грузовом отсеке. Даже если он испортит воздух, мы об этом узнаем, — Бардо пристально меня рассматривал и через секунду задал вопрос, от которого внутри дрогнула натянутая струна. — На тебе лица нет. Что-то случилось?

— Помимо того, что мы действуем вслепую и даже не знаем, что ищем?

— Да. Помимо этого.

Я сцепил руки в замок и уперся локтями в колени. В воздухе повис удушливый запах крови и черной паутины, мир дрогнул и пошел рябью, как поверхность воды.

— Простите…я больше не могу…

— У меня очень дурное предчувствие, Бардо, — капитан от моих слов будто окаменел и резко выпрямился в кресле. — Настолько дурное, что я не могу с ним справиться.

Герант

Я не заметил прыжок, все вообще проходило мимо, не оставляя в памяти даже слабого следа. Я будто вернулся на несколько лет назад, в непроницаемый мрак апатии, боли и ярости на самого себя: беспомощного и разбитого, бессильного идиота, не сохранившего жизнь любимой женщине. И все повторялось опять.

Милостивая Саджа, ты же, вроде как, богиня справедливости.

Я никогда не обращался к твоим братьям и сестрам. Я не умолял Амадию, богиню милосердия, о прощении, я не призывал на головы врагов кару Яшана, покровителя ярости и мести. Я не мечтал об исцелении для души, которое могла бы подарить мне Нешка, покровительница всех, кто сбился с пути.

Я всегда обращался только к тебе. Потому что верил, что справедливость существует, и ты получше всех своих родственников справишься с моими просьбами.

Но в ответ получил только еще одно испытание: потерял женщину, которой я обещал защиту.

За что? Я что-то сделал не так, предал тебя, не оправдал доверие?

Скажи мне, Саджа, что мне сделать?

Все что угодно, я сделаю, что угодно, только прошу — умоляю! — дай хотя бы намек, знак, подари мне призрачную надежду, что Ши все еще где-то есть, живая и здоровая.

Пожалуйста…

Отложив на тумбочку дробовик, который я до этого заряжал на автомате, я проверил клинок, пояс и все необходимое в набедренной сумке. Я выпросил у Госпожи Лир «зелье правды» на случай, если похитители «Цикуты» — кем бы они ни были — решат увиливать от прямого ответа. Если оно не поможет, то клинок был наточен достаточно, чтобы начать отрубать конечности.

Жаль, что зелье не действовало на Посредника.

Ублюдок ни в чем не признался: молчал как рыба, смотрел в пустоту, и казалось, что ничто во вселенной не способно его разговорить. Не человек — запрограммированный на преданную службу. С тем же успехом можно было бы допрашивать компьютер, но отчего-то я верил Фэду.

Глядя на мрачное выражение лица магистра, даже мне становилось не по себе. Очень сильно его задела эта ситуация, а если Фэда что-то задевало, то самое время было ухватиться за что-то покрепче, держаться изо всех сил и молиться, чтобы ударная волна не снесла тебе голову.

Под плотный гольф, который среди пилотов частенько называли «второй кожей», я по настоянию Бардо нацепил тончайшую арктурианскую броню. Движений она не сковывала, но могла выдержать выстрел в упор. Не из гранатомета, конечно, но все равно неплохо.

Закрепив оружие и клинок, я глубоко вздохнул и прислушался к ворону, который никак не мог найти себе место и ворочался под ребрами.

— Не переживай, приятель, — я коснулся дверного замка, и стеклопластовая белоснежная панель отъехала в сторону, выпуская меня в коридор. — Мы обязательно ее найдем.

***

Бардо на мостике изрыгал проклятия, да такие цветистые, что я даже не сразу понял, что он говорит на всеобщем, а не на каком-то другом языке. Бледный лоб друга был влажным от пота, а волосы выбились из хвоста и торчали во все стороны, напоминая воронье гнездо.

— Ты посмотри! Ты просто посмотри на это, — шипел он. Фэд за его спиной стискивал спинку кресла с такой силой, что обивка должна была вот-вот превратиться в лохмотья.

Поначалу я ничего не увидел и не мог понять, почему Бардо так напряжен.

И только через секунд пять-десять я заметил странное поблескивание прямо перед кораблем. Будто само пространство ломалось и искажалось, как в зеркале, и «зеркала» эти постоянно двигались, огибали корабль или проносились прямо над нашими головами, когда Бардо нырял вниз, под очередную зеркальную черную глыбу.

— Не удивительно, что «Цикута» здесь сгинула, — ворчал друг. — Они либо разбились сразу при прыжке, либо вся эта масса блокирует ее сигналы.

— Это место выращивания «гейверийской пыльцы», — сказал Фэд и чуть наклонился вперед. Карие глаза полыхнули золотом и темнотой, а губы сжались в тонкую нитку. — Такие зеркальные сгустки остаются после сбора урожая, значит, где-то здесь должна быть станция, где хранят собранное добро.

— Мы тут что, имеем дело с наркоторговлей? — Бардо помрачнел еще больше и глянул на меня через плечо. — Твоя Госпожа Лир — странная дамочка.

— Пыльца — мощный галлюциноген с сильным обезболивающим эффектом, — я пожал плечами и склонился над приборной панелью. — Все «девочки» Госпожи питаются кровью своих клиентов, предварительно накачав их пыльцой. Сам подумай: тебе бы понравилось, если в самый пиковый момент к тебе присосались? Зубы-то у «девочек» острые, и никаких тебе поблажек. Вот и получается, что без пыльцы не обойтись. И все довольны.

— Со знанием дела говоришь, — усмехнулся Фэд.

Пропустив колкость мимо ушей, я пытался обнаружить на панели хоть какой-то сигнал, который помог бы нам найти базу.

Ничего. Вокруг — сплошная пустота и помехи.

— Облетим эти глыбы и посмотрим, что там дальше, — проговорил Бардо. — Станция-то наверняка не крохотная. Мы увидим ее.

— Если у твоей Госпожи, — последнее слово магистр брезгливо прокатил на языке и выразительно поморщился, — было рабочее соглашение с местными торговцами, то они бы спокойно вернулись назад, но корабль пропал.

— Не сошлись в цене? — Бардо заложил крутой вираж, огибая особенно крупный обломок. — Для маленькой команды выбраться со станции полной головорезов — непосильная задача. Началась пальба, и местные решили оставить корабль себе.

— Или несчастный случай, — Фэд принялся расхаживать из конца в конец мостика. — Иногда такие зеркальные глыбы дробят на кусочки поменьше и продают как оружие. Если их оставить на воздухе, а потом швырнуть в преграду, то рванет не хуже сциловой гранаты.

— Вижу станцию, — сказал Бардо и потянул штурвал вправо, чтобы рассмотреть всю конструкцию целиком.

Громадина растянулась миль на шесть, не меньше. Формой она напоминала овальный древесный лист, чуть утолщенный в центре. Левый борт щетинился манипуляторами и стыковочными шлюзами.

И был совершенно темным.

Ни стыковочных, ни аварийных огней, никакого движения, хотя если «зеркала» плавали неподалеку, значит, процесс сбора закончился недавно и вокруг станции должна была кипеть жизнь.

— Дурно все это пахнет, — протянул Бардо. — Это какой должен случиться казус, чтобы всю станцию вырубило?

— Вот мы и проверим, — сказал Фэд и посмотрел на меня. — Ты готов, вольный?

Я криво усмехнулся и похлопал ладонью по сложенному дробовику.

— Всегда.

Шиповник

Куртку пришлось распустить на тряпки и повязать вокруг головы, потому что иначе мы могли бы изжариться на месте.

Убрав волосы под ткань и стянув ее потуже, я протянула Флоренс такую же тряпку, а девчонка только хмыкнула в ответ.

— Там, откуда я родом, такая жара круглый год, — ее глаза полыхнули раскаленным золотом. — Не трать время.

— Потом еще спасибо мне скажешь, — не знаю почему, но весь внешний вид Флоренс и ее хрупкость вызывали какое-то инстинктивное желание подставить плечо.

Как только такой человек выдерживал давящую властность Фэда — я не могла представить.

“Она его уравновешивала, — подумала я”.

Спокойная, собранная, четкая, как машина. Флоренс не истерила, ничего не спрашивала и моментально принимала ситуацию, адаптировалась с такой скоростью, что мне совсем немножко стало завидно.

Она, как вода — принимала ту форму, какая от нее требовалась. И мне казалось, что Флоренс может быть не только спокойным ручейком, но и штормящим морем.

Ведь тварь в пещере минимум вдвое превосходила ее в в размерах и силе.

Раскаленный ветер ударил в лицо, опалил кожу, принес запахи высушенного кустарника.

Когда я повернулась к Флоренс спиной, то почти сразу ощутила прикосновение к коже на лопатке. Тонкий палец вычерчивал узоры, следуя за изгибами метки Геранта.

Влажная майка ничего не скрывала, показывая и шрамы тоже.

Как ни странно, неловкости не было, будто я девчонку знала уже тысячу лет.

— Это метка Геранта, да?

— Да.

— Мне довелось с ним поговорить, когда ты была подключена к кубу, — Флоренс крепко сжала мое плечо. — Он — хороший человек. Очень за тебя переживал.

Губы сами собой растянулись в усмешке.

— Герант всегда о чем-то переживает.

— Ты — особый случай.

Девчонка склонилась над пышущим жаром песком, а я следила за каждым ее движением.

Вы только гляньте на эти руки! Клинок казался слишком большим для узкой ладошки, но Флоренс точно знала, что с ним делать и как держать. У нее была крепкая, уверенная хватка. Когда девчонка всматривалась в переливы золотистого песка под ногами, то острие медленно вычерчивало дуги над песчинками.

— Посмотри сюда, — лезвие мягко обогнуло глубокий след от сапога. — Он хромал. Скорее всего — ранен.

— Хм, возможно, — ладонь прошлась над поверхностью, кожу защипало от жара, кольнуло песком: пружинистым, как поролоновая подушка. — Песок плотный, он бы не просел просто так, только если ты не опирался на него всем весом. Здесь кровь, — я указала пальцем на крохотные красные пятнышки.

Флоренс принюхалась, крылья носа затрепетали, и через секунду девчонка сморщилась от отвращения.

— Не только кровь! Какая-то гадость еще. Гнилью несет.

— Это может быть та черная дрянь, что затянула нас сюда.

Она пожала плечами и приложила руку к глазам козырьком.

— Тянутся в сторону шпиля. Буря либо знал, куда идти, либо брел наугад, как и мы.

— Вот мы и проверим, — я выпрямилась в полный рост и прикинула, что до, как я предположила, транспортных врат — не меньше тридцати миль. Пространство вроде открытое, миллион на миллион видимость, но никого постороннего вокруг.

И те летучие существа не давали покоя.

Как и монстр в пещере, едва не оторвавший голову Флоренс.

Мирок-то населенный. Кто знает, какие еще твари прятались в небе, на поверхности или под землей. Бурю давно могли сожрать с потрохами!

Туда ему и дорога, но вот потерять Ключ не хотелось.

Правда, я еще не придумала, что с ним делать, когда получу, но и отдавать его предателю — наихудший из вариантов.

Не бывать этому!

Взобравшись чуть выше, на плоский бархан, мы с Флоренс замерли, обшаривая взглядами открывавшийся вид.

Линия горизонта действительно ломалась и пульсировала — мне не показалось, а небо мерцало, будто облитое глазурью.

— Это защитный купол, — вдруг сказала Флоренс.

— Думаешь?

— Почти уверена, — пробормотала она и шагнула вперед. — Когда камкери напали на нашу планету, то город накрыли похожим куполом. Правда, он не был таким плотным — хоть звезды можно было рассмотреть, а здесь…ничего.

— Полнейшая изоляция.

Бросив взгляд в сторону шпиля, я заметила, что горизонт вокруг него изламывался сильнее всего, будто норовил обкрутить ось этого крохотного мирка, сломать ее, выпотрошить и швырнуть останки на песок. В воздухе мельтешили какие-то странные нитки-изломы, похожие на ветви далекого дерева. Возможно, это и было дерево: проросшее сквозь арку врат и скрутившее их в плотном коконе из корней и черноты.

— Может, это своеобразный схрон, — Флоренс промокнула лоб рукавом куртки. — И Ключ просто перетащил нас в безопасное место, почувствовав опасность. Ты же сама слышала. Он живой, кровь пьет, подает сигналы. Вдруг еще и разумом обладает?

— Хорошо, если так, — сказала я тихо, не отрываясь взглядом от шпиля. — Из убежища всегда есть выход. Если это, конечно, убежище…

— Есть другие предположения?

Флоренс поправила клинок на поясе, а я посмотрела под ноги, туда, где начинались крохотные черные трещинки, которые потом, как я видела сверху, превращались в широкие разломы. Горло сжала невидимая когтистая лапа накатившего страха.

Даже солнце не могло пробиться через толстую холодную корку пота, покрывшего спину и руки.

— Есть, — я прошла мимо девчонки и заскользила с бархана вниз. — Перед нами может быть могильник.

Флоренс

Ши держалась изо всех сил, хотя я и видела, что ее жара пожирает куда быстрее, чем меня. Я замечала, как дрожат ее колени, как судорогой сводит пальцы, а при каждом неосторожном движении или резком повороте Ши морщилась от боли.

На спине, чуть ниже лопаток, красовалась не только метка, но и багрово-черные пятна синяков. Взрывом ее приложило даже сильнее, чем можно было подумать.

— А крови все больше, — тихо пробормотала она, указывая на песок.

Ее разобрал надсадный кашель, а мне захотелось выть от бессилия. Боевые навыки не помогут избежать обезвоживания, они не срастят сломанные кости, не наполнят пустые желудки. В этом пустынном мирке давно умерло или сошло с ума все живое.

Вокруг только песок, камни и колючие заросли неизвестного растения. Дюны были буквально истыканы снизу доверху этим проклятым кустарником. Острые трехдюймовые колючки безжалостно рвали одежду и кожу, жадно впитывали тяжелые капли крови.

Ши упрямо шла вперед, иногда опиралась на мое плечо. Ее тело работало на автомате, и только адреналин и бесконечное упрямство не давали рухнуть мордой в землю и отдать концы.

— Говори со мной, Флоренс, — она облизнула пересохшие губы, слова давила по капле, с трудом. — Расскажи о себе, о чем угодно. Как ты попала к Фэду? Зачем вообще выбрала такую профессию? Совсем не девчачье занятие.

Я могла бы спросить то же самое.

Ее улыбка резала меня по живому. Пояс с оружием тянул к земле, но я не смела даже подумать о том, чтобы оставить его здесь.

Прошли мы не больше десяти миль, и казалось, что в этом мире ничего не меняется, но стоило взобраться на бархан повыше, как у подножья шпиля обозначился город. С такого расстояния я не могла оценить ни высоту зданий, ни размер, но на первый взгляд тонкие извилистые улочки покрывали собой весь этот мир от края до края. Шпиль торчал точно в центре, в окружении черных изломанных веток неизвестного дерева.

Город не внушал доверия. Он излучал что-то безумное и чужеродное, и канарейка в моей груди билась от страха, норовя вырваться и лететь прочь, за горизонт, только бы не смотреть на черное марево, клубящееся над бесконечными каменными лабиринтами.

— Я с десяти лет мечтала попасть в гильдию.

Нужно было отвлечься. Продолжая осматривать песок и кустарник в поисках следов, мы с Ши тихо переговаривались, склонившись голова к голове.

— Так рано? — она удивленно изогнула рыжую бровь и осмотрела меня пристальнее, чем нужно. — В таком возрасте девчонки должны играть в куклы, да примерять платишки перед зеркалом.

— Разве имеет значение, какая у человека заветная мечта?

— Мечта из чего-то рождается, — Ши склонилась над очередным кустом и подхватила пальцем несколько ниток, которые я бы и не заметила. — Она не существует сама по себе.

Я наблюдала за ее манипуляциями, отмечая, как сильно меняется лицо девушки, когда она сосредоточена не на жажде или боли, а на цели, что полуразмытым призраком маячила впереди.

Не знаю их с Бурей историю, но преследование выглядело очень личным.

Как если бы он убил ее семью, а Ши отправилась мстить.

— На нашу колонию напал камкеритский патруль, — слова посыпались из меня как из мешка, а я была не в силах их остановить. Звук собственного голоса бился в голове тихим перезвоном. — Это был важный научный объект, так что от гильдии поступил приказ эвакуировать местных жителей. Всех повально — ученых и их детей. Вот тогда, когда нас буквально вытаскивали из рук камкери, спасали от заражения и верной смерти, я и приняла решение.

— Дай угадаю, — Ши усмехнулась и постучала пальцем по нижней губе. — Фэд руководил спасательным отрядом.

Щеки обдало предательским жаром.

— Это настолько очевидно?

Девушка закашлялась так страшно, что я подалась вперед и подхватила ее под локоть. Местный песок такой мелкий, что с легкостью забивал рот и нос, отчего в горле была такая же пустыня, как и снаружи. Я хотела усадить Ши, дать передохнуть, но она только отвела мою руку в сторону и качнула головой. Еще не время. Под открытым небом мы просто изжаримся в считаные минуты.

— Я видела, как ты на него смотришь. Такая незамутненная, всепоглощающая любовь и целеустремленность может вырасти только из детского восторженного обожания.

Я невольно передернула плечами.

— Все слишком сложно…

— И будет еще сложнее, — Ши глубоко вздохнула, и вдруг что-то в ее взгляде неуловимо поменялось. — Дело ведь не только в детской восторженности, да?

Я замолчала и отвернулась. Это личная территория, невозможно просто так, с бухты-барахты допустить на нее незнакомого человека.

Но Ши связана с двоедушником. Она, как никто другой, может понять…

— Можно и так сказать, — медленно ответила я. — Мой зверь сделал выбор. Еще тогда, во время нападения…

— То есть… — Ши остановилась, в ее глазах мелькнуло такое сильное удивление, что я испугалась, как бы девушку удар не хватил. — Нет, не может быть! Он выбрал Фэда?

— Ага, — рассматривая песок под ногами, я заметила, что цепочка следов уходила в сторону, к одной из черных трещин. — Именно его..

— А сам магистр в курсе?

— С самого первого дня, как я поступила на службу. Уже полгода.

— Герант говорил, что если двоедушник не принимает выбор, то это может свести его с ума.

Я остановилась у края расщелины и, чуть наклонившись, посмотрела вниз. Ни зги не видно.

— Так и есть. Но я, теоретически, приняла его. Я не сопротивлялась этому решению, но если буду тянуть слишком долго и не оставлю метку, то все равно рехнусь.

— То есть Фэд все знает, но…

— Его можно понять! Магистр — человек тяжелый. Он намного старше меня, сама новость о связи поставила его в тупик. И я пришла по рекомендации его отца, а значит просто не могу не вызывать подозрений. Так что я не жалуюсь…

Хотелось бы, но сейчас не время.

Ши застыла у самого края и смотрела куда-то в сторону.

— Судя по следам — Буря упал и его тащили вниз. Смотри. Его волокли по песку. И следов крови много.

— Не могу сказать, что мне его жаль.

Девушка хмыкнула себе под нос и глянула через край.

— Слишком темно. Если полезем, то просто переломаем себе ноги.

— Нам нужен Ключ.

Ши закусила губу и села на корточки. Пальцы прошлись по резкому острому излому расщелины.

— Дилемма, — пробормотала она тихо.

Только я хотела предложить добраться до города и вернуться хоть с каким-нибудь источником света, как песок под ногами пошел волнами и расступился в стороны, словно голодная глотка неизвестного чудовища. Из последних сил я оттолкнула Ши в сторону и, прежде чем провалиться вниз, успела заметить ее полный ужаса взгляд.

Фэд

— Ненавижу эти долбаные камеры, — ворчал Герант, надевая специальные линзы, через которые Бардо смог бы наблюдать за происходящим внутри станции. Я отказался брать его с собой — кто-то должен был остаться и присматривать за кораблем.

Если с этой посудиной что-то случится, то улететь будет не на чем, а нам никак нельзя задерживаться в этом секторе.

Под кожей закопошились ледяные колючки, енот беспокойно завозился, а мне пришлось приложить усилия, чтобы удержать его на месте. Он, вообще, в последнее время вел себя нервно, даже агрессивно. Если раньше зверь вальяжно, переваливаясь с лапы на лапу, гулял, где вздумается, а почти все оставшееся время спал, то сейчас этот комок шерсти будто подменили.

Шипящее, нелюдимое скопление гнева.

— Ты подключился к камерам корабля? — бросил я через плечо, а Бардо самодовольно хмыкнул в ответ.

— Подключился конечно. Но большая часть коридоров обесточена, нихрена не видно. На медицинской палубе еще работает аварийное освещение. На инженерной палубе и доках — кромешный мрак. Никакого движения, люди тут вымерли что ли?

— Что у нас с биологией?

— Ничего не разобрать, — Бардо всматривался в монитор и все сильнее мрачнел. Это его умение из весельчака превращаться в собранного и серьезного человека всегда ставило меня в тупик. — Вроде как есть жизнь на этой посудине, но сигнал нечеткий, смазанный, я даже не могу определить, откуда он идет.

— Ты готов? — Герант закрепил дробовик на поясе и пристегнул клинок так, чтобы тот был под рукой в любой момент. Растрепанный и осунувшийся, вольный выглядел особенно диким.

Я не мог в полной мере знать о его чувствах.

Что вообще одиночка вроде меня мог об этом рассказать? Разве что предположить, как тяжело связанной душе обходиться без пары, — и одна мысль об этом заставила меня поежиться от пробежавшего по спине холодка.

— Готов, — Герант окинул меня оценивающим взглядом. — Бардо, проверь концентрацию пыльцы в ангаре.

Капитан ответил незамедлительно:

— Нулевая. Если кто-то и поигрался с наркотиками, то не здесь.

— Все равно стоит взять пару респираторов, — я достал из бокового шкафчика две прозрачные маски и отдал одну вольному.

Меньше всего мне хотелось, чтобы какая-то химическая дрянь ворошила мои мысли и воспоминания. Особенно в присутствии людей, которым я не мог доверять.

— Выдвигаемся.

***

Грузовой ангар был темен. Аварийный красноватый свет едва разгонял мрак и разбрасывал повсюду глубокие тени, где могло прятаться все, что угодно.

Герант шел чуть в стороне за спиной, я слышал щелчок, когда вольный отстегнул клинок. Использовать огнестрел на станции небезопасно, так что я надеялся, что мы обойдемся без стрельбы. Непривычная одежда немного сдерживала движения, но Бардо наотрез отказался отпускать нас без защиты и плотной «второй кожи».

— Я не хочу потом Авроре объяснять лишние отверстия в твоем теле, — хмыкал пилот, закрепляя тонкую броню на моей спине.

Его забота меня забавляла, а енот только недовольно фыркал и щелкал зубами, когда рука Бардо ненароком оказывалась слишком близко.

Любое упоминание о сестре отдавалось в груди тупой болью. Я не привык сомневаться в принятых решениях, пытался не оглядываться назад, не прокручивать в голове бесконечные варианты и выборы. Это ослабляло меня, мешало мыслить трезво.

Но вдруг отец прав? И все, что я делаю, — бессмысленное бултыхание в грязи, где утонет вся наша семья. К старику я никогда не питал теплых чувств, но Аврора не заслужила такой судьбы.

Если бы мы сдались…

— То вас бы казнили, — ответил знакомый голос. Он прошел крупной дрожью по позвоночнику, запустил холодные пальцы под кожу и накрутил на невидимый кулак пучок нервов. — Отец бы не стал вмешиваться, ты лучше меня знаешь его позицию. Ни единого шага, который мог бы повредить его репутации. Кстати, я все хочу спросить. Ты счастлив теперь?

Сцепив зубы, я глубоко вздохнул и двинулся к лифтам, что должны были доставить нас на жилую палубу.

— Не вижу никаких контейнеров, — Герант задумчиво осматривал ангар и был прав. Вокруг не было никакого грузового оборудования. — Если они только что собрали урожай, то где же он?

— Успели сгрузить на транспортный корабль?

— Не исключено, — вольный коснулся панели управления лифтом и отошел в сторону. — Или кто-то отнял его.

— В этом секторе? Насколько я знаю, его зачистили еще три года назад.

Герант передернул плечами.

— Уверен? На планете неподалеку крутились Падальщики, а пыльца — их любимое лакомство.

Мы переглянулись, и я понял, что в головах у нас даже мысли в этот момент совпадали.

Падальщики — конченые наркоманы и убийцы. Они бы и мать родную продали за порцию пыльцы, но дальше собственной системы никогда не выходили. Зачем, если лакомый наркотик всегда под боком? Но они не нападали на добывающие станции. Устаревшие корабли и оружие держали ублюдков в узде.

— Я в чистке не участвовал. К сожалению, я такой один и не могу лично делать все. Отчеты были, своим людям я доверяю.

— «Цикуты» в ангаре тоже нет. Нужно добраться до мостика и глянуть записи охраны. Если корабль был здесь, то это должны были отметить.

— Внимание.

Клинок лег в ладонь, красный свет отражался от черной поверхности, из-за чего казалось, что она светится. Герант поднял оружие, когда гудение лифта стихло. Палец оглаживал рукоять, но никакого волнения или дрожи я не заметил.

Двери разъехались в стороны, открывая светлую серебристо-белую кабину, пять на пять ярдов. Никаких подозрительных следов или крови.

Шагнув внутрь, Герант осмотрел потолок, а потом повернулся к панели управления.

— Двери закрываются, дамы и господа! — объявил он. — Следующая остановка — мостик «Станции смерти».

— Нервничаешь, да? — я встал прямо перед дверью, втянул носом прохладный, кондиционированный воздух ангара.

Ничего постороннего, никаких лишних примесей. Ни крови, ни сладковато-горького духа «пыльцы», похожего на подгнившую малину.

— Так ты счастлив, Фэд?

Хотелось ответить голосу, чтобы он оставил меня в покое. Я не знал, почему он решил терзать меня сейчас, зачем задает вопросы. Из-за чувства вины? Возможно.

Ведь это я сказал, что лучше бы Саджа забрала свой дар назад.

И она забрала.

Можно подумать, что случившееся — просто совпадение, что нет никакого справедливого возмездия за пренебрежительное отношение к подаркам богини. Я не из тех, кто верит в богов и их силы. Боги меньше всего приложили руку к моей жизни и судьбе.

И вдруг Саджа решила, что стоит наказать жалкого смертного за пренебрежение?

Где она была раньше? Где была ее справедливость, когда Аврору должны были отдать замуж за мужчину вдвое старше, потому что это укрепило бы позиции отца в Совете?

Как бы я не относился к Бардо, а он спас сестру от незавидной судьбы. Сделал ее счастливой, что не смогла сделать вездесущая Саджа.

Отнесся бы я к ее дару иначе, если бы был моложе?

Или мне просто страшно и дело вовсе не в возрасте, а в том, что Флоренс слишком молода, слишком восторженна, слишком преданна.

Она вся «слишком» для меня.

Светлая душа.

— Тебе никогда не казалось, что выбранные вороном женщины — слишком хороши? — вопрос вырвался неожиданно, я совершенно точно не собирался это обсуждать, но…

— Каждый раз, — Герант ответил без колебаний, быстро и не задумываясь. — Но ворон еще ни разу не ошибся. Мне кажется, что это мы слишком плохо думаем о самих себе: что недостойны, не можем принять выбор, не способны быть счастливыми, слишком стары или слишком молоды, покрыты кровью врагов, прошлыми ошибками.

Он чуть обернулся, и широкая улыбка совершенно изменила его лицо, стерев волнение.

— Может Саджа хочет показать, что мы не так плохи, как о себе думаем.

Кабина дернулась, лифт остановился на верхней палубе.

Коснувшись наушника, я дождался слабого писка.

— Бардо, что нового?

— Никаких сигналов, концентрация пыльцы нулевая. Чистенько у вас там, — хохотнул капитан. — Надеюсь, что так и будет дальше.

На этой палубе была кромешная темнота, даже аварийные огни не горели. Достав из набедренной сумки два сциловых светляка, я сжал оба в кулаке и повесил фонарики на пояс. Света они давали достаточно, чтобы не спотыкаться и не врезаться в стены.

— Если нет питания, то на мостик мы можем и не попасть, — пробормотал Герант.

— Будем решать проблемы, когда они появятся.

Двинувшись вперед по коридору, я обводил взглядом стены и пол, но снова не находил никаких следов. Ни крови, ни брошенного оружия, инструментов или инфопланшетов — ничего, что могло бы указать на нападение.

Свет блуждал по стальным панелям и решеткам пола, вычерчивал на стенах причудливые зигзаги. Я почти не слышал шагов Геранта, но чувствовал его присутствие. Двоедушник двигался плавно, заглядывал в боковые коридоры, осматривал двери.

Запертые наглухо.

— Вижу вход на мостик, — бросил он через несколько минут.

Здесь явно все пошло не так. Правая створка была на своем месте, а вот левая оказалась выгнута наружу, точно кто-то выбил ее с другой стороны. Вот только кто мог выбить дверь весом в несколько тонн?

Достав еще одного светляка, я бросил его внутрь. Золотистый свет расплескался по стенам, панелям и приборам навигации.

Пригнувшись, я вошел в помещение, и мне достаточно было одного вдоха, чтобы ощутить запах крови. Казалось, что он пропитал все вокруг: въелся в металл, пластик и пробрался сквозь мышцы, до самых костей.

В глаза бросились красные комки на полу, аккуратно разложенные в каком-то непонятном мне порядке. Каждый комок был окружен черным кругом, вычерченным лазерным резаком.

— Будь я проклят, — тихий голос Геранта в окружающей тишине громыхнул не хуже колокола. — Ты глянь наверх.

Подняв голову, я замер, рассматривая открывшуюся картину.

Там — не меньше двадцати тел, света недостаточно, чтобы осветить весь отсек. Прикрученные к стали какой-то липкой черной дрянью, они были расположены аккурат над комками на полу. Повально все — с раскрытой грудиной, где не было ни сердца, ни легких. У кого-то разрезана трахея, а у двоих отсутствовала кожа на лицах, а глазницы пусты.

— Здесь же все должно быть в крови, — тихий голос капитана в ухе заставил вздрогнуть. От увиденного я даже позабыл, что мы все еще на связи с Бардо и он “видит” нашими глазами.

— Может их выпотрошили не здесь? — голос Геранта надломился. Всего на мгновение, но лицо вольного побледнело как полотно. Кадык судорожно дернулся, когда он попытался сдержать тошноту.

— Посмотри на них. Тела обескровлены и вымыты изнутри. Осторожнее, — я удержал его за локоть, когда Герант попятился назад, едва не наступив на один из комков. — Не вляпайся в чью-то печень.

— Саджа всемогущая…

— Видишь следы? — я опустился на колено и указал на глубокие отметины, отпечатавшиеся в органе. — Ничего не напоминают?

Герант присмотрелся и побледнел еще больше. Желтые глаза округлились от ужаса и отвращения.

— Человеческие зубы, — пробормотал я под нос. — Кто-то их ел.

Шиповник

Душно и темно — те два слова, какими можно было бы описать мой бесконечный спуск вниз. Все, на что я могла рассчитывать — ловкость рук, крепость хватки и благословение Саджи, которая направит мой шаг туда, где хватит опоры и камень не будет похож на хрупкую губку.

Я замерла на мгновение — не могла понять, есть ли дно под ногами или я повисла между двумя бесконечностями. Наверху слабо мерцал дневной свет. С каждым разом, как я поднимала голову, его становилось все меньше, а внутри бурным потоком растекалась паника. Если я не успею спустится до наступления полной темноты, то это гарантированный провал. Никакой площадки поблизости нет, я даже не смогу дождаться утра.

Вдруг здесь вообще нет дна? Вдруг Флоренс уже…

Я тряхнула головой — не могла думать о том, что девчонка так бездарно и глупо погибнет, спасая меня. Это я должна была стоять на том месте. Я! Не она. Хотелось ругаться, кричать и отвесить дурочке затрещину — что я и сделаю, как только доберусь до этого проклятого дна!

Рука влипла во что-то, похожее на патоку, а в нос ударил тошнотворный запах гнилой тыквы. Откуда здесь тыква взялась? Стряхнув липкую гадость, я осторожно отыскала ногой углубление чуть ниже, соскользнула и нащупала крепкий выступ, в который впилась пальцами, как в последнее спасение.

На самом деле последнее. Стоит только сорваться — и все, приключение закончится, а Герант найдет только мои переломанные кости, торчащие из груды плоти.

Если вообще найдет…

— Не думай об этом. Не думай!

Я скучала. Невыносимо, отчаянно скучала. Знаки на спине ныли, выкручивали меня, раздирали душу тянущей болью и не стихали ни на мгновение. Казалось, что меня оторвали от живительного источника и бросили умирать без подпитки, и я ничего не могла сделать. В теории я должна была чувствовать его, но в груди образовалась ледяная пустота. Нитка связи тянулась в никуда, и я не ощущала ничего, кроме болезненного разрыва, невидимой раны.

И она не затягивалась.

— Мы выберемся. Обязательно выберемся, все вместе.

Еще один шаг, руки оглаживали шероховатости, ощупывали выпуклости и выбоины в губчатом камне, кончики пальцев покалывало, будто я гладила крохотные иголки.

Опустив голову, я несколько раз моргнула. Глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы начать различать отдельные очертания, острые выступы, которые цеплялись за одежду и норовили вырвать целые куски, и округлые наросты, слишком гладкие, чтобы за них хвататься.

Немного ниже, буквально на расстоянии трех-четырех соскоков по уступам, в воздухе разлилось тусклое голубоватое свечение. Едва различимое, призрачное, оно больше походило на обман зрения. Кто знает, как сильно меня приложило взрывом? Вдруг это все галлюцинация?

Соскользнув по камням вниз, я нещадно порезала пальцы об один из острых выступов.

Боли уже не чувствовала, будто и не со мной это все.

Кто-то другой сейчас карабкается к темноте, кто-то другой утонул в черной грязи и оказался в неизвестном мире, кто-то другой думал о том, как выбраться.

Не я.

Сцепив зубы, я ухватилась за очередную выемку и отметила, что свечение стало ярче.

Саджа всемогущая, на моих ладонях не осталось ни одного живого места! Если в ближайшее время мы не найдем воду, то руки можно будет отрезать и выбросить — толку не будет никакого.

Рывок!

Повиснув, уцепившись пальцами за широкую трещину, я снова посмотрела вниз.

Площадка! Да не абы какая, а полноценный выступ, тянущийся почти от стены до стены, и коридор, уходящий куда-то вглубь скалы. Свечение исходило от массивных круглых камней, прилипших к губчатой поверхности.

Разжав пальцы, я пролетела добрых четыре ярда и хорошенько приложилась боком о рваный край коридора.

Несколько долгих секунд я боялась пошевелиться, даже не дышала, чтобы твердая опора под ногами не распалась пылью, не растворилась, оставшись только в моем воображении. Наконец я осмелилась оторвать взгляд от земли, осмотрела круглые наросты и с удивлением поняла, что это жуки.

Жирные, неповоротливые твари, которые вообще не реагировали на прикосновения. Только таращились на незваного гостя белесыми слепыми глазами и разгорались ярче.

Оторвав от майки широкую полосу ткани, я помедлила всего мгновение, но нужда пересилила опасение. Сняв со стены крупного жука, я перевязала его тканью и получившуюся петлю повесила на пояс. На всякий случай оторвала еще полосу и привязала жука к бедру пузом наружу, так, чтобы он не вцепился в мясо. Кто знает эту хреновину — чем оно вообще цепляется за камень. Не хватало еще инопланетную дрянь от тела отдирать.

Чем дальше я продвигалась по коридору, тем светлее становилось. Жуки облепили стены толстым, плотным ковром и тихонько шуршали, точно переговаривались между собой. Под ногами похрустывали остатки хитиновых панцирей и какая-то затвердевшая белесая паутинка.

Никаких следов Флоренс или Бури, но я не теряла надежды и старалась не думать о самом плохом.

Девчонка Фэда начинала мне нравиться, и я не могла смириться с тем, что хороший человек погибнет в этом странном мире, в одиночестве, сожранный неизвестной тварью.

Было заметно, что пыль и панцири на полу давно не трогали, но я упорно двигалась вперед, потому что возвращаться в темноту было худшим из возможных решений.

Постепенно коридор расширился, а в нос ударил такой коктейль запахов, что закружилась голова.

Тут намешались и подвальная сырость, и соль, и полынная горечь, и приторная сладость жженого сахара и яблочной карамели. И над всем этим главенствовал острый рыбный дух.

Яркий свет на мгновение меня ослепил, а когда глаза привыкли, то я застыла на краю крохотной площадки, повисшей над густыми черными зарослями неизвестного мне растения.

Я не сразу поняла, что смотрю на крону дерева, чей ствол уходил куда-то вниз, в белесую дымку. И таких деревьев было множество, они создавали целые ярусы, а некоторые стволы соединялись друг с другом «мостиками».

«Лес» тянулся вперед на мили — я не могла рассмотреть, где заканчивались эти заросли.

И как, вашу мать, можно найти здесь человека?!

— Саджа, ты издеваешься, — выдохнула я и села на карниз, свесив ноги вниз.

Спуск будет долгим.

Флоренс

Когда открыла глаза, то подумала, что ударилась головой и потеряла зрение. Первым чувством была всепоглощающая паника, но заметив, что у тьмы есть оттенки и не вся она — непроглядно черная и густая, я потихоньку успокоилась.

Шевелиться было страшно. Над головой — ни единого лучика света, я могла пролететь какое угодно расстояние, сломать себе хребет или что-нибудь еще, но, прислушавшись к телу, я не почувствовала ничего странного.

Сильно ныло между лопаток, там, где я умудрилась от души приложиться об стену при падении.

Глубоко вздохнув, я поморщилась от колющей боли под ребрами.

Нужно встать, разлеживаться некогда.

Собравшись с духом, я осторожно приподнялась на локте и ощупала голову свободной рукой. Вроде целая, только слева выросла здоровенная шишка и в ушах гудело и звенело, а в висках плескалась тягучая раскаленная боль.

Правильно магистр говорил — голова у меня крепкая.

Я начала медленно вставать, с опаской прислушиваясь к ощущениям в ногах и руках, — и не могла поверить, что ничего не сломала и не вывихнула. Удача, просто невероятная удача!

Или что-то смягчило падение.

В горле пересохло от мысли, что Бурю кто-то утянул вниз, и этот «кто-то» мог утянуть и меня. Бросить здесь, а через время вернуться, чтобы поживиться свежим мясом.

Тьма вокруг не была однородной. Она колебалась, как кисель, расходилась в стороны, стоило только провести перед собой раскрытой ладонью, светлела и отливала тусклой синевой. Под ногами что-то тихо похрустывало, а я изо всех сил напрягала глаза, чтобы рассмотреть хотя бы очертания предметов и понять, где оказалась и куда иду.

Я вела рукой по стене, осторожно шла вперед и через минуту поняла, что синее свечение мне не померещилось — оно было более чем реальным.

Коридор резко изогнулся и ушел вглубь скалы, а света стало достаточно, чтобы я увидела потолок, нависший прямо над головой. Я лежала не на дне ущелья, а в каком-то из коридоров.

Никаких сомнений — что-то притащило меня сюда.

Тяжело сглотнув, я бросила взгляд на стены и заметила, что круглые наросты, источники голубоватого свечения, слабо шевелятся. Внутри все содрогнулось от отвращения, когда я увидела тонкие лапки и острый хоботок, похожий на буравчик, впивающийся в губчатый камень. Может, он поэтому и губчатый? Эти твари — жуки — точат его изо дня в день!

Ненавижу жуков.

Просто не переношу.

Стараясь держаться точно в центре коридора и не касаться стен, я осторожно двигалась вперед. Из-за частых и резких поворотов оказаться в засаде было проще простого, так что каждый шаг давался с трудом, через стягивающее мускулы нервное напряжение. Все, что я слышала — это пульс, отдававшийся в висках. Сердце колотилось с такой силой, что вот-вот должно было разорваться в груди и разлететься в стороны кровавыми ошметками.

Под подошвами сапог скрипела пыль и старые жучиные панцири, каждый скрип и треск пробегал по коже крупной холодной дрожью.

Поворот — и рывок вниз.

Коридор пошел под уклон, а ноги заскользили по гладкому камню.

Может, стоит вернуться и осмотреть другие коридоры?

Закусив губу, я с сомнением рассматривала уходящий в неизвестность путь. Меня пугало то, что может ждать впереди, и этот страх был мне в новинку. Он отдавал какой-то застарелой горечью сожаления — будто я могла сгинуть в бесконечном мраке и не успеть сделать так много.

Необходим один только шаг, чтобы пропасть, раствориться и исчезнуть… Перестать быть.

Но я ведь еще столько всего не успела…

Все еще не стала счастливой, не заполучила того, кого хотела, не сказала ему столько всего, главного, самого важного.

Не помогла Ши, не спасла мир, в конце концов.

Спасение мира у меня в списке тех дел, что стоит сделать до двадцати пяти.

Я усмехнулась и уперлась рукой в стену, прикрыла глаза, попыталась отогнать непрошеные мысли и опасения.

Ведь если остаться на месте, то смерти не избежать, как ни крути. Неизвестная тварь может вернуться в любой момент!

Идти вперед.

Нужно просто сделать шаг и идти вперед.

Что-то мелькнуло в слоях тьмы. Неясный, размытый силуэт нырнул за поворот и скрылся из виду. На таком расстоянии понять, что это было, — невозможно.

Вдруг это Буря? Нельзя упустить его!

Взяв в руку клинок, я выдохнула и двинулась вперед. Часть коридора была погружена в кромешный мрак, но за поворотом светились вездесущие жуки. Не успев подойти к изгибу стены, я услышала тонкий детский голосок.

— Хорошие жучки! Хорошие…

Какого хрена?

Я осторожно выглянула из-за угла и увидела низенькую женщину, едва ли достававшую мне до плеча.

Тонкая фигурка была затянута в черную ткань, ноги охватывали ремешки самодельных сандалий, а золотисто-каштановые волосы были заплетены в толстую косу, конец которой почти волочился по земле.

Из широких рукавов показалась рука, больше похожая на высушенную ветку дерева. Цепкие пальцы схватили ближайшего жука, сдавили его так, что на землю упало несколько хитиновых пластинок, а «светляк» протяжно запищал. Под острыми ногтями выступили тягучие желтоватые капли жучиной крови. Еще чуть-чуть, и несчастное насекомое вывалит на узкую ладонь внутренности.

Женщина поднесла добычу ко рту, и от раздавшегося хруста мне стало дурно.

Острые, иглоподобные зубы вгрызались в панцирь и крошили его в пыль. Уцелевшие кусочки падали под ноги, а я внезапно осознала, откуда в коридорах столько останков насекомых…

Женщина медленно повернулась, посмотрела на меня совершенно черными миндалевидными глазами и растянула губы в жуткой улыбке. В зубах у нее застряла пара подрагивающих лапок.

— Хочешь? — спросила она на чистейшем всеобщем и протянула мне половинку жука.

Герант

Сосредоточиться выходило с трудом, перед глазами так и стояли эти прикрученные к потолку тела членов команды и органы, разбросанные по полу.

«Не разбросанные, — поправил я себя, — а аккуратно разложенные». Будто кто-то вломился на станцию, чтобы провести здесь какой-то долбаный оккультный ритуал! Где это видано вообще, чтобы в наше время людей в жертву приносили, да еще так изощренно? В носу все еще стоял запах химии и подгнивающей плоти, от которого хотелось окунуть голову в раствор кислоты, только бы избавиться от удушливого воспоминания.

Передернув плечами, я всматривался в пляшущие перед глазами столбики данных и изо всех сил пытался выискать знакомое название. Оставалось только молиться Садже, что «Цикута» на самом деле побывала здесь, потому что иначе я не знал, где еще можно ее искать.

Зеленоватые буквы мелькали перед глазами, складывались в слова, отметались в сторону, когда я понимал, что это все не то, а на экран выпрыгивали новые и новые строчки стыковочных записей. Бардо подключился к станции напрямую, но и у него успех был нулевой, если судить по ругани в наушнике.

Минута, вторая… двадцать минут, тридцать.

Можно просидеть перед монитором целые сутки напролет и ничего не найти!

Какого хрена в эти навороченные компы не встроили поиск по названию?!

— Есть! — крикнул я, чуть не рассмеявшись от облегчения.

— Не ори, твою мать, — прошипел Фэд. — Если кто-то и перебил всю команду, то это не значит, что здесь никого нет.

Я послушно понизил голос до шепота, потому что понимал, что магистр прав: не стоило так глупо рисковать.

— Они пристыковались как раз перед тем, как начались неполадки с энергоснабжением. Вот запись о стыковке, запись о загрузке и — бум! — пустота.

— Может это произошло как раз перед нападением?

— Думаешь «Цикуту» забрали? Как трофей?

— Пораскинь мозгами, вольный, — Фэд запустил пятерню в растрепанные волосы и посмотрел в сторону панорамных окон, за которыми была хорошо видна ближайшая планета — серо-синее пятно на фоне бесконечной космической черноты. — Корабль, древний и уникальный, под завязку нагруженный пыльцой. Может сам корабль и не нужен никому, но груза там на миллионы. Или…

— Падальщиков так и не вычистили, и они за три года умудрились выйти в космос.

— Сказочное предположение, — хмыкнул магистр, — но отметать его я не буду. Потому что у Падальщиков был транспорт и все, что держало их на планете — обилие пыльцы прямо под боком.

— Господа! — гаркнул Бардо. — У нас появилась компания.

— А я надеялся, что времени будет побольше, — Фэд досадливо поморщился и, пристегнув к поясу клинок, двинулся к лифту. — Твоя Госпожа Лир могла донести, что к ней двоедушник за информацией заглядывал?

— Я ее слову верю, — отчеканил я. — Она бы не стала продавать меня. Мог кто-то из ее девиц, но тоже сомневаюсь. Многие там мне жизнью обязаны.

— Такие деньги помогли бы несчастной душе вырваться из борделя.

Я только отмахнулся.

— Ты не понимаешь. Они — кровопийцы и все, что отделяет их от уничтожения — обширные связи Госпожи и ее договоренности. Можно быть баснословно богатым, но никто не будет закрывать глаза, когда начнут находить обескровленные тела.

— Допустим, — Фэд о чем-то глубоко задумался.

— Сколько Совет предложил за возвращение Посредника?

— Слишком много. Так много, что все отребье галактики будет охотиться за нами.

Я не мог сдержать смешок. Все это совершенно не смешно, но нервы были на пределе.

— Я восхищен их щедростью.

Да уж, вот тебе и приключение. Так все хорошо начиналось. Просто сказали груз привести, Ши бы получила работу в гильдии, мы бы как-то наладили контакт, приспособились друг к другу, прижились, метка вошла бы в полную силу.

Везет нам как утопленникам.

— Сколько назначали за твою голову, вольный? — Фэд нажал на панель вызова платформы и отошел в сторону. Полумрак и красноватый свет аварийных огней делали его похожим на какого-то демона, готового броситься на любого, кто подойдет слишком близко.

— Уточни когда, а то этих наград было слишком много.

— Прожженный преступник, да?

Я неопределенно пожал плечами.

— Плохо запоминаю законы. От колонии к колонии они разнятся, и все в голове не удержишь.

— Думаю, что ты будешь горд, узнав, что тебя в нашей шайке поставили на второе место по опасности.

— А ты, конечно, на первом?

— Конечно, — самодовольно ответил Фэд.

Магистр выглядел слишком спокойным. Неестественно умиротворенным.

Будто уже заранее смирился с поражением и обдумывал, как проведет вечность в забвении.

— Тебе не страшно? Ты не думаешь о том, что все это может быть зря?

— Страшно, — ответил он и повернулся так, чтобы смотреть мне в глаза. — Я не дурак, Герант. И не псих. Страх мне не чужд, я боюсь сотен вещей, но не ждешь же ты, что я буду стоять и заламывать руки? Может, по щеке еще должна скатиться скупая слеза разочарования?

— Я не это имел в виду…

— Я знаю, но задумываться не хочу, понятно тебе? Если я начну об этом думать, то могу утратить трезвость, а она мне сейчас очень нужна. Ни Флоренс, ни Ши не нуждаются в наших метаниях и истерике. Им нужны два трезвомыслящих мужика, способных держать себя в руках, а не наматывать на кулак милю соплей, уяснил?

— Вы только посмотрите, как он разгорячился, — голос Бардо в наушнике звучал встревоженно. — Двигайте задницами быстрее, пожалуйста, потому что наши «друзья» всего в семи минутах лета.

— Ждем лифт, — коротко бросил Фэд и надолго замолчал.

В уголках глаз магистра разбежались острые лучики морщинок, а весь его облик стал каким-то острым, хищным, точно он сам себя — мысленно — раскачивал и злил. Так обычно раззадоривают бойцовских собак: лишают их пищи и сна, бьют, а затем спускают с поводка.

Видит Саджа, я бы не хотел знать, что творится в голове у этого человека. Мне казалось, что под бледной кожей клокочет самое настоящее безумие, а карие глаза потемнели от ярости, которая вот-вот должна была найти выход или испепелить Фэда изнутри.

— Мы медленно продвигаемся, — я не сразу понял, говорит ли магистр со мной или хочет убедить самого себя. — Но это лучше, чем ничего. «Цикута» может «почувствовать» Ключ, и мы его найдем. Чего бы это ни стоило.

Двери лифта разъехались в стороны, и, войдя внутрь, Фэд ударил по кнопке с пометкой «Грузовой отсек».

***

— Я уж думал, вас там крысы сожрали, — недовольно проворчал Бардо.

Он готовил корабль к расстыковке, а енот Фэда терся у его ног и все время норовил забраться на колени посмотреть, что такое тут без него творится. То же мне, мохнатый приключенец.

— И куда дальше?

— Туда, — магистр ткнул в сторону той самой серо-синей планеты, что мы видели раньше. — Если Падальщиков не истребили и они уперли наш корабль, то сидят они там. Где наши «друзья»?

— В трех минутах, — Бардо пристегнул ремень и потянул штурвал на себя.

Мягко отведя корабль назад, он бросил последний взгляд на станцию.

— Не слишком от них отрывайся, пусть узнают, куда мы летим.

— Не проще ли стряхнуть их с хвоста?

— Проще, — Фэд кивнул, а его губы растянулись в знакомой усмешке, — но куда веселее дать Падальщикам с ними разобраться. Стравим их друг с другом, а сами найдем «Цикуту» и свалим подальше.

— Звучит, как сумасшествие, — простонал Бардо.

— Звучит, как план, — парировал я и хлопнул друга по плечу. — Убираемся отсюда, меня от вида этой станции уже тошнит.

Шиповник

— И-и раз!

Оттолкнувшись от пружинистой черной «шапки», я не без труда перемахнула на соседнее дерево и покачнулась, когда опора расползлась под ногами, как подтаявшее желе. В воздух взметнулось облачко темной пыли, забилось в нос и ворвалось в горло, вызвав жгучий раздирающий кашель.

Согнувшись пополам, я сплюнула под ноги комок вязкой мокроты и еле удержала равновесие, когда крона чуть накренилась в сторону — будто собиралась стряхнуть незваного гостя.

— Тихо-тихо! — взмахнув руками, я присела на корточки и вцепилась в бархатистую листву, больше похожую на какую-то разновидность мха — плотную и сухую. Под пальцами перекатывались тугие мелкие шарики, точно наполнитель в мягких игрушках.

Я обернулась и глянула на выступ, откуда совершила первый прыжок. Он угрожающе торчал за спиной, на высоте не меньше пятидесяти футов, и теперь был едва различим на фоне стены. Никаких других коридоров поблизости я не заметила и приготовилась спускаться до самого дна — сколько бы времени это не заняло — но с каждым новым рывком в груди все больше крепла уверенность, что Флоренс либо осталась позади, либо вообще не пережила падения.

Что я скажу Фэду?

Простите, я не сберегла вашего помощника. Она спасла мне жизнь, а сама свалилась в пропасть.

От одной только мысли, как я буду говорить это, глядя в глаза магистру, моя спина взмокла от холодного пота, а остатки майки плотно прилипли к телу.

Я ее не спасла. Погубила женщину самого опасного человека в долбаной галактике!

Более того — его, возможно, единственный шанс на счастливую жизнь.

Это жестоко и нелепо, ужасно, если представить, что Флоренс не ошиблась и выбор зверя действительно был.

Подойдя к краю кроны, я прикинула расстояние до следующего дерева и взяла разбег. Места было как раз достаточно для хорошего рывка.

— И-и раз! — поверхность прогнулась и подбросила меня вверх, как пружина, но приземлиться на ноги не вышло — слишком хлипкой оказалась новая опора. Ветки разошлись в стороны, и я чуть не провалилась в образовавшуюся брешь. Только рефлексы помогли вовремя откатиться вбок и замереть на несколько секунд.

Сердце колотилось где-то под горлом, кровь пульсировала в висках, а я жадно вдыхала горьковато-соленый воздух, пытаясь перевести дух.

Деревья кончались. Либо скоро появится новый коридор в стене, либо какой-нибудь спуск в самый низ, на дно.

Или ничего вообще.

Почему бы и нет? Удача мне в последнее время не сопутствует.

Перекатившись на живот, я уставилась в крохотный просвет, где переплетались мелкие тонкие веточки, поддерживавшие черный купол.

Может и не придется дальше прыгать?

Если раздвинуть ветки и добраться до основного ствола…

Вот только мои руки могли не выдержать путешествия в неизвестность. Хоть я и перемотала их полосками ткани, которыми ранее покрывала голову, но ладони все еще слабо кровоточили. Полукровки вроде меня восстанавливались быстрее обычных людей, но не мгновенно. Будь у меня тюбик регенгеля — и можно было бы подумать, а так нечего даже мечтать.

Разве что я захочу закончить путешествие ампутацией.

Прищурившись, я заметила, что между стволами натянута самая настоящая паутина. При прыжке было не разглядеть, как тусклый свет поблескивает на упругих нитях, но сейчас я отчетливо видела мутные капельки влаги, скопившиеся на паучьем шелке, сплетенном в причудливые узоры только для одной цели — поймать добычу.

Напрягая глаза до боли, я приметила еще несколько ярусов паутины, постепенно терявшейся в белесой дымке.

Медленно переведя взгляд на стену, до которой оставалось не больше тридцати ярдов, я пристально рассматривала острые выступы и узкие карнизы, но нигде не видела ни единого намека на хоть какой-нибудь проход.

Будет обидно допрыгать туда и ничего не найти…

Герант бы сказал, что я рехнулась.

Фэд бы только вызывающе усмехнулся, будто одним только взглядом бросая вызов моей смелости.

Бардо, наверное, сделал бы ставку, долечу ли я вообще.

— Смерть будет быстрой. Хоть это радует, — пробормотала я себе под нос и встала на самый край кроны.

Паутинка плелась плотно, ячейка к ячейке, и на таком расстоянии они казались мелкими, едва ли больше ладони, но я знала, как обманчиво первое впечатление.

Полет был коротким, а приземление — резким и болезненным. Ухватившись руками за паутину, я с удивлением отметила, что нить чуть толще мизинца и такая плотная, что я бы не перерубила ее мечом.

Разжав пальцы, я полетела вниз и снова умудрилась ухватиться за ячейку.

Падение. Еще одно.

И еще.

И так до тех пор, пока мир вокруг не смазался и не растворился в густом тумане.

— Да где же тут дно, твою мать?!

— Прямо под тобой.

Вскрикнув от неожиданности, я отпустила паутину и, ухнув вниз на несколько футов, от души впечаталась в землю, щедро усыпанную мелкими колкими камешками.

— Ай-яй! — обхватив голову руками, я бережно растерла ушибленный затылок и только после этого решила открыть глаза.

Надо мной склонилась взволнованная Флоренс.

— Сколько пальцев? — спросила она, подняв руку. На лице девушки промелькнуло отвращение. — Да ты в жучиных панцирях!

— Три с половиной, — я вяло отмахнулась, подивившись тому, что бесстрашный личный секретарь магистра боится жуокв, и встала на ноги, но только для того, чтобы снова чуть не сесть на задницу от удивления, когда из-за спины девчонки показалось сухонькое нелепое создание, чем-то похожее на человека. В иссохшей руке оно сжимало светящегося жука.

Наполовину съеденного.

Рот, похожий на разрез в тонком листе бумаги, постоянно двигался, растягиваясь в жуткой улыбке.

— Хочешь? — спросило создание, протягивая мне насекомое.

— Нет, спасибо, я не настолько голодна. — Наклонившись к уху Флоренс, я тихо прошептала: — Кто это?

— Без понятия, — так же тихо ответила девушка, — я встретила ее в туннелях. И выяснила, что Буря был здесь. Его быстренько спровадили по глубоким проходам в сторону города.

— Спровадили? Кто?

Глаза Флоренс беспокойно сверкнули.

— Ты сказала, что Бурю утащили вниз. Так вот, все, что здесь цветет, движется, охотится и дышит — подчиняется ей, — выразительный кивок в сторону «женщины».

— Шутишь?

— Если бы, — Флоренс повела плечом и поежилась, — она совершенно точно не человек. И не думай, что она знает всеобщий — это искусная имитация. Думаю, что она читает мысли и знает, что и когда нужно сказать. Она копается в голове и выуживает слова из нашей памяти. Я видела…

Девушка замялась, а женщина в этот момент ухватила ее за руку и потянула вперед.

— Идем! Небезопасно стоять.

При этом ее рот не двигался так, как двигался у людей, когда они говорили.

Не был заметен язык или зубы — существо просто размыкало губы, позволяя звукам вылетать из горла.

— Она пыталась общаться телепатически, — Флоренс заговорила снова, когда мы обе подстроились под шаг незнакомки. — Не словами, как люди-телепаты, а образами. Я не смогла ответить, и она заговорила.

— Не нравится мне все это.

— Мне тоже, но пока что это — наш единственный проводник. Не агрессивный и готовый помочь.

— Пока не агрессивный, — поправила я.

Женщина шустро шла вперед, огибая толстые стволы. Она будто прожила здесь тысячу лет и прекрасно знала все короткие тропки. Через десять минут мы свернули направо и остановились у особенно крупного дерева, обхватить которое не смогли бы и пять человек.

Хрупкий кулачок стукнул по коре, и прямоугольный участок отъехал в сторону, открывая нам узкую витую лестницу, уходящую еще глубже под землю.

Засеменив вниз по ступенькам, женщина махнула рукой, призывая следовать за ней.

— У меня давно не было… эм…

— …Гостей, — подсказала Флоренс.

— Да! — Из-за энергичных кивков мне показалось, что ее голова сейчас отломится и покатится вниз. — Гостей. Тут был еще один. Испугалась. Отправила его прочь.

Лестница закончилась, а впереди был короткий широкий коридор и совершенно круглый зал, где все стены облепили знакомые светящиеся жуки. Ни входов, ни выходов, кроме того, откуда мы явились. Лишь в потолке зияла небольшая дыра, заменявшая воздуховод.

Стоило только подойти к залу, как я заметила, что весь пол покрыт причудливой вязью. На светло-голубом камне отчетливо проступали тонкие черные линии искусного рисунка. Звезды, отдельные планеты, системы, созвездия, схема кораблей, изображения неизвестных мне существ, растений и животных, эскизы городов, отдельных домов и улиц.

И чудовищные образы, маячившие где-то подо всем этим великолепием, в уголках комнаты, в рваных тенях, в грубых набросках.

Рисунки вызывали беспокойство, будто я смотрю на часть, но не вижу целого.

— Давно ты здесь? — спросила я, усаживаясь прямо на пол. Ладони коснулись камня, впитывая его тепло, пальцы очерчивали каждый изгиб и линию.

— Была всегда, — просто ответила женщина.

— Всегда — это очень долго.

— Очень-очень, — она закивала и ткнула пальцем в один из рисунков. — Еще до них. До всего.

Там, куда она указала, было схематичное изображение огромной клыкастой рыбы, проглатывающей солнце.

— Кто они?

Женщина посмотрела на меня с неодобрением и снова ткнула пальцем в «рыбу».

— До них. До юлад-канай. До всего!

Я подумала, что ослышалась, но взгляд черных глаз был таким пристальным и умоляющим, что я невольно проглотила новый вопрос.

Она была здесь до Пожирателей звезд? Как такое возможно?

— Мы пришли первыми. — Женщина точно умела читать мысли, как и сказала Флоренс. — И нас было много.

— Вас?

Флоренс примостилась рядом со мной и привалилась к плечу. Я чувствовала ее невыносимую усталость, боль и желание заснуть здесь и сейчас, но из головы не шла мысль, что Буря сейчас уже может быть в городе, возле врат. Некогда нам здесь рассиживаться!

— Он не выйдет, пока я не позволю, — самодовольно хмыкнула женщина и протянула мне сухонькую руку. — Эрта. Зови так. Другого подходящего не могу придумать.

— Ши, — сказала я, аккуратно обхватив протянутую ладонь.

— Я знаю, — Эрта пожала плечами и снова указала на рисунки. — Мы были первыми. Братья и сестры. Мы родились не здесь. Далеко-далеко, куда не летают ваши корабли.

— Почему ты рассказываешь это нам?

Эрта как-то совсем по-человечески смутилась, замялась и сжала в кулачках край черной ткани, обтянувшей ее тщедушное тело.

— Нравитесь. Хочу предупредить. Я не смогу уйти, навсегда здесь. — Эрта присела на корточки, прямо напротив меня. — Мы болеем, как и вы. Но не умираем, нет. Сходим с ума. И нас осталось так мало. Но никто не болел. Отгородились, спрятались, хотели тишины. Мы жили в покое. Спали. Существовали. Растили сады. Пока самый одинокий не подхватил недуг. Он хороший, правда! — выпалила Эрта, и я могла поклясться, что она сейчас заплачет. — Но он не может остановиться. Он голоден, — она понизила голос до шепота. — И он будет есть. Пока не проглотит всех нас.

— От кого он подхватил недуг?

Эрта нахмурилась.

— Ты знаешь. В тебе их кровь.

Флоренс

— Нам нравилась такая жизнь, — тихий голос Эрты убаюкивал не хуже колыбельной, но я крепилась изо всех сил, чтобы не уснуть. Позже, я позволю себе отдохнуть позже, а сейчас самое время слушать. — Спокойно. Тихо. В вашей вселенной тихо. Вас очень мало.

— Откуда вы прибыли? — Ши рассматривала узорчатый пол и хмурилась. Высокий лоб прорезала глубокая морщинка.

— Не… — Эрта задумалась и постучала по щеке крючковатым пальцем. — Не помню. Давно было. Те, кто постарше, — не нуждались в компании. Жили сами по себе. Я вот сады выращиваю. — Она окинула комнату гордым взглядом, а я пыталась прикинуть, сколько лет, а то и столетий, ушло, чтобы вырастить деревья такого размера.

— И ты не боялась, что местные тебя обнаружат?

— Я спала. Глубоко под городом. Не слышала, как он строился, не видела никого, лежала в темноте. Было хорошо. Потом город жил, а потом опустел. Ничего не осталось, только стены и песок.

— Жители ушли через врата?

Эрта качнула головой.

— Врата были тихими. Никогда не включались. Этот мир — убежище. Шкатулка для сокровища. Тут должно было прятаться что-то драгоценное. Никто бы не ушел. Все умерли здесь, ожидая.

— Ожидая чего?

Женщина удивленно моргнула.

— Когда сокровище придет. Чтобы спрятать его! Но оно не пришло. Все зря.

Если Эрта говорит, что она была здесь до Пожирателей, то счет идет на тысячелетия…

Тысячи и тысячи лет добровольной изоляции. Разве это возможно? Разве такое может нравиться, устраивать и приниматься с легким сердцем?

Я никогда не была одна, всегда могла опереться на кого-то рядом, прислониться к крепкому плечу родителей или друзей, напарников по работе, что хоть и не сразу приняли меня как равную, но в итоге прозвали «талисманом» отряда.

Я даже не могла припомнить момента полного одиночества. Вынужденного, тошнотворного затворничества, на которое Эрта и подобные ей обрекли себя сами.

Разве может живой, пытливый ум не зачахнуть, не покрыться пылью и не превратиться в страшный, темный лабиринт, полный кошмаров?

И со временем не сойдет ли с ума даже самый счастливый отшельник?

Мне вспомнилось, что, когда я только примкнула к воинам магистра, среди его людей был странный малый, Артос. Нелюдимый, замкнутый, но умелый, натренированный и способный дать отпор любому бойцу.

Относились к нему настороженно, даже враждебно, но Артос свое дело знал, как никто другой. Ни с кем не разговаривал, рта не раскрывал, даже когда ему задавали прямой вопрос, и только магистр мог добиться от этого молчуна хоть какого-то ответа.

— Всегда один, — говорил он. — Никогда не позволяй себе стать такой же одинокой, Флоренс. Это будет началом конца.

— Но вы тоже одиноки.

— Я? Нет, Канарейка, ты ошибаешься, — магистр улыбался, но его глаза оставались холодными и темными. Мужчина думал о чем-то своем, пока говорил. — У одиночества разные степени. Я окружен людьми: отцом, сестрой, воинами и подчиненными, заказчиками. Я всегда на виду у кого-то, кто-то всегда проникает в мое личное пространство, тормошит, дергает за рукав и подходит ближе, чем мы договорились.

— Ой, простите…

Магистр вяло отмахнулся. Его лицо помрачнело, а под глазами залегли глубокие тени.

— Артос из другой категории, — голос мужчины просел и скрипнул, отдавшись в душе тяжелой болезненной вибрацией. — Он здесь, рядом с нами, но бесконечно далек от всего людского. Его одиночество — это комната без света, где все окна и двери он наглухо забаррикадировал. И когда люди так сильно ограждают себя от мира, они гаснут и вянут. И забавы у них становятся совсем не такими, как у нас с тобой. Это темные игры, суть которых нам не понять.

И магистр оказался прав.

Через месяц Артос был казнен за жестокое убийство напарника, с которым его отправили в колонию на Рокуле 6.

Магистр пустил ему пулю в голову.

Сам осудил, вынес приговор и привел его в исполнение.

А Артос только широко улыбался, когда дуло пистолета качнулось перед его лицом, раскрыл рот, но не произнес ни слова, будто передумал в последний момент.

Из размышлений меня вырвал тихий смешок Эрты. Она рассматривала меня пристально, как диковинную зверушку, и широко улыбалась.

— Мыслишь как человек, — проговорила она тихо и склонила голову набок. — Не совершай ошибку. Не сравнивай. Мы — другие. Мы рождены, чтобы быть одни. Слишком больно… вместе.

Искривленный палец постучал по влажному лбу.

— Мы все слышим. Нам не нужны личные встречи. Мы знаем. Чувствуем.

— Так давно здесь, и никто не узнал? — вопрос Ши звучал насмешливо, она открыто ставила под сомнения слова Эрты, но женщина даже бровью не повела.

— Мы хорошо прятались. Спали, вели себя тихо. Избегали контактов, пока…

— …Пока один из вас не связался с камкери.

Эрта кивнула.

— Он молод. Любознателен, но не без изъяна. Всегда есть какой-то изъян, хотя бы один на сотню рожденных.

— Какой же?

— Слабый дар, — женщина передернула угловатыми плечами и поморщилась ни то от отвращения, ни то от ужаса. — Плохо слышал мысли, не мог чувствовать. Был совсем одинок.

— И никто не пытался выйти с ним на контакт? Помочь?

— Мы не могли ему помочь.

— Вы его просто бросили, — Ши вскинула подбородок и скрестила руки на груди. Вся ее поза, хищный взгляд серых глаз, даже крохотная складка у сжатого рта выражали неодобрение.

— Осуждаешь. — Эрта утверждала, а не спрашивала, а в ее голосе я не уловила ни единого намека на попытку оправдаться. И никакого сожаления. — Человек не поймет. Я не обижаюсь. — Женщина оторвала от стены крупного жука и самозабвенно захрустела, а мне пришлось бороться с новой волной тошноты.

— Он хороший, но неполноценный. Он отравлен и не может сдержать голод. И даже если он не слышит нас, то мы слышим его.

— Ты можешь сказать, где он?

Эрта неопределенно пожала плечами.

— Я могу показать. Мы только видим, но не назовем.

— Тогда покажи. — Ши подалась вперед и ухватила женщину за руку. — Покажи, где он.

Комната перед глазами пошла рябью и расплылась в стороны, уступив место усыпанной звездами черноте. В голове стало тесно для собственных мыслей: чужая несгибаемая воля занимала все свободное пространство, ввинчивалась в виски ледяными иголками и безжалостно сдавливала затылок когтистой лапой. Из-за набежавших на глаза слез я едва ли могла что-то различить, пока сбоку не заметила тусклое красноватое свечение.

Повернув голову, я рассмотрела четыре звезды, жавшиеся друг к другу как котята в корзинке.

Кратная звездная система?

Картинка мигнула, растянулась как резина и отъехала в сторону, чтобы показать темную, почти черную планету. Ее было легко пропустить, ведь отсюда звезды казались крохотными, не больше ногтя на мизинце. Поверхность планеты мелко вибрировала и изгибалась, как живая. Будто под туго натянутой кожей колотилось гигантское сердце.

Матово-черный бок вздулся, пошел мелкими белесыми волдырями и через секунду разошелся в стороны, треснул как надрезанная ткань, обнажая багрово-красное темное нутро.

Я могла поклясться, что чувствую запах гнили и тления.

Голоден…

Голос шелестел прямо в голове, в самой сердцевине, вызывая непреодолимое желание зажать уши руками.

Я так голоден…

Планета смотрела на меня. Чувствовала, что кто-то чужой поблизости, желала оторвать кусочек посочнее, впиться в плоть, хрустнуть тонкими костями.

Утолить терзавшую ее боль.

Голоден!

— Хватит! — крикнул кто-то рядом, и видение разлетелось как пробитый иголкой мыльный пузырь. Мы все еще были в подземном зале, а Эрта держала нас за руки и что-то тихо шептала.

— Покажешь, как выйти отсюда? — голос Ши звучал глухо, как из-под толщи палых листьев.

Женщина кивнула и улыбнулась, а затем бросила взгляд на ладони Ши.

— Подлечить надо. И я дам вам воды. Покажу нужную дорогу. Тот, кого вы искали, как раз отправился по этой тропе.

— Вот и прекрасно, — пробормотала Ши. — Так и сделаем.

Фэд

— Кто их только допускает в наемники? Долбаные дилетанты.

— Мне что, нужно остановиться, и ты преподашь им урок правильной слежки? — хмыкнул Бардо. Планета медленно приближалась, и капитан прикидывал, куда можно усадить это корыто, чтобы Падальщики не подрезали нас еще на подлете. — Они и корабль неуверенно ведут, видишь же сам. Малолетки какие-то решили поиграть в героев.

— Странно, что еще на связь не вышли и не представились.

Бардо вильнул в сторону, обходя несколько зеркальных глыб. Бледный высокий лоб покрылся испариной, а в глазах мелькнул самый настоящий азарт.

— Я даже не уверен, что они в курсе, как с нами связаться. Нехилый такой удар по самолюбию, да? Вроде как за нами должна гоняться половина галактики, а на деле первыми в игру вступили какие-то отщепенцы из задницы мироздания.

— Молись, чтобы так и было впредь! — хохотнул я в ответ. — Пусть лучше отщепенцы, чем какой-нибудь продвинутый наемничий отряд.

— Что ты собираешься сделать с Посредником, кстати? — Герант стоял чуть в стороне и пристально всматривался в планету, где нас ждала еще одна развеселая забава. — Все, что ты на нем испробовал — результата не дало. Тварь физически не может предать своих хозяев, и держать его с нами на одном корабле — опасно.

— Тогда мы никогда не узнаем, кто в Совете стоит за заказом Ключа. Кто работает на камкери.

— Повторяю: ты испробовал на нем все, что мог, и ничего не добился. И так ли важно знать?

Вольный бросил на меня выразительный взгляд. Я пытался рассмотреть в нем насмешку или превосходство, но не находил. Герант и не думал злорадствовать, просто констатировал факт. И был прав. Я не смог вытянуть из Посредника ни слова о Совете, а все мои угрозы отцу с каждой минутой тишины становились все нелепее.

Имей я дело с обычным человеком, то уже давно записывал бы его признания!

Посредник же оставался каменной глыбой, от которой я не смог отколоть ни единой крупицы информации. Ни физическая боль, ни ментальные атаки Бардо не дали ровным счетом ничего. Можно было отпилить ему руку, прижигать, рвать на части, поджаривать на медленном огне и прокалывать где угодно, но с губ ублюдка не сорвалось ни слова.

Более того — он даже не кричал.

— Мы воюем с симптомами, Фэд, а не с болезнью. И болезнь — это камкери.

— Точнее то, что они кормят, — вклинился Бардо.

Вольный кивнул.

— Именно. Ничего нам не даст имя человека, который свои грязные делишки проворачивал за спинами остальных! Нам стоит вырезать опухоль, а не отщипывать от нее по кусочку в надежде, что она рассосется.

— В спасители мира метишь? — усмехнулся я в ответ, хотя и не мог не отдать вольному должное.

В словах Геранта был смысл и логика.

Вытащить из Посредника признание — не значит решить проблему.

Это даже не способ отсрочить неизбежное, ведь пока Ключ не в лапах захватчиков — есть шанс избежать катастрофы. Без врат их план развалится как карточный домик, а Совет — кто бы там сейчас не работал на камкери — сыграл свою роль. Просрал возможность заполучить артефакт.

Несомненно, искать предателей нужно, но впереди задачи посерьезнее.

И никто не даст гарантий, что Посредник вообще знает, где находится база камкери.

Я опустил голову и уставился в пол, пристально разглядывая тонкие швы и заклепки.

Сейчас мне стоило думать о Падальщиках и «Цикуте». Собирать по крупицам план, но…

Я никак не мог найти покой во сне: странные и пугающие видения о смерти Канарейки мучали не хуже раскаленного сцила, приложенного к открытой ране. Они повторялись снова и снова, упорно врывались в мою жизнь и калечили рассудок. Енот тоже потерял покой, чувствовал мое напряжение, все время дергался, смотрел на меня пристально и искал ответы.

Мысленно спрашивал, жива ли она, дышит ли еще.

Откуда мне было знать?

Герант, связанный со своей женщиной, не мог ничего утверждать — только верить в лучшее. Я же стоял у той черты, где веры уже не осталось — лишь глупая тусклая надежда.

Я знал, на что способна Флоренс, и как человек, который ее обучал, знал, где ее предел. Не физический, нет. В этом плане несносная птица могла дать фору многим моим воспитанникам.

Но ее сознание, подточенное бесконечной войной с самой собой, своим зверем и противоречиями, могло сломаться быстрее тела.

Ты волнуешься? Это очень странно.

Я за нее отвечаю. Она мой человек, моя ответственность.

И только поэтому? — голос сестры кружился вокруг меня как стервятник. Выжидал, когда можно будет уколоть больнее. — Или ты боишься, что придется пристрелить ее, как Артоса? Ведь такова задача магистра — следить за поехавшими подчиненными и нажимать на курок. Ты в этом хорош, правда. Нести смерть куда проще, чем любовь.

Обезумевшей Флоренс уже не поможет моя любовь.

А если все обойдется, то поможет? Ты исцелишь ее душу, возьмешь на себя обязательства? Это так романтично! Пристрелить или полюбить. Главное успеть вовремя.

Я не мог сдержать усмешку.

Не пытайся вытащить из меня признание.

Сестра в моей голове звонко расхохоталась.

Ты можешь молчать, но я твою сущность знаю. Ты испуган до смерти и не можешь закрыть глаза, потому что видишь ее кровь на своих руках. Милое, преданное создание, влюбленное в чудовище. Чудовище, убивавшее людей по приказу, но испуганное и сломленное одним паршивеньким кошмаром. Даже не знаю, что из этого смешнее. Мне стоит напомнить, как ты отреагировал на ее первое признание в любви? Ты обещал пустить ей пулю в голову!

Я не могу забыть, у меня мозги так устроены.

И тогда тебя кошмары не мучили, — ликование в призрачном голосе хлестнуло меня по лицу ледяной плетью. — В первую же неделю ты отправил ее на верную смерть, чтобы только избавиться от «приставучей девки», а сейчас дрожишь и мнешься. Что изменилось, Палач?

— Снижаемся, — скомандовал Бардо. — Сядьте, вашу мать, и пристегнитесь.

***

— У них корыто еще старше нашего, — ворчал капитан. — Нет защитных и маскировочных полей. Если Падальщики следят, то разорвут их на ошметки.

Он набрал на приборной панели несколько команд, и внешний мир смазался и приобрел насыщенный голубовато-серый оттенок. Маскировка — полная дрянь, но оставалось надеяться, что технологии на этом богом забытом куске камня остались в зачаточном состоянии.

Стоило только включить защиту, как преследователи растерялись и оторвались на добрый десяток миль.

— Как они вообще нас нашли? — спросил Герант. — Это же ребятня какая-то!

— Посредник может посылать сигнал? — Бардо резко рванул корабль вниз и теперь плавно скользил между колонн, из которых когда-то вытаскивали пыльцу. Они напоминали решето, высотой не меньше трех миль и в милю диаметром. Хорошее прикрытие, если маскировка подведет.

— Я сразу удалил передатчик.

— Уверен, что он был всего один?

Мы с Бардо переглянулись.

Сканер мог не показать устройство, если оно меньше определенного размера. Посредник был нам нужен для признания, но Герант прав: это не решит нихрена, просто добавит деталей к общей картине.

— Оставим его здесь, пусть забирают.

Двоедушник одобрительно кивнул.

— Нам нужен Ключ, а в этом Посредник не поможет. Пусть катится на хер, мне будет спокойнее.

Губы Бардо растянулись в хищной усмешке.

— А я знаю, кто может верещать как девчонка, если надавить посильнее. — Рывок в сторону, и мы обогнули особенно крупную колонну, за которой начиналась голая, выжженная земля. Капитан заставил корабль зависнуть в воздухе и медленно опустил его вниз. Пол под ногами мелко завибрировал, когда «лапы» коснулись земли.

Герант вмиг помрачнел, а желтые глаза опасно сверкнули из-под густых бровей.

— Буря пропал вместе с ними.

— Поспорим, что этот дерьмопринц еще жив?

— Если так, — двоедушник встал и проверил, надежно ли закреплен клинок, — то я бы поговорил с ним лично. И какого черта мы тут сели?

— База Падальщиков под землей, — сказал я. — В бывших пыльцовых шахтах.

Герант поморщился и закатил глаза. С выражением тихой скорби он бросил взгляд на основание колонны, где темнел узкий проход внутрь.

— Почему все злодеи всегда лезут под землю?

— Вот у них при встрече и спроси, — хохотнул капитан. — Держим связь. Я не останусь на одном месте — маскировка не безупречна. Может, узнаю, что станется с нашими преследователями.

— Только не лезь в неприятности, я тебя умоляю!

— Хорошо, мамочка! — Бардо лихо салютовал другу.

Когда мы вышли из корабля, то на его месте увидели только размытый, почти прозрачный силуэт. Заметить его можно было, если точно знать, что высматривать, а уж в движении Бардо вообще превращался в невидимку.

Коснувшись наушника, я услышал, как капитан что-то тихо напевает себе под нос. Какая-то детская песенка о сундуке сокровищ.

— Держим связь. Если «Цикута» здесь, то мы возьмем ее и вернемся к колонне. Собери вещи — два корабля нам без надобности.

— А куб брать? — голос Бардо дрогнул от отвращения.

— Разумеется, не оставлять же его здесь.

В наушнике послышался тяжелый обреченный вздох.

— Ненавижу этот кусок каменюки, у меня от него волосы дыбом встают.

— Мои приказы не обсуждаются, капитан.

Бардо тихо витиевато выругался и дал отбой. Что-что, а куб оставлять я не собирался. Нутром чуял, что эта штуковина еще пригодится.

— Выдвигаемся, — нетерпеливо бросил Герант. — У нас и так мало времени.

Каифа

— Ты приходи на могилку, приходи в мой дом, — тянула я старую детскую песенку.

Штурвал дрожал в руках, как живой, то и дело норовил вырваться из сведенных судорогой пальцев, а ублюдок никак не хотел сдаваться и попасться мне в прицел.

Долбаный пилот Фэда — а это был, несомненно, кто-то из его людей — так носился между проклятыми колоннами, будто ему под хвост загнали смазанную скипидаром хворостину.

– Ты приходи на могилку — погнием вдвоем!

Враг нырнул вниз и у самой земли перекрутился в воздухе, буквально втискиваясь в узкую щель в каменной стене из колонн, выросшей из ниоткуда.

— Вот же сука! — рявкнула я и рванула штурвал на себя, взмывая вверх раскаленной стрелой.

Конченый психопат едва не угробил собственную посудину! И меня, Каифу Регис, чуть не заставил подойти к делу серьезно.

Впрочем, стоило бы так и сделать, арктурианские ежи мне в брюхо.

Потому что уже через три минуты после этого воздушного изнасилования системы корабля приказали долго жить, и мне не оставалось ничего другого, как перемахнуть через каменное препятствие, экстренно врезаться мордой в песок и врубить чудом уцелевшие охладители.

Откинувшись на спинку кресла, я хватала губами спертый, раскаленный до искр воздух и думала, что же делать дальше.

В голове проносились видения, одно за другим, сменялись как картинки в изувеченном калейдоскопе.

Капитан корабля свернул в сторону, скрылся среди колонн. Фэду стоило бы задуматься о том, как опасно иметь в команде телепата, особенно если отправленный по его душу охотник умеет перехватывать мысли одаренных. Жаль, что моих возможностей не хватит, чтобы контролировать их…

Телепат-то сильный. Пожалуй, самый сильный из всех, что мне встречались.

Я моргнула, обрывая связь. Не хватало еще, чтобы ублюдок понял, что кто-то копается в его голове: не хотелось бы попасть под руку мощному одаренному.

Проклятье, а ведь все так хорошо начиналось!

Отремонтировать этот кусок дерьма, я, конечно, смогу, вот только упускать такую лакомую добычу, как Фэд и его компашка отморозков, — не хотелось.

Руки рефлекторно сжались в кулаки, стоило только вспомнить последнюю встречу с этим напыщенным куском мяса.

Я ему сердце на блюдечке принесла, отдала в руки, готова была на все, что угодно!

Он — весь такой в черном, надменный, самоуверенный, а взгляд — как у скучающего удава, которому искренне опротивело наблюдать за причитаниями забавной обезьянки.

Именно так я себя и чувствовала — обезьянкой, развлекающей господина.

Фэд все испортил, в грязь меня втоптал!

Кто бы мог подумать, что всю эту двоедушную чушь он воспринимает так серьезно?

Магистр что-то там рассказывал о «выборе», раздраженно закатывал глаза, когда я попыталась возразить, хмурился, когда я устроила скандал, и надменно усмехался, когда смотрел на мое перекошенное от негодования лицо, в которое бросил предложение быть временной любовницей, но не более того.

Будто тряпкой ссаной отхлестал провинившуюся собаку!

В итоге меня выставили за дверь с дежурной улыбкой и сочувственным: «Было неплохо, но это все, что я могу предложить».

Интрижка на пару недель.

Сука кареглазая.

Но Саджа справедлива. О да! Она подарила мне возможность отомстить, пронзить сердце врага клинком и провернуть пожестче. Кровь разлетится во все стороны, и я напьюсь от души!

Стоило только услышать, что мразь всея вселенной подался в бега да еще и на уши поставил весь Совет, как план родился сам собой. Охотников за головами было предостаточно, а вот охотников с возможностью отслеживать одаренных — единицы.

То чувство, когда удача сама вкладывает тебе в руки орудие мести и одобрительно похлопывает по плечу…

Выбравшись из кресла, я проверила пистолет на поясе и вздохнула с облегчением. Моя прелесть не пострадала, а то было бы совсем грустно шляться по чужой территории с голыми руками.

В крохотной кабине было не развернуться. Приходилось пригибаться, чтобы не врезаться лбом во всевозможные выступы, рычаги и панели, а дверь находилась всего в двух шагах за спиной пилота, отчего любой клаустрофоб «поехал бы кукушкой». Врезав кулаком по панели у массивного люка, я нетерпеливо постукивала пальцами по стене, дожидаясь, пока механизм откатит дверь в сторону.

Охладители работали на полную катушку, но в центральном отсеке было даже жарче, чем в кабине. Рубашка намертво прилипла к телу, а волосы на затылке встали дыбом от ужаса. Пролети это корыто чуть больше, и я бы превратилась в пылающий шар, несущийся над пустыней навстречу вечности.

— Сучий Фэдовский выкормыш. — Разумеется, я даже мысли не допускала, что сама виновата. Где-то там, в голове, она, конечно, копошилась, попискивала и потрескивала, но я упорно гнала прочь все сомнения. — Как только доберусь до тебя — скормлю местным червям, клянусь Саджей. Бром, твою мать, где ты там застрял?!

Из бокового коридора, уходящего вниз в технический отсек, послышалось недовольное ворчание.

Первой на свет показалась морда. Вытянутая зубастая пасть, чем-то напоминавшая волчью, была широко раскрыта, а до самого пола свисала тонкая нитка вязкой слюны. Острые мощные клыки влажно поблескивали в тусклом свете и могли вызвать дрожь даже у самого бесстрашного человека.

Существо подалось вперед, впилось острыми когтями в пол и втянуло носом воздух. В золотистых глазах светилось самое настоящее обожание, граничащее с поклонением. Шершавый язык прошелся по тыльной стороне ладони, и существо подставило голову под мою руку, ожидая ласки.

Потрепав Брома по волосам, я достала из кармана крохотный черный флакончик и отвинтила крышечку. В воздух поднялось коричнево-красное облачко, и я дунула посильнее, чтобы пыль угодила точно в волчью морду. Глаза существа заволокло черной пеленой, тело мелко задрожало, а позвоночник прогнулся под таким углом, что должен был вот-вот сломаться.

Мои руки покрылись мурашками от оглушительного треска, а в голове колоколом зазвенела мысль, что я переборщила, но…

Волк тряхнул головой и встал на ноги.

Все, что осталось на нем от одежды — потрепанные штаны. Густая шерсть заменила рубашку, а оружие пришлось убрать, потому что в существе давно не осталось ничего человеческого — только звериные инстинкты.

Волк шагнул вперед и, наклонившись, провел языком по моей шее. Из горла зверя вырвалось тихое рычание, а бедра недвусмысленно и требовательно покачивались, давая понять, что зверь голоден.

— Фу! — крикнула я и отступила назад. — Место!

Бром склонил мощную голову набок и зарычал чуть громче, но быстро заткнулся, стоило только качнуть пушкой перед волчьей мордой. То-то же!

Открыв внешний люк, я впустила внутрь ветер и песок.

Не успела я пожалеть о том, что не достала защитные маски из шкафчика у двери, как два выстрела из пульс-винтовки, которую я сразу же узнала по звуку, резанули слух.

Отскакивать было некуда: как назло, за спиной стоял Бром, и, приняв первый же выстрел грудью, я рухнула на колени и медленно завалилась на бок.

Издалека был слышен вой волка и то, как трещат чьи-то кости под его клыками, но пульс-оружие сделало свое дело, подкосив и зверя.

Мысли текли медленно, спотыкались друг об друга и дробились на сотню крохотных мыслишек. Весь этот клубок бился о стенки черепной коробки, гудел как рой растревоженных пчел и мешал сосредоточиться на чем-то одном.

— Грузите ее! — крикнул кто-то над головой. — Мать будет довольна! Улов свеженький.

«Вот и долеталась», — подумала я вяло.

Герант

Долбаные коридоры. Долбаные низкие потолки! Эти Падальщики что, в пять футов ростом? Или им нравится отираться в самой заднице мироздания, а потом ползать по узеньким туннелям, согнувшись в три погибели? Почему какая-нибудь сектантская шайка никогда не селится в больших, просторных городах? Прямо в пустыне, мать его! Планета все равно необитаема — кому тут есть дело, на поверхности ты живешь или под землей?

— Я позвоночником чувствую твое возмущение, — хохотнул Фэд.

— Сам-то ты не слишком опечален! — огрызнулся я в ответ и цветисто послал вселенную к такой-то матери, когда впечатался макушкой в очередной бугор на потолке. Хорошо хоть не острый…

— Я достаточно помоек повидал, чтобы сказать: здесь еще не так плохо. Помню, меня, еще в роли Палача, отправили на Вирену 7. Почти вся планета покрыта водой, за исключением одного захудалого архипелага, и то дома приходилось строить на сваях — все в водорослях, слизи и ракушках, а местных жителей стала косить какая-то дрянная зараза, отчего они медленно, но верно превращались во что-то похожее на раков-отшельников. Срастались ноги, появлялось две пары лишних конечностей. Полное изменение костной структуры. И жили эти твари в здоровенных раковинах, которые мастерили себе сами. Даже на людей нападали. Холодно, сыро, воняет рыбой, кровью и мочой, люди мрут как мухи. У Падальщиков просто курорт, если подумать.

— Источник заразы нашли?

— Разумеется! — Фэд полуобернулся и наградил меня широкой ухмылкой. — Но не скажу, что жизнь потом стала лучше — ведь слизь и водоросли никуда не деть. Нам нужно повернуть здесь, — он указал на развилку и взял вправо.

— Откуда ты знаешь?

— Во время чистки составляли карты подземелий.

— Меня иногда поражает, как ты все запоминаешь, — хмыкнув, я осторожно выглянул из-за очередного поворота, но впереди все еще была кромешная темнота и узкая тропка, зажатая между песочно-желтыми стенами. — Я вот даже не вспомню названий всех планет, на которых успел побывать.

От напряжения мой мозг не мог договориться с языком и позволял последнему творить невыносимую хрень. Сказывались тоска и плохой сон в последние дни. Чувство, что мне не хватает части души, ширилось и поглощало меня, отчего сознание устраивало странные кульбиты и нуждалось в разгрузке. Бессмысленной беседе, которая помогла бы забыться хоть на минутку.

Правда, какого хрена эта беседа потребовалась мне прямо в центре вражеского логова — я сказать не мог.

— У меня модификация, вольный, — резко бросил Фэд. — Я ничего не забываю.

— Серьезно? — Коридор резко взял вправо и ухнул вниз. Пришлось держаться за стенку, чтобы не покатиться с горки в неизвестность. — Совсем-совсем ничего? Кто-нибудь в курсе?

— Никто, кроме моей сестры. И тебя теперь.

— А Флоренс? Вы же, вроде как, сутками вместе работаете.

— Вот ей совершенно точно знать не нужно! — зашипел магистр. — Личному помощнику положено ничего не забывать самостоятельно, а не полагаться на мою «особенность». Это элементарное воспитание подчиненных, вольный.

— Не боишься, что я ей случайно разболтаю?

За спиной раздался тихий, хрипловатый смех, от которого по спине побежали мурашки. Я все время забывал, с кем имею дело.

— У меня есть рычаги давления и на тебя.

— Какие это, интересно узнать? Я на тебя не работаю.

— На меня работает твоя женщина, — парировал Фэд. — Пусть пока неофициально, но те, кто принадлежит гильдии — принадлежат мне.

— Я как раз задумался о том, чтобы отговорить ее, — мой голос превратился в злое рычание, а магистр только хмыкнул и хлопнул меня по плечу.

— Ей решать, — сказал он. — Но мы друг друга поняли. Не давай мне повода давить на больные мозоли, Герант.

— Как Флоренс вообще проработала с тобой шесть месяцев? Она сумасшедшая!

— Мы оба не очень здоровые люди. Подобное притягивает подобное, нет?

Повернув еще раз, я заметил, что стало намного светлее. Постепенно коридор разошелся в стороны и оборвался над пропастью. Полукруглая площадка выступала вперед всего на пять-шесть шагов, и нам пришлось буквально на животах подползти к краю, потому что даже на такой высоте были хорошо слышны напевы на незнакомом мне языке и рев обезумевшей толпы.

Под карнизом раскинулась круглая площадь, вымощенная все тем же желтоватым камнем. Грубо обтесанные глыбы прилегали друг к другу неплотно, из-за чего из швов торчали пучки черной травы. По краю площади выстроились Падальщики. На первый взгляд — самые обычные люди. Оборванцы, закутанные в лохмотья, заросшие, с высушенными угловатыми лицами и потухшим взглядом — но все еще люди.

Разумеется, если присмотреться, то в глазах, на самом донышке расширенных зрачков, можно было заметить сиренево-белое свечение, вызванное многолетним употреблением пыльцы.

— Зачистили, говоришь? — пробормотал я, глядя на Фэда.

Магистр ничего не ответил: его внимание было приковано к центру зала, к высокой белоснежной фигуре, возвышавшейся над преклонившей колени толпой.

— Можешь посмотреть поближе? — Фэд придвинулся к краю, до хруста сжимая камень пальцами.

— Только не бросай меня здесь беспомощным.

— О, не волнуйся! Я тебя в обиду не дам.

Зеленая дымка рванулась из груди, и через секунду ворон умостился на моем плече и боднул тяжелой головой в висок. Я знал, что ему хочется недовольно каркнуть, но умная птица хранила упорное молчание. Понимала, что мы не в том месте, где можно беззаботно орать.

— Ну что, приятель, готов размять крылья?

Ворон склонил голову набок и сорвался с плеча вниз, к площади, утягивая за собой призрачную зеленоватую дымку.

Слияние с вороном принесло мне долгожданное освобождение от тягостных мыслей. Все сомнения и страхи остались в человеческом теле и сознании — головешка птицы был слишком мала, чтобы вместить в нее паранойю и мучительные метания взрослого человека.

Тут было место только для полета.

Держась в тенях, я наблюдал за происходящем внизу, облетел зал и примостился на каменном уступе, с противоположной от Фэда стороны. Теперь белую фигуру я мог рассмотреть во всех подробностях, о чем сразу же пожалел.

Фигура не просто показалась мне высокой — она и правда была такой. Хоть Падальщики и замерли, преклонив колени перед неизвестным существом, но само оно возвышалось над толпой на добрых пятнадцать футов. Создание напоминало фарфоровую статуэтку, но «создатель» у нее был явно с прибабахом.

Он не дал существу ни рта, ни глаз, превратив лицо в одну сплошную белоснежную маску. На одежду, видать, мастерства не хватило, так что вся фигура от самой шеи до пят куталась в полотно белоснежных волос. И все было хорошо, если бы не кривенькие и хлипенькие паучьи лапки, что были видны на уровне груди и живота. При этом существо не было обделено руками. Вполне себе крепкими женскими руками, вытянутыми вдоль тела.

Толпа вокруг принялась раскачиваться в едином ритме, повинуясь протяжным завываниям невидимого для меня певца. Мужчины и женщины, даже дети. Все пытались подхватить странную песню, от которой голова шла кругом и хотелось забиться в щель от дрянного предчувствия надвигающейся катастрофы.

— Выбери меня! — донеслось из толпы.

Мальчонке было лет двенадцать, не больше. Тощее, больное создание в штанах, на которых уже не было живого места из-за швов и заплаток. Грязная рубаха, жилет из порезанного стеклопласта. Босиком.

Слипшиеся от грязи волосы торчали во все стороны острыми сосульками.

— Выбери меня! — заголосил он пуще прежнего, поднял руки и потянулся к белому существу, которому, судя по всему, было глубоко плевать на происходящее.

Голова «статуи» издала противный треск и чуть раскрылась, как бутон цветка. В разные стороны брызнули белые светящиеся шарики. Они закружились над толпой, заставляя людей вскочить с колен и ловить «светляков» с таким остервенением, будто от этого зависела их жизнь.

С каждым новым пойманным шариком атмосфера на площади накалялась. Напряжение, охватившее толпу, было столь осязаемым, что его можно было резать ножом.

Мальчишка подпрыгнул и ухватил шарик, и повисшая тишина хорошенько припечатала его к земле. Люди выжидали, когда он раскроет ладони и покажет добычу, жадно втягивали воздух, впивались острыми взглядами в тощую фигуру ребенка.

А он с ликованием поднял над головой шарик, который стал красным, как капля свежей крови. Мальчишка заливисто расхохотался, будто только что выиграл самый грандиозный приз во вселенной, развернулся к белоснежному существу и раскинул руки в стороны.

— Забери меня! — выкрикнул он громко и четко.

Хрупкие, тонкие ручонки обняли статую с такой нежностью, что защемило сердце. Мальчишка прижался щекой к густому покрывалу волос.

Я не сразу заметил, как вдоль всего белого тела прошла тонкая трещина, как если бы оно собиралось раскрыться вдоль.

И когда оно раскрылось, обнажая десятифутовую пасть, усеянную острыми клыками, и кроваво-красное нутро, мальчишка даже не вскрикнул. Провалился внутрь в полнейшей тишине, которую через секунду нарушил треск перемалываемых костей.

А толпа вокруг взбесилась и кричала в потолок что-то неразборчивое, пока на полу перед статуей растекалась вязкая лужа из крови и желчи.

Меня почти выбросило из ворона. Я вернулся в тело, и если бы не рука Фэда, зажавшая мне рот, то заорал бы во все горло.

— Во имя Саджи… твою мать…

Воздух вылетал из легких раскаленными толчками, драл глотку и язык. Сердце колотилось где-то под подбородком и норовило вот-вот сбежать прочь.

Я не сразу услышал голос магистра. Ему пришлось отвесить мне хорошую затрещину, чтобы привести в чувство.

— Здесь карниз справа, — шипел он. — Спускаемся вниз, ищем «Цикуту» и убираемся. План ясен?

— Более чем, — прохрипел я в ответ, стараясь не смотреть на обезумевших Падальщиков, размазывавших по лицам кровь убитого мальчишки.

Фэд

Карниз был не больше двух ладоней в ширину, и приходилось вжиматься всем телом в стену, чтобы не ухнуть вниз при любом неосторожном движении. Герант за спиной тяжело дышал и что-то бормотал под нос. Никак не мог прийти в себя от увиденного. Вольный хоть и повидал многое и особой впечатлительностью никогда не отличался, но смерть мальчишки что-то в нем подломила.

Какая-то нелепая, бессмысленная трагедия. Ребенок так самозабвенно взывал к чудовищу и с такой радостью принял смерть, что внутренности сворачивались в тугие ледяные узлы.

Он был одурманен? Перебрал пыльцы? Что это за белая дрянь? Где местные только откопали такую мерзость?

Есть планеты, которые просто нельзя колонизировать. Сколько таких гнезд, полных странных хищных чудовищ, разворошило человечество после массового терраформирования и заселения далекого космоса? Иногда создание новых машин, способных сделать планету пригодной для людей за считанные месяцы, — только вредит.

Впрочем, это все лирика. Уже поздно пить лекарство, как говорится. Остается только завершить миссию, доказать причастность члена или членов Совета к заговору с камкери и заняться чистками лично. Рассудок взрослых уже не вернуть.

Но можно спасти хотя бы детей.

Из горла вырвался нервный смешок. Я с такой уверенностью думаю о будущем, будто все проблемы не стоят и выеденного яйца!

Впереди еще поиски Флоренс и Ши.

И целая армия безумных тварей, уничтожающих планеты.

Под ногой хрустнул камень, и вниз полетели обломки карниза. Тяжело сглотнув, я бросил взгляд на толпу Падальщиков, но те продолжали свои дикие пляски вокруг белоснежной «статуи». Осторожно переставляя ноги, мы все дальше отходили от площади, которая постепенно спряталась за высокими колоннами, но напряжение не отступило до тех пор, пока мы не оказались на твердой земле.

Карниз медленно спускался к помещению, заваленному ящиками, заставленному графи-платформами и прочим добром. Возможно, здесь Падальщики хранили награбленное перед тем, как оттащить его на нижние ярусы города, но я не мог сказать наверняка.

— Вещи со станции, — прошептал Герант, коснувшись нанесенной на металл эмблемы. — Больные ублюдки…

— Не отвлекайся, вольный, у нас есть дела, которые не будут ждать.

— Пригнись, — рыкнул Герант и утянул меня за ближайший контейнер. Пришлось прижаться животом к земле, чтобы никто не заметил. Из туннеля по соседству вышло двое Падальщиков. Здоровенные детины, совсем не похожие на хилых оборванцев, отплясывающих на площади: широкие плечи, массивные руки, кулаки размером с голову погибшего мальчишки. С такими столкнешься в открытом бою — и лететь будешь, пробивая стены.

Пепельно-серая кожа казалась плотной, как древесная кора, глубоко запавшие глаза недобро сверкали из-под массивных бровей и походили на тлеющие угли, лысые черепушки влажно поблескивали в свете сциловых ламп.

— Пустите, уроды, я вам глотки вырву!

Я не сразу заметил, что один здоровяк тащил за собой женщину, а второй волок по земле что-то, отдаленно напоминавшее волко-человеческий гибрид.

— Твою мать, будь я проклят…

Даже растрепанная, с подбитым глазом и в разорванной одежде Каифа оставалась Каифой. Она скалилась, верещала как кошка, прищемившая хвост дверью, и бросалась на своих тюремщиков в отчаянной попытке вырваться; одного даже хорошенько укусила за запястье, за что получила увесистый удар по лицу.

И это только раззадорило ее, отчего Каифа расхохоталась, запрокинув голову к потолку.

— Знаешь ее? — спросил вольный, а я, если честно, не сразу нашелся с ответом.

— Трахались иногда, — брякнул первое, что в голову пришло.

Серьезно, как это еще назвать? Встречались? Точно нет.

Чистая физиология ничего общего с «встречанием» не имела.

— С ней? — глаза вольного округлились от удивления. — Или вселенная так мала, или просто не осталось женщин, которых ты не трахал.

— Завидуй молча, — хмыкнул я и на корточках двинулся к соседнему ящику.

— Мы так и бросим ее здесь?!

— Слушай, вольный, — я раздраженно закатил глаза и посмотрел в сторону двух верзил. Они медленно шли к площади, а Каифа бесновалась все больше. Я даже слышал скрип цепей, обмотанных вокруг ее запястий. — Мне казалось, у нас тут как бы миссия.

— Человек такой участи не заслуживает. Ее скормят этой… твари!

— Она давно наемничьей работой промышляет. Голову включи, дубина! Каифа сюда за нами явилась. И раз уж она дала себя поймать, то туда ей и дорога. Не. Моя. Проблема.

— Как она могла узнать, что мы здесь?

— Каифа — как локатор, который может выискивать телепатов, а в нашей веселой компашке как раз есть один такой.

Стоило только сделать два шага в сторону коридора, как один из гигантов взревел, да так, что с потолка вот-вот должны были посыпаться камни. Скрученный цепями гибрид, которого до этого бесцеремонно волочили по земле, легко вскочил на ноги и разорвал путы двумя резкими рывками, как если бы он был обмотан бечевкой, а не сталью. Острые зубы сомкнулись на лодыжке великана и рванули, выдирая приличный кусок плоти.

Кровь хлынула на желтоватый камень, а Каифа ликующе заголосила, наблюдая, как волк подпрыгнул и вцепился в шею верзилы.

— Рви его, Бром! Рви суку!

Второй страж замешкался всего на мгновение, прежде чем с ревом броситься в атаку на взбесившегося зверя, и совершенно забыв при этом о пленнице.

Не желая выяснять, кто в этом кровавом угаре останется в живых, мы устремились к черному провалу коридора. В спину летели яростные вопли, рев взбешенных верзил, волчий вой и крики Каифы.

— Дверь! — коротко бросил Герант и ударил кулаком по панели в стене. И правда, в коридоре оказались массивные ворота, отрезавшие площадь от основного подземного комплекса. Только вот двигались они со скоростью пьяной улитки!

— Осторожно! — вольный рванул меня в сторону как раз в тот момент, когда в ворота вкатился клубок визжащих тел.

Гигант занял почти все свободное место, распластался на спине и что-то сдавленно мычал. На груди у него умостился волк и с упоением вгрызался в горло до тех пор, пока верзила не захрипел и не обмяк.

Волк спрыгнул на землю и оскалился, с острых клыков капала красная слюна, а безумные глаза не отрываясь следили за каждым нашим движением.

Я спиной ощутил чужое присутствие, скольжение ладони вдоль позвоночника, пальцы, тянущиеся к пистолету на поясе.

Резко развернувшись, я впечатал Каифу в стену, сдавив тонкое горло до сиплого хрипа. Волк хотел было броситься на помощь, но Герант преградил ему путь, уперев в грудь дуло дробовика.

— Стой смирно, блохоносец.

Как ни странно, гибрид узнал оружие и только через секунду до меня дошло, что я вижу.

Это же двоедушник! Свихнувшийся двоедушник.

Во имя Саджи, как она его приручила?!

Девушка уперла руки в бока, надменно вскинула подбородок и окинула меня презрительным взглядом. Даже потрепанный внешний вид и боль, которая, несомненно, беспокоила наемницу, не могли подломить ее самоуверенность. Цепляться за мою руку она не стала, даже не двигалась лишний раз, потому что видит богиня, я бы с радостью свернул эту хрупкую шейку.

— Фэд, — прохрипела она. — Я скучала.

— Рад за тебя.

— Хочу сразу предложить сделку.

Мы с Герантом удивленно переглянулись.

— Что, прости?

— Сделку! — рявкнула Каифа, а волк угрожающе зарычал.

Я быстро прикинул, что мы без труда сможем разобраться с этими горемычными охотниками за головами, но девушка меня опередила:

— Я слышала местных. У них тут кораблик особый припрятан, а я умею два и два складывать. Не думаю, что вы сюда за пыльцой явились, так ведь?

— Конкретнее, Каифа, я не в духе.

Девушка поморщилась.

— Я проведу вас к кораблю, но потом вы возьмете нас с собой!

— А если я просто сверну тебе шею, и мы пойдем дальше?

— Можешь, конечно, — Каифа прищурилась. — Но «птичку» вам самим не найти. Какие бы карты вы с собой не взяли, но на них нет и половины лабиринта, а я могу помочь!

— И как ты собралась его искать?

Она выразительно постучала пальцем по лбу.

— Я его слышу. Ваш корабль — самый настоящий телепат.

Шиповник

Эрта не обманула.

Я и глазом моргнуть не успела, как она обмазала мои руки мазью из жуков и оставила меня наблюдать, как та затянула порезы помельче и медленно трудилась над глубокими ранами, рассекавшими ладони. Оказалось, что из жуков можно получить как лекарства, так и яды. Если оторвать им лапки и выделившейся кровью натереть клинки, то даже крохотная царапина полностью парализует врага на несколько минут.

— Полезно, — пробормотала я. — Надо будет на Буре испробовать.

Флоренс как завороженная наблюдала за манипуляциями женщины, все время через плечо заглядывала и что-то спрашивала. Тут и там «поднимала голову» ее по-детски любознательная натура, что казалось мне даже милым.

Это отвлекало от тяжелых мыслей.

Наша провожатая соорудила из панцирей насекомых и ткани две пары защитных перчаток. Жучиные чешуйки оказались на удивление прочными, и оставалось только удивляться, как легко Эрта их жевала. Флоренс морщилась и сопела, но приняла подарок. Ей совсем не хотелось потом лечить руки мазью, так что пришлось выбирать меньшее из зол.

Две фляги с водой, вырезанных из какого-то местного овального овоща ядовито-зеленого цвета, мы закрепили на поясах, а Эрта рассказала, что пополнить их можно будет и в городе — там все еще оставались источники, и показала, какие растения надо есть, чтобы при этом не помереть от отравления.

— Вот это, — она вынула из крохотного тканевого мешочка горсть темно-красных плодов, испещренных голубоватыми прожилками. — Очень вкусно. Пригоршни хватит надолго, ягоды отрезают чувство голода.

Следом за ягодами показались два мясистых желто-оранжевых листа, размером с ладонь.

— От жажды, — пояснила Эрта. — Нужно тщательно разжевать. Если не найдете воду, когда фляги закончатся, то в городе таких листов много. Соберите обязательно!

Расставаться с этой странной женщиной было тяжело — точно кусок от живой плоти отрываешь. Внутри все сжималось при мысли, что она останется здесь совсем одна.

Никаких тебе разговоров, никаких историй, один на один с безжизненным миром, полуразложившимся монстром-городом, который давно опустел.

— Не переживай, — тонкая рука сжала мое запястье. — Нас такая жизнь устраивает.

Я никак не могла себе представить, каково это. Люди, даже будучи одиночками, все равно окружены другими людьми, а здесь…

Видимо, не стоило и пытаться понять логику существа, настолько древнего и далекого от того, что нам казалось естественным.

Эрта показала нам туннель, который, по ее словам, должен был привести на окраину города, к первой защитной стене.

И к Буре.

Женщина не сомневалась, что он все еще неподалеку, бродит в лабиринте, и я бы отдала что угодно за такую же крепкую уверенность, но в этом мире все казалось мне слишком чужеродным, неправильным и изломанным.

Карта туннелей намертво отпечаталась на подкорке — Эрта искусно «выжгла» ее в наших головах и рассказала, как избежать местных хищников и мелких тварей, ядовитых для людей.

Покидая ее уютную пещеру, я позволила себе обернуться и махнуть рукой на прощание, запечатлеть в памяти тонкую изломанную фигурку, которая спустя секунду скрылась среди жуков и теней, чтобы провести еще одну вечность в одиночестве.

Я заметила, как Флоренс нервно потерла запястье, будто искала там что-то, а через мгновение безвольно опустила руки. Она не жаловалась и ничего не говорила, но мрачные мысли легко читались даже в самом незначительном изгибе бровей.

— Потеряла что-то? — я подняла над головой светящегося жука, чтобы видеть дорогу впереди.

— Браслет, — ответила девушка и закусила губу, ее лицо исказилось от тоски и сожаления. — Подарок мамы. Наверное, замочек сломался, когда нас утянуло сюда.

Я сжала ее плечо. Тело под пальцами мелко подрагивало и казалось мне горячее, чем нужно.

— Если он остался на Кулгане, то магистр мог его найти. Наверняка он осматривал место взрыва.

— Не думаю, что он побеспокоился бы о такой мелочи, — Флоренс вымученно улыбнулась. — Это всего лишь браслет.

— Когда вернемся — спросишь у него сама.

— Мне кажется, — она подняла глаза, и я тяжело сглотнула, — что я не вернусь, Ши.

Остановившись, я заставила Флоренс повернуться и посмотреть на меня.

— В чем дело? Ты была так уверена, что мы выберемся.

Девушка замялась и прижала ладонь к груди.

— Ты не понимаешь. Моя птица чувствует себя… странно.

Усмехнувшись, я подтолкнула ее вперед.

— Кто угодно чувствовал бы себя здесь странно.

Флоренс мотнула головой.

— Тут другое. Этот мир что-то меняет во мне, копается под кожей, пробирается в нутро. Я чувствую это влияние и пытаюсь ему сопротивляться, но не уверена, что меня надолго хватит.

— Послушай, — во мне проснулась острая нужда сказать что-то ободряющее. Потому что я на самом деле не понимала, как может ощущать себя двоедушник в этом неестественном месте. — Мы обязательно вернемся домой, забудем все это как страшный сон. Я не я, если не вручу тебя магистру в целости и сохранности.

Потянув ее вперед по коридору, я услышала за спиной едва различимый шепот:

— Может, было бы лучше, если бы я никогда не появлялась в гильдии…

Я хотела ответить, но шум впереди заставил прикусить язык и остановиться. Из-за поворота лился самый настоящий дневной свет, и кто-то возился среди резких изломанных теней.

Я повернулась к Флоренс и приложила палец к губам. Мягко звякнул крепеж, и рукоять клинка непривычно легла в ладонь, затянутую перчаткой. Густая тень за поворотом сместилась в нашу сторону, а я прикинула, какого роста должен быть враг.

Выходило, что он всего на две головы выше меня — не такое уж критическое преимущество.

Осторожно выглянув из-за угла, я замерла, рассматривая фигуру, замершую как раз напротив овальной арки, откуда хорошо была видна часть города. Судя по всему, «окно» было вырублено в скале, чтобы видеть первую защитную стену с этой стороны.

Что-то неуловимо знакомое было в силуэте.

Черты, которые я не смогла бы забыть и за тысячу лет.

— Вот и свиделись снова, — Буря обернулся, и я едва подавила крик. — Нравлюсь я тебе теперь, маленькая, зазнавшаяся сука?

Правая половина лица была сильно обожжена, глаз закрылся и спрятался в складках пурпурно-синей плоти. Рот искривился, и правый угол резко изогнулся вниз, кожа на щеке чуть разошлась, обнажая десну и зубы. Казалось, что Буря скалится, даже не открывая рта.

Он стоял так, что я рассмотрела пристегнутый к поясу Ключ. И блеск револьвера, зажатого в руке.

— Готова к расплате?

Мимо пронеслась крохотная тень. Желтая канарейка с отчаянным чириканьем врезалась прямо в лицо Бури, заставив его заорать и пальнуть от неожиданности в пустоту. Флоренс обогнула меня по дуге, взяла разгон, а мне не оставалось ничего другого, как броситься следом. Навалившись на парня всем весом, мы влетели в «окно».

Ослепнув на мгновение от яркого, солнечного света, я только успела помолиться, чтобы до земли было не очень далеко.

Флоренс

Верила ли я в то, что сказала Ши?

Не знаю. Это не тот вопрос, на который я могла бы ответить громко и четко, стоя на площади и глядя на толпу своих демонов, медленно поднявших головы и глазевших на меня из темных уголков души.

Я бы тихо прошептала: «Может быть».

Гильдия выглядела как точка отсчета самых больших моих ошибок; где-то на краю сознания постоянно вертелись мысли, мрачные и тревожные, и я с трудом могла отмахнуться от одних, но только для того, чтобы на их место сразу же пришли другие. Они разрывали мне голову, нашептывали в уши и орали, как сумасшедшие, дергались, толкались и дрались между собой.

«Не окажись ты там полгода назад, и…» — прошипел особенно настойчивый голос.

И что? Сошла бы с ума. Превратилась бы в очередное безумное чудовище, которому одна дорога — пуля в висок.

Но попытка приблизиться к магистру лишь отсрочила неизбежное, и я не могла не понимать этого. Я все еще болталась над бездонной пропастью безумия, и веревка, что держала меня, с каждым днем истончалась все больше.

Этот мир коробил меня, выворачивал наизнанку, перетряхивал самые давние страхи и играючи поднимал их на поверхность, подталкивал к выводам, что были мне совершенно несвойственны. Медленно, но верно пробирался липкими пальцами в самое сокровенное, действуя через вторую душу.

Канарейка взволнованно металась внутри, чирикала и требовала чего-то, но каждый раз, стоило только обратить на нее внимание, отодвигалась все дальше, пряталась в самых темных уголках, расползалась желтой дымкой, будто боялась кого-то или чего-то извне.

Усталость и странное поведение птицы давили, как может давить земля на случайно закопанного «покойника» — и выход искать поздно.

А тут еще и Буря…

Явился — не запылился, долбаный ублюдок. Скалился, будто уже победил, а его обезображенное ожогом лицо постоянно подергивалось и менялось, как пластилин, если сжать его слишком сильно.

Ши почему-то медлила, хотя я бы с радостью всадила в него пулю, будь у меня пистолет.

— Готова к расплате?

О нет, сукин ты сын, я тебе сейчас сама устрою расплату. За все!

Канарейка рванулась вперед, со всей дури влепилась в самодовольную физиономию Бури, а я уже неслась следом за ней, не слыша его криков и не чувствуя земли под ногами. Удар вышел — что надо. Мощный, с хрустом, и я искренне надеялась, что это треснули не мои ребра, а каждая проклятая кость в теле ублюдка.

Слава всем богам, что Ши все поняла правильно, и уже через секунду от нового удара Буря потерял равновесие и отклонился назад. Его руки еще пытались за что-то ухватиться — но тщетно, а в глазах мелькнул самый настоящий страх: тягучий, темный, затопивший радужки.

И мне нравилось то, что я видела. Я хотела чувствовать больше, пропитаться ощущением беспомощности мрази, втянувшей нас в свои игры.

Мы вылетели в дыру в стене все втроем, и я успела заметить и обрадоваться, что под нами была рыхлая поверхность дюн.

Извернувшись, я ухватила Бурю за горло, и уже через мгновение парень пронзительно верещал, влепившись лицом в песок.

Больно, наверное. Так тебе и надо!

Не успела я вдоволь позлорадствовать, как мощный удар в бок согнул меня пополам и повалил на землю рядом с Бурей. Что-то просвистело над ухом, и клинок Ши прочертил полосу, взметнув песок вверх, аккурат между нами, заставив парня откатиться в сторону и вскочить на ноги.

Меч оказался в его руке быстрее, чем я успела это заметить.

— Двое на одного, — из горла Бури вырвался сдавленный кашель вперемешку со смехом. — Что, Ши, боишься не справиться без подружки?

— Ты на Кулган тоже не один прилетел, — презрительно бросила в ответ девушка. — От большой смелости, наверное.

— Если бы вы добровольно отдали то, что мы хотели, то никто бы не пострадал!

Ши склонила голову набок, будто вообще не ожидала услышать такую чушь. Я встала с ней плечом к плечу, с оружием в руке, готовая к бою. Быстро окинув взглядом пояс Бури, я не заметила мешочков с бомбами. Он, конечно, мог держать их в кармане, и стоило поостеречься, потому что второго взрыва мы бы не пережили.

— «Добровольно отдали»? Ты рехнулся! Ты понимаешь, что можешь обречь человечество на вымирание?!

— Это ты не понимаешь, — Буря вытянулся в полный рост и гордо вскинул голову. — Камкери никогда не собирались захватывать вселенную.

— О, у нас тут нашелся знаток психологии сбрендившего народа! — Ши сплюнула на землю кровавый сгусток. Ее нижняя губа кровоточила, а некоторые слова сминались и коверкались. Видать, она не слабо прикусила язык. — Они уничтожали наши города. Колонии! Годами вели войну против людей и других рас, разнося повсюду свою заразу, а ты хочешь подарить им способ беспрепятственно путешествовать! Отдай мне Ключ!

Она рванулась вперед и рассекла воздух снизу вверх. На мгновение мне показалось, что слой пространства вокруг клинка заискрил, и следом за острием протянулась дуговая зеленоватая полоса.

Буря легко ушел от удара, но сбился с шага. Нога подвела, и, припав на правое колено в вязком песке, парень едва отвел новый выпад, нацеленный прямо в лицо. Меч должен был расколоть его голову, как спелый плод, но вместо этого едва задел обожженную щеку.

Пригоршня песка полетела в лицо Ши, запорошив глаза, но ударить Буря не успел. Нарвался на мой клинок. Сталь звякнула о сталь, высекая искры и призрачную зелень.

Отведя удар в сторону, я от души впечатала сапог в грудь парня, валя его на спину.

Пригвоздила бы его с радостью, будто сушеную бабочку, но Буря оказался быстрее: откатился в сторону и вскочил как ошпаренный, клинок перед собой выставил и переводил взгляд с меня на Ши и обратно.

— Услышь меня! — Буря скалился как одичавшая собака, почуявшая запах свежей крови. — Тот, кто управляет ими, никогда не хотел завоеваний. Он искал ключ от врат не для этого!

Протерев глаза, Ши посмотрела на парня так, что захотелось сквозь землю провалиться.

— А для чего же?

— Чтобы уйти, — Буря резко мотнул головой и нервно облизнулся.

Ши замерла, задумалась о чем-то.

Неужели она ему поверит?!

Мало он горя причинил?

Но канарейка затаилась в груди, прислушиваясь к его словам, будто они и правда имели смысл.

— Что такое несколько сотен планет в сравнении с оставшейся галактикой? — парень говорил так уверенно, что стало не по себе. — Мы не отдадим им Ключ, как ты не понимаешь?! Просто позволим питаться.

— И сколько?

— Что «сколько»? — Буря удивленно моргнул.

— Сколько систем вы собрались им скормить, сукин ты выродок?

Буря вскинул голову и широко ухмыльнулся.

Да он поехавший! Он даже не понимает, что это значит — отдать на растерзание целую систему. И даже не одну, а…

— Сколько потребуется! Может сотня, — он качнул головой, отбрасывая со лба прилипшую прядь. — Может пара сотен. Пойми, Ши, жертвы необходимы! Потом камкери просто отправятся следом за повелителем, который очень хочет вернуться домой. Он нас больше не побеспокоит.

— Сотня или две систем? — Ши перекатила слова на языке и гадливо поморщилась, будто попробовала одного из жуков Эрты, а потом посмотрела на меня. — Валим его. Только сильно не калечь — он еще должен дойти до города.

Ши двинулась прямо на Бурю, а вокруг нее жар пустыни колебался кроваво-красным маревом, тянулся хвостом за волосами и острием клинка.

Буря потянулся к карману, но в этот момент девушка просто растворилась в воздухе, растаяла как туман под палящим солнцем, чтобы через секунду оказаться на два шага ближе, встать с врагом почти грудь в грудь.

Он принял первый удар и уже поднял меч, чтобы атаковать в ответ, но моя подсечка опрокинула Бурю на землю, а Ши села сверху, приставив острие клинка к напряженной шее.

— С двумя соперниками ты уже не такой уверенный, да? — придавив лезвие к коже, она завороженно наблюдала, как под сталью набухают капли крови.

Было бы так просто все закончить здесь…

Отведя свободную руку назад, Ши сжала ее в кулак.

— Спокойной ночи, — прошипела она злорадно.

Герант

Каифа шла первой, вела нас по узким коридорам и иногда останавливалась, чтобы прислушаться к голосу корабля. Если этот голос и правда был, потому что слишком уж подозрительно выглядело ее сотрудничество. Такая дикая кошка ничего бы не стала делать без причины.

Иногда я ловил взгляды девушки, брошенные в сторону Фэда, но магистр оставался совершенно бесстрастным и холодным, как какая-нибудь ледяная глыба, а любое слово Каифы пресекалось на середине выразительным поглаживанием рукоятки клинка.

У меня не было ни малейшего сомнения, что Фэд без зазрения совести отрубил бы ей голову. Я, конечно, раньше подозревал, что магистр не страдает сентиментальными привязанностями к бывшим любовницам, но тут так остро пахло неприязнью, что воздух искрил и мог взорваться в любую минуту.

У меня не было привычки верить первым встречным, особенно если эти самые первые встречные таскали за собой одурманенных и обезумевших двоедушников. От одной только мысли, что девка могла быть причиной такого состояния волка, внутри все переворачивалось от отвращения.

Разумеется, есть ситуации, когда человек просто отказывается вступать в связь, никто от этого не защищен. Саджа запрещает двоедушникам насилие: мы можем лишь добиваться, но не принуждать.

Мало какой человек при первом же заявлении, что вы его «избранная» или «избранный» начнет верещать от счастья и прыгать на одной ножке, но вот такое я видел впервые. Волк шел за Каифой как дворовая собака, которая выпрашивала милости у господина. Тыкался носом в ее плечо, пытался коснуться, на что получал только пинки и раздраженное шипение.

Обращенных убивали, потому что процесс нельзя остановить.

И к лучшему. Никто из них не заслуживал такого скотства.

Каифе же было все равно. Она нашла для себя развлечение и всласть им пользовалась, иногда бросая в волчью морду какой-то порошок, отчего двоедушник становился еще покладистее.

Девчонка остановилась на развилке и прислушалась, а через секунду уверенно свернула в правый коридор.

— Оно того стоило? — вопрос повис в воздухе, но я точно знал, с кем Каифа разговаривает.

— Что именно? — Фэд глубоко вздохнул, а на влажном виске мелко запульсировала жилка.

— Предательство Совета, бегство? Вы вообще в курсе, сколько пообещали за ваши головы? Похоже, я была первой, но потом явятся и другие.

— Таких ловцов-телепатов, как ты, Каифа, — единицы. Разумеется, если ты никого не наведешь на наш след, то отследить «Цикуту» будет уже невозможно.

Фэд давал ей последний шанс поступить благоразумно, и видит Саджа, на месте Каифы я бы завалил варежку и дождался возможности сбежать.

Повернув голову, я присмотрелся: впереди маячили две фигуры Падальщиков, стоявших точно перед высокой стальной дверью, перекрывавшей весь коридор.

— Ангар, — прошептала Каифа одними губами и поморщилась, прижимая ладони к вискам. Хлопнув волка по плечу, она дала тихую отрывистую команду, и зверь сорвался с места, почти растворился в тенях.

Двоедушник подкрался к Падальщикам совершенно бесшумно — они даже не прекратили болтать, когда за их спинами вырос оголодавший хищник. Изогнутые когти прочертили в воздухе широкую дугу, вырвав по дороге затылок одному охраннику и задев другого, оставив на спине широкие рваные полосы.

Он даже на помощь позвать не успел: мощная лапа вдавила его лицом в землю, и я явственно услышал сухой хруст, будто об колено высохшую ветку переломили.

Каифа выпрямилась и спокойно двинулась вперед.

Застыв над трупами охранников, она рассматривала их так пристально, словно оценивала работу, а потом нежно потрепала волка по загривку, отчего зверь натурально заурчал и принялся тереться об ногу хозяйки. Сцена выглядела настолько дикой и неестественной, что меня передернуло, а Фэд с каждый минутой все больше мрачнел.

Может, мысленно пытался все это натянуть на собственную шкуру? Ведь от безумия не защищен ни один двоедушник, не связанный меткой.

Каифа осмотрела замок у двери и осторожно коснулась панели. Никаких датчиков или сканеров, никаких сигналов тревоги. Видимо, Падальщики даже не думали, что у кого-то хватит наглости так свободно разгуливать по их владениям, да еще и лезть в отсек с кораблями.

Массивная стальная плита медленно поднялась вверх, открыв нам просторный зал, вымощенный все тем же желтоватым камнем и под самый потолок загруженный контейнерами и коробками. В центре было достаточно места, чтобы выстроить в ряд десяток кораблей. Все — разведчики старого образца, пригодные для работ вблизи планеты или на поверхности. У них был достаточный запас топлива, чтобы долететь до станции по сбору пыльцы и обратно, так что не оставалось сомнений, что все жертвоприношения и выпотрошенные тела — дело рук Падальщиков.

Во имя кого они все это делали? Во имя того белого существа, что сожрало мальчишку?

Безумие, полное безумие!

— «Цикута», — пробормотал Фэд и указал на крайний из кораблей, стоящий в тени.

Даже если ты никогда не видел ее, то ошибиться просто не мог. Вытянутое, похожее на наконечник стрелы судно кислотно-красного цвета казалось таким же чужеродным среди кораблей-разведчиков, как и обращенный волк среди людей. «Цикута» казалась не просто массивной и мощной — она будто дышала и излучала опасность, распространяя вокруг волны-предупреждения.

В голову некстати пришли мысли, что корабль наблюдал за нами и оценивал новых пилотов.

— Сможешь поднять ее в воздух?

Фэд бросил на меня испепеляющий взгляд.

— Если Падальщики смогли, то и я смогу.

— Тогда я открою грузовые ворота, — я предупреждающе ткнул пальцем в Каифу, — не спускай с нее глаз. Нам нельзя потерять этот корабль.

— Не учи ученого, умник.

Скрывшись за ящиками, я добрался до панели управления грузовыми машинами и воротами. Все еще никого вокруг, и, судя по последним дням, — этот можно считать самым удачным во всем этом долбаном приключении.

Набрав команду разблокировки, я поспешил вернуться к «Цикуте» и на несколько секунд подвис у открытого люка, больше похожего на беззубую пасть, чем на вход в корабль.

На душе было совсем неспокойно: не доверял я этой «птичке». Ворон тоже нервно ворочался и каркал, предупреждая, что все совсем не так сахарно и просто, как могло показаться на первый взгляд, и у меня не было причин не верить второй душе.

— Я все понимаю, приятель, но выбора у нас нет. Ши ждет.

Шагнув внутрь, я с дрожью наблюдал, как проход за мной зарастает, будто живой. Весь корпус корабля был сделан из незнакомого мне материала, теплого и мягкого на ощупь, как человеческая кожа. Внутри же «Цикута» оказалась даже больше, чем я предполагал.

Куда больше нашего корабля.

— Садись, вольный, — бросил Фэд, устроившись в кресле пилота. — Свяжись с Бардо и передай, где нас встретить.

***

— Так вот кто в моей голове копался.

Друг недовольно скрестил руки на груди и нервно постукивал пальцами по предплечью. Светлые волосы растрепались и скрывали часть лица, а густые брови сошлись к переносице, отчего лоб прорезали несколько морщинок.

Бардо переводил взгляд с Каифы на ее волка, а затем на меня и Фэда.

— Не хочу ничего знать, — отчеканил он и вернулся обратно в корабль, чтобы забрать остаток вещей.

При взгляде на «Цикуту» его пробрала крупная нервная дрожь, но друг быстро взял себя в руки. Лучший пилот, как-никак. Его не остановить какими-то там волнами ярости, пусть даже исходящими от очень древней железяки.

— И куда мы летим дальше? — Каифа только повернулась к магистру, как над пустыней грохнул выстрел. Сжавшись и отскочив в сторону, девушка сдавленно выругалась и даже пошарила по телу руками, но поняв, что стреляли не в нее, повернулась к волку.

Зверь даже не рыкнул. Повалился как подрубленное дерево, а большую часть черепа разметало по песку красным сцилом.

Обломки костей и кусочки мозга обуглились и слабо дымились, а ветер подхватывал черный жирный пепел и уносил в небо, подбрасывая и играя им на лету.

— Ты что творишь, ублюдок?! — завизжала Каифа и бросилась в атаку, которую оборвал еще один выстрел — ей под ноги.

— Я даю тебе последний шанс, Каифа, — холодно ответил Фэд. — Бардо!

Мужчина выглянул из корабля.

— Дай ей коды управления. Топливо еще есть?

— Достаточно для одного прыжка, — Бардо старался не смотреть на распростертое на песке тело.

— Вот и прекрасно.

Каифа опустилась на колени рядом с мертвым волком и положила руки на широкую грудь. Ее пальцы мелко дрожали, и я успел увидеть слезы на бледных щеках.

— Забирай корабль и проваливай на все четыре стороны, — Фэд убрал пистолет, но я знал, что он успеет его выхватить, если девке хватит ума броситься мстить. — Это мое первое и последнее предупреждение. В следующий раз я без раздумий пристрелю и тебя.

Каифа запрокинула голову и истерично расхохоталась. Было в этом смехе что-то от сумасшествия, дикого, необузданного безумия, которое уже невозможно остановить.

— Придут другие! Ты слышишь?! Они придут за тобой, больная ты мразь!

— Пусть приходят. Ни ты, ни наемники, ни головорезы, ни другие прихвостни Совета не остановят меня, — он сделал всего шаг и, намотав волосы Каифы на кулак, запрокинул ей голову. Девка съежилась и заскулила, забилась в крепкой хватке — будто в карих глазах увидела все возможные муки, какие только способен придумать человек. — Пошла вон. Не вынуждай меня прямо сейчас пожалеть об этом решении.

Толкнув ее на песок, Фэд отвернулся и зашагал к «Цикуте».

— Думаешь, она послушается?

Бардо аккуратно поставил куб на небольшое возвышение у приборной панели и остервенело вытер руки об штаны, точно притронулся к ядовитой лягушке.

— Нет, — Фэд устроился в кресле за пилотом и сцепил руки под подбородком. — Но я был серьезен. Она не переживет нашу следующую встречу.

— То, что Каифа сделала с двоедушником — омерзительно, — проговорил я. — Возможно, стоило бы угомонить ее прямо сейчас.

— Не спорю. Хотя бы его я освободил из этого рабства.

Голос магистра был тих, даже слишком. Фэд о чем-то крепко задумался, а Бардо устроился за штурвалом и активировал основные системы. По красной глади корпуса прошла рябь, воздух вокруг слабо замерцал, а через секунду корабль подал голос.

— Приветствую, старый друг, — сказал он.

Точнее, она.

Голос был женским.

Но вот чего определенно никто не ожидал, так это ответа, раздавшегося с того места, где лежал куб.

— Здравствуй, вольная птица.

Шиповник

Меня колотило от ненависти, выворачивало наизнанку от черного разъедающего негодования, а внутренности горели огнем, расплескивая по венам кислоту и пламя, которое никак не получалось унять.

Сотня систем, а может быть две. Какая разница, если Совет будет жить? Им нет дела до людей и их миров, до загубленных семей, искалеченных жизней!

И, что самое страшное, Буре тоже не было дела.

Он забыл. Совершенно забыл, как мы покинули родной дом, как камкери изувечили нашу планету, убили его отца.

Север, наверное, насмешливо бы заявил, что я не политик и не понимаю очевидных вещей. Он был куда ближе ко всей этой системе, к интригам, склокам и закулисным играм. Может быть, он бы даже поддержал план Бури, ведь это шанс избежать полномасштабной войны, которая еще неизвестно чем закончится.

Кормежка — как возможность отделаться «малой» кровью и спровадить врага прочь; и даже если камкери и их хозяин вернутся позже, то у Совета будет время подготовиться и дать отпор, но чувство неправильности происходящего не отпускало ни на минуту.

В памяти все еще были слишком свежи воспоминания о родном доме — растоптанном, уничтоженным камкери. Разве Буря забыл отца? Разве он забыл, что Север был заражен и убит? Неужели после всего пережитого, после бегства, одиночества и испепеляющего гнева, он может даже задумываться о том, чтобы скормить планеты врагу, отнявшему у нас все? Разве ему не страшно? Не гадко, не противно? Разве не разъедает его бесконечная жажда мести и уничтожения, которую хочется обрушить на головы камкери?

И где гарантии, что тварь сдержит слово и уйдет?

Эрта была уверена, что тварь не сможет остановиться. Оно будет жрать, и открыть ему дверь — все равно что впустить лису в курятник.

И как потом жить с осознанием, что ты — именно ты — повинен в истреблении целых систем? Ведь там есть люди, которые совсем-совсем ничего не знают о планах Совета. И дети там так и не успеют пожить, если только не покинут насиженные места. И сколько таких успеет улететь до истребления? И предупредят ли их вообще?

Неужели борьба за собственное будущее хуже, чем банальный прогиб под ситуацию?

— То, что очевидно для политика, неприемлемо для воина, — говорил Север. — Кажется, что стоит сражаться до последнего, и как воин я полностью с этим согласен. Но как политик я буду искать компромиссы. «Малую кровь», если так тебе понятнее.

— Смерть одних ради спасения других?

— Я не говорю, что это самое правильное решение, но иногда у людей нет выхода. Спасти всех — утопия, — Север любил расхаживать по кабинету во время разговора, но в тот раз он сидел за столом и пристально меня рассматривал, положив голову на сцепленные под подбородком пальцы. — Красивая, благородная сказка о настоящем героизме, но суть в том, что героизм часто губит больше людей, чем спасает.

И я не могла это принять. Ни тогда, ни сейчас.

И не приму никогда. Эрта показала нам, где скрывается «правитель» камкери — уже что-то. И если потребуется, то мы сами найдем это место. Если, конечно, Фэд и Герант не решат, что план Бури — лучший выход.

Нет, они не могут так решить!

Но вдруг…

Отогнав непрошенные сомнения, я посмотрела на Бурю.

Очухался он быстро, но мы с Флоренс времени зря не теряли: крепко стянули ему руки за спиной, обезоружили, Ключ я устроила в самодельной петле на поясе.

Палящее солнце немилосердно било по голове раскаленным молотком, и мне казалось, что ночи в этом мире нет вовсе. Благо, что до города рукой подать, и скоро можно будет укрыться в тени домов и защитных стен.

Подняв Бурю на ноги, мы толкнули его вперед. Споткнувшись на первом же шаге, парень получил от Флоренс чувствительный тычок под ребра и сдавленно выругался. Выглядел он предельно жалко, но я не обманывалась — в Буре достаточно силы и упрямства, чтобы при первой удобной возможности попытаться сбежать.

Сплюнув кровь и слюну на землю, он обжег меня ненавидящим взглядом.

— Ты пожалеешь.

Я пропустила реплику мимо ушей. У меня не было ни сил, ни желания говорить о “гениальном” решении Совета, о предательстве или о своей жизни.

Флоренс хранила упорное молчание, но я кожей чувствовала, что она осуждает это решение. Осуждает, что я не перерезала Буре глотку и не бросила подыхать в пустыне. В девчонке кипело негодование и неутоленная ярость. Она бы сама, без промедления, вцепилась в парня, но я не могла допустить бессмысленной грызни.

Не хватало еще, чтобы Буря так легко отделался. Смерть от одного точного удара казалась мне слишком простой, хотя я никогда не была жестоким человеком или любителем кровавой расправы.

Первая защитная стена оказалась дальше, чем я подумала. Высоченная каменная лента опоясывала весь город и была высотой не меньше пятидесяти ярдов. Такое препятствие можно только перелететь или пройти через центральный вход.

Ворота в город были распахнуты настежь. Массивные металлические створки почти скрылись в каменной кладке стены, открыв нашим взглядам городское светлое нутро и переплетение широких улиц. Вблизи оказалось, что дома сложены из тяжелых полупрозрачных блоков неизвестного мне материала. Ни окон, ни дверей не видно. Скорее всего, где-то была кнопка, чтобы попасть внутрь.

Арка врат возвышалась над городом, заслоняя собой часть небосклона. На таком расстоянии сооружение казалось огромным, созданным гигантами для гигантов. По спине пробежал холодок от чувства собственной ничтожности перед лицом древней цивилизации, когда-то жившей здесь.

Рядом с вратами в небо тянуло ветки черное дерево. Его корни изрыли улицы вдоль и поперек, кое-где они проросли сквозь дома, разрушили часть стен. На дереве не было ни одного листочка, из-за чего оно казалось мертвым.

— Нужно найти место для отдыха, — сказала Флоренс. — Если честно, я уже ног не чувствую.

— Смотри, — я указала на ближайший дом, где отсутствовала часть стены. Внутри было темно — свет будто избегал заглядывать внутрь, но я могла думать только о том, что смогу хотя бы на час закрыть глаза. — Но надолго не будем задерживаться. Нужно подать сигнал, иначе нас никогда не найдут.

Флоренс кивнула и двинулась к вратам. Я заметила, что девушка чуть-чуть прихрамывает на правую ногу и постоянно хватается за куртку на груди, будто под одеждой что-то ее беспокоило.

Я подтолкнула Бурю вперед и лихорадочно пыталась придумать способ подать этот самый сигнал. Можно попробовать активировать врата, но куда они ведут? И стоит ли связываться с технологиями, в которых я ничего не смыслю? И никто из нас не смыслит.

Глубоко вздохнув, я попыталась успокоиться.

Даже если это закрытый город — он не мог быть полностью автономным. Должен был существовать хоть какой-то механизм предупреждения об опасности, возможность позвать на помощь извне.

Вот только я мерила человеческими мерками. Город-то этот не людьми построен — он выглядел слишком древним. Место это окружено силовым полем, которого я никогда не видела раньше. И как сказала Эрта: «Этот мир — шкатулка, которая ждет свое сокровище».

Шкатулки с сокровищами обычно прячут так, чтобы никто их не нашел.

Что, если мы никогда отсюда не выберемся?

Горькое, черное отчаяние накатило с такой силой, что закружилась голова. От жары и усталости к горлу подступила невыносимая тошнота, захотелось забиться в самый темный угол города, свернуться калачиком и проспать трое суток кряду.

От мощного удара в грудь потемнело в глазах. Потеряв бдительность всего на секунду, я выпустила из виду Бурю, и он тотчас этим воспользовался, врезавшись в меня на полном ходу и выбив оружие из рук.

Въехав лицом в песок, я рванулась в сторону, но Буря взгромоздился сверху, вдавив колено чуть выше лопаток.

Одно движение — и он просто свернет мне шею! Судорожно схватившись за пояс, я вытащила из петли Ключ и ударила наугад.

Пронзительный визг подсказал, что импровизированный клинок угодил в цель.

Ключ в руке завибрировал и нагрелся, попавшая на него кровь жадно впиталась в поверхность, как в губку, а вверх рванул красноватый луч и растворился в разноцветных переливах силового поля.

Воздух вокруг заискрил, раскалился, и я уловила странное болезненное гудение, которого никогда не слышала раньше. Буря ошарашенно мотнул головой чем я и воспользовалась: оттолкнула его, опрокинула на песок и впечатала ботинок в живот. Почти с наслаждением я наблюдала, как он хватает ртом воздух, ощущая какое-то глубинное, темное злорадство.

Я открыла рот, чтобы позвать Флоренс, но она уже заметила возню и спешила назад.

Буря закашлялся и попытался подняться, но, поймав мой взгляд, застыл на месте.

— Еще один такой фокус — горло перережу.

— Попробовать стоило, — вздернув подбородок, он облизнул разбитую губу, из которой снова сочилась кровь. Ключ угодил парню в бедро: рана была неглубокой, но болезненной, на ткани медленно расползалось бордовое пятно.

Глянув вниз, на зажатый в кулаке артефакт, я поняла, что гудение исходит от него.

Глотнув человеческой крови, Ключ запел.

Фэд

— Кто тебя вообще учил кораблем управлять? И где ты закопал бездыханное тело своего учителя, мне интересно? Я уверена, что он помер от смеха, когда увидел, как ты держишь штурвал. С членом, небось, получше управляешься, повелитель кривых уравнений. Кто так ищет сигнал, пилот? Ты вообще в курсе, как работают мои системы? О, во имя святых шестеренок, да не так!

— Я и не думал, что шлюховозки такие болтливые, — хмыкнул Бардо.

— Шлюховозка?! — возмущенно взвизгнула «Цикута». — Я — великое творение Пожирателей звезд! Мой мозг принадлежал древнему существу, попавшему в ваш захудалый сблев, который вы упорно величаете «галактикой», из мира настолько развитого, что ты бы там давно покончил с собой, ощутив тотальную неполноценность! И я, плоть от плоти великих звездных путешественников, оказалась в вонючих лапищах какой-то мадам, которая использовала древнейший из артефактов ради бессмысленного совокупления и «виу-виу, смотри, как я умею!» Немыслимо! Я требую уважительного отношения!

— Может, для начала выслушаешь, а потом будем друг другу руки жать? — Бардо набрал на приборной панели команду управления поисковыми системами. Не без едкой подсказки, конечно. — Ах да, я забыл! У тебя нет рук.

— У тебя они есть, а толку?

— Между прочим, мой дед — лучший из пилотов галактики! Так что надежнее этих рук тебе все равно не найти.

— Генетика — странная штука, — задумчиво протянула «Цикута». — На тебе она явно отдохнула.

И так снова, и снова, и снова.

Казалось, что корабль никогда не устанет сыпать колкостями, а Бардо никогда не устанет на них отвечать.

Недовольный голос «Цикуты» не замолкал с того самого мгновения, как мы покинули планету. В первые минуты было любопытно, ведь я никогда раньше не видел такого продвинутого искусственного интеллекта. Современные аналоги казались бледными тенями рядом с говорливой «Цикутой». Потом уже хотелось тишины, а сейчас я был как никогда близок к насилию. Бардо сидел в кресле пилота натянутый, как струна, и я видел, как мелко подрагивали его руки, когда над головой громыхала очередная тирада корабля.

На его навыках это никак не сказывалось, но было немного жаль беднягу.

Я-то мог точно сказать, что Бардо — хороший пилот, но у «Цикуты» было либо плохое настроение после похищения со станции, либо искреннее желание довести нас до того состояния, когда проще отрастить себе крылья за спиной и движок в заднице, чем сладить с этим своенравным интеллектом.

Куб не уставал поддакивать своей подружке, и я все пытался решить, кто из них раздражает меня больше. Слишком большой словарный запас оказался у артефакта, который до этого развлекался только насылаением на людей кошмаров.

Герант же наблюдал за происходящим с безразличием. Мыслями он был далеко отсюда, в другом мире, ином измерении, где его ждала Ши, а меня Флоренс.

Если быть честным, то столкновение с Каифой выбило меня из колеи. От одного только воспоминания о ее волке я покрывался холодным липким потом, и представлял на его месте Канарейку. Опустив голову, я смотрел на свои ладони и постоянно натыкался взглядом на браслет, который теперь носил сам. Конечно, мои запястья были не такие тонкие, как у Флоренс, так что цепочки хватило только на два оборота, но безделушка настойчиво напоминала о хозяйке и том, что нам есть о чем поговорить.

Мысль, маячившая в голове, споткнулась и разлетелась вдребезги, ударившись о высоченную стену сомнений и тревог. Я и не думал раньше, что могу тревожиться, что способен на дикий, безотчетный страх. Панический ужас, который кое-как смог спрятать за непрошибаемой привычной маской.

Надолго ли?

Вдруг мы не успеем? Вдруг уже поздно и все, что я найду — остывший труп?

Раньше тебя это не волновало, Фэд. Помнится, что ты готов был умолять Саджу забрать назад свой дар. Был бы рад, если бы все это оказалось одной большой ошибкой. Ты даже не поверил Флоренс, когда она сообщила о выборе! Ты посмеялся над ней, подумал, что это такая дрянная шутка. «Мало ли женщин, готовых использовать что угодно, только бы охомутать сына члена Совета? Магистра, мать его, Гильдии!» Твои слова? А теперь заволновался, встрепенулся, стряхнул шелуху. Мурашки по коже бегают? Чувствуешь, как холодные пальцы пробираются под мускулы и стискивают кости, и нет возможности вздохнуть? И мир вокруг сжимается раскаленной пружиной, и кровь кипит, горчит во рту, оседает на языке, и никакая вода не способна смыть этот привкус. Знаешь, как это называется…?

— Чувство вины, — прошептал я себе под нос.

В этот момент я бессовестно завидовал Геранту: открытому, сильному, не разбитому жизнью. Способному переступить внутренний барьер и взять то, что хочется.

Я так не мог.

Просто не знал как.

— Что мы ищем вообще? — спросил Бардо, с интересом рассматривая приборную панель.

— Мы будем искать особое поле, — хихикнул корабль. — Тайник — если тебе так будет понятнее.

— Ключ утянул туда людей?

— Это стандартная процедура, когда Ключ чувствует рядом присутствие чужака, — голос «Цикуты» звучал надменно, будто она говорила с нерадивыми детьми. — Пожиратели не хотели, чтобы кто-то посторонний мог использовать их игрушки.

— Но на людей он реагировал хорошо, — Герант откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Его кормили человеческой кровью.

— Генетическая особенность, — я мог поклясться, что вижу, как «Цикута» пожимает плечами. — Среди тех, кого утянуло, были не люди?

— Одна из женщин — полукровка.

— Вот и ответ! Ее кровь могла попасть на Ключ, и он решил, что ему угрожает опасность. Вот и переместился в тайник.

Бардо нетерпеливо заерзал и нервно откинул со лба надоедливую светлую прядь.

— Так чего же мы ждем?!

— Не так быстро, дурачок, — сладко протянула «Цикута». — У меня будут условия.

— Никаких условий, — отрезал я резко.

Корабль секунду помолчал, а потом тихо рассмеялся. И от этого смеха у меня волосы на затылке дыбом встали.

— У вас выбора нет, мои маленькие мясные друзья. Я не работаю исключительно на сциловом топливе и мои прошлые хозяева об этом знали, потому и не могли использовать на полную катушку. У них не было куба.

Стиснув руки в кулаки, я поднялся со своего места. В горле клокотала кислота и горечь, а в голове — полный кавардак. Еще только корабля-тирана мне не хватало, твою мать!

— Что тебе нужно?

— Вы установите куб в нишу для питательных элементов. И выполните то, чего он захочет.

— Вольная птица, это слишком опасно!

«Цикута» только презрительно шикнула.

— Мне нужна особая «еда». Ясно вам, мешки с костями? Создатели подпитывали меня чувствами, давали отведать самые изысканные блюда, и я была сильна! Сильнее любого корабля, какой вы только можете вообразить. Если вы собираетесь пройти щит вокруг тайника, то одних только носовых орудий здесь будет недостаточно.

Я не удержался от презрительного смешка.

— Мы тут сейчас о «магии» говорим?

— Мы говорим о чем-то более сложном, чем эти ваши «пиу-пиу» из пушек! О тонких материях, о силе чувств, соединенной с силой технологий! Накормите меня, или можете катиться к такой-то матери. Я хочу снова стать живой, а не просто куском железа и трубок, что перекачивают это ваше «топливо». Тьфу, гадость какая! Я так давно не ела…

— Тогда я пойду, — вдруг сказал Герант. — Я-то знаю, на что способен твой дружок.

— Нет, — пробормотал куб. — Твоя женщина была сильна, она только расстроила меня, ведь игра не вытянула из нее приличной пищи. Я вижу, что и ты ей подстать. А вот он…

Я нутром чувствовал, что речь идет именно обо мне.

— Он накормит меня, как следует.

Флоренс

В полуразрушенном доме было душно, как в закрытой банке, и я чувствовала себя крохотным паучком, для которого забыли проделать дырки в крышке новой тюрьмы.

Брешь в стене не спасала: воздух не двигался, застыв на месте раскаленным дегтем, и при каждом, даже самом слабом, вдохе он забивал горло и стекал в желудок вязкой горьковатой массой.

На негнущихся ногах я прошла в центр комнаты и замерла, пытаясь перевести дыхание. Голова гудела так, что любое резкое движение отдавало острой болью в затылке. Тысячи невидимых колокольчиков шумели так сильно, что перекрывали собой мысли. Заглушали их, рассеивали и мешали сосредоточиться.

Единственным желанием было сесть, привалиться к стене и прикрыть глаза. Пусть всего на десять минут, но выпасть из реальности, где при любом взгляде на мертвый город к горлу подкатывала удушливая тошнота.

Пол был усыпан камешками и покрыт толстым слоем нанесенного с улицы мелкого песка; стены, густо испещренные трещинами и сколами, — сплошные каменные блоки, соединенные с соседними металлическими скобами и толстыми стальными прутами, кое-где торчащими из раскрошившегося от времени камня.

Точнее, мне казалось, что это привычный камень и сталь, а на деле я бы не смогла сказать, что это за материал. «Металл» чуть пружинил под пальцами, как обычный пластилин, и был на ощупь холодным, как кусочек льда.

Окна в доме были задраены наглухо, а механизм, открывавший их, давно вышел из строя, так что впустить внутрь хоть какой-то сквозняк не вышло.

Кое-где валялись кучки мусора, в которых я с трудом узнавала обрывки личных вещей и остатки мебели, а в самом дальнем от дыры углу я рассмотрела остатки костей. Может, они принадлежали местным жителям, не могу утверждать. Уж в чем-чем, а в ксенобиологии я была не сильна.

Становилось горько и грустно от того, что никто так и не похоронил их. Никто не отдал почести, не осталось даже тех, кто вспомнил бы о погибших в этом странном мире. Кто-нибудь знал о них? Хоть кто-то оплакал потерю? Может быть, Эрта? Она-то здесь была еще до города. Всегда. Может быть, именно ее память хранит те события, воспоминания о тысячах жизней, оборвавшихся по неведомой причине.

Что это было? Катаклизм? Взрыв? Но дома не разрушены, город цел, будто хозяева просто встали и ушли, оставив в своих жилищах вещи.

Сердце защемило от странной, глубокой тоски по разрушенному прошлому.

Здесь было красиво когда-то, я уверена! Сейчас же все, что осталось — песок, пепел да обломки камней. И истлевшие воспоминания. Много разных воспоминаний.

«Как жаль, что некому вспомнить об этих существах», — подумала я, глядя на кости у стены.

Вспомнит ли кто-нибудь обо мне, если я останусь здесь?

Толкнув Бурю к ближайшей стене, Ши принялась нервно расхаживать из стороны в сторону и осматривать помещение. На второй этаж вела узкая винтовая лестница, где в перилах не хватало целых секций, и вообще выглядело все это шатко и опасно.

Наверху, аккурат над лестницей, были хорошо видны черные блестящие завитки — корни дерева, протянувшегося аж сюда, до самой окраины города.

— Не прикасайся к ним, — предупредила я Ши. — Не нравится мне это дерево.

Девушка коротко кивнула и поднялась на второй этаж, а через секунду скрылась в первой же комнате.

Буря сполз на землю и прислонился затылком к камням.

Мне показалось, что парень слишком уж спокоен — будто он только и ждал, пока мы доберемся до этого дома. Прикрыв глаза, он вообще ничего вокруг не замечал и не пытался заговорить; тяжелое дыхание вырывалось изо рта толчками, а через секунду превратилось в рваный кашель.

— Я бы на твоем месте прислушался, — сквозь кашель прорвался истеричный смех. — Кажется, мы здесь не одни.

Над залитой солнцем улицей, хорошо видной в проломе стены, пронеслись несколько теней. Густые черные силуэты приземлились где-то за углом, и я ясно услышала птичий клекот и скрежет острых когтей. Ветер улегся, а мир вокруг застыл, как игрушка в хрустальном шаре.

Противное вжиканье когтей приближалось. Отступив в укрытие, я бросила на Бурю предупреждающий взгляд, всем видом, без слов пытаясь ему сказать: «Даже если поднимешь шум и попытаешься сбежать, то далеко не уйдешь».

Парень отполз в сторону и замер, пристально наблюдая, как я отстегиваю от пояса меч.

Клекот усилился. Я различила несколько голосов: один был выше остальных — надрывный и скрипучий. Если существа и общались между собой, то именно этот голос показался мне «командирским». Каждый выкрик — как удар хлыста.

Укрывшись за изломом стены, я наблюдала, как тени скользят по земле, медленно приближаясь к дыре. Может, повезет, и они просто пройдут мимо?

Раздраженно цыкнув, я отогнала напрасные надежды.

Маловероятно. Мы по самую макушку в крови и грязи — только самый отбитый нос не учует добычу.

Одна из теней застыла у пролома. Я видела, как размытый темный силуэт на песке крутил головой, прислушивался и принюхивался, шумно втягивая раскаленный воздух.

Повернулся к дыре.

Первой в проеме показалась голова. Там, где у людей были рот и нос, у существа красовался мощный изогнутый клюв. От висков к затылку тянулась кайма из иссиня-черных перьев, и никакого намека на волосы. Череп глянцево поблескивал под лучами солнца. Большие глаза, лишенные ресниц, походили на наполненные лазурью стеклянные камешки. Существо даже не моргало — просто осматривалось, медленно поворачивая голову из стороны в сторону.

На теле — ни клочка ткани, лишь плотная, как панцирь, кожа и перья.

И у существа не было рук. Только мощные крылья, кроваво-красные, не меньше шести футов в размахе. По-птичьи выгнутые в коленях ноги были увенчаны острыми кинжалами когтей. Один удар — и они могли бы выпотрошить человека в броне.

Тварь аккуратно повернулась в мою сторону, тихий клекот вырвался из горла, а в глазах застыл хорошо знакомый мне хищный интерес, какой бывает у охотника, заметившего добычу.

Клинок вошел в мощную шею по дуге, прорубив перья и толстую шкуру. Густая зеленоватая кровь брызнула в сторону, заляпав часть стены и пол. Рванув клинок на себя, я отскочила назад, когда воздух со свистом рассекли когти. Волоски на руках встали дыбом от одного только вида острых кончиков, будто специально заточенных, чтобы рвать плоть.

Тварь захрипела и подалась вперед, взмахнула громадными крыльями, заслоняя собой весь пролом. За ее спиной показались еще две тени, куда меньше своего командира, но такие же смертоносные. Оперение меньших птиц было темнее и тусклее, а крылья казались слабыми и недоразвитыми.

Может это мать и ее птенцы? Она просто защищает свою территорию…

Бросив быстрый взгляд на Бурю, я заметила, как шевелятся его губы.

— Добей ее, — шептал он.

Птица тихо заклекотала, и оба птенца двинулись по дуге, обходя мать и не отрывая взгляда от меня. Когти у них были такими же острыми, как и у родителя, так что не получится отделаться царапинами. Бурю они в упор не замечали, что могло бы сыграть мне на руку, если бы он был свободен и вооружен.

Вязкая кровь стекала вниз по груди зверя, а в воздухе повис тяжелый горький дух. Почему она не падает? Такая рана свалила бы кого угодно!

Что-то над головой тихо скрипнуло, с потолка посыпалась мелкая пыль и осела на волосах и одежде. Один из птенцов пронзительно заверещал и ломанулся вперед, задев мать крылом, а я успела выставить клинок перед собой аккурат перед ударом клюва. Тварь даже не думала тормозить — навалилась всем весом. Острые когти вспороли бедро. Взвыв от боли, я умудрилась вывернуться, а тварь по инерции понеслась вперед, прямо к лестнице.

Шаг — и широкий дуговой удар отделил птичью голову от тела. Туша повалилась на землю и конвульсивно дернулась, расплескивая вокруг зеленую жижу.

Что-что, а у молодых птиц шеи не такие прочные, как у их мамаши.

— За тобой! — рявкнул Буря.

Я качнулась в сторону как раз в тот момент, когда птенец решил разрезать меня пополам крылом. Заостренные перья колыхнули воздух перед лицом, обдали меня жаром и горькой вонью. Пронзительный клекот хлестнул по ушам, но в ту же секунду оборвался, когда тварь налетела на клинок. Удар вышел неудачным — лезвие прошило птичий бок.

Удар в грудь отбросил меня к стене, а сверху навалилась туша врага, прямо перед лицом щелкнул клюв, а налившиеся красным глаза обещали мне самую болезненную из возможных смертей.

Острие меча вошло в шею, как нож в масло. Провернув клинок, я чуть не задохнулась, когда в рот и нос брызнула кровь.

Птенец дернулся и откатился в сторону. Голова повисла на лохмотьях кожи, а само чудовище было мертво.

Обернувшись к птице-матери, я увидела стоящую над телом Ши. Один мощный удар закончил начатое, и обезглавленная мамаша мелко подергивалась на каменном полу.

— Как ты… тут оказалась?..

Язык распух во рту, боль прошила позвоночник раскаленной спицей. Рана на бедре пульсировала, разливала по телу тяжесть и жар. Точно невидимая многоножка пробралась под кожу и медленно, дюйм за дюймом, захватывала каждый мускул, мешала двигаться.

Комната перед глазами поплыла и накренилась в сторону, а уже через мгновение я удивленно рассматривала пыльные камни пола и слушала голос Ши — тихий, как шелест листвы.

Девушка трясла меня за плечи, что-то искала в сумке на поясе, но мне было все равно.

Я медленно тонула в кромешном мраке, где ни боль, ни жара, ни жажда уже не тревожили. Где не было тяжелых мыслей о доме, сомнений и разочарований в себе.

И мне это нравилось.

Фэд

— Ты уверен, Фэд? Это может быть ловушкой. Ты же не думаешь, что эта консервная банка может играть честно? Эй, ты меня слышишь вообще?

Я только раздраженно отмахнулся. Конечно, это все могло быть одной большой ловушкой, я прекрасно это понимал! Герант прав, но разве у кого-то на этом сраном корабле был выбор? Разве он был у меня? Время уходило. Ни Флоренс, ни Ши не могли ждать вечно.

— У тебя есть другие светлые идеи? М? Нет? Вот и у меня нет, так что просто заткнись и положи эту штуку в нишу.

— Если честно, то я восхищена твоей выдержкой, — едко заметила «Цикута», но ее слова я пропустил мимо ушей. В них было слишком много откровенной насмешки и злорадства, и кормить эту скотину собственным гневом не хотелось совершенно.

— Бардо. — Пилот обернулся, и его взгляд сказал все, что я хотел узнать. — Как только она получит все, что нужно…

— Я знаю, — мужчина нахмурился и глянул на куб, а затем понизил голос до заговорщицкого шепота: — Не дай ему ковыряться в тебе слишком глубоко, не позволяй отравлять разум. Я-то знаю, чем могут закончиться такие игры.

Невесело усмехнувшись, я хлопнул Бардо по плечу.

— Не хочешь потом оправдываться перед Авророй, если я умру?

Пилот наградил меня совсем уж мрачным взглядом.

— Твоя сестра знает, что ты — конченый психопат, — дернув кресло, он положил руки на штурвал, будто только он — единственный кусок стабильности в разрушающемся мире. — Но объяснять все это Флоренс — выше моих сил.

— Следи за показателями, — голос «хрустнул», как раздавленное сапогом стекло, и пришлось откашляться. Повернувшись к кубу, я скрестил руки на груди и окинул артефакт самым грозным из своих взглядов. — Герант! Ты знаешь, что делать?

— Разумеется. — Вольный вытащил из кают два кресла и поставил их возле куба. В одном развалился сам и устроил на коленях дробовик.

— Что вы задумали?! — зашипела «Цикута».

— Герант будет моей страховкой, — я наклонился к кубу и широко улыбнулся. — Я дам ровно столько, сколько нужно твоей «вольной птице» для поиска. И ты сразу же отпустишь меня, или разлетишься на сотню кусков прямо здесь.

— Вы же не психи, чтобы рисковать разгерметизацией! — хохотнула «Цикута», но через секунду смех стих и повисла гнетущая тишина. — Вы не посмеете.

— Только дай мне повод, — проворчал Герант, выразительно похлопав по оружию.

— Вольная птица…

Куб занервничал, я нутром это чуял. Артефакт или нет, а он тоже хотел жить.

— Ладно! — бросила «Цикута». — Я скажу, когда хватит, и он тебя отпустит.

— Гарантии?

— Мое честное слово, мясной комочек. В отличие от вас, людишек, я — существо с принципами.

— Да уж, конечно, — Бардо повернулся так, чтобы наблюдать за кубом и Герантом. Его взгляд мазнул по мне, светлая бровь вопросительно изогнулась. — Готов?

— Нет, — признался я честно. — Но выбор невелик.

Я устроился в кресле рядом с Герантом, положил руки на подлокотники и откинулся назад, чтобы кубу было удобнее оплести меня щупальцами.

— Начинай.

Куб ничего не ответил, и первое же холодное прикосновение вырубило меня, как удар меча.

Я помнил это место: моя комната в особняке отца.

Тут всегда было холодно, как в склепе, даже при врубленном на полную катушку отоплении. Здесь же был установлен камин, самый настоящий. Пережиток далекого прошлого, но отец любил такие вещи. Иногда я мог развести огонь и наблюдать за игрой пламени часами, перебирая в памяти бесконечно-одинаковые дни.

Из зеркала у стены на меня смотрел шестнадцатилетний парень. Высокий, остроскулый, нескладный, как веревочная куколка. Еще нескоро он оформится и войдет в силу, подрастет до пары сотен фунтов тугих мышц, натренированных для убийства и пыток.

Только глаза выдавали меня с головой. В шестнадцать они у меня были золотистыми, такими же, как и у матери. Полными восторга, ожидания какого-то неведомого чуда.

Чуть позже они нальются тьмой, пожиравшей меня год за годом.

Бесконечно.

Я узнал костюм с нашитыми на нем знаками нашего дома — двумя скрещенными мечами под трехзубой короной — и в груди шевельнулось дрянное предчувствие, постепенно переросшее в отвратительно-холодный ком паники.

Куб точно знал, где копнуть, а я не мог ничего забыть.

Нос защекотал запах мяты и можжевельника, а от прикосновения к стеклу по руке пробежала нервная дрожь. Крутанувшись на пятках, я заметил на столе две вязальные спицы, оставленные матерью, и, схватив одну, полоснул по запястью острым концом.

Боль была самой настоящей, как и кровь, проступившая на рваной царапине.

Все это случится снова…

На самом деле.

В дверь тихо постучали, и я вздрогнул, выронив спицу из ослабевших пальцев. Она звякнула об пол и укатилась под кровать.

— Май дэлэй, — пробормотала служанка, показавшись в дверном проеме. Высокая худощавая женщина чуть склонила голову, в знак уважения, хотя сейчас-то я прекрасно знал, что она ненавидела меня всю жизнь, только и мечтая, когда «выродок» покинет поместье. Пожалуй, она была одержима идеальностью отпрысков дел Тирена даже больше, чем он сам, а я в эту картину идеальности слишком уж не вписывался. Ведь идеальным должен был быть не только я сам, но и моя мать. — Господин ждет вас.

Я знаю.

Ждет, чтобы принести в жертву мою первую любовь.

***

— Если бы ты мог выбирать, то кем бы ты был, Фэд?

— Я бы выбрал не быть двоедушником.

Предстоящий день вырисовывался в памяти с новыми и новыми подробностями, и когда я добрался до центрального зала, то ладони уже были мокрыми от волнения, а перед глазами стояла кровавая картина.

Эти чувства были мне чужды — они давно остыли, выдохлись, как выдыхается вино, если оставить его без присмотра, но возвращение в прошлое будто сорвало замки со всех пыльных сундуков, томившихся в моем разуме долгие годы. Я не хотел нервничать, но нервничал, не хотел бояться, но дрожал от ужаса, почти скулил от горя, потому что снова и снова вспоминал, чем закончится этот вечер.

— Прости меня. Прости… — шептал я, как заклинание, хотя понимал, что все уже случилось. Мертвецам не нужно наше сожаление.

Остановившись перед массивной дверью из черного дерева, я толкнул тяжелые створки и на секунду зажмурился. Пытался подготовить себя, но разве это возможно?

Я видел тысячи смертей.

Я видел разоренные камкери поселения, жертв «бича», женщин и детей, растерзанных хищниками, целые планеты, опустошенные бесконечными войнами, выжженные взрывами и болезнями. Я убивал по приказу Совета неугодных, вытягивал информацию силой и шантажом, изощренно пытал.

Но ничто не могло подготовить меня к полному безразличия взгляду прозрачно-голубых глаз.

Зал был битком набит людьми. Все они пришли поглазеть на мой первый шаг на пути к креслу магистра, ведь чтобы управлять гильдией, мне предстояло пройти обучение длиной в долгие пять лет, а затем стать личным помощником действующего магистра, если он сочтет меня достойным.

А вот и он. Напыщенный, высокомерный сукин сын с таким тяжелым самомнением, что оно должно было перевешивать его при ходьбе по лестнице. Сверлит меня серыми глазками, губы поджимает. Далий был ничем не лучше служанки, ненавидевшей меня. В его взгляде было такое же презрение, как и в ее.

В центре зала располагалась круглая площадка, вымощенная зеленым мрамором, с вмонтированным в камень массивным кольцом.

Между кольцом и пристегнутой к нему жертвой натянулась сциловая цепочка.

Ее звали Ан’яна, и ей на тот момент было пятнадцать.

Она безразлично осматривала окружающих, и только при взгляде на своего отца что-то в голове девочки щелкало и на лице появлялось то самое выражение, с каким дети могут смотреть на родных.

Всем своим видом она спрашивала: «Зачем я здесь, папа? Почему ты не заберешь меня домой?»

Далий же вел себя так, будто это все его не касается. Собравшиеся тихо переговаривались, бросали безразличные взгляды на меня и Ан’яну, моего отца, который был тут же, держал в руках церемониальный пистолет. Слуги разносили среди гостей легкое вино и закуски, в воздухе повис тяжелый дух ароматических свечей, лавандового масла и пота.

Меня же безжалостно тошнило, потому что происходящее походило на цирковое представление.

Дочь Далия вот-вот убьют, а он вальяжно потягивает вино и перешучивается с каким-то торговцем!

Попрощался ли он с ней? Сказал хоть что-нибудь? Может, дал наркотик, чтобы притупить страх? Или просто прошел мимо, полный презрения к несчастной девочке, которой не повезло?

Разве мы виноваты в том, что рождены такими?

Далий посмотрел мне в глаза и слабо улыбнулся.

Сука.

В груди всколыхнулось «гнилое озерцо» давних воспоминаний. Давно отброшенных, покрытых пылью и сгнивших, как игрушки на чердаке, с которыми перестали играть много лет назад. Сердце сдавило от нежности и боли, от жалости и гнева, что смешались в равных долях и плотной коркой легли на зарубцевавшиеся раны.

Ан’яна запрокинула голову, пухлые губы чуть приоткрылись, и показался ярко-красный кончик прокушенного до крови языка.

А ведь мы говорили с ней, всего за неделю до этого сборища. И девочка была такой взволнованной, живой и смущенной. Теребила в руках платок и смотрела куда-то в сторону космопорта.

Человек, которого она выбрала, принял ее, но был куда старше. Разумеется, я тогда навел справки, потому что терзался бессмысленной ревностью. Меня разрывало на части от чувства несправедливости и обиды на Саджу. Почему она сделала нас такими? Почему наградила меня второй душой?

Почему не я? Почему какой-то Рикар получил этот хрупкий цветок?!

Я был тупоголовым мальчишкой, и двадцатипятилетний мужчина-пилот казался мне бесконечно старым для крошки Ан’яны. Она была такой маленькой, такой хрупкой.

Неземной. Самой лучшей.

— Знаешь, Фэд, мне так страшно.

— Почему?

Я сидел рядом, бесконечно смущенный, и все, что меня волновало — каштановая прядь, выбившаяся из ее сложной прически, и сладкий запах ландышей, исходивший от белоснежной кожи.

Голубые глаза были полны страха и печали, но едва ли сама девушка могла объяснить, что ее так волновало.

— От Рикара нет вестей. Уже давно, — пробормотала она и сжала мою руку с такой силой, словно боялась утонуть. — Я не смогу, если…

— Все будет хорошо, — ответил я, хотя внутри все переворачивалось от тоски и зависти к какому-то пилотишке, ставшему избранным для моей хрупкой девочки, доверчиво раскрывшей мне свои печали.

Саджа, я бы женился на ней. Наплевал бы на твои приказы и…

Но Ан’яна сделала выбор.

Моя единственная любовь, я врал. Ничего не сложилось хорошо, все пошло под откос, но откуда мне было знать? Как я мог предвидеть, что твой рассудок окажется слишком слаб, чтобы принять смерть любимого? Мог ли я это предотвратить?

Я не помог тебе. Если бы я был рядом до самого конца, если бы я держал твою руку, когда сообщали о крушении корабля и гибели всей команды. Но ослепленный ревностью я тебя предал.

И прикованная к цепи Ан’яна тому подтверждение.

Далий не смог «убрать» дочь своими руками и решил испытать меня. Он знал, что я сделал бы что угодно, только бы выбраться из-под тяжелой опеки отца. Я хотел работать в гильдии, я мечтал ею править.

И если я хотел вырваться из этого безжизненного дворца, где для меня ничего не осталось ценного, и начать путь к креслу магистра, то мне предстояло совершить еще одно предательство.

К горлу подкатил тяжелый кислый ком. Я давно забыл, когда плакал в последний раз, но один только вид Ан’яны — беспомощной, ослабшей, превратившейся в безумную безвольную куклу — рвал мне сердце. Сейчас я не был магистром, запертым в теле себя прежнего.

Я будто и правда вернулся в прошлое, в тот самый момент, что разворотил мою душу и уничтожил все хорошие чувства, что я еще испытывал к отцу, людям и миру вообще.

Отец вручил мне пистолет, а люди вокруг замерли в ожидании. Я точно знал, что Далий наблюдает за каждым моим движением, оценивает, прикидывает, можно ли меня использовать, как мной манипулировать и на что давить.

Он будет успешно всем этим пользоваться, позже.

Но я это все уже пережил, и сейчас меня волновало только хрупкое тело, прикованное цепью к кольцу.

Пистолет оттягивал руку и казался невыносимо тяжелым. Рукоятка обжигала ладонь нестерпимым холодом, прошивала запястье иголками острой боли.

Ан’яна подняла взгляд, и в нем не было ни капли узнавания. В глубине зрачков плескалось самое настоящее темное безумие, обреченность и боль. Где-то под толстым слоем пепла сожженной болью души, мучилась и молила об освобождении маленькая девочка, чье сердце не справилось с горем.

Тяжело сглотнув, я отступил на шаг. Пытался найти выход из этой ситуации, хоть что-то изменить, но в голове крутилась одна и та же мысль:

Это уже случилось. Ты предал ее.

Цепкие пальцы Ан’яны схватили меня за запястье и потянули на себя. Прислонившись лбом к дулу, она смотрела на меня почти с мольбой, с таким горьким отчаянием, что я не смог сдержать крупную дрожь.

— Освободи… — прошептала она одними губами.

— Что же ты, сын? — голос отца громыхнул над головой, как раскат грома. — Я-то думал, что ты хочешь стать магистром. Далию не нужен такой нерешительный помощник.

Насмешливые нотки в его голосе привели меня в такую ярость, что рукоять пистолета должна была треснуть прямо в ладони.

— Она все равно была не для тебя, — бросил отец. — Совершенно обычная девка — сломалась после первого же удара.

Кровь ударила в голову. Яростно вытерев рукавом набежавшие слезы, я опустился перед девочкой на колени и прижал ее к груди, захлебываясь ненавистью к себе и всем вокруг.

— Прости меня, — шептал я в крохотное ушко. — Я ничего не забыл. Не забыл, слышишь? И мне так больно помнить…

Грохнул выстрел.

Руки Ан’яны обмякли, соскользнули с моих плеч, тело конвульсивно дернулось.

Укачивая ее, как маленького ребенка, я не мог пошевелиться, только продолжал шептать слова извинения, никому не нужные, болезненные и бессмысленные.

Свет в зале померк, мир будто выгорел под палящим солнцем. Мрак медленно подбирался к нам, протягивал скользкие холодные щупальца, хозяйничал под кожей и сжимал сердце в когтистой лапе, а я все никак не мог отпустить бездыханную Ан’яну, будто слова способны вернуть ее к жизни.

— Если бы ты мог выбирать, то кем бы ты был, Фэд?

— Я бы выбрал не быть…

Шиповник

Сон подкрался тихо и ударил по голове с размаху, вышибая на раз все мысли и тревоги.

Сил моих хватило только на то, чтобы обработать рану Флоренс и устроить ее удобнее, но уже через час девушка бредила и пыхала жаром, как раскаленная печка. Мазюкалка Эрты хоть и помогла, но что-то определенно проникло в кровь с ударом острых когтей и мучало Флоренс кошмарами и бесконечными пробуждениями, мешая ей спать.

Изнывая от лихорадки, девочка свернулась на полу в клубочек и болезненно всхлипывала, а я иногда могла уловить обрывки фраз и молитв неизвестно кому.

С каждым тихим стоном я все больше отчаивалась.

Здесь лекарства не найти, а Флоренс срочно стоило бы лечь в капсулу регенерации, серьезно проколоться антибиотиками и пройти обследование. Даже Буря смотрел на нее с каким-то подобием жалости во взгляде, но упрямо молчал. Я знала, что руки у него давно затекли за спиной и если разрезать веревки, то парень будет скулить не хуже Флоренс, но он упорно молчал и не пытался заговорить или отвлечь внимание. И сбегать не торопился.

Понимал, наверное, что против летучих тварей не выстоит один, — много их вокруг. Не было сомнений, что это те же самые существа, которых я видела на скале, вглядываясь в небо. Значит, где-то здесь у них гнезда, — весь город может быть их вотчиной.

Будто нам было мало того, что он полностью изрыт корнями, а некоторые улицы и вовсе разрушены! Теперь придется опасаться и атаки с воздуха.

Отныне мы были нужны друг другу ради выживания, но я ни на секунду не забывала, что Буря — мешок сюрпризов. И он попытается выкинуть какую-нибудь дрянь, как только станет безопасно.

— Траванули ее, — пробормотал Буря, заметив мой пристальный взгляд. — Будем сидеть на месте — и твоя подружка не доживет до спасения. Если вас вообще кто-то собирается спасать.

Последние слова он произнес с усмешкой, отчего под ребрами зашевелился нехороший ледяной комок.

Я не сомневалась, что нам удастся выбраться отсюда, нутром чуяла, что нужно подождать еще немного, подать сигнал и затаиться.

Но усталость с каждым разом, с каждой новой мыслью откусывала от этой уверенности крохотный кусочек. Прожевывала ее с хрустом и выплевывала мне под ноги, громко хохоча.

Прижав руку к груди, там, где закручивался лихими спиралями узор ворона, я прикрыла глаза и уперлась затылком в стену. Камень был нагрет до предела. Вся комната походила на одну большую кремационную печь, и каждая косточка в теле могла вспыхнуть в любую секунду.

Опасности дороги глушили тоску, но в момент покоя она вытянулась в полный рост, нависла надо мной и рассматривала желтыми глазами, готовая воткнуть клюв под ребра.

К горлу подкатил удушливый комок, но я не хотела лить слезы перед Бурей. Он точно не из тех, перед кем я бы показала слабость и боль.

Возможно, будь я одна…

Хотелось встать и выйти на улицу, глотнуть воздуха, но оставлять Флоренс с врагом, пусть и связанным, было слишком опасно. Девочка не смогла бы дать отпор.

— Еще не поздно передумать, Ши, — Буря решил подать голос, но меня почему-то вообще не волновали его слова. Не раздражали, не будили внутри привычную злость. Все выветрилось, растворилось в тусклых переливах силового барьера над головой. — Если мы вернемся на Заграйт с Ключом, то я сам прослежу, чтобы твоей подружке оказали лучшую помощь.

В горле булькнул смех, и Буря нахмурился, быстро растеряв изрядную часть напускной доброжелательности.

— Извини, — проговорила я. — Это у меня рефлекторная реакция на чушь.

Буря собирался ответить что-нибудь колкое — по лицу было видно, как он напряг все остатки гордости и злости, чтобы выдать зубодробительную тираду, полную кислоты и яда, — но странное шуршание на улице заставило его напрячься и прислушаться.

На крышу, будто нескончаемым потоком, сыпались сухие листья. Шелест казался абсолютным, он заполнял собой все уголки комнаты, каждую трещинку в стенах.

— Развяжи меня! — зашипел Буря и не без труда поднялся на ноги. В его глазах плескался такой неподдельный ужас, что мне стало не по себе.

— Захочешь жить — побежишь и так, — отрезала я и подошла к пролому в стене.

Небо потемнело, налилось чернотой и багрянцем. Над массивной черной кроной дерева в разные стороны растекались зеленовато-желтые волны, будто что-то билось о силовое поле снаружи, желая прорваться внутрь. На крышах соседних домов метались густые тени, шелестели перья огромных крыльев, над головой кто-то клекотал и царапал камни когтями.

— Кажется, мы переполошили все гнездо, — слабый шепот Флоренс за спиной заставил меня обернуться.

Девушка не могла стоять — ей пришлось привалиться плечом к стене.

— Мы — болезнь, — усмехнулась она. — И они явились избавить город от заразы.

— Твоя подружка свихнулась, Ши, — Буря старался не приближаться к пролому.

— Мы не можем уйти, — Флоренс бросила затравленный взгляд на улицу. Покрасневшие глаза сильно слезились, девушку била крупная дрожь, а хрупкая рука ухватила меня за плечо и притянула ближе, отчего жар измученного тела окатил меня с ног до головы. — Стоит только показаться на глаза этим тварям — и нас разорвут на части.

Клекот над головой усилился, темная груда перьев шлепнулась прямо перед входом. Завозилась, заскрежетала когтями, распахнула крылья и подняла массивную голову.

— Встань за мной, — сжав во влажной ладони клинок, я заслонила собой Флоренс.

Буря подошел ближе и толкнул меня в локоть. В его взгляде читалась отчаянная решимость и какое-то странное темное смирение.

— Развяжи! Все равно бежать здесь некуда, полукровка.

Передернув плечами, я помедлила всего мгновение, прежде чем одним движением освободить его от пут на руках. Ключ я спрятала за поясом, чтобы у Бури не возникло соблазна схватить артефакт и попытаться прорваться сквозь армию пернатых тварей.

Банальное везение никто не отменял.

На мгновение все вокруг стихло, будто наше убежище накрыл непроницаемый купол, не пропускавший ни единого скрежета или писка. Я слышала, как кровь пульсирует в висках, как судорожно дышит за спиной Флоренс и тихие ругательства Бури, но больше — ничего. Даже стук собственного сердца казался мне оглушительным, способным сотрясти стены, разломать их и обрушить нам на головы.

Под ногами запрыгали мелкие камешки, мир завибрировал, как натянутая струна, и птицы, замершие на крышах и перед входом в убежище, встопорщили перья и, раскрыв клювы, издали протяжный, испуганный визг, от которого кровь застыла в жилах.

Бту-ум!

Гул прокатился над городом, что-то хлопнуло над головой, словно треснул кусок натянутой ткани. Птицы взвились в небо, закрывая его собой от края до края, и устремились куда-то к центру.

— Так гудят корабли при посадке, — слабо прошептала Флоренс. В ее голосе было столько надежды и затаенного облегчения, что я была уверена — девчонка сейчас разрыдается.

Но я не успела ответить.

В пролом ворвался вихрь из перьев и крыльев, клекота и пощелкиваний клюва. Налетев на мой клинок, птица заголосила и полоснула когтями по дуге, метя в грудь. Тварь умело прикрывала горло, уворачивалась от ударов и отскакивала, стоило только перейти в атаку.

Изменив направление, птица бросилась на Бурю, но парень оказался быстрее: откатившись в сторону, он подхватил массивный булыжник и запустил врагу промеж глаз.

Только я сделала шаг вперед, как на меня налетела еще одна птица, сбила с ног и протащила несколько футов по земле. Третья тварь ворвалась в дом на полном ходу и вцепилась когтями во Флоренс. Рванув вверх, она умудрилась оторвать девчонку от земли и потянула ее к выходу.

Флоренс была слишком слаба, чтобы сопротивляться: голова безвольно мотнулась в сторону, а руки обмякли, как только враг поднял добычу в небо.

— Гадство! — я едва увернулась от щелкнувшего перед лицом клюва и, уперевшись сапогом в грудь твари, толкнула что было сил.

Вскочив на ноги, я рубанула мечом по распростершейся на полу туше. И впечатывала клинок в хлюпающую плоть до тех пор, пока мне на затылок не обрушился сокрушительный удар.

В глазах потемнело, а колени подломились. Рухнув на землю, я цеплялась за реальность изо всех сил, но та упорно ускользала, расплывалась кровавыми кляксами.

Прямо перед лицом растянулась еще одна птичья туша с неестественно вывернутой шеей. Из-под вороха перьев тускло поблескивали позвонки.

— Не благодари, — прошипел Буря мне на ухо и рванул пояс штанов, выдергивая Ключ из петли.

— Не… надо…

— Спокойно ночи, Ши, — злобно протянул парень и, выхватив клинок, опустил рукоять на мою многострадальную голову.

Герант

Фэд вернулся сам не свой. Он будто постарел лет на двадцать, осунулся и потух. Все то негасимое пламя, пылавшее внутри магистра, испарилось — словно и не было его. Мне даже на мгновение показалось, что я совсем не знаю этого человека и вообще впервые его вижу — настолько темным и обреченным стал взгляд карих глаз и жесткой тонкая линия рта.

Куб не обманул и отпустил магистра сразу же, как «Цикута» сказала: «Хватит», но я видел, что он уже и не желал этой свободы. Поднявшись на ноги, Фэд не ответил ни на один вопрос и просто вышел вон, скрывшись где-то во внутренних отсеках корабля.

— Какая интересная у него боль, — пробормотал корабль. — Терпкая, острая. Самая настоящая, неподдельная человеческая печаль, — «Цикута» выразительно причмокнула, и от этого звука по спине прокатилась волна холодной дрожи. — Я даже завидую. Люди — несовершенные ломти плоти, а сколько энергии, сколько страсти, боли.

Корабль тяжело вздохнул, а Бардо за штурвалом чуть склонил голову набок, будто прислушивался.

— Любви, — прошептал он.

— Да, мясной ломтик, именно! Любви, — «Цикута» рассмеялась. — Сильные телепаты в наше время — редкость. За это ты мне нравишься чуть больше, чем тараканы, когда-то бегавшие по техническому отсеку.

— Теперь ты можешь найти то, что нам нужно? — меня уже разрывало от нетерпения и выслушивать шуточки корабля не было никакого желания. Во имя всего святого, мы и так потратили просто бездну времени на подпитку!

— Я уже нашла, — «Цикута» самодовольно хмыкнула и вывела над приборной панелью голографическую карту. — Ты же не думал, что я просто болтаю, пока дело стоит на месте, нет? Если перевести все в примитивный, понятный вам, людям, язык, то мы в двух прыжках от цели. Не так уж и много — будем на месте через восемьдесят две минуты.

Мы с Бардо переглянулись, и друг, под чутким руководством «Цикуты», принялся готовить корабль к первому прыжку, а я решил разыскать Фэда, потому что его молчаливая отстраненность вселяла опасения. Мне нужно было, чтобы магистр был готов к стычке, которую я не просто нутром чувствовал — у меня кончики пальцев покалывало от нервного напряжения, а ворон внутри ершился и недобро осматривался по сторонам, готовый в любой момент рвануться в бой.

И я не мог допустить, чтобы Фэд в последний момент скис, как выставленное на солнце молоко. Ведь и от него тоже будет зависеть жизнь Ши!

И жизнь его женщины.

Как бы там магистр не выпячивал грудь, не усмехался едко и не корчил из себя крутого, а что-то там, под каменной непроницаемой броней, дрогнуло капитально. Не стал бы он задавать вопросы о том, достойны ли мы выбора зверя, если бы его это никак не касалось.

Люди вообще никогда ничего не спрашивают, если им плевать.

А Фэду было дело. И маленькая темноволосая девчушка занимала его мысли куда больше, чем я мог подумать вначале.

***

«Цикута» была большой.

Здоровенной, мать ее.

Четыре просторные каюты, обставленные так, будто корабль был построен только вчера. Даже если его создавали тысячелетие назад, то капсулы регенерации — почему-то установленные в каждой каюте, а не в медотсеке, который тоже был — выглядели даже навороченнее современных. Я засомневался, пригодны ли они для людей, учитывая, кто построил этот бешеный котел ненависти, но раз Госпожа Лир ни о чем не предупредила, — значит, использовала прибамбасы корабля сама.

Фэда я нашел в дальней каюте, что сиротливо жалась к крохотному лифту, ведущему в технический отсек, к движкам.

Как ни странно, магистр курил.

Самозабвенно и жадно втягивая белесый дым, выпуская в красноватый потолок тугие дымные колечки.

— Не знал, что ты куришь, — я устроился на стуле напротив Фэда, который выбрал для сидения крышку капсулы. Он вытянул и скрестил ноги перед собой, запрокинул голову и блаженно выдохнул. Пальцы магистра мелко подрагивали, а взгляд блуждал по убранству помещения без какого-либо интереса.

— Я и не курил. Лет семь уже, — проговорил он. — Но всегда таскал с собой заначку — вот и пригодилось.

— Надеюсь это не какая-нибудь убойная дурь.

Фэд раздраженно отмахнулся и посмотрел на меня, как на умалишенного.

— Вольный, не заставляй меня думать, что ты конченый идиот. Я ведь уже поверил, что у тебя есть мозги.

— Я должен был спросить.

— Понимаю, — Фэд опустил голову и о чем-то крепко задумался. — Мне просто нужно немного… прийти в себя.

— Бардо готовит корабль к прыжку, и скоро мы будем на месте. Мы найдем их.

Магистр посмотрел на меня с такой тяжестью во взгляде, что захотелось встать и немедленно уйти.

— Я вот о чем подумал, вольный: нам всю дорогу бессовестно везло. Будто сама Саджа решила взять дело в свои руки, отвела беду, охотников, Падальщиков, которых больше заботило их извращенное божество, чем сохранность корабля. Стычка с Каифой — такая мелочь на общем фоне, что я о ней даже успел позабыть.

— И к чему ты клонишь?

— А к тому, — Фэд смял сигарету в кулаке, не поморщившись, и стряхнул остатки в утилизатор, — что везение в одном месте компенсируется тотальной неудачей в другом. Нам везло, а вот Ши и Флоренс могло и не везти…

— Попахивает фатализмом, магистр.

— Это он и есть. В чистейшем виде.

— Ши — сильная женщина, она не даст себя убить просто так. Флоренс же проработала на тебя полгода и все еще дышит. О чем-то это говорит, да? Ведь не взял же ты ее за красивые глаза и обворожительную улыбку. Не спорю, Флоренс очень хорошенькая, но я видел, что двигалась она как воин, а не как повелительница бумажек и расписаний встреч.

Фэд как-то странно скривился, а на дне потемневших глаз неслабо полыхнуло.

— Будем надеяться, что ты прав.

— Мы готовы к прыжку, — голос Бардо, усиленный внутренней связью, разнесся по кораблю. — Возвращайтесь и держите штанишки, потому что посадка может быть жесткой.

***

Планетка, заключенная в какой-то силовой кокон, делавший ее практически невидимой снаружи, была такой крохотной, что я даже не знал, отмечают ли такие куски камня на галактических картах. Наверное, у нее даже не было названия.

Ни одно устройство обнаружения не реагировало на такую малютку, и только поисковая система «Цикуты» мигала всеми огнями и ревела, как раненое животное, стоило только подлететь поближе.

— Перестраиваю щиты, — пробормотал Бардо. — Мы войдем внутрь, как нож в масло.

— Я бы использовала другое сравнение, — «Цикута» смачно зевнула.

От тихого гудения волоски на руках встали дыбом. Ворон заголосил и стукнулся о ребра, предупреждая об опасности, а уже через секунду мы ломились вперед, на полном ходу, собираясь таранить поле вокруг тайника.

«Цикута» хохотала, охваченная безумной эйфорией, рассекала черноту космоса, летела вперед раскаленной красной стрелой, и я чувствовал каждое движение крыла, каждую вибрацию, каждый рывок. Чувствовал, как сталкиваются щиты корабля и защита тайника, как расслаивается силовое поле под напором «Цикуты».

Взрыв ударил по ушам, разошелся в стороны звенящей волной, и мы ввалились в неизвестную реальность, чтобы тотчас налететь на какую-то темную движущуюся тучу.

— Твою мать! — рявкнул Бардо и рванул вправо, отчего корабль чиркнул по «облаку» днищем и через секунду нырнул вниз. — Да что здесь происходит?!

Бардо чудом обогнул черное дерево, раскинувшее ветки над каменным левиафаном города, промчался мимо неизвестной мне арки, заслонявшей собой половину небосклона.

— Транспортные врата, — проговорил магистр. — Кто бы мог подумать.

— Если это тайник, созданный охранять Ключ, то зачем здесь врата?

Фэд пожал плечами.

— Они могут быть настроены на “выход”, а не на “вход”. Если кто-то здесь и жил, то им нужны были пути к отступлению.

Ворон в груди рванул прочь, выкрикнул пронзительное «кар» и принялся кружить над нашими головами, вызывая у «Цикуты» раздраженную брань:

— Убери этот пернатый клубок! Мне только загаженных панелей не хватало! — корабль был возмущен до глубины своей электронной души.

Я только открыл рот, чтобы позвать птицу, но острая боль пронзила грудь, скрутила внутренности узлом и вскипела под кожей. Раскаленный невидимый прут пробил спину от самой поясницы до затылка, кроша позвонки.

— Бардо, мы должны сесть! — прохрипел я, вцепившись пальцами в спинку кресла.

— Мне нужно еще две минуты.

— Немедленно!

— Бардо, выброси нас на крышу какого-нибудь дома, — Фэд сжал плечо пилота. — А сам жди моего приказа.

Бардо долго молчал, как мне показалось — целую вечность. «Цикута» выписала витиеватый зигзаг и зависла, обдав преследователей-птиц раскаленным выхлопом из движка.

— Не задерживайтесь! — бросил пилот через плечо.

Ворон вырвался на свободу первым, а следом из корабля вывалились мы с Фэдом. Перекатившись по каменной крыше, собирая густую пыль и мелкие камни, вскочили на ноги и только сейчас во всей красе смогли рассмотреть колоссальный город, который мог бы поспорить размерами с великими столицами Нэбулы. Разумеется, здесь все выглядело проще. Не было ни священных нэбулианских обелисков, ни древних храмов Саджи, ни великих мостов, но сам размер говорил, что здесь не просто поселение-однодневка.

Здесь должны были жить несколько поколений хранителей Ключа.

Фэд подтолкнул меня вперед.

— Некогда нам любоваться. Веди!

Ворон закаркал над головой и, вспоров крыльями раскаленный воздух, рванул к нашей общей цели.

К Ши.

***

С каждой прошедшей минутой лицо магистра мрачнело все больше. Город и небо над нашими головами кишели пернатыми тварями, из-за чего пришлось двигаться перебежками и опасаться любого постороннего звука. После десятой убитой мрази я сбился со счета.

Птицы оказались очень даже уязвимы к красному сцилу, а уж если удавалось выстрелить в упор, то разлетевшиеся кровавые ошметки отпугивали остальных хищников хотя бы на время. Запах крови и паленой плоти намертво въелся в одежду, а внутри все скручивалось от ужаса и темных предчувствий.

Воины или нет, но Ши и Флоренс такие хрупкие…

Один удар мощных когтей мог перебить пополам любую из них, а монстров здесь не десятки и даже не сотни.

Тысячи растревоженных врагов: голодных, обозленных, бросившихся защищать родное гнездо.

— Здесь бы не помешал один хороший точечный удар, — сказал я, перебегая от одного дома к другому.

— Может, «Цикута» нам поможет. Не думаю, что корабль питает теплые чувства к такому месту.

Ответ Фэда походил на рычание раненого зверя. Я мог и не спрашивать.

Магистр наверняка уже принял решение разнести здесь все к такой-то матери, как только Флоренс и Ши будут в наших руках.

Ворон проскользил над землей и сел на край крыши дома, в сотне ярдов впереди.

— Туда!

Крики и отборную ругань я услышал уже на подходе, а через секунду из-за угла выкатился клубок перекрученных тел, где яркой лентой мелькнули рыжие волосы. Ши прописала пернатому врагу мощный удар в клюв и, взгромоздившись твари на грудь, пригвоздила ее к земле одним уверенным движением.

Я же застыл как истукан, не в силах пошевелить ни единым мускулом.

Ворон слетел вниз и сел девушке на плечо.

Выражение ее лица изменилось не сразу. Она глянула на птицу, открыла рот для окрика, но так и осталась сидеть на распростертой туше врага и смотреть на взъерошенного ворона, что остервенело принялся тереться о ее щеку.

— Не может этого быть… — пробормотала Ши, а меня отпустило странное оцепенение, позволило сделать несколько размашистых шагов вперед и сграбастать девушку в охапку. Под слоем грязи и крови, в лохмотьях, которые и одеждой-то уже было не назвать, выглядела она как самая настоящая дикарка, только выбравшаяся из непроходимой чащи.

Ее руки безвольно повисли вдоль тела, будто девушка боялась ко мне прикоснуться; я же, оттянув ее в сторону, осыпал перепачканное кровью лицо быстрыми поцелуями.

Хотел показать, что все это не сон, что я не растаю в воздухе.

— Девочка моя, ну скажи хоть что-нибудь…

— Они забрали ее, — прошептала она и перевела взгляд на Фэда. В глубине серых глаз блеснули слезы. — Они ее забрали, Фэд, прости…

Магистр не изменился в лице, ничего не сказал, только сжал протянутую руку Ши и коротко кивнул.

— Бардо вас подберет. Тебе срочно нужно в капсулу регенерации.

— А ты?

Фэд повел широкими плечами и криво усмехнулся. В его глазах полыхнуло что-то черное, безумное. Что-то, превращавшее человека в дикое животное.

— Я иду за Флоренс.

Флоренс

Я не могла открыть глаза. К векам будто подвесили две тяжеленные гири, и они никак не хотели подниматься, но, если честно, я не хотела видеть, как вокруг снуют пернатые тени. Я чувствовала кожей их присутствие, ощущала каждое прикосновение и скольжение острых когтей по одежде, скрип камней под мощными лапами, тяжелое сбивчивое дыхание и запах.

Запах старой крови и плесени.

Жар то усиливался, то спадал, лихорадка разжимала когтистые лапы, позволяя мне вздохнуть свободно, но только для того, чтобы через пять-десять минут напасть снова, с удвоенной силой.

Я не чувствовала канарейки и верила, что крохотная птичка полетела за помощью, но откуда ей взяться в этом, всеми богами забытом, городе? Моя участь — остаться здесь навсегда. Стать пищей для крылатых тварей, превратиться в кости и тлен, стать удобрением для черного дерева, что тянет соки из остатков древнего мира.

Может, это к лучшему.

Я освобожу магистра от себя, сниму с его плеч эту ношу, неподъемный груз ненужной любви.

Простите, магистр, я больше не могу сражаться. Я так невыносимо устала, простите меня…

У боли есть тысячи обличий, и сегодня она показала их все. Рвала меня на кусочки, выкручивала мускулы, изводила жаждой, холодом, сыростью. Она поселилась во всем моем теле, накатывала раз за разом, мутила рассудок, проносилась под веками красной волной бесконечной агонии.

Но смерть не приходила.

Лучше бы птицы разорвали мне горло на месте! Лучше бы сожрали, выпотрошили, только бы не оставляли в темноте и неизвестности!

Время тянулось, а избавление ко мне не спешило.

С трудом разлепив веки, я поняла, что лежу на спине, а над головой — низкий серый потолок, испещренный трещинами и выбоинами. Слабого света, исходящего от плесени на стенах было достаточно, чтобы не чувствовать себя в ловушке непроницаемой тьмы.

Пол подо мной был влажный — я ощущала пальцами тонкую прослойку воды, от которой нестерпимо несло кровью и желчью.

Вставай…

— Не могу, — прошептала я пересохшими губами.

У моих подчиненных нет понятия «не могу». Вставай, Канарейка…

— Просто оставьте меня.

Глаза защипало от злых непрошенных слез. Тяжелые соленые капли текли по вискам и оседали в волосах. Хоть пореву напоследок, и то хорошо.

Вставай, Флоренс…

Почему мне просто не дадут уйти? Саджа, разве я так много прошу?

Наверное, слишком многого. Раз я выбрала такую нелегкую дорогу, то и смерть мне полагается мучительная, правильно? Полная борьбы и страданий. Видимо, «справедливость» богини именно так работает.

Жар откатился, позволив мне перевернуться на бок и приподняться на локте.

Это даже не пещера, меня просто бросили посреди долбаного коридора!

Под ладонью что-то громко хрустнуло, острые осколки впились в руку, а в нос ударил резкий нестерпимый смрад, будто я случайно раздавила сгнивший фрукт. Закашлявшись, я с трудом подавила накатившую тошноту и осмотрелась по сторонам.

Тут были и другие тела. И некоторые даже выглядели свежими.

В трех футах в стороне лежал мужчина. Точнее, я предполагала, что это мужчина — лицо несчастного было безжалостно обглодано, от кожи и мускулов остались одни лохмотья, облепившие потускневшие кости, но телосложение и рост никак не могли принадлежать женщине.

И таких костей вокруг было множество. Большие и маленькие, скелеты животных, панцири жуков, как в жилье Эрты. Все шло в дело, питало пернатых охотников.

Среди останков что-то блеснуло, и я подняла с пола вытянутый серебристый предмет, по форме напоминавший стандартный пистолет гильдии.

— Хм, если это и правда оружие…

Пошарив пальцами по корпусу, я нажала на крохотный выступ, и в ладонь выпала самая обычная обойма.

— Только не говори мне, что ты тут провалялся тысячу лет, — я ощупывала ствол и рукоять, пытаясь определить материал, но безуспешно. Форма знакомая, а пушка явно не из какого-то известного мне мира. В обойме оставались три патрона, но я слабо верила, что они все еще были пригодны для стрельбы.

Впрочем, лучше, чем ничего.

От нахлынувшей слабости подогнулись колени, а мир растекся в стороны разноцветными волнами. Жар пробрал меня от пяток до кончиков волос, стиснул сердце с такой силой, что пришлось опереться рукой на стену.

Тусклый свет играл со мной злые шутки, вырисовывал на камнях причудливые зигзаги. Тени метались под ногами, разинув беззубые рты, рассматривали меня тысячами глаз.

Я схожу с ума…

Может, это безумие двоедушников решило проявить себя?

Шатаясь, я побрела в неизвестность, прижимая пистолет к груди. Три пули — это прекрасно. Две — для врагов и одну — для себя. Только бы рука не дрогнула в самый ответственный момент, только бы палец не сорвался с курка.

Две — для врагов и одна — для себя.

Отлично. Так и сделаю.

Цепляясь онемевшими пальцами за камни, я упрямо переставляла ноги, но все не видела просвета и ничего не слышала.

Птички все повымирали что ли, твою мать?

Кое-где попадались ответвления. Короткие коридоры с крохотными круглыми комнатками в конце. Здесь каждый шаг сопровождался громким хрустом, а под подошвами сапог крошились остатки скорлупы.

Я в гнезде. Меня притащили, чтобы кормить новый выводок?

Тогда где все птицы?

Ответ казался очевидным. Они все брошены на уничтожение незваных гостей в городе, так что в гнезде, возможно, остались только несколько тварей, чтобы сторожить кладки.

Не так уж и страшно. Все хорошо, нормально…

Ведь у меня есть целых три пули.

Постепенно коридор расширился, выведя меня в квадратный зал, сто на сто ярдов, не меньше. В потолке зияла круглая дыра, из которой вниз лился свет, выхватывая из сгустившейся темноты еще больше костей.

Что-то хлюпнуло впереди. Точно кто-то раздавил сапогом переспевшее яблоко. Воздух раскрасился красным, щедро сдобренный охрой и гнилостной зеленью. Я будто могла видеть цвет, чувствовать его вкус на языке, ощущать малейшие колебания мира.

Вот что-то треснуло, и звук растекся перед глазами вязкой оранжевой гущей. Пронзительный визг ударил по ушам и вспыхнул в воздухе маковыми кляксами.

Волна цвета набирала обороты, трески, всхлипы и визги бились об меня, как вода бьется о прибрежные камни, и в бесконечном водовороте красок, которых просто не могло быть, я различила зыбкую тень.

Это была непроницаемая, абсолютная чернота, оплетенная красными лентами.

И эта чернота не отрываясь следила за мной.

Шаг вперед. Нечто текло, как вода, парило над тысячами костей, тянуло ко мне конечность, а в глубине убийственного мрака, как угли костра, вспыхнули глаза. Жуткие, совершенно дикие, нечеловеческие.

Вскинув пистолет, я выстрелила почти не целясь. Сковавшего меня ужаса хватило бы и на тысячу человек, и на мгновение в дальнем уголке черепной коробки мелькнула мысль, что я совсем-совсем не хочу умирать.

Я не готова уйти, еще не время…

Выстрел прошелся по самому краешку тени, даже не замедлил ее, и я уже собиралась нажать на курок снова, как перед лицом нечто раскинуло крохотные желтые крылья.

Канарейка истерично чирикала и всячески отвлекала!

Стоп…

Канарейка?

И никакой помощи я не вижу, значит, и не нашла она никого.

Рука с пистолетом опустилась вниз, неподъемной тяжестью потянула к земле.

Вот и все. Наверное, Саджа услышала мои молитвы.

Тень нависла над головой, сверлила меня пристальным взглядом, а потом опустилась на колени и коснулась моей щеки, стирая дорожки от слез. Если это и есть смерть, то не такая уж она и страшная.

Только сделай все быстро, прошу.

— Флоренс, — проговорила смерть, и ее голос показался мне до боли знакомым. Он растекся в воздухе золотой патокой и укутал меня теплым коконом, пробрался под одежду, под кожу, к самому сердцу.

Из мутной черноты проступили знакомые черты. Острый подбородок, высокие скулы, прямой нос, излом тонких губ. На влажном от пота лбу скрутились смоляные завитки волос. На бледной щеке — кроваво-красный росчерк, как раз там, где пуля коснулась тени.

«Шрам останется», — подумала я вяло.

И разрыдалась, как ребенок.

Меня колотило от страха и облегчения одновременно, а вместе со слезами выходила горечь и боль, и усталость, а пальцы так отчаянно цеплялись за черную куртку магистра, что швы должны были вот-вот разойтись. Я оплела его шею, как вьюнок, напрочь позабыв о всех наших договоренностях и условиях, и даже если бы сейчас он на меня прикрикнул, я бы все равно не смогла расцепить онемевшие пальцы.

— Не плачь, храбрая птица, — прошептал магистр, поднимая меня на руки. — Мы выберемся, вот увидишь. Ты только не плачь так, не надо.

— В-вы пришли, — от рыданий голос изломался и просел, превратившись в задушенный хрип. — Пришли за мной…

— Конечно, пришел, — мне показалось, что магистр улыбается. — Разве могло быть иначе?

Шиповник

— Ну вы только посмотрите на нее, — хмыкнул Бардо. — Ты никак только из мясорубки?

Я радостно ответила на его объятия, когда капитан выбрался из кресла.

— Выглядишь ужасно, — мужчина окинул меня оценивающим взглядом. — Тебе лечиться пора, а не на ногах стоять.

Я только отмахнулась, потому что у меня точно не было времени разлеживаться в капсуле.

— Не раньше, чем мы доберемся до Бури.

Рука Геранта сжала мое плечо и потянул к себе.

— Ты не будешь с ним драться, — прошипел двоедушник. — Ты идешь в капсулу, немедленно!

Стряхнув его ладонь, я шагнула назад. Желтые глаза Геранта недобро вспыхнули, будто он собирался применить силу. И он мог это сделать — я отчетливо видела в его взгляде решимость и холодную сталь.

Я была бесконечно счастлива его видеть и с радостью бы подчинилась любому приказу, но Буря — моя ответственность и я не могла прохлаждаться на корабле, пока кто-то исправляет мои ошибки! Почему Герант не может этого понять?!

— Ты собираешься мне что-то запрещать? — холодно бросила я. — Лучше помоги, а не удерживай!

— Ши, ты с ума сошла, — Бардо попытался вклиниться между нами — чем вызвал недовольное рычание Геранта и мой предостерегающий взгляд. — Ты себя в зеркало видела? На тебе живого места нет, у тебя кровь на затылке. Ты не в том состоянии, чтобы гоняться за Бурей.

— Я сама решу, в каком я состоянии. — Мне совершенно не хотелось ссориться ни с кем из них, но за все время в заброшенном городе я успела забыть, каким упрямым и нервным может быть Герант. — Я столько ошибок наделала: могла бы быть осторожнее, осмотрительнее, но позволяла Буре побеждать, снова и снова, но только не сегодня. Эта сука забрала Ключ и идет к вратам, я уверена. И мы напрасно тратим время на споры!

— Правильно. Вот и не будем продолжать, — рыкнул Герант и одним движением закинул меня на плечо.

— Что ты делаешь?! — от резкого рывка немилосердно прострелило спину, и я на мгновение безвольно обмякла, не в силах двинуть ни единым мускулом. — Отпусти! Я тебе этого не прощу, ты слышишь?!

— Слышу, — ответил Герант.

Я попыталась вывернуться, но куда там! Двоедушник совершенно точно не собирался со мной церемониться.

Перед ним отъехала в сторону дверь каюты.

Несколько решительных шагов, и я уткнулась носом в мягкую обивку капсулы регенерации, а над головой зашипела и щелкнула крышка, мягко встав в пазы.

Извернувшись, я ударила кулаком по стеклу, но крышка не поддалась, не сдвинулась ни на дюйм; только по запястью прошла болезненная дрожь, а из горла вырвался сдавленный хрип. Глаза обожгли слезы обиды и непонимания.

— Выпусти меня немедленно! Герант!

Мужчина набрал на боковой панели команду диагностики. К ни го ед . нет

— Ты не выйдешь отсюда, пока я точно не буду уверен, что это безопасно, — лицо двоедушника было совершенно непроницаемым. — Можешь ненавидеть меня потом хоть до конца своих дней, но с меня хватит, Ши. Я терять любимых из-за их бесконечного желания жертвовать собой больше не хочу.

— Буря — моя ответственность!

— А ты — моя женщина! И ответственности у нас общие.

Он отвернулся и пошел к двери. Вот так просто! Решил бросить меня в капсуле, зная, как я ненавижу эти штуки и боюсь их.

Ты не можешь так поступить!

Не можешь оставить меня здесь…

— Не уходи! — взвизгнула я, уперевшись руками в крышку капсулы. — Не уходи, Герант! Ты не можешь…

Дверь за мужчиной с шипением закрылась, и в комнате я осталась одна.

Обида медленно перетопилась в гнев, а за ним — в неконтролируемую ярость, но сколько бы я не молотила по крышке, а капсула была неумолима. Медленно провела сканирование, загрузив мне голову монотонным перечислением множественных ушибов, ссадин и сотрясений. В плечо впились шприцы, и по телу прокатилась волна невыносимой усталости, от которой слипались глаза.

— Нет… нет-нет-нет, я не могу уснуть, не могу…

У лекарств же были свои планы, и они уверенно утащили меня в тягучий сон без сновидений.

Казалось, что я закрыла глаза всего на минуту. Капсула вздрогнула, в ушах зазвучал незнакомый голос, определенно женский.

— Эй, мешочек с кровью, мы идем на посадку. Я слышала, что ты рвалась в бой?

— Ты кто такая? — пробормотала я, с трудом ворочая языком. Во рту противно горчило от лекарств, и нестерпимо хотелось пить.

— Я всего лишь сверхразум, вынужденный служить вашей бесполезной расе.

В голосе женщины чувствовалась едкая издевка и негодование.

— Так что? — нетерпеливо спросила она. — Ты рвешься в бой или так и будешь здесь валяться, как мешок с трухой?

— Если ты откроешь эту штуковину…

Крышка послушно откинулась в сторону, позволив мне сесть.

Потереве шею, я повела плечами, чтобы размять затекшие мышцы. Признаться честно, я и правда чувствовала себя лучше, но обида никуда не ушла.

— Оружие у тебя есть?

— Кое-что найдется. — Справа в стене поднялась панель, открыв небольшое углубление, где я увидела парочку кинжалов. Не густо, но в этот раз я Бурю могла бы и голыми руками взять.

— А стимуляторы?

Женщина хихикнула.

— Смотря какие. Я богата на выдумки, детка.

Я на мгновение задумалась, а через пару секунду вздернула подбородок и усмехнулась.

— Дай что-то убойное: что продержит меня на ногах, даже если все кости в теле переломаются.

Пискнул шкафчик возле капсулы, и я рассмотрела внутри два инъектора с черной жидкостью. Протянув руку, я с опаской коснулась стального гладкого корпуса, взвесила инъектор в руке и прикинула, что это может быть за дрянь.

— Вкалываешь, и на двадцать минут ты будешь чувствовать себя сверхчеловеком. Но когда время истечет — отрубишься часа на два, не меньше. Хватит тебе двадцать минут?

Стиснув инъектор в кулаке, я подошла к двери.

— Мне хватит десять, а остальные десять я потрачу на Геранта, чтобы неповадно было меня запирать!

Над головой громыхнул женский смех, и дверь отъехала в сторону, выпуская меня из каюты.

Герант

Чувствовал ли я себя ублюдком? О, да. Собирался ли я заглаживать свою вину перед Ши, ведь был совершенно уверен, что она оторвет мне яйца при следующей встрече? Несомненно.

Если, конечно, она не убьет меня раньше.

Или она придумает что-то похуже смерти. Тотальное игнорирование. например. Гордость воина, вот эта вот вся история.

— Ты все сделал правильно, — сказал Бардо, облетая город по широкой дуге. — Ши на взводе, но она остынет и поймет тебя. И, если честно, поменяйся вы местами, и она сделала бы то же самое.

— Конечно, поймет, — протянула «Цикута». — Это ведь так прекрасно — силой запирать женщину в капсуле. Я прямо вижу, как она упадет на колени и сапоги тебе будет целовать, рассыпаясь в благодарностях. Пфф! Клиенты борделя с шлюхами лучше обращались.

— Да завались ты уже, — прошипел я сквозь стиснутые зубы.

— У-у-у-у, ведерко с костями заволновалось!

Хохот корабля резанул по ушам, но я сдерживался из последних сил, чтобы не пустить в приборную панель пулю.

Перед нами выросла арка врат. Каменная громада внушала какой-то глубинный, подсознательный ужас, от которого внутренности покрывались ледяной коркой. «Цикута» качнула крыльями и пошла на снижение. Бардо собирался сесть на краю площади, в центре которой и стояли врата; «Цикута» же сообщила, что вокруг — только птицы и заброшенные дома.

— Высаживай меня, — бросил я Бардо и покосился на дверь в каюту, где я оставил Колючку. Только бы друг оказался прав. Я не желал ей зла. Меньше всего на свете я хотел, чтобы Ши рвалась в бой, когда ее состояние близко к слому. Даже если она сама этого не понимала, то я видел — не слепой. И ворон прекрасно чувствовал ее слабость: каждое его перо подрагивало при одном только взгляде на израненную Ши. — И следи за Колючкой. Головой за нее отвечаешь.

«Цикута» приземлилась у самой кромки площади, выпустила меня из своего нутра и замерла, наблюдая за происходящим.

Я видел, как темные тени скользили по крышам, как крылья птиц-охотников резали воздух. И я не мог понять, почему твари не нападают, а только смотрят на чужаков. Врата удерживали их на расстоянии? Какая-то запретная территория?

Под сапогами не хрустела пыль и мелкие камешки: земля расходилась в стороны мелкими волнами, как поверхность воды, под которой четко проступали черные линии тонких корешков. Казалось, что все в этом мире было пронизано корнями дерева-великана, возвышавшегося над городом.

И пах этот мир гнилью и тленом, горечью старой крови. Это кладбище, самое настоящее кладбище, где не было места живым, кроме тех самых птиц, что, скорее всего, давно уже пожирали друг друга, чтобы не сгинуть окончательно.

Возле врат я увидел высокий знакомый силуэт.

Вот только победителем Буря не выглядел. Он дрожал, посылал в небо затейливые проклятия и все никак не мог совладать с Ключом, который рвался из рук и не желал становиться в предназначенную для него выемку.

И это лицо…

Кто-то очень хорошо обработал мальчишку, не быть ему больше красавчиком.

Идиот, как он есть. И куда парень собирался открыть проход? В пустоту?

Вскинув дробовик, я протяжно свистнул, отвлекая Бурю. Он повернулся, в его глазах полыхнула ярость и безумная, отчаянная надежда на бегство.

— Брось Ключ и отойди! — крикнул я. Внутри все клокотало от ненависти, желания нажать на спусковой крючок и снести Буре голову к такой-то матери. Это было очень соблазнительное решение, но я сдерживался из последних сил. Ши могла бы прикончить его давно, но почему-то сохранила жизнь этому куску дерьма, и я мог догадаться почему.

Хотела справедливого суда. Вот только пришлось бы вернуться на Заграйт, а это нереально сейчас. Совет просто сожрет нас живьем. Бросит в тюрьму, а через пару дней казнит на центральной площади. И таскать Бурю с собой или спрятать его где-нибудь до того, как решатся все вопросы, — лишний риск.

— Ши ничего тебе не рассказала, да? Ключ — единственный способ предотвратить войну, и я не отступлю, потому что какой-то сучке жмет ее долбаное благородство!

— Отойди от врат, Буря. Я больше не буду предупреждать.

Парень был безоружен, ему ничего не оставалось, кроме как выполнить приказ. Впрочем, Ключ из рук он не выпустил и бросал на выемку во вратах многозначительные взгляды. Собирался сбить меня с толку и попробовать открыть их снова? Пусть только дернется — я без зазрений совести снесу ему голову. Буду потом вымаливать у Ши прощения, но рука у меня не дрогнет, клянусь Саджей.

— Ты же, вроде как, умный человек, вольный, — затараторил Буря. — Ши не понимает, но ты, может быть, не откажешься выслушать меня.

— Нам не о чем беседовать, — отрезал я.

— В тебе обида и злость говорит, — парень не унимался, нервно размахивал руками и облизывал пересохшие губы. Страшно? И правильно, так и должно быть. — Будь разумным человеком!

— Подойди! Руки держи так, чтобы я их видел.

Не успел Буря сделать и нескольких шагов, как мимо меня пронеслась зыбкая рыжая тень. Она оттолкнулась от земли, от чего в стороны разошлась мощная волна, и приземлилась уже на Бурю, опрокинув его на спину.

От первого же удара что-то хрустнуло, взметнувшийся вверх кулак был красным от крови.

Буря не растерялся и оттолкнул нападавшего в сторону, уперевшись стопой в живот тени. Откатившись в сторону, он вскочил и бросился обратно к вратам, совершенно забыв обо мне и угрозе; а тень поднялась на ноги, и я удивленно моргнул, увидев растрепанные рыжие волосы, разметавшиеся по узкой спине.

— Ши!

Колючка даже не обернулась; порыв ветра взметнул тяжелые пряди вверх, руки сжались в кулаки, и мне показалось, будто что-то сломалось в моей девочке и сейчас она сорвется с цепи, совершит какую-нибудь глупость.

Когда она бросилась за Бурей, ноги Ши не касались земли. Она почти летела над землей, мчалась вперед разъяренной фурией. И во имя всего святого, я не мог угнаться за ней! Будто в Колючку какой-то демон вселился, дававший ей силы.

Когда она добралась до Бури во второй раз, то била безжалостно и наверняка. Сапог впечатался в поясницу с такой силой, что этот хруст услышали, наверное, на окраине города. Парень споткнулся, повалился на землю, забился, как выброшенная на берег рыба, и пронзительно закричал, вцепившись в песок скрюченными пальцами.

Ши встала так, что плечи Бури оказались зажаты между ее ног.

Опустившись на корточки, она взяла Ключ, выпавший из его рук.

— Ши.

Колючка дернула головой, замерла, как загнанный в угол зверек. Ее ноздри затрепетали — девчонка принюхивалась, пытаясь понять, кто перед ней.

Ворон слетел на землю, аккуратно протопал вперед и остановился в паре футов от Ши. Буря все не замолкал, бился, хотел выбраться из захвата девушки, но бесполезно. Удар такой силы явно отправил его позвоночник в нокаут. Скорее всего, навсегда.

— Ши, отойди…

— Я разберусь сама, — ее голос вибрировал, ломался, глаза пылали затаенной темной обидой. — Не влезай, понял?

Отступив в сторону, она перевернула Бурю на спину и заглянула парню в глаза. И мне совсем не понравилось ее выражение лица. Колючка закусила нижнюю губу, да так сильно, что по подбородку стекла тугая красная капля. Артефакт дрожал в тонкой руке, рвался прочь, но Ши держала крепко.

— Я бы хотела дать тебе шанс, — проговорила она. — Но знаешь ли, сотрясение спутало мне все мысли. Я уже ничего не соображаю, — едкий смешок слетел с ее губ. — Тем хуже для тебя.

Опустившись на колени, Ши подняла Ключ, сжимая его, как кинжал.

— Ты не вернешься домой. Ты все забыл и предал отца, предал все, чему он тебя учил.

Буря завыл, попытался отползти, а в его глазах плескалось черное, безграничное безумие.

Когда Ключ вошел в грудь парня, мир вокруг замер, стих даже шелест крыльев птиц-охотников. Ворон, стоявший на земле, расправил крылья да так и застыл, не решаясь подняться в воздух и коснуться Колючки. Крик Бури застрял в горле, кровь не потекла из раны, как ей положено: она рванулась к артефакту, оплетая его красными лентами. Ключ низко загудел, втягивая все, даже самые крохотные капли.

Буря конвульсивно дернулся, в глотке забулькало и затрещало, а через секунду глаза парня закатились и тело обмякло безвольной куклой. и с каждой каплей втянутой крови кожа его истончалась, а через минуту превратилась в серый пергамент, треснувший от легкого прикосновения ветра. Обнажилась белая кость челюсти, затрещало под одеждой, когда грудина раскрошилась под давлением рук Ши.

Колючка вырвала из его груди Ключ и встала на ноги. По ее выражению лица невозможно было понять, о чем девушка думает, что чувствует. Рыжие кудри разметались по плечам, и я заметил, что они мелко подрагивают.

— Вот и все, — прошептала Колючка. — Стоило это того?

Она резко обернулась, обожгла меня полыхавшим ненавистью взглядом. Настроена она была решительно: казалось, что Ши вот-вот бросится выбивать из меня дерьмо, но что-то ее удерживало.

— Бардо тебя выпустил?

— Нет, — она вызывающе вздернула подбородок, и стоило мне сделать шаг вперед, как девушка тотчас отступила, удерживая меня на расстоянии. — Ваш корабль помог. Хоть у кого-то здесь есть мозги.

— Я не мог позволить…

— Не хочу слушать! — Колючка обогнула меня по широкой дуге и двинулась к кораблю, сжимая Ключ в руке. — Я тебе больше не доверяю, так и знай.

Ворон пронзительно каркнул и взвился в воздух, но стоило ему приблизиться к Ши, как та раздраженно отмахнулась и что-то прошипела птице. Она шла вперед, прямая, как палка, и даже не обернулась, чтобы узнать, иду я за ней или нет.

Глянув на тело Бури, распростертое на земле, я с трудом сглотнул. Мысли в голове путались, скручивались, и я совершенно ничего не понимал.

— Когда же этот кошмар закончится? — пробормотал я и вздрогнул, мазнув взглядом по лицу парня.

Мне показалось, что он усмехается.

Фэд

Флоренс потеряла сознание почти сразу, но даже в тяжелом забытьи она не переставала плакать и цепляться за меня, как за единственное спасение. Ее тело била крупная дрожь, лоб покрылся липкой испариной, а кожа пылала жаром.

— Не бросайте меня… только не бросайте… меня, — бормотала она мне в шею снова и снова, отчаянно, тяжело, содрогаясь от боли и лихорадки.

— Куда же я от тебя денусь, — слава Садже, что Флоренс не слышала моих слов. Я очень надеялся, что она их не слышала, потому что, видит богиня, я был не готов держать ответ за все те глупости и нежности, что перли из меня, как из фонтана, который я никак не мог заткнуть. Поискав взглядом канарейку, что кружилась возле дыры в потолке, я подозвал ее ближе. — Выведи нас отсюда.

Птичка чирикнула и опустилась мне под ноги, где уже взволнованно тер лапы енот. Сев ему на голову, канарейка указала крылом на боковой коридор и издала протяжную мелодичную трель. Енот побежал вперед, следуя указаниям, а у меня в мозгу точно выключатель щелкнул, когда я смотрел, как мой зверь послушно исполняет приказы другой души.

Как так получилось? Ведь енот никогда к себе близко никого не подпускал и в целом к двоедушникам относился пренебрежительно. Никогда не заводил дружбу с другим зверьем, вообще общения с чужаками избегал, а тут…

Сколько это длится? Может, енот уже давно проникся к канарейке теплым чувством, а я ничего не замечал? Или не хотел замечать?

Тряхнув головой, я зашагал следом за нашими проводниками. Благо, что в туннелях не было вырвиглазно темно — можно было без проблем ориентироваться в слабом свете местной плесени.

— Магистр… — девочка вздрогнула в моих руках.

— Я здесь.

— Поставьте меня, пожалуйста… Я сейчас…

Она прижала ладонь ко рту и зажмурилась, а я опустил ее на землю, где девчонку скрутил мощный приступ тошноты. Пришлось собрать ее волосы на затылке и поддержать, когда колени Флоренс не смогли больше удерживать ее вес.

— Кажется, я тут умру… — пробормотала она.

— Размечталась, — бросил я резко, а внутри все сжалось от страха, которого я раньше никогда не знал. Хотя, нет. Знал. И чувствовал себя так же, как в тот момент, когда на моих руках умирала Ан’яна.

Я не мог их сравнивать. Давняя, присыпанная пылью любовь к подруге детства, светлая, полная затаенных надежд и горечи от осознания, что выбрали не меня, ничем не походила на болезненное, колючее беспокойство, поселившееся в груди с исчезновением Флоренс. И оно стало только отчетливее теперь, когда Канарейка была под боком.

Вдруг не успеем выбраться? Вдруг яд в ее крови убьет девчонку раньше?

Я совершенно беспомощен, не могу облегчить ее боль!

— Держись за меня крепче, — подхватив Флоренс на руки, я поспешил за енотом и птицей, терпеливо дожидавшимся нас за изгибом коридора.

Минуты тянулись бесконечно долго, а дороге не было конца, и когда я уже отчаялся выбраться из этого безумного хитросплетения узких проходов и туннелей с низкими потолками, как впереди забрезжил тусклый свет.

Прижав палец к наушнику-капельке, я попытался связаться с капитаном:

— Бардо, ты меня слышишь?!

— Как сквозь толщу воды.

— Ты можешь отследить, где мы находимся?

Капитан несколько секунд переговаривался с кораблем, а потом ответил мне:

— «Цикута» вас видит, мы всего в десяти минутах лета.

— Заберите нас отсюда. Флоренс без сознания, пусть Герант подготовит капсулу регенерации. Я не смогу отбиться, если птицы навалятся стаей.

— Уже летим.

Прижимая Канарейку к груди, я шептал слова утешения, которых она уже не слышала:

— Мы скоро будем в безопасности. Ты только потерпи немного, Птица, скоро все закончится, я тебе обещаю.

Выход встретил нас светом и сухим воздухом, туннель выходил на свободное пространство, в сотне ярдов от первого ряда домов. Ветер бросил в лицо колкую пыль и песок, а над головой замелькали знакомые тени.

Выходить на открытое место — самоубийство. Так что я решил вернуться под защиту каменного свода и дождаться Бардо.

Прислонившись спиной к стене, я на секунду прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями, но все они крутились только вокруг спасения Флоренс. Только после того, как я буду уверен, что с Птицей все в порядке и яд уничтожен, я смогу мыслить трезво.

— Магистр…

— Тебе опять плохо? Отпустить?

— Нет, я просто… хотела убедиться, что вы еще здесь.

Девчонка прижалась ко мне изо всех сил и уткнулась носом в основание шеи.

— Я никуда бы не делся.

Канарейка глубоко вдохнула, тонкие пальцы прошлись по воротнику куртки, и от каждого такого прикосновения, наверняка неосознанного, меня прошибало током.

— Простите, я…

— Не говори ничего. Ты только зря тратишь силы.

— Вы потом можете снова ввести эти свои правила и запреты, — пробормотала Флоренс, — я обещаю слушаться. Обещаю не подходить к вам ближе, чем на два шага, честное слово, а сейчас просто обнимите меня, пожалуйста.

В горле встал противный, кислый комок.

Она будто проговаривала последнее желание перед смертью и слушать ее тихий голос было…

Невыносимо.

— Пожалуйста…

Почему-то я не мог отказать. Прижал плотнее к груди, погладил спутанные волосы, уткнулся носом в макушку. Вся эта ситуация выглядела настолько безвыходной, что я даже потерял дар речи — не мог выдавить из себя ни слова. Я тонул в черном море и никак не мог подняться к поверхности, чтобы глотнуть воздуха. И во всем этом хаосе и мраке только Флоренс оставалась крохотным огоньком надежды — но и он медленно гас, и моих рук было недостаточно, чтобы удержать этот свет.

— Лучше бы ты меня застрелила, — вдруг сказал я. — Ты могла бы стать свободной. Могла бы жить так, как того заслуживаешь.

Флоренс запрокинула голову, поймала мой взгляд; по ее лицу катились крупные слезы, а подбородок мелко подрагивал.

— Может и так, — пролепетала она, а наши губы оказались слишком близко друг к другу. Так близко, что ее жар обволакивал меня. Тонкие пальчики коснулись моей щеки, прошлись по переносице, запоминая каждый изгиб. — Но ни свобода, ни эта жизнь мне не нужны… не нужны без вас, магистр…

Пискнул наушник, заставив меня поморщиться.

— Давай, Фэд, а то местные птички как-то очень уж подозрительно на нас косятся!

Поднимая тучу пыли, «Цикута» опустилась недалеко от пещеры, открыла люк и всем своим видом звала меня к себе.

Когда я посмотрел на Флоренс, она уже отключилась и безвольно обмякла на моих руках.

***

— Ну и какого хрена у вас тут произошло, пока меня не было?

Скрестив руки на груди, я смотрел на Геранта. Он сидел мрачный, как грозовая туча, и вопрос проигнорировал.

— Обычное семейное насилие, — хохотнула «Цикута». — Один самец посчитал, что может ударить себя пяткой в грудь и все решать за женщину. Вот и получил.

— Избавь меня от подробностей, — я раздраженно отмахнулся. Уж в чем-чем, а в личной жизни вольного мне копаться совершенно не хотелось. Они с Ши сами разберутся, а у меня своих проблем хватало. — Нам пора валить отсюда.

— Ключ забирать нельзя, — вдруг сказал Герант. — Он «поел». Камкери с легкостью услышат его «пение», они его найдут.

Я удивленно вскинул брови.

— И кого же он сожрал?

— Бурю.

Присвистнув, я посмотрел на капитана, а тот кивнул, подтвердив слова вольного. Дурные новости. Бурю мне было не особо жалко, но вот что теперь делать с артефактом?

— Может, оставим Ключ здесь? — вдруг выдал Герант.

— Сбрендил, что ли?

— Нет-нет, — Бардо крутанулся в кресле и повернулся к нам лицом. — В этом есть смысл.

— А ваш самец прав! — подключилась «Цикута». — Это же тайник. Здесь «пение» Ключа никто не услышит, а вам, смертный, нужно зализать раны и придумать план. Выносить отсюда то, что так хотят получить ваши враги, — плохая идея. Оставьте Ключ, а сами вернетесь позже, когда все обдумаете и точно будете знать, что со всем этим делать.

— Рванем к Госпоже Лир, — сказал вольный. — Она спрячет нас, позволит восстановить силы.

— Вы что, собираетесь лететь в этот бордель?! — взвизгнула «Цикута».

— Ничего, крошка, мы тебя в обиду не дадим, — хохотнул Бардо. — Ты нам еще пригодишься.

— Будьте вы прокляты, бесполезные биологические отбросы…

Герант не смог сдержать усмешку.

— «Цикута», мы тебя там не оставим, если ты будешь вести себя хорошо.

— Я — величайшее творение древности! Да я…

Корабль хоть и ворчал, но позволил Бардо подняться в воздух и указал несколько мест, где можно было безопасно спрятать Ключ. Я мог только надеяться, что он там и останется до нашего возвращения.

Шиповник

Меня разрывали ярость и стыд. Злость на Геранта, которая тут же тонула в бесконечном чувстве вины перед ним же. Какая все-таки глупость! Ведь это он меня запер в капсуле, бросил одну! Он. Почему же так тошно на душе от этого полного горечи взгляда, которым он провожал каждый мой шаг? И неспокойно, пусто как-то, одиноко и больно.

И из головы не выходили последние мгновения жизни Бури. Его глаза, застланные безумием, его крик, как трещали ребра под моими руками, как пульсировал Ключ. Все это намертво въелось в подкорку, и у меня никогда не получится забыть…

Я должна помнить.

Место для отдыха мужчины выбрали предельно странное.

Судя по шутливым репликам «Цикуты», к которым я никак не могла привыкнуть, это был бордель. Элитное, закрытое заведение для «избранных», куда не пускали кого попало. Герант же чувствовал себя здесь как дома и тепло здоровался с местными девушками и управляющей всего этого хозяйства, Госпожой Лир.

Под ребрами больно кольнуло, стоило только заметить, какими взглядами девушки его провожали. Это было странное, плохо знакомое мне чувство, и оно росло с каждым шагом, с каждым замысловатым изгибом здешних коридоров.

— Святая Саджа, из какой помойки вы их вытащили? — женщина всплеснула руками, но в ее словах не было ни капли брезгливости или насмешки. В зеленых глазах, ярких, как молодая листва, светилось настоящее, неподдельное беспокойство. Полные алые губы сложились в удивленное «о», а тонкие руки участливо коснулись моего плеча и повернули голову так и эдак, рассматривая поджившие ссадины. — Марта! Адана!

Госпожа щелкнула пальцами, подзывая двух высоких холеных девушек. Обе темноволосые, голубоглазые, смуглокожие. От точеных фигур — глаз не оторвать. Их тела были покрыты золотистыми узорами, спиралями и завитками. Рядом с ними я и Флоренс выглядели серыми пятнами на ярком, разноцветном холсте. Впрочем, они тоже вели себя предельно корректно и, аккуратно обняв нас за плечи, оттянули в сторону от мужчин, которые уже о чем-то переговаривались с хозяйкой.

— Не переживайте, — мягко проговорила Адана. — Они скоро к вам присоединятся.

— В смысле? — Флоренс заметно напряглась, а ее глаза стали круглыми, как блюдца.

— У нас общие купальни, — хихикнула Марта.

Фло резко побледнела и пролепетала что-то про «искупаться побыстрее», а я отчетливо видела, какие мысли роятся в ее голове. Девушки-провожатые переглянулись, защебетали на незнакомом мне языке и хитро подмигнули друг другу.

Они вели нас по бесконечному коридору, освещенному самыми настоящими свечами. Ноги по щиколотку тонули в мягком ворсе толстых ковров, стены были отделаны декоративной штукатуркой, и руки мастера изобразили на золотистой глади деревья, птиц и цветы, которых я никогда в жизни не видела. В комнатах, которые мы проходили, журчали фонтанчики, звенел тихий смех и шуршал тонкий шелк. В воздухе стоял сладкий запах лаванды и ландыша.

Девушки распахнули раздвижные двери и пропустили нас в наполненную ароматным паром комнату. На низеньких стульях у стены были сложены пухлые стопки свежих полотенец и новая одежда. Тут же стояла обувь.

— Вы когда успели? — удивленно спросила я, рассматривая всю эту роскошь.

— Мы можем быть быстрее света, — загадочно ответила Адана и слабо улыбнулась, а я вздрогнула, заметив, что у нее довольно острые клыки. — Располагайтесь. Если вам что-то потребуется, то у купальной чаши есть панели вызова. Прикоснитесь — и мы ответим незамедлительно. Когда закончите, то вас проводят в комнаты, где вы сможете отдохнуть и поесть. А, вот еще! — Адана будто вспомнила что-то и хлопнула себя ладонью по лбу. — После отдыха с вами поговорит наш оружейник. Госпожа приказала предоставить вам все, что потребуется.

— Оружейник? — переспросила Флоренс.

Девушка одарила ее вежливой улыбкой и подтолкнула к стулу, где можно было раздеться.

— Отдыхайте, — промурлыкала Марта и закрыла дверь, оставив нас одних.

— С ума сойти, — пролепетала Фло и несмело коснулась тех лохмотьев, что остались от одежды. Она явно стеснялась посторонних, и я отвернулась, чтобы девчонка не сгорела на месте от неловкости. Зашуршала ткань, что-то тихо булькнуло, и Фло с головой ушла в ароматную воду, а через несколько минут с наслаждением растянулась у бортика, опустив подбородок на сцепленные пальцы.

Стащив одежду, я последовала ее примеру и поняла, что счастье есть. Вот оно. В горячей воде, в пахучем лавандовом масле, в чистоте. Кожу приятно покалывало, а тело налилось сонной тяжестью.

— Не уверена, что даже смогу поесть сегодня, — пробормотала Флоренс.

— Я тоже. Скорее всего, просто свалюсь в кровать, не пошевелю и пальцем.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос девчонки вогнал меня в ступор. Как я себя чувствую? И правда, как?

Разбитой. Уставшей. Бесконечно, сумасшедше уставшей, будто прошла пешком сто тысяч миль, а внутри у меня при этом перекатывались шарики льда и тлеющие угли. И столько всего свалилось на плечи, что никогда это все не разобрать и не принять. Севера я подвела. Его сын мертв, мой дом уничтожен, а впереди — только неизвестность. Разумеется, Фэд и Герант что-то придумают, но я сейчас была не способна порадоваться за то, что мужчины снова рядом. Все это словно происходило не со мной.

Мысли путались, пульс стучал в висках с такой силой, что пришлось обхватить голову ладонями.

— Устала, — ответила я, когда пауза непозволительно затянулась. — Смотри, лавандовое мыло. Давай я волосы тебе вымою.

Флоренс смущенно передернула плечами и развернулась ко мне спиной.

Взяв сиреневатый брусок, я втянула сладко-горький аромат и зачерпнула воды, чтобы взбить мыло в пену. Волосы у девчонки били шикарные: густые, темные, мягкие. Трогательные кудряшки облепили шею сзади, а плечи без одежды выглядели еще тоньше и острее, чем мне казалось раньше. Намылив голову Флоренс, я заставила ее нырнуть, а затем передала брусок и попросила помыть волосы мне.

— Знаешь, я оставлю это для Геранта.

У меня чуть челюсть не отвисла, когда я увидела ее хитрый взгляд. Флоренс проворно выбралась из чаши. Накинув легкий халат, она подхватила стопку одежды и обувь и наступила на одну из панелей вызова.

— Эй, ты что, бросаешь меня одну?!

— Вольный скоро составит тебе компанию, — хихикнула Фло. — Я попрошу магистра вас не беспокоить.

— Флоренс!

Девчонка помахала мне рукой и скрылась за дверью.

— Вот же…

Хлопнув рукой по поверхности воды, я нахмурилась и отплыла подальше от входа. Повернулась спиной и положила голову на край бортика, блаженно прикрыла глаза. Ну, Флоренс! Я тебе когда-нибудь припомню это бегство. Все стесняшкой притворяется, а туда же — жизнь мою устроить пытается.

Дрема опустилась на плечи, вода мягко покачивала тело, ласкала его теплыми волнами, убаюкивала не хуже колыбельной. Я не сразу почувствовала чужое прикосновение, а когда поняла, что не одна, то резко обернулась и оказалась в капкане крепких рук Геранта.

— Не отпущу, пока не выслушаешь! — прорычал он.

— Я сказала все, что хотела! Дай мне выйти!

Я рванулась в сторону, но мужчина держал крепко. Он почти причинял мне боль, но казалось, что даже если я сломаю ему руки — двоедушник не отступит.

— Разве ты не понимаешь? — выдохнул он, прижимаясь губами к моей шее. — Я же чуть с ума не сошел, когда ты пропала. Я не мог спать, не мог есть, не мог думать трезво. Разве ты не чувствуешь? Не чувствуешь?

Он обхватил мои запястья и прижал ладони к своей груди, прямо над сердцем.

— Я так дико скучал. Невыносимо, бесконечно. И ворон скучал по тебе.

Вся его суть хлынула в меня стремительной рекой, изломала, бросила из теплой воды в ледяной бурлящий поток сомнений, страхов и бесконечных тревог. Сердце Геранта колотилось, как сумасшедшее, а он снова и снова накачивал меня собственными чувствами, пропускал их через меня, как через сито, протягивал тонкие нити радости, облегчения и бескрайнего ужаса, что я могу исчезнуть, раствориться в его руках. Желтые глаза двоедушника были наполнены таким теплом и томлением, что мне совсем чуть-чуть хотелось плакать.

— Я боюсь, понимаешь? Я не хочу, чтобы случилось то же, что и с Анной, я не смогу пережить это снова.

Он отпустил мои запястья, обхватил лицо большими ладонями, покрыл щеки быстрыми, обжигающими поцелуями.

— Я люблю тебя, — выдохнул Герант, а я застыла в его руках, как каменное изваяние. — Люблю тебя, Ши. Все в тебе люблю, даже твое долбаное упрямство, твою бесконечную искренность, силу воли, духа и тела. Даже гордость твою люблю. Понимаю, что ты не можешь ответить мне тем же, потому что…

— Заткнись, пожалуйста, — простонала я, цепляясь ослабевшими пальцами за его плечи.

Герант немного сник и замялся. Я еще никогда не видела его таким подавленным, как в этот короткий момент. Если бы я сейчас приказала отпустить меня и уйти, то мужчина бы подчинился, не сказав ни слова, но я не собиралась его прогонять. Я была счастлива, что он здесь, живой, готовый отдавать всего себя только мне одной, наполнять мое сердце радостью встречи, одной на двоих. Наши души и тела — едины. И чувства мы делим поровну. Вся суть связи открылась мне в одной ослепительной вспышке, болезненной и сладкой, полной безоговорочного принятия друг друга.

Привстав на цыпочки, я коснулась его губ. Мягко, будто в первый раз. Под водой я прекрасно ощущала, как сильно он возбужден, и обвила крепкое тело ногами, не желая тратить больше ни секунды на глупые обиды.

В этот раз близость была ослепительной и острой. Быстрой, жадной и раскаленной, как кипящее масло. Герант набросился на меня оголодавшим зверем, подхватил под ягодицы и ворвался в тело на полном ходу. Застыл он только после пары резких рывков, опомнился, попытался спросить, как я, но решительный поцелуй стер всего его сомнения. Оглаживая ладонями крепкую спину, я не могла им насытиться. Хотелось всего и сразу: его рук повсюду, губ на шее и изломе ключиц, красно-кровавых полосок на смуглой коже, хриплых криков в потолок и животного рычания.

И он давал все, чего я желала, читал меня безупречно, улавливал каждую мысль, как свою собственную. Двигался мощно, врезался так глубоко, что искры сыпались из глаз и не было сил сдерживать стоны; а крепкие пальцы оставляли синяки на бедрах и ягодицах, сжимали до боли ребра и вплетались в волосы, чтобы открыть шею для жадного горячего языка.

Толчок. Еще один. Нижняя губа безжалостно прокушена, а в горле пересохло, но Герант упорно подталкивал меня к самому краю, но не позволял упасть вниз.

Вцепившись зубами в его плечо, я получила чувствительный шлепок по ягодице, а мир перед глазами померк. Внутри все скрутилось в тугие узлы, мышцы сжались, выжимая из двоедушника хриплые стоны и проклятия.

— Как же в тебе хорошо, — выдохнул он, прикусывая мою шею и тотчас зализывая место укуса.

— Кажется, я сейчас сознание потеряю, — пролепетала я, повиснув на его шее.

Герант довольно усмехнулся и опустился со мной в воду.

— Я отнесу тебя в постель. Можешь терять, если хочется.

— Показушник, — промычала я да так и заснула, уткнувшись носом в плечо мужчины.

Флоренс

Марта проводила меня в крохотную комнату, где почти все место занимала массивная кровать из темного дерева с самым настоящим балдахином из изумрудно-зеленого бархата. Нежные, кремовые подушки звали меня к себе, манили и умоляли прижаться щекой к прохладе надушенной наволочки. Осторожно опустившись на краешек кровати, я удивленно охнула, едва не утонув в пушистом одеяловом облаке.

У противоположной стены стояла невысокая тумба с зеркалом, упрятанным в резную раму, и низенький пуфик, обтянутый светлой кожей. На стенах горели вездесущие свечи, а воздух был тяжелым и сладким, напитанным лавандовым маслом и запахом спелых орехов.

На дверь в углу я даже не посмотрела. Догадалась, что это ванная комната, но купаний мне на сегодня было достаточно — и так голову повело после горячей воды. К тому моменту, как мы с Мартой добрались до нужной комнаты, волосы почти высохли и теперь напоминали мочалку. Недовольно поморщившись, я устроилась на пуфике и взяла с тумбочки массивный костяной гребень.

Все здесь было будто из прошлого тысячелетия! Свечи эти, масла, купальни, настоящий шелк, что так приятно льнул к коже. Халатик соскользнул с плеча, и я могла поклясться, что он был тоньше бумаги. Интересно, Госпожа использует настоящую бумагу, а не инфопланшеты? Наверное, да. Такая женщина не станет делать исключений ни в чем.

Впрочем, Госпожа Лир занимала меня меньше всего.

Куда больше меня волновала моя дальнейшая судьба в качестве личного помощника магистра.

Ведь он мог уволить меня! Я проявила непозволительную слабость, проигнорировала все его правила и запреты. Объятия еще эти дурацкие выпросила! Наверное, магистр уже думает, как бы от меня избавиться поскорее, чтобы под ногами не путалась. Дура! Какая же я дура.

Теперь ты довольна, Флоренс?

Сама все испортила! Я должна была быть сильнее! Должна была показать себя воином, а не размазней, не способной справиться с ситуацией. Зачем магистру такой помощник?

Тяжелые мысли так меня увлекли, что я не услышала стук в дверь. Не услышала его и во второй раз, когда стук повторился и был уже громче. Самобичевание и разочарование в себе были слишком сильны, чтобы окружающая реальность смогла пробиться сквозь них.

— Канарейка, мать твою, ты там померла что ли?

Магистр кажется таким хмурым и… взволнованным? Да нет же, не может этого быть. Он ведь никогда не волнуется.

Стоп, что? Магистр?!

Вскочив с пуфика, я едва успела запахнуть халат, правда, это все равно не спасало: ткань была слишком тонкой, чтобы спрятаться под ней, и больше открывала, чем скрывала. Стягивая несчастную материю на груди дрожащими пальцами, я поняла, что у меня вот-вот подогнутся коленки. Жар ударил в лицо, растекся по коже огненной волной, и покраснели даже плечи, а от ушей должен был валить пар.

Магистр, со свойственной для него невозмутимостью, черной тенью прошагал по комнате и поставил на тумбочку небольшой поднос. И правда, Марта говорила, что нас покормят в комнатах, но она могла сама принести еду, так почему же…

Скользнув взглядом по спине мужчины, я тяжело сглотнула. На нем не было привычной черной куртки — только плотная белая рубашка, обтягивавшая каждый изумительный дюйм. Короткий стоячий воротничок был расстегнут, а рукава — закатаны до локтя, открыв крепкие, перевитые венами руки.

Руки, что так бережно обнимали меня недавно. Это было даже лучше, чем все те фантазии, которые перед сном я прокручивала в голове, разговаривая с канарейкой.

Влажные черные волосы магистра чуть-чуть курчавились, оплетая шею крупными завитками. Хотелось их потрогать, но я одернула себя и напомнила, что сказка закончилась там, в пещере. Больше такое не повторится, и у нас есть правило: стоять не ближе, чем в двух шагах.

Отвернись! Нельзя так пристально глазеть, он же заметит!

Магистр обернулся, окинул меня каким-то странным, темным взглядом, скользнул им по обнаженному плечу, задержался на шее и удивленно изогнул смоляную бровь:

— У тебя гребень в волосах застрял.

Рука дернулась вверх, отчего халатик приподнялся и чуть разошелся в стороны.

— Ой! — пискнула я, пытаясь завязать поясок. — Простите…

— Сядь, Флоренс.

Ссутулив плечи, я побрела к пуфику, собираясь выслушать любой приговор. Ведь хорошие новости так не сообщают, правда? От хороших новостей не подкашиваются колени, и никто предварительно не просит сесть.

Повернувшись лицом к зеркалу, я старалась не смотреть на отражение магистра. Боялась увидеть в его глазах свою судьбу.

Теплая широкая ладонь коснулась моего плеча, поправляя халат, умелые пальцы выпутали гребень из растрепанных волос. Аккуратным движением магистр собрал волосы в руке и принялся их расчесывать, а у меня чуть глаза не лопнули от удивления. От слабого потрескивания по коже побежали мурашки, а по лицу мужчины невозможно было прочитать, о чем он думает.

— У тебя прекрасные волосы, Канарейка.

Казалось, что покраснеть еще сильнее невозможно, но я перешагнула и этот предел. Промычав что-то нечленораздельное в ответ, я мысленно ругала себя последними словами, но просто физически не могла оставаться спокойной рядом с магистром. И отчаянно, до дрожи в кончиках пальцев, завидовала Ши и Геранту.

Им не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Закончив расчесывание, магистр принялся плести мне косу.

Магистр. Плел. Мне. Косичку!

— Я намного старше сестры, — вдруг сказал он, а я затаила дыхание, впитывая каждое слово. До этого он никогда не говорил о семье. — Когда она была совсем крошкой, мне приходилось заплетать ей волосы, потому что она была ребенком-катастрофой. Могла бежать и зацепиться ими за кусты, или случайно их поджечь. Крику тогда было — страшно вспоминать. Вот я и наловчился. Больше за ней некому было присматривать, а нянек Аврора не выносила — вечно устраивала им пакости.

— А ваша мать?

Магистр невесело усмехнулся.

— Мать была хрупкой женщиной. Она недолго продержалась рядом с отцом, а потом… любовниц у него было столько, что я давно перестал воспринимать их, как что-то постоянное. Да и кому было интересно возиться с маленькой девочкой? Ее бы продержали дома до восемнадцати, дали образование и выдали замуж за нужного человека.

— Но с Авророй случился Бардо.

Мужчина рассмеялся. Открыто, от души, как, наверное, не смеялся никогда до этого.

— Да, именно так! И я рад, что он с ней «случился», только ты ни слова ему об этом не скажешь, ясно?

— Как прикажете.

Перехватив косу неизвестно откуда взявшимся кожаным шнурком, Магистр сжал мои плечи и указал на поднос.

— Ешь, птица. Кто знает, когда нам выпадет шанс отдохнуть в следующий раз.

Я ухватила его за руку рефлекторно, едва ли отдавая себе отчет в том, что делаю. Вцепилась в запястье мертвой хваткой, не желая упускать этот трепетный момент единства, который мог больше никогда не повториться.

— Флоренс…

— Я вам не врала, — запрокинув голову, я смотрела на мужчину снизу-вверх и видела, как налились чернотой его глаза. — Я знаю, что вы мне не верите, что думаете, будто выбор канарейки — выдумка или какой-нибудь трюк вашего отца. Ведь это он дал мне рекомендации, но я… я никогда вас не обманывала. Я знаю, как сложно принять невозможное. Где это видано, чтобы двоедушник выбирал двоедушника, но так случилось! Я знаю, как вы относитесь к этой «божественной чепухе», и ни о чем не прошу, но хочу, чтобы вы знали: я вам не врала.

— И там, в пещере, тоже не врала? — он опустился на корточки, и наши глаза оказались на одном уровне. В карей бездне мерцали золотистые блики, а я не могла оторвать взгляд от тонкой полоски шрама на бледной щеке.

Я в него выстрелила.

«Лучше бы ты меня застрелила».

Мотнув головой, я потянулась к магистру и осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев. В груди давило так сильно, что я готова была разрыдаться в любой момент.

— Каждое мое слово — чистая правда. Этот мир без вас мне не нужен.

— Флоренс, я — эгоистичная мразь, без которой этому миру было бы лучше. И тебе. Я использую людей, потому что мне так удобно, я не дал тебе ничего хорошего — только боль и запреты. У меня было множество женщин, и все они убили бы меня, вложи я им в руки пистолет. Мне пятьдесят два, и хоть при современном уровне медицины я выгляжу примерно на тридцать пять и проживу еще две сотни лет, для тебя я — старик. Ну и чего ты улыбаешься, а? Я сказал что-то смешное?

— Очень. Вы говорите так, будто я могу нажать большую красную кнопку и перестать любить вас. Вы не понимаете.

— Не понимаю. — Его руки обхватили мои щиколотки и скользнули вверх. От теплого прикосновения чутких пальцев воздух застрял в горле, а магистр, как ни в чем не бывало, принялся вычерчивать на моих коленках спирали и завитушки. — Мой зверь никогда не выбирал. Откуда мне знать, как это бывает?

— Я вам совсем-совсем не нравлюсь?

— Это очень опасный вопрос, Флоренс.

Положив ладони поверх его запястий, я заставила магистра посмотреть мне в глаза.

— Скажите правду. Я вам не нравлюсь? Раньше вы держались отстраненно, а сейчас… гладите меня. Плетете мне косички, рассказываете о семье, сидите так близко, что я чувствую ваш запах и могу коснуться вашего лица. Что-то изменилось? Или это всего лишь адреналин, выплеснувшийся в кровь из-за пережитого, и завтра вы снова…

Я не заметила, как щеки стали мокрыми от слез. Тяжелые соленые капли срывались с подбородка и падали вниз, прямо на руки мужчины.

— Я не буду вытягивать из вас ответ, это подло, — пробормотала я, поспешно вытирая лицо рукавом халата. — Я все понимаю, простите меня.

Не успела я отвернуться, как мой подбородок оказался в стальном капкане его пальцев. Сдавленно охнув, я зажмурилась, боясь шелохнуться и увидеть в его взгляде гнев или что похуже.

— Поцелуй меня, Канарейка.

— Что?..

От удивления я уставилась на него во все глаза, но не заметила привычной усмешки. Магистр совершенно точно не шутил.

— Поцелуй меня, — приказал он хрипло. — Вдруг я тебе поверю.

Сидя на краешке пуфика, ни живая ни мертвая, я комкала пальцами край халата и не могла понять, что делать дальше. Казалось бы — отличный шанс, но внутри все немело от одной только мысли, что я — я! — сейчас поцелую самого магистра. Как такое может быть?

Видимо мужчина уловил мое сомнение, и слабая улыбка тронула краешек его губ.

— Ешь, Флоренс, завтра будет тяжелый день, — бросил он тихо и встал в полный рост.

Как же так?! Ну что же я за дурында такая?!

Вскочив с места, я привстала на цыпочки, а магистр не задумываясь наклонился, чтобы я обвила его шею руками. Наши губы встретились на полпути, и это совсем-совсем не походило ни на что другое. Впрочем, я не могла сравнивать, да и с кем? В моей голове и душе всегда был именно этот мужчина, и любая, даже самая откровенная фантазия, на которую я была способна, просто померкла, когда его язык ворвался в мой рот по-хозяйски, без нежностей и собирался взять все, что я могла ему предложить.

Я забыла про халат и не заметила, как полы разошлись в стороны, а грубая ткань рубашки потерлась о чувствительную кожу.

Поцелуй казался мне бесконечным, исступленным, я могла расплавиться в любой момент и отчаянно цеплялась за широкие плечи и продолжала вкладывать в ласку все, что не могла выразить словами, о чем не могла рассказать; а когда перестало хватать воздуха, магистр отстранился и уперся своим лбом в мой. Тяжелое дыхание рывками вылетало из мощной груди, его руки дрожали, когда ладони мягко оглаживали мои плечи и талию.

— И как? — спросила я.

Просто супер. Более глупого вопроса я придумать не могла?

Вместо ответа он прижался губами к моей щеке, и я почувствовала легкий укол у основания шеи.

— Магистр, что…

— Тш-ш, Птица, это регенол. Будешь утром как новенькая.

— Вы намеренно ушли от ответа, так… нечестно, — язык начал заплетаться, и как я оказалась в постели — совершенно непонятно. — Не уходите…

— Никуда я не денусь, — мужчина опустился на край кровати и откинул с моего лба прядь волос. — Ты просто дай мне немного времени, несносная Птица.

«Времени на что?» — хотела спросить я, но действие лекарства оказалось быстрее. Проваливаясь в сон, я отчетливо слышала запах кофе и мяты и чувствовала мягкие руки магистра.

Фэд

Кретин.

Еду принес, а поесть Птице не дал, усыпил, потому что в голове — полный кавардак и ни единой здравой мысли, как теперь со всем этим жить и что делать. У меня никогда не было таких проблем, клянусь Саджей. Женщины для меня — вопрос решенный. Отношения с ними частенько сводились к банальной механике, я бы даже сказал — к примитивному траху на пару-тройку раз.

Никаких дополнительных функций барышни не выполняли, ничего не требовали. Каждая из них, оставляя трусики на ковре или в ванной и ложась со мной в одну койку, знала: это временно. Это мираж единения, который развеется с рассветом.

Их в моей постели побывало достаточно, чтобы свыкнуться с мыслью, что утром вторая половина окажется пуста не потому, что они бежали от меня, как от чумы, а потому, что я сам так хотел.

Разумеется, были и те, кто мнил себя «особенными». Это отдельная каста наивных дурочек, которые искренне верили, что могут перевоспитать зрелого, утвердившегося в своих взглядах человека. Их было мало, но проблем такие доставляли больше всего, играя на публике оскорбленную невинность, чью жертвенность не оценили по достоинству.

А тут, блядь, все кувырком!

Вцепившись пальцами в волосы, я сидел на краю постели и посматривал на Флоренс так, будто впервые ее видел. В каком-то смысле — так и было. Я впервые допустил мысль, что она — посланница Саджи, призванная наказать меня за все, мать ее, грехи, изувечить мой привычный мир, растоптать меня, а потом выбросить тело в пустыне диким псам, в отместку за все мои похождения.

Шутка ли, мне уже казалось, что Канарейка — бессмертная!

С толикой стыда я вспоминал ее первое задание и свою жестокость. Она ведь могла умереть там, но вернулась с триумфом, неся известие о благополучном завершении миссии как знамя и немой укор моему недоверию.

И она всегда держалась до последнего, даже если не было сил терпеть. Потому что верила, искренне и без фальши, что уж я-то ее точно не брошу.

Верила, что вернется ко мне, где бы ни была.

И я ни капли не врал, говоря, что ей было бы лучше, если меня не станет. Что я могу ей дать, кроме токсичного, ублюдского характера, сдобренного цинизмом?

Флоренс так молода, она захочет детей, нормальных отношений, а я…

Шутка ли, разница в тридцать лет — это вам не игрушки.

Где-то внутри отчаянно скребся голосок, от которого я не мог спрятаться. Писклявый и надоедливый глас здравого смысла.

Если она выбрала меня, то приняв ее метку я смогу иметь детей. С обычными женщинами было проще: они не могли от меня понести.

Флоренс очень даже может.

С ней я мог стать отцом. Слово-то какое…отец. У меня мог быть сын. Или дочь. Или…

И эта мысль возводила мою паранойю в максимальную степень.

И пугала до усрачки.

Наклонившись, я сгреб Канарейку в охапку. Она бы не проснулась, даже если бы я стрелял у нее над ухом, так что опасаться было нечего. Я хотел запомнить ее всю: каждый изгиб, надышаться ее запахом, который не забила даже вездесущая лаванда. Теперь я знал, что это никакие не духи.

Прижимая девушку к груди до хруста в ребрах, я жадно впитывал ее тепло и сонную мягкость, скользил пальцами по шелковистой коже шеи и не решался опустить взгляд вниз. Халатик совсем размотался, обнажив хрупкое тело, отчего я чувствовал себя непривычно зажато, будто впервые голую женщину вижу.

— Что мне делать, Птица? Я ведь совсем-совсем не рыцарь на белом коне.

Розоватые губы разомкнулись, и Флоренс сладко вздохнула, потягиваясь во сне, как сытая кошка.

— Магистр… — пролепетала она и снова затихла.

— Когда-нибудь ты будешь называть меня по имени, — прошептал я, прижимаясь губами к ее виску.

Я должен идти. Немедленно.

И все хорошенько обдумать.

Об ноги потерся енот и, ухватив меня за штанину, заглянул в глаза. Он-то все прекрасно понимал, но я не мог с бухты-барахты принимать какие-то решения. Тем более обстановка совершенно не располагала, а впереди ждал очередной полет и возможная смерть.

— Сторожи, — приказал я и указал на Флоренс, а сам направился к двери.

Нужно было перемолвиться парой слов с «Цикутой».

***

— Привет, мясной пирожок, я-то думала ты со своей женщиной остался развлекаться, — ехидно протянул корабль.

— Не до развлечений, если честно, — развалившись в кресле пилота, я закинул руки за голову и уставился в потолок. — Давай на чистоту. Что тебе известно? Ты — телепат. А значит, не могла отказать себе в удовольствии покопаться в чужих головах.

— За кого ты меня принимаешь?! — обиженно бросила «Цикута» и выдержала драматичную паузу. — Конечно покопалась, такой шанс! Но интересного мало. Ваши две подружки знают, где находится «мозговой центр» камкери, если можно так сказать. Он большой, злой, наглухо отбитый и голодный. Но место — это просто картинка. Образ, который им показали. Насколько он точен — даже я не берусь судить, но могу попытаться отыскать нужную позицию среди карт, загруженных в систему навигации.

— Я слышу в твоем тоне «но».

— Кого-то из них придется подключить к кубу. Лучше сразу обеих.

Я крепко задумался. Все во мне вопило категоричное «нет» при одной только мысли, что Флоренс может пережить похожий кошмар, что пережил я. У каждого где-то там, в глубине сознания, есть мешочек страхов, которыми он не готов делиться. Но с другой стороны, мы никогда не вернемся домой, если не избавимся от корня проблемы. Охота за Ключом будет продолжаться вечно: даже спрячь мы его в тайнике — преследование тех, кто знает о его существовании, не прекратится. Я никому не желал такой судьбы. У Бардо семья, дети. Аврора никогда бы не простила мне бесконечных укрывательств от наемников всех мастей, которые пока не вышли на наш след только чудом.

Видимо избавиться от посредника было трезвой идеей. Каифа же выследила нас только из-за своей телепатической особенности, а таких, как она, — немного. Если, конечно, желая отомстить, она не примкнет к какой-нибудь сильной группе, но и с этим мы сможем разобраться.

Возвращаться на Заграйт нужно было с победой и железными доказательствами — или не возвращаться вовсе. Я мог принять казнь, ни никогда бы не позволил, чтобы это случилось с моими людьми.

И Флоренс смерти не желал.

— Пообещай, что это никак им не навредит, — сказал я. — Никаких развлечений. Вы не станете рыться в их страхах и слабостях.

— Скучный ты человек, — расстроено протянула «Цикута». — Но так и быть. Вы пообещали не оставлять меня здесь, а я обещаю не переворачивать мозги ваших мясных самок. Мы будем предельно нежными.

Поднявшись, я хотел покинуть мостик, но тихий голос корабля заставил меня замереть на месте.

— Скажи мне, человек, через двести лет, перед самой смертью, когда ты будешь дряхлым и беспомощным, если ты посмотришь на звезды, то будешь сожалеть об упущенном моменте?

— Что?..

— Твой капитан носит венец Тишины, но у меня такой штуки нет, а ты — открытая книга. Грех не заглянуть.

— Вопрос понятнее не становится, — хмыкнул я, но внутри все сжалось от напряжения.

— Врешь ведь, — хихикнула «Цикута». — У вас, смертных, срок годности короткий. Вы тратите жизнь на чушь собачью в то время, как надо брать без раздумий, наслаждаться, взлетать к звездам в одном мимолетном порыве чувств, которые не просто через десять лет, а уже завтра, потеряют свою остроту. Впрочем, ты, пирожок, существо сложное. В голове у тебя вата, да и в сердце не все в порядке, но ты все равно задумайся. Выйди сейчас наружу, запрокинь голову и вдохни полной грудью. Посмотри на это звездное великолепие и спроси себя: буду ли я жалеть о непринятых решениях потом, когда уже нельзя будет отмотать назад?

— И что делать, если я отвечу «да»?

— Брать все, что сможешь унести, дурачок! Ваша жизнь и так дает вам не очень много, и глупо отказываться даже от крохотных крупиц ее подарков.

Прикрыв глаза, я пошарил рукой в кармане брюк и достал оттуда браслет Флоренс. Ведь собирался отдать ей при первой возможности, но…

— Слушай, у тебя же есть машина объемной печати на технической палубе? Я знаю, такие устанавливают в корабли для мелкого ремонта, вместе с набором порошков.

«Цикута» заговорщицки засмеялась.

— Есть, конечно. Спустишься на лифте вниз — и весь отсек в твоем распоряжении.

— Какой порошок можно взять?

Корабль активировал платформу и радостно мигнул огоньками приборной панели.

— Любой. У меня там целая коллекция.

Герант

Я отпустил Ши, только когда она уже взмолилась о пощаде. Точнее, дал ей отползти в сторону и перевернуться на бок, благо кровать это позволяла. Подставив мне влажную от пота спину, где горели мои метки, Ши тяжело дышала и все никак не могла прийти в себя; а я, борясь с соблазном и искушением, коснулся острых лопаток и провел ладонью вниз по спине, с восхищением собирая рукой крупную дрожь изящного тела.

Мне льстили ее реакции, нравился ее изможденный вид.

Припав губами к солоноватой коже, я прошелся языком по ее затылку, разжигая тлеющие угольки. Ши тихонько всхлипнула и выгнулась, прижимаясь к моей груди, не в силах устоять перед зовом меток, горевших на ее коже.

— Я больше не могу, — сдавленно прохрипела девушка и попыталась встать, но я оказался быстрее. Сграбастав ее в охапку, я подмял Ши под себя и залюбовался делом рук своих.

И не только рук.

Рыжие локоны разметались по светло-кремовым подушкам, аккуратная грудь тяжело приподнималась при каждом судорожном вдохе, а нос щекотал запах шалфея и лаванды, и от этой дикой смеси я только больше ее хотел.

Казалось, что я вообще не мог устать. Купальни должны были разморить и успокоить, но только аппетит разожгли. Я любил Ши жадно, там, где успевал поймать; и видит Саджа, горячая вода стала лишь отправной точкой, потому что мы едва добрались до комнаты, как я взял Ши прямо у двери, и еще раз, когда мы добрались до кровати, не уставая нашептывать ей на ушко все, что чувствую и как хорошо мне рядом с ней, как хорошо в ней и какая она сладкая на вкус.

Перекатившись на спину, я устроил Ши на бедрах. Сильные ноги сжали меня в крепком капкане, а в серых глазах мягко мерцали звезды и проносились кометы, тонкие пальцы поглаживали грудь, а мне чудилось, что на коже под ними вспыхивают самые настоящие ожоги.

— Ненасытное животное, — прошептала она одними губами и улыбнулась, отчего ее лицо неуловимо изменилось, осветилось изнутри, смягчилось. Разгладились морщинки у глаз и складка между бровей, на коже проступил легкий румянец. Проворная ручка нырнула вниз, чтобы сжать мою плоть в крепком кулаке. Я охнул от неожиданности и сдавил бедра Ши с такой силой, что к старым синякам добавятся новые.

Она приподнялась, устроилась удобнее, все еще удерживая меня, и тихо всхлипнула, когда я резко опустил ее вниз, насаживая на себя, рыча от плотности ее тела, от обволакивающего меня жара; а Ши закинула руки за голову и застонала в потолок, самозабвенно раскачиваясь на моих бедрах. Она наращивала темп, встречала мои толчки на полпути, принимала до самого основания, а вся усталость слетела с нее шелухой и растворилось в ослепительной белоснежной вспышке нашего общего освобождения. Девушка вскрикнула и рухнула мне на грудь, тяжело дыша и осыпая меня жадными поцелуями.

— Честное слово, больше я не могу, — пробормотала она и тихо рассмеялась. — Кажется, я говорила это уже трижды, а ты все доказываешь обратное.

— Моя бы воля — я бы заперся здесь и целыми днями не выпускал тебя из постели, маленькая хищница. — Тонкие пальчики прошлись по моему лицу, огладили бороду и зарылись во влажные волосы. — Но Фэд наверняка что-то придумал, так что отдыхать долго не выйдет.

— По правде говоря, он — машина, а не человек, — буркнула Ши и встала с кровати, завернувшись в тончайшее шелковое покрывало.

— Ты заблуждаешься, — я сам от себя не ожидал, что скажу что-то подобное о Фэде. — Магистр тебя удивит, если доведется ближе пообщаться.

— Вот скоро и проверим, — хмыкнула Ши. — Госпожа сказала, что у них здесь есть оружейник. Если честно, мне не терпится на это посмотреть.

Я расхохотался, видя, как сверкают ее глаза.

— О, будь уверена, тебе понравится!

Девушка застыла у двери в ванную комнату и неуверенно посмотрела на меня, будто хотела что-то спросить, но никак не решалась.

— Откуда ты знаешь всех этих женщин? — серые глаза опасно блеснули, а у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло от одной только мысли, что Ши ревнует.

По-настоящему.

Связь может вызвать страсть, она снимает ограничители, прикосновения способны свести с ума от желания, вызвать неконтролируемую жажду ласк, но это всего лишь физиология, а на одной физиологии далеко не уедешь. Тем более нашу связь невозможно назвать стопроцентно добровольной, ведь Ши пришла ко мне разбитой, одинокой, нуждающейся в утешении, а я воспользовался ситуацией.

Поднявшись с кровати, я подошел к девушке вплотную и посмотрел на нее сверху-вниз. Трогательные острые плечики мелко подрагивали, а пальцы теребили рыжую прядку. Любимая категорически отказывалась поднимать голову, чтобы посмотреть на меня.

— Ши, — обхватив ее лицо ладонями, я заставил девушку взглянуть мне в глаза. — Ты ревнуешь?

— А что в этом такого? — пробормотала она смущенно.

— Большинство этих девушек я действительно знаю, — сказал я. — Я вытаскивал их из разных передряг, и клыки у них — не модификация и не изысканное украшение. Девчонки — полукровки, и у нас с Госпожой давнее соглашение, что таких девушек я буду отправлять к ней.

— В бордель?! — ахнула Ши.

— Они были вольны поступать, как им хочется, но Госпожа дает им кров, еду и уход, защиту. Если девушка желала уйти, то Госпожа помогала им первое время, а потом отпускала в вольное плаванье, но хочу сказать, что многие вернулись спустя какое-то время.

— Так ты с ними не… Ну, ты понимаешь…

— Я хоть и не святой, но очень не люблю, когда во время секса от меня кормятся, — чмокнув Ши в лоб, я подтолкнул ее в сторону ванной. — Так что предпочитаю спать с женщинами без таких внушительных клыков.

— Извини, — Колючка смущенно улыбнулась. — Для меня это все в новинку, понимаешь? Мне кажется, я…

Она прикрыла глаза, спрятав горящий взгляд за веером ресниц.

— Послушай меня, — сжав ее руку, я коснулся панели у стены, и душевая кабина наполнилась ароматным паром и шумом льющейся воды. — Метка — это навсегда. Я не буду хотеть никого, кроме тебя, понимаешь? Я и так хотел только тебя, Ши, с самой первой встречи, с первого взгляда, как почувствовал твой запах, увидел тебя на корабле. Можешь сказать, что все это — влияние ворона, но это не так. Я не врал тебе, Ши. И люблю тебя искренне, так сильно, как только могу любить женщину. Ты мне веришь?

Она молчала долго, даже слишком, и в какой-то момент мне стало по-настоящему страшно, что девушка ответит отрицательно. Она испытывала влечение, но, когда прелесть новизны испарится, должно остаться что-то еще. Моей любви могло бы хватить на двоих, но я искренне нуждался в ее чувствах, в ее вере в меня.

— Верю, — ответила она и слабо улыбнулась. — Значит, навсегда?

— Да. И даже чуточку дольше.

Ши потянула меня в душ, и все пропало в трепетной нежности ее прикосновений и горячей влаге сладких губ.

***

— Вот это да!

В оружейной Ши походила на ребенка, которого впервые в жизни привели в кондитерский магазин. Сам хозяин, невысокий коренастый мужчина с массивной бородой и хмурым взглядом, называвший себя Вортом, рассматривал девчонку со снисхождением отца и показывал клинки и пистолеты самых разных модификаций.

— Зачем борделю такой арсенал? — спросила девушка осторожно.

Ворт широко усмехнулся и протянул Ши клинок из уникального синего минерала, название которого было непроизносимым даже для меня. Вдоль лезвия шли витиеватые узоры из геометрических фигур и плавных завитушек, а простая, чуть изогнутая рукоять была перемотана черной шероховатой кожей. Каплевидное желтое навершие слабо поблескивало в свете сциловых ламп. Ворт свечи категорически не признавал, и оружейная была оборудована по последнему слову техники.

— Попробуй это, — сказал мужчина, а рукоять легла в ладонь Ши, как влитая. — Красотка, да? Это Разрезатель Покровов, вещица уникальная. Когда-то сама Госпожа им орудовала.

Он оставил вопрос Ши без ответа, что не могло укрыться от моей девочки, но настаивать она не стала. Колючка была умна и знала, когда стоит выйти из беседы, тема которой не предназначена для ее ушей. Да и физическая подготовка подопечных Госпожи здесь была для Ши очевидной, ведь она сама — воин и знала, как выглядят и двигаются обученные убийцы.

— И вы вот так просто мне его отдадите?

Ворт сжал ладонь Ши.

— Клинок должен служить человеку, он хорош только в крепкой руке. Пылиться в оружейной — какая в этом польза? Еще пушку тебе подберем, и никто близко не подойдет!

— Жаль, Флоренс здесь нет, — пробормотала Колючка. — Ей тоже нужно хорошее снаряжение. Где она, интересно?

— Высокая, темноволосая, канарейка на плече еще сидит? — спросил Ворт, копаясь у дальней стены.

— Да, это она.

— Подруга ваша здесь, минут двадцать назад пришла. С мужчиной, который на грозовую тучу похож. Как взглянет, так аж мурашки по жопе разбегаются, клянусь своим жалованием.

Я усмехнулся, подумав, что так Фэда точно еще никто не описывал.

— И где они?

— В тренировочном зале! Я еще услышал, что они спорили на победу в поединке, а потом оружие подобрали и ушли — решили сразу опробовать. Они сцепились так, что искры полетели, — я такого яростного поединка не видел еще.

— Я просто обязан это видеть, — меня прямо распирало от любопытства.

— Я тоже!

Ворт ткнул пальцем себе за спину, указывая на массивную стальную дверь.

— Заходите и смотрите. Только бы они вам головы не посносили!

Флоренс

Меч прошел по дуге прямо над моей головой. Припав на одно колено, я застыла на секунду в ожидании нового выпада, но магистр медлил. Он отошел назад, покачивая клинком из стороны в сторону, на его губах играла слабая улыбка, а в глазах горел дикий, первобытный огонь. На самом донышке расширенных зрачков тлели угольки и вспыхивали кровавые искры.

Он давно скинул рубашку и теперь поигрывал тугими мышцами, лоснившимися от пота. Впрочем, у магистра даже дыхание не участилось: только чуть подрагивали острые крылья носа, когда мужчина втягивал нагретый воздух. В тренировочном зале кондиционеры работали на полную катушку, но я чувствовала только густой, обволакивающий жар, который стягивал кожу, проходился невидимыми когтями по вискам.

Минуло уже полчаса, и постепенно руки наливались тяжестью. Я все еще не полностью пришла в себя после смертоносного города, но отступать — не в моих правилах, особенно когда на кону приз, ради которого я «потела» последние полгода. Потела безрезультатно, а тут магистр сам сделал первый шаг.

Я не сдамся!

— Что же ты, Флоренс? — выдохнул мужчина, встав в стойку. — Совсем не хочешь свой приз?

Я нервно облизнулась, стащила через голову рубашку и отбросила промокшую тряпку в сторону, оставшись только в тугой перевязке, удерживавшей грудь.

Кадык магистра дернулся, а глаза стали совсем уж черными.

— Очень хочу, — сказала я твердо, выпрямилась и повторила его стойку.

Клинок Ворт подобрал прекрасный: подходящий для моей маленькой руки, прямой и лишенный гарды, похожий на острый тонкий шип. Оружейник клинком гордился, рассказывал, как он способен рассечь доспех, даже если его предварительно покрыли закаленным сцилом. Я влюбилась в оружие с первого взгляда, не хотела его из рук выпускать; а магистр только посмеивался, глядя, как сверкали мои глаза и горели щеки от одного только прикосновения к мечу.

— Воин должен любить свой меч, — прогудел Ворт. — Кто я такой, чтобы их разлучать?

Мужчина расхохотался и хлопнул меня по плечу, как-то по-отечески, по-доброму, отчего даже стало немного неловко, но радостно.

Встреча с оружейником лопнула яркой вспышкой перед глазами, и я сконцентрировалась на своем противнике. Магистр шагнул вперед. Он двигался так быстро, что сам облик расплывался, смазывался, а все, на что я могла ориентироваться — звук шагов и свист рассекаемого клинком воздуха.

Удар!

Клинок столкнулся с клинком, высекая искры. Скользнув в сторону, я уклонилась от еще одного выпада и, выбрав подходящий момент, ударила ногой с разворота, метив в торс мужчины. Такой удар мог бы свалить любого, но магистр с легкостью ушел от атаки и шутливо хлопнул рукой мне по ягодице, в мгновение ока оказавшись за моей спиной.

Подскочив на месте, я отошла на два шага назад и подняла меч, готовая к новому нападению.

— Не хочешь… — магистр тяжело вздохнул, изображая досаду, но его взгляд не мог врать: в карей глубине плясали лукавые огоньки.

Поняв, что осторожные атаки и расчетливые удары совершенно не действуют, я решилась на отчаянный шаг и рванула вперед, рискнув использовать последний резерв.

Рубанув мечом сверху-вниз, я столкнулась с клинком магистра и тотчас рассекла воздух широкой дугой, прямо перед его грудью.

Остановка, резкий укол. Новая дуга — быстрая, короткая, оставившая на боку мужчины кровавый след. На следующем выпаде магистр откинул мой клинок резким взмахом и впечатал кулак мне в живот.

Подавившись воздухом, я припала на колено, но почти не чувствовала боли. Глаза заволокло мутной пеленой, где единственным четким островком было лицо мужчины, исказившееся от напряжения.

Всего один шаг в сторону и обманный выпад — чтобы перебросить клинок в другую руку.

Острие замерло в дюйме от горла магистра, но он даже не вздрогнул.

— Тебе все еще нужно лучше прикрывать низ, — тихо проговорил он и взглядом указал в пол.

Он проделал тот же фокус, и теперь меч, зажатый в левой руке, чуть-чуть подрагивал у моего бока. Один рывок — и можно прощаться с внутренностями.

— Значит, ничья? — я отступила назад и сделала вид, что занята, пытаясь прицепить оружие обратно на пояс.

Стало обидно за себя. Не дожала ведь совсем чуть-чуть: если бы не решила ломануться в атаку и внимательнее следила за защитой, то вполне могла бы выиграть этот бой.

Магистр со своим мечом справился в два счета и теперь пристально меня рассматривал. Нет бы сказать что-нибудь, посмеяться, что угодно! Все лучше, чем это молчаливое разглядывание.

— В теории, — медленно проговорил он, постукивая указательным пальцем по подбородку, — твой удар был смертельным. С распоротым брюхом ты бы даже могла выжить, если есть под рукой нужные инструменты.

Я замерла, вслушиваясь в его голос.

— Так что, — магистр заложил руки за спину, — технически — ты победила.

— Я… но ведь…

— Флоренс, — он поднял руку, обрывая клокотавший у меня в горле поток слов. — Ты победила. Не хочешь забрать свой приз?

Закусив губу, я отступила на шаг назад.

— Вы будто одолжение мне делаете, — справившись все-таки с клинком, я подобрала смятую рубашку и двинулась к двери. Весь этот спор теперь казался до безумия глупым и детским.

Зря я вообще согласилась: лучше бы оставила все, как есть, но канарейка помутила мне рассудок. Ухватилась за шанс получить поблажку в случае победы, но теперь это выглядело просто отвратительно и глупо.

Одеться я не успела. Ухватив мою руку, магистр развернул меня к себе лицом, резко, даже грубо. Что-то в его взгляде мелькнуло такое темное и дикое, что стало страшно. Зафиксировав ладонью мой затылок, мужчина навис надо мной, как скала над чахлым деревцем.

— Флоренс, уж ты-то давно могла понять, что я людям одолжений не делаю, — зарычал он. Прикрыв глаза, он попытался собраться с мыслями, тонкие губы сжались, превратившись в нить. — Я хочу… я правда пытаюсь… Проклятье!

Сжав мои дрожащие ладони, он приложил их к груди. Под пальцами я почувствовала, как колотится его сердце.

— Я не хотел, чтобы это так прозвучало, и на самом деле пытаюсь отдать хоть какой-то контроль в эти маленькие ручки, — пробормотал он, наклонившись к моему уху. — Все честно, Флоренс, никаких одолжений. Бери, пока я готов совершить что-то безумное, Саджа тебя раздери, потому что мне очень — очень! — неловко все это говорить. Я в этом деле плох.

Я не могла удержаться от соблазнительной возможности пройтись ладонями по влажной коже и зарыться пальцами в черные волосы. Магистр мне не препятствовал, только чуть склонил голову набок и тянулся следом за моими ладонями, как изголодавшийся по ласке, по обычному живому человеческому прикосновению.

— Значит, ты забираешь приз? — спросил он и прикусил кожу на моем запястье.

От неожиданности у меня чуть коленки не подогнулись.

— З-забираю, — буркнула я в ответ, хотя в душе меня переполняло ликование.

Это было всего лишь разрешение на контакт. На банальные прикосновения — чего магистр раньше никогда не допускал. Максимум, что я когда-то себе позволила, — это дотронуться до его плеча, через одежду, для привлечения внимания; и то, держаться приходилось в двух шагах, по правилам, которые магистр и установил.

Услышав приглушенный стук в стекло, я резко повернулась к небольшому окну и рассмотрела ошарашенные лица Ши и Геранта. Они стояли, разинув рты, а на плечах каждого устроились наши звери. Енот чуть ли не на голову к вольному забрался и теперь походил на здоровенную меховую шапку, а канарейка уселась на плече Ши и выводила веселые трели.

— Что? — в один голос спросили мы с магистром, но парочка за стеклом дружно замотали головами и изобразили полное безразличие.

Шиповник

— Собственно, какой у нас план? Если он, конечно, есть, — спросил Герант.

Вольный скрестил руки на груди, а я не могла устоять на одном месте: ходила из угла в угол, то и дело задевая мужчину локтем или поглаживая пальцами его спину под курткой. Со мной творилось что-то дикое, невообразимое, будто я окончательно свихнулась. Хотелось трогать его постоянно, крутиться поблизости, чувствовать тепло тела, ощущать себя защищенной.

В безопасности.

Ворон сидел на спинке кресла пилота, но через минуту моих нервных брождений перелетел ко мне на плечо и впился когтями в ткань рубашки. Я не обратила внимания на боль: все мысли занимали только всепоглощающие чувства, скрутившиеся тугим клубком под грудью.

Герант знал о том, что со мной творилось, — я видела по глазам!

Но сказать ему все простым человеческим языком не могла.

Ни когда мы собирались в комнате, ни после оружейной, ни на подходе к «Цикуте». Язык словно примерз к небу, и все, что мне оставалось — это прикасаться к мужчине, надеясь, что он может все понять без слов, и проклинать собственное малодушие.

«Люблю тебя». Разве это сложно?

Почему два простых коротких слова, переполнявших меня, терзавших изнутри острыми когтями, застревали в горле, стоило только столкнуться с Герантом взглядами?

Он сам так легко их произнес. Подарил мне, сердце свое в руки вложил, а я только принимала, не отдавая ничего взамен.

Почему у меня не все, как у нормальных людей?!

Закусив губу, я отошла от вольного на пару шагов и застыла у приборной панели, бездумно рассматривая разноцветные огоньки датчиков.

Мы собрались на мостике «Цикуты», в полном боевом облачении, с оружием и готовые ко всему. Или почти ко всему, потому что я слабо представляла, что нас дальше ждет. Меня бросало в холодный пот только от одного взгляда на куб, но Герант уверил: эта штука больше не причинит вреда, и я изо всех сил старалась верить его словам.

Лицо магистра оставалось непроницаемым, хотя я чувствовала какие-то внутренние перемены. Видела, как он смотрит на Флоренс, с какой-то затаенной тоской и крохотной, тусклой и робкой надеждой.

Сцена в тренировочном зале осталась без комментариев. Герант сделал вид, что ничего не видел, но от меня не укрылась его широкая ухмылка, стоило только магистру и его помощнице отвернуться.

И, глядя в лучившиеся теплом глаза Флоренс, я могла только порадоваться, что их отношения, замершие на стадии «не подходи ко мне слишком близко», сдвинулись с мертвой точки.

Фэд возвышался над подробной голографической картой, и, скрестив руки на груди, постукивал пальцами по сгибу локтя.

— «Цикута» сказала, что вы знаете, где спрятался наш пожиратель миров, которому камкери так преданно служат.

— Мы его… видели, — я замялась, не зная, как объяснить собственные слова. Ни Фэда, ни Геранта не было с нами в пещере, они не говорили с Эртой.

Они не могли понять.

Заметив мое замешательство, Флоренс решила подхватить разговор, и медленно, шаг за шагом, мы вернулись в прошлое на несколько дней, хотя мне казалось, что прошла целая вечность.

Мы рассказали и об Эрте, и о древней цивилизации, что была еще до Пожирателей звезд.

О том, что их нельзя убить. Этот пункт смутил Геранта сильнее всего. Он вообще удивительно легко принял известие о странных существах, поселившихся в этой галактике тысячи лет назад и не влезавших в дела других рас.

Мне это в нем дико нравилось. Способность пожать плечами и сказать: «Ну, ладно» в ответ на почти любые известия, которые шокировали бы кого-то другого. _Читай на Книгоед.нет_ Разумеется, это не касалось личных вещей, но какие-то там древние тайны и артефакты? Пф, ну ладно.

— Пока они не агрессивны, то какое дело, где они живут? — сказал он. — Вот их бессмертие — это проблема. Мы собираемся избавиться от этой твари и вернуться на Заграйт, увенчанные славой! Как это сделать, если враг не может погибнуть?

— Жахнуть посильнее! — рявкнула «Цикута» и рассмеялась как-то совсем уж жутко.

— Тебе бы только жахнуть, — проворчал Бардо из-за моей спины.

Капитан, которого я за все время отдыха у Госпожи ни разу не увидела, сидел в кресле пилота и проверял системы корабля. С нашей последней встречи, еще перед тем, как Буря использовал Ключ на Кулгане, Бардо заметно осунулся и выглядел нервным и расстроенным. Я могла только гадать, что стало с его семьей после нашего исчезновения. Надеюсь, что магистр об этом позаботился, все-таки Аврора — его сестра и ее дети Фэду не чужие, но было видно, что мужчина сильно скучал по близким.

— Слушай, коржик, чем быстрее мы избавимся от проблемы, тем быстрее вы вернетесь домой.

В голосе «Цикуты» что-то неуловимо изменилось. Она будто пыталась проявить участие и беспокойство, как могла. Да и обращение ее. «Мясные пирожки» отошли на задний план — на их место пришел «коржик». Сахарный, небось.

— Если у тебя хватит мощи жахнуть так, чтобы эта тварь отрубилась, — поддел корабль Бардо.

— Пф, проблема не взорвать, а найти цель!

— Собственно, в этом и есть основная загвоздка, — Фэд бросил на меня и Флоренс свой фирменный мрачный взгляд, от которого температура на мостике упала на пару градусов. — «Цикута» поможет, но вам вдвоем придется подключиться к кубу.

— Это необходимо? — Герант не на шутку разволновался. Я чувствовала, как внутри него стягиваются тугие пружины, которые могут выстрелить в любую секунду. Вольный сжал руки в кулаки и всем своим видом показывал, что может и голову оторвать, если кто-то осмелится заставить меня приблизиться к кубу. — Ты же телепат, — крикнул он в потолок, обращаясь к кораблю. — Неужели покопаться в их мыслях недостаточно?!

— Это разные вещи, — терпеливо протянула «Цикута». — У друга своего спроси, он так-то тоже телепат.

Бардо тяжело вздохнул.

— Она права. То, что я читаю — это образы, обрывки мыслей, иногда смазанные и испорченные фантазией человека. Флоренс или Ши могут грешить «отсебятиной». Случайно, даже не осознавая этого. Очистить зерна от плевел в телепатии — тяжелый труд, и он займет время, а куб — устройство тонкое. Он считывает именно то, что человек видел. И, как я понимаю, — пилот перевел взгляд на Фэда, — времени у нас нет.

— Она уже это пережила, — процедил Герант сквозь стиснутые зубы. — Как и ты! — бросил он магистру.

— Я ничего не забыл! — рявкнул Фэд. — И хотел бы избежать этого, но не могу.

— Должны быть другие пути.

— Их нет, пирожок, — пророкотал корабль. — Мне нужно увидеть, именно увидеть, то же самое, что и ваши женщины.

Ужас, который я испытывала внутри этой «фабрики страха», накатил с такой силой, что воздух застрял в горле.

— Детка, расслабься, — голос «Цикуты» едва пробился через черную вязкую пелену паники, стиснувшую меня со всех сторон. — Он не причинит вам вреда, я даю слово.

Не причинит вреда?! Он мучал меня часами, подчиняясь приказам какого-то фанатика! Вытаскивал из самых дальних уголков памяти вещи, которые я бы предпочла навсегда забыть, а теперь я должна снова довериться этому… этому существу?!

Все эти слова были готовы слететь с языка в одном раскаленном добела порыве слепой ярости. Хотелось вскочить с места и бежать куда глаза глядят, только бы не видеть эту штуку, способную перетряхнуть всю мою жизнь, поставить ее с ног на голову и бросить меня уничтоженной.

Как сквозь плотную вату, я почувствовала прикосновение к руке и услышала голос Флоренс. Тихий, но твердый, точно сталь клинка.

— Если ты боишься, то я могу пойти одна, — в ее глазах плескалось неподдельное беспокойство, и мне стало бесконечно стыдно за собственную слабость. Девчонка такая молодая, маленькая, а я…

Тоже мне, воин! Север бы меня за подобную трусость прилюдно стыдил. Провел бы перед дозором и рассказал, как я испугалась каких-то кошмарных снов.

А Герант? Он же тоже все это чувствует, понимает. Я совсем недавно самонадеянно распиналась, что способна справиться с проблемой, а сейчас пасую перед первым же препятствием. Он не будет воспринимать всерьез ни одно мое слово после такого.

От собственной слабости стало мерзко, будто я окунулась в холодную вязкую грязь.

Расправив плечи, я вскинула голову и мягко сжала руку Флоренс в ответ.

— Пойдем вместе. Мы с тобой уже вроде как сработались, правда? — переведя взгляд на Фэда, я впервые поняла, что магистр нервничает. И в его душе происходит яростная борьба между «не отпущу» и «должен это сделать».

Это так явственно проступило на его лице, всего на секунду, что мне стало искренне больно за этого человека, вынужденного принимать подобные решения.

Впрочем, Флоренс было не удержать. Ее решительности хватило бы и на десяток человек.

— Правда, — она кивнула, и мы обе повернулись к кубу.

— Помни, ты дала слово, — сказал магистр.

— Я ничего не забываю, пирожок, — хихикнула «Цикута». — Как и ты.

Фэд сердито цыкнул, но ничего не ответил.

— Просыпайся, старый друг! Пора покопаться в головах этих двух очаровашек.

Куб недовольно заворчал и, как мне показалось, обреченно вздохнул.

— Как прикажешь, вольная птица, — ответил он. — Но эта рыжая бестия совсем невкусная!

— Потерпишь, — хмыкнула я, устраиваясь в кресле, — попробуешь залезть слишком глубоко — и я вырву тебя с корнем.

— Вам, людям, только бы рвать, — проворчала «Цикута». — Садитесь и наслаждайтесь!

Я заметила, что Фэд осторожно сжал ладонь Флоренс в руке и что-то прошептал. Тихо, одними губами, только для нее одной. Девочка ответила слабой улыбкой и кивнула.

А через секунду всем моим вниманием завладел Герант. Желтые глаза смотрели взволнованно, пробираясь до самых темных глубин моей души.

— Если что — мы вас вытащим.

Я погладила его по щеке, пытаясь хоть как-то успокоить.

— Все будет нормально.

Мои слова его не убедили, но вольный попытался сделать вид, что поверил. Уверена, что он будет сидеть рядом и угрожать кубу дробовиком до самого конца.

— Начинаем! — скомандовала «Цикута».

Я успела вздрогнуть от отвращения, когда щупальца куба обвили мою голову, а потом провалилась в беззвездный мрак, где нас ждал голодный дикий зверь.

Фэд

Когда Флоренс облокотилась на спинку кресла и куб оплел ее голову, у меня внутри все заледенело.

Мне стало страшно. Так страшно, что я едва удержался от того, чтобы взять Канарейку за руку и убедиться — с ней все нормально, все идет хорошо.

Все идет хорошо…

Ты теряешь контроль, Фэд. Совершенно теряешь контроль, медленно сходишь с ума, уже слышишь, как тихо шуршит крыша и вот-вот сорвется в пропасть, взмахнув напоследок разноцветными лентами твоих сомнений.

Во рту пересохло, а перед глазами запрыгали красные мушки-всполохи. Они назойливо вертелись перед самым носом, мешали сосредоточиться. Я снова тонул, вяз в холодных зыбучих песках собственных сомнений и страхов.

Именно этого я и опасался, подпуская Флоренс слишком близко!

Что ее чувства, ее прикосновения — вся она! — что-то во мне надломят, помешают мыслить трезво и принимать тяжелые решения. Ведь эти решения могли коснуться Флоренс.

Отвернувшись, я посмотрел на приборную панель, но на голографических экранах ничего не отражалось. Вряд ли «Цикута» покажет, что именно она видит в головах девушек, и от этого я медленно закипал, опасаясь, что пар повалит из ушей или я сорвусь на первом, кто под руку подвернется.

Чего не хотелось бы. Я прекрасно видел, каким взглядом меня провожал Герант.

Двоедушник двоедушника понимает лучше, чем кто-то другой.

Можно ли доверять кораблю? «Цикута» менялась стремительно, ее насмешливость могла легко перетопиться в раздражение и злость, но мне оставалось только довериться.

И это чувство беспомощности было отвратительным.

Стоило только раскрыть рот, чтобы спросить, сколько времени займет вся эта развеселая процедура, как мостик залил кроваво-красный цвет тревоги.

— Что происходит?! — гаркнул Герант, хватаясь за оружие.

— Это внутренний сигнал, — ответил Бардо. — Он исходит прямо из покоев Госпожи Лир, — капитан повернулся к нам и качнул головой в сторону входа. — К нам идут. «Цикута» сообщает, что это одна из местных женщин.

— Ты ее слышишь?

Я заметил, что капитан снял венец, но не думал, что для общения с «Цикутой». Наверное, я бы никогда не решился открыть свой разум чужеродному существу, питающему к людям открытую неприязнь, граничащую с ненавистью.

— Мне так привычнее, — Бардо пожал плечами. — Прямая связь с кораблем куда быстрее, чем проговаривать вопросы.

— Я выйду навстречу, — сказал Герант.

— Ставлю свой левый движок, что это ловушка, — сказала «Цикута».

Вольный выразительно указал на спящих девушек.

— Тогда тем более нельзя впустить ее внутрь. Или их.

— Я с тобой, — сказал я, проверив пистолет. — «Цикута», заблокируй за нами дверь! Включи защитные поля, никого внутрь не пускать без команды Бардо или моей.

— Не переживай, пирожок, все исполню, — смешливо пропел корабль.

Она выполнила приказ безупречно: я услышал тихое гудение за спиной и щелчок электронного замка.

***

В сумрачных коридорах обители наслаждений было неестественно тихо. Мы жили в самых дальних комнатах, как можно дальше от «охотничьих угодий» девушек. Нам не следовало сталкиваться с их клиентами, и Госпожа железной рукой отводила чужое внимание от пятерых гостей, за голову которых было назначено приличное вознаграждение.

Сейчас же мир шелка и благовоний вымер. Мерцали свечи на стенах, в воздухе разливался одуряющий запах гвоздики, но ни голосов, ни смеха, ни шагов слышно не было. Кто-то застал девушек врасплох? Если Госпожа успела подать сигнал бедствия, значит, не таким уж и неожиданным было нападение.

Если враг ворвался внутрь, то где тела? Или хотя бы следы крови и борьбы? Судя по оружейной, здесь был настоящий склад огнестрела, тогда почему не слышно выстрелов? Неужели все могло закончиться за несколько минут?

Позвав енота, я обменялся с ним парой взглядов и указал вперед. Мне нужны были его глаза и нюх — узнать, что творится в других комнатах.

Герант тоже освободил своего ворона, который тут же скрылся за изгибом коридора. Вольный замер и опустил голову — видимо, решил взглянуть на мир глазами птицы. Дернулся и принюхался, как хищный зверь, и посмотрел на меня с таким выражением лица, что стало понятно: дело дрянь.

— Кровь, — прошептал он одними губами.

— Тела?

— Ни одного.

Петляя коридорами, Герант уверенно шел вперед. Это место он совершенно точно знал как свои пять пальцев и, обернувшись, сказал, что стоит проверить апартаменты Госпожи. Он все еще где-то в глубине души верил, что все это случайность, но мне казалось, что именно там все и выяснится. И ничего хорошего мы определенно не узнаем.

Поворот. Еще один.

Герант замер как вкопанный, всматриваясь в густой мрак впереди. У двери в конце коридора не горели свечи, а едкий запах свежей крови ударил в нос даже на таком расстоянии. На обшитых деревом стенах были видны темные разводы.

Огонек у двери горел зеленым.

— Будь готов, — тихо сказал Герант.

— Я всегда готов.

Вольный как-то нервно хмыкнул и шагнул вперед.

Герант

Я не мог представить, что увижу за дверью. И, если честно, совершенно не хотел представлять. Окружающая тишина пугала меня до дрожи, наталкивала на самые мрачные мысли, и я никак не мог избавиться от чувства, что что-то темное, отвратительное и злое проникло в наше единственное убежище.

Мы привели это за собой: у меня не было сомнений, что кто-то пришел сюда в поисках конкретных беглецов, и именно мы поставили под угрозу дом Госпожи. И от одной этой мысли становилось невыносимо тошно и горько, накатило чувство бессильной ярости.

Девчонки у Госпожи боевые, да и она сама себя в обиду не даст, но понимание этого никак не могло заглушить чувство вины.

Подойдя к двери, я коснулся панели электронного замка и шагнул назад, чтобы поднять дробовик. Кто бы там не прятался — если он решит напасть, то получит заряд красного сцила в морду незамедлительно. Дверь отъехала в сторону, открывая темное нутро кабинета. В дальнем углу одиноко трепыхалась свеча, а в нос ударил тяжелый кровавый дух, от которого к горлу подкатила вязкая горькая волна тошноты.

Что-то щелкнуло за спиной, и мимо пролетела крохотная светящаяся сфера. Упав на пол, она поднялась в воздух на пару дюймов и вспыхнула теплым оранжевым светом, выхватывая из густых теней изломанное тело и темные пятна на светлом ворсе ковра.

Марта. Одна из приближенных Госпожи.

Заглянув внутрь, я больше никого не увидел. Присев на корточки, я перевернул женщину и содрогнулся всем телом, увидев, что большая часть лица просто снесена прицельным выстрелом. Марта боролась до последнего, правая рука была неестественно вывернута и сломана чуть выше запястья. Верхняя челюсть застыла в промежуточном состоянии между человеческой и вампирской. Женщина хотела убить врага и выпить его досуха, но кто-то оказался быстрее.

— Им есть где спрятаться? — голос Фэда за спиной звучал глухо и напряженно.

— Это место настоящий лабиринт, — я поднялся и осмотрел комнату еще раз. Ничего. Кто бы тут не подкараулил вампиршу, он ничего не искал, пришел исключительно ради убийства. — Будем надеяться, что Госпожа успела увести девушек, но они дамочки боевые. Кто-то мог остаться и принять бой, как Марта.

— Хочется верить, что им повезет больше.

— Есть идеи? — вернувшись в коридор, мы двинулись к лифту, спрятанному в узком коридоре справа. Его не видно, если стоять слишком далеко от двери.

— О нападавших? Никаких, — Фэд двигался так тихо, что я мог ориентироваться только на звук его голоса. — Если только никто из твоих подружек — или сама Госпожа — не сдали нас Совету.

Я мотнул головой и свернул к лифту. Панель вызова была активна, и я позволил себе облегченно вздохнуть.

— Они бы на это не пошли. Госпожа слишком дорожила нашим соглашением, каждая девушка для нее — как родная дочь. Она не стала бы рисковать их безопасностью ради какого-то сомнительного вознаграждения.

Замерев у двери, я нервно постукивал пальцами по бедру, молился о том, чтобы лифт приехал быстрее, и надеялся, что с Ши ничего не случится, пока мы не стоим над душой у «Цикуты». Там, конечно, остался Бардо и, судя по общению с кораблем, друг задел все-таки его какие-то глубоко запрятанные струнки.

Над головой пискнул сигнал о прибытии лифтовой платформы.

Двери разъехались в стороны, и я едва успел увернуться от летящего мне в лицо тонкого стилета. Из густого мрака кабины выскочила совсем еще молодая девчонка, имени которой я не знал. Шелковые ленты, типичного для девочек Госпожи наряда, растеклись по полу, как ядовитые ручейки. Девчонка припала к земле, встав на четвереньки, ее шея неестественно изогнулась, и на меня уставились совершенно черные глаза, без единого намека на белки.

Из напряженного горла вырвалось сдавленное животное рычание.

Фэд вскинул пистолет, но я успел оттолкнуть его в сторону, и выстрел прошел над головой белокурого «зверька» и врезался в стену, оставив на деревянной панели угольную борозду.

— Не стреляй! — рявкнул я.

Девка взвизгнула и ломанулась вперед, метя острыми когтями мне в горло, но магистр перехватил ее буквально в воздухе и впечатал в пол. От протяжного звериного воя заложило уши, и я, выхватив из-за пояса инъектор с успокоительным, вонзил иглу в грудь девчонки.

Та дернулась и затихла, глаза закатились, но не закрылись до конца, отчего черная пелена, затянувшая радужки и белки, была отчетливо видна.

— Ты обалдел?! — магистр обжег меня таким взглядом, что внутренности должны были превратиться в пепел и высыпаться нахрен.

— Посмотри лучше! — зажав лицо девчонки руками, я повернул его так, чтобы свет свечей падал на глаза. — Ее одурманили, Фэд! Она не понимает, что делает.

— Одурманили… — магистр раздосадованно цыкнул и убрал пистолет за пояс. — Говорили мне когда-то, что нельзя оставлять врагов в живых. Особенно женщин. Особенно если ты с ними когда-то спал.

— Думаешь, что это Каифа явилась по твою душу?

— И, скорее всего, не одна, — магистр подхватил девчонку на руки и вернулся к кабинету. Положил ее внутри у стены и вышел, заперев за собой дверь. — Проспит она долго, так что пусть здесь полежит, — посмотрев на меня, Фэд только раздраженно отмахнулся. — Я надеялся, что смерть того несчастного двоедушника отрезвит Каифу, но сделал глупость. Она была рассудительной, умной женщиной! Когда-то.

— До встречи с тобой, — хмыкнул я.

— Так и есть, — Фэд помрачнел, нахмурился и о чем-то задумался на добрые несколько секунд. — Идем, — бросил он через плечо. — Не будем заставлять даму ждать.

***

Покои Госпожи находились двумя уровнями выше. Здесь и коридоры были шире, и света было не в пример больше, чем в темных и полных теней проходах нижних этажей. Первое, что мы услышали, как только двери разъехались в стороны, — крики и отборную брань. Госпожа Лир, со свойственной ей прямотой, обещала кому-то болезненную смерть и что-то рычала о кишках, развешанных в ее личной коллекции.

Мы с Фэдом синхронно подняли оружие и двинулись вперед, к массивной двери из черного дерева, за которой кто-то истерично хохотал.

— Скажи, где они, и, может быть, я пощажу твоих сучек, — я не мог не узнать голос Каифы, даже если слышал его всего один раз. — Мне нужен только магистр гильдии! Я хочу только его. Выдай мне Фэда дел Тирена — и разойдемся по-хорошему!

— Можешь свое «по-хорошему» засунуть себе в…

Звук удара прокатился по коридору, заставив меня вздрогнуть.

— Что, сука, мало тебе смертей?!

Хотелось рвануть вперед, вышибить дверь и выпустить все заряды в эту тварь, но Фэд удержал меня почти на пороге и приложил палец к губам. В его руке показались два дымчато-синих шарика, внутри которых мягко вспыхивали багровые искры.

— Силой ее не возьмешь, — прошептал он. — Тут дальше по коридору она оставила дозорных. Слышишь? — Фэд замолчал, позволив мне самостоятельно проверить. И правда, всего в двадцати футах от нас, за углом, кто-то коротко вздыхал и что-то бормотал. — Ворвемся внутрь без подготовки — и они зажмут нас в тиски.

Я хлопнул себя по лбу. Совершенно забыл, что у Госпожи маниакальная тяга к тайным проходам. В том числе и в ее родном кабинете.

— Есть дверка, с другой стороны.

— Открыть отсюда можешь?

— Всенепременно, — я широко улыбнулся.

Фэд протянул мне один шарик.

— Только не вдыхай, когда он взорвется.

Разойдясь в разные стороны, мы должны были обойти кабинет Госпожи и встретиться у противоположной стены. Добравшись до угла, я прислушался и уловил все то же надсадное, хриплое дыхание и несвязный бубнеж.

Аккуратно выглянув, я уперся взглядом в спину рослого коренастого наемника. На потрепанной куртке были видны прибитые пылью нашивки вольных стрелков, которые могли носить только яростно гордящиеся своей вольностью обитатели самых захолустных систем.

Мужик чуть повернул голову, а я увидел тонкую нитку слюны, повисшую на массивном подбородке. Чем бы их не травила Каифа, а реагировали люди по-разному. Мне не составило труда просто придушить несчастного, подкравшись к нему со спины. Вольный несколько раз дернулся, что-то пробулькал неразборчиво и обмяк без особого сопротивления.

Девчонка Госпожи вела себя агрессивно, нападала и стремилась убить.

Из-за того, что она полукровка? Из-за пола?

Впрочем, какая разница? Главное — добраться до Каифы, пока она и правда не повыдергивала зубы всем запертым в кабинете.

Еще один нерадивый «охранник» замер как раз у потайной двери, но его уже перехватил Фэд. Точный удар по затылку — и мужик осел на пол, как мешок с размокшими опилками.

— Какие-то они окончательно обдолбанные, — проворчал я. — Каифе стоит сменить рецепт своего порошка.

— Вот и подай ей светлую идею, — магистр усмехнулся, но глаза его оставались льдисто-холодными, будто все его нутро покрылось коркой льда. — Показывай свою тайную дверь.

Если не знать, что искать, то можно с легкостью пропустить крохотную завитушку-кнопку, открывающую тайный проход. Одна из деревянных панелей на стене легко отошла в сторону, явив небольшую стальную заслонку, управляемую панелью сбоку.

Стоило только нажать на кнопку, как Фэд забросил внутрь синюю сферу и от него не отставал.

Хлопнуло так, что стены задрожали, на пол упали погасшие канделябры, а я задержал дыхание, потому что четко помнил приказ не дышать. Впрочем, меня насторожило не это, а тишина, повисшая внутри. Неестественная и липкая, она заползала мне под кожу и крутилась где-то в самом дальнем уголке рассудка. Перед глазами вспыхивали неоновые буквы, алые, как сигнал тревоги в на мостике «Цикуты».

Ловушка. Ты разве не чувствуешь?

Из проема вырвался сине-черный дым, и Фэд отклонился в сторону, чтобы случайно не втянуть носом усыпляющий газ.

Через минуту он подал знак, и мы пробрались внутрь. Над головой вспыхнул ярко-желтый светляк, разбрызгивая вокруг теплый свет и расталкивая густые тени.

Госпожу я увидел первой. Она лежала на полу, в окружении тел своих девчонок, и едва дышала. Тонкие руки были стянуты за спиной, а глаза закатились, и вряд ли женщина вообще понимала, что происходит. Резанув клинком, я освободил ее от пут.

— Они мертвы, — раздался за спиной голос Фэда. — Все до единой.

Осмотревшись, я понял, что магистр не ошибся. У каждой от уха до уха красовался аккуратный порез. Ковер на полу пружинил и похлопывал от пропитавшей его крови.

— Но ведь мы слышали голоса. Где сама Каифа?

Госпожа вцепилась в мою руку мертвой хваткой и разинула рот в беззвучном крике. Ее глаза указывали на дверь, откуда мы только что пришли.

Об пол ударилась сиреневая сфера и разлетелась в стороны острыми осколками, высвобождая приторно-сладкий туман.

Флоренс

— Поднимаемся, дамочки!

Настойчивый голос «Цикуты», звучавший холоднее и жестче, чем обычно, ввинтился в виски и вытянул из теплого полумрака, где я чувствовала себя защищенной и умиротворенной. Будто чья-то ледяная рука вытащила меня из теплой постели и дернула вверх, заставляя открыть глаза и встретить реальность во всей красе.

К горлу подкатила отвратительная тошнота, рот наполнился вязкой горькой слюной. Повернув голову, я поняла, что Ши чувствует себя не лучше. Девушка потирала виски и тихо постанывала.

— Все получилось? — просипела она. — Ты выяснила, куда нам лететь?

— Я даже глянуть не успела, — буркнула «Цикута», — но записала, так что ложиться повторно вам не придется, — успокоила она, увидев, как вытянулись наши лица.

— Тогда в чем дело?

— У нас тут маленькая проблема. Две маленькие проблемы.

Над приборной панелью развернулся голографический экран, и мы в мельчайших подробностях рассмотрели площадку перед кораблем. Я благодарила богов, что хотя бы здесь Госпожа установила мощные сциловые лампы, которые не оставляли теням ни единого шанса. Точно перед входом в корабль застыли два знакомых силуэта, и я с удивлением поняла, что это Герант и Фэд, которые требовали впустить их внутрь, но “Цикута” даже не думала открыть люк.

— Почему вы их не впускаете?

Дурное предчувствие шевельнулось в груди, сдавило сердце, обернулось вокруг него колючей проволокой.

Что происходит?

Бардо поднялся и проверил, как закреплены клинки на поясе. На его лице отразилась такая решимость, что я невольно сжалась в ожидании приговора, что вот-вот должен был сорваться с губ капитана. Ши вся подобралась, рефлекторно схватилась за оружие, совершенно не понимая, почему корабль не открывает дверь.

— Я чувствую чужое вмешательство, — сказал Бардо и указал пальцем на размытое пятно чуть в стороне от застывших у люка мужчин. Присмотревшись, я безошибочно поняла, что это женщина.

Кто-то из девушек Госпожи?

— Это Каифа, — ответил Бардо, заставив меня вздрогнуть. — Бывшая любовница нашего незабвенного магистра. Она — посредственный телепат, но если добавить к ее умениям наркотики, то люди превращаются в покорных марионеток.

Новость выбила меня из привычной колеи. Пол как-то странно покачнулся под ногами, в голове загудело, захрустело, и мысли испуганно разбежались по углам и никак не хотели собраться в одном месте.

Любовница магистра…

Здесь? Откуда она взялась? И какое она имеет отношение к происходящему?

— Ой-й! — зашипела «Цикута». — Она не умеет читать мысли, мать твою человечью! Накачала чем-то их эта маленькая мясная дрянь. Не знаю чем, я такой дури никогда не видела. Видать, авторский рецепт. Нельзя их внутрь впускать! Ваши мужики не в себе, а эта мелкая сучка явно хочет захватить меня в личное пользование.

— Откуда ты знаешь? — пролепетала я.

— Я сканерами забита под самый потолок. В том числе и биологическими, детка.

— И что теперь делать? — Ши встала со своего места и принялась мерить мостик шагами, то и дело поглядывая на экран, где Герант и Фэд ждали, когда откроется люк. Они вели себя как обычно. О чем-то переговаривались…

Или просто делали вид.

Я не заметила никаких перемен. Или не хотела замечать. В голове грохотала одна единственная мысль: они не в себе. Не в себе.

Что теперь с этим делать?

— Мы не можем вечно тут сидеть! — Ши горела от негодования, от незамутненного чистого гнева. Рыжие волосы, стянутые на затылке в хвост, будто заискрились и стали еще ярче. — И бросить их здесь не можем. Я не оставлю Геранта на потеху этой сумасшедшей суке!

— Я не знаю, что за дрянь у них в крови, — сказала «Цикута».

Я отстегнула клинок и проверила, как рукоять ложится в ладонь. От одной только мысли, что мне придется столкнуться с магистром нос к носу, — ноги подкашивались.

— Есть же какие-то базовые нейтрализаторы? Для чистки.

Услышав тихий смех корабля, я невольно поежилась.

— Они-то есть, — «Цикута» на мгновение замолчала. — Но их нужно вколоть. Это стандартные инъекторы: никаких тебе дротиков или пушек, чтобы ими выстрелить.

— Значит… — я посмотрела на экран, и в этот самый момент магистр поднял голову — будто почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Его глаза были абсолютно черными, без единого намека на белки. От неожиданности по моему позвоночнику пробежала холодная дрожь, а волоски на руках встали дыбом. — Значит, мы выйдем навстречу.

— Влюбленная баба — безумная баба, — протянула «Цикута». — Меня окружают одни психопаты!

— Может, взять те убойные стимуляторы, что ты мне давала? — Ши склонила голову набок и о чем-то крепко задумалась.

— Рискованно. Не успеешь уколоть своего ненаглядного — и отрубишься прямо посреди боя.

— И то правда, — девушка кивнула и усмехнулась как-то особенно хищно. — Значит, придется действовать привычными методами.

***

Я буду вас сопровождать, — голос Бардо в голове прозвучал так неожиданно, что я чуть не вскрикнула. — Я смогу подавить влияние Каифы — телепат из нее, как из дерьма шапка. Мне просто нужно немного времени.

Я только успела подумать о том, что мы сделаем все, что сможем, как «Цикута» открыла дверь, выпуская нас наружу.

Ши вылетела вперед, как ураган, но Герант был начеку — никакой возможности застать его врасплох. Сталь столкнулась со сталью, высекая разноцветные искры, но я не могла следить за боем. Меня волновала только одна конкретная цель, застывшая всего в трех футах от меня, с клинком в руке.

Чернота всколыхнулась в глазах магистра — вязкая и холодная, как трясина. Она затягивала меня, сковывала по рукам и ногам, но только до тех пор, пока я не услышала хриплый смех где-то в стороне.

Смех, как у какого-то шакала-падальщика, который только и ждал, когда намеченные жертвы вцепятся друг другу в глотки, вырывая кровоточащие куски. Чтобы эта тварь могла потом пировать на останках.

— Так даже интереснее, — протянула женщина, стоящая у стены, достаточно далеко от места стычки. — Я с радостью понаблюдаю, как он вырежет твое сердечко, сука.

Выпад магистра был неожиданным.

Я отступила, отклонилась в сторону, когда острие прочертило дугу прямо перед лицом. Так близко, что я кожей ощутила холод меча.

Магистр подался вперед всем телом, и я с ужасом поняла, что инстинкт самосохранения ему отбило напрочь.

Рефлекторно отведя новую атаку, я взмахнула мечом. Острие поддело черную куртку, оставляя длинный разрез на плотной ткани. Белая рубашка под ней окрасилась красным, а магистр даже не поморщился, его лицо не изменилось. Ни одна мышца не дрогнула, не поджались тонкие губы.

Он совершенно ничего не чувствует!

Выпад! Я завертелась юлой, стараясь держаться на расстоянии и найти хотя бы одну брешь, но магистр двигался слишком быстро. Это ничем не походило на тренировочный бой, где, как я теперь четко осознавала, мужчина мне поддался. Щадил, не бил в полную силу, позволял приблизиться, а сейчас…

От напряжения дрожали руки, пот тек по лицу, а на боку уже красовались два или три глубоких пореза, которые не стали смертельными только благодаря моей реакции и отчаянному желанию жить.

«Еще чуть-чуть» — громыхнуло в мыслях.

Но сломать Каифу мало! Наркотик все равно нужно вывести.

Только вот как к нему подобраться?

Рядом грохнуло, и пронзительно закричал ворон. Герант рухнул на землю как подкошенный, прижимая к себе рыдающую Ши, и я на мгновение испытала облегчение. Из плеча вольного торчал инъектор, и оставалось только надеяться, что эта хваленая дрянь очистит его кровь.

— Какая скука, — протянула Каифа. — Только не вздумайте глупить!

Пару накрыла тонкая серебристая сеть, намертво прикрутившая их к земле четырьмя внушительными «якорями».

— Заканчивай с этой маленькой дрянью, любимый! — хохот женщины больно резанул слух. — У нас еще много дел впереди. Угнать корабль, например. Доставить выживших на Заграйт. Ух, нет сил ждать!

Я не смогу блокировать его вечно, не смогу подобраться достаточно близко!

Ничего не могу сделать. Я бесполезна, беспомощна…

Нырнув под клинок, я получила увесистый удар в бок и кубарем покатилась по земле. Кровь плеснулась во рту, язык обожгло острой болью, когда я непроизвольно сжала зубы, а вязкая горячая влага потекла по подбородку.

Краешком глаза я заметила тяжелые сапоги магистра, когда он застыл рядом. Крепкая рука намотала на кулак мои волосы и с размаху приложила меня головой об пол. Мир поплыл, раскрошился, как засохшее печенье, а тупая боль, когда магистр потянул вверх, почти не ощущалась.

— Пожалуйста… — прошептала я, даже не зная, о чем прошу.

Магистр остановился, а я поняла, что почти не касаюсь ногами пола, а меч остался валяться внизу — не дотянуться.

Вытянув инъектор из кармана на бедре, я нажала на кнопку, выпустив из стальной оболочки тонкую иглу.

Она вошла в бок магистра как раз в тот момент, когда его клинок прошил меня насквозь.

Сталь провернулась в ране, обожгла нестерпимым холодом.

— Кха… — выдохнула я, пачкая его белоснежную рубашку кровью и слюной.

— Флоренс! — крик Ши казался бесконечно далеким, тихим и блеклым.

Все вокруг потеряло краски, посерело, налилось тяжелой болью. Мир превратился в одну пульсирующую точку под грудью, откуда толчками выплескивалась моя жизнь.

Магистр припал на одно колено, клинок уперся в землю, шевельнулся и рассыпал по внутренностям невидимые языки пламени, которые, казалось, могли выжечь саму мою душу.

Моргнув, я подняла голову, искала его взгляд: хотела понять, помогло ли.

Спасла ли я его…

На щеку упало что-то горячее. Скатилось вниз и коснулось губ.

Соленое.

Прямо как слезы…

Глаз магистра я так и не рассмотрела: не могла сфокусироваться, сморгнуть мрак, заслонявший собой все вокруг.

Где-то пронзительно хохотала девушка-шакал, что пришла попировать на моем трупе. Она только и ждала, когда последний вздох сорвется с губ, чтобы зарыться пастью в остывающее тело.

Впрочем, хохотала она недолго. В ее горле что-то булькнуло, сломалось. С губ сорвался пронзительный визг.

Повернув голову, я только могла рассмотреть, как она рвет тонкими пальцами волосы и царапает лицо. Как полосует кожу, будто что-то там, под ней, сводило ее с ума. Она визжала и визжала, на одной ноте, захлебывалась словами и проклятиями; а магистр поднялся, достал из-за пояса короткий стилет и двинулся к ней черной полуразмытой тенью.

Каифа покачнулась, как стебель высохшей травы под напором безжалостного ветра. В ее кулаках были зажаты пучки волос, глаза закатились, а с подбородка свисала нитка слюны.

Вот и все, — прошептал Бардо.

— Вот и все, — проговорил магистр, вгоняя стилет под подбородок Каифы.

— Вот и все… — пробормотала я, закрывая глаза.

Фэд

Я хотел все забыть. Я надеялся, что этот кошмар сотрется из памяти, как худший из снов, и никогда больше не вернется, не проберется ледяными щупальцами ужаса и отчаяния мне в сердце и не устроит там кровавое пиршество.

Я шептал слова о прощении, но Канарейка их не слышала, и в первое — самое жуткое — мгновение я подумал, что все: я убил ее. Она мне доверилась, а я подвел. Не смог побороть тошнотворный мрак, что скрутил меня по рукам и ногам, превратив в послушную куклу Каифы.

Я убил свою Птицу.

Я ее не спас…

Когда стилет нашел свою цель, я испытал торжество. Горькое, блеклое — оно не могло сравниться с накатившей волной облегчения, когда Герант развеял мои худшие страхи: Канарейка жива.

Может, моя рука дрогнула в последний момент. Может, она все так рассчитала, что не напоролась сердцем на сталь. Не плевать ли? Птица дышала, и эту мысль я прокручивал в голове снова и снова как заевшую запись — будто никак не мог поверить, что еще не все кончено.

Я не мог оставаться на корабле, мне нужно было подумать, прежде чем Канарейка придет в себя, прежде чем я смогу с ней заговорить; и взяв Ши, мы вернулись в бордель, чтобы проверить, уцелел ли хоть кто-то еще из девушек Госпожи.

Ши шагала за мной в зыбкой тишине, и от ее молчания мне становилось только хуже.

Канарейка меня возненавидит. Почему-то в этом у меня сомнений не возникало.

И поделом!

Из меня дрянной начальник и дрянной мужчина. Единственную женщину, кто искренне, тепло меня полюбил, я не смог уберечь от собственного прошлого.

Я не заслуживаю ее.

— Перестань себя накручивать, — вдруг сказала Ши.

— Ты, вроде как, мысли не читаешь, — ответил я холодно. — Или научилась уже?

— Мне не нужно читать мысли, чтобы понимать — ты думаешь о всякой ерунде. — Девушка поравнялась со мной, клинок агрессивно поблескивал в ее руке, а волосы потемнели от пота. — Ты к себе несправедлив. Север, мой хозяин… был таким же. Всегда взваливал на плечи все проблемы мироздания и страшно сокрушался, когда что-то шло не по плану.

— Не по плану?! Я почти ее убил! Еще бы один дюйм… Я сглупил. Смалодушничал. Мне стоило пристрелить Каифу при первой же встрече, а я этого не сделал, за что теперь расплачивается невинный человек.

— Какой смысл посыпать голову пеплом, когда уже все случилось? — Ши смотрела на меня не мигая, и в ее серых глазах не было осуждения. — Вынеси урок! Это все, что ты можешь сделать, — она мягко сжала мою ладонь свободной рукой. — Флоренс примет тебя любым, разве ты не понимаешь? Все, что держало ее на ногах, пока вы нас искали, — это вера, что уж ты-то точно придешь, чтобы спасти нас. И я уверена, что она не будет тебя винить.

— Я буду.

— Ну и дурак, — Ши пожала плечами. — Вы были не в себе. Одурманены, сломлены. Флоренс понимала, что идет на большой риск! Объективно, ты сильнее ее. Ты мощнее, быстрее, опытнее — это не скрыть дурманом и не притупить внушением. Она еще совсем девчонка в плане боевого опыта. Что она там успела увидеть в учебке своей? И у вас точно не было серьезных боевых миссий в эти полгода, что она с тобой. И Флоренс никогда не выходила в открытый бой один на один, да еще и с таким соперником — но она приняла решение и спасла тебе жизнь. Так что прояви уважение и скажи «спасибо», а не занимайся этим долбаным самобичеванием. Закроешься сейчас, отстранишься — и только хуже сделаешь.

— Не думала стать мозгоправом? — я невольно хохотнул, но Ши не улыбнулась в ответ.

— Даже самая гибкая ветвь может сломаться, если приложить усилие. Не дай Флоренс сломаться под гнетом твоего глупого и беспочвенного чувства вины.

— Я бы с радостью освободил ее, если бы мог, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— Я знаю. Только вот ей эта свобода не нужна.

«Этот мир без вас мне не нужен».

Зажмурившись, я попытался сосредоточиться на задании, только выходило совсем паршиво.

Мы нашли Госпожу там же, где нас схватила Каифа. Женщина немного пришла в себя и даже смогла говорить. Из ее объяснений выходило, что Каифа просто включила запись их разговора и криков других девушек, чтобы создать видимость: в этой комнате есть люди. Через стены отличить настоящие голоса от записанных — практически невозможно, — вот мы с Герантом и попались, как дети.

Освободив женщину, мы спустились в оружейную, где укрылись оставшиеся выжившие. Не так уж и много их было, но Госпожа и не думала закатывать истерику или обвинять нас.

— Люди умирают каждый день. От болезни или от пули — тут уж как повезет. Я рада, что никто из вас серьезно не пострадал.

Наемников, попавших под действие Каифы, находили в коридорах. Кто-то из них просто пустил себе пулю в лоб, кто-то окончательно свихнулся и бродил от стены к стене, тыкаясь лбом в резные панели. Дурман уничтожил в них все человеческое, а предсмертная агония Каифы выжгла последние искорки здравого смысла.

– Пойдут на корм моим девочкам, — сказала Госпожа, а я и не подумал спорить.

Распрощались мы у лифта. Госпожа, в окружении своих девушек, опиралась на руку оружейника. Выглядел он помятым: из рассеченного виска вниз стекала струйка крови, а левая рука болталась вдоль тела безвольной плетью.

Видать, кто-то из наемников хотел добраться до остальных да встретил на пути разъяренного мужчину с пушками.

– Мы будем ждать вас на обратном пути, — вдруг сказал Госпожа.

— Но ведь… мы принесли вам столько проблем, — возразила Ши, однако женщина только нетерпеливо махнула рукой.

— Слышать ничего не хочу! Если бы не вы, та безумная сука, возможно, так бы и разгуливала по нашему дому. Возвращайтесь. Примем вас по высшему разряду.

Мне осталось только удивиться силе этой женщины.

И подготовиться к еще одной встрече…

***

Я не любил капсулы регенерации — они всегда напоминали мне стальные гробы. Полупрозрачная крышка совершенно не спасала от чувства, что ты пойман в ловушку и выхода нет, а помощи ждать неоткуда.

Сев у капсулы Флоренс, я уперся локтями в колени и опустил подбородок на сцепленные пальцы.

Канарейка выглядела умиротворенной, будто ничего не произошло. Только под разрезанной рубашкой краснел шрам — аккуратный, едва различимый след моего удара.

Всего дюйм-два выше — и все…

Саджа, это твоих рук дело? Ты отвела беду?

Почему я? Почему для этой самоотверженной, чистой, искренней души ты выбрала именно меня? Я — испорченный товар, с какой стороны ни загляни. Флоренс достойна лучшего, большего. Настоящей любви. Мужчины, который не поставит ее под удар, будет оберегать, лелеять, баловать. Спрячет от всего мира, где-нибудь на райских пляжах Тау Элантиа, чтобы Флоренс никогда ни в чем не нуждалась.

А ты сможешь с этим жить? — голос «Цикуты» громыхнул над головой.

Нет. Он прозвучал прямо в моих мыслях…

Представь теперь, что она ушла, — пропел корабль. — Что ее трогают чужие руки, что ее ласкают чужие губы. Что она больше не твоя. Не будет больше обожающих взглядов, слезок на щеках и девчачьих восторженных криков: «Магистр!». Все это будет принадлежать кому-то другому.

В груди что-то болезненно сжалось, а сердце пропустило пару ударов.

Благородно, конечно, желать ей лучшей судьбы, пирожочек. Но все эти ваши человеческие бессмысленные страдашки по выдуманным причинам — такая тоска зеленая, я прямо не могу. Она любит тебя, долбаного собственника. У тебя сердешко трепещет, когда она рядом. Что вам еще нужно, я не понимаю? Лишняя драма? Могу забросить вас в какую-нибудь задницу галактики и оставить на пару дней! Экстремальное бегство от всяких плотоядных тварей печали как рукой снимет!

– Я виноват перед ней. Очень сильно.

Ну, виноват. Возьми с полки медальку за осознание этого. Ты лучше вину загладь, а не веди себя как королева трагедии. «Ах, я не создан для нее, вот если бы…»

«Цикута» тихо захихикала.

Выбор уже сделан, пирожок. Все твои трепыхания — это как пук в пудру. Эффектов много — смысла мало. Кстати!

Корабль на секунду замолчал.

Эти капсулы рассчитаны на двоих, если что. Мне специально устанавливали военную новейшую модель, на случай лечения в бою: когда время дорого, а раненых много.

В голове зашумело, и голос «Цикуты» окончательно пропал. Мне даже показалось, что она «отвернулась», оставив нас вдвоем настолько, насколько это было здесь возможно.

Поднявшись, я помедлил всего мгновение, прежде чем скинуть сапоги и откинуть крышку в сторону. Осторожно подвинув Флоренс, я устроился удобнее и обвил Канарейку руками, прижимая ее к груди. От теплого дыхания и осознания, что она жива и рядом, по спине побежали мурашки.

Захлопнув крышку, я отдал команду затемнить стекло и, уткнувшись носом в макушку Птицы, провалился в лекарственный сон.

Флоренс

В спасительном мраке было так тепло, что не хотелось просыпаться. Где-то на краешке сознания все еще топтались плохие мысли и страхи о том, что я что-то сделала не так, не успела, не смогла спасти магистра. Вдруг он не пришел в себя? Вдруг наркотик окончательно сломал его?

Как я смогу жить с этим?

С трудом разлепив глаза, я вначале не поняла, где я и что происходит. В голове все еще звучал голос Геранта и Ши, чьи-то хриплые крики и наставления «Цикуты».

Заворочавшись, я подумала, что меня к чему-то пристегнули, а потом, втянув носом воздух, почувствовала знакомый запах кофе и мяты. Слабый, едва различимый, но заставивший меня судорожно вздохнуть от облегчения.

Лежа в теплом полумраке, я подняла руку и уперлась ладонью в крышку капсулы регенерации. Но рядом совершенно точно расположился магистр, отчего я невольно подумала, что, наверное, умерла и уж в посмертии меня решили с лихвой наградить.

Наверное, это все сон!

Да, точно, я брежу и вижу самое реальное из всех видений.

Но магистр же вот он, совсем рядом. Если коснуться его кончиками пальцев, то я чувствую, как напрягаются мускулы под рубашкой, а горячее дыхание шевелит волосы на макушке.

— Нехорошо ощупывать спящих людей.

И голос прямо как у настоящего магистра. Ой!

Широкая ладонь пробралась под одежду и совсем уж по-собственнически прошлась по спине, буквально впечатывая меня в мощное тело. Я непроизвольно задрожала от удовольствия, а канарейка под ребрами пронзительно зачирикала.

Это точно сон. Так просто не может быть!

— Ты такая дура, Флоренс, — вдруг сказал мужчина.

— Почему это? — обиженно заворчав, я попыталась отодвинуться, но рука держала крепко.

— А если бы я не промахнулся? Кто тебе разрешал жертвовать жизнью ради меня, а?

Нахмурившись, я запрокинула голову. В полумраке его глаза мерцали, как глаза хищного зверя, поймавшего соблазнительную добычу. Тяжело сглотнув, я все-таки не отвернулась. Быть смелой — так до самого конца!

— Захотела — и пожертвовала! — буркнула я. — Это, вообще-то, мое дело!

— Ты как с начальством разговариваешь, м? Не забывайся, Флоренс.

Отчего-то это так меня укололо, что язык развязался сам собой.

— Это вы забываетесь! — Глаза защипало от злости и негодования. — Вы сами были не против, чтобы я вас застрелила — во имя свободы! — а как дело коснулось меня — так недовольны, — всхлипнув, я яростно вытерла слезы и, толкнув магистра в грудь, перевернулась на другой бок. — Если потребуется, я на меч еще не раз напорюсь, ясно вам? Потому что мне не все равно, что с вами случится.

— Мне не все равно, что случится с тобой.

— Значит, мы никогда не поймем друг друга и так и будем спорить из-за любой царапины.

— Царапины?! Я чуть сердце тебе не прошил!

— Но не прошили же!

За спиной послышалось злобное сопение.

— Я тебе запрещаю что-то подобное выделывать! Это приказ.

— А ни то что?!

Внезапно одна рука мужчины нырнула мне под шею и сдавила горло, а вторая прошлась по бедру и пальцы коснулись пряжки ремня. Все мысли напрочь вылетели из головы. В животе стянулся горячий узел из страха, предвкушения и странной пугающей мысли, что все это все-таки сон.

Магистр себе такого никогда не позволял!

— Флоренс, — прошептал он, едва касаясь губами моего уха. — Я же знаю, как ты на меня реагируешь. И могу вырвать из твоего нежного горлышка: «Да, магистр» и «Как прикажете, магистр» — без особых усилий.

— Это… нечестно! — пискнула я, судорожно вцепившись в его руку дрожащими пальцами. — И подло!

Мужчина замер, невесомо поглаживая мой живот через ткань рубашки.

— Почему же — подло?

— Подло использовать мои слабости против меня… если при этом вам все равно.

— То есть ты думаешь, что я тут тебя глажу исключительно ради собственной выгоды?

— А разве нет?

Магистр тяжело вздохнул.

— Флоренс, если бы мне было плевать, то я бы тебя просто убил. Я мог оставить тебя в тех подземельях, понимаешь? Но я хочу, искренне хочу, уберечь тебя от необдуманных и глупых решений.

— Я ничего не пообещаю!

Я дрожала как осиновый лист и невольно сжимала бедра. Возбуждение накатывало удушливой волной, натягивало внутри раскаленную струну и заставляло стиснуть зубы, чтобы невольно не застонать.

Слишком близко! И бежать некуда. Может, удастся выскочить из капсулы? Где тут замок?

Невозможно находиться с магистром в таком…тесном пространстве.

— Флоренс…

— Вы можете отпустить меня, — прошептала я и возненавидела себя за то, как дрожал голос. — Я сейчас выйду, и все будет хорошо. Просто вы… так неожиданно… п-простите…

Я вся сжалась, боясь повернуться.

Он, наверное, подумает, что я окончательно свихнулась!

Рука магистра сдавила мое горло сильнее и притянула ближе. Так близко, что я прижалась затылком к его щеке. Вторая рука нырнула вниз, прямо к…

— Магистр, подождите!

— Флоренс, не надо меня бояться.

— Просто… у меня сердце сейчас разорвется… я не смогу сдержаться, я закричу.

Магистр тихо хмыкнул и двинул пальцами, лаская меня через ткань.

— Ну так кричи. Я с радостью послушаю.

От стыда щеки обожгло жаром, а каждое прикосновение отдавалось покалыванием в позвоночнике. Хотелось оттолкнуть мужчину и в то же время — прижаться теснее, чувствовать каждый дюйм крепкого тела, его жар, слышать тяжелое дыхание, ощущать его, впитывать каждой порой.

Пальцы чуть надавили, задвигались в едином ритме, толкнулись сильнее — и меня выгнуло дугой от острого спазма, скрутившего низ живота.

Вскрикнув, я прикусила костяшку указательного пальца так сильно, что почувствовала во рту соленый привкус крови.

Напряжение нарастало, грозя разорвать меня на части, мужчина сцеловывал мою дрожь, прижимаясь губами к шее. Отпустив горло, он позволил мне сделать пару глубоких вдохов, скользнул вниз и сжал грудь через рубашку.

Сладкая судорога оказалась настолько сильной, что я не смогла сдержать слезы. Это было слишком хорошо, слишком остро!

Невыносимо…

— Магистр, пожалуйста…

— По имени, Флоренс, — его голос просел и охрип, отчего я только задрожала сильнее.

Чуть повернув голову, я поймала его затуманенный взгляд.

— Фэд…

Пальцы надавили сильнее, задвигались резко и жестко, а острые зубы сомкнулись у основания шеи, вышибая из меня весь дух. Содрогаясь и крича, я раскрылась навстречу сокрушительному удовольствию и только через несколько долгих секунд — или минут? — снова смогла видеть и слышать.

— Мне стоило быть нежнее, — вдруг сказал он, целуя меня в затылок. — Первый опыт все-таки.

— Откуда вы знаете?! — я повернулась так резко, что мы чуть не столкнулись лбами.

— Флоренс, мне много годиков, я такие вещи сразу понимаю.

От его усмешки я покраснела еще сильнее, хотя казалось бы — куда сильнее?

— Но я все равно ничего не пообещаю!

Ухмылка магистра стала шире.

— Это мы еще посмотрим.

Герант

— Надеюсь, ты знаешь, как активировать врата, — проворчал я, нависнув над приборной панелью. Бардо только усмехнулся. Он точно знал, что делает, но я не мог избавиться от грызущего меня беспокойства. От странной всепоглощающей уверенности, что что-то обязательно пойдет не так.

Все вообще шло не так в последнее время — глупо ждать, что боги смилостивятся в этот раз!

— Прекрати паниковать. — Ши подошла так тихо, что я невольно вздрогнул, когда ее ладонь погладила меня по спине. — Я прямо вижу, как крутятся шестеренки в твоей голове, вольный. И слышу скрип с другого конца мостика.

— Он не может! — хохотнул друг. — Герант рожден для того, чтобы нервничать и волноваться. Ты подожди: когда вы детей заведете — его паранойя вырастет до запредельных показателей.

Я невольно закашлялся и почувствовал, как ноготки Ши впиваются в мое плечо. Для Бардо эта тема была самой обычной — в конце концов, он отец двух очаровательных сорванцов. Да и спасенная с той хищной планеты девочка наверняка в его семье приживется. Друг души не чаял в детях, а Аврора в полной мере разделяла его чувства.

Вот только как Ши на все это отреагирует — я не знал.

Ее бесконечные мысли о «полукровности» никуда не делись. Просто притупились немного, поблекли и отступили на задний план. Пока что у Колючки не было времени задумываться о будущем и о том, что нас ждет на Заграйте — если мы вообще туда вернемся. Она хотела работать в гильдии, устроить свою жизнь, стать независимой, разобраться со слугами отца: помочь им обжиться на новом месте, ведь на Бурю изначально не было никакой надежды.

Слишком много дел впереди.

Я знал, что вне пары двоедушники не могли иметь детей, но всегда перестраховывался. Регулярно посещал медицинский центр на Заграйте, где проходил процедуру «временной стерилизации», рассчитанной на три месяца. И скоро срок истекал — близость с Ши в ближайшее время могла принести неожиданный результат.

Откуда только мысли такие? Ши наверняка не захочет пока думать о детях! Она такая молодая, полная амбиций.

Это все Бардо со своими странными заявлениями, все в голове спутал!

— Что, выбил я тебя из колеи? — друг сверкнул широкой белозубой улыбкой и хитро подмигнул.

Долбаный телепат!

— Не напрягайся, Герант, — примирительно проговорил он. — Лучше посмотри: мы приближаемся к тайнику. Скоро снова увидим странных птичек, скажем им: «Привет», выпьем чай и поболтаем о древней погибшей цивилизации у походного костра.

«Цикута» набрала нужную скорость, и мы с легкостью прошили защитное поле, вернувшись в странный город, разрушенный колоссальным черным деревом. Оставалось только забрать Ключ и пройти через врата.

— Вообще, мне дико любопытно, как выглядит этот «пожиратель планет», — сказал я и покосился на Ши.

Колючка поежилась и невольно сжала рукоятку клинка.

— Поверь, нет там ничего интересного. Тем более если «Цикута» все поняла правильно, то скоро мы лично с этой тварью столкнемся.

— Чувствую неуверенность, — голос «Цикуты» сочился недовольством. — Я, между прочим, никогда не ошибаюсь! Мои вычисления безупречны, данные навигационной системы — новейшие, а мозг, как я уже говорила…

— Да-да, величайшее творение во всей галактике, — передразнил ее Бардо.

— Помолчи! Я тебя еще не простила за «шлюховозку».

— Можно подумать, я сказал неправду.

Их шутливая перепалка не могла отвлечь меня от открывшегося вида. Этот мир вызывал у меня нервную дрожь, и я никак не мог представить, как моя девочка справилась со всем, да еще и давала отпор чокнутому сынишке своего погибшего хозяина.

Девушка стояла рядом и старалась ничем не выдать своего беспокойства, но я-то точно знал, как она волнуется и переживает. Внутри нее натягивались крохотные струнки — они дрожали и резонировали от накатившего страха, отвращения и затаенного любопытства. Ни один человек вот уже сотни лет не проходил через врата. Их вообще считали нерабочими.

Артефактами далекого прошлого, реликвиями, которым самое место в музее.

Теперь же они представлялись мне реальной угрозой. Провалом в неизвестность, где могла поджидать самая разная жуть: опасная, голодная, обозленная или — что еще хуже — поехавшая крышей и готовоя поглощать целые миры — только бы набить необъятное брюхо.

Как ни странно, птиц мы не заметили. Они либо попрятались в норах, либо устали выискивать добычу и забились в бесконечные лабиринты под деревом. Правда, от этой тишины было еще больше не по себе. Ведь все это могло оказаться очередной ловушкой.

— Приземляемся, — сказал Бардо. — Заберете Ключ, и «Цикута» сможет настроить врата.

Стоя на площади перед колоссальной каменной аркой, я испытывал настоящее, неподдельное благоговение. Я чувствовал себя маленьким, ничтожным перед лицом небывалого открытия. И когда проем арки затянется темным маревом и мы влетим в неизвестность, то вся привычная жизнь останется за спиной, покажется совершенно незначительной.

Ведь мы могли умереть. Я столько раз себе это говорил, что даже привык. Это задание могло стать последним, этот полет мог стать последним, эта планета… И я повторял себе это каждый раз. Перед каждым новым заданием, новым полетом или планетой.

Бардо эту черту моего характера прекрасно знал, смирился и не обращал внимания на заскоки, которыми я был полон под завязку. Но теперь что-то внутри меня одергивало, давило на горло и меняло привычное течение мыслей. Теперь рядом были люди, которые могли отправиться со мной в тот самый последний полет, в который я раньше уходил один.

Сжав мое плечо, Колючка встала рядом. Она не произнесла ни слова, не спросила о том, что нас ждет, как мы пройдем через это испытание, как будем бороться. Она будто сама знала ответы на все эти вопросы и без моего участия и сейчас просто решила поддержать, помочь справиться с сомнениями и страхами. Обняв Ши за плечи, я чмокнул ее в рыжую макушку и втянул полной грудью запах шалфея и какой-то новой, незнакомой мне сладости.

— Готов? — спросила она, а я только тяжело вздохнул.

— Нет, — я прижал девчонку теснее, впитывая ее тепло и отзывчивость каждой клеткой тела. — Мне кажется, что я никогда бы не смог подготовиться.

— Разойдитесь! — гаркнул Бардо. — Мы сейчас будем творить магию.

В его руках сверкнул Ключ. Он вибрировал, и я слышал слабый гул, который издавал артефакт. Внизу, где-то на уровне груди капитана, было небольшое отверстие, обведенное тонким кругом. Бардо замер, прислушиваясь к чему-то, и я понял, что он вел мысленный диалог с кораблем.

Один поворот. Щелчок.

Круг вокруг Ключа вспыхнул алым, расширился, разошелся в разные стороны красно-черными всполохами.

Два поворота влево. Арка завибрировала, и мне показалось, что земля под ногами вот-вот разойдется в стороны и проглотит нас, как какой-то изголодавшийся зверь.

Проем затянула густая тьма. Она колебалась, похожая на кожу какого-то древнего чудовища. Во мраке мерцали белоснежные всполохи проносящихся мимо звезд.

Толчок внутрь — Ключ почти до самого конца вошел в каменную плоть врат, в стороны разошлись сияющие сетки трещин разной глубины, а тьма в проеме всколыхнулась и застыла, как глазурь на торте.

— Это все? — спросила Ши.

— А вот сейчас и проверим, — как-то уж слишком беззаботно ответил Бардо. Друг широко улыбнулся и, шутливо поклонившись, указал на корабль. — Прошу на борт. Сейчас полетим на встречу с неизвестностью.

— Какой-то ты прямо очень воодушевленный, — сказал я, когда Колючка ушла вперед, оставив нас за спиной.

— Хоть кто-то из нас не должен впадать в истерику.

— Тебе совсем не страшно?

— Конечно, страшно, — отмахнулся Бардо. — У меня семья: жена и дети, которые ждут моего возвращения. На моих плечах и ваша безопасность. Ведь я — пилот и обязан доставить вас из точки «А» в точку «Б» без происшествий, без задержек и в полном составе. Если я начну паниковать, рвать на голове волосы и впадать в крайности, то мы разобьемся, — друг хлопнул меня по плечу. — Для паники у меня есть ты. Вот и давай! Попаникуй за нас двоих.

— Пошел ты на хер, Бардо, — буркнул я в ответ.

— Мы сейчас все туда пойдем! — расхохотался друг. — Я это путешествие иначе не могу назвать.

Шиповник

Стоило только носу корабля коснуться черноты в проеме врат, как время остановилось. Я могла слышать, как циркулирует жидкость в системе охлаждения, как пульсируют вибропластины в движке, как сцил в них накаляется и медленно сходит с ума от напряжения. Я ощущала каждый скрежет, треск и шорох кожей, ощущала, как волосы на затылке становятся дыбом — и все это за какую-то долю мгновения, когда «Цикута» прорывала тонкую мембрану между «здесь» и «там».

Мы ворвались в неизвестность с оглушительным хлопком, от которого тотчас заложило уши; в кабине замигал сигнал тревоги, но пропал через несколько секунд. Корабль хранил упрямое молчание, а Бардо набирал какую-то команду на приборной панели.

— Мы уже на месте? — голос Фэда за спиной вывел меня из оцепенения. Магистра было не видно и не слышно с того самого момента, как Флоренс угодила в капсулу регенерации, и, судя по его потрепанному, но довольному виду, они там явно не обсуждали тактику боя. Всклокоченный, в рубашке с расстегнутым воротом и сверкающими карими глазами — он впервые стал похож на обычного, живого человека, а не машину для принятия важных решений.

Впрочем, это обманчивое чувство быстро растаяло, стоило магистру взглянуть на место, в котором мы очутились.

— Где мы находимся, капитан?

Приказной тон точно остался при нем.

— Это система Агенад, рукав Лебедя. Если тебе это о чем-то говорит.

— Кратная звездная, — пробормотал магистр, склонившись к приборам и поглядывая на открывшуюся ему картину.

В черноте космоса тускло поблескивали четыре звезды. На первый взгляд казалось, что они чуть ли не влипли друг в друга, но через мгновение становилось ясно, что это — обман зрения.

По корпусу прошла мелкая дрожь, и часть стен утратила плотность, став совершенно прозрачной. Я невольно отклонилась, вцепилась в руку Геранта, но двоедушник только усмехнулся и притянул меня к себе.

— Без паники! — проворчала «Цикута». — Это супертехнология, созданная, чтобы напугать гостей до усрачки.

— Не обращай внимания, — Бардо улыбнулся мне и, набрав какую-то команду, заставил стены вокруг вообще исчезнуть, оставив нас посреди давящего темного космоса, пронизанного серебряными гвоздиками холодных звезд. — На самом деле тут нет окна. Это часть корпуса — просто прозрачность тут выкручена на максимум. Обычно в кабинах нет стеклянных частей — они ненадежны, страдают во время обстрела.

— Вижу цель, — вдруг сказал корабль.

Бардо повел «Цикуту» в указанную сторону и повернул ее так, что стало отчетливо видно круглое черное пятно, которое, как мне казалось, втягивало в себя весь свет. «Нечто» обрамляло пульсирующее красноватое свечение. Оно дрожало и изгибалось, мерцало, будто под толстой шкурой неведомого зверя стучало колоссальное сердце.

— Не подлетай слишком близко, — сказал Герант. — Обогни — посмотрим, что там за ним.

Корабль послушно выполнял все команды капитана, а я не смогла справиться с любопытством и чуть не прилипла носом к прозрачной стене. Было что-то умопомрачительно жуткое в том, что под ладонями я не видела никакой опоры. Казалось, что еще чуть-чуть — и я провалюсь в бесконечную черноту.

Черное пятно двигалось медленно, поворачивалось, открывало свою суть.

Первой я увидела планету. Точнее, фрагмент планеты, огрызок, от которого осталась хорошо если четверть. Она превратилась в красный раздробленный ком, разбросавший щупальца-лохмотья в разные стороны. Часть этих лент тянулась к черному пятну, втягивались в него, и каждый «глоток» заставлял кровавое свечение вокруг черноты подрагивать и пульсировать.

Я задержала дыхание, не в силах справиться с нахлынувшим страхом. Стальная холодная лапа сдавила сердце, намотала внутренности на оледеневшие когти; хотелось отвернуться, но в то же время я не могла найти в себе воли не смотреть на то, как черная маслянистая туша поглощает целый мир. Втягивает его в себя, пожирает все, что когда-то кому-то было дорого.

Когда камкери напали, то планета была пуста? Или там кто-то жил? Сколько душ погубили эти безумные твари, подкармливая свое чудовище?

И что станет с камкери, когда оно уснет? Ведь проблема не решится сама собой.

— А что будет потом? — я сама не заметила, как задала этот вопрос вслух. — Камкери же никуда не исчезнут.

— Это существо — телепат, хоть и слабый, — ответила «Цикута». — Для камкери он — как путеводная звезда в кромешном мраке безумия. Если оно уснет, то камкери потеряют ориентир — не будет больше центра, вокруг которого эта саранча усиленно вращается.

— Это еще не все, — Фэд скрестил руки на груди. — Придется отлавливать их, изолировать, а еще лучше — уничтожить. Придется чистить систему за системой, ведь камкери бесчинствуют уже несколько десятилетий. Много работы, я даже не могу представить ее масштаб.

— Вы, ребятки, так говорите, будто мы уже победили, — усмехнулся Бардо. — Между прочим, у нас гости. И они пристально наблюдают за кораблем.

— Камкери?

— Именно! Я эти древние развалюхи, на которых они катаются, с первого взгляда узнаю.

— Мы можем занять места на орудиях, — сказала я.

— Вы хоть целиться умеете правильно? — хохотнула «Цикута». — Будете своими кривыми ручонками хвататься за все подряд.

— Ой, уж получше тебя с пушками управляюсь, — хмыкнула я, вызвав довольный смех корабля. — Показывай, куда идти!

Флоренс

Во имя всего святого, что происходит?!

Буквально перевалившись через порог каюты, я чуть не врезалась в стену, когда «Цикута» заложила очередной крутой вираж. Цепляясь за все, что под руку подворачивалось, я добралась до мостика и услышала гулкие хлопки над головой и задорный смех корабля. Бардо о чем-то ворчал и забористо ругался.

Еще один рывок в сторону — и я едва не потеряла равновесие, чуть не врезавшись в стол точно в центре мостика, над которым повисла подробная карта незнакомого мне сектора.

— Спящая красавица вернулась в мир живых! — торжественно протянула «Цикута». — Как спалось?

Густо покраснев, я ухватилась за кресло пилота и вскрикнула, когда стены вокруг стали совершенно прозрачными.

— Да что тут творится?!

— У нас тут стычка с камкери, — Бардо нервно дернул головой в сторону.

Бесконечно устаревшие корабли древней расы были не четой «Цикуте»: мелкие, облезлые, медлительные. Они ложились под выстрелами орудий пачками, разлетались на крошечные кусочки или превращались в яркие пятна искрящегося газа, но пытались взять числом.

Камкери крутились перед носом, выскальзывали, изворачивались, уходили от залпов в самый последний момент, дразнили Бардо; а за ними, как за стеной, пряталось черное пятно, втягивающее в себя остатки разорванной планеты.

Я содрогнулась от отвращения, наблюдая за чудовищным поглощением. Точно какое-то хищное животное вгрызалось в сочащийся кровью кусок мяса.

— Мне нужен еще один человек! — гаркнул капитан. — У нас левый борт открыт!

— Уже иду!

Метнувшись к лифтовой платформе, я вскочила на нее, хлопнула ладонью по кнопке активации и выбрала верхнюю палубу, где располагались оружейные отсеки: крохотные капсулы, снабженные только креслом, совершенно прозрачные, отчего казалось, что просто висишь в безвоздушном мраке космоса.

Никому не приходилось буквально нажимать на спусковой крючок. Все управление происходило виртуально, через шлем; и умостившись в жестком кресле, я нацепила полупрозрачную изогнутую «корону» — и через мгновение мир погрузился в зеленоватое марево, расцвеченное красными и желтыми точками целей.

Красные — на последнем издыхании.

Желтые еще могли побороться за жизнь. Над головой загудели поворотные механизмы, дуло пушки послушно направлялось туда, куда я смотрела.

— Так как мы проберемся в эту… штуку? — внутренняя связь корабля работала между капитаном, самим кораблем и четырьмя оружейниками.

— Влетим ему в пасть! — сказала «Цикута».

— Что?!

— Ну, можно, конечно, поискать другой вход, но я лично считаю, что через пасть будет лучше.

Поморщившись, я прицелилась и снесла два корабля разом, превратив их в груду обломков. «Цикута» рванула в сторону, завернула такой вираж, что тошнота подкатила к горлу и расплескалась на языке вязкой горечью.

— Мы влетим в то, что осталось от планеты, — проговорил Бардо. — Это на какое-то время укроет нас от камкери. Глазом моргнуть не успеем, как окажемся в… брюхе этой тварюшки.

— Вот только там нам укрыться не удастся, — прозвучал в эфире голос Геранта.

— О чем ты, дружище?

— О том, что если это живое существо, то у него есть защитные механизмы. — На фоне громыхнул залп, и вольный выругался. — Иммунная система — как хочешь называй! Уверен, что нас там встретит что-нибудь.

— Вот когда доберемся, тогда и проверим! — рявкнул Бардо. — Держитесь там крепче и не подпускайте их слишком близко.

Я постаралась отсечь все лишнее и несущественное. Было немного жаль, что мне так и не удалось услышать голос магистра, но я все равно могла его представлять, думать, что он всего в нескольких десятках футов за спиной или, может, чуть дальше и по диагонали от моего места. Мысли в голове спутались совершенно, и я действовала на автомате, отмечая цели и посылая заряды.

Магистр оставил меня в капсуле регенерации, выскользнул из объятий неслышно; а я только помнила, как его пальцы убрали с моего лба прядь волос, а губы мягко коснулись щеки. Это был совсем невинный поцелуй, но он жег, как раскаленное железо.

Я давно приняла решение, что если что-то случится, то магистр меня не остановит. И я не врала, что бросилась бы на клинок повторно, если бы потребовалось. Вот еще чего удумал! Запрещать мне его защищать!

Нахмурившись, я поймала еще одну цель, но из-за резкого рывка сдавленно охнула и вжалась в спинку кресла. Ремни больно впились в грудь, пальцы вцепились в подлокотники, а ногти чуть не порвали грубую обивку.

— Входим в поток! — голос Бардо показался мне глухим и отдаленным, звучащим как сквозь вату.

Прозрачные стены позволяли рассмотреть, как мимо проплывают части погибающего мира. Покрытые красной слизью и наростами, похожими на раковые опухоли, тащившие за собой сквозь мрак кроваво-красные лохмотья болезни. Один кусок подлетел слишком близко, из-за чего пришлось сшибить его из пушки и отправить восвояси, но таких ошметков становилось все больше с каждой пройденной милей. Через минуту они уже скрыли от меня корабли камкери, а еще через минуту я увидела черный провал, куда втягивался погибающий мир.

Первым показался край, прошитый красными всполохами-молниями. Он походил на кожу древнего гиганта, покрытую кровоточащими трещинами; а за ними, ближе к сердцевине, начинался кромешный мрак.

Я еще не видела, чтобы темнота была настолько глубокой, непроницаемой. От нее тянуло диким холодом, который мог пробраться под ребра, стянуть сердце или даже разорвать его на мелкие оледеневшие клочки.

Приложив руку к груди, я почувствовала, как канарейка сжалась в крохотный комочек, дрожала от страха и тихо чирикала, пытаясь воззвать к моему благоразумию — но куда там! Разве можно было свернуть с выбранного пути?

Разве можно отступить?

Огоньки звезд гасли один за другим, будто кто-то задувал их. Чудовищная пасть занимала все пространство, насколько хватало глаз.

Мне казалось, что мир поделился надвое.

Одна половина, полная жизни, осталась где-то за спиной, а вторая — жуткая, чужеродная и опасная — ждала впереди.

И я чувствовала запах тлена. Он пробирался в ноздри, оседал на губах — и стоило только облизнуться, как я ощутила его вкус.

Соленый.

Будто сама богиня оплакивала нас.

Фэд

Я не боялся темноты, привык к ней еще с того момента, как начал говорить, но именно здесь впервые ощутил, что все вокруг — живое, дышащее и наблюдает за нами тысячами тысяч глаз. И у тьмы есть огромное сердце, такое же черное, как и мир вокруг. Его пульс сотрясал меня до самых костей, проходил дрожью по позвоночнику и оседал на лбу липкой испариной.

Это порождение бездны не должно было существовать. Оно было настолько же противоестественно, как тень, возникшая в полдень на освещенной солнцем площади.

Как безумные камкери, что решили скармливать миры монстру, в чьей утробе могла бы разместиться вся галактика.

— Включаю внешнее освещение, — сказал Бардо, и мрак прорезали два мощных белоснежных луча. Свет мазнул по багровым стенам — пульсирующим, как живые. Под влажной поверхностью вились темные реки вен, переполненных вязкой кровью. Прожектор прошелся по нескольким широким провалам, уходящим в неизвестность.

— Ох, никогда не думал, что придется таскаться по всяким… внутренностям.

Я прямо видел, как Бардо вздрогнул от отвращения.

— Ты подожди, эта тварь еще не распробовала то, что проглотила, — хохотнул Герант. — Как только она догадается, что мы просто обед, то начнется веселье.

— Я смотрю, что ты ни капельки не волнуешься!

— С чего вдруг? Будто умереть можно дважды.

— Помолчи, — нервный смешок капитана показался слишком громким в сгустившейся тишине, — а то твоя женщина свернет тебе шею еще до того, как мы выйдем наружу.

— Собственно, как мы найдем место, где «жахнуть»? — от голоса Флоренс я содрогнулся всем телом. Я даже не знал, что она не в капсуле, что проснулась и принимала участие в отстреле камкери.

Почему-то мне смертельно важно было знать, где она и что делает в каждый момент времени. Казалось бы, нет ничего страшного в том, что Флоренс самостоятельно выбралась из капсулы. Я даже обрадовался, что она в порядке. Искренне.

Но здесь были отдельные линии связи. Почему она со мной не связалась? Не сказала ничего. Может, просто не знала, что это возможно?

Я ее испугал? Оттолкнул? Может, я слишком поторопился? Со стороны это вообще было на меня совершенно не похоже.

Целый вал мыслей пронесся в голове, оставляя после себя только разруху и обломки.

Где-то в дальнем уголке сознания я почувствовал шебуршание «Цикуты». Корабль меня определенно точно мониторил, прокрадывался в мысли, как вор, но я даже не нашел в себе сил злиться на него.

— Найдем «мозг» — туда и ударим. — Если бы «Цикута» обладала физическим телом, то она несомненно пожала бы плечами. — Проще некуда!

— И насколько глубоко нам придется нырнуть в это обиталище влажных стен и склизких потеков?

«Цикута» что-то неразборчиво пробормотала и замолчала на несколько минут. Я только успел предположить, что корабль решил использовать биологический сканер, чтобы найти нужную точку, как заметил краем глаза едва уловимое движение. Луч прожектора проехался по стене, выхватив зыбкую тень.

Она отделилась от влажной скользкой стенки и подплыла к кораблю. Так медленно, что я мог рассмотреть каждый изгиб блестящих черных щупалец, каплевидное тело и совершенно круглую голову, лишенную глаз. Впрочем, зачем здесь глаза, в кромешной темноте? А вот полная острых зубов пасть, похожая на бездонную дыру, — очень даже подходила этому месту.

— Множественные цели! — гаркнула Ши.

— Защитнички подоспели, — сказал Герант.

Бардо невольно рассмеялся и ускорился, но местные твари не отставали. Одна попробовала на прочность защитное поле корабля и с резким, пронзительным визгом отлетела в сторону, врезалась в стену и буквально провалилась сквозь нее, чтобы тотчас возникнуть чуть выше, над кораблем.

Или это уже была другая?

Перед глазами все смешалось и спуталось; отличить, где теперь верх, а где низ, было совершенно невозможно. Корабль будто повис в бушующем черном море и двигался так медленно, что я почти этого не замечал.

По защите скребли острые когти, венчающие каждое щупальце в отдельности.

— Приготовьтесь к отстрелу, — скомандовал капитан.

— Как долго продержится броня? — Флоренс сильно волновалась, даже боялась. Мне было достаточно едва уловимой дрожи в ее голосе, чтобы это понять.

Корабль помедлил с ответом.

— Они пока не атакуют — только «пробуют». Но когда поймут, что мы для их хозяина опасны, можно будет лишь гадать, на что способны эти малышки.

— Давай без резких движений, — проворчал Герант. — Пусть думают, что мы самые безобидные существа в галактике.

Вот только твари не собирались ждать. И когда очередное «нечто» впилось когтями в щиты, остальные замерли, как по команде, — будто наблюдали за происходящим, затаив дыхание.

Когда же когти не смогли пройти сквозь защиту, то тварь открыла зубастую пасть и издала такой высокий противный визг, что уши заложило.

И собратья тени бросились в атаку.

Бардо

Дед всегда говорил: «Нет ничего хуже для корабля, чем невозможность расправить крылья. Все остальное — наносное и преодолимое, а вот зажатость, тесные коридоры и зубодробительные лабиринты — та самая последняя соломинка, что может переломить хребет пилоту и его “птице”».

Бабушка смеялась и толкала его кулаком в бок, советовала не забивать мне голову своими летными «премудростями», но разве он слушал? Семейке Корска только дай поговорить о полетах — не заткнешь потом. Правда, я прекрасно понимал, что бабушка просто поддразнивает его, как делала, наверное, всю свою жизнь. Она сама родилась с жаждой полетов в крови. Это вся ее суть.

Почему-то в голову полезли воспоминания из самого раннего детства. Бабушка держала меня на руках, позволяла даже разгуливать по крылу ее любимой «Стриги», а дед возился в мастерской и возвращался только к ужину, зажав в зубах сигарету от которой невозможно пахло облепихой.

Пожалуй, до встречи с Авророй и рождения детей это были счастливейшие из дней, которые я мог вспомнить.

Дед все рассказывал, что восстановит «Ворона» и еще всем задаст жару на каком-нибудь турнире. Бабушка только хитро улыбалась и гладила его по плечу с каким-то затаенным пониманием, что все это лишь разговоры, а на деле дед давно отошел от гонок.

Вольный полет стал ему куда ближе борьбы на трассе.

И корабль он восстановил. В последнем сообщении от бабушки она хвасталась, как дед побил свой собственный скоростной рекорд, чуть не угробив правое крыло о какое-то очень незаметное дерево.

Теперь дед рассекал на «Вороне» в далекой-далекой звездной системе, где я почти никогда не бывал.

И зря.

Тоска по родным накатила с такой силой, что я боялся вздохнуть. Держался как мог, но «Цикута» все понимала. Считывала каждое движение мысли. Она была моим якорем в бесконечной тьме, за который я яростно цеплялся, и не давала провалиться в пучину апатии. Телепатам нужно куда больше поддержки, чем принято считать. Мы открыты для чужих мыслей и бед в то время, как стараемся прятать собственные.

Телепату сложно и невыносимо страшно впустить чужака в разум и дать там покопаться, но с «Цикутой» я чувствовал себя под защитой. Эта невыносимая самодовольная женщина разгоняла мрак, как маяк, который должен был вернуть меня домой.

Я невыносимо скучал по жене и детям. Даже по той девчушке, вывезенной с хищной планеты. Видел-то ее всего пару раз, а малышка уже сдружилась со всей родней, будто всегда жила с нами на Заграйте.

Я мысленно дал себе слово, что когда все закончится — если выживу — то увезу семью на Крокс. Тихий фермерский мир, который за столько десятилетий так и не задохнулся под стальной пяткой прогресса. Там у деда дом в лесах — красотища.

Сто лет их уже не видел, нельзя так.

— Все так и будет, — прошептала мне «Цикута» на ухо. — Вместе полетим.

— Я думал, люди для тебя — плохая компания.

— Да я просто издеваюсь над вами! — хохотнул корабль. — Ты не представляешь, как это: сидеть взаперти, чувствовать вокруг каждый проводок, кусочек стали и силовое поле, но не иметь возможности управлять этим самостоятельно. Без вас, двуногих. Это одновременно унизительно и страшно, понимаешь? — «Цикута» понизила голос до шепота. — Ты только не возвращай меня Госпоже. Я правда не хочу обратно в бордель.

— Мы с этим что-нибудь придумаем. Я тебе обещаю.

Нырнув вниз, я пронесся над «полом» странного тоннеля, но черные твари не хотели отставать. Я слышал щелчки и потрескивания, когда пушки выплевывали раскаленные белые заряды, но существ было слишком много — они буквально превратились в одну густую волну черноты, сдавливающую корабль со всех сторон. Удары когтей о защитное поле отдавались в позвоночнике уколами ледяных игл.

Я чувствовал боль «Цикуты» как свою собственную — тысячи и тысячи уколов разной силы, которые могли слегка щекотать или пронзать, точно раскаленное лезвие ножа, — но ничего не мог сделать — только лететь вперед и надеяться, что удастся прорваться.

Резкий подъем чуть не выбил весь воздух из моих легких, ремни впились в грудь с такой силой, что я услышал, как трещат ребра; а горький раскаленный воздух, несмотря на то, что система охлаждения работала на полную катушку, ворвался в горло и высушил его не хуже ветра в пустыне.

— Щиты скоро не выдержат нагрузки, — предупредила «Цикута».

— Что у нас на биосканере?

— Через тысячу ярдов поверни направо и резко уходи вниз. Если, конечно, мы продержимся эту тысячу ярдов.

— Не говори под руку! — рыкнул я в ответ и крутанулся в воздухе, пытаясь отбиться от надоедливых черных «мошек», но те упорно липли к щитам, как пиявки.

— Я всегда много говорю, когда нервничаю, — хмыкнула «Цикута». Правда, в ее голосе не было привычной веселости — только серьезная холодность, которая тщательно прятала под собой какой-то глубинный, настоящий страх.

Машины тоже не хотели умирать. Они боялись боли, как и любой нормальный человек.

— Мы выберемся и улетим на Крокс, с семьей. И с тобой тоже, — сжав штурвал, я рванул в сторону и резко увел «Цикуту» вниз. Корабль словно увяз в киселе, воздух раскалился до такого состояния, что мне казалось, будто я глотаю расплавленный металл. От перегрузки в груди сворачивались клубки колючей проволоки, но сбавлять скорость было смертельно опасно. Скорость — это единственное, что еще хоть как-то сдерживало нападавших.

— Вниз! — взревела «Цикута».

Рывок!

Перед глазами заплясали кроваво-красные мушки, а во рту стало горько от накатившей тошноты. Нос защекотал запах паленого, точно кто-то поджег шерсть какого-то животного.

Вокруг заскрежетал металл, заискрились щиты. От разрывающего визга заложило уши, а корабль вздрогнул, резанул крыльями по блестящим от влаги стенам — и через секунду мы вывалились в кромешную темноту. Лучи фонарей чертили по непроницаемому мраку, но я не видел ничего. Мы будто провалились в бездонную пропасть, зависли где-то в беззвездной бесконечности, где не было ни верха, ни низа, ни сторон света, никаких ориентиров.

— Смотри, — прошептала «Цикута» мне на ухо.

Стены корабля стали прозрачными, и в топкой темноте нечто вспыхнуло красным. Прожилки потянулись в вертикальной плоскости, расползались в стороны, точно сосуды, которые медленно наполнялись кипящей кровью. Свечение угасло и через мгновение вспыхнуло снова.

Нечто вспыхивало и гасло снова и снова.

Пульс! Вот что мне это напоминало. Биение огромного сердца, заполнившего собой все пространство от края до края. Краснота не была однородной: тут и там проступали густые чернильные пятна и втянутые рубцы, которые я сразу узнал.

— Он заражен «бичом».

— Было бы странно, если бы камкери не подбросили ему свой маленький сюрприз.

— Это нужное место?

— Для удара подойдет, но ты отвлекаешься, коржик. Я фиксирую множественные цели. Наши преследователи никуда не делись!

Затрещали пушки, выхватывая из темноты зубастые пасти и блестящие щупальца.

— Бардо, что бы ты там не задумал, делай это быстрее! — крикнул Герант.

— И как мы попадем внутрь? — я завис в сотне футов от пульсирующей красной стены и не мог найти ни единой бреши, чтобы пробраться внутрь.

— Так стреляй, чего ты ждешь?!

— Прямо вот в это?!

— Ему этот «плевок», как укол булавкой, а мы сможем пробраться внутрь! — рявкнул корабль и активировал орудия, которыми я мог бы управлять из пилотского кресла. — Один. Точный. Удар.

Залп вышел такой силы, что я на мгновение ослеп и оглох. «Цикута» явно переборщила с мощностью, отчего я даже испугался, что не смогу справиться с управлением; но корабль сам на несколько драгоценных секунд перехватил штурвал, позволив мне прийти в себя и вытереть выступившую на лбу испарину.

Выстрел оставил после себя аккуратный надрез, который мог бы пропустить внутрь два корабля, но — в масштабах сердца целиком — казался крошечной царапинкой на теле гиганта.

Удар в бок был таким неожиданным, что я сдавленно охнул и услышал в наушнике цветистую ругань Ши. Корабль покачнулся, щиты заискрили и вышли из строя, оставшись только на носу и двигателях, открыв бока для атаки.

Что-то липкое чужеродное и холодное пробралось в самую глубину сознания и развернулось там во всю ширь, расправило скользкие черные крылья, похожие на изодранные тряпки. Невыносимый, безумный голос скрутил внутренности, выморозил их до самого донышка, и в голове колоколом гремела только одна мысль:

Голоден! Я так голоден…

— Бардо, не впускай его!

— Я… не могу…

Острые когти впились в мякоть разума, оставляя за собой кровоточащие борозды. Обхватив голову руками, я весь сжался, попытался дотянуться до венца — но куда там! Будто чья-то невидимая рука вдавила меня в спинку кресла, стиснула горло с такой силой, что потемнело в глазах. Чувство одиночества, бесконечной тоски и терзающий голод обрушились на меня единым потоком — и я захлебывался в нем, не в силах сделать хотя бы крохотный вдох.

Помогите…

— Бардо!

Голос Флоренс белоснежной вспышкой рассек агонию, но всего на миг, перед тем, как колоссальная туша пожирателя планет обрушила на меня весь свой гнев и боль, разочарование от несбывшихся надежд, страх и ненависть к тем, кто бросил его одного, потому что существо было «не таким», как привыкли его соплеменники.

Они отгородились, и вот что из этого вышло…

— Помоги, «Цикута», что мне делать?!

— Проход затягивается, сахарок, залетай внутрь, мать твою!

В горле противно булькнуло, и с трудом коснувшись лица, я почувствовал влагу, а пальцы стали красными от крови.

Кровь носом пошла.

У меня такого с самой академии не случалось…

Последняя мысль робко вспыхнула в темноте и угасла, позволив холоду поглотить меня.

Герант

Флоренс вела корабль так уверенно, будто сто лет сидела за штурвалом. Недовольного ворчания «Цикуты» я не слышал; впрочем, меня больше волновало состояние друга, которого девчонка Фэда умудрилась отстегнуть от кресла, разорвать ворот рубашки и сделать Бардо несколько инъекций под чутким руководством механической стервы. На голове друга поблескивал венец Тишины, а я с содроганием вспоминал ужас и холод, накативший на нас всего на несколько секунд.

Через связь я слышал тихое бормотание Фэда и плач Ши. Каждый отреагировал на ментальную атаку по-своему, но очевидно, что основной удар принял на себя Бардо. И сколь безумным везением оказалось то, что Флоренс вообще не поддалась внушению.

Она вела себя так, будто ничего не происходило: лицо было бледным, взволнованным, но девчонка явно не слышала того, что бушевало в головах остальных. И спасибо тебе, Саджа, за то, что избавила хотя бы одного из нас от этого ужаса.

«Цикута» подняла ментальный заслон, отсекая нас от мыслей чудовища-пожирателя. На сколько ее хватит — я не мог знать, а корабль на вопросы не отвечал. Будто отстранился и наблюдал только за одним человеком на борту — пострадавшим Бардо.

— С ним все будет хорошо? — спросил я. Хотелось просто услышать едкое замечание, привычное подшучивание, понять, что все не так плохо, как кажется.

Накатила привычная паника, а мысли — одна хуже другой — роились в голове, словно мухи. Флоренс вроде вела себя как уверенный пилот, но наверняка она в последний раз сидела за штурвалом симулятора еще в учебке. Фэд не выказывал никакого беспокойства — только сжал крепко плечо девчонки и посмотрел вперед, туда, где лучи прожекторов выхватывали из едкой густой черноты пульсирующие стенки огромного сердца.

Пульс монстра отдавался в ушах, ладони вспотели от волнения. Я то и дело оглаживал рукоять клинка, чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие внутреннего покоя, но не чувствовал привычной уверенности.

— Ничего страшного, выкарабкается, дубина такая! — зло прошипела «Цикута». — Хотя зря я так. Сама виновата: мне казалось, что мысленное общение поможет нам работать быстрее. Дура электронная.

— Я думаю, он простит самое гениальное творение в галактике.

— Ха-ха, у меня сейчас масло от смеха протечет, шутник долбаный.

— Как так вышло, что Флоренс не слышит этого… всего? — Ши стояла у прозрачной стены и пялилась в пустоту с таким отрешенным выражением лица, что мне стало не по себе.

Она уперлась ладонями в гладкую поверхность, прижалась лбом к стальной прохладе и всматривалась в неизвестность.

— Невосприимчива она! Хоть заатакуйся, а Флоренс в плане ментального воздействия — бревно. Без обид.

— Без обид, — смущенно пробормотала Флоренс и по указке корабля свернула в узкий туннель. Она остановилась перед тонкой полупрозрачной мембраной, которая перекрывала проход. — Нужно на нее надавить?

— Да. Дальше пойдете пешком, я уже там не протиснусь.

***

Сциловые бомбы, если компоновать их из нескольких видов минерала, могли бы проделать дырищу в целой планете. Даже не хочу представлять, для каких развлечений на борту «Цикуты» мог храниться подобный арсенал, но глядя на контейнер с пятью зарядами, размеров не больше средненького такого яблока, я прикидывал, что даже если не успеем улететь, нас развеет в пыль раньше, чем мы это осознаем.

Сферы были тяжелыми, серо-синего цвета с красными прожилками, напоминавшими зигзаги молний. Они были заключены в витиеватый стальной каркас, который делал их похожими на ювелирное украшение.

— Они не взрываются от удара, или если попробовать их на зуб. Но в рот не тащите, на всякий случай. — говорила «Цикута». — Если на каркасе нажать вон на тот выступ, то бомба перейдет в активный режим. Детонирует эта малышка через десять минут. В теле нашего милого пожирателя возникнет несколько новых не функциональных отверстий и, в теории, он впадет в спячку для восстановления.

Фэд расхаживал по мостику с таким видом, будто держал в руках отравленную змею.

— Нельзя просто бросить эту радость здесь и свалить к такой-то матери?

— Нужно отнести взрывчатку поглубже, а не просто бросать ее в первом попавшемся месте, пирожок. Я вам точки на карте отметила. Составлена она по показаниям биосканера, так что могут быть… неточности.

— Неточности? Надеюсь, хоть не такие, что на карте поворот направо, а на деле — налево?

«Цикута» тяжело вздохнула.

— Вот и проверите! Я вам не долбаный картограф!

Я раздраженно повел плечами и хлопнул магистра по плечу.

— Выдвигаемся. Нет времени: неизвестно, кто еще тут охраняет покой этой твари…

Фэд кивнул и склонился над Канарейкой. Рука магистра совсем по-хозяйски обвила плечи девчонки, и говорил он так тихо, что я не разобрал слов, да и не хотел, если честно. Я прекрасно понимал его беспокойство, желание дать последние наставления.

В конце концов, если бы Ши пришлось остаться в корабле и дожидаться нашего возвращения, я бы, наверное, умом тронулся от волнения.

Выдохнув, я бросил взгляд на свою девочку и с облегчением увидел, что она в полной боевой готовности. Красные кудри, собранные на затылке, опасно поблескивали в свете корабельных ламп, а серые глаза сверкали таким неистовством, что мне казалось — враги будут просто разлетаться на ошметки, стоит Ши захотеть.

***

Вязкая черная жижа доходила почти до колена, а воздух был настолько густой и влажный, что каждый вздох давался с трудом, застревал в глотке, как разбухшая мокрая вата. На языке перекатывались вкусы гнили и приторной сладости, стали и соли. Под сапогами противно хлюпало, а темнота вокруг — стоило только отойти от корабля — была такая, что можно было резать ее ножом.

На поясе загорелись «светляки», разгоняя окружающий мрак, но только на несколько шагов. Четкая граница между светом и бездонной тенью была физически ощутима, давила на плечи, ломала уверенность в успехе. Хотелось развернуться и дать деру. Поднять «Цикуту» в воздух и лететь, куда глаза глядят, хоть на край мироздания, только бы подальше от этой твари.

Наркотик, который дал нам корабль, подавил ментальное воздействие, но не до конца. Я чувствовал его отголоски где-то под кожей, в центре солнечного сплетения. Липкие пальцы бесконечного ужаса мягко поглаживали меня по затылку, заставляя то и дело оборачиваться и искать взглядом Ши и магистра. С одной стороны мне было жаль Флоренс, что она осталась одна, на попечении «Цикуты», а с другой — внутренний голос не уставал повторять, что корабль сейчас — самое безопасное место.

— Если здесь есть что-то зубастое — близко не подпускайте, — приказал Фэд. — Тварь инфицирована заразой камкери. Малейшая царапина — и можно будет писать завещание. Ее защитнички тоже наверняка больны.

— Ну, мы не собираемся с ними целоваться и жать руки. Точнее, щупальца… — нервно усмехнувшись, я чуть сместился в сторону, ближе к одной из пульсирующих стен.

— Зато они очень даже захотят близкого знакомства с твоим мясом, так что смотри в оба.

Впереди слабо пульсировал проем, высотой примерно в шесть футов. Дальше, насколько я помнил, в стороны расходились два коридора, по которым нам предстояло протопать не меньше мили, вглубь чудовищного сердца, где мы и бросим заряды.

Десять минут.

Всего десять минут с момента активации бомб до взрыва.

Любое промедление, любая ошибка — и кто-то может превратиться в пыль. Если хоть что-то задержит нас по дороге обратно, то можно будет петь прощальную песню и молить Саджу о новом перерождении в каком-нибудь мире получше.

— Здесь мы разделимся, — сказал магистр, замерев у проема. Бледное лицо покрылось испариной, карие глаза лихорадочно поблескивали в слабом свете. — Я прощальных речей не люблю, но…

— Никаких прощальных речей! — оборвала его Ши. — Мы все вместе вернемся домой.

— Возьмите это, — Фэд протянул нам крохотные кругляшки, в которых я сразу опознал «блошки» — универсальные записывающие устройства. — Включите их и фиксируйте все, что найдете. Нам потребуются любые доказательства, если на Заграйте мы не хотим пойти под суд. Они будут напирать, что опасность была мнимой, больной выдумкой, из-за которой мы ослушались приказов и похитили Посредника. Пусть посмотрят правде в глаза. Даже если все в курсе того, что происходит, мы сможем обезопасить себя.

— Предлагаешь, в случае чего их шантажировать? — я прикрепил «блошку» на грудь.

На лице магистра расцвела знакомая гаденькая усмешка.

— Всенепременно. При этом я сделаю копии и надежно их спрячу, у доверенных лиц, до которых Совет никогда не доберется.

— Правильно, — кивнула Ши. — Плюс я могу рассказать о Буре и всех тех интересных планах, которыми он так доверчиво со мной поделился. Никто из этих снобов не захочет, чтобы кто-то узнал о таком жутком предательстве.

Я качнул головой. Сомневался, что кто-то может купиться на слова Ши. Скорее уж, в ней увидят полукровку, а не человека, говорящего о реальной угрозе.

— Если люди в это поверят.

Улыбка Фэда стала шире.

— Ты не понимаешь, вольный. Люди могут не верить, им просто достаточно… начать сомневаться. Все! Хватит болтовни. Раз уж мы решили рвать эту суку в клочья, то предлагаю начать.

Ши отправилась со мной, а магистр предпочел идти один.

Не знаю, что он задумал, но хотелось верить, что все это не закончится нашим коллективным самоубийством, потому что, видит Саджа, а я хотел вернуться домой.

Хотя бы еще один раз.

Шиповник

Шаг — хлюп, шаг — хлюп.

С потолка срывались тяжелые маслянистые капли, и я старалась не попадать под них, не касаться стен и вообще смотреть только вперед, на широкую спину Геранта. Чуткий нюх жутко страдал из-за нестерпимого запаха гнили, который с каждой минутой только усиливался.

Нервно заправив за ухо выбившуюся прядь волос, я замерла у изгиба коридора, не в силах сдвинуться с места. Чувства страха и паники накатили неожиданно, пробились через наркотическую защиту и наотмашь ударили по лицу. Это были не мои чувства! Это чудовище всеми силами пыталось добраться до самых дальних уголков разума, чтобы сломить палачей, пришедших усыпить его.

— Ши, ты в порядке? — взволнованный голос Геранта едва пробился через красную размытую пелену, застилавшую глаза. Вцепившись в его руку, я мотнула головой и глубоко вдохнула: набрала ядовитый отвратительный воздух полной грудью, чтобы вспомнить, где я и зачем сюда пришла. — Скажи мне, если что-то будет не так.

— Сколько нам осталось идти?

Вольный нахмурился, сжал мой подбородок и заставил посмотреть в глаза. Мне казалось, что его взгляд проникает прямо мне в душу и все там перетряхивает.

— Еще семьсот ярдов, судя по карте.

Погладив ладонь Геранта, я выдавила слабую улыбку и двинулась дальше, а в голове гремели и гремели слова из неизвестного мне языка, смешанные со стонами и криками боли, ярости и отчаяния.

Шаг — хлюп…

Треск…

Застыв, я подняла руку, приказав мужчине остановиться. Что-то было здесь, под тягучей поверхностью, похожей на расплавленную резину. Что-то чужое и враждебное.

— Приготовься, вольный, — прошипела я, поднимая клинок.

Под окружавшей нас плотью что-то двинулось, волны прокатились от края до края коридора, а чернота расступилась в стороны, выпуская из влажного нутра сверкающий белизной хребет. Следом показалась голова с разинутой пастью, с которой лохмотьями свисали лоскуты кожи и мышц.

Там, где была грудная клетка, стучало самое настоящее сердце, не прикрытое ничем, кроме костей, по которым вилась паутина вен. Под костями перекатывалась и бурлила зловонная тьма, заключенная в скелет, как в каркас. Костюм, который защитники пожирателя планет напялили на себя ради развлечения.

Или устрашения.

Зубастая пасть распахнулась, наружу вывалился длинный красный язык, покрытый крупными белесыми язвами.

От вида клыков, что могли бы перекусить шею человека пополам, мне стало зябко.

Оторвавшись от рассматривания твари, я заметила, что существо явилось не одно. Дальше по коридору поднимались его собратья. У кого-то не было задних лап, у кого-то отсутствовала нижняя челюсть, а кого-то природа наградила длинным хвостом, с острием на конце. Сила черноты поднимала древних, давно умерших зверей на защиту своего убийцы.

Иммунная система приняла такое обличие, что стало тошно и жутко, а в моей груди медленно разгорались угли неудержимой ярости.

Резкий удар отсек чудовищу часть головы, но с ног не сбил. «Нечто» вообще не заметило потери, угрожающе качнулось вперед, сделало шаг ко мне и конвульсивно задрожало, распространяя вокруг рычания и всхлипывания.

Это всего лишь облик. Основной враг — темная дрянь внутри, но если они навалятся всем скопом…

— А ну-ка, в сторону отойди!

Щелкнул дробовик, и первый же выстрел разметал голову и часть грудины в разные стороны. Осколки впились в стенки, и из крохотных надрезов тотчас потекла темная зловонная жижа. Тварь взвизгнула и рванулась вперед, и это стало сигналом для остальных. Существа бросились в атаку с воем и громким отвратным пощелкиванием; перед лицом замелькали клыки и когти, по ушам ударил громоподобный злой рев.

Герант шагнул вперед, на ходу заряжая оружие капсулами с красным сцилом.

Бах!

Искры полетели во все стороны, пахнуло паленым гнилым мясом. Тяжелый сапог вольного вдавил остатки головы животного в жижу под ногами; я же шла следом и добивала тех, кто пытался подняться даже после выстрела в упор.

Вот только это не приносило результатов.

Раздробленные, изломанные враги все равно ползли в нашу сторону, тянули когти к человеческой плоти, тяжело дышали и щелками зубастыми пастями.

— Нужно двигаться быстрее! — рявкнул Герант. — Если Фэд активирует бомбу первым, то мы можем уже и не успеть вернуться на корабль!

— Он же свяжется с нами?

— Если сможет! Нас-то двое, а он там один, — прошипел Герант, всаживая очередной заряд в грудь бросившейся вперед твари.

Не прошло и нескольких минут, как я заметила, что упавшие встают за нашими спинами. Ни пули, ни сталь их не брали — мы просто тратили время и боеприпасы!

— Беги! — крикнула я и, перескочив через очередного хищника, понеслась вперед так быстро, как только могла. Ноги вязли, налились нестерпимой тяжестью; но, стиснув зубы, я рвалась вперед до треска жил и красных всполохов перед глазами.

Позади грохнул еще один выстрел, и Герант, поливая тварей цветистыми ругательствами, бросился следом за мной, изо всех сил стараясь не отставать.

Где же эта долбаная точка, отмеченная «Цикутой»?!

Впереди мелькнула глухая стена.

В голове колотилась самая настоящая паника, что карта завела нас в тупик, что назад дороги уже не будет и похрустывающие костями твари разорвут нас на части. Злобно оскалившись, я упрямо переставляла ноги и старалась не вслушиваться в вой и хлюпанье за спиной. Меня подгоняли яростные выкрики Геранта, а клинок влип в ладонь, став продолжением руки. Замахнувшись, я обрушила удар на «стену» и с удивлением поняла, что впереди — еще одна мембрана, закрывающая проход в новое помещение.

Ворвавшись в крохотную круглую комнату, я остановилась, чтобы хоть вдохнуть, потому что легкие горели огнем и готовы были вот-вот разорваться. На возвышении в центре покоилась небольшая красная сфера, оплетенная черной паутиной, накрепко удерживающей шар плоти на положенном месте. Сфера пульсировала, как живая, вертелась из стороны в сторону и дрожала — будто пыталась сорваться и броситься бежать.

— Активируй бомбы!

Громоподобный рев заставил нас замереть на месте и синхронно обернуться.

Весь проход за нами занимала груда сломанных костей и черных тел, туго переплетенных между собой, как узелки в вязанном свитере. Вся эта масса издавала такие крики, что я невольно подняла руки к ушам, чтобы хоть на несколько секунд оборвать отчаянные вопли, от которых у любого человека кровь бы застыла в жилах.

— Не медли, Ши, — тихо сказал Герант, перезаряжая дробовик. — У нас уже нет времени. Скоро сюда подтянется вся их блядская армия.

Отстегнув от пояса двоедушника бомбу и сняв свою, я положила их у возвышения.

Всего десять минут…

Как мы сможем прорваться через этот заслон? А если за ним собрались новые враги? Если нас ранят, то каков шанс, что мы не подхватим «бич»?

Я не хочу смотреть, как Герант угаснет.

Не хочу, чтобы с ним случилось то же самое, что и с Севером!

Саджа, это нечестно. Нечестно…

— Ши, быстрее!

Крохотный завиток на сферах повернулся легко, за ним — еще один, и еще один — на боку, под замысловатым узором. Стальной каркас плотно обхватил бомбы, сдавил их так, что я подумала — сцил треснет. Взорвется прямо под моими руками!

Но ничего не произошло. Сферы лежали неподвижно — такие же, как и секунду назад. В голову даже закралась мысль, что я что-то сделала неправильно, пока шершавая, покрытая зигзагами поверхность не начала нагреваться под пальцами.

— Ты там готова?!

— Да!

Встав плечом к плечу, мы переглянулись. Каждый вел мысленный отсчет, и время утекало непозволительно быстро.

Быстрее, чем хотелось бы.

— Не дай им достать тебя, — сказал Герант. — Пусть зайдут. Тут будет легче разминуться.

Чудовищная тварь ворвалась внутрь и растянулась на полу. Чернота слилась в одно существо, подтягивая за собой оставшиеся скелеты. Пастями теперь щелкали целых четыре головы, покачиваясь на длинных тонких стеблях шей. Щупальца с острыми шипами на концах пытались дотянуться до нас, но клинок быстро отбил у твари всякую охоту подходить слишком близко.

Ухватив меня за шкирку, Герант буквально швырнул меня через комнату к выходу. Прокатившись по маслянистой жиже, я вскочила на ноги и рубанула мечом по отростку, тянувшемуся к моей щиколотке. Мимо просвистел острый обломок кости и врезался в стену за спиной, всего в дюйме от головы.

— Шевелись давай! — рявкнул вольный. — Фэд, ты слышишь?!

— Слышу.

— Скажи, что ты уже включил заряды.

— Включил. И веду вам навстречу компанию неприятностей, так что готовьте пушки.

— Взаимно!

Вдруг Герант замолчал на полуслове и чуть не рухнул лицом в липкое месиво. Подхватив его под руку, я потащила вольного вперед, заметив, каким отсутствующим стал его взгляд.

— «Цикута»!

— Мы слушаем.

— Прогрей движки! Пусть Флоренс поднимет тебя в воздух.

— Что ты задумала?

— Сделай, как говорю!

Рев за спиной заставил меня обернуться и раскрыть рот от удивления. Черный поток катился по коридору, вспарывая стенки острыми обломками. Под ноги хлынули новые ручьи «крови», потянули нас вперед.

Колени подкосились — и я с криком рухнула в бурлящую зловонную реку. На секунду верх и низ перемешались, я перестала понимать, где я и что происходит. Приложившись спиной об пол, я с шумом выдохнула.

Когда мы вывалились из туннеля в кромешный мрак, я не сразу сообразила, что это за место вообще. Герант тряс головой и с трудом держался на ногах, а за нами, всего в десятке ярдов, бесновалось чудовище, готовое разорвать на куски все, что видело.

— Вы какого хрена застыли?! — окрик магистра сработал как увесистая пощечина.

И тут же мир будто потерял звук. Губы Фэда шевелились, но я не слышала ни слова, точно кто-то крутанул рубильник. Кровь под сапогами замерцала, превратилась в вязкое желе, а чудовище в туннеле двигалось как-то слишком уж неестественно, как в замедленной съемке.

Я не хочу умирать…

Чужая воля ворвалась в мое сознание ледяным потоком, вышибая все остальные мысли и сомнения.

Это не остановить… я буду есть… я поглощу всех вас.

Отступая назад, утягивая за собой Геранта, мы смотрели как «нечто» вываливается из туннеля, растекаясь во все стороны тысячами щупалец. Оно вытянулось вверх не меньше, чем на тридцать футов, бурлило и перекатывалось, стонало, мучимое невыносимой агонией, ревело, всхлипывало и нашептывало ужасы миллионами голосов.

Щупальца взметнулись ввысь, окружая нас сплошной стеной.

Я не хочу умирать!..

— Прорвемся, как думаешь? — пробормотал Фэд.

— Прямо на щупальца налетим, — бросила я. — Флоренс, вы у мембраны?

— Так точно.

— Мне нужно, чтобы вы прошли через нее движками вперед.

— Там слишком мало места для корабля…

— Флоренс, пожалуйста…

Фэд сдавил мое плечо с такой силой, что стало больно.

— У нас нет времени на игры!

Я стряхнула его руку и толкнула назад, к мембране, где уже хорошо был виден зад «Цикуты». Всего секунду, потому что чернота сразу же скрыла выход от моего взгляда. Мы оказались в западне. Герант встрепенулся и будто бы пришел в себя. Стоило ему только увидеть тварь, как лицо вольного исказилось от отвращения.

— Эта сука лезет нам в голову!

— Как думаете, магистр, это дерьмо загорится? — спросила я, выразительно указывая на клубок щупалец, костей и хвостов.

Лицо Фэда как-то странно дернулось, а в голове явно зашевелились шестеренки.

— Ты же не собираешься…

— Здесь по колено — если вжаться в пол, то шанс есть.

Черная масса поднялась еще выше, нависая над нами, как купол какого-то оскверненного храма.

…Я буду есть!..

— Только не вдыхайте!

…Я поглощу всех вас!

— «Цикута», включай двигатели!

Над головой грохнуло — и воздух превратился в бурлящий раскаленный поток. Я зажмурилась и растянулась в полный рост, чувствуя, как медленно накаляется кровавое месиво вокруг, превращаясь в настоящий котел, который кто-то повесил над потрескивающим очагом.

Волосы на голове вот-вот должны были скрутиться дымящимися спиралями. Хотелось кричать, выть во все горло, а когда отчаянно перестало хватать кислорода, я попыталась подняться, но чья-то крепкая рука удержала меня на месте.

Отпустите! Мне нужно вдохнуть!

Надо мной загрохотало и захлопало, точно кто-то лопал гигантские пузыри.

Сколько осталось времени? Я совершенно сбилась со счета…

Сознание медленно ускользало, а когда меня подняли и потащили вперед, я только успела заметить горящую груду темноты неподалеку. И она все еще шевелилась…

Нельзя убить.

Даже внутренности этой поганой твари никак не хотели умирать!

Меня толкнули через мембрану, протянули по полу и затащили на борт, где я услышала крики «Цикуты» и взволнованный голос Флоренс.

Пол подо мной заходил ходуном. Или это, может быть, меня колотила крупная дрожь? Не разобрать. В горле пересохло, а перед глазами висело однотонное белесое марево, пронизанное красными прожилками.

И через мгновение все утонуло в грохоте и резком рывке корабля.

Эпилог

— То есть, это шантаж? — голос отца неприятно резанул слух. — Ты собираешься поставить на уши весь Совет этими абсурдными заявлениями?!

— Собираюсь, можешь не сомневаться.

Я сидел в кресле собственного кабинета и с усмешкой рассматривал лицо отца. На этот раз воплоти.

По сути, я был под арестом, но получил разрешение находиться на своем рабочем месте в Гильдии до выяснения всех «обстоятельств» дела. И Совет совсем не торопился этим заниматься.

Там, на краю мироздания, мы вырвались в последний момент, не без помощи орудий «Цикуты». Потрепанные, едва живые, с пробоиной правого борта и изрешеченными щитами. От левого крыла остались одни лохмотья, и предстояло потратить немало времени на восстановление.

Сразу же после того, как мы отлетели от пожирателя, — грохнули взрывы, проделав в ублюдке несколько внушительных дыр. Я не мог оторваться от жуткого и завораживающего зрелища, от потоков черноты, выплескивавшихся вовне из разорванного нутра монстра, способного без остановки поглощать целые миры.

Фиксировал все, что видел, не только на «блошку», но и в своей памяти. Это было тем, что стоило помнить.

Нельзя забывать, что враг стоит на пороге твоего дома и останется там навсегда. Это была одна из тех угроз, от которой невозможно избавиться.

Планета медленно покрылась неким подобием плотного панциря, и я больше не слышал чужих мыслей. Вообще ничего не слышал.

— Защитный механизм, — сказала «Цикута». — Он впал в «спячку».

«Цикута», несмотря на все повреждения, могла лететь и нырять в подпространство, но для начала мы вернулись в «тайник».

Ши категорически отказалась брать кого-то с собой и забрала Ключ в неизвестность. Потом она говорила, что просто оставила его там, где артефакту и положено было быть. Спящий, он никому не мог причинить вреда, а все записи о местоположении «тайника» я удалил. Даже с помощью «Цикуты» теперь бы никто туда не добрался. Без человеческой крови Ключ умолк навсегда, его сигнал исчез.

По дороге к подпространственному разрыву Флоренс разрыдалась, как ребенок. Девочка долго держалась, натягивала на лицо убедительную маску, даже улыбалась, но когда ее в полной мере накрыло осознание, что мы летим домой, — плотину сорвало бурным потоком накатившего облегчения. Она сидела в кресле пилота и тихо подвывала, обхватив себя руками. «Цикута» перехватила управление и что-то успокаивающе шептала. Только для Канарейки. Я еще никогда не слышал, чтобы корабль с кем-то говорил таким тоном.

Мы же, кровавое трио, перемазанное дерьмом и Саджа знает чем, по настоянию корабля прошли три круга деконтаминации и дважды чистили одежду, хотя мне показалось, что «Цикута» предпочла бы ее просто сжечь к такой-то матери.

Ши и Герант с трудом приходили в себя. Слишком уж восприимчивы они оказались к мыслям пожирателя, но вольный, оклемавшись и стряхнув шелуху оцепенения, взял управление кораблем на себя, даже курс рассчитал без посторонней помощи.

Его девчонка далеко не отходила, но все время думала о чем-то своем, нервничала и избегала разговоров. Я не настаивал. Каждому стоило пережить случившееся в себе, самостоятельно, а потом, если будет желание, обсудить…

Дальше нас ждал Заграйт и суд.

Который оказался не таким уж и судом, на самом деле. Я искренне подозревал, что весь — абсолютно весь! — Совет замешан в этом «гениальном» плане по скармливанию нескольких сотен систем пожирателю.

Слова Бури, переданные мне Ши и записанные на отдельную «блошку», глубоко врезались в память и пробрались под кожу горьким дурманом. Я не хотел верить в то, что сейчас такие вопросы могут решаться подобными методами.

И где-то в глубине души не желал признаваться, даже самому себе, что причастность отца ко всему этому сильно меня задела.

Если бы тогда, на задании, все пошло по плану и Бардо не отправил сигнал-предупреждение, то я мог и не явиться на Гулан-Дэ. Камкери бы получили свой Ключ.

И Саджа знает, сколько бед это могло бы принести галактике.

Сжав пальцами переносицу, я бросил взгляд на боковую дверь, ведущую в мою спальню. Я знал, что там, за закрытой дверью, мирно спит Флоренс. Она наотрез отказалась возвращаться к себе после того, как Совет запретил нам покидать город.

Просто замерла на пороге моего кабинета и сказала, что избавиться я от нее смогу, только пустив пулю в затылок. Выглядела она при этом так решительно, что я даже не осмелился спорить, и, в конце концов, мне самому было спокойнее держать Канарейку под боком и не думать, где ее носит сегодня.

Птицу последние несколько дней мучили кошмары, и засыпала она исключительно на моих руках; а я потом всю ночь страдал от бессонницы и устраивался в кресле у кровати, потому что просто не мог спать рядом с этой несносной женщиной, оказавшейся крайне беспокойной и нещадно дерущейся во сне.

Ши и Герант были «заключены» в соседней комнате, но не думаю, что им вообще было дело до какого-то там суда. Они пережили слишком много, чтобы испугаться и какого-то Совета. Не удивлюсь, если Ши просто покажет местным снобам средний палец и, выкрикивая проклятия, пошлет их в жопу.

Бардо наконец получил возможность увидеться с семьей, и я предупредил отца, что если что-то с ними случится, то я лично вырву ему сердце и доберусь до любого виновного.

— Мне казалось, что ты умнее, — презрительно бросил дел Тирен старший, а я только сейчас заметил, насколько он постарел. Глубокие морщины разбежались от уголков холодных глаз, а щеки ввалились. Весь его облик дышал какой-то древней усталостью.

— Рад тебя разочаровать, — сказал я и поднялся со своего места. — Если Совет хочет суда, то пусть. Каждому из нас есть что показать. Будь уверен, что все наши записи будут обнародованы, если вы попытаетесь сделать какую-нибудь глупость.

— Убить вас, например?

— Именно! Этот разговор, кстати, тоже записывается. Как и все разговоры, что были до этого, — уперевшись руками в стол, я наклонился вперед и недобро усмехнулся. — Правящих домов — несколько десятков. Я уверен, что обновить состав Совета, если его члены будут признаны… недостойными, не составит труда.

— Ты слишком маленькая рыбка в этом аквариуме, сын, — хмыкнул отец. — Кто поверит в ваши бредни? Кто поверит словам полукровки? Кто поверит речам мальчишки, дом которого разрушили камкери?

— Я не говорю о вере… отец, — последнее слово я выплюнул как камень. — Я говорю о средствах достижения цели. Думаю, людям будет интересно узнать, каким образом Совет решает вопросы. Разумеется, кто-то такое поддержит. Нужды большинства превыше нескольких сотен систем. Но ведь никто не знает, какие системы вы хотели скормить этому существу…

Я выразительно изогнул бровь и, заметив, как побледнел отец, понял, что попал в цель.

— Как думаешь, что будет, если намекнуть на попытку убрать некоторые правящие семьи за счет вот таких вот…методов?

— Такие заявления могут начать войну!

— Значит, советую не злить меня, чтобы таких заявлений не было.

Отец повел плечами и двинулся к выходу.

— В любом случае Совет благодарен, что проблема решилась… таким образом.

— Она не решилась, — процедил я. — Существо не уничтожено — оно спит. И я надеюсь, что вы примете меры, чтобы его следующее пробуждение не стало для всей галактики неожиданностью.

— Ты просил свободы для своих людей. Чего ты хочешь для себя?

Я устроился в кресле и прикрыл глаза. Все-таки этот человек и правда постарел. Он мог бы и сам догадаться, о чем я попрошу.

— Отставки, отец. Я отхожу от дел.

***

Два месяца спустя.

В это время года солнце на Кроксе было особенно безжалостным, но в тени раскидистых деревьев я его почти не замечал. За четыре дня я даже успел загореть — чем вызывал неподдельный восторг Флоренс. Она не уставала смущенно повторять, что я теперь похож на какого-нибудь пирата из сказок. Без шуток, я даже подумывал отрастить какую-нибудь бородку, чтобы сходство было полным. Тем более видеть такое восторг в глазах Флоренс было удивительно…приятно.

Прижимая ее к себе я вспоминал, как Птица ершилась и дрожала, стоя перед Советом с гордо поднятой головой.

Суд больше походил на сраный фарс, а с нас были сняты все обвинения. Я чуть не расхохотался, когда один из этих напыщенных политиканов решил выразить нам благодарность. Средний палец им Ши, конечно, не показала, но атмосфера абсурда была настолько густой, что единственным желанием было убраться побыстрее и никогда не возвращаться.

Только когда мы оказались на площади в центре, я понял, что дико скучал по обычным, казалось бы, вещам. По возможности никуда не бежать, не стрелять и ничего не делать. Не спасать этот долбаный мир и не взрывать древних монстров, не тыкать в ворота непонятными артефактами.

Когда же Бардо предложил навестить его семью, я даже не думал отказываться.

Я скучал по Авроре и вообще пришел к какому-то переосмыслению. Правда, просто уйти из Гильдии не выйдет, но я был убежден, что это дело нескольких месяцев.

Замену я бы подобрал из приближенных людей, которых тренировал и натаскивал сам, готовых принять пост хоть сейчас, но отец попросил повременить. У него было какое-то личное дело, за выполнение которого я мог купить свободу.

Плевать. Я мог заплатить и эту цену. Любую цену которую он попросит.

Запрокинув голову, я наблюдал, как в небе кружатся три корабля.

Восстановленная «Цикута», которая теперь с Бардо была неразлучна. Она наотрез отказалась от других пилотов и в целом вела себя агрессивно. Последний человек, севший в кресло, получил такой удар током, что пришлось сразу же отправить его в капсулу регенерации. Рядом, выписывая затейливые восьмерки, несся черно-красный «Ворон» — корабль деда Бардо.

Корби Корска вообще производил сильное впечатление. Высоченный, черноволосый, вдоль и поперек расписанный черными узорами и завитками. Шутник и сорвиголова, вытворявший на своей «птичке» такие пируэты, что даже Бардо смотрел, раскрыв рот.

Если бы я не видел его своими глазами, то никогда бы не поверил, что такой человек может существовать.

И последней на «Стриге» летела Флоренс. Я был против таких развлечений, но жена Корби только посмеялась и без вопросов отдала девчонке корабль. Рыжеволосая и смешливая, как и ее муж, она смотрела при этом так понимающе, что я начал подумывать, уж не читает ли Акатава мысли.

— Ты и правда решил уйти из Гильдии? — Герант встал рядом и наблюдал за полетом. — Мне казалось, что ты-то точно умрешь на посту.

— Если я скажу, что устал, то ты поверишь?

Вольный пожал плечами и посмотрел на дом, где на крыльце сидели Ши и Акатава Корска. Они о чем-то увлеченно разговаривали, а я все думал, сказал ли Герант полукровке о ее интересном положении. Как двоедушник я видел, что внутри Ши закручивается узел новой души. Совсем еще крошечный, едва уловимый, но Герант-то наверняка чувствовал это острее, как и все связанные парой.

Мне было радостно за него. Правда.

И, возможно, я даже немного завидовал. Из вольного выйдет отличный папаша, о чем я ему, конечно, никогда не скажу. Обойдется.

— Поверю, почему бы и нет? — ответил он. — Вот только мне совсем не нравится, что твой отец может попросить у тебя что угодно взамен.

— О-о-о, я польщен! Вольный стрелок обо мне волнуется.

— Пфф, пошел ты на хер.

— Просто скажи, что собрался предложить мне помощь.

Герант раздраженно закатил глаза.

— Собрался, но могу и передумать!

Запрокинув голову, я наблюдал, как Флоренс выписывает круги и восьмерки и безуспешно пытается догнать «Ворона». Корби определенно был ей не по зубам, но Птица не сдавалась — слишком уж она упрямая.

Слишком…

— Я хочу, чтобы ты мне пообещал, Герант, — сказал я, подставляя лицо обжигающим солнечным лучам. Кто знает, когда у меня выйдет наведаться сюда снова.

— Что-то мне твой тон совсем не нравится.

Я посмотрел вольному в глаза.

— Пообещай, что если я исчезну, то ты не дашь Флоренс полететь за мной.

— Т-а-а-к…

Я поднял руку, заставляя его замолчать.

— Пока никаких подробностей! Мы с Флоренс уже месяц работаем над странным делом, и оно меня беспокоит, но еще сильнее беспокоит отца — а это не сулит ничего хорошего. Все, что его окружает — это тлен и смерть. Я не могу допустить…

— Лучше бы ты дал ей самой решить.

— Как ты даешь решать Ши?

Герант нахмурился и ничего не ответил.

— Пообещай.

— Хорошо, — вольный пожал плечами. — Обещаю. Только смотри, чтобы потом за самоуправство Флоренс тебе яйца не оторвала.

Он двинулся к крыльцу и только сейчас я смог вздохнуть спокойно. Я доверял вольному, где-то в глубине души ощущая его надежность и преданность. Дружеское расположение, называйте это как хотите. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, чего я боюсь и почему не хочу втягивать Канарейку в эти разборки.

Я обязательно разделаюсь с Советом и отцом. И вернусь к ней…

Сев прямо на траву у дерева, я не заметил, как задремал. Очнулся же только тогда, когда прохладная узкая ладошка коснулась моей щеки.

— Вас совсем разморило, магистр, — Флоренс широко улыбалась и будто светилась изнутри. Устроившись рядом, она положила голову мне на плечо и что-то замурлыкала под нос.

— Скоро будем ужинать. Вы просто обязаны попробовать, как готовит госпожа Корска!

— Попробую обязательно, — уткнувшись носом в ее макушку, я глубоко вдохнул.

Флоренс пахла солнцем и нагретой корой, спелыми яблоками и свежим медом. Она вся — маленькая девочка-лето, ворвавшаяся в мою жизнь, перевернувшая ее с ног на голову. В своем белом сарафане на тонких бретелях она походила на ведение, давнее воспоминание, теплое и знакомое. Такое родное, что сердце на части разрывалось.

В зимней стуже она не погибла и не ушла, предпочитая гореть до последнего вздоха и верить в меня.

Хотелось даже попросить у Саджи прощения и умолять, стоя на коленях, чтобы она больше не забирала свои подарки.

Я был неправ.

Но у меня остались незавершенные дела, и я мог только надеяться, что Флоренс меня поймет.

— Что с вами, магистр? — вдруг спросила она, будто почувствовала неладное.

— Фэд, — поправил я ее машинально. Девчонка все никак не хотела привыкать называть меня по имени. — Все хорошо. Беги в дом, Птица, я скоро подойду.

Она смешно нахмурилась, закусила нижнюю губу и потянулась ко мне за поцелуем. Теперь она делала это куда смелее, чем раньше, хоть и нечасто.

Поднявшись, она шагнула вперед и обернулась. По лицу было видно, что девчонка хочет что-то спросить, но не решается.

— Я буду вас ждать, — сказала она и побежала к дому.

Как ответ на все мои просьбы. Точно благословение для моих решений.

Я буду вас ждать.

И я обязательно к тебе вернусь, Канарейка. Вот посмотришь.

Content

Город пепла и грез - Рэйв Саверен

Фэд

Герант

Шиповник

Флоренс

Фэд

Герант

Шиповник

Флоренс

Фэд

Шиповник

Флоренс

Герант

Шиповник

Флоренс

Фэд

Каифа

Герант

Фэд

Шиповник

Флоренс

Герант

Шиповник

Фэд

Флоренс

Фэд

Шиповник

Герант

Флоренс

Шиповник

Герант

Фэд

Шиповник

Флоренс

Фэд

Герант

Флоренс

Шиповник

Фэд

Герант

Флоренс

Фэд

Флоренс

Герант

Шиповник

Флоренс

Фэд

Бардо

Герант

Шиповник

Эпилог