Черная Мстислава

Чертовка в Академии магии

Мстислава Черная

ЧЕРТОВКА В АКАДЕМИИ МАГИИ

Глава 1

Пропащая девка — как иду мимо соседок, так изо дня в день одно и то же слышу. Сидят по лавочкам перед палисадником, сцеживают на старости лет словесный яд. Не обратив внимания, здороваюсь и прохожу мимо. Не спорить же, в самом деле. Что поделать, если других радостей у бабулек нет?

— А гонору-гонору.

— Помяни моё слово, месяца не пройдёт, как в бордель продастся.

Пф-ф.

Да, у меня проблемы, очень серьёзные проблемы. Могли бы… не помочь, нет, но хоть по-соседски добрым словом поддержать, а им моё падение в радость, бесплатный цирк из первого ряда.

Только не дождутся.

Я поправляю на плече ремешок сползающей сумки, привычно взбегаю по ступенькам крыльца и утыкаюсь в опечатанную дверь. Оп-па. К косяку пришпилено официальное извещение. Ругнувшись и бессильно-зло сорвав документ, я быстро пробегаю текст глазами, комкаю бумагу, но не выбрасываю, а прячу в сумку и упираюсь в дверь лбом.

Ничего неожиданного, если честно, уже дня два как должны были опечатать. Мы с папой живём в двухэтажном деревянном доме, папа исхитрился сам в одиночку сколотить. На первом этаже его контора, вот контору городские власти и закрыли. Папа ведь… пропал. Океаническое судно, на котором он возвращался со старого континента, затонуло, выживших нет, но я не теряю надежду. Вдруг…? То, что контору опечатали, ожидаемо, но от этого не легче, а проблемы и вовсе растут в геометрической прогрессии.

Отлипнув от двери, я спускаюсь с крыльца. Я привыкла заходить в дом через контору, но с сегодняшнего дня придётся пользоваться чёрным ходом. Взметнувшийся ветер бросает в лицо горсть песка. Я прикрываю глаза, но не останавливаюсь, обхожу дом.

— Ба!

Слышу знакомый прокуренный бас и вздрагиваю. Принесли демоны! У чёрного хода на уступке широко расставив ноги сидит Калеб и слюнявит папироску. Некогда белая, а теперь пожелтевшая, с разводами пота рубашка расхристана, штаны закатаны по колено, на ногах красуются новые кожаные ботинки, натянутые на пахучие рваные носки. При виде меня Калеб поднимается, попироску сплёвывает в придорожную пыль и оскаливается:

— Что, закрыли твою нору, мадемуазель Недотрога?

Папа у меня частный сыщик, а я числилась при нём младшей помощницей, и даже в его отсутствие я могла принимать клиентов. Ни во что серьёзное я, естественно, не ввязывалась, но, например, проследить, не изменяет ли жене муж, мне по силам. Теперь про и без того скудный приработок можно забыть.

— И?

Найти подработку не так уж и сложно, по деньгам выйдет меньше, зато платить будут стабильно, так что я даже выиграю. С голода уж точно не помру. Но разве же дело в этом? Папа, чтобы я выучилась в колледже влез в долги. Не сказать, что большие, но дела у него последний год шли откровенно погано, хороший заказ был всего один. Проценты капают, дом заложен и теперь, когда контора официально опечатана, стоит мне пропустить хоть один платёж, дом изымут, я вылечу на улицу.

Учитывая, что лицензию частного сыщика мне никто не даст, перспективы у меня весьма туманные. А чтобы лицензию всё-таки получить, нужно либо десять лет стажироваться под началом другого следователя, как я числилась при папе, у меня из нужных десяти лет аж неполные два года, либо отучиться в академии, взяв минимальный набор профильных курсов. Только вот учёба в академии стоит… в общем, дорого стоит.

И такой расклад с получением лицензии на любую работу, не обязательно частного сыщика. Без лицензии можно устроиться поломойкой, официанткой — словом, на самую грязную работу и, что печальнее всего, малооплачиваемую.

Калеб щёлкает по стене, усмехается:

— Может, правду говорят, в бордель собралась продаться? Так там носом крутить не принято, любой гость царь и бог.

Я перебиваю:

— Мыться чаще раза в неделю не пробовал? Глядишь, проблем с девушками поубавится.

Калеб наливается гневной краснотой, стискивает кулак, но всё-таки справляется с эмоциями, ударить не пытается, хотя по глазам вижу, что хочет:

— Мирта-Мирта, что же ты такая колючая? Я ведь доброту тебе предлагаю, все проблемы твои решу, деньгами помогу. Всего-то надо быть в ответ ласковой.

Отвратительно.

И почему его так на мне заклинило? Потому что недоступная? Пока папа был рядом, ко мне районные уроды на пушечный выстрел не подходили, знали, что меня есть, кому защитить. Теперь же… А что теперь? Я папина дочка, характером в него пошла, и бить по болевым точкам папа меня научил. Уж за себя постоять сумею.

— Калеб, от двери один, но большой и широкий шаг сделай, — улыбаюсь я. — Пройти мешаешь, а это незаконно.

— Ха! Долговой договор своего папаши перечитай! Знаешь, что там есть очень интересный пунктик? Теперь, когда контора закрыта, дядя имеет полное право усомниться в твоей платёжеспособности и потребовать возврат оставшейся суммы немедленно!

Там правда есть такой пункт? И как папа на него согласился? Посчитал, что грубо сколоченным домом, больше похожим на сарай, чем на жилое здание, можно пожертвовать? Эх, папа. Причин не верить Калебу у меня точно нет, наш кредитор действительно приходится ему дядей.

Тьфу!

— Приползёшь ещё ко мне, — угрожающе шипит Калеб, разворачивается и, уверенный в близкой победе, уходит создавать мне трудности.

Я провожаю его взглядом. Пускай мечтает, только зря он думает, что у него получится. На любой хитрый шуруп найдётся своя гайка, а тут решение на поверхности. Чтобы дядя Калеба не смог потребовать остаток целиком, надо снова открыть контору, причём до того, как дядя успеет выставить мне счёт. Как открыть? Неделю назад папин приятель наотрез отказался зачислиться в контору вторым следователем, потому что, по-его мнению, видишь ли, девушка должна искать хорошего мужа, а не ловить изменщиков на горячем. Но теперь-то речь не о прихоти вздорной сумасбродки, которой папин приятель меня считает, речь о спасении дома. Я даже пообещаю не принимать заказы…

Что же так муторно на душе?

Я пережидаю пару минут, чтобы точно разминуться с Калебом и возвращаюсь на улицу.

Хм?

Перед опечатанной дверью стоит строго, но дорого одетая дама. Одно твидовое пальто болотного цвета чего стоит. На женщине аккуратная соломенная шляпка с узкими полями и зелёной лентой на пару тонов ярче пальто. Сумочка на цепочке гармонирует с полусапожками, а довершают образ перчатки.

Женщина растерянно разглядывает печать на входе, а я не менее растерянно — её.

— Простите, я могу вам чем-то помочь? — привлекаю я к себе внимание.

Странная… Дамы её сорта предпочитают солидные конторы, а сыщиков нанимают по рекомендации. Но она пришла в этот район, неподалёку от порта, ещё и без сопровождения. Шла пешком? Судя по пыли, осевшей на обувь — да.

Она оборачивается:

— Ох, вы должно быть дочка Бера Андраса? Я видела вас всего один раз, когда вы были очаровательным пятилетним сорванцом. Простите, с тех давних пор я не запомнила ваше имя…

— Мирта. Вы можете звать меня Мирта.

— Рада знакомству, Мирта. Ох, простите, я забыла представиться. Санна Олвис к вашим услугам, Мирта. Я буду признательна, если вы подскажете, как я могу увидеться с вашим вашим отцом.

Буду мысленно звать её «мадам Ох». Неужели нельзя говорить короче, не размазывая каплю смысла на километр слов?

— Сожалею, мадам Олвис. Судно, на котором отец возвращался со старого континента затонуло. Папа… пропал без вести, — ложь, по недавнему судебному решению он признан погибшим.

— Ох, бедная девочка!

Дама устремляется ко мне, в порыве обнять раскидывает руки.

Я скептично выгибаю брось и невзначай выставляю правую ногу чуть вперёд — мадам Ох не дотянется. Она замирает, хихикает, прикрывая смешком своё смущение:

— Да, Мирта, ни капли не сомневаюсь, вы дочь Бера, вы так на него похожи по манере держаться. Сожалею…

Я пожимаю плечами:

— Жаль, что вы проделали путь впустую.

Дама округляет глаза:

— Ох, нет! Признаться, я к вам, Мирта. Мы могли бы где-то поговорить?

Что? Я? Но… О чём ей со мной говорить?

— Наверное, можем, — неуверенно соглашаюсь я. Почему бы не выслушать?

Только где? На улице разговаривать непрофессионально. Контора закрыта. В дом пригласить? Ага, на колченогий табурет, втиснутый между раковиной и столом, загромождённым пригоревшими кастрюлями. Нет у меня таланта ни к готовке, ни к зельеварению. В трактир? Приличных поблизости нет.

Дама понимает моё затруднение:

— Мирта, я остановилась в гостинице «Белая жемчужина». Могу я вас пригласить?

— Да, конечно. Прямо сейчас?

— Если можно, — кивает она.

Вообще-то я занята, мне до вечера нужно суметь уломать старика Дранго зачислиться в штат, чтобы завтра с открытием администрации предъявить новые документы и получить разрешение снять печать, но любопытство оказывается сильнее прагматизма. Если я уделю мадам Ох час своего времени, ничего страшного, верно?

Глава 2

Наёмный экипаж ждёт на соседней улице. Я пропускаю мадам вперёд, забираюсь следом, усаживаюсь лицом против хода и всерьёз задумываюсь, не предложить ли поговорить прямо в салоне, но нет, женщина кажется озабоченно-встревоженной, на долю мига её глаза застилает пелена, и она смаргивает слёзы. Что я буду делать, если она расплачется? Лучше потерпеть до гостиницы, тем более ехать около получаса.

Лошадь ступает тихо, колёса поскрипывают.

— Мирта, — нарушает молчание мадам Ох, — простите, что спрашиваю. Но вы ведь закончили колледж? Для моего дела это важно.

— Да, с отличием.

— Ох!

У меня была мечта — продолжить учёбу в академии. Поступить трудно, но отличников зачисляют без экзаменов, вот я и старалась. Только толку? Оплачивать учёбу мне нечем, а в следующем году, если вдруг раздобуду нужную сумму, поступать придётся на общих основаниях.

Снова настроение испортилось.

И погода портится. Ветер усиливается, гонит песок.

Экипаж останавливается. С крыльца торопливо сбегает затянутый в жаркую униформу швейцар, распахивает дверцу, подаёт мадам руку в белоснежной шёлковой перчатке. Мадам благосклонно улыбается, опирается самыми кончиками пальцев.

Я не жду, когда швейцар сможет уделить внимание и мне, спрыгиваю на тротуар без помощи.

— Пойдёмте, Мирта. Любезный, передайте, что мы с моей гостьей будем… Мирта, какой чай ты предпочитаешь?

Я догадываюсь, что мадам Ох спрашивает меня о сортах, но ответить я могу лишь одно:

— Горячий.

«Белая жемчужина» вторая по дороговизне гостиница в городе, заведение рассчитано на элегантную публику. В холле роскошь прячется под налётом скромности, но от этого я ещё острее ощущаю свою чуждость этому месту.

— Мирта? — окликает меня мадам Ох.

— Простите, задумалась.

Гостиница трёхэтажная, выше только здание администрации, академия и отель «Королевский люкс», большую часть года простаивающий пустым, но упорно не закрывающийся. Апартаменты мадам Ох располагается на втором этаже, дверь шестая справа в левом коридоре. Именно апартаменты, шагнув через порог, я оказываюсь не в спальне, не в будуаре, а в настоящей гостиной. Комната сквозная. За закрытой дверью, вероятно, и прячется спальня, а вторая дверь раскрыта настежь, за ней просматривается рабочий кабинет.

Интерьер радует глаз спокойными тонами, а вот сладковатый запах живых лилий, стоящих в вазе, мне не нравится.

Я ищу детали, которые смогут рассказать мне что-нибудь о мадам Ох, но их просто нет. Гостиная безупречна, и единственное, что по ней можно оценить — дотошность горничных.

Из коридора раздаётся приглушённый стук. Дождавшись разрешения, в гостиную входит подтянутый официант, тоже в униформе не по погоде.

— Мирта, где тебе больше нравится: за чайным столиком или на диване?

— Столик, — выбираю я.

Мадам Ох кивает официанту, и он в считанные секунды сервирует нам чай, ставит вазочку с шоколадными бомбошками, желает приятно провести время и оставляет нас одних. Я ни капли не сомневаюсь, что при необходимости он появится мгновенно.

— Итак, мадам Олвис, чем я могу вам помочь? — спрашиваю я, плюхнувшись в кресло и с удовольствием вытянув ноги.

— Ты такая же прямолинейная как Бер.

Мадам разливает из чайника чай по чашкам, себе добавляет молока. Я от сомнительной добавки отказываюсь. Нет, я знаю, что в высоких кругах чай пьют именно так, но, как по мне, разбавленный молоком, чай перестаёт быть чаем.

— Итак? — повторяю я с нажимом. Слушать о своём сходстве с папой я точно не намерена.

— Мирта… Мой младший сын… погиб.

Отвернувшись, она торопливо достаёт и прижимает к губам кружевной платок, слёзы текут по щекам, но на них женщина не обращает внимания. Судорожно всхлипнув, она всё тем же платком отмахивается от моего предложения подать ей воды. Минута, другая, и женщина с трудом берёт эмоции под контроль, делает глубокий вдох, медленно выдыхает.

Я не умею утешать, не умею подбирать правильных слов:

— Соболезную.

— Мой муж занимается разработками к северу от столицы, в город мы приезжаем редко и ненадолго. Когда Ринон поступил, я предлагала ему купить дом, но он отказался, не хотел тратить время на дорогу до академии и обратно, поселился в общежитии, — она ненадолго замолкает. — Прости за сумбур.

— Пока всё понятно.

— Ринон два года назад перенёс тяжёлую лихорадку, лекари не давали ему шансов. Я тогда воспользовалась услугой подпольного целителя, и тот передал мои жизненные силы Ринону. Как вы понимаете, следователям я этого сказать не могла. После того ритуала у меня остался сосуд, через который целитель перекачивал мои силы. За день до начала каникул сосуд рассыпался.

— Сосуд рассыпался ровно в тот миг, когда ваш сын скончался.

— Да, именно так. Я спрашивала у того целителя, он подтвердил.

— Вы хотите, чтобы я нашла убийцу?

— Нет. То есть да. То есть… Мирта, дослушай, хорошо?

— Извините.

Мадам промакивает глаза платком.

— Я не хотела верить, приехала в академию. Комендант общежития сказал, что Ринон ещё не сдавал комнату, проводил меня и даже пустил. Внутри были вещи, а Ринона нигде не было. Я дошла до ректора, вызвала полицию. В журнале появилась запись, что Ринон покинул территорию академии. Понимаешь?

— Добавили задним числом? А что полиция?

— Территорию академии обыскали, и тела не нашли. Следователь решил, что я ошиблась, что запись в журнале была изначально. Но это не важно. Два месяца спустя пришло письмо со штемпелем отделения почты старого континента. Почерк Ринона. Он просит прощения и пишет, что жизнь в колонии не для него, он отправился покорять метрополию. Полиция сочла, что Ринон нашёлся и закрыла дело. Мирта, сказать, что я не хочу наказать убийцу будет ложью, но больше всего я хочу похоронить Ринона. Он лежит где-то неизвестно где, совсем один. Я хочу, чтобы он спокойно спал на семейном кладбище.

— Мне жаль.

— Если ты найдёшь виновных, я, Мирта, не поскуплюсь. Но я пришла не за этим. Я прошу тебя найти тело моего мальчика. Я уверена, что он где-то в академии.

Я качаю головой:

— Не факт. То, что записи в журнале не было, ничего не значит. Его могли вывести тайком, — я специально подчёркиваю, что не сам Ринон нарушил правила, а его заставили.

То, что тело могли сжечь, я не упоминаю.

— Мирта, я оплачу тебе обучение на первом курсе. Найдёшь — оплачу учёбу до конца. А если найдёшь виновных…

— Нет.

— Что?

— Мадам Олвис, я бы могла воспользоваться вашим горем, но… Сколько времени прошло? Почти три месяца? Злоумышленник, кем бы он ни был, затёр следы.

— Мирта, я не прошу тебя найти, я прошу тебя приложить все усилия, чтобы найти.

— Нет.

Взяться за заведомо невыполнимую работу и при этом получить оплату учёбы за первый курс подло.

Я резко поднимаюсь и почти сбегаю.

— Мирта, подумай! Я останусь в городе до конца недели.

Выскочив в коридор, я с грохотом захлопываю дверь, и врезаюсь в оказавшегося на пути мужчину.

Глава 3

Рефлекторно цепляюсь за его рукав, и только поэтому мне удаётся устоять на ногах. «Белая жемчужина», как я заметила, полупустая, я просто не ожидала, что в коридоре кто-то будет. Не просто кто-то. Мужчина разительно отличается от всех, кого мне доводилось видеть в своей жизни. Черноглазый подтянутый брюнет — вроде бы, ничего особенного, но… Лицо не назвать красивым, скорее выразительным и породистым, у тех, чьи предки из поколения в поколения батрачили на самой низовой работе, таких лиц не бывает. Аристократ? Наша колониальная элита просто богачи, часто везунчики, которым посчастливилось вырваться из нищеты. Настоящих аристократов я никогда не видела. Я, наконец, понимаю, что выделяет мужчину. Он холёный, от кончиков уложенных волос до кончиков аккуратно подпиленных ногтей.

Мужчина окидывает меня оценивающим взглядом и увиденное ему откровенно не нравится. Ну да, ношеная одежда местами в заплатках, да ещё и пропылившаяся. Сколько ни стирай, один порыв ветра, и на плечах оседает пылевое облако. А ещё на мне не юбка, а штаны. Мужчина брезгливо кривится и выдёргивает из моей хватки рукав, а я почему-то продолжаю стоять, уткнувшись носом в бархат его камзола и смотреть снизу вверх. Как дурочка какая. На задворках сознания крутится важная мысль, но мне никак не удаётся поймать её за хвост.

— Смотри, куда идёшь, — недовольно бросает мужчина, обходит меня и скрывается в апартаментах через две двери от апартаментов мадам Ох.

А ведь мог вызвать швейцара и приказать вышвырнуть меня вон.

Что же меня так зацепило?

Озадаченная, я медленно спускаюсь на первый этаж, выхожу на улицу. Надо не о глупостях думать, а топать в любимый кабак старика Дранго. Что я буду делать, если не найду папиного приятеля?!

Уже на улице меня осеняет. Полы незастёгнутого камзола на миг приоткрылись, и я увидела серебристую цепочку, на конце которой мелькнула треугольная печать королевского дознавателя. Вот что меня зацепило!

С одной стороны, не моё дело. С другой стороны, я здесь живу. Должна быть очень веская причина, чтобы птица столь высокого полёта снизошла до наших задворок мира. В городе что-то случилось или вот-вот случится, но на рынке в последнее время не говорили ни о чём интересном, ни слова, ни полслова. Затишье перед бурей? Это… беспокоит.

Пойманная мысль перестаёт меня раздражать, и я выбрасываю дознавателя из головы. Достаточно, если в ближайшее время я буду внимательнее обычного, больше я всё равно сделать ничего не могу.

До нужного кабака я добираюсь через час. Вхожу в полутёмный пропахший кислым зал, оглядываюсь. Старик Дранго окопался в дальнем углу и прикладывается к горлышку тёмно-зелёной бутылки. Вроде бы, набраться до радужных кроликов ещё не успел.

Я решительно подхожу, рывком отбираю бутылку и сажусь напротив:

— Дядя Дранго, угостишь?

— Мирта? Тьфу, поскуда.

Даже к носу подносить ту сивуху, которую лакает старик, не буду — мерзость.

Я послушно отдаю бутылку, достаю из сумки извещение, слегка разглаживаю и кладу на стол.

— Опять тебе неймётся?

— Дядя Дранго, всё не так. Вы же знаете, что на мне кредит? Калеб грозился, что его дядя потребует досрочно расплатиться. Дядя Дранго, вы ведь меня знаете. Я даю слово не принимать заказов. Мне нужно сохранить контору, чтобы выплачивать кредит частями, иначе у меня дом заберут. Дом ведь залог по договору.

— Угу.

— Дядя…

— Вот неймётся тебе. Твой отец, Мирта, дураком не был. Тут, кто кого облапошил ещё вопрос, потому что у тебя никакой не дом, а двухэтажный сарай. Бер под залог получил в десять раз больше, чем стоит этот так называемый дом. Он мне сам рассказывал, что платит, пока с ним честно, а чуть что отдаст залог, так что не дури. Собирай вещи, угол для тебя я уже освободил. Замуж тебе, Мирта, надо. Муж тебя быстро от глупостей избавит. За моего племянника выходи, хороший парень, сам рукастый, и тебя к хозяйству быстро приставит.

Вот спасибо!

— Дядя…

— Не дядькай, — старик Дранго допивает содержимое бутылки залпом, крякает и небрежно отшвыривает извещение.

Я с ужасом осознаю — не поможет. Не только он, никто не поможет.

Скрипнув зубами, я подхватываю извещение и выхожу на улицу.

Дом… Дом, построенный папиными руками. Как они говорят — сарай.

Пожалуй, старик Дранго всё же помог мне… увидеть ситуацию в новом свете. Прежде я не задумывалась о стоимости здания, дом был для меня бесценным. Теперь же… На сегодня остаток долга превышает стоимость сколоченного из досок здания раза в четыре минимум. То есть отдать не деньгами, а домом… выгодно?

Это идея!

Нет, не отдать дом, хотя… папа бы не одобрил, сказал бы, что это всего лишь доски. Ценить надо жизнь и живых, а не вещи. Но даже если размышлять сухо, без эмоций — где мне жить? Старик Дранго пообещал мне бесплатный угол, но при этом прозрачно намекнул, что в нагрузку к углу идёт его племянник. Гостиная — дорого. Финансово я потяну ночлежку, но там такие личности селятся, что девушке даже близко подходить нельзя. Снять комнату? Здесь не старый свет, жильё не сдают, потому что это почти никому не нужно. Что-нибудь я, конечно, найду, но это ведь тупик — застряну поломойкой или официанткой, без перспектив, без будущего.

Идея…

Палящее солнце клонится к западу, но до ужина ещё час-полтора.

Я стучусь к человеку, которого хотела бы видеть меньше всего. Открывает мне зашуганная белобрысая девчушка в сером платье из домотканой шерсти. Выслушав меня, она быстро кивает, просит подождать и сбегает вглубь дома.

Дядя Калеба живёт в двухэтажном доме, разительно отличающимся от моего. Добротное здание из прямоугольного бруса, внутри отделка, по стенам развешана мазня бездарей, возомнивших себя художниками. Полы скрывают паласы.

Девчушка возвращается и приглашает меня следовать за ней, провожает на второй этаж, в кабинет и торопливо уходит, нервно дёрнув рукав, из-под которого на миг выглянул старый жёлто-зелёный синяк.

— Мирта!

Дядя Калеба натягивает на лицо благодушную улыбку, но выражение глаз остаётся ледяным, бездушным, как у рептилии. Больше со змеями и крокодилами никакого сходства. Крупная оплывшая с возрастом фигура, лицо Калеба, только постаревшее и перечёркнуто от глаза до подбородка шрамом.

— Проходи, садись, дорогая. Чем я могу тебе помочь? Не стесняйся, как-никак мы почти семья.

Противно.

Но я сдерживаюсь, сажусь, вольготно откидываюсь на спинку стула. Деревяшка врезается под лопатку, я игнорирую.

— Здравствуйте. Я бы хотела поговорить о долге моего отца. Я могу возвращать долг ежемесячными платежами, как платила ранее, и через указанный в договоре срок вы получите полную сумму с процентами, — грабительскими. — Вы знаете, что если вы выберете дом, вы понесёте серьёзные убытки?

Мужчина поджимает губы:

— И чем тебе Калеб не угодил? Видный парень, состоятельный, тебя любит. А ты ему сердце разбиваешь.

Хах! Не любит, а хочет недоступную.

— То-то главная новость вчерашнего дня, как Калеб в борделе подрался.

— Он парень молодой, здоровый. Ты ведь девочка уже взрослая, должна понимать, что у него естественные потребности есть. Раз нос воротишь, ему приходится.

Я морщусь:

— Давайте ближе к делу. Я готова принять долговые обязательства на себя, мы переподпишем договор.

— Ничего не выйдет, Мирта. Я же тебе уже сказал, Калеб парень состоятельный. Он выкупил у меня долговые обязательства твоего отца, и теперь ты должна не мне, а ему. Может, и уговоришь, — его взгляд из делового становится омерзительно липким, сползает вниз, задерживается на губах и останавливается на груди.

То есть дома я найду ещё одно извещение, а завтра, две сделки в один день закон запрещает, Калеб отберёт у меня дом. Просто прекрасно!

Не утруждая себя прощанием, я резко поднимаюсь. Так и тянет с грохотом отшвырнуть стул, но, кроме сиюминутного удовлетворения, я ничего не получу, а счёт за испорченную мебель этот гад выставит.

— Мирта, ветер поднимается, не спешите, пересидите у меня.

Ещё и издевается.

Я выскакиваю на улицу прямиком в объятия пылевого облака, отплёвываюсь от песка и поднимаю на нос болтавшуюся на шее косынку.

Будто сама судьба толкает меня принять предложение мадам Ох. Хорошо, что я не верю в судьбу.

Принять…? Если бы был хоть крошечный шанс выполнить заказ, я бы, наверно, согласилась. Я продолжаю шагать, но мыслями уношусь в академию. Итак, первокурсник погиб — это факт, подтверждённый рассыпавшимся сосудом. Верить приходится на слово, но вроде бы рассказ звучит достоверно. Сосуд — это серьёзно, человек, не сталкивавшийся за чёрными целителями просто не будет знать таких нюансов.

Мог ли первокурсник тайно покинуть территорию академии? Надо проверять, но думаю, что при должном старании лазейка найдётся. И получается, что погибнуть парень мог где угодно. Допустим, ушёл с территории тайком, забрёл в порт, нашёл неприятности и был брошен на корм рыбам. Только вот письмо со старого континента в эту теорию никак не вписывается. Значит, начинаю с начала. Парня, не важно где, убили. Убили не случайно, иначе бы не было письма. Тело искать бесполезно, зато можно попытаться провести собственное расследование и сгинуть следом, угу.

Что ещё? Полиция ничего не нашла, но письмо выслали. Полиция напала на след? Вроде бы нет. Тогда почему так важно было остановить расследование?

Письмо… тоже загадка. Мальчишку заставили его написать? Но тогда не ясно, зачем тянули с отправкой. А если письмо сделали позже, то вдвойне не понятно, как смогли подделать почерк.

Хм…

Вынырнув из задумчивости, я обнаруживаю себя стоящей перед «Белой жемчужиной».

— Опять ты?

В этот раз никто ни в кого не врезается.

Дознаватель остановился на крыльце напротив меня — я загораживаю ему проход.

Глава 4

— Извините.

Ноги сами принесли. Да, я же думала о предложении мадам Олвис.

Отступив на шаг, пропускаю мужчину.

Уйти?

— Мирта, ты всё-таки передумала! — швейцар не успевает распахнуть перед мадам Ох дверь, она распахивает её сама. Похоже, дама была в вестибюле отеля, мельком увидела меня и напрасно обрадовалась.

Что мне делать?

Она хватает меня за руку, тянет за собой. Мне становится неловко. Получается, я невольно обнадёжила женщину. Отказать будет жестоко.

Следить за неверными мужьями — мой потолок?

Я позволяю привести себя обратно в апартаменты.

— Мадам Олвис, давайте с самого начала? Вы простите, что я заставляю вас вспоминать, но иначе никак. Сосуд рассыпался, вы приехали в академию, узнали от коменданта, что ваш сын территорию не покидал, вызвали полицию.

— Да, всё верно.

— Кто обыскивал территорию академии?

— Полиция.

— Ага, — это понятно. — Вы видели? Один следователь, пара-тройка подчинённых?

Мадам качает головой:

— Следователь оставался со мной. А их… Десять, может быть, двадцать.

Сто или тысяча.

В любом случае уже понятно, что работал отряд.

— Ясно.

— У них собаки были. И вроде бы маг был.

— Мадам Олвис, я понимаю ваше желание отыскать тело сына, но давайте посмотрим правда в глаза? Тело не смогли найти профессионалы, умеющие искать. Не смогли по свежим следам. И самое главное, у нас нет причин считать, что тело по-прежнему в академии. Вашего сына могли вывести до убийства или вынести уже тело.

И рыб не забываем, академия на побережье.

— Мирта, я всё это прекрасно понимаю, поверь, — она грустно улыбается. — Как мне убедить тебя, что я не жду результата? Вот скажи, к кому мне идти? Полиция закрыла дело. Нанять частного следователя? Признаваться, что обращалась к чёрному целителю, я боюсь. По-другому внятно объяснить свою уверенность я не смогу. Допустим, закрою вопрос деньгами. Но разве обычный частник сможет свободно перемещаться по территории академии? Нужны основания. Нужно ехать на старый континент, искать доказательства. Я думала, Бер согласится.

Вот уж нет. В смысле, папа бы запретил мне ввязываться в рисковую авантюру.

— Мадам Олвис. Я могу попробовать собрать информацию. Узнать, с кем ваш сын дружил, с кем, возможно, враждовал, чем занимался, с какими девушками встречался. Это то, что я действительно могу сделать. И вы правильно говорили. В вашей ситуации я бы посоветовала начать со старого континента. Если удастся доказать, что письмо подделка или что ваш сын не приезжал на старый континент, то полиции придётся возобновить дело. И работать они будут вдвойне усердно, чтобы сгладить свою ошибку.

— Есть кто-то на примете?

— Да. Папе иногда требовалось получить сведения со старого континента. Редко он ездил сам, чаще обращался к своему коллеге. Я бы вам его рекомендовала. Берёт он… дорого, но отрабатывает по полной. Вторая причина, почему он — вам не придётся много объяснять. Договор вы заключите через сеанс магической связи. Будет достаточно сказать, что ваш сын пропал, назвать номер дела и рассказать о своих подозрениях, что письмо либо подделка, либо написано заранее, а отправлено уже не вашим сыном. И, по большому счёту, нанимать меня вам не нужно, пустой выброс денег.

Я вытягиваю ноги, закидываю руки за голову и упираюсь взглядом в потолок.

— Мирта, позволь мне самой принять решение, хорошо? Ох, Мирта, тебе стоимость обучения на первом курсе кажется баснословной суммой, но для меня это просто крупная сумма денег. Когда-то твой отец очень помог мне. Считай, что я возвращаю долг, если тебе будет так легче.

Отчасти мадам Олвис права — я могу найти информацию, которую не сможет раздобыть обычный частник. Не так уж и важно, где именно произошло убийство, на территории или за её пределами, почти наверняка, причина как-то связана с академией. Повздорил с однокурсником, бросил девушку… Что угодно. Вероятно, но не обязательно. Не исключено, что искать надо в семье.

— Мне бы материалы следствия почитать…, — мечтательно тяну я.

— Материалов нет, но есть письма. Ринон писал домой каждые выходные. Я отдам тебе копии.

Она выходит в спальню и возвращается с картонной коробкой в руках.

Что же, если она уверена, то:

— Мадам Олвис. Я… согласна.

— Вот и хорошо, вот и правильно, — кивает она.

Не согласна, но в то же время… Если бы у меня были деньги, я бы не пожалела, чтобы океан осушить. Вдруг папа найдётся? Я смахиваю набегающие слёзы, забираю коробку, открываю.

— Здесь его письма, — поясняет мадам. — Копии. Настоящие я тоже привезла, если нужно.

— Мадам, какие у вас на завтра планы?

Она пожимает плечами:

— Ничего конкретного.

— Завтра в первой половине дня я подам заявление в академию. Завтра же я запрошу сеанс магической связи с папиным коллегой со старого континента. После полудня я буду искать вас, здесь, в «Жемчужине». Мадам Олвис, мне нужно будет ещё раз подробно вас обо всём расспросить.

— Конечно, Мирта. Спрашивай, не стесняйся.

— Поддельное письмо. Оно… Что вы о нём можете сказать?

— Оно странное, только полицейские слушать не захотели.

— Почему странное?

— Написано его рукой, без сомнения. Полицейские экспертизу проводили, да и я уверена. Он букву «фит» в конце предложения всегда выписывал с маленьким неаккуратным хвостиком. Если бы кто-то подделывал, думаю, хвостик бы не вписал.

Да, «фит» редко бывает в конце предложения, догадаться, что хвостик не случайная помарка трудно. Но при желании можно, достаточно внимательно изучить написанные парнем конспекты. Экспертизе я верю гораздо больше, чем мнению матери.

— Так…

— Стиль совсем не его.

— Под диктовку писал?

Мадам кивает, в глазах опять слёзы, но она не позволяет им пролиться.

— Да, я думаю, что его заставили.

Похищение — это интереснее, в том плане, что больше шансов что-то найти.

— Ясно. Мадам, копии я пока у вас оставлю, заберу, скорее всего, завтра.

— От письма пахло то ли болотом, то ли водорослями.

— Почту перевозят океанические лайнеры.

— В хорошо защищённом трюме. Мирта, пахло не от конверта, а от самого письма. Знаешь, юные и не только юные особы душат бумагу перед отправкой.

— Хм… Мадам, если вспомните какие-то ещё детали, записывайте. Увидимся завтра после полудня. О, чуть не забыла. Мадам, папина контора закрыта, лицензии у меня нет. Я не имею права принять заказ. Вы упоминали, что были знакомы с моим отцом, так? Давайте договоримся, что вы оплачиваете моё обучение, как его дочери, а то, что я интересуюсь делами вашего сына — это моё желание вам помочь, а не долг перед вами.

— Хорошо.

Попрощавшись, выхожу в коридор. Я почти ожидаю, что уткнусь в дознавателя, но в этот раз коридор пуст, если не принимать во внимание горничную, шуршащую веником в углу. Что она там делает? Не время уборки. В гостиницах уровня «Белой жемчужины», наводить чистоту принято ранним утром, а в течение дня — поддерживать. Может, кто-то что-то разбил?

Спустившись вниз, я прохожу мимо швейцара. К ручке двери он потянулся с такой медлительностью, что я мысленно плюнула и сама себе открыла дверь. Гостинице денег не принесу, чаевых не дам — что со мной возиться? Ещё и неудовольствие влиятельного постояльца вызвала.

Выбросив лишние мысли из головы, я поворачиваю в сторону центра города. Сумерки сгущаются, а солнце вот-вот коснётся горизонта и утонет в подсвеченных багрянцем облаках. Домой так и так придётся возвращаться затемно, и лучше я оставлю заявку на сеанс связи сегодня — надёжнее. Утром папин коллега получит сообщение, подтвердит время сеанса. Или не подтвердит…

Идти недалеко, Салон связи, чуть ли не единственное каменное здание в городе, на центральной улице потеснил даже администрацию. Работает круглосуточно, о закрытии можно не волноваться.

К салону я выхожу, когда серый вечер почти доедает краски и размывает город в сером мареве. Скоро совсем стемнеет. Папа рассказывал, что на старом континенте в больших городах в такое время зажигаются фонари, и на дорогах светло. Не представляю, как такое может быть.

— Мирта?

В салоне я бывала с папой, так что меня знают.

Рассеянно кивнув, я беру со стойки талон, заполняю, отдаю вихрастому дежурному. Встать он не потрудился, мне видна безупречная белая рубашка с коротким рукавом.

— Предоплата?

— Оплата по факту.

Предоплата дешевле, но у меня нет уверенности, что папин коллега ответит.

— Подтверждение завтра за два часа до полудня — в полдень. В этом интервале.

— Угу.

Что ещё я успею сегодня сделать?

На улице меня окликает извозчик:

— Мазель, — вместо мадемуазель, — колёса?

Глава 5

По въевшейся привычке я едва не отказываюсь. При моих крошечных доходах тратиться на извозчика неоправданная расточительность. Но теперь можно не беспокоиться о ежемесячных платежах, так почему бы не позволить себе роскошь? Пешком бы я до утра шлёпала. Ладно, не до утра, но всё равно прилично.

Оценив мой внешний вид, извозчик кривится, зато цену не ломит. Наверное, он бы и не стал со мной связываться, но улица в обе стороны пуста, перспективных клиентов не предвидится.

Я забираюсь в салон, откидываюсь на жёсткое сиденье. В экипаже мадам Ох было гораздо комфортнее…

За окном совсем темнеет. Я прикидываю планы на завтра и морщусь — столкновения с Калебом не избежать.

— Прибыли, мазель, — сообщает извозчик до того, как экипаж полностью остановится.

Я спрыгиваю на дорогу, расплачиваюсь и поднимаюсь на крыльцо конторы. В темноте новое извещение заметно белеет. Я срываю документ, прячу в сумку — прочитать смогу только при свете дома. Рука сама тянется распахнуть дверь, но я останавливаю рефлекторное движение. С сегодняшнего дня для меня открыт только чёрный ход. И отчасти я даже рада, что привыкать не придётся.

Обходить дом я не спешу, и не из-за того, что вокруг ни зги не видно, на ощупь по стеночке доберусь. Безоблачное днём, после заката небо затянули тучи, ни одной звёздочки не проглядывает. Я прислушиваюсь. С Калеба станется караулить меня в ночи. И, честно говоря, я бы предпочла не связываться. Я хоть и умею сдачи дать, но в тесноте проулка, слепая, против крупного противника мало что могу. Калеб и физически сильнее, и тяжелее. Помахать кулаками он любитель, особенно как в кабаке наберётся, но драться по-настоящему не умет. Но ему и не надо. Меня он массой задавит, и не извернуться, не вывернуться.

Тишина.

Поди пойми, нервы шалят или интуиция нашёптывает.

Крадучись, иду. Кончики пальцев скользят по шершавой доске.

Напрягаю слух.

Ключ удаётся вставить в замочную скважину лишь с четвёртой попытки. Замок послушно щёлкает дважды. Дверь выдаёт моё присутствие надсадным скрипом.

— Мирта? Ты где шлялась, дрянь?! — раздаётся заспанный голос Калеба, моментально переходящий едва ли не в крик.

Я запрыгиваю в дом, с грохотом захлопываю двери. Закрывать на ключ даже не пытаюсь, ещё папа широкую деревянную задвижку прикрутил. Надолго её не хватит, но драгоценны секунды, чтобы спокойно вставить засов и закрыть замок, она подарит.

Дверь вздрагивает под ударами:

— Мирта!

— Калеб, здесь частная собственность. Уходи.

Удары прекращаются.

— Не знаю, под кого ты легла, но я это так не оставлю.

Вот же заело.

Я выставляю под дверь несколько стеклянных банок одну на другую. Если кто ворвётся, то стекло разобьётся, зазвенит. Я услышу.

И под окнами стоит стекла оставить. На всякий случай.

Устало поднимаюсь на второй этаж. Хорошо, что не стала брать копии писем. Читать, а главное, вникать, я уже не в состоянии. Я зажигаю лампу, выуживаю из сумки новое извещение, пробегаю текст уведомления. Ничего нового, ровно то, что сказал дядя Калеба — кредитор сменился.

Надо бы поужинать, весь день набегу, толком не ела, но аппетита нет. Я, минуя кухню, прохожу в спальню, скидываю с себя одежду, наскоро споласкиваюсь, доползаю до кровати и падаю плашмя. Одеяло натягиваю в полусне и отключаюсь.

Завтра. Всё завтра.

Даже редкая в наших краях гроза не помешает мне выспаться и набраться сил перед завтрашним боем.

За окном полыхают молнии. Гром не просто грохочет, он сотрясает землю. Низвергающаяся вода бьёт по крыше, затекает в щели, капает с потолка. Я лишь натягиваю одеяло до ушей, и никакое буйство разгулявшейся стихии меня не тревожит.

Просыпаюсь я рано, на рассвете. Солнце ещё не взошло, но мир посветлел. И тучи, видимо, разошлись. Буря оставила о себе напоминание лишь клоками разодранных облаков. Поспать бы ещё часик, а лучше два. Я не выспалась и чувствую себя разбитой. Но сон уже вспорхнул испуганной пичугой, больше не заснуть. Поворочавшись с боку на бок, я поднимаюсь, подхожу к окну, выглядываю. На восток будто ведро золотой краски плеснули, а внизу, по проулку, на который и выходит окно моей комнаты, бежит весёлый грязевой ручей.

Смотрела бы и смотрела, вдыхала прохладу сырого воздуха, лишь бы оттянуть неприятное начало дня, но… Оттолкнувшись от подоконника, я быстро натягиваю домашнюю тунику до середины бедра, сматываю волосы в тугую дульку и начинаю обход комнат. Надо собрать вещи, которые я заберу с собой. Пригоревшие кастрюли оставлю, как и колченогий табурет. Авось, Калеб попробует сесть. Короткий полёт и позорное приземление под стол гарантированны. Нехитрыми фантазиями подняв себе настроение, я ещё раз окидываю взглядом кухню. Наверное, папа прав. Здесь всего лишь доски. Да и дом та ещё халтура, в любом случае пришлось бы радикально перестраивать, а это уже был бы другой дом.

С лёгким сердцем я закидываю одежду в мешок. Памятную мелочь собираю отдельно в деревянный ящичек. Мебель? Мебель деть некуда, папин приятель обещал выделить угол, а не склад. Да и зачем мне она? Ящичек пристраиваю в мешок поверх одежды, делаю по дому ещё пару кругов. Чашку, пожалуй, возьму.

Альбом с фотографиями — моё главное сокровище. Придётся таскать при себе, потом заберу в общежитие академии. А вот как быть с оружием, не понятно. Не брошу — это очевидно. Старику Дранго не доверю — приберёт и не отдаст, не в плане присвоит, нет, он будет честно хранить, но для моего мужа или сына. Девочке, видишь ли, колюще-режущее не по руке. Тьфу!

Когда в дверь раздаётся дробный нетерпеливый стук, я успеваю не только позавтракать всухомятку, запив толстый бутерброд чаем, но и переодеться, и нормально причесаться, заплети вместо дульки две косы.

Открывать я, естественно, не спешу, выглядываю.

Внизу Калеб и мужчина в сюртуке чиновника. Ожидаемо…

При чиновнике Калеб навредить мне не должен, так что спускаюсь я и открываю относительно спокойно. Мой дом моя крепость, чем успокоить агрессора у меня заранее заготовлено.

— Доброе утро, — здороваюсь я.

Мазунв по надутому Калебу взглядом, отмечаю, что сегодня он прихорошился — застегнул рубашку на все пуговицы, да ещё и ровно, и щетину сбрил. Я полностью сосредостачиваюсь на чиновнике.

— Мадемуазель Мирта Андрас?

— К вашим услугам, уважаемый.

Чиновник показывает мне зачарованный значок, удостоверяющий его полномочия.

— Хотите войти?

Я не обязана его приглашать. И не стала бы. Но я предпочту общаться с ним одним, не с Калебом.

Чиновник поджимает губы, но кивает. Ему бумаги мне показывать. Какой бы убогой ни казалась ему моя нора, за столом удобнее, чем в проулке. Я пропускаю его вперёд. Калеб делает широкий шаг следом.

— А тебя я не приглашала, — ухмыляюсь я ему в лицо.

Калеб вспыхивает, лицо краснеет, Калеб становится похож на ошпаренного кипятком рака. Ему хватает ума и выдержки отступить, я захлопываю дверь запираю.

— На первом этаже контора моего отца. Там будет удобнее всего, но контора опечатана. Полагаю, вы в курсе.

Чиновник невыразительно хмыкает, проходит вперёд, прикладывает свой значок к печати и первым входит.

Мы располагаемся за моим столом. Видеть чужака за папиным было бы слишком больно.

— Итак, мадемуазель. Судебным решением ваш отец признан мёртвым, контора закрыта. О том, что долговые обязательства были выкуплены, вас вчера известили.

— Да, всё так.

— Калеб Фичер в праве усомниться в вашей платёжеспособности. Он требует вернуть остаток суммы немедленно. Вы можете попытаться оспорить законность его требований через суд самостоятельно или обратиться к адвокату…

— Благодарю за разъяснения. Нет, оспаривать я ничего не буду, — почти наверняка проиграю, и придётся платить ещё и за судебный процесс.

— Вы готовы вернуть остаток долга, мадемуазель?

Я вздыхаю:

— Нет.

— Вы осознаёте последствия? В этом случае ваш дом переходит в собственность Калеба Фичера.

— Осознаю. Переходит. Где поставить подпись?

— Вы могли бы попробовать договориться…

— Исключено, — перебиваю я. — Я готова подписать документы прямо сейчас.

Чиновник пожимает плечами, открывает папку, разворачивает ко мне.

— Здесь.

Я в ответ хмыкаю, забираю документы и погружаюсь в чтение. Юридического образования у меня нет, но от папы я нахваталась, в каких-то моментах я профессионалам не уступаю. Отличить типовой документ по государственному образу от соглашения, составленного адвокатом, я точно сумею. Чиновник принёс именно типовой документ. Но на всякий случай я перечитываю дважды.

— Всё верно.

Я ставлю подпись.

Чиновник забирает документы.

— Мадемуазель, вы можете собрать вещи, Калеб Фичер может потребовать передать ему ключи в любое время после полуночи.

Посреди ночи что ли? С Калеба станется.

Только я не для того спозаранку вскочила. Чуяла.

— Вы можете засвидетельствовать передачу ключей прямо сейчас? — улыбаюсь я. — Мне потребуются две минуты забрать багаж. Пока вы будете восстанавливать печать, я успею.

— Д-да.

Улыбнувшись, я кладу на столешницу ключи.

— Акт приёма, пожалуйста.

На оформление новой порции документов у чиновника уходит минут десять. Я отдаю ключи, забираю неопровержимое, подтверждённое печатью доказательство, что я их передала, поднимаюсь из-за стола, окидываю помещение прощальным взглядом и торопливо выхожу.

С собой у мешок, набитый одеждой и старый чемодан, старше меня на не знаю сколько лет. В чемодан я тоже припрятала одежду, но другую — в неё завёрнуты кожаная перевязь с набором метательных ножей, кинжал в ножнах и некоторые артефакты.

Калеб так и стоит в проулке, злой как демон. Ему тут около часа грязь месить пришлось, глины чуть ли не по колено. После ночной бури сохнуть жижа будет долго.

— Поздравляю, — киваю я Калебу.

Он понимает мои слова как-то неправильно, расплывается в оскале:

— Мирта, теперь, когда тебе негде жить…

— Поздравляю с приобретением сарая, — перебиваю я. — Ты заплатил за него, как будто он из золота, а он из гнилых досок.

Помахав, прохожу мимо.

Чиновник что-то объясняет Калебу, я не вслушиваюсь, шагаю, грязюка под подошвой хлюпает и чавкает. Несмотря ни на что, я чувствую, как с каждым шагом поднимается настроение. Кто кого облапошил? Если бы Калеб понял, что я пожертвую домом и уйду, уверена, он бы отозвал требование возвратить долг немедленно и радовался бы платежам. Да сейчас! Я не оставила шанса пойти на попятный.

— Мирта?! — орёт он мне в спину.

Я выхожу на открытую улицу, закидываю мешок на плечо, перехватываю чемодан поудобнее. Прощай, прошлое. Да здравствует новая прекрасная жизнь. Меня ждут академия, расследование, убийцы. К чему-то, совсем не к месту, в памяти всплывает крайне недовольное лицо, нет, не Калеба. Дознавателя.

Глава 6

Изначально я собиралась бросить вещи у старика Дранго, но утром идея не кажется такой уж привлекательной. Дело не в том, что он снова станет сватать мне своего племянника, хотя и в этом тоже. Старик Дранго по-своему обо мне заботится, и именно он просидел со мной трое суток, когда я была совершенно не в себе, после получения сообщения о гибели лайнера, на котором плыл папа. Я не хочу обижать человека, ставшего для меня почти что дедушкой, ворчливым, несносным, но дедушкой.

— Мадам Олвис, простите, что я так рано.

— Ох, ничего, Мирта! Проходи, не стесняйся. Оу, ты…

— Мадам, пока я улаживаю формальности, пожалуйста, можно эти вещи побудут здесь?

— Конечно, Мирта. Не стесняйся, пожалуйста.

— Тогда я у вас же переоденусь, мадам Олвис.

Сапоги, которыми я шлёпала по грязи перед тем, как забраться в экипаж — я решила не бить ноги, а доехать — я поменяла на чистые ботинки, а сейчас полностью изменю внешний вид. Потрёпанные каждодневные вещи я снимаю, надеваю белую блузку с лёгким кремовым оттенком, подчёркивающим въевшийся в кожу загар. Штаны заменяет тёмно-оливковая юбка-брюки. И завершает ансамбль длиннополый жакет с рукавом три четверти, тоже оливковый.

Украшения папа мне дарил. Я надеваю ожерелье, серьги.

Косы не расплетаю, просто закалываю их на затылке.

Последний штрих — переобуваюсь в туфли-лодочки.

— Мирта? — мадам Ох смотрит на меня, широко распахнув глаза. — Это ты? Ты такая красивая! Почему…?

Она хихикнув, замолкает. Я уже успела запомнить, что за хихиканьем мадам Ох прячет смущение. Как по мне, дурная привычка, она в такие моменты выглядит глуповатой, если не сказать грубее. Но мадам Ох без меня разберётся, как ей жить. Вопрос, заставивший её смутиться, повисает в воздухе, и я не отвечаю. Что ей сказать. Почему я не при параде каждый день? Потому что долго нежные вещи не живут, порыв ветра, пыль и прощай, блузка. Кто-то выбросит и купит новую. Я — нет. Да и куда мне выходить при параде? На рынок? В порт к продавцам свежей рыбы? Очень смешно.

— Вернусь приблизительно к полудню, — отчитываюсь я.

После дождя пыли быть не должно, но я всё равно перекидываю через локоть легчайший плащ, подхватываю папку с документами и выхожу.

Образу мадемуазель из состоятельной семьи не хватает только широкополой шляпы, но настолько соответствовать я не собираюсь, обойдусь без нашлёпки на голове.

Я выхожу в коридор, на миг замираю.

Дознаватель, демоны его побери, не выходит из ума. Просто так, такие как он не появляются. Интуиция буквально кричит, что надо ждать беды. Знать бы откуда. Похоже, пока не пойму, так и буду об него мысленно спотыкаться. Иногда «громкоговорящая» интуиция только во вред.

— До академии, пожалуйста, — прошу я извозчика.

До неё пешком точно не дойти. Академия, как и колледж, расположены не в столице, а за ней. Когда колонизация Дикого континента только начиналась, первый город, позднее и ставший столицей, застраивали кое-как, без плана, суетливо и «временно». Как папа, сколотил сарай сараем, а по всем документам то, что должно бы быть признано шалашом, проходит как двухэтажный дом. Академию не строили. Под неё переделали руины строения неведомой цивилизации, исчезнувшей задолго до начала колонизации.

— До академии, пожалуйста, — доносится до меня смутно знакомый голос.

Высунувшись наружу, я успеваю заметить, как дознаватель забирается в следующий экипаж.

Его приезд как-то связан с академией? Это может стать… хлопотным.

Второй экипаж так и тащится следом — может и обогнал бы, но не сегодня. Центр столицы на холме, и улицы вымощены брусчаткой, а вот дальше глинистое месиво, и лошади едва справляются. Тащимся с черепашьей скоростью.

За городом становится чуть легче. Резкий перепад высот, вырубленная в скале древняя дорога вьётся серпантином, плиты сохранились, даже не растрескались. Академия стоит на скалистой возвышенности. Проезжаешь какую-то сотню шагов, и будто в другой мир попадаешь. Всюду сочная зелень, яркие цветы, среди которых почти нет мелких. В воздухе аромат свежести и сада. Понукаемая извозчиком, лошадь идёт чуть быстрее.

Подъём заканчивается резко.

Ещё пять минут лёгкой качки, и, наконец, остановка.

— Прибыли, мадемуазель.

— Я постараюсь недолго, — обещаю я.

— Да хоть да утра. Мне же лучше.

Ну да, за ожидание я плачу.

Предыдущий наместник обещал проложить общественную канатную дорогу, но как он отошёл от дел, так про дорогу и забыли.

Каменная стена высотой в полтора метра не производит впечатления надёжного ограждения, но магия меняет дело.

Я подхожу к воротам.

— Куда? — недружелюбно буркает охранник из пристроенной к воротам будки.

Действительно, куда?

— В администрацию, — я протягиваю паспорт. — Учиться буду.

— Вступительные экзамены давно закончились, — не без злорадства сообщает охранник.

Мимо проходит дознаватель. Ему хватает свой значок показать, и охранник из будки едва ли не выпрыгивает. Вскакивает, стул с грохотом отлетает назад, охранник вытягивается по струнке. Я провожаю дознавателя взглядом. Он, словно почувствовав, на миг оборачивается, уголок его губ дёргается. И он уходит.

— Да, закончились, — продолжаю я разговор как ни в чём не бывало.

Икнув — что его так напугало? — охранник берёт у меня паспорт, переписывает имя и фамилию в журнал, возвращает:

— По центральной дорожке до конца.

— Спасибо.

На территории академии я и без подсказок ориентируюсь. Большая часть практических занятий по магии в колледже проводились в помещениях академии, где учебные корпуса, а где администрация, я знаю.

Спина дознавателя маячит впереди. Он больше не оборачивается, шагает широко. Я иду гораздо медленнее. Нет, можно было бы попробовать его догнать. Но зачем? Обо мне он уже знает, подслушать, уверена, не позволит. Уж лучше держаться подальше и не привлекать внимания. Он и без того меня выделил и смотрит, со вчерашнего дня смотрит…

В приёмной меня встречает секретарша, мадам Виво, я её ещё с учёбы в колледже помню.

Как выясняется, она меня тоже:

— Мирта Андрас?

— Добрый день, мадам Виво. Я хочу воспользоваться своим правом на привилегированное зачисление.

Не зря я выгрызла своё диплом с отличием, не зря.

— А потянешь? — резонно спрашивает мадам Виро.

Правда, я не совсем понимаю, что она имеет в виду — потянули я оплату или саму учёбу? С учёбой… всё сложно. В колледже на экзаменах нужно было показать владение тем или иным заклинанием. Я справлялась. А вот по «Общей магической подготовке» был зачёт, который я сдала с большим трудом и не с первого раза. У меня с детства слабые энергетические каналы, пропускать через себя большие объёмы силы я не могу. В академию же первый вступительный экзамен как раз «Общая магическая подготовка», так отсекают всех слабосилков. И меня бы отсекли, если бы не диплом с отличием.

Фактически, мне грозит отчисление после первой же сессии.

Глава 7

— Потяну, — равнодушно отвечаю я, не вдаваясь в детали.

Мне всё равно нечем платить за второй год. Так какая разница, отчислят меня или я заберу документы по собственному желанию? Мой план — проскочить в лазейку, как с поступлением. Академия выпускает магов — это обязательная программа. Курсы, необходимые для получения второй профессии, можно выбирать по собственному желанию или не выбирать. Пройденные курсы вписываются в диплом, который мне не светит, но можно получить справку, и её достаточно для оформления лицензии. Это мой шанс. Но как совместить обязательную учёбу, набор курсов, который обычно растягивают на два-три года и расследование?

Ничего, как-нибудь извернусь.

— Заявление по образцу, — мадам Виро подаёт мне бумагу.

Подписание не затягивается.

Мадам Виро забирает диплом колледжа, паспорт, заявление, скрывается в коридоре. Я остаюсь ждать на стуле.

Через четверть часа она возвращается:

— Тебе повезло, Мирта.

— Да?

— Ректор сразу же подписал приказ о твоём зачислении.

А мог распорядиться отложить мои документы в общую кучу и разбираться позднее. Мне бы пришлось снова приезжать. И правда повезло.

— Спасибо.

— Вот, — она возвращает мне всё, кроме заявления. — А это копия приказа. Будешь из города ездить?

— Нет, мадам.

— Тогда зайди к коменданту. Общежитие открывают с завтрашнего дня. И держи памятку. Разберёшься? Если не разберёшься, приходи.

— Угу.

Вроде бы всё.

Я быстро пробегаю памятку глазами. До начала учёбы я должна выбрать курсы, записаться, утвердить расписание. В колледже действовала похожая система, ничего нового. Но уходить я не спешу.

— Хм? — удивляется мадам Виро, явно намекая, что пора бы мне убраться.

— Когда я заходила на территорию академии, меня обогнал королевский дознаватель, явно прибыл со старого материка, — понизив голос, делюсь сплетней.

Мадам Виро наверняка уже видела его. Дознаватель шёл в администрацию, а значит, мимо не прошёл.

Мадам воровато оглядывается и кивает.

Я ещё больше понижаю голос:

— Случилось что?

Маловероятно, что мадам ответит правду, но она меня удивляет:

— Никто не знает.

Вот если бы она сказала «Я не знаю», то я бы не поверила. Мадам грудью наваливается на столешницу. Я понятливо склоняюсь поближе:

— Неужели никто? Я знаю, что он остановился в «Белой жемчужине». Странно, что не в «Королевском люксе».

— Он не первый раз приходит. Сначала дела учащихся и преподавателей запросил, причём все за последний год, даже уволившихся и отчислившихся. Что искал, не понятно, но думаю, что не нашёл.

— Почему?

— Он будет внештатным преподавателем, курс самозащиты.

Хочу!

Демоны, да я все курсы хочу. Как не лопнуть от жадности? Но с курсом дознавателя при всей его привлекательности — естественно, курса, а не дознавателя. — следует быть аккуратнее.

— Он кого-то ищет? — предполагаю я. — Может, кто-то изготовил запрещённый артефакт, и тот попал в столицу?

Мадам Виро вздыхает. По ней видно, что она бы рада продолжить тему, но сказать нечего.

Я прощаюсь с мадам, выхожу на улицу.

И первым делом перечитываю приказ. Я действительно зачислена? Поверить не могу. Несбыточная мечта стала реальностью. И не важно, что вместо полного обучения будет всего лишь год.

— Мадемуазель, — выдёргивает меня из грёз о счастливом будущем мягкий баритон.

Я оборачиваюсь.

Передо мной стоит дознаватель. И снова с крайне недовольным выражением лица.

— Да?

— Я слышал, вы интересовались моей работой.

Между прочим, обсуждать новости — это нормально, тем более столь неординарные.

— У вас удивительно тонкий слух, господин дознаватель.

— Представьтесь, — и значком насмешливо махнул, лишая даже призрачной возможности начать возражать.

Я не собиралась его злить, просто… Сама не знаю, что просто, зато знаю, что дознаватель мне категорически не нравится.

— Мирта Андрас.

— Вот как?

Моя фамилия для него не пустой звук? Хотя чему я удивляюсь? Знаменитый древний род, у меня целая галерея великих предков — полководцев, героев, выдающихся магов. Да и сегодня Андрасы не последние люди. На старом континенте. Папа у меня оказался бунтарём. Молодой, горячий, захотел доказать себе и миру, что стоит чего-нибудь и без фамилии. Семья его «глупости» не поддержала, и он разругался с роднёй в пух и прах, забрал меня и купил билет на ближайший океанический лайнер, идущий в колонию. Родственников со старого континента я никогда не видела. Меня с ними ничего, кроме фамилии и не связывает.

Похоже, сейчас величие предков принесёт мне некоторую пользу.

— Господин дознаватель, не скрою, мне очень любопытно, почему вы здесь. Вы ведь не природными красотами прибыли любоваться., вы что-то ищете. А у меня нет ни малейшего предположения, что именно. В столице тихо. Я опасаюсь, что это затишье перед бурей. Я верно мыслю?

— Если вас ведёт только любопытство, — «только» дознаватель с сарказмом выделяет голосом, — то настоятельно советую, не искать проблем.

Я киваю.

Мужчина поджимает губы, но больше ни о чём не спрашивает.

— Всего доброго, — прощаюсь я.

Он так и стоит на тропинке, смотрит мне в спину, аж между лопатками чешется.

К счастью, до поворота каких-то тридцать шагов, я сворачиваю в сторону общежития, и высокие кусты скрывают меня от глаз дознавателя. Я почти ожидаю, что он пойдёт следом, передёргиваю плечами, будто это поможет стряхнуть его взгляд. На пороге общежития я оборачиваюсь. Дознавателя нет.

Ругнувшись себе под нос, я вхожу.

В общежитии я не ориентируюсь, лишь приблизительно представляю, что комендант должен обитать на первом этаже неподалёку от входа. Потыкавшись в закрытые двери, наконец, нахожу открытую.

— Кого там принесло? — раздаётся скрипучий голос.

— Здравствуйте.

Комендантом оказывается лысый бугай с уродливым бугристым шрамом во всё лицо. Будто медузу бросили, и она въелась под кожу, и теперь выпирает наружу. Зрелище… отвратительное. Шрам — явно след удара боевой магии. Скорее всего, комендант и сам магией.

— Что, понравился? — хмыкает комендант.

— Посимпатичней некоторых, — брякаю я.

— Это кто же отобрал у меня звание первого урода?

Мы точно должны это обсуждать?

— Калеб Фичер.

— Не знаю такого.

Я протягиваю копию приказа о моём зачислении.

Комендант открывает ящик стола, вытаскивает довольно толстый журнал и мимоходом объясняет, что заселиться можно с завтрашнего дня, но ключ он готов выдать уже сегодня, что бельё академия не выдаёт, уборка — моя обязанность, но никто не будет возражать, если я договорюсь с кем-то из уборщиц, что формы как таковой нет, обязательно носить лишь форменный жилет, который будет ждать меня в шкафу. В нагрузку к ключу комендант выдаёт мне памятку.

— Использовать магию в общежитии запрещено, находиться в чужих комнатах после девяти вечера и до семи утра запрещено, таскать в комнату еду тоже запрещено, но если осторожно, то я могу и не заметить. Всё ясно? — скороговоркой выдаёт он.

— Да.

— Вопросы?

— Если в комнате окажется… ножик?

— Запрещено.

Я выкладываю на стол судебное решение о признании папы погибшим.

— Это его ножик. У меня нет жилья. Мне просто некуда деть на время учёбы.

— Ты можешь сдать мне под опись в камеру хранения, это не проблема.

— Спасибо!

— Ещё вопросы?

— Нет.

— Тогда брысь.

Странно, но от коменданта это звучит совершенно не обидно.

Я прощаюсь, выхожу.

Осталось оплатить учёбу до начала занятий, но это в городе через банк. Вроде бы всё.

Стоит поторопиться. Меня ждёт клиентка и сеанс магической связи.

Глава 8

Мадам Ох расположилась в кресле в комнате ожидания. На сеанс магической связи рекомендуется приходить заранее.

— Мирта? Я уже начала волноваться.

— Не стоило, — улыбаюсь я, хотя мадам права, я могла опоздать. — Мадам, говорить буду в основном я, если вы не против. Вы же, если я в чём-то ошибусь, меня поправите.

— Хорошо, Мирта.

Я падаю в соседнее кресло, вытягиваю ноги.

— Мадам, вы, случайно, ничего не знаете о вашем соседе по этажу? Черноглазый брюнет со старого континента.

— Ох, понравился? Согласна, Мирта, он хорош собой. Одна выправка чего стоит. Статный, подтянутый. Ты не тушуйся, закрути с ним, чтоб аж искры летели, чтоб до звёздочек в глазах, до умопомрачения. Но не увлекайся. Ты здешняя, а он вернётся на старый континент и тебя забудет. И предохраняйся обязательно. Он, повторюсь, уедет, а ты останешься. Парень, конечно, фактурный, но ребёнка одна ты не потянешь, тебе ведь самой толком жить негде…

Демоны, что она несёт? Она меня настолько шокирует, что я дар речи теряю и молча выслушиваю. Надо признать, здравый смысл в её словах есть, в том, что касается не увлекаться. Какой, к демонам, «закрути»? Какое умопомрачение?!

Тьфу!

И ведь слово не вставить, а грубо прерывать не хочется. Меня спасает дежурный:

— Мадам Олвис, мадемуазель Андрас, приглашаю вас в переговорную.

Я первой поднимаюсь.

— Говорить буду я, — на всякий случай напоминаю я.

— Мадам, мадемуазель, длительность сеанса десять минут, одиннадцатая минута стоит два фарта, каждая последующая на фарт дороже предыдущей. Предельная длительности сеанса составляет час.

Переговорная больше всего похожа на рукотворную пещеру, хотя на самом деле крошечное помещение выдалбливают в окаменелых яйцах вымершего несколько миллионов лет назад гигантского орла. Гигантского — это, по-моему, преуменьшение. На картинке в учебнике он изображён размером чуть ли не с одноэтажный дом.

Внутреннее пространство разделено пополам. Перегородка по высоте приблизительно мне по пояс, и её можно использовать вместо столешницы. Узкая, неудобная, как подоконник, но другой быть не может — она часть яйца.

Мебели нет, беседовать предстоит стоя.

— Вы готовы? — уточняет дежурный. — Мы начинаем.

Согласие его не интересует.

Мы с мадам остаёмся вдвоём.

— Вы первый раз? Не бойтесь.

На всякий случай я ловлю её за руку.

Дежурный закрывает вход — возвращает треугольный фрагмент скорлупы в проём.

Внутри становится непроницаемо темно. Прямо сейчас магия в переговорной комнате на старом континенте создаёт наших с мадам Ох астральных дублей, которые там будут повторять абсолютно всё, что мы делаем здесь. И одновременно магия создаёт дубль папиного коллеги за перегородкой.

Появляется голубоватый призрачный свет. В считанные секунды он становится достаточно ярким, чтобы нормально видеть.

— Соболезную, Мирта. Мадам Олвис, приветствую. К вашим услугам.

Время дорого, поэтому на вежливость я его не трачу, и это в порядке вещей. Сразу перехожу к делу:

— Младший сын мадам Олвис, Ринон Олвис, пропал без вести. Полиция начала расследование, но оно было прекращено после получения письма…

Что говорить, я продумала заранее, пока ехала в экипаже из академии. Оттачивала каждую фразу и сокращала, сокращала, сокращала. В идеале мы должны уложиться в десять минут.

— Значит, я должен выяснить, прибыл Ринон Олвис на континент или нет. Если прибыл, то найти его, при необходимости оказать помощь. Если нет, то найти доказательства и расследовать, кем и как было отправлено письмо.

— Всё верно.

Господин Рой называет цену и кладёт на перегородку договор:

— Типовой.

Причин сомневаться у меня нет, папа с господином Роем работал, сколько себя помню, но также папа учил меня читать, что я подписываю. Подписывать буду не я, но я посредник, а это для меня ещё большая ответственность. Да и папа каждый раз внимательно проверял договор. Я прочитываю и передаю мадам.

В отличии от меня, она подписывает не глядя.

— Я начну работу сразу после получения аванса.

— Мы прямо сейчас пойдём в банк.

— Господин Рой, — вмешиваюсь я. — Мы сейчас перешлём копии письма и конверта, а также копию постановления о закрытии дела и изложение основных фактов от меня. Полагаю, вам пригодится. Полный пакет материалов отправим обычной почтой.

— Мирта, хватка у тебя отцовская, подумай о получении лицензии частного следователя. Мадам, я проведу самую тщательную проверку и найду доказательства. До связи.

Астральный двойник размывается, свет гаснет.

Сеанс окончен.

Дежурный снаружи убирает фрагмент скорлупы, приглашает нас к выходу. Я провожаю мадам Ох обратно в зал ожидания, а сама прошу второй сеанс, но обычный, а вещественный. Переслать документы на старый материк невозможно, но можно через астральную проекцию сделать всё те же копии. Мадам остаётся только оплатить.

— Теперь в банк или на почту? На почту ближе, но чем быстрее господин Рой получит подтверждение перевода, тем быстрее примется за работу.

Мадам выбирает банк.

И оплачивает не только услуги частного сыщика на старом континенте, но и мою учёбу. Теперь я из кожи вывернусь, чтобы раскопать правду. После банка мы возвращаемся на почту, отправляем копии документов как обычную посылку — в конверт они просто не помещаются, упаковываем в короб.

На улице я останавливаюсь перед ожидающим нас экипажем, чешу кончик носа. Надо как-то аккуратно сплавить мадам Ох обратно в «Белую жемчужину». Время обеденное, и понятно, что мадам будет обедать в ресторане. А я? Позволить ей кормить меня мне гордость не позволяет. То есть надо где-то перекусить…

— Мирта, ты ведь останешься ночевать у меня?

— Мадам…

— Мирта, я понимаю… Нет, если честно, я скорее не понимаю. Мои родители были весьма обеспеченными, муж тоже был состоятельным, а теперь и вовсе разбогател. Я не умею беспокоиться о деньгах, не переживаю о тратах. Ты, я вижу, беспокоишься. Знаешь, Бер тоже был тем ещё гордецом. Но давай со мной между гордостью и здравым смыслом ты выберешь здравый смысл? Тебе ведь ещё письма читать.

Письма — это аргумент.

Я сдаюсь.

— Но прежде… Мирта, я видела твои вещи. Как ты собираешься отправиться в академию?!

— У меня есть вещи.

Две блузки, которые я носила в колледже, туфли и чёрные приталенные брюки. Не густо, но вполне достаточно. Да, я буду выглядеть… бедновато. Особенно в сравнении с сокурсниками. Но ничего предосудительного, деловой стиль.

— Нет, никуда не годится! Мирта, я приглашаю тебя пообедать, а потом мы пройдёмся по магазинам. Тебе же нужны тетради.

— Мадам Олвис!

— Ох, Мирта, соглашайся. Иначе я куплю на свой вкус и перешлю прямиком в общежитие.

— Вы знаете толк в угрозах, — хмыкаю я.

— Мирта, я тебя одеваю не из доброты и щедрости. Это не подачка! Как ты собираешься выяснить, что случилось с Риноном? — на глаза мадам наворачиваются слёзы, но она их быстро смаргивает. — Даже я, далёкая от расследований и всего с этим связанного, понимаю, что тебе придётся общаться с второкурсниками, расспрашивать их. Если ты не будешь выглядеть человеком их круга, они не станут отвечать на твои вопросы.

Да, это проблема, но я подозреваю, что тряпками её не решить.

— Я притворюсь знакомой его семьи.

— Идём, — решительно отмахивается мадам, подхватывает меня под руку.

Я могла бы вырваться, настоять на своём, но… я не могу не признать правоту мадам Ох. Если бы я шла просто учиться, моего более, чем скромного гардероба, было бы достаточно, при этом считают меня бедной дурнушкой или или заслуживающей внимания особой, совершенно не важно, важна справка о наборе пройденных курсов. Но я иду не просто учиться. Я должна подобрать ключик к приятелям Ринона, а они, скорее всего, из богатых семей.

Демоны!

— Пошить одежду мы не успеваем, — сетует мадам Ох. — Придётся довольствоваться готовым.

Швейцар распахивает дверь в самый дорогой магазин столицы. Только здесь предлагают модные новинки со старого континента.

Глава 9

Я закатываю глаза.

То, как выглядит человек, это очень важно. По одежде «читается» гораздо больше, чем считают обыватели, причём бессознательно. Если видишь хмыря в грязнущей рваной рубахе и штанах с подозрительными пятнами по внутренней стороне ноги, не ждёшь от него галантного обращения, зато легко представляешь его набравшимся и храпящем под стеной кабака. А если мужчина одет с иголочки, гладко выбрит, то он воспринимается успешным человеком, достойным внимания. Для женщин внешность работает точно также. Всклокоченная неряха, от природы красивая, уступит менее привлекательной сопернице, если та одета элегантно и со вкусом. Можно сколько угодно кричать про ценность внутреннего мира и бренность пустой мишуры, однако от правды жизни никуда не деться: одежда — это всегда своеобразное послание человека миру, рассказ о себе, визитная карточка.

Но зачем же тратиться на самую дорогую?!

И на что тратиться? Брюки с блузкой, которые я носила в колледже вполне годные…

— Начнём с платья! — объявляет мадам Ох. — В этом сезоне в моде зелень всех оттенков. Мирта, полагаю, зелёный тебе пойдёт, не придётся ничем оттенять.

— Зачем мне платье?!

Не спорю, можно надеть и платье, только идея не очень удачная: ношение форменного жилета обязательно, а проверить, как он будет сочетаться с выбранным нарядом мы не сможем.

Продавщица вместо обычных платьев с готовностью демонстрирует вечерние, а мадам Ох ни капли не возражает.

— Мирта.

— Да?

— Когда первокурсники знакомятся со старшекурсниками?

Я досадливо морщусь.

Мадам, демоны побери, права, прежде всего мне нужны не перваки, а второкурсники. Но как же неприятно!

— На празднике.

— И в чём ты пойдёшь на праздник?

Я не любительница подобных мероприятий, но пойти придётся — работа.

— В платье, — сдаюсь я.

А мадам добивает:

— И ожерелье обязательно подберём!

Мне остаётся лишь терпеливо сносить примерку. Чувствую себя куклой в руках девочки, решившей поиграть в ателье. Мадам отдаётся процессу с энтузиазмом, увлекается, и у меня складывается стойкое впечатление, что она и вовсе забыла, чем именно мы занимаемся, и перебирает наряды, прикидывая, какой подойдёт мне больше.

Надеюсь, у меня есть право голоса?

Платье с пышной юбкой я забраковываю слёту — слишком много слоёв ткани. В таком платье надо грациозно вышагивать, быстро пойти уже не получится, по крайней мере у меня, с непривычки. Я почти всё время в штанах, мне любая юбка неудобна, а уж такая… Платье-«рыбку» я тоже забраковываю. Юбка сужается к коленям, а затем резко расходится в стороны. Силуэт в платье этого кроя отдалённо напоминает рыбу.

— Мадам, мадемуазель, взгляните, — щебечет продавщица, почуявшая выручку.

Довольно простой наряд, декольте прикрыто кружевом, а лиф щедро расшит бисером. В целом мне даже нравится. Померить я согласна, хотя сама мысль, что мадам будет оплачивать мою одежду до сих пор вызывает внутренний протест.

Взгляд цепляется за платье, задвинутое в самый угол.

— Покажите, пожалуйста.

— Да, конечно. Мадемуазель, должна предупредить, это платье у нас довольно давно, с начала сезона. Оно… не самое удачное.

— Я взгляну.

Продавщица послушно вынимает его и вешает на специальный крючок перед примерочной:

— Как вам? Расшитое…

— Я померю, — перебиваю я.

Мадам задумчиво склоняет голову к плечу. Я внутренне напрягаюсь. Оплачивает покупку она, а значит, решающее мнение её.

Продавщица отдёргивает для меня шторку примерочной и явно намеревается зайти следом. Я протягиваю руку к вешалке:

— Полагаю, я справлюсь. В любом случае мне нужно платье, с которым я сама справлюсь.

Продавщица понимающе кивает и выходит, а я чувствую, как к щекам приливает краска. Тьфу! Я уж и не помню, когда последний раз смущалась. Нет, дело не в том, что мне неловко раздеваться перед посторонней, отнюдь. Да и раздевать всего-то до белья, нательная сорочка прикрывает почти как рубашка. Сама от себя не ожидала, но мне неловко за лишние волоски на теле. За гигиеной я слежу, а вот за такими «дамскими» мелочами — нет.

Какое мне дело, что подумает продавщица?

Я быстро скидываю блузку, штаны.

Приглушённо-зелёное платье я выбрала, потому что оно раздельное. Когда оно надето, смотрится единым целом, но можно носить отдельно жёсткий корсет и отдельно длинную юбку. Платье при небольшом усилии превращается в два-три варианта неузнаваемых нарядов. Но меня привлекает не это. Обычное платье быстро не снять, а если и скинешь, останешься голым, а тут достаточно распустить завязки, и юбка легко соскользнёт вниз. Переступи и беги, если догадался под юбку натянуть штаны.

С корсетом выходит заминка. Спереди шнуровка декоративная, затягивать надо со спины. К счастью, ленты уже продеты в петли, а я достаточно худая, чтобы натянуть корсет, не выдёргивая их. Я завожу руку назад, прогибаюсь в спине, нащупываю свободно свисающие концы ленты. Намертво я не затяну. Но зачем мне намертво? Мне надо так, чтобы корсет на мне держался, и не свалился в самый пикантный момент.

Я поворачиваюсь перед зеркалом и выхожу из примерочной.

— Мирта, тебе нравится? — осторожно спрашивает мадам.

— Вполне. Что-то не так?

— Одежда должна украшать. Это платье тебя не портит, но я не могу сказать, что оно тебе идёт.

Приблизившись к зеркалу, медленно поворачиваюсь:

— Оно удобно.

— Давай ещё посмотрим?

А письма я буду разбирать ночью. Ладно…

Никакое больше платье мне не нравится, мадам не настаивает, распоряжается запаковать это и пополняет мой гардероб ещё двумя блузками и одной юбкой. Она хотела больше, но я честно предупредила, что хожу в штанах. Мадам украдкой вздыхает.

Я рассчитываю, что следующим будет магазин канцелярских принадлежностей, но мадам указывает на лавку косметических средств.

— Ох, Мирта, я знаю, что ты не красишься. Я не настаиваю на полноценном макияже, но припудрить носик обязательно. И подчеркнуть глаза подводкой тоже обязательно. Заметь, помаду, румяна, тени я тебе не предлагаю.

И снова она права. Отсутствие макияжа заметно. Парни вряд ли поймут, что я без краски на лице, мало кто вникает в «девчачьи приблуды», но по сравнению с другими девушками без косметики я буду смотреться блёкло.

Я молча показываю хозяйке лавки на банку с кремом для депиляции и расплачиваюсь сама. Мадам либо и правда не замечает, либо тактично притворяется слепой.

И вечером, вооружившись этой самой банкой, я скрываюсь в ванной. Ночевать я остаюсь в гостиничных апартаментах, благо доплачивать за меня мадам не нужно, право пригласить гостя уже входит в стоимость.

Ближе к полуночи, пристроив на край стола чашку крепкого чая и тетрадь — их мы купили в последнюю очередь — я достаю из коробки первое письмо.

Ночь мне предстоит бессонная…

Глава 10

Ринон писал домой каждую неделю, иногда чаще.

Почерк разборчивый, но не каллиграфичный, без украшательство вроде петелек и крючочков, округлые буквы будто под копирку отрисованы и нанизаны на невидмую строку, бумага чистая, неразлинованная, даже следа карандаша нет, но при этом слова ровные, вкривь и вкось не «скачут». Иногда заметно, что Ринон при письме нажимал сильнее, чем следовало бы. Злился? Или от излишнего усердия? Пока не понять. Зато можно точно сказать, что за эстетикой Ринон не гнался. Редкие помарки совсем не портят общий вид, скорее, лёгкая небрежность придаёт тексту немного живости.

Сперва я просто прочитываю письма, одно за другим, не вникаю в детали. Сейчас моя задача познакомиться с парнем, понять, чем и как он жил, чем увлекался, где и с кем проводил свободное от учёбы время. Охота на детали будет позже.

Только вот письма оказываются слишком правильными, и я не про оформление, и не про сладкий сироп, который Ринон щедро изливал на бумагу, рассказывая, что безмерно тоскует по драгоценной матушке. Хотя, может быть, и скучал, кто знает.

В письмах Ринон много и с удовольствием рассказывал про учёбу, про работу над курсовой, смаковал подготовку к зачёту. Один раз попалось письмо, в котором Ринон извиняется, что иногда засиживается допоздна и ложится после полуночи.

Чем дальше я читаю, тем отчётливее прорисовывается образ книжного червя и маменькиного сыночка по совместительству.

Люди разные, я вполне допускаю, что Ринон зубрил с утра до ночи, но не верю. Демоны, я готова поспорить на свой шанс получить диплом, что Ринон вполне сознательно вводил мать в заблуждение, руководствуясь принципом «меньше знает — крепче спит», потому что из рассказов мадам Олвис у меня о Риноне сложилось совсем иное впечатление — компанейский весельчак. Да, умный, хваткий, в учёбе успешен, но ни разу не заучка, живущий книгами и только книгами. Натуру по щелчку пальцев не переделать. Так с чего Ринону меняться? А ведь мадам хвасталась, что сын резко повзрослел, стал серьёзным. Подозреваю, что он… не лгал, просто о многом умалчивал. Тем более, если читать внимательно, смутные детали проскальзывают.

Упоминаются имена нескольких приятелей, чаще всего мелькает Конрад Айт, с которым Ринон на выходных выбирался в город.

К именам я ещё вернусь, а пока читаю дальше. О конфликтах ни слова.

Мда, честно говоря, я ожидала большего — намёков, зацепок. А пока кроме имён, ничего полезного. Чёрный чай давно кончился, за окном густая темнота, я читаю в свете настольной лампы. И меня уже клонит в сон. А мне ведь второй раз читать — с карандашом. Сейчас я пометок почти не делаю.

Писем много…

«Мама, она прекрасна, как богиня».

Что?!

Я всё-таки заснула? Я встряхиваюсь, перечитываю последнюю строку. Нет, не сон. Но строка настолько выбивается из общего тона писем, что кажется чужеродной. Интуиция ударяет по нервам.

Выводы делать рано, а вот разбираться надо.

До сих пор девочек Ринон не упоминал, лишь мельком и в связи с учёбой. А по оговоркам «На выходных съездили в город, я докупил тетрадей. Вернулись поздно», можно судить, что парни весело проводили время, и отнюдь не в магазине канцелярских принадлежностей.

Влюбился? Хм…

Девушку Ринон описывал живым воплощением всех возможных достоинств. И невозможных тоже. Как они сошлись в одном человеке чудо чудное. Дженна милая, добрая, умная, решительная, отзывчивая, добродетельная, справедливая, милосердная, красивая. Ринон перечислял, не заботясь о хоть каком-то пояснении. Ни единого примера, как девушка показала себя в реальной жизни. Зато восхваление затягивалось на абзацы. Я быстро поняла, что прекраснее неведомой Дженны в мире девушек нет.

Я возвращаюсь к началу письма. Допустим, парень и правда влюбился, кровь бурлит, голова, наоборот, не варит совершенно. Достоинства, которым святая позавидует, Ринон мог банально придумать. Ему кажется, что девушка идеальна. Влюблённость делает людей слепыми, это нормально. Хотя… не хотела бы я так влюбиться. Надеюсь, даже в самом удушающем розовом мареве свихнувшихся чувств я сохраню здравомыслие.

Ринон посвятил Дженне с десяток писем. Судя по ним, он напрочь забыл про учёбу. Спасало только то, что любовь нагрянула незадолго до экзаменов, накануне каникул. А ещё то, что девушка напоминала ему готовиться к сессии. Ринон писал, что твёрдо намерен жениться, просил отнестись к Дженне, как к родной, обещал привезти её домой. Не привёз.

А ведь получается, что влюбился он незадолго до гибели. Это связано? Дженна, определённо, следует найти. А сперва расспросить о ней.

Кое-что в последних письмах мне не нравится.

Разум Ринону отшибло начисто. В жизни всякое бывает, но… Дженна почти наверняка маг, а не уборщица без дара. Могла она применить что-нибудь незаконное? С одной стороны, в академии проворачивать подобное рискованно. С другой стороны, могла и запросто.

Кстати, почему так внезапно? Почему Ринон не обращал на Дженну внимания почти весь год, а перед каникулами «поплыл»?

Сплошные загадки.

Фамилия девочки ни разу не упомянута. Да и имя… Дженна может быть как полным именем, так и сокращением, а может быть и вовсе вымышленным. И не факт, что девушка всё ещё в академии.

Я вздыхаю, продолжаю внимательно читать.

Чаю бы.

Я кошусь на дверь. Чайника в апартаментах нет, его принесут по первому требованию в любое время дня и ночи. Но если сделаю заказ, помешаю мадам Ох. Вдруг она спит чутко? Придётся обходиться водой и протирать лицо влажным платком.

Об учёбе Ринон всё же вспомнил. «Дженна не устаёт напоминать, чтобы я готовился к экзаменам. Она верит в меня и ждёт, что я покажу лучший результат среди однокурсников. Я обязательно оправдаю её доверие».

Из предпоследнего письма я узнаю, что Ринон сдал сессию на «отлично», Дженна осталась им очень довольна, и её благосклонность радовала его гораздо больше, чем личный успех.

Особое внимание я уделяю последнему письму. Ринон написал его незадолго до смерти. В тот день он уже планировал поездку домой. Я не знаю, есть ли связь между убийством и началом каникул. Интуиция говорит, что есть. Только вот я до конца не уверена, что это говорит интуиция, а не банальная зависть, к Дженне я заранее отношусь с предубеждением. А это неправильно, непрофессионально. Впрочем, эмоциям я волю не дам, так что всё в порядке.

Я возлагаю надежды на письмо, но, увы, оно ничем не отличается от предыдущих. Лишь в последнем абзаце я нахожу относительно полезное.

Ринон делится ближайшими планами, пишет, что во вторник сдаст комнату, на два дня останется в столице, потому что у Дженны есть дела, а потом они вместе… Последнее письмо — косвенное доказательство, что Дженна была не только в курсе планов, но и дала согласие на поездку.

Мда, не нравится мне, что все зацепки так или иначе указывают на Дженну. Слишком подозрительно, нарочито. Или такое впечатление складывается из-за приторности писем? Дженна — единственная, о ком Ринон писал много.

Последний заход — я перечитываю письма и заношу в тетрадку отдельно имена, которых попадается едва ли штук пять. Ринон предпочитал отделываться безымянным «я с сокурсниками». Отдельно выписываю немногочисленные факты, которые удаётся наскрести.

Письмо со старого континента я оставляю на завтрак.

Да, я могу не спать ночь и держаться бодрячком, но зачем себя изматывать?

Я устраиваюсь на диване, ложусь на бок. Лучше не думать, куда подкладывали диванную подушку, на неё я набрасываю свою куртку, а укрываюсь рукавом куртки чисто символически. И проваливаюсь в чёрный омут кошмара. Меня затягивает водоворот воды. То ли озеро, то ли болото — не понять. Берега стиснуты сочной непролазной зеленью, я бреду по колено в грязной мути. С трудом выдернув из ила ногу, поднимаю голову и вижу впереди красавец-лайнер. Корабль уверенно стоит на водной глади, но сбоку раздаётся хлюп, и корабль на глазах проваливается в бездну.

— Папа! — кричу я, рвусь вперёд.

Корабль проваливается ещё быстрее, но забирает с собой не всех. Папе удаётся не провалиться вслед за ним, а распластаться по поверхности.

— Помоги мне, — кричит невесть откуда взявшийся Ринон. Парень отчаянно взбивает зелёную ряску, то уходит под воду с головой, то выныривает, зовёт.

Почему он был на этом же корабле? Я понимаю, что что-то неправильно, но то, что это всего лишь сон, не осознаю.

А папа, хоть и не кричит, тоже тонет, долго ему не продержаться.

— Мирта, к берегу! К берегу! Спасай себя.

— Мирта Андрас, вы оставите их погибать? — возникает за моей спиной дознаватель.

— Помоги! — захлёбывается Ринон.

Папа молча скрывается под водой и ни через секунду, ни через три не выныривает.

С криком отчаяния я бросаюсь вперёд.

Сон разлетается осколками.

Я рывком сажусь на диване, протираю выступивший на лбу пот.

— Проклятье.

— Ох, Мирта, ты что-то сказала? — из спальни выглядывает мадам. — Я распоряжусь насчёт завтрака. Есть какие-то пожелания, Мирта?

Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела моих слёз. Меня всё ещё потряхивает. Сон был слишком реалистичным. Впрочем, к дурным снам мне не привыкать. Я растираю лицо ладонями и, ничего не ответив, сбегаю в ванную. Нет у меня пожеланий.

Настроение с утра испорчено, зато энергия бьёт ключом. Пока официант сервирует стол, я успеваю собраться. Завтрак я проглатываю, и приходится ждать мадам Ох. Впрочем, я не просто жду. Я перелистываю записи в тетради, прикидываю список вопросов, которые задам за чашечкой кофе. Это мой последний шанс что-то спросить. Мадам вернётся домой, я буду в академии, и поддерживать связь станет проблемой, тем более далеко не всё можно доверить бумаге.

— Мадам, — говорю я на прощание, — я уверена, Ринон не хотел бы, чтобы вы тревожились. Где бы ни находилось его тело, его душа на небесах.

— Береги себя, Мирта.

Я вздрагиваю.

Фраза почти дословно из моего кошмара, только папа сказал: «Спасай себя».

Багаж уже загружен в экипаж…

Несвойственный мне порыв, я сама себе удивляюсь, почему, зачем, но я делаю шаг вперёд и крепко обнимаю мадам, вдыхаю цитрусовый аромат духов. Я растерянно замираю. Мадам мне симпатична, но она посторонняя. Она проводит ладонью по моей спине между лопатками, и я напрягаюсь, отстраняюсь, сбегаю в экипаж…

День проходит в беготне. Я отношу вещи в комнату, затем спускаюсь к коменданту и сдаю в камеру хранения холодное оружие, боевые артефакты, папин арбалет. И просто положить свёрток в ячейку нельзя, ценности сдаются под опись.

Сперва комендант смотрит спокойно, почти благодушно, но после четвёртого ножа он уже не выглядит уверенным, что готов принять на хранение целый арсенал. Я продолжаю выкладывать свои сокровища, а у коменданта всё больше подёргивается веко.

Бумагу с подписью я получаю, как ни странно, без проблем. У меня складывается впечатление, что комендант не решается возражать.

После заселения я иду в деканат.

Сделать сразу два дела хорошо и качественно та ещё задачка, но я обязана справиться, совместить напряжённую учёбу и расследование.

— Это ваше базовое расписание, студентка, — секретарша с тёмными кругами под глазами вручает мне бумагу. — По желанию вы можете взять дополнительные курсы. Чем дольше вы выбираете, тем больше вероятность, что мест не останется. И вот квиток, вы должны подписать его в клубе.

— Каком клубе? — не сразу доходит до меня.

— Студенческие клубы по интересам в начале учебного года проводят дни открытых дверей, вы обязаны выбрать любой на ваше усмотрение. Или основать собственный клуб, для этого вам потребуется найти не менее семи единомышленников.

— Ага…

Демоны, про клубы я совсем забыла.

Впрочем, клубы терпят, а курсы — нет. Выбор нужно сделать сегодня.

Глава 11

Чтобы получить лицензию частного сыщика, нужно шестнадцать профильных курсов. Это минимум. Не все они годовые, например, «История охраны правопорядка» длится всего месяц. Только в рамках курса прослушать восемь лекций не достаточно, нужно сдать реферат и зачёт. Зачёт я осилю, а вот реферат съест время, которого у меня жесточайший дефицит.

Выбрать другую профессию?

А какую?

Работу следователя я представляю, варилась во всём этом с детства. Знакомства есть, пусть и не самые надёжные. А кем мне ещё идти? Всё упирается в деньги. Следующий год мне никто не оплатит, а значит про нормальное получение профессии можно забыть сразу. Что я потяну, если во главу угла ставить длину списка требуемых для оформления лицензии курсов? Я прикидываю так и эдак. Относительно легко получить лицензию на открытие того же кабака, но это несерьёзно. Во-первых, кабак нужно на что-то построить, это немалые вложения. Во-вторых, с нетрезвым Калебом я не совладаю. Нет, надо что-то реальное… Похоронный агент, ага. Профессия мне по зубам, только душа не лежит.

Я добросовестно долистываю брошюрку и с минуту обдумываю перспективу влезть в долги, чтобы начать собственное дело.

Нет, никаких долгов, хватит, нахлебалась зависимости от кредитора. Да и не даст мне никто на нормальных условиях.

Значит, действую, как и собиралась изначально. Я заполняю заявку, отношу в деканат.

— Что это? — спрашивает секретарша, подцепив бумагу двумя пальцами. — Студентка, жажда знаний похвальна, но вы от жадности не лопнете? Вы всерьёз собираетесь за год пройти то, что другие проходят за пять лет?

— Да, мадам. У меня… обстоятельства.

— Ты превысила допустимое количество часов в неделю раза в два. Мне не трудно отнести декану. Но, я тебя уверяю, он не подпишет.

— Я могу с ним поговорить?

— Вот упрямая. Хорошо, я спрошу, когда декан тебя примет, — покачав головой, она оставляет меня скучать в приёмной и скрывается за дверью кабинета декана. Заявку она так и держит двумя пальцами, да ещё и на вытянутой руке.

Не проходит и минуты, раздаётся мужской голос, меня приглашают войти.

— Студентка Андрас, это что?

— Я хочу взять максимальную нагрузку в начале.

Декан размашисто выводит «отказано» и возвращает заявку:

— Студентка, я шутку не оценил.

— Это не шутка. Послушайте, я имею право…

— Студентка, твои права ограничены уставом академии. Одобрить больше разрешённого лимита я при всём желании не имею права, а трепать себе нервы из-за твоих обстоятельств я точно не собираюсь. Меня, знаешь ли, постоянно проверяют.

— Неужели нет никаких вариантов? Не верю.

— Андрас, вот что мне с тобой делать, а? Не смотри на меня так жалобно, не разжалобишь. Так и быть, совет дам. Начни с коротких курсов, покажи себя и подпиши на кафедре разрешение на досрочную сдачу. Как только разделаешься с первой порцией курсов, сможешь взять следующую. Опоздаешь, конечно, придётся догонять. Но это, пожалуй, единственный вариант.

Я ненадолго задумываюсь.

Декан предложил хороший вариант. Не воспользоваться глупо.

— Спасибо.

— Андрас, ты помнишь, что тебе не только курсы выбирать, но и клуб? Отлынивать тебе никто не позволит. Я лично прослежу. И, Андрас, на второй год задерживаться ты не собираешься. Я правильно понял?

Отрицать бессмысленно:

— Второй год я финансово не потяну.

— Хорошую лазейку нашла, молодец. Юрист из тебя получится прекрасный. Но имей в виду, что плохая успеваемость по обязательным предметам обернётся запретом на набор новых курсов.

Декан абсолютно серьёзен, я понимаю, что не уступит. Кивнув, выхожу из кабинета и возвращаюсь за стол думать.

«Общая магическая практика», чтоб её. Основной предмет на первом курсе, и по нему не просто экзамен в конце учебного года, а регулярные зачёты, которые я неизбежно провалю один за другим. Мои энергетические каналы просто не выдержат нагрузки. Очень важно, чтобы первые месяцы жизни младенец провёл с матерью, особенно, если она маг. Через ауру идёт энергетическая подпитка, которой я была лишена. Молоко мне давала кормилица, причём папа рассказывал, что кормилицу пришлось сменить, а это ещё один удар. Ничего удивительного, что я была слабой и болезненной девочкой. Физически я выправилась к семи годам и стала тем ещё сорванцом, а вот энергетические каналы так и остались плохо развитыми. Большинство людей прекрасно живут без магии, так что я не страдала, тем более одно-два заклинания в день я вполне могу осилить. На «Общей магической практике» понадобятся двадцать два. Утрирую, конечно, не на на много.

Я вздыхаю и принимаюсь заново терзать брошюрку.

А если пойти от противного и при всей безумности затеи сделать ставку на магию? Я привыкла считать, что, раз я не выдерживаю большие потоки энергии, то и магия не для меня. Но есть же сфера, почти не требующая большого резерва. Да, он желателен, но не обязателен.

Артефакторика.

Курсов, требующихся для получения лицензии на работу артефактором, гораздо меньше, потому что профессия завязана на магию, и обязательные для всех студентов курсы не учитываются, они ведь и так подразумеваются.

Где взять материалы? Частный сыщик хорош тем, что кроме мозгов, глаз и ног ему для работы ничего больше не нужно, чего не скажешь об изготовителе амулетов. В принципе… природные материалы тоже годятся, они не так хороши, как профессиональные, но начать можно с них, постепенно накопить денег, закупиться. НА старте проблемой станут только накопители, но в академии они идут как расходный материал, так что почему бы и…

Я возвращаюсь к секретарше:

— Уточните пожалуйста, а можно взять несколько пробных занятий и, если курс не пойдёт, перейти на другой?

— О, думать начала?

— По-моему вы перегибаете, — спокойно замечаю я.

— «Прыгать» не получится, но один раз в качестве исключения, возможно, декан согласится подписать просьбу о переводе. Если сомневаешься, сходи на кафедру и поговори с преподавателем.

— Спасибо за подсказку.

По кафедрам гулять у меня времени нет…

Я ещё раз пролистываю брошюрку, прикидываю.

Возьму артефакторику — будет четыре «окна», чтобы взять курсы, которые мне хотелось бы пройти из интереса, а не по необходимости.

Заполняю новый вариант, отношу.

Секретарша прочитывает:

— Студентка Андрас, вы неисправимы.

— Что-то опять не так?

— Часть курсов, которые вы выбрали, рекомендовано брать после второго года обучения. Понимаете, Андрас, это не каприз декана, это очень даже обоснованная рекомендация. Вы многое не будете понимать, потому что не владеете теорией.

— Рекомендация — это не требование.

Она пожимает плечами, скрывается в кабинете декана и через пару минут возвращается:

— Утвердил, хотя и удивился резкой смене интереса.

— Спасибо.

Наконец-то с бюрократией покончено!

Как же долго я возилась, обед безнадёжно пропустила. Но иначе нельзя. Количество мест на курсах ограничено, чуть затянешь, и лучшее разберут. Хорошо, что я выбрала относительно непопулярные, декан не завернул меня со словами «вы опоздали».

Остаток дня можно посвятить поиску Дженный. Собственно, полагаю, искать не обязательно, приятели Ринона должны были её видеть. Если бы отношения были тайными, он бы не строчил столько писем домой.

Из корпуса администрации я возвращаюсь в общежитие. Столовая на первом этаже. Одна из причин высокой стоимости обучения — полное обеспечение, и оно касается не только учебных материалов, исключая разве что канцелярские мелочи, но и проживания, и питания. В столовую можно приходить в любое время суток, даже ночью, но ночью ничего, кроме горячих напитков и сухомятки не найдёшь. Завтрак, один и ужин подают по расписанию, а всё остальное время перекусы «дежурным» набором блюд и всё теми же бутербродами.

На обед я опоздала.

Я толкаю неожиданно тяжёлую створку, вхожу.

Как в столовой всё устроено, я узнала из памятки. Увидеть своими глазами интереснее.

Я беру поднос.

Похоже, сегодня мне повезло. Ещё не все студенты прибыли, ажиотаж будет завтра. Суп ещё остался, и второе тоже. А запахи! По меркам домашних детей, наверное, еда так себе, Ринон в начале жаловался. Но для меня здесь праздник живота.

Не сдержавшись, набираю полный поднос еды. Впрочем, съем до последней крошки, так что всё нормально.

Наливаю чай и застываю перед стеллажом с десертами. В детстве папа баловал меня шоколадом, потом мы ели в недорогих, но приличных трактирах, а там десертов не было, разве что пироги с вареньем. Праздновать так праздновать. Я ставлю на поднос непонятный многослойный треугольник, увенчанный розочками.

Свободны почти все столики, только у окна… У окна дознаватель уплетает жареное мясо.

Мы встречаемся взглядами.

Я киваю в знак приветствия, игнорировать дознавателя некрасиво. Сяду в противоположной стороне…

— Мадемуазель Андрас, — насмешливо окликает он. — Не составите компанию?

Глава 12

Значок мелькает между пальцами, дознаватель ловок словно фокусник. Намёк более, чем прозрачный.

— Господин дознаватель, не хочу портить аппетит, — с угодливой улыбкой выдаю я. Раз уж он ко мне всё равно прицепился, то почему бы не ответить таким же намёком. Вряд ли сделаю хуже.

— Что вы, мадемуазель, ваше прекрасное общество аппетит лишь подстегнёт.

— А кто здесь беспокоится о вас? — хмыкаю я.

Господин дознаватель подбрасывает на ладони значок и говорит на градус строже:

— Присаживайтесь, мадемуазель, — указывает на место напротив себя.

Видать, залётный дознаватель поставил целью помешать мне нормально поесть. Скрипнув зубами, подхожу к его столику и давлю соблазн «случайно» споткнуться и опрокинуть поднос на нахала. Выходка грубая и неумная, удовольствие принесёт сиюминутное.

Я ставлю поднос и даже аккуратно. Дознаватель с текучей грацией, будто подвижная ртутная капля, поднимается и галантно отодвигает для меня стул. И не прекращает улыбаться, причём улыбается с явной издёвкой.

Дознаватель возвращается на своё место, невозмутимо накалывает на вилку мясо. Я принимаюсь за суп. Позволять портить себе аппетит — много чести.

— Вкусно? — неожиданно спрашивает дознаватель.

— Очень, — честно признаюсь я.

— Так может ответить только девушка, не умеющая готовить.

Пф-ф!

Бесит.

— Можно подумать, вы готовить умеете.

О чём мы говорим? Какая чушь…

— Вообще-то умею. Запечённая телятина в медовом соусе моё коронное блюда. Из супов лучше всего сырный получается, а вот салаты я не очень люблю, возни много, а сытости не дают, трава, она и есть трава, хоть и называется овощами, — и добивает. — Торт могу испечь.

Превосходство, с которым он на меня самодовольно поглядывает, бесит, но должна признать, что заслуженно. Хозяйка из меня никакая.

— Рада за вас.

Я доедаю свою порцию. Дознаватеь больше не отвлекает. Наблюдает за мной и цедит чай.

Беседа возобновляется, когда я добираюсь до десерта.

— Мирта, у вас есть лицензия частного следователя?

Хм?

— Нет.

— Мирта, всё необычное притягивает взгляд. Согласны со мной? Когда я увидел вас в «Белой жемчужине», я невольно заинтересовался. И, знаете, Мирта, я умею сопоставлять факты, тем более очевидные. У мадам Олвис без вести пропал сын, и последний раз живым его видели здесь, в академии. Последнее письмо с континента и сомнительные показания барышни лёгкого поведения, уверявшей, что видела его спускающимся по трапу корабля, я всерьёз не беру. Так вот, сопоставить профессию вашего отца, желание мадам Олвис возобновить следствие и ваше появление здесь, не составляет труда. Мне продолжать?

Я напрягаюсь, но тотчас расслабляюсь.

Я ожидала претензии со стороны полиции или администрации, уж точно не от дознавателя. Но это не важно.

— Продолжайте, — милостиво разрешаю я.

— Вы нарушили закон, Мирта, и приняли заказ.

— У-у-у… Надеюсь, обвинение, кроме домыслов и умозаключений, чем-нибудь подкреплено? История, если вам так интересно, несколько иная. Мадам Олвис изначально приехала к моему отцу. Я ей объяснила, что контора больше не работает. Когда-то папа крупно помог мадам Олвис, и она оплатила первый год моего обучения. Что касается расследования, то его ведёт профессионал. Единственное, что я сделала — это выступила посредником и помогла нанять человека, который соберёт доказательства, что последнее письмо не было отправлено Риноном. И, главное, что Ринон не поднимался на борт корабля. Тех доказательств для возобновления расследования более, чем достаточно.

— Мирта, — с укоризной тянет дознаватель.

— М? — я смотрю самым невинным взглядом из своего арсенала.

— Мирта, я знаю, что вы влезли в расследование. Вы знаете, что я знаю. К чему эта словесная шелуха?

— До-ка-за-тель-ства, — по слогам тяну я.

Знать он может, сколько угодно, домыслы останутся домыслами, пока я не сболтну лишнего. Молчать я умею.

— То есть вы, Мирта, уверяете меня, что не будете расспрашивать о Риноне Олвисе, выяснять, с кем он дружил, враждовал, встречался, общался?..

Пф-ф! Столь примитивная словесная ловушка — это даже скучно. Надеюсь, господин дознаватель всерьёз не рассчитывал, что я в неё попадусь, потому что иначе у меня возникнут сомнения в его квалификации.

— С какой стати? — улыбаюсь я. — Господин дознаватель, я готова в сфере истины повторить, что оплата моего обучения в академии является помощью мадам Олвис мне, и что я не имею никаких обязательств перед мадам Олвис, ни письменных, ни устных. Я не нарушала закон. Что касается разговоров, то знакомиться со старшекурсниками и расспрашивать их о Риноне, мать которого подарила мне возможность учиться, имею полное право. Мне любопытно.

— Угу… Мирта, вы не понимаете, во что лезете.

— Ваше появление в академии как-то связано с исчезновением Ринона?!

Но как? Дознаватель с мадам Олвис не общался, она бы мне сказала. Правда, остановился он в той же «Белой жемчужине», а не в «Королевском люксе». Хм… Нет, не складывается картинка. Отец Ринона богат, но ничем не примечателен, не тот уровень, чтобы ради него королевский дознаватель тащился через океан. Заплатил? Тогда бы мадам Олвис не приехала к отцу. Снова не сходится. Но больше всего меня смущает, что дознаватель не пытался расспросить мадам и получить доступ к письмам. Если копию последнего письма можно взять из материалов дела в полиции, то остальные письма — нет.

— Мирта, я вам запрещаю лезть в это болото, сами не заметите, как встретите конец на дне.

Совпадение.

Мой ночной кошмар и его слова просто совпадение.

С точки зрения здравого смысла дознаватель прав, но я уже взяла на себя обязательства, и отступать не в моих правилах. Академия — мой шанс подняться. Рядом с папой я об этом не задумывалась, но сейчас… Лачуга вместо нормального жилья, залатанные обноски, и Калеб в роли претендента на руку и сердце. Нет, не хочу.

— Запрет, пожалуйста, письменный, и печать, господин дознаватель, не забудьте.

— Вот же упёртая.

В столовой мы уже не одни. Через два стола устроилась дама в возрасте и поглядывает на нас с дознавателем неодобрительно. Похоже, подозревает коллегу в попытке завести отношения со студенткой. Надеюсь, мне не придётся с ней столкнуться, а то жди проблем на ровном месте.

Двое парней у входа шумно радуются встрече, заходит девушка. Я никогда не видела ничего подобного. Девушка живое олицетворение выражение «сногсшибательная красота»: стройная фигура чуть ниже среднего роста, округлые очертания, мягкие линии, приятная полнота там, где она нужна, осиная талия, фарфоровая кожа. Возможно, девушка не смотрелась бы настолько красиво, если бы не умело подобранные причёска и одежда.

— Мирта, если вы решили отказаться от расследования и взять у той особы пару уроков женственности, то я всецело одобряю.

Опять издевается!

Я рывком оборачиваюсь.

— Знаете что!

— Что?

Ещё и ухмыляется, а! Вот зря я суп на него не вылила, зря. Я пытаюсь контролировать дыхание, чтобы не вспылить. То, что дознаватель забавляется, наблюдая, как я закипаю, не значит, что он будет забавляться, когда я вспылю, а значит, надо держать себя в руках.

— Приятного аппетита!

Я поднимаюсь, оглядываюсь в поисках места для грязной посуды.

— Мирта.

Даже не думаю реагировать, хотя всякое веселье из его голоса исчезло.

Он тоже поднимается, и мне приходится посмотреть на него.

— Здесь у нас беседы не получится.

Я скрещиваю руки на груди, смотрю откровенно враждебно. По-моему, у нас вообще ничего не получится, и я по-прежнему не понимаю, что ему от меня надо. Я ему мешаю в его деле? А чем? Тем, что я насторожу возможного убийцу? Так убийцу гораздо больше насторожит значок в его руке. Дознаватель снова подбрасывает символ своей власти, ловко ловит двумя пальцами.

— Мирта Андрас, беседу мы всё-таки продолжим, как бы вам ни хотелось иного. Извольте явиться вечером в мои комнаты.

— Что?! — вспыхиваю я.

А он прижимает свой значок к тыльной стороне моей ладони, кожу обдаёт холодом. Не больно, но неприятно. Дознаватель напоследок хмыкает, прячет значок во внутренний карман. Я же перевожу взгляд на проступившую на руке печать. Выглядит неотличимо от обычной татуировки. Синие морозные линии сплетаются в причудливый узор.

— До вечера, Мирта.

И он просто уходит, не обернувшись.

Я сверлю его спину взглядом. Но сколько бы я ни злилась, придётся признать очевидное — вечером я явлюсь в его комнаты. Если бы не печать, я бы, естественно, только посмеялась и никуда не пошла. А печать — это приказ именем короля. Не подчинюсь — печать сменит цвет с синего на багровый, и мне придётся в суде объяснять, почему я не оказала дознавателю содействия. Какими бы ни были истинные мотивы пригласить меня к себе, формально господин дознаватель в своём праве.

— Чтоб тебя демоны сожрали! — желаю я вслед, плюхаюсь обратно за стол и упрямо доедаю десерт, хотя вкуса не чувствую.

Некстати перед глазами встаёт слюнявящий папиросу Калеб.

Может, приезд дознавателя никак не связан с исчезновением Ринона? Может, он просто прицепился? Кто знает, что у него на уме. Я далеко не первая красавица, но вполне симпатичная.

Скоро узнаю…

Вечер понятие расплывчатое.

Я из вредности прихожу за час до полуночи, громко стучусь.

Попытается распустить руки — сдерживаться не буду.

Приказ явиться выполнен, печать медленно тает. Пару секунд подождать… Дознаватель распахивает дверь почти мгновенно, сбежать я, увы, не успеваю, дознаватель не оставил шанса.

Я невольно упираюсь взглядом в чёткий рельеф тренированного тела. Мужчина давно избавился от верхней одежды и встречает меня в штанах и расстёгнутой белой рубашке, контрастирующей с золотистым загаром. Он отступает на полшага в сторону:

— Прошу, Мирта. Рад, что вы приняли приглашение.

Издевается…

Я вхожу.

Дознаватель захлопывает дверь, щёлкает замок.

Я оборачиваюсь.

Демоны, почему он так близко?!

Глава 13

Я невольно отступаю на шаг.

Мужчина как ни в чём ни бывало отворачивается и направляется к рабочему столу. Я выдыхаю. Сама не заметила, как задержала дыхание и стиснула кулаки.

Может, он нарочно выводит меня из себя? На эмоциях люди честнее, трудно одновременно и злиться, и играть роль. Он… всего лишь изучает меня. Что же, неприятно, но с этим я как-нибудь смирюсь.

Я запоздало осматриваюсь. Интерьер без изысков, спокойные песочно-бежевые тона, сдержанный деловой стиль, но терракотовая штора подхвачена тяжёлой золотой кистью с густой бахромой. Гостиная совмещена с кабинетом, или вернее сказать, кабинет расширен и может выполнять функцию гостиной. Студентам такой роскоши не полагается. Может быть, кому-то, за дополнительную плату. У меня всего одна комната, в ней и кровать, и письменный стол, и шкаф для вещей. И делить ни с кем не нужно. Условия лучше, чем были дома. Мда… Боевой настрой гаснет, а идея прийти попозже уже не кажется такой здравой, но что сделано, то сделано.

Дознаватель не торопит, позволяет мне спокойно осмотреться, дожидается, когда я подойду ближе.

— Присаживайтесь, Мирта.

Рубашку он не только не застегнул, но и полы раскрылись шире, свет и тень от светильника падают, подчёркивая безупречный рельеф.

Сидит как ни в чём ни бывало, чувствует себя вольготно.

Я буквально заставляю себя поднять взгляд и посмотреть ему прямо в глаза.

Медленно опускаюсь на стул:

— Господин дознаватель?

— Не в моих правилах делиться сведениями с гражданскими, но, подозреваю, иначе я вас не остановлю. Мирта, у вас ведь есть основная версия причины исчезновения Ринона?

Молчу. Во-первых, ни одной рабочей версии у меня нет, только смутные намётки. Во-вторых, дознаватель сам себе противоречит. Сперва обещает поделиться, но вместо ответов задаёт вопросы. Я, конечно, могу взамен свои две сотни вопросов вывалить.

Дознаватель ждёт.

Я пожимаю плечами.

— Спрошу по-другому. Вы собираетесь искать мотив убийства в окружении Ринона?

— Да.

На случайное убийство не похоже.

Всякое бывает, в тех же кабаках, напившись, некоторые картёжники делают совсем уж безумные ставки, чужую жизнь в том числе. Но я не думаю, что это случай Ринона.

Дознаватель барабанит пальцами по столешнице. Пальцы длинные, ногти идеально подпилены и похожи на лепестки цветов розовой вишни. Надо же, что в голову пришло…

— Мирта, вы знаете, что наместником должен был стать не Вилантий Сарт?

— Слышала краем уха. Прежний наместник из-за возраста и проблем со здоровьем подал в отставку. Ему прислали замену, но что-то случилось, и кандидата заменили.

Политикой я особо не интересовалась. Кто рулит колонией, меня не касается.

— Вы правы, Мирта. Прежний наместник подал в отставку. Его преемник благополучно прибыл в столицу колонии, был представлен чиновникам, должен был вступить в должность, но за три дня до передачи полномочий его зачем-то понесло лично осмотреть вверяемые ему земли. Несчастный случай в предгорье, он погиб.

Что дознаватель забыл в академии это не объясняет.

— В столице заподозрили убийство? — предполагаю я.

— Верно. Я приехал, допросил двух выживших свидетелей. Они вполне достоверно подтверждают, что своими глазами видели гибель остальных членов отряда, им повезло в тот момент отойти в кусты. Рассказы их звучат достоверно, и я бы закрыл дело, признав, что имел место самый обычный несчастный случай.

— Но?

Мне действительно интересно.

— Во многих древних родах есть особые семейные артефакты, и артефакт его рода показал убийство.

— Тело погибшего… не нашли?

— В точку, Мирта.

Пока что на мой взгляд совпадение притянуто за уши, если дознаватель на это намекает.

— И что из этого следует? Ежедневно без вести пропадают люди. Да, в обоих случаях есть попытка скрыть истинные обстоятельства смерти погибшего, но чтобы объединить случаи, совпадений недостаточно.

— Верно. Когда я начинал, Мирта, я мыслил также как вы. Погибший прибыл со старого континента, в колонии завести врагов не успел. Я рассматривал два варианта. Либо враг со старого континента, либо кто-то, кто очень не хотел видеть его новым наместником. Знаете, что я выяснил?

— Ничего, — ухмыляюсь я. Уже поняла, к чему он ведёт.

— Почти, — он копирует мою усмешку. — То есть вы правы, подтверждений своей версии я не нашёл, скорее нашёл опровержение. Я решил поднять списки уволившихся чиновников, и наткнулся на ещё одно исчезновение. Парень оставил заявление об увольнении и записку, в которой просил прощения и объяснял, что его родственница в метрополии оставила ему наследство, он должен срочно ехать, даже не попрощался ни с кем.

— Лично ничего не говорил, была только записка?

— Знакомый почерк?

— Да.

— Я заподозрил неладное, отправил на старый континент запрос, и мне ответили, что ни родственницы, ни наследства у парня не было. Его искали, не нашли.

— Хм…

— Я поднял статистику за последние три года. Около года произошёл всплеск. Около двадцати пропаж без вести, не вписывающихся в обычную статистику. Я стал проверять по возрасту, полу, наличию дара и вычислил, что «лишние» двадцать неженатые маги. Наместник, парень, якобы убывший за наследством и Ринон в эти рамки вписываются.

— После всплеска статистика пришла в норму?

Будь иначе, он бы не говорил про всплеск.

Дознаватель кивает:

— На первый взгляд да.

— А на второй и третий?

— Количество исчезновений по сравнению с тем же периодом за прошлый год возросло, но кто-то довольно неплохо их прикрывал. Заявление об увольнении и записка, письмо со старого континента, свидетельства людей, якобы видевших пропавшего живым. Но все эти случаи объединяет одно — ни одно тело не нашли.

— Неженатые маги. Большинство жертв студенты академии?

— Студенты, один преподаватель, выпускники, маги в городе. Мирта, теперь вы понимаете, что всё гораздо серьёзнее, чем вам представлялось изначально?

— Вы полагаете, в колонии появилась секта чёрных магов?

А что ещё? Одиночный маньяк не смог бы заметать следы с таким размахом, эффективно действуя на обоих континентах сразу. Очевидно, что работает пусть небольшая, но группа. Почему чёрная магия? В убийствах, каким бы злобным он ни был, должен быть смысл. Чёрные магии практикуют человеческие жертвоприношения. Тот же целитель, про которого рассказывала мадам Олвис — он передавал больному чужие жизненные силы. Чёрным магам от своих жертв не нужно ничего, кроме самой жизни.

И чёрные маги в колонии есть…

— Мирта.

Я не сразу реагирую.

— Да, господин дознаватель?

— В неформальной обстановке можете обращаться ко мне по имени. Рамис. Мирта, теперь вы понимаете, что попытки хоть что-то выяснить, неминуемо приведёт к беде? Вы одиночка, вам нечего противопоставить организации, действующей на двух континентах. А они рано или поздно вас заметят. За вами начнут присматривать, и как только решат, что вы излишне активны, вас уберут. Вы меня понимаете?

— Рамис, — я пробую его имя на вкус, прокатываю на языке.

Глава 14

Уберут…

Да, он прав.

Отступить? Теперь, когда я знаю, что расследование идёт… Я ведь в академию пришла не столько убийц искать, сколько основания для возобновления дела. Хм… Оплату учёбы приняла и отступаю? Папа бы никогда так не поступил. Папа…

Я понимаю стремление господина дознавателя отстранить меня, на его месте я бы также действовала, разве что пресс бы свой ненавязчиво не демонстрировала. И навязчиво тоже. Но я ведь могу быть полезна! Я не знаю, есть ли у дознавателя команда или он действует один, в «Белой жемчужине» я рядом с ним никого не видела. Сколько их может быть: пять, десять? А случаев десятки, досконально отработать каждый не хватит рук.

Пообещать, что буду хорошей девочкой?

Если бы Рамис давил на меня, запрещал, я бы не испытывала ни малейших угрызений совести, но он, несмотря на пропасть между нами, разговаривает со мной как с равной и даже ненавязчиво хвалит. «Я тоже с этого начал», «Я тоже в начале так подумал» — это лучшие комплименты из возможных. Я понимаю, что он прочитал меня и просчитал. Но солгать уже не могу.

Я молчу.

Дознаватель поднимается из-за стола, отходит к окну, замирает, заложив руки за спину.

— Я постараюсь быть не привлекать внимания.

— Упёртая.

— Вы сами сказали, что убийцы стали осторожнее. Они не станут убивать меня, если я задам несколько общих вопросов, ответы на которые известны всем. Ладно, я не стану расспрашивать.

Потому что у меня появилась идея получше. Ринон писал домой о Дженне. Я могу разыскать её открыто, под предлогом, что мадам Олвис хотела бы познакомиться с девушкой, в которую влюбился сын. Или даже спросить, не беременна ли она случайно. Мадам будет счастлива принять внука. В таком ключе я не должна вызвать подозрений.

Я не просто познакомлюсь с Дженной, я постараюсь с ней подружиться. Присмотрюсь…

— Мирта, вместо того, чтобы отступиться, вы свой план шлифуете?

— Да.

Господи дознаватель тяжело вздыхает:

— Может, мне вас задержать? Посидите в безопасной камере, подумаете о ценности собственной жизни? Я прослежу, чтобы вас разместили со всеми возможными удобствами.

— Я потребую допрос в сфере истины и обвиню вас в злоупотреблении служебным положением. Вряд ли ваша карьера пострадает из-за столь незначительного проступка, но всё же… Главное, из камеры я выберусь. Здесь колония, а не метрополия, возможности у вас ограничены.

— Мирта, вы мне угрожаете?

— Взаимно, — улыбаюсь я.

Дознаватель устало выдыхает:

— Мирта, я прошу вас, держите меня в курсе ваших похождений.

На это и был настоящий расчёт?

Мужчину «прочитать» сложно, он показывает мне то, что хочет показать, а мне хватает сообразительности лишь понять, что вижу маску, а не его настоящего. Заглянуть под маску уже не получается. Обидно, но в то же время я прекрасно осознаю разницу между нами. Я от папы по верхам нахваталась, а Рамис профи.

Неожиданно я широко зеваю, едва успеваю прикрыться ладонью.

— Время позднее, Мирта. Не буду вас больше задерживать.

— Позднее, — эхом повторяю я.

Мужчина провожает меня до дверей, щёлкает замком, распахивает створку.

Я выхожу. В коридоре пусто, спокойно.

Уйти сразу невежливо, я оборачиваюсь, чтобы попрощаться.

Он меня опережает:

— Спокойной ночи, Мирта.

— Спокойной ночи, — и с запинкой добавляю. — Рамис…

Мужчина приваливается плечом к стене, полу рубашки расходятся ещё сильнее, а лицо озаряет самодовольная усмешка. Я почти ожидаю предложения остаться на ночь, но мужчина ничего подобного себе не позволяет, и я ухожу, до последнего между лопатками чувствуя его огненный взгляд.

В комнату, меня поселили на третьем этаже, я вхожу на ватных ногах, запираю. Замки установлены не самые надёжные, я бы предпочла старый добрый засов, но запрещено. Когда я ещё в колледже училась, рассказывали, что трое студентов подпёрли дверь шкафом, разбадяжили зелье, рецепт которого обещал пять часов счастливых грёз, выпили, им стало плохо, позвать на помощь смогли, но пока комендант и преподаватели рвались через закрытую дверь, все трое скончались.

Бессмысленные воспоминания помогают встряхнуться.

Я раздеваюсь, забираюсь под прохладный душ. Дома у меня такой роскоши не было, приходилось мыться в тазике из ведра.

Да, жалко, но я всё больше убеждаюсь, что сделала правильный выбор.

Закутавшись в полотенце, выбираюсь из-под душа, ныряю в постель, натягиваю одеяло и гашу свет.

В одном Рамис прав — поздно. Я ещё раз зеваю, и где-то в процессе зевания засыпаю, и в эту ночь без кошмаров.

Я не уверена, снилось ли мне что-то. Или кто-то? Чей-то крепкий торс? Знаю я, чей именно. Так бы и провела ладонями по шелковистой гладкой коже. Откуда у меня уверенность, что кожа шёлковая, а не, например, бархатная? В воображении подушечка большого пальца находит шероховатость, и я вспоминаю, что вчера заметила у Рамиса бледный след старого шрама. Я вздрагиваю.

О чём я думаю с утра пораньше?! Демонов дознаватель!

Подскочив как ужаленная, я вихрем проношусь по комнате, собираюсь, слетаю вниз, в столовую.

На миг замираю у входа и, кажется, только сейчас выдыхаю. Дознавателя в столовой нет.

— Мирта?!

— М? Гала?

Моя сокурсница по колледжу. Сочная голубоглазая блондинка с очаровательной родинкой на правой щеке. Кивнув на приветствие, я насыпаю в миску мюсли, щедро добавляю сухофруктов, заливаю молоком. На второе беру холодное куриное мясо и с подносом подсаживаюсь к Гале.

В целом человек она вроде бы неплохой, но под настроение может тех ещё гадостей наговорить.

— Привет, — хмыкаю я.

— Удивила. У тебя же на учёбу ни денег, ни способностей не хватало.

Я закатываю глаза:

— Передумала.

— Но ты же не сдашь «Общую магическую подготовку».

Про мои проблемы с энергетическими каналами бывшие сокурсники знают, а скоро и вся академия узнает. В колледже я была далеко не единственной слабосилкой, а вот в академии прославлюсь. Мда…

— Дополнительно отучиться год лучше, чем не учиться. Есть шанс получить нормальную профессию.

— И кем же ты будешь? Частным следователем? Не знала, что в академии учат шпионить за чужими парнями.

— Артефактором, — спокойно перебиваю я.

— Интересное решение.

— Ты уже выбрала клуб? — меняю я тему.

— Наверное, Арехеологический. У них, если тебе интересно, можно сколько-то там отработать и получить лицензию археолога.

— Да?!

Хм, клубы с этой точки зрения я даже не рассматривала.

— Папа считает, что скоро археология станет востребована. Это пока колония строилась, укреплялась, было не до раскопок.

— Кому они нужны?

Новый материк нам достался незаселённым, бескрайняя дикая природа. На руины первые поселенцы наткнулись далеко не сразу. Люди на континенте жили, но бесконечно давно. Что случилось, неизвестно. Точнее, серьёзные исследования начаты только недавно.

— Мирта, это же очевидно. Очень скоро древности погибшей цивилизации войдут в моду. Я говорю про старый континент, разумеется. Археологи, реставраторы, оценщики… В земле копаться я не хочу, буду оценщиком.

Должна я пойти в Археологический клуб, искать клуб, в котором состоял Ринон или следовать за Дженной?

Глава 15

Студентов в столовой заметно прибавляется. Неплохо бы прямо сейчас познакомиться с кем-то из второкурсников. Пока — только познакомиться. Само собой получается, что я больше смотрю на парней. Во-первых, их больше. Во-вторых, наткнуться на приятелей Ринона легче, чем на Дженну.

— Мирта, не может быть!

— М?

Про сидящую рядом Галу я успела слегка подзабыть.

— Из тебя охотница за богатым мужем, как из коровы балерина. То, что ты приоделась, ничего не меняет. Парни с тобой даже гулять не станут, потому что женственности в тебе не прибавилось ни на грамм.

— Гала, у тебя удивительно бурная фантазия.

— Пф-ф!

Гала поднимается, подхватывает свой поднос и уходит. Я остаюсь доедать завтрак в одиночестве. Тем лучше. Никто не мешает запоминать лица, прислушиваться к репликам. Я чуть не пропускаю странный момент. Гала резко останавливается. В столовую входит необычайно красивая девушка. Вчера я… Хм? Вчера я тоже обратила внимание на эффектную красотку, но это не она, хотя между ними есть нечто их роднящее: лоск, толика притяжения, фарфоровая кожа. Смерив Галу уничижительным взглядом, девушка проходит к столам с фруктами. Гала выскакивает из столовой.

Не слишком ли много фарфоровых куколок на единицу площади? Выбрав пару блюд, девушка подсаживается к приятельнице за угловым столиком. Я бы и не обратила внимания, а сейчас, присмотревшись, замечаю, что вторая тоже «фарфоровая».

Я отворачиваюсь.

Мюсли безнадёжно размякли, я люблю, чтобы кукурузные хлопья хрустели. Доедаю всё, что набрала, отношу поднос.

И возвращаюсь за столик с чашкой чая. За чаем, особенно горьким, крепко заваренным, мне хорошо думается. Дознаватель вчера был щедр на информацию, и мой изначальный план никуда не годится. Точнее, основа плана остаётся прежней, а вот нюансы придётся менять. Вчера я уже об этом думала…

Жертвы все без исключения неженатые маги. Скорее всего их убивают ритуально, и, кажется, пора начинать бояться. Столько смертей — силу собирают для чего-то грандиозного, и рванёт это скорее всего здесь, в колонии. Может, Рамис знает больше, чем сказал? А, вытянуть всё равно не получится, так что не важно.

Что бы я делала, будь я лидером чёрных магов?

Учитывая, что большинство жертв студенты, я бы обосновалась в академии и жёстко контролировала ситуацию.

Получается, о том, что со старого материка прибыл дознаватель, чёрные маги уже знают и в первую очередь попытаются убрать его, так? Скорее не просто убрать, а использовать в качестве жертвы. Рамис ведь… не женат? Хотя стоп. Какой смысл его убивать? Все свои наработки он наверняка уже передал. Или смысл есть? Пока кто-то новый прибудет можно действовать почти безнаказанно…

Я делаю глоток, горечь обволакивает горло.

Допустим, я лидер чёрных магов, и я контролирую академию. Пропущу я зачисление отличницы? Скорее нет, чем да, ведь я подала документы в последний момент. Но даже если я пропущу зачисление, то всё равно очень скоро услышу о студентке-слабосилке, поинтересуюсь, кто она такая. Узнать, что я дочь частного сыщика, и что моё обучение оплатила мать Ринона труда не составит, соотнести одно с другим тем более.

Так какой смысл таиться, если про меня уже знают или вот-вот узнают? Сугубо в целях самосохранения разве что.

И всё же…

Последний глоток чая, я поднимаюсь, отношу чашку и иду в административный корпус. С выбором предметов я вроде бы всё уладила, но сегодня нужно получить расписание, заверенное печатью и зачётку. Зачётка — самое интересное. В ней заранее прописаны все экзамены, зачёты и работы, которые я должна сдать, и надо прикинуть, от чего я могу избавиться досрочно. Та же история артефакторики — зачем она мне? Прочитаю учебник и спихну, лекционные часы можно будет потратить на что-нибудь полезное.

В академии по слухам с прогулами ещё строже, чем в колледже. Кстати, надо выяснить точнее.

Получив документы, я не спешу уйти, наоборот, запрыгиваю на широкий подоконник и открываю выданное расписание. Во-первых, если что-то не так, лучше выяснить, не отходя от деканата. Во-вторых, с подоконника мне прекрасно слышны имена студентов. Правда, не факт, что мне улыбнётся удача…

— А это что?! — возмущаюсь я вслух.

В расписание закрался курс, который я точно не выбирала. «Самооборона». И ведёт курс ни кто иной, как господин королевский дознаватель. Вот демон!

Первый порыв спрыгнуть с подоконника и бежать разбираться я сдерживаю, дочитываю до конца. Мало ли, какие ещё сюрпризы ждут. Но нет, больше ничего неучтённого в расписание не затесалось.

Молча проглотить? Понятно, кто мне курс вписал и, главное, понятно, что отбрыкаться не получится, но я всё же заглядываю в деканат.

— Студент Конрад, свободных мест нет.

Не сказать, что «Конрад» распространённое имя, но и не редкое. Мой это Конрад или не мой? Я встаю чуть сбоку, и когда парень разворачивается, заглядываю в документы. Повезло? Фамилия у студента Айт.

— О, — улыбаюсь я, когда парень сдаётся убедить секретаршу найти для него место на популярном курсе, — ты случайно не друг Ринона? Ринона Олвиса? Я Мирта.

Да, в лоб.

— Ринон тебя никогда не упоминал.

В яблочко!

— Я лично с ним не знакома, — поясняю я. — Мне о нём рассказывала мадам Олвис. Ринон упоминал тебя в письмах домой, вот и знаю.

— Ясно. А то я удивился. Ринон же ни одной юбки, кроме Дженны не видел.

— Голубки, вы сюда ворковать пришли? — прерывает нас недовольная секретарша.

— Извините.

Конрад обходит меня. Неплохо бы завязать знакомство, но это будет смотреться слишком навязчиво, поэтому я подхожу к столу секретарши, показываю выданное мне расписание:

— Я этот предмет не выбирала, — указываю я на самооборону.

— Зато предмет выбрал тебя. Если ты настаиваешь, реши эту проблему с преподавателем.

— Вот как.

К Рамису я не пойду. Бесполезно и незачем баловать его частыми визитами. В конце концов с моим образом жизни одиночки, да ещё и одиночки, вляпывающейся в сомнительные истории, предмет важный и нужный, я ведь сама подумывала записаться. Только вот в расписании указано, что занятия будут проходить на магическом полигоне, что означает использование магии, с которой я не дружу.

По лестнице я буквально слетаю, выскакиваю на улицу, кручу головой.

— Конрад, подожди!

Парень останавливается, но неудовольствия не скрывает:

— Что тебе?

— Извини, я не думала, что ты такой неприветливый.

— Ты не в моём вкусе.

— Радует. Вообще, я хотела расспросить об академии, как тут что, но раз ты против, всего один вопрос. Мадам Олвис хотела познакомиться с Дженной. Как мне её найти?

— В Археологическом клубе. Она куратор клуба от Королевского исторического общества, не ошибёшься.

— Спасибо, — благодарю я парня уже в спину.

Кажется, с клубом вопрос решён.

Глава 16

Остаток дня я провожу за учебником.

Предполагается, что курсы практической направленности начинаются после прослушивания обязательной теории, но жёсткого запрета нет, чем я и воспользовалась, выбрав артефакторику. Увы, совсем без теории не получится, я просто не буду понимать, о чём говорит преподаватель, поэтому за пару дней придётся проглотить пару кирпичей. Первый по теории магии в целом, а второй непосредственно по теории артефакторики. Сухонький библиотекарь облил меня молчаливым неодобрением за поверхностность, но «учебник для отстающих дуралеев», как он выразился, в котором материал изложен максимально просто, принёс.

Я глотаю тему за темой и, удивительно, легко запоминаю базовые принципы.

Последнюю страницу «Теории магии в схемах. Просто о сложном» я переворачиваю за пару часов до начала ужина.

Рука тянется ко второму учебнику, но я себя останавливаю. Нет, я и так слишком много за раз прочла. Мне ведь не на экзамен, сдать и забыть, мне для себя

Я запрокидываю голову, тянусь. На сегодня всё. Пойду прогуляюсь, поем и раньше лягу спать. Завтра начинается учёба. Занятий как таковых завтра не будет, будет торжественная часть, что-то развлекательно-показательное и танцевальный вечер.

На прогулку я выбираюсь не просто так, прихватываю с собой свою самую большую кружку и в столовой переливаю в неё кофе.

Академия расположена на плоской вершине скалы, возвышающейся над местностью, будто нож вертикально воткнутый в столешницу. Сравнение не совсем верное, в противоположную от столицы сторону перепад высот не столь резок, но всё это мелочи, ведь скала вдаётся в море и нависает над далёкой водой козырьком. Я миную корпуса, схожу с расчищенной дорожки. Каких-то два шага, и я будто в другой мир попадаю. Из сада, за которым присматривает тот ещё лентяй — в дикую природу. Узкая полоса раскидистых кустов резко заканчивается, и я оказываюсь наедине с высотой. Над головой небо, за спиной зелёная стена. Если не знать, что за ней академия, трудно заподозрить, что где-то в этом диком уголке можно встретить человека. Внизу подножие скалы облизывает океан, но рокот волн почти не слышен. Я сажусь прямо на траву, скрещиваю ноги, ставлю рядом с собой кофе.

Время словно замирает. На смену минутам приходят сладковатые глотки. Кофе у меня с сахаром и сливками — по меркам прежней жизни роскошь.

Глядя на бескрайний простор, я вдруг осознаю, насколько ограниченно жила прежде. Да, папа старался дать мне образование, причём я не про колледж. Колледж — это путёвка в будущее. Папа редко рассказывал мне сказки, ведь реальность может быть не менее захватывающей. Он рассказывал о старом континенте, о разных странах, о людях, об их обычаях и традициях, о прошлом. Он приносил мне книги из общественной библиотеки, дважды водил в театр, когда к нам на гастроли приезжали артисты из метрополии. Папа обещал, что поднакопит денег, и мы обязательно отправимся в большое путешествие… На глаза наворачиваются слёзы, я их смахиваю, залпом допиваю кофе, отставляю пустую кружку и обхватываю себя руками. Сейчас я своими глазами вижу, как прекрасен мир. Он манит, зовёт познать его тайны, он совсем не кажется чужим. Всего один шаг, и синева бросится мне навстречу, я упаду в её объятия.

На самом деле с такой высоты я просто разобьюсь: удар о воду, оглушение и здравствуй, дно. Не говорю уже об острых обломках камней, скрывающихся в снежной пене.

Тоскливо… Путешествие удовольствие дорогое. Папе поездку оплатил клиент. ДА и кому я нужна на старом континенте? Не зря из метрополии бегут в колонию, здесь шансов подняться гораздо больше.

За спиной хрумкает ветка.

— Любите уединение, Мирта?

— Люблю, Рамис.

Намёк самый что ни на есть прозрачный — сгинь. Но Рамис лишь хмыкает, делает шаг ко мне и усаживается рядом, настолько близко, что это нервирует. Между нами пустая чашка, от кофе остался лишь лёгкий запах, да и тот скоро выветрится.

— Красиво здесь, — Рамис кивает на океан.

— Вы за мной следили?

Рамис смотрит вдаль, меня и мой вопрос игнорирует. Сидит с таким видом, будто меня тут нет. Если он следил, то почему не догнал сразу? А если не следил, то как здесь оказался?

Уйти? Вряд ли Рамис легко меня отпустит. Не в том смысле, что будет хватать за руку, а в том, что втянет в разговор.

Я перевожу взгляд на горизонт, где вспыхивает крошечная точка гигантского океанического лайнера. Невольно думаю о том, что лайнер мог идти мимо места катастрофы и подобрать дрейфующего на деревянных обломках папу. Только время… Катастрофа была слишком давно, выжить на плоту без воды невозможно. Я чувствую, как слёзы туманят взгляд. Я не позволяю им пролиться отворачиваюсь от Рамиса, делаю вид, будто смотрю в другую сторону. Он не тревожит меня.

Не знаю, сколько мы так сидим, синева на востоке темнеет, а запад наливается багрянцем заката. На ужин опоздала. Рамис мгновенно замечает, что я вышла из оцепенения.

— Мирта, ты зачем сюда пришла?

— Нельзя?

— Запретить я тебе не могу.

— Но? Почему мне слышится «но»?

— Здесь красиво, аж дух захватывает. Но здесь опасно. Мирта, ты не задумывалась, насколько прочный здесь камень? Успеешь ли ты выскочить отсюда, если он начнёт трескаться и крошиться? А уж со спины… Со спины тебя очень легко столкнуть вниз. Подумай, стоит ли сюда приходить в будущем.

Обязательно портить настроение? В камне я почти уверена, я же не на самый край выбралась и пятки свесила. А вот столкнуть…

— Вы навязали мне самооборону.

— Тебе пригодится.

Рамис поднимается, протягивает мне ладонь, предлагая опереться.

Что в его взгляде? Что-то странное, непонятное… недоступное моему пониманию.

Я колеблюсь, но опускаю свои пальцы в его ладонь. Пальцы подрагивают, а его ладонь тёплая, почти горячая. Рамис крепко берёт меня за руку и помогает встать с неожиданной силой, я буквально взлетаю. Покачнувшись от неожиданности, теряю равновесие. Рамис не упускает возможности и ловко подставляется — я невольно прижимаюсь к нему, поднимаю голову, хочу возмутиться, но всё возмущение куда-то испаряется. Рамис смотрит на меня с мягкой насмешкой. Его лицо близко-близко, и я вдруг спотыкаюсь о совершенно неуместную сейчас мысль. Рамис выглядит молодо. На сколько он меня старше? Лет на пять? Скорее, больше, но по внешности не скажешь.

— Рамис, а вы женаты? — ляпаю я.

Он усмехается:

— Мирта, вы претендуете на вакансию? — ещё и тон игривый.

Демоны!

— Нет!

— Мирта, почему так резко? Вы слишком бурно реагируете.

— Пфф. Я всего лишь заметила, что вы соответствуете критериям, о которых рассказали мне вчера.

— Так вы за меня волнуетесь. Я тронут, Мирта.

Я наклоняюсь, поднимаю чашку. Чуть не забыла забрать.

Посмеиваясь, Рамис отклоняет длинные ветки, пропускает меня вперёд.

— Вам не кажется, что вы провоцируете сплетников. Если нас увидят сейчас…

— В этом весь смысл, — кивает Рамис. — Я хочу, чтобы чёрные маги посчитали тебя моей помощницей. Тебе это даст некоторую защиту. По крайней мере именно на это я рассчитываю. Скинуть тебя и сослаться на несчастный случай уже не получится, они будут знать, что я воспользуюсь гибелью помощницы как поводом перетряхнуть всю академию снизу доверху. Сейчас я должен соблюдать некоторые формальности…

— Скорее уж проблемы мне создаст, чем даст реальную защиту, — как только маги решат убрать Рамиса, меня смахнут за компанию.

— И их тоже, — легко соглашается Рамис. — Но плюсов всё же больше.

Почему-то я верю.

Глава 17

Перед сном, уже после душа, я сижу на кровати, закинув ногу на ногу и рассматриваю простенькое кольцо с фиолетовым камнем. Я не привыкла к украшениям, и кажется, что серебряный ободок пережимает палец. Кольцо легко поворачивается, но не спадает — я проверяла, пыталась стряхнуть.

Кольцо вручил Рамис. И это не просто украшение. Артефакт реагирует на эманации чёрной магии. Через кольцо я почувствую, если рядом будет совершаться ритуальное жертвоприношение. И не только. Кольцо отреагирует, если поблизости окажется чёрный маг или просто человек, принимавший участие в ритуале. Чёрная магия использует жизненную силу жертв, и чужая энергия, проходя через мага ранит его ауру, застревает в ней, с примесью отголосков насильственной смерти, страха и боли — такой коктейль не пропустить.

Рамис до сих пор не нашёл ни одного следа убийственных ритуалов, хотя группа чёрных магов — основная версия. Что-то в нашей версии ошибочно. Рамис предположил, что маги прячутся от него и рассчитывает, что мне повезёт больше. Посмотрим… Кольцо предупредит меня холодом.

Я гашу свет, забираюсь под одеяло, ворочаюсь, не сразу засыпаю, и в какой-то момент меня снова накрывает кошмар. Я бреду по тёмному болоту, подсвеченному призрачными всполохами, ил липнет к ногам, сковывает кандалами, тянет вниз, а впереди я вижу мужчин. Ринон зовёт на помощь, кто-то тонет молча, папа кричит, чтобы я возвращалась на берег. Но как я могу позволить ему утонуть? Я рвусь вперёд, болотная жижа захлёстывает с головой, но каждый раз я пробиваюсь на поверхность, делаю спасительный глоток воздуха. Болото тянет вниз, в глазах темнеет.

Просыпаюсь под собственный крик.

Одеяло за ночь потерялось и валяется на полу. Хорошо, что сейчас жарко, одеяло тонкое, скорее символическое, для уюта. Я сажусь, ненадолго прячу лицо в ладонях. Как долго меня будет преследовать этот сон?

Прийти в себя помогает умывание. Я позволяю себе вернуться на кровать и немного поваляться, пока не спохватываюсь, что сегодня первый учебный день. Не совсем учебный, праздничный. Но всё же. И вообще, на торжественную часть не стоит опаздывать, хотя едва ли там будет интересно.

С сегодняшнего дня жилет обязателен. Я надеваю новую блузку с воланами, смотрю на себя в зеркало и понимаю, что без причёски образ студентки будет незавершённым. Вместо привычной дульки закручиваю аккуратный пучок и даже выпускаю кокетливый локон, как учила мадам Олвис.

Завтракаю в темпе: проглатываю омлет с беконом и прожаренный чуть ли не до черноты тост, запиваю чаем.

Торжественная часть пройдёт под открытым небом, нас собирают на круглой центральной площадке, доставшейся нам, как и все корпуса, от исчезнувшей древней цивилизации. С руин безжалостно содрали налёт времени, здания перепланировали, отремонтировали, осовременили, и сейчас, глядя на академию, трудно сказать, что корпусам больше тысячи лет.

— Добро пожаловать, — как на сцену, на балкон выходит глава академии.

За его спиной стоит мадам Виро, декан, ещё двое незнакомцев.

В разносящуюся над нами речь я почти не вслушиваюсь. В колледже я слышала то же самое почти теми же словами. Условно интересное начнётся чуточку позже.

— Студенты, я настоятельно рекомендую как можно скорее познакомиться с работой клубов. Активное участие в жизни клубов является, напомню, обязательным, — завершает речь один из кураторов, и на балкон выходит больше десятка человек.

Слово берёт рослый блондин:

— Привет. Все мы, — он неопределённо взмахивает рукой, — председатели клубов. Друзья, мы приглашаем вас сегодня на грандиозное знакомство. И мы ждём вас с утра до вечера каждый день, чтобы рассказать, показать. Я Мират Каплан, председатель Артефакторского клуба, и от себя искренне советую. Не спешите делать выбор. Не поленитесь обойти все клубы. Бездельничать не получится, выбирайте то, что вам действительно интересно, потому что мы работаем по-взрослому. Скажу за наш клуб, после защиты проекта, участники получают лицензию артефактора и, соответственно, право работать по специальности.

То есть я зря набирала те курсы?!

Я почему-то решила, что Археологический клуб исключение.

Впрочем, всё правильно. Чтобы защитить проект, надо сделать что-то выдающееся, а я об артефакторике знаю только в теории, да и с руками не очень-то дружу, ни с готовкой, ни рукоделием, ни зельеварением у меня как-то не складывается. К тому же упражняться в магии полезно, и больших нагрузок на артефакторике не будет.

Наконец, напутствие заканчивается.

Старшекурсники торопливо расходятся — они уже состоят в клубах, и именно им предстоит завлекать первокурсников. По правилам, если в клубе меньше десяти человек, то клуб закрывается. Кстати… Может, собрать команду и открыть клуб бездельников? Или поискать клуб, «активная жизнь» которого чистая формальность. Время я себе освобожу, но… но у меня ведь другие цели.

Да и лицензия археолога лишней не будет.

— Хочу…, — раздаётся над ухом. — Как думаешь, меня примут? Примут же?

— Гала? Клубы принимают всех желающих.

— Если бы.

— Хм?

Гала закатывает глаза:

— Мирта, нельзя же быть такой непробиваемой! Официальные клубы принимают всех желающих, но при желании даже там не всё гладко. У любого клуба есть руководство, в котором сидят старшекурсники. Если ты им не понравишься, будут придираться к твоей работе, создавать проблемы и, в худшем случае, зарубят проект. А есть что-то вроде неофициального клуба. Видела же этих красоток? Это ведь не природная красота.

— А какая?

— Мирта! Косметическая магия, естественно. Оглянись! Нас окружают тысячи тысяч неисследованных растений. Уверена, девочки на их основе сделали эликсир, но держат в тайне и делятся не со всеми. А я хочу!

— Думаю, если ты не будешь торопиться и напирать, тебя примут, — утешила я.

До косметической магии мне нет никакого дела. Может быть, в будущем… Я не знаю, какие чудо-ингредиенты девушки используют для ухода за собой, но точно не чёрную магию. Нескольких красоток я целенаправленно проверила. Не потому что подозревала, а из дотошности. Необычные лица и необычные исчезновения могут быть совпадением, могут — нет. Я убедилась, что это совпадение.

Хотя сопоставить, когда начался «всплеск» исчезновений и когда появился эликсир, надо. Мало ли…

Гала подхватывает меня под руку:

— Идём знакомиться с клубами? Я запишусь в Археологический.

Я ещё раз прикидываю «плюсы» и «минусы».

— Пожалуй, я тоже.

Глава 18

Клубы занимали два корпуса, но археологический клуб, как самый большой, разместился в отдельном одноэтажном здании. Что примечательно, вглубь… не приглашали. Холл превратили с музейный зал, сбоку установили длинную регистрационную стойку.

— Добро пожаловать! — с энтузиазмом швейцара из «Белой жемчужины» поприветствовала нас кудрявая шатенка моего роста.

Девушка вручила нам сразу три буклета.

Гала не заинтересовалась, она оглядывалась, а я пролистнула страницы. Первый буклет был посвящён раскопкам и находкам. Во втором рассказывалось о получении лицензии археолога. Третий, самый тонкий, оказался предварительным расписанием работы клуба.

— У вас можно стать только археологом? — уточняю я. — Реставратором, например?

Реставрация хорошо сочетается с артефакторикой, при условии, что древняя цивилизация практиковала магию.

— М-м-м… У нас есть нет реставрационного подразделения. Но! Прости, как тебя зовут? Неудобно без имени.

— Мирта.

Я ожидаю, что девушка представится в ответ, но нет.

— Мирта, ты могла бы основать реставрационную группу в рамках клуба. Одной будет трудно, но, возможно, ты с подругой и ещё пару человек найти. Это было бы чудесно, замечательно, прекрасно, шикарно!

Какая… увлечённая девушка. Ответа ей не требуется, её даже не смущает, что я откровенно не слуашаю, читаю буклет, посвящённый получению лицензии.

— Может быть, посмотрим? — трогает меня за рукав Гала.

— Реставрация! — восклицает шатенка. — Я поговорю с председателем. И, уверена, Королевское историческое общество нам обязательно поможет. Тебе потребуется выписать со старого континента реставратора в качестве куратора и работать под его контролем. Как только хотя бы десять человек сдадут квалификационный экзамен и отреставрируют…

— Ой, а что это? — перебивает Гала.

Мне кажется, обычно люди обижаются, если их столь грубо перебить. Но только не шатенка. Она не то что не сбилась, даже не моргнула.

— Это? О, это макет наших предпоследних раскопок. Мы сейчас работает в Зеркальном храмовом комплексе, названном так за бесчисленное количество бронзовых зеркал, которые всё продолжают и продолжают находить. Есть веские причины подозревать, что храмовый комплекс — это лишь часть чего-то более грандиозного. Если храмовый комплекс был расположен на холме или даже небольшой горе, то внизу мы можем найти целый сохранившийся город!

— Любопытно, — вежливо соглашаюсь я.

— Я буду в одной из групп на ближайших раскопках, — девушка продолжает хвастливо изливать на меня потоки ненужной информации. — Я участвую в общем проекте исследования храма, но у меня есть и личный проект! Я ищу причину гибели древней цивилизации. Я понимаю, маловероятно, что удастся быстро установить истину. Пока у меня даже гипотез нет. Но вдруг под слоями земли и песка найдётся ответ?!

— Древняя цивилизация погибла? — без интереса расспрашиваю я.

Расспрашивать надо, потому что иначе возникнет закономерный вопрос зачем я записываюсь в Археологический клуб. Не у шатенки, она производит впечатление особы, слегка повёрнутой на своём увлечении. У других.

— Исчезла, — поправляется девушка. — И это величайшая загадка! Люди будто в одночасье растаяли в воздухе.

— Почему сразу растаяли? — мистика на пустом месте. — Возможно, они ушли на кораблях? Про нас тоже можно сказать «возникли из воздуха».

Шатенка чуть ли не подпрыгивает:

— Это не так! На старом континенте были исчезнувшие народы, но всегда остаются следы, и археологи могут с большой точностью сказать, что произошло, например, лихорадка выкосила поселение или народ откочевал. А здесь ничего! Нет ни малейших следов большого исхода ни морем, ни сушей. Большая группа, они выпустились в том году, исследовали два города. Можешь не возражать, что там ещё копать и копать, но общее представление мы получили. Люди исчезли…

А почему не лихорадка? К счастью, сморозить глупость я не успеваю. Была бы лихорадка или война — были бы скелеты, но их нет. Допустим, первых заболевших предавали огню. А тех кто остался последними? Действительно, загадочно — ни следов гибели, ни следов ухода.

— А это одно из бронзовых зеркал, — продолжает шатенка, указывая на экспонат.

Я бросаю в указанном направлении взгляд. Это точно зеркало? Больше похоже на поднос или даже противень, только овальной форме и в широкой раме, сплетённой из бронзовых завитков. Рассмотреть что-либо в зеркале почти невозможно. Тёмная поверхность отражает лишь мутный силуэт.

Гала порхает от витрины к витрине, я следую за ней и поддакиваю, шатенка заливается.

— Могу я вам чем-то помочь? — подходит шкафообразный блондин и растягивает губы в неискренней приветливой улыбке. Как официант в дорогом заведении.

— Думаю, я готова вступить в клуб, — киваю я. — У вас так интересно!

— Но вы не были в других клубах.

А может, здесь есть клуб, в котором можно получить лицензию частного следователя?!

— Я не нашла ничего интереснее, — спокойно возражаю я.

— И много ли клубов вы посетили? — угодливость официанта с него слетает.

Археологический клуб может позволить себе принимать не всех.

Я пожимаю плечами:

— Давайте честно? У небольших клубов возможности ограничены. Ничего плохого, просто это клубы для тех, кто безумно увлечён своей темой, — я киваю на шатенку.

— Ага…

— Большой клуб — это большие возможности, это интересные встречи, перспективы. Раз участие обязательно, я хочу получить пользу, а не впустую провести время. Говоря о пользе, я прежде всего имею в виду получение профессиональной лицензии. Магия не моя сильная сторона, поэтому я рассматриваю только немагические лицензии. Методом исключения остаётся не так много вариантов, и Археологический клуб для меня выглядит самым привлекательным.

Блондин на секунду задумывается.

— Спасибо за честность, Мирта. Не пойми меня не правильно, но какой смысл принимать человека, не заинтересованного в археологии?

Какое-то время мы вместе наблюдаем за шатенкой.

Я не жалею, что сказала правду. Во-первых, Гала могла проболтаться о моих намерениях, с ней ведь я свою ситуацию обсуждала честно, только про расследование умолчала. Во-вторых, чтобы изобразить интерес, надо готовиться, а я про исчезнувшую цивилизацию почти ничего не знаю. Обмануть людей, которые в этом варятся, не получится.

— Зато я готова работать, — выкладываю я свой главный козырь. Какой у вас ежегодный отсев из-за лени? Из-за того, что сначала в клуб вступили, потому что раскрыть тайны древности захватывающее приключение, сулящее славу и награду от Королевского исторического общества, а как доходит до махания лопатой и киркой, так энтузиазм испаряется? Я повторюсь. Мне нужна лицензия, и ради неё я готова выкопать руины дома, собрать и законсервировать черепки, проползти всю кладку, очищая камни кисточкой.

Блондин подзывает меня к столу и протягивает анкету:

— Убедила, Мирта. Ты принята.

Глава 19

Получив указание вернуться через час и квиток для деканата, я прикидываю, что затягивать с оформлением не стоит, лучше покончить с бюрократией сразу, поэтому отношу квиток секретарши, дожидаюсь, пока она заполнит документы.

— Мирта, что-то ещё?

— Да. По поводу получения лицензии археолога. Мне сказали, что заявку подавать через вас.

— Какую тебе заявку, девочка? Ты ещё ничего не сделала.

— Так я и не заявку подаю, а спрашиваю, что для неё нужно. В клубе мне в общих чертах объяснили, но мне бы хотелось знать точнее.

— Секунду… — секретарша шуршит бумагами. — Держи, повесь на стену и наслаждайся. Безотносительно лицензии ты обязана принимать активное участие в жизни клуба. Всё, что касается лицензии, твоя личная инициатива и идёт дополнительно. Так вот, для лицензии нужно разобраться с теорией, затем тебе дадут допуск к практике, наработаешь часы, и можно сдавать первую часть квалификационного экзамена.

Звучит сносно.

— А вторая часть? — напряглась я.

— Индивидуальный проект, в рамках которого ты продемонстрируешь профпригодность.

— Вот как. Хм… Мадам, наверное, это больше вопрос к ребятам из клуба, но вдруг вы знаете. В первой половине дня учёба, да и во второй иногда. Раскопки далековато. На время экспедиции можно получить освобождение?

Секретарша в ответ рассмеялась:

— Хитрая какая. Нет, прогуливать никто не позволит. В расписании есть выходной, и есть день самоподготовки. Ночь в пути, день на раскопках, и ночью возвращение.

— Понятно. Я нашла себе головную боль.

— Это точно, — радостно подтверждает секретарша.

Вздохнув, я выхожу из деканата.

Ночь в пути я выдержу без проблем. Куда больше меня волнует, кто оплачивает дорогу. Вряд ли экипаж предоставит академия. А значит, платить придётся из своего кармана. Слишком дорого. Может, клуб оплачивает? Разберусь.

Время есть.

Я решаю заглянуть в клуб Артефакторики — посмотрю на работы будущих коллег. Да и чем ещё в оставшиеся полчаса заняться? Интересно, Дженна появится?

Я вхожу в зал, киваю на вежливое приветствие, осматриваюсь. «Артефакторы» поступили точно также, как и «археологи»: устроили в помещении выставку экспонатов, выкроив место под регистрационную стойку. Сразу видно, что до Археологического клуба Артефакторскому далеко. И здания своего нет, ребята занимают несколько комнат на втором этаже, и народу меньше, и стеллажи не стеклянные, а деревянные. Впрочем, артефакты не исторические реликвии, их беречь не требуется.

— Добро пожаловать! — меня встречают доброжелательно, но без заискивания.

— Спасибо. И здравствуйте.

— О, не смущайся. Привет и со всеми можно на «ты». У нас тут заносчивых нет, да и традиция.

— Какая традиция? — удивляюсь я. Не слышала.

В ответ раздаётся смех:

— Ты совсем не слушала? Согласен, речь жутко нудная. Ничего, в следующем году послушаешь, одно и то же. К выпуску осилишь. А традиция… Королевской академии больше пятисот лет. Его величество Фьёрн Второй открыл её как противовес домашнему обучению, чтобы обучаться могли не только дети аристократов и магов, но и талантливые простолюдины. Первые две сотни лет существования академии все студенты носили форму, были обязаны скрывать своё происхождение, в Уставе было закреплено обращение только по имени и на «ты». За любую попытку сослаться на титул родителей исключали. Постепенно открывались школы для простолюдинов, правила в академии смягчались. Точнее, медленно менялись в пользу аристократии. Например, от формы остался один жилет. А поскольку формально наша академия всё-таки филиал Королевской…

— Надо же.

— Хочешь стать артефактором?

— Возможно, — пожимаю я плечами.

Мне понравилась мысль стать реставратором. Как и создание или ремонт артефактов, работа кропотливая. Усидчивости и умения концентрироваться мне не занимать, но всё же работа не для моего склада характера. А что делать? Я не в том положении, чтобы носом крутить. Работа перспективная, денежная. Сперва встану на ноги, а там видно будет. Вдруг мне понравится? Мда…

Парень подводит меня к стеллажу:

— Это маячки для домашних животных. Можно цеплять к ошейнику или, у птиц, к лапе. А здесь стрелка, показывает точное направление.

Внешне похоже на компас, только не плоский, а трёхмерный, ведь сбежавший попугай может забраться на дерево или такса наоборот юркнёт в щель.

Парень охотно демонстрирует: отбрасывает маячок в сторону, и стрелка моментально разворачивается. Для слежки игрушка полезная, но уж больно маячок крупный, размером с божью коровку, да и крепить его не слишком удобно.

— Попробуешь?

— Что? — не сразу понимаю я. Попробовать покидать маячок или подержать «компас»? А зачем?

Парень указывает на стол, галантно отодвигает для меня стул и выдвигает из стола ящик, поделённый на отделения-«соты». Перегородки смотрятся самодельными.

— Бери бусину, иглу и каркас. Делать будем плоский, это проще.

— Ага.

— Смотри, втыкаешь иглу в бусину, бусина деревянная, просто покрашена, потом сплетаешь по формуле, — парень кладёт передо мной схему. — И закрепляешь.

— Закрепляю? — переспрашиваю я.

Я достаточно знаю теорию, чтобы понять термин, но не больше. Плетение не будет существовать само по себе, его поддерживает маг или закрепляет на материальный носитель. Только вот дальше поверхностной теории я, увы, не ушла.

— Не умеешь? — парень по-прежнему доброжелателен, спрашивает без издёвки или упрёка, но недоумение проскальзывает. Если бы я хоть немного увлекалась предметом, базовые вещи я бы точно освоила, тем более в колледже возможности были.

— Увы.

Он забирает схему, возвращает основу — деревянный кругляш с канцелярской кнопкой — в ящик, а иглу и бусину оставляет.

— «Светлячка» знаешь?

— Да.

Одно из простейших заклинаний, создаёт светящийся шарик. Прелесть заклинания в том, что можно не закладывать вообще никаких параметров, ни радиус, ни желаемый цвет, свечение будет полностью зависеть от количества вливаемой силы. Для начальных тренировок очень удобно. Вопрос немного обидный, как будто меня спросили, умею ли я писать и знаю ли буквы. Но вопрос правильный, ведь начинать я могла с чего-то другого, и совсем не обязательно, что знаю именно «светлячок».

— Вообще, закрепление — это отдельный раздел, и раздел гигантский, очень много нюансов и подходов, но нам это сейчас не надо, мы возьмём самый простой. Но это чуть позже. Удерживать заклинание сможешь?

— Да. С плетением у меня проблем нет.

Чтобы сдать экзамены в колледже, я упирала на исполнение. Если выполнить плетение «грубо», то значительная часть энергии просто рассеивается. Это как наполнять дырявое ведро. Если резерв позволяет, почему бы не схалтурить? В колледже не придирались, а в академии на ювелирность исполнения внимание обращают, за перерасход оценку снизят, а то и вовсе не засчитают.

— Представь себе центр бусины. Поверхность бусины будет внешней сферой. А теперь мысленно нарисуй вложенную сферу с радиусом меньше на два миллиметра. Центры обеих сфер, естественно, совпадают.

— Представила.

— Впиши «Светлячок» в меньшую сферу, но не активируй.

— Готово.

— Держи его и смотри.

Парень шлёпает на столешницу лист бумаги и принимается чертить.

— Бусина деревянная, как и любой природный материал, несёт в себе каплю природных сил. С теорией у тебя как? Если говорить примитивно, то энергия в бусине своеобразный аналог наших жизненных сил.

— Да.

— Твоя задача эту энергию структурировать вот по этой схеме, но при этом не отделить от бусины. Поняла мысль? При работе с накопителем ты изымаешь вложенную в него энергию, а здесь с ровно наоборот, ты её структурируешь внутри, не присваиваешь.

— Ага…

Ничего запредельно сложного. Получается не с первой и даже не со второй попытки, но это с непривычки. Энергии мало, но это для меня скорее плюс, я привыкла к небольшим объёмам. Хуже, что энергия плохо поддаётся.

— Держи. «Светлячок» можешь отпустить. У тебя получается заклинание в заклинании.

— «Светлячок» в мешке, — хотя точнее, наверное, сказать «в футляре».

— Верно! — радуется парень. — Ты схватываешь налету. Осталось чуть-чуть. Смотри, игла у нас по-прежнему воткнута. Догадалась зачем? По ней направляй силу в «Светялчок», напитай его достаточно, чтобы он хоть немного продержался, но не перестарайся, иначе он порвёт сдерживающую оболочку, и у нас ничего не получится.

— Готово.

— Вот такую схему на иглу, точнее, на её кончик, воткнутый в бусину. Это у нас своего рода пробка, соедини её с «мешком», они должны стать единым целым.

— Готово.

— Отпускай.

Я медленно отпускаю. Ничего не происходит. Бусина с воткнутой в бок иглой лежит на столешнице.

— Поздравляю, Мирта. Твой первый артефакт. Извини, одноразовый. Многоразовый гораздо сложнее…

— Всё в порядке, тебе не за что извиняться. Большое спасибо! А можно попробовать?

— Конечно. Хочешь сама?

— Для чистоты эксперимента лучше нет.

Парень согласно кивает, протягивает руку. Пальцы с угловато обстриженными ногтями замирают над иглой. Парень даёт мне последний шанс передумать. Я трепета перед первым своим артефактом не испытываю, всего лишь ничем не примечательная поделка. Парень выдёргивает иглу, и бусина мгновенно вспыхивает светом. Равнодушие куда-то испаряется. Может, энтузиазм парня заразил. Как бы ненавязчиво выяснить его имя? А то даже неловко… Парень узнал, как зовут меня, а сам не представился.

Бусина гаснет, а я продолжаю смотреть на неё с искренней улыбкой. Приятно всё же, что у меня получилось.

Глава 20

В Артефакторский клуб я шла из любопытства просто поглазеть на артефакты, урок в мои планы точно не входил. В Археологический клуб я возвращаюсь в последний момент. Ещё минута, и я бы опоздала. Свободные места в последнем ряду, я торопливо сажусь. Нас, новеньких, собрали в учебной комнате, только стулья выставлены неровно и ни парт, ни столов нет.

— Привет, друзья! Меня зовут Тарми, и я ваш куратор. Со всеми вопросами приходите в первую очередь ко мне. Нет, смело можете обращаться к любому из нас, поможем и подскажем, просто я больше знаю по всем организационным вопросам. Итак, с чего начнём? А начнём мы с вопроса… Ребят, чтобы нам было взаимно интересно, мне надо знать, почему вы выбрали наш клуб. Чем честнее ответите, тем лучше. Стесняться не надо. «Самый большой клуб, и на каждого обязательной работы меньше» и «Плевать на раскопки и старину, но лицензия археолога перспективная» тоже годятся.

— И все немедленно хором признались, — фыркает кто-то из первого ряда.

— М-м-м… Ребят, молчанием вы и мне, и себе усложните жизнь.

Я вскидываю руку.

— Добрый день, меня зовут Мирта, и я пришла ради лицензии. Моя цель получить её в течение этого года.

— О как! Решительно и смело. Я про цель. Пройти квалификацию за год можно, но сложно. Спасибо за честность, Мирта. Ты не побоялась ответить, и я постараюсь тебе помочь на пути к твоей цели. Будет интересно посмотреть, как у тебя получится. Что же, раз остальные не признаются, а ведь кто-то мог сказать, что мечтает раскопать клад или восстановить древний город, я начну специально для тебя. Обязаловкой буду грузить по минимуму и буду стараться подкидывать то, что тебе пригодится для лицензии. Молчуны такой привилегии лишаются. Список книг получишь у меня отдельно. Или ты уже взяла? Не важно. Все книги из перечня есть в нашей, клубной, библиотеке. Их надо прочитать, понять, запомнить, она входят в квалификационный экзамен, особенно важно про то, как не испортить реликвию. Рутины ты на обязаловке накушаешься, а прямо сейчас начинай осваивать заклинания консервации. Пользоваться артефактами не возбраняется, но без владения консервацией лицензию не получишь. Или получишь лицензию помощника артефактора. Некоторые реликвии начинают разрушаться при попытки их очистить, и надо быть готовым остановить распад, причём об универсальности не может быть и речи.

— А можно про обязаловку подробнее? — вклинивается Гала, она тоже тут.

— Сначала будете отрабатывать на черепках. На всём малоценном. Будете работать щёточками, кисточками, так сказать, стряхивать пыль времён. Хорошо справитесь, доверим что-то более ценное. Плохо справитесь — отправим с раскопок землю утаскивать, песок просеивать, лагерем заниматься. Вам, уверяю, не понравится. Расписание для вашей группы, как и для остальных групп на информационной доске. Основное, вроде бы, всё сказал. Вопросы?

— Реально клады находили? Прям сундук, битком набитый золотом?

Я морщусь. Толку с этого клада?

— Ребят, сундук с золотом ещё не находили, так что можете стать первыми. Но. Все находки принадлежат короне. Не советую пытаться прикарманить хоть что-то. Начинать жизнь с тюрьмы так себе идея.

Я поднимаю руку.

— Да, Мирта?

— Я слышала, что клуб работает под патронажем Королевского исторического общества. Можно об этом поподробнее, пожалуйста?

Вдруг узнаю что-нибудь интересное про Дженну?

— Да, это так. Мы, в каком-то смысле, база Королевского исторического общества. Деньги. Бюджет на нас, я имею в виду колонию, а не клуб, у метрополии не бесконечный, важнее вложиться в добычу полезных ископаемых, разработки, в строительство железной дороги, в картографирование. Перечислять можно бесконечно. И при нашей ситуации вложиться в исследования древних руин… Человека, который это предложит, просто не поймут, ни в метрополии, ни у нас. Но при этом Его Величество мудр, и понимает, что просто так люди не исчезают, выяснить, что случилось, нужно. Хорошо, если здесь где-то уникальное озеро кислоты, людей выкосило лихорадкой, а последние из аборигенов сами нырнули, чтобы зверью не достаться. Но даже если мы найдём такое озеро, нужно понять, что это была за болезнь. Возможно, прямо сейчас кто-то потревожил источник заразы, и нас ждёт повторение катастрофы. Про озеро и болезнь я придумал, точнее, это одна из ничем не обоснованных гипотез. Но забывать про потенциальную угрозу нельзя, да. И, повторюсь, деньги, но в другом аспекте. Торговля антиквариатом будет проходить под контролем короны и облагаться значительными налогами. Организовывать экспедиции дорого, а использовать студентов академии дёшево и удобно. Ещё вопросы?

Тарми отпустил нас через полчаса и первым слинял из комнаты.

Я поднимаюсь со своего места. Пойти почитать объявления на информационной доске? Мне уже не терпится увидеть Дженну, познакомиться.

Увы.

Гала осёдлывает стул впереди, оказывается со мной лицом к лицу, упирается локтем в спинку, а на кулак пристраивает щёку.

— Что? — удивляюсь я.

— Ты не торопишься?

— Ты тоже.

— Мирта, я с застёжкой платья сама не справлюсь. Помоги, а? Ты ведь идёшь на праздник? Ну, не можешь не пойти! Это же такой шанс!

— С платьем помогу, но про шанс ничего не поняла. На вечер я пойду.

— Мирта, что ты не поняла? На вечере не только мальчики-студенты будут, но и гости. Молодые импозантные состоявшиеся мужчины. Состоявшиеся и состоятельные, если ты не поняла. Пока ты юная и хорошенькая, наивная и милая, можно заарканить, выйти замуж. Будущее само себя не устроит, надо приложить усилия.

— Я милая?

Гала хмыкает, но отвечает неожиданно серьёзно:

— На лицо — вполне. Если придержишь свой характер, то…

— Мне это не интересно, — перебиваю я. — Что за удовольствие сидеть на чьей-то шее? Куда понесут, там и окажешься, никакой свободы.

— Во-первых, сидя на закорках, голову несуна можно мягко поворачивать в нужном направлении. Во-вторых, эфемерной свободе я предпочитаю осязаемый комфорт.

Я поднимаюсь:

— Как-нибудь в другой раз ты мне это расскажешь. Идём, с платьем помогу.

— И с причёской! — радостно добавляет Гала. — Мирта, у тебя косметика есть? Ты тащи всё своё в мою комнату, помогу накраситься и вообще. Ты, боюсь, безнадёжна. Хоть посмотришь в зеркало, какой красавицей ты можешь быть.

Отчасти Гала права, помощь мне не помешает, сама я с косметикой справляюсь из рук вон плохо. Пудриться я более-менее наловчилась, а вот подводкой, сколько ни стараюсь, глаза рисую разные, правый совино-круглый, а левый перекошенный к виску. С третьей попытки до меня дошло, что «картинку» можно спасти, убирая лишнюю краску ватными палочками, после долгой борьбы и ругани со своим отражением линии получаются тонкие и ровные. И, надо признать, как я выгляжу с макияжем, мне самой нравится.

Я, удерживая коробку с обувью, платье и косметичку в одной руке, стучусь в комнату Галы. Дверь открывается:

— Мирта, ты долго! Я думала, ты умывалась.

Я отшатываюсь, весь мой нехитрый скарб падает на пол.

— Гала?!

Вместо лица у сокурсницы белый блин, только глаза выделяются.

— Только не говори, что ты впервые видишь маску? Заходи скорее, она сейчас стягивать начнёт, и я не смогу говорить. Всё же, Мирта, ты долго. Нам собираться и собираться, как бы не опоздать.

Во что я ввязываюсь?

Глава 21

— Красавица, — довольно щурится Гала. — До академических красоток с секретом не дотягиваешь. Как и я. Трудно тягаться с магией. Но красавица.

В детстве у меня было не так уж и много игрушек. Кукол вообще не было, как в них играть я представляю смутно, но впечатление сложилось однозначное. Для Галы я большая ростовая кукла, которую можно вертеть, крутить, наряжать, а лицо использовать вместо холста. Гала водит по коже самым кончиком длинной тонкой кисти. Щекотно и хочется морщиться, но Гала требует полностью расслабиться. Сама же от усердия аж кончик языка высунула. Я не протестую — поздно. Но морально готовлюсь увидеть в зеркале размалёванное чудовище и смыть боевой раскрас. Гала, уверена, обидится…

— И закрепитель, — воркует она.

— Что?

Вот после того, как это слово в контексте магии сегодня звучало, мне совсем не нравится.

— Специальный декокт, который не даст макияжу потечь. Мы же хотим в конце вечера выглядеть также хорошо, как и в начале? А в будущем такая штука помогает не повредить макияж даже подушкой.

— А умыться перед сном не вариант? — изумляюсь я.

— Мирта! Я же сказала: «В будущем». Милые и наивные девочки после вечера танцев целомудренно уходят в свои комнаты, но однажды ты пойдёшь на свидание. Пусть не первое и не второе, но очередное закончится пожаром страсти. Останавливать мужчину словами, что тебе краску надо смыть неромантично и просто глупо, пусть считает тебя безупречной. До свадьбы показывать настоящее лицо совсем не обязательно, да и первое время после свадьбы тоже. Моя мама до сих пор встаёт затемно. Папе говорит, что чтобы приготовить ему завтрак. Завтрак она тоже готовит. Но в первую очередь наносит макияж. Папа уходит на работу, мама смывает макияж, два часа делает специальные упражнения, чтобы поддержать фигуру и гибкость, затем ухаживает за кожей и ложится спать. К вечеру встаёт, снова красится и готовит ужин. Папа приходит и видит её красивой. Ложится она после него, когда уже темно. Без косметики он её ни разу не видел.

— Ужас какой.

— Мирта!

— Гала, глупости полагаться на другого. Знаешь, что бы со мной было, если бы я всецело полагалась на папу и планировала в будущем также полагаться на мужа? Если бы я не умела позаботиться о себе сама, я бы сейчас не здесь была.

— Ошибаешься, Мирта. Поиск годной работы ничем не отличается от поиска годного мужчины. Всё, смотри. Ну, как тебе?

Я смотрю в зеркало.

— Это я?

— Что, сомневаешься? — усмехается Гала.

— Ага.

— Милашка из тебя не получится, сколько ни рисуй, выражением лица всё испортишь, а ледяная мерзавочка твой образ.

— Мерзавочка?!

— Ну а как ещё сказать? Ледяная недотрога? Да, это про тебя, но такой образ оттолкнёт окружающих, а вот знающая себе цену самодостаточная плохая девочка с характером — самое то, любители найдутся. Милашки далеко не у всех мужчин в цене. Милашки сладкие до приторности, они часто нравятся мужчинам, у которых нервная работа и которые хотят дома тишину и уют. Тебе же нужен мужчина, который ищет уют не в отношениях с девушкой, а где-то ещё. В отношениях ему нужны яркие эмоции, с перчинкой. Именно такие эмоции дают плохие девочки.

Я почти не слушаю, я смотрю на своё отражение.

Черты лица будто заострились, взгляд обрёл глубину и притягательность. Приятная, но непримечательная внешность стала выразительной и обрела гармонию с характером.

— Вместе на контрасте мы будем хорошо дополнять друг друга, — довольно подводит итог Гала.

Так она не мне помогала, а себе фон готовила? Ну… Осознав свою наивность, я усмехаюсь. Отражение усмехается в ответ. Впрочем, я ни капли не расстроена. Мне нравится то, что я вижу. Я расправляю на юбке несуществующие складки. Зелень мне идёт. Последний штрих — украшения. Мадам Олвис настояла.

Гала собирается дольше, перебирает аксессуары и никак не может выбрать, какие перчатки надеть, кружевные митенки или атласные.

— Бери те, которые с пальцами. Вдруг тебя танцевать пригласят, а у тебя ладонь вспотела.

— Что значит «вдруг»?! Пригласят обязательно.

Танцевальный вечер только называется вечером, начинается он задолго до сумерек. Студенты группами и по одиночке стекаются в зал. Играет лёгкая музыка, и её заглушают переливы смеха. Гала подхватывает меня под руку и уверенно тянет вперёд. Её интересуют приглашённые гости. Меня тоже. Если всё рассказанное Рамисом правда, искать убийцу среди второкурсников бесполезно, надо брать выше.

Я отмечаю, что на столах, выстроенных у дальней стены, бокалы с шампанским. В колледже алкоголь на праздники не допускался. И не на праздники тоже. Но в колледже ещё не все были совершеннолетними… Столы стоят так, что не подойти. Бокалы, видимо, для гостей и преподавателей. Для них же выставлены диванчики. Гласного запрета приближаться вроде бы нет, но зал подчёркнуто разделён, так что лучше черту не пересекать.

Лёгок на помине. Рамис устроился на крайнем диванчике, сидит, закинув ногу на ногу и лениво оглядывает зал. Встретившись со мной глазами, замирает, будто взглядом спотыкается. Я невольно улыбаюсь, а Рамис в знак приветствия кивает. Надолго на мне внимание он не задерживает, и я тоже отворачиваюсь.

Праздник начинается с короткой речи главы академии. Всего несколько фраз, пожелание повеселиться от души, и меня оглушают фанфары.

Музыка становится громче, в новой мелодии я узнаю вальс.

Глава академии приглашает на танец мадам Виро, их пара первой вступает на паркет. К ним присоединяются другие пары.

Момент, когда Рамис исчезает с дивана, я пропускаю.

Гала рядом со мной приободряется, застенчиво опускает голову и бросает кокетливый взгляд из-под ресниц.

— Столичный, — выдыхает она на грани слышимости, в голосе звучит нетерпеливое предвкушение.

Гала подаётся вперёд.

— Мирта, доброго вечера. Вы прекрасны всегда, но сегодня вы ослепительны. Я могу надеяться, что вы согласитесь подарить мне танец, Мирта?

Рамис склоняется в лёгком поклоне и предлагает мне открытую ладонь, слишком церемонно для простого танцевального вечера в колониальной академии. У меня перехватывает дыхание. Сказать, что мне не хотелось получить приглашение будет ложью. Хотелось. Но я не думала, что это может случиться в самом начале. Да ещё и так. Рамис ждёт ответа, склонившись. Секунда, другая. Рядом охает Гала. Рамис не обращает на неё ни малейшего внимания, смотрит только на меня и улыбается мне.

Я протягиваю руку:

— Вы мне льстите.

— Ничуть. Скорее, я преуменьшаю ваше очарование, Мирта.

Рамис ведёт меня на паркет, разворачивается ко мне лицом и снова кланяется. Остальные пары не утруждают себя формальностями, сразу же ныряют в танец. Я исполняю несколько неуклюжий реверанс. Рамис подаёт мне руку. Свободной ладонью поддерживает меня под лопатку. Я опираюсь на его плечо. Мы оказываемся близко-близко, и я в глубине души радуюсь, что в вальсе по правилам он и она танцуют, отвернувшись друг от друга. Вокруг нас почти никто это не соблюдает. Что там, многие вовсе не вальс танцуют, а с удовольствием топчутся под музыку. И это здорово! Мы же на нашем местечковом празднике, а не на королевском приёме.

На счёт три я чувствую нажим под лопатку, и Рамис уводит меня в головокружительный вираж. Окружающее пространство будто стирается, Рамис ведёт меня в два раза быстрее музыки, и глаза отказываются успевать. Сердце грохочет в ушах, и это уже не танец, а полёт, я больше не чувствую даже пол под ногами. Мелькает удивление, как Рамис ухитряется вести и не налетать на другие пары. Мелькает и исчезает за ненадобностью, я отдаюсь полёту, отдаюсь жару, идущему от его горячей ладони.

Я лечу.

Глава 22

Мелодия стихает. На последней ноте Рамис на долю мига застывает, ноги снова чувствуют пол. Я понимаю, что стою на мысочках. И пол вновь исчезает. Сердце пропускает удар.

— Ах-х…

— Мирта.

Мы оказываемся лицом к лицу, и Рамис самодовольно улыбается. Он по-прежнему держит меня. Я, фактически, лежу на его руке.

К лёгкости примешиваются нотки беспомощности. Нога снова обрела опору, но из наклона сама я не встану. Могу лишь вывернуться и позорно шлёпнуться на пол. Или ждать, когда Рамис позволит мне встать. Почему-то беспомощность, которую я ненавижу всей душой, рядом с Рамисом не вызывает отторжения, а он смотрит на меня как победитель или даже завоеватель, но в то же время в его взгляде читается восхищение.

Всё громче звучит новая мелодия.

Рамис выпрямляется вместе со мной, я оказываюсь вертикально, но я по-прежнему дезориентирована.

— Понравилось до головокружения? — хрипло спрашивает Рамис, его губы почти касаются мочки моего уха.

Голова и вправду идёт кругом, сама я идти не смогу.

Рамис провожает меня к диванчику, помогает сесть. Я откидываюсь на подлокотник и прикрываю глаза, потому что пол и потолок до сих пор никак не договорятся, кто сверху, а кто внизу.

— Да…, — только и могу произнести я.

— Воды?

— Да-а…

Рамис отстраняется, и я с невольным сожалением вздыхаю. Буквально через минуту он возвращается и подаёт мне стакан.

— Мирта?

— Спасибо. Мне гораздо лучше. Я… давно не танцевала.

Звучит нелепым оправданием. Или я фантазирую? Папа, когда я была младше, оплачивал уроки танцев при колледже, настаивал, что девушка должна уметь и что мне пригодится. Папа оказался прав. То, что я испытала… Затраченные деньги и усилия того стоили. Да в десять раз больше заплатить не жалко! Впрочем, урокам танца я благодарна не только за сегодня. Последний раз я танцевала с папой. Не было ни бешеного стука сердца, как сейчас, ни полёта, но по-своему волшебно было.

— Вы изумительно танцуете, — Рамис подхватывает мою ладонь, подносит к губам, целует.

Демоны, что со мной?

И зачем он?.. Это слишком! Я окончательно и безвозвратно теряюсь.

— Рамис…

— Хотите глоток свежего воздуха, Мирта?

Голова уже не кружится, я твёрдо стою на ногах.

Глядя на танцующих, я вспоминаю, что вообще-то пришла на вечер ради поиска информации. Где-то здесь Дженна.

Двери распахнуты. На улице ещё светло, но в воздухе уже висят искорки магических светлячков, гирлянды украшают растущие вдоль дорожек кусты.

Мы останавливаемся чуть в стороне от входа. Я пытаюсь придумать, что сказать, но слова не идут. И ещё я понимаю, что по-хорошему надо вспомнить о деле, но отпускать Рамиса совсем не хочется. Отпускать?! Кто кого держит…

— Мирта, ты уже выбрала клуб? — Рамис легко возвращается к обращению на «ты».

— Археологический.

— Никогда бы не подумал, что тебе интересно копаться в древних черепках.

— И правильно. Но говорят, направление перспективно.

— Честно? Я бы на это не рассчитывал. Внутреннюю кухню ты не знаешь, связей у тебя в этой сфере нет. Я говорю о связях в метрополии в первую очередь. Зарабатывать будут единицы, и в первую очередь денежный поток будет наполнять карманы и счета антикваров, а не самих археологов. Неблагодарная профессия.

— Я слышала, в столице хотят выяснить причину исчезновения предыдущей цивилизации.

— Хотят. Только это разовая задача. Она либо будет решена, и археологи лишатся поддержки, либо ответа археологи не найдут и опять же лишатся поддержки. Долго ждать метрополия не будет.

— Рамис, откроете секрет, откуда такая осведомлённость?

— Мирта, тебе… тебе открою, — Рамис понижает голос до таинственного шёпота.

Он делает это настолько нарочито, что я мысленно усмехаюсь. Вопреки заверениям ответа не будет.

— Да?

— Здравый смысл, Мирта. Скажем так, я знаю, как в метрополии принимают решения. Сопоставить факты, и вывод напрашивается очевидный.

Если Рамис прав, то… то будущее моё не столь блестяще, как мне хотелось бы верить, но выбор уже сделан, так что работаю с тем, что есть. Другие клубы я успела оценить, хоть и мельком. Хорошо живут клубы, так или иначе связанные с магией, тот же Артефакторский. Особняком стоит Археологический. Остальные же… Ловить там нечего.

Я кошусь в сторону входа.

Захватившее меня в танце безумие схлынуло. А ещё лёгкой обидой кольнуло, что Рамис совсем уж детской уловкой уколол, в обёртке грандиозной тайны попытался скормить пустышку. Короче, пора мне на поиски Дженны.

— И какой у тебя план, Мирта?

— М?

— У тебя взгляд следователя, учуявшего след и жаждущего незамедлительно броситься в погоню.

— Я всего лишь собираюсь завести некоторые знакомства, в том числе и с представительницей Королевского исторического общества. С ней, говорят, один из пропавших, Ринон Олвис, встречался. По письмам впечатление очень странное.

— Ринон… Это его мать любит начинать фразы с «Ох»?

Вот это память! Впрочем, чего ещё ожидать от королевского дознавателя?

— Да.

— Парень влюбился. Что тебя смущает?

— У меня сложилось впечатление, что на парня воздействовали. Что-то вроде приворота.

— Почему?

— Полная концентрация на девушке и безоговорочное исполнение любых её прихотей.

— Как по мне, ты описываешь яркую юношескую влюблённость. Не вижу ничего необычного. Такая обычно ярко вспыхивает, недолго горит и заканчивается разочарованием.

Я выдёргиваю локоть, разворачиваюсь к Рамису лицом. Он смотрит на меня с усмешкой.

Зло берёт.

Но я сдерживаюсь. Во-первых, он всё ещё королевский дознаватель. Во-вторых, в насмешке ни капли превосходства, а за ней, за насмешкой, прячется необъяснимая нежность. Я бы и не поняла, но иногда почти также на меня смотрел папа.

Не проймёшь!

Я стискиваю кулаки:

— Ты нарочно! Нарочно сбиваешь меня с толку, нарочно говоришь на подозрительное, что никакое оно не подозрительное, нарочно привёл меня сюда, чтобы на вечере я не смогла ничего узнать.

— Я был уверен, что ты сообразишь быстрее. Видимо, я танцую лучше, чем думал.

Слов нет!

Я закипаю, а Рамис улыбается и только разжигает.

Развернуться и уйти? Глупо. Рамис ведь уберечь пытается, удержать от ошибок. Нет, надо что-то нестандартное, контрастное. Внутри полыхает огонь, и мне нестерпимо, почти до боли, хочется стереть с его лица насмешку, оставить лишь скрытую за ней нежность. Рамис улыбается шире. Выдержка мне отказывает.

Я вполне осознаю, что творю. Странное состояние — самое настоящее умопомрачение, но разум кристально ясный. Подавшись вперёд, я привстаю на цыпочки, опираюсь ладонями о плечи Рамиса. Улыбка сменяется растерянностью. Да, я угадала! Я тянусь выше, обнимаю за шею, прижимаюсь. И касаюсь губами его губ.

Поцелуй как танец, кружит голову. Мне отчаянно не хватает воздуха, но я позволяю себе лишь короткий глоток, и снова целую.

Рамис замирает, даже не замирает, а застывает. Всего миг, но моё восприятие настолько обостряется, что секунда кажется чуть ли не минутой. Удар сердца, и контроль Рамиса просто срывает, он подаётся вперёд, и нас захватывает водоворот страсти. Я напрочь забываю про людей вокруг, про моё расследование, про злость. Но одна, не оформившаяся толком мысль в голове всё же остаётся. Рамис бы не потерял голову, если бы ничего не чувствовал.

Я не верю в любовь с первого взгляда. Нет, не так. Я верю, что с первого взгляда можно помешаться, но всегда считала, что это не обо мне, и вообще не о людях с сильным характером. Но почему тогда моё сердце бешено стучит? Я знакома с Рамисом всего пару дней, едва ли знаю его, как человека, но…

Контроль я возвращаю первой. Рамис всё ещё ошеломлён моей горячей выходкой.

Я отстраняюсь, посылаю воздушный поцелуй и сбегаю.

Напрасно? Не знаю…

Уже на повороте дорожке я оглядываюсь. Рамис стоит, как громом поражённый, рука чуть приподнята, будто он хочет потянуться за мной, но слишком обескуражен, чтобы завершить жест. Я скрываюсь в здании.

И едва не налетаю на Тарми.

— О, Мирта!

Моргнув, фокусируюсь на его лице и восстанавливаю сбившееся дыхание, улыбаюсь. Мне его сама судьба под ноги толкнула? Не верю в подобное, но Тарми мне полезен, так что я добавляю в улыбку приветливости.

— Тарми!

— Потанцуем?

Лучше поболтаем, но:

— Да.

Тарми утягивает меня в круг. С первого же шага я понимаю, что до Рамиса ему, как от академии до старого континента вплавь. Очень далеко. И начать с того, что в ритм Тарми не попадает, но это полбеды. Рамис в танце вёл, а Тарми, похоже, даже не подозревает, что вести можно и нужно. Я пытаюсь приспособиться к его движениям. Тарми явно идёт по заученному рисунку танца, я его вариацию, естественно, не знаю.

— В академии учат танцевать? — прерываю я молчание.

— Ага, есть танцевальный клуб, но у них есть открытые занятия для всех желающих.

Тарми отвлекается на разговор, и его движения становится плавнее и предсказуемее, а я получаю возможность осмотреться и ненавязчиво подталкиваю Тарми в сторону дальней стены, где на диванчиках расположились преподаватели и приглашённые из города гости.

— Интересно, а куратор тоже здесь?

— Кто? — удивляется Тарми, ведь это он в клубе куратор нашей группы.

— Я слышала у Археологического клуба есть куратор от Королевского исторического общества.

— А, вот ты о ком. Да, мадам Лино здесь.

Лино? Хм, наверное, фамилия.

Музыка стихает, Тарми отводит меня в сторону.

— Мадам на втором диванчике слева.

— Она точно куратор, а не первокурсница? — вырывается у меня.

Я недоумевала, как Ринон мог заинтересоваться зрелой женщиной, когда узнала, кто она. Ничего не имею против разницы в возрасте, но всё же я слабо представляю, что могло свести их вместе. Внешне Дженна не уступает первокурсницам, и если секретное зелье красоты, как верит Гала, действительно существует, то Дженна явно в числе избранных. Фарфоровая, нетронутая загаром кожа, густые волосы, идеальные черты лица.

— Тарми! — кто-то отвлекает моего кавалера, и я разжимаю пальцы, убираю руку с его локтя.

Тарми оборачивается ко мне, похоже, он не собирался так легко меня отпускать, но поздно. Его приятель что-то спрашивает, а я в знак благодарность за танец приседаю в лёгком реверансе, отступаю за танцующих и ускользаю. Думаю, Тамри попытается меня выловить позже. Или не попытается. Не важно!

Просочившись сквозь пары танцующих, я устремляюсь к Дженне.

Глава 23

Сделать вид, что я не знаю, кто она?

Было бы удобно, но… Вдруг она с Тамри общается, и он упомянет, что я о ней спрашивала? Подставляться точно не стоит.

— Добрый вечер. Можно?

Вблизи она ещё прекраснее, чем виделось издали. Воплощённое юное совершенство женственности, только так и можно её назвать.

Дженна медленно поворачивает голову с таким видом, словно сомневается, что я обращаюсь к ней. Я терпеливо жду. Дженна окидывает меня взглядом с головы до ног. Под внешним равнодушием прячется толика презрения. Дженна явно не сочла меня достойной своего внимания.

— Первокурсница?

— Да, мадам Лино. Простите, что беспокою.

Мой голос становится суше, ничего не могу с собой поделать. Изнутри я словно корочкой льда покрываюсь. Всё безупречно вежливо, взгляды, они такие, неуловимые. За взгляд не упрекнёшь. Бывают исключения, но не в этот раз. Неприятно осознавать, что для неё я не больше, чем обнаглевшая раздражающая козявка. Но надо признать, она имеет полное право считать меня кем угодно, тем более благополучным тылом я вправду похвастаться не могу.

— Хм? — подталкивает она меня.

Нельзя относиться к людям с предубеждением, нельзя. Мне нужен виновный, а не противный.

Виновна она или нет, а безразличие я с неё постараюсь сковырнуть. Я хочу увидеть искренние эмоции.

— Вдвойне простите за то, что говорю о болезненном. Ринон Олвис.

Её зрачки расширяются. Дженна вздрагивает. Она… удивлена, недовольна. Что угодно, но она не опечалена! Не похоже на девушку, которая совсем недавно собиралась ехать знакомиться с родителями парня. Обвинить её, конечно, не в чем. Сколько вдов не скорбят, а искренне радуются утрате?

— Р-ринон?

Что могло её напугать? Разве полиция её не допрашивала? По идее, должны были, ведь её отношения с Риноном не были секретом. Но это мои домыслы и предположения, материалов дела я не видела.

— Вы были его невестой, — давлю я.

Дженна отрицательно качает головой:

— Ты заблуждаешься. Ринон сделал мне предложение, но согласия я не давала. Я сказала, что мне нужно подумать. Я не понимаю причину.

— Мадам Лино, я близка с матерью Ринона. Мадам Олвис хотела бы с вами познакомиться. Ринон любил вас.

— Этот разговор неуместен здесь, — отрезает Дженна.

Она права.

Я всматриваюсь в её лицо. Неглупая. Поняла, что показала мне лишнего.

— Мадам Лино, где и когда мы могли бы поговорить?

Сесть она мне так и не предложила, я возвышаюсь над ней, только ощущения преимущества почему-то нет. Дженна ухитряется держаться с таким видом, словно перед ней прислуга. Она откидывает голову назад.

— Зачем?

— Ради мадам Олвис.

Дженна заметно колеблется. Говорить со мной она не хочет, но отказать означает показать себя с дурной сторон. Она вальяжно кивает:

— Как тебя зовут? Я пришлю приглашение.

— Мирта Андрас, мадам.

— Мирта Андрас. Я запомнила.

Она прикрывает глаза — беседа окончена. Я слегка киваю в знак прощания, не столько ей, сколько для вида, ведь разговор проходил на глазах у преподавателей и студентов. Пусть видят, что я общалась с куратором от Королевского исторического общества предельно уважительно.

Я отхожу в сторону. И носом едва не утыкаюсь в грудь Рамиса.

В этот раз он опережает, захватывает инициативу, наклоняется к моему уху и, обдавая тёплым дыханием, спрашивает:

— Успешно допросила?

— Ты нарочно!

— Конечно. Пусть опасным считают меня, а не тебя, — абсолютно серьёзно подтверждает Рамис, и я снова сдуваюсь. Даже папа не умел меняя так быстро остужать. Р-р-р-р.

Отвернувшись, делаю вид, что недовольна и отхожу к стене. А в глубине души мне очень приятно, что Рамис, как на верёвочке, следует за мной. Удовольствие портит только понимание, что он идёт за мной расчётливо, знает, за какую ниточку меня дёрнуть и дёргает. Я выдыхаю.

Вообще…

Ладно, попробуем договориться.

— Рамис, я ценю твою заботу, ценю желание меня уберечь, но я буду участвовать в расследовании независимо от твоего мнения. Если ты продолжишь мне мешать, то мне придётся принять меры себе во вред.

— Например? — живо интересуется Рамис.

— Я буду действовать молча. Возможно, попаду в беду.

— Вот же упрямая. Хорошо, я тебя понял. Сдаюсь.

— Я договорилась с Дженной, что она пригласит меня к себе, и мы поговорим. По первому впечатлению… на убитую горем невесту она точно не похожа. Знаешь, она мне рыбу напомнила. Смотрит своими холодными глазами, и эмоций ноль. Пустая какая-то. Безразличная. Она, мне показалось, за него даже как за приятеля не переживает.

— Это не преступление. Возможно, влюблённый мальчишка был ей полезен, и она его ради этого терпела рядом? Удобно же помыкать. Из писем следует, что он был готов ей туфли в зубах носить.

— Ага.

Рамис прав, веских причин подозревать Дженну нет. Но и нет причин безоговорочно снять с неё подозрения.

— Поговори, расспроси. Накануне меня предупреди.

— Постараюсь.

— То есть?

— А если я тебя не найду в этот момент? Вдруг ты в город уедешь? Дженна ждать не будет.

— Потанцуем? — перебивает Рамис.

Я вкладываю пальцы в его ладонь. Папа рассказывал, что не принято танцевать с одним и тем же мужчиной, если он не жених или родственник, но это правило метрополии, причём высшего света метрополии, ни к колонии, ни к вечеру в колониальной академии, ни ко мне оно не имеет никакого отношения, одна ко же пришло на ум. Теперь, когда мы с Рамисом договорились, что он имеет в виду, снова приглашая меня на танец?

Это соблазн, перед которым невозможно устоять.

Мелодия медлительно-нежная растекается будто карамель. Рамис точно следует за ритмом, не пытается ни обогнать, ни танцевать медленнее. Музыка зовёт, обещает что-то невыразимо сладкое.

Рамис…

Демоны, зачем он это творит со мной?

Наш танец мог бы быть невинно-целомудренным. Мы исполняем фигуры, перетекая из одной позы в другую, плетём взмахами рук невидимое кружево. Между нами расстояние в полшага. Мимолётные, будто случайные касания по обнажённой коже плеч, соприкосновение мизинцев. Чаще Рамис провокационно зацепляет жёсткой тканью манжета, и это будоражит, будит в душе что-то незнакомое, дикое. Воображение рисует, как я подаюсь вперёд, избавляюсь от тканевой преграды между нами. Жар разгорается.

— Это месть?

Месть за наш недавний поцелуй?

Рамис отвечает хриплым смешком.

— Я тоже умею производить неизгладимое впечатление, Мирта. Скажи, Мирта, ты сможешь сегодня спокойно уснуть?

Я почти задыхаюсь, по нервам бьёт злость вперемешку с азартом и острым удовольствием.

Я ни на секунду не забываю, что Рамис раскроет дело, найдёт убийц и вернётся в метрополию, а я останусь в колонии. Но с этого мгновения такие мелочи перестают меня волновать.

Мелодия стихает, и Рамис подаёт мне руку, отводит в сторону, ближе к стене. Я восстанавливаю дыхание.

— Ещё танец?

— Д-да.

Можно поискать приятелей Ринона, но вряд ли они согласятся отвечать на странные вопросы на празднике. Да и когда у меня ещё такой праздник будет? Рамис останется в колонии на месяц. Пусть на два или даже три. Дело будет раскрыто, виновные понесут наказание.

Мысли исчезают в вихре музыки.

Танец сменяется танцем, я давно не чувствую ног, но о том, что завтра буду жестоко расплачиваться за сегодняшний полёт, не думаю. Мелодия вновь зовёт. На языке приятная кислинка, послевкусие от клюквенного морса — Рамис утянул меня к диванчику, усадил и едва ли не насильно напоил. Происходящее настолько захватило меня, что жажды я просто не чувствовала, поняла, что безумно хочу пить только после первого глотка. И снова вальс, снова повороты, кружение. С улицы тянет вечерней прохладой. Я не заметила, когда открыли окно и двери, зато теперь вижу, что закат давно отыграл, академию обняла ночь, подсвеченная мириадами магических огоньков.

Мелодия стихает.

Следующая почему-то не начинается. Почему? Рамис кивком указывает в направлении дальней стены. На небольшое возвышение поднимается глава академии.

— Дорогие гости, преподаватели, студенты! Я счастлив отпраздновать вместе с вами начало учёбы. Я желаю вам больших свершений, успехов. Студенты, напоминаю, на первое занятие преподаватели ждут вас утром. Объявляю последний танец этого вечера!

Как последний?

Музыка раздаётся не сразу, тишина длится почти минуту, чтобы каждый желающий мог найти себе пару. Мелодия обрушивается на зал, и тотчас Рамис вовлекает меня в танец. Я не чувствую уже не только ноги, но и тело, однако это лишь добавляет удовольствия.

Мелодия заканчивается до обидного быстро. Со всех сторон раздаются аплодисменты, и я тоже хлопаю. А затем Рамис предлагает мне локоть и ведёт к окну.

— Хм? — слегка удивляюсь я.

— Разве не видишь толпу?

Створки не назвать узкими, однако, когда в проём пытается пробиться весь зал…

Рамис подхватывает меня и сажает на подоконник, запрыгивает следом. Я наблюдаю за Рамисом со всё возрастающим интересом. Рамис переворачивается и с грацией хищника спрыгивает на улицу.

— Мирта, осмелишься? Я страхую.

Я спрыгиваю без предупреждения. Высота небольшая, я и с большей прыгала, правда, в ботинках, а не изящных туфлях. Рамис не позволяет мне коснуться земли, ловит и плавно опускает.

— Спасибо.

— Не за что. Устала?

— Немного, — вру я.

Рамис снова подаёт мне руку. Я… не напрягаюсь, но в тумане эйфории вспыхивают прорехи здравого смысла. Он собирается провожать меня до комнаты? С одной стороны, ничего такого, проводить девушку до двери её дома нормальный и правильный поступок. Но с другой стороны, мы в академии, и поведёт он меня не к дому, а, фактически, к спальне. Что бы я ни чувствовала, и как бы бешено моё сердце ни билось, зайти дальше поцелуев я категорически не готова.

До общежития мы идём молча, любуемся гаснущими огоньками. Праздник закончился, магия больше не поддерживает их, и их можно лопнуть, дотронувшись. Щёлкать разноцветные искорки забавно. И есть в этом что-то. С каждым погасшим огоньком ночь становится темнее.

— Ты?.. — решаюсь я.

Рамис закатывает глаза:

— Преподаватели живут здесь же, только вход отдельный.

Не знала. Хотя да, в колледже также было.

Мы останавливаемся перед моей дверью, я открываю, включаю свет. В коридоре он приглушённый. Хочу попрощаться, но Рамис уверенно делает шаг в мою комнату.

Глава 24

Рамис бегло осматривается, морщится. Интерьер самый простой. Наверное, у преподавателей комнаты получше, а уж дознавателю наверняка выделили самое лучшее, что есть. И захлопывает дверь.

— Кто-то наверняка заметил.

— Нет, я набросил отвод глаз.

Вот как? Хорошо, но в то же время…

— На празднике тоже? — хмуро уточняю я.

— А на празднике зачем? — удивляется Рамис.

— Преподаватель со студенткой. Вы, — я неожиданно для себя самой перепрыгиваю обратно на «вы», будто стену между нами возвожу, — уедете, а мне здесь ещё учиться. Впрочем, вы совершенно правы, на празднике это было бы лишнем. Я устала, мысли уже путаются. Извини.

То, что я сказала — правда. Слухи о моём романе с дознавателем обязательно пойдут, и, больше того, тема слишком «вкусная», в стенах академии не удержится, очень скоро обо мне заговорит столица. Одна надежда — в слухах я буду безымянной «одна первокурсница».

Но я ведь сама согласилась танцевать, никто меня не неволил. Так почему Рамис должен отвечать за моё решение? Нет, не должен, поэтому упрекать его я не имела никакого права. Только за комнату, я не приглашала, но тут как раз он всё продумал, закрыл нас от чужих взглядов.

— Устала, — соглашается Рамис. — Сядь-ка.

Тон ни разу не романтический, зато требовательно-нетерпеливый и серьёзный. И с чего я решила, что Рамис нацелился провести со мной ночь? Похоже, это не у него мысли в горизонтальном направлении побежали, а у меня. Рамис бы, наверное, к себе повёл, если бы хотел продолжения.

Я настороженно присаживаюсь на самый край и вопросительно смотрю.

Рамис сбрасывает пиджак, метким броском перекидывает через спинку стула и, по-прежнему ничего не объясняя, скрывается в ванной. Раздаётся шум льющейся воды, проходит минута, другая. Я сижу и послушно жду. Даже предполагать не берусь, что он задумал. И правильно, потому что ни за что бы не угадала. Рамис выходит с тазиком в руках. Откуда он его взял?! В тазике вода под густой шапкой мыльной пены.

Опустившись на одно колено и не пролив ни капли, Рамис ставит тазик передо мной, а затем протягивает руку и чуть приподнимает край платья, приподнимает не выше лодыжки. В ответ на касание у меня по коже бегут мурашки.

При всей внешней романтичности романтики в происходящем нет.

Рамис бережно стягивает туфлю с левой ноги.

— Очень больно?

Я смотрю вниз.

Стопа в кровь стёрта.

— Нет, совсем не больно. Пока.

— Угу.

Рамис опускает мою стопу в приятно-тёплую воду, стягивает с меня правую туфлю. Вторая стопа в не менее ужасном состоянии.

— Посиди так.

Он поднимается, снова уходит в ванную и возвращается с полотенцем.

— Спасибо. Я…

Хотела сказать, что дальше я сама. Получать столь интимную заботу от чужого мужчины неловко. Да уже одно то, что королевский дознаватель, выше меня по статусу в сотню, нет, в тысячу раз, не брезгует встать на одно колено и провести от пятки к пальцам…

Договорить Рамис не даёт, ловит стопу в полотенце.

— Я не целитель, но первую помощь оказывать умею. Что рану от ножа заживлять, что от туфли, разницы быть не должно, — в его голосе слышится лёгкое сомнение. Рамис усмехается.

А в следующий миг от его ладони по моей ноге вверх потекла целительная магия.

Волна ласковой щекотки прокатывается по коже. Я со стоном откидываюсь на подушку, закрываю глаза. Рамис хмыкает, ног снова касается полотенце. Рамис опускает мои стопы на кровать. Я слышу, как он выплёскивает тазик, а через минуту над головой раздаётся полный насмешки голос:

— Прости, Мирта, снять платье я тебе… не помогу. Доброй ночи.

И выходит, хлопнув негромко хлопнув дверью.

Я с тихим стоном приподнимаюсь на локте.

— У-у-у… Вот демон!

Да, завтра рано вставать… Я кое-как стаскиваю платье, освобождаю волосы от заколок и босиком шлёпаю в ванную. Я бы поленилась умываться, но косметику нужно смыть, иначе утром видок будет как у утопленницы. К счастью, пенка, которую мне в магазине посоветовали, справляется с краской на раз-два. Я доползаю до кровати, забираюсь под одеяло в белье, переодеваться в спальное сил точно нет.

Пусть мне приснится что-то хорошее, созвучное с вечером, обернувшимся для меня настоящим чудом. Усталость берёт своё, я проваливаюсь в сон, и на меня со всем сторон наваливается чернота. Ноги увязают в густом иле. Я понимаю, что снова вижу болото, где-то позади берег, а впереди тонет корабль, Ринон зовёт на помощь, Рамис требует спасать себя и уходит под воду с головой. Я бросаюсь к нему, а противоположной стороне водоворот утягивает ко дну папу.

Искать Рамиса? Пытаться доплыть до места, где был папа? Я абсолютно бессильна, ил неохотно, с сочным чавком отпускает стопы. Я пытаюсь грести, но на руки наматываются водоросли, вода, нереально плотная, сопротивляется.

— Беги к берегу, Мирта! Живи!

Болото затягивает и меня. Два раза получается вынырнуть и схватить воздух, на третий я никак не могу пробить толщу воды над головой и с криком просыпаюсь.

Отличное начало первого учебного дня.

Я провожу ладонью по лицу и невольно рассматриваю пальцы. Нет, водорослей нет. Всего лишь сон. Может, к целителю сходить? Повторяющийся раз за разом кошмар — это ненормально.

Поднявшись, смотрю на часы. Если продолжу в прежнем темпе, то рискую либо опоздать, либо остаться без завтрака. Потянувшись, прохожу в ванную, смотрю на своё лицо. Как там говорила мадам Ох? Тонизирующая маска мне бы сейчас не помешала, но чего нет, того нет. Я умываюсь, пудрюсь, подвожу глаза. Вот, вид вполне прилично-симпатичный. Волосы я подхватываю в пучок, закалываю.

— Отлично! — подбадриваю я себя вслух, подхватываю сумку, которую догадалась собрать заранее и тороплюсь в столовую. Плотный завтрак и бодрящий кофе помогают почувствовать себя лучше. Только после завтрака я вспоминаю о ногах, сбрасываю правую туфлю смотрю на стопу. Ни следа не осталось, кожа полностью восстановилась. Надо сказать Рамису спасибо.

— Мирта!

— М?

За столик подсаживается Гала.

— Ты вчера… Слов нет!

— Что такого? — хмыкаю я и обуваюсь.

— Ты… Ты… Он же столичный! Наверное, перед самим королём отчитывается! Это же!

— Гала, вроде бы ты умная, а такие глупости говоришь.

Насчёт ума я польстила, скорее по-бытовому хитрая.

— В смысле?

— Он королевский дознаватель, Гала. Зачем ему ты или я? Скрасить пребывание в академии годимся, на что-то большее — нет.

— Тьфу, скучная! А вдруг он влюбится?

— Приятного аппетита, — отмахиваюсь я и поднимаюсь.

Первой у меня в расписании стоит «Общая магическая подготовка», и это плохо.

Глава 25

— Какую бы специальность вы ни выбрали, вы все будущие маги, и мой предмет в ближайшие два года для вас основной. Призывать учиться во имя знаний, я не буду, осознаю всю тщетность подобных призывов, однако предупрежу, что халатности и пренебрежения я не потерплю. Каждый зачёт, который предполагает программа, вам придётся сдавать и сдавать по-настоящему. По опыту прошлых лет, несдача моего предмета одна из основных причин отчисления на первом курсе.

Ага, мой случай.

Я переступаю с ноги на ногу и печально вздыхаю. На полигоне сквозит, ветер несёт с океана прохладу и запах соли.

Преподавательница, заметив уныние, повышает голос:

— Я догадываюсь, почему в колонии это учебное заведение называют гордым «академия», но не забывайте, что это филиал Королевской Академии магии. Вы сможете получить образование, а котором в метрополии только мечтают. Но вам придётся работать. Как представитель Королевской Академии, я лично прослежу за вашими успехами.

А вот это хуже, чем я думала.

Скверно моё дело.

Впрочем, за неуспеваемость меня раньше экзаменов не уволят…

— Сегодня я желаю посмотреть, на что вы годны, и интересует меня не ваше мастерство, не пугайтесь. Я хочу увидеть ваш потенциал. Так, я надеюсь, вы все пришли с полным резервом? Явитесь с неполным без уважительной причины — засчитаю прогул.

Кристаллы выложены на полу в шахматном порядке с интервалом в метра три. Прозрачные многогранники размером приблизительно с мой кулак лежат попарно. Я подхожу к ближайшему дуэту.

— Черепахи пошустрее будут, — торопит преподавательницы. — Все встали? Хорошо. По моей команде вы должны отдать первому накопителю столько, сколько сможете. Задача ясна?

— Да.

— Ясна.

Сокурсники отвечают вразнобой, я и вовсе молчу.

— Прекрасно. На счёт три. Раз. Два. Три!

Я наставляю на кристалл сложенные вместе открытые ладони, сосредотачиваюсь. И сцеживаю свои пару капель магии. Не пару, конечно. Я преуменьшила. Я чуть-чуть не дотянула до уровня колледжа. Там, на зачёте, я напряглась, здесь — смысла не вижу. Результат в глазах преподавательницы будет одинаково отвратительным, а мне перенапрягаться вредно.

Преподавательница с журналом подходит к каждому, записывает результат.

Интересно, хватит её такта говорить тихо?

До меня двое, одна.

Преподавательница подходит, останавливается.

— Студентка Мирта Андрас, — представляюсь я.

Она находит моё имя в списке, переводит взгляд на кристалл.

— Мирта? Это…?

Недоумение так и брызжет.

— Магистр, у меня проблемы с энергетическими каналами. Могу выдать чуть больше, зачёт в колледже не с первого раза я вытянула.

— Колледж — это колледж. Как тебя могли принять в академию со столь плачевными результатами?

— Диплом с отличием.

— Ага. Мирта, задержись после занятия.

— Да, магистр.

Я боялась, что будет хуже. Преподавательница приятно удивила.

Записав результаты каждого, преподавательница вернулась на своё место:

— Большинство из вас показали отличные результаты. Отличные для выпускника колледжа. Но теперь вы студенты, и то, что я увидела, никуда не годится. Только четверо из вас дотягиваются до уровня выпускного экзамена. Что это значит? Только то, что тренировок в расписании мало, я настоятельно рекомендую вам приходить на полигон и заниматься дополнительно. Так, пять минут вышли. Наполните второй кристалл. Важен не только объём энергии, которую вы способны через себя пропустить, но и скорость вашего восстановления.

— Магистр!

Я даже не пытаюсь выполнить команду. У меня и капли не набралось.

Преподавательница повторяет обход, ко мне тоже подходит. Я молча развожу руками.

— Подойди после занятия, — повторяет она.

Закончив знакомство, преподавательница показывает комплекс упражнений на растягивание резерва и каналов. Увы, мне эти упражнения противопоказаны. Я стараюсь не привлекать внимания. Впрочем, сокурсникам до меня дела нет, все внимательно слушают, пробуют. Преподавательница проходит между рядами, иногда кого-то поправляет. Занятие тянется.

— Все восстановились? Объём энергии, с которым маг способен работать, один из важнейших показателей, но не менее важно, насколько свободно вы работаете с силой. Встаём к мишеням.

Вот эта часть моя. Условно. Пока остальные растягивали каналы, я упорно тренировала контроль.

Одна беда — с полупустым резервом трудно показать своё мастерство, поэтому я не тороплюсь. Преподавательница в мою сторону бросает лишь один взгляд, видимо, думает, что как и с упражнениями, я задание пропущу. Но когда она проходит мимо, я начинаю. И разношу мишень с первого удара.

Преподавательница останавливается:

— Повторить сможешь?

— Когда восстановлюсь.

— Хорошо. Позови меня, как будешь готова.

Я выжидаю почти до самого конца занятия, вскидываю руку:

— Магистр?

Она подходит, встаёт сбоку. Я концентрируюсь, сплетаю заклинание, бью в мишень. Не совсем удачно — мимо центра промахиваюсь. Зато удар лучше прежнего, мишень разлетается щепками.

Ни похвалы, ни комментариев я не дожидаюсь, преподавательница возвращается на своё место:

— Традиционного домашнего задания у вас не будет. Я хочу узнать, насколько серьёзно вы отнеслись к моим предупреждениям. Через неделю я повторю проверку. В ваших интересах показать прогресс. На сегодня всё, можете идти.

Полигон тонет в гомоне.

— Мирта! — машет мне Гала.

Я качаю головой, и иду в противоположную от выхода сторону, к преподавательнице.

Она что-то чиркает в журнале и притворяется, что меня нет. Я спокойно жду. От записей она отрывается, когда мы остаёмся вдвоём.

— Я в недоумении, Мирта. Сперва, признаться, я подумала нехорошее, но должна признать, ты показала сегодня лучший контроль. Это уровень даже не первого курса академии, а второго. Я верю, что диплом с отличием заслуженный. Но я совершенно не понимаю, как ты планируешь учиться. Твой резерв… Если бы ты просто не занималась, а теперь взялась за ум, то вытянуться у тебя был бы шанс.

— У меня очень слабые энергетические каналы, магистр.

— Мирта, ты ведь понимаешь, что экзамен не сдашь? Я могу закрывать глаза на проходных зачётах, но не на переводном экзамене.

— Понимаю. Говоря откровенно, у меня нет возможности оплатить следующий год.

— Тогда я вообще тебя не понимаю.

Открыться?

— Моя цель успеть за год пройти курсы, необходимые для получения лицензии. Я хочу скрестить археологию и артефакторику и попробовать стать реставратором. Профессии сами по себе приятные. Всяко лучше, чем заплёванные тарелки в кабаке отмывать.

— Смело. Сама додумалась? В столице это распространённая практика. Те, кто не могут позволить себе полноценное обучение, берут курсы по своей специальности, и их ценность, как специалистов, поднимается в разы. Но ты потянешь?

— Это мой единственный шанс, магистр.

— Удачи, Мирта. Кстати, ты была у целителей? Возможно, тебе посоветуют, как укрепить каналы.

— В детстве папа меня несколько раз показывал разным специалистам, и когда в колледже училась, спрашивала. Возможность есть, надо пропить укрепляющее зелье. Один глоток стоит как один год учёбы здесь. Чуть дешевле, но порядок цен именно такой. Я не потяну. У меня проблемы с младенчества, смена кормилиц.

— Удачи.

— Спасибо, — я прощаюсь с преподавательницей.

Вторая в расписании лекция. Из-за того, что я задержалась, хорошего места не видать. Впрочем, не важно. Я и не собиралась слушать внимательно, я собиралась дочитать учебник по артефакторике, на самую галёрку не полезу, но выберу место подальше.

Я вхожу в зал.

— Мирта! — зовёт Гала с первого ряда. — Я тебе заняла!

Глава 26

Учёба заканчивается во второй половине дня. Настаёт время клубов.

Я только приближаюсь к корпусу, отданному археологам, меня перехватывает Тарми:

— Мирта! Тебя куратор ждёт. Мадам Лино.

— Спасибо.

Рамис просил его предупредить, но как я это сделаю? С Дженны станется отказаться общаться из-за того, что я опоздала. К тому же приглашает она меня открыто, не должна навредить. Зачем ей подставляться?

Я прибавляю шагу.

Дженна занимает отдельный трёхкомнатный кабинет. Встречает она меня за столом в «главном» кабинете. Дверь в боковую комнату распахнута, там на стеллажах бронзовые зеркала, глиняные фигурки и прочие древности. Дверь в дальнюю комнату закрыта.

— Присаживайся, — тон прохладный, слова вежливые.

На миг я замираю, смотрю в её безупречное лицо. Красивая. Но чем она Ринона взяла? Одной внешности ведь недостаточно, она не единственная красавица в академии.

Я опускаюсь на стул. Придраться не к чему, но удобным его не назвать.

— Мадам Лино, я очень признательна вам, что вы нашли время для встречи. Я хотела поговорить о Риноне.

— О чём же?

— Он писал о вас своей маме. Мадам Олвис мечтает с вами познакомиться. И… Простите за откровенность, она хочет знать, не было ли у вас с Риноном личных отношений. Она будет счастлива заботиться о внуке или внучке.

Куда-то я попала, понять бы куда. Слишком зло прищуривается Дженна. От былого равнодушия не остаётся и следа.

— Нет, Мирта, у нас не было подобного рода отношений. Об этом я говорила полиции. Не понимаю, почему нужно спрашивать повторно.

— Мадам Олвис трудно приходится.

— И что? Полагаешь, мне не трудно?

Будем считать, что у столичного коллеги было достаточно форы?

— Я помогла мадам Олвис нанять частного следователя, который проверит факт прибытия Ринона на старый материк. Когда выяснится, что последнее письмо подделка, следствие возобновится.

Есть!

Дженна при упоминании столичного следователя и продолжения расследования едва заметно вздрагивает.

— Меня это не касается. Если ты собираешься сказать что-то по-делу, говори или уходи.

— Почему вы вздрогнули, мадам? — улыбаюсь я.

Мои подозрения ни на чём не основаны, нет фактов, зацепок. Взгляды и злой прищур не повод для обвинений. И, надо признать, взгляд мог мне просто примерещиться, ведь я изначально отнеслась к Дженне с предубеждением.

— Ты решила поиграть в следователя, Мирта?

Скрывать нет смысла, всё понятно из моих действий. К тому же в личном деле, к которому у Дженны есть доступ, чётко написано, кем работал папа.

— Я не играю в следователя, мадам. Более того, я не имею права вести частное расследование. Но задавать вопросы о сыне моей знакомой законом не запрещено.

— Господин столичный дознаватель решил натравить на меня свою ручную ищейку? Как мило. А что же не сам?

Расчёт Рамиса оправдался, мой интерес приписывают ему. Надо предупредить…

— Мадам Лино, почему вы злитесь?

Так, я знаю!

Во-первых, надо поднять личное дело самой Дженный. У меня на это прав нет, зато у Рамиса есть. Во-вторых, надо выяснить, с кем встречались, если встречались, пропавшие мальчишки. Если я из этого что-то вытащу… Что именно, сама не понимаю.

— Полагаю, разговор окончен. Мирта, подумай о смене клуба.

— Это угроза?

— Ни в коем случае. Это лишь дружеский совет. Археология, — она усмехается и одними губами, беззвучно произносит «расследование», — не твоё.

Не моё так не моё, доказывать обратное я не стану. Поблагодарив Дженну за то, что нашла возможность встретиться со мной, вежливой я буду до конца, я поднимаюсь, выхожу и плотно прикрываю за собой дверь. Та-ак… Сегодня в клубе было вводное занятие для новичков, точнее, занятие всё ещё идёт. Я опоздаю всего на полчаса или чуть больше, если прямо сейчас рвану в том направлении. Но… Тарми ведь знает, что я в кабинете у Дженны, засчитать прогул не должен. Теоретически, она, конечно, может наябедничать. Я закусываю губу. Бежать на поиски Рамиса или всё-таки поступить как сознательная студентка и пойти на занятие? Тревожит, что Дженна посоветовала сменить клуб, с неё станется помешать мне получить лицензию.

— О, Мирта, ты уже освободилась?

Прогул отменяется.

В коридоре меня ловит Тарми, ведущий куда-то нашу группу. Приходится присоединиться.

Нас приводят в пустое помещение, из мебели только длинный стол по центру и тянущиеся вдоль него скамьи.

— Рассаживаемся, — командует Тарми.

Гала плюхается первой и приглашающе хлопает по скамье рядом с собой. Что-то раньше она к столь тесному общению не стремилась. Из-за Рамиса? Нет, «липнуть» ко мне она начала раньше.

У Галы были трудности в учёбе, помнится, в колледже она не один раз списывала у меня. Понятно… Я про себя усмехаюсь и принимаю приглашение. Галу ждёт большое разочарование. Обязательные предметы я собираюсь учить по остаточному принципу, у меня в приоритете курсы.

— Ребят, двигаемся от простого к сложному. Учить вас махать лопатой я не буду. Уверен, вы сами как-нибудь справитесь. А в от с очищением… Передаём.

Тарми выталкивает вперёд тележку, заставленную ящичками, выставляет их один за другим на стол. Каждый получает по ящичку. Самые любопытные открывают крышки сразу же. Внутри… На крышке закреплены лопаточки разных форм, кисточки, непонятные крючочки на длинных рукоятках.

В самом ящике… глина.

— Что это? — морщится Гала.

— Представь, что внутри бриллиант размером с куриное яйцо. Достань его нежно. Ребят, сегодня ваша задача просто познакомиться с инструментом, подержать в руках. Мирта, я рассказывал, где прочитать про инструменты. Возьми у кого-нибудь, хорошо?

— У меня, — вызывается Гала.

— Вот, отлично, — Тарми с видом человека, совершившего трудовой подвиг, не меньше, плюхатеся за стол.

— Внутри действительно бриллиант? — раздаётся голос слева, я не успеваю заметить, кто именно спросил. Кто-то из девушек.

— Не буду портить интригу. Да, внутри каждого ящика спрятан сюрприз.

Я беру широкую лопатку и на пробу сковыриваю уголок. Глина плотная, поддаётся плохо. В отличии от меня парень напротив за дело принимается с энтузиазмом. Пожалуй, буду действовать как он — снимать лопаткой тонкий слой будто стружку.

Ковыряние лопаткой неожиданно увлекает, даже лёгкий интерес просыпается. И в какой-то момент лопатка натыкается на препятствие. Я беру другую, меньшего размера. Крючки и кисточки, похоже, не пригодятся. Парень вытаскивает деревянную грубо выточенную фигурку волка и принимается руками оттирать глину.

— Первый претендент на мешки с песком есть! — комментирует Тарми, заметивший его манёвр.

— Хм?

— Я же вроде рассказывал. Мы древние города что делаем? Раскапываем. Вы же видите, сколько пустой глины снялось. Её куда-то надо оттаскивать. Первый кандидат есть. Дружище, если бы в твоих руках оказалась настоящая древность, ты бы её сломал.

— Ну…

— Му-у-у, — передразнивает Тарми.

В моём комке глины тоже деревянная фигурка, только не волка, а гепарда. Или не гепарда. Может, пантера. В одном уверена — мне достался крупный дикий кот

— Ребят, заканчиваем, складываем ящики на тележку. А завтра приходим с добычей и хвастаемся наложенными на фигурки консервирующими чарами. На чтение теории по инструментам, напомню, два дня. На сегодня всё. Удачи!

И первым же сбегает.

Я достаю тетрадку, выдёргиваю из середины лист и заворачиваю фигурку, чтобы не запачкать сумку. Быстро зацепляю инструменты в крепления, возвращаю ящик на место.

— Мирта, ты куда? — удивляется Гала, она всё ещё возится со своей совой.

— У меня «Самооборона».

У Рамиса.

Глава 27

В расписании указано, что «Самооборона» проходит на полигоне, от Археологического клуба идти недалеко, но я всё равно оказываюсь не первой и даже не второй. Честно говоря, я не ожидала, что курс будет пользоваться спросом. То, что его ведёт королевский дознаватель, ни для кого не секрет.

Я просчиталась.

На полигоне собралась чуть ли не толпа. В основном парни, девушек, считая меня, едва ли наберётся десяток. Я машинально отметила двух куколок с фарфоровой кожей и ощутила совершенно нелогичное раздражение. А вдруг они ему понравятся? Бред, но на их фоне особенно остро колет собственное несовершенство.

Подтасовывать факты последнее дело, но так и хочется заподозрить девушек в чём-то незаконном. Рамис, как и все жертвы, не женат. А вдруг они здесь на «охоте»? Такими темпами можно до чего угодно дофантазироваться. Я отворачиваюсь от девушек, натыкаюсь на недружелюбный взгляд крупного, чем-то смахивающего на буйвола, парня и отодвигаюсь к стенке. Я не этом занятии не по своей воле, так что…

— Добрый день, студенты, — я чуть не пропускаю появление Рамиса. — Я приятно удивлён вашим интересом. Два-три занятия проведём, как есть. Если интерес останется, я договорюсь, чтобы вас разбили на группы. Не пропустите, если расписание изменится. Думаю, с вводной частью можно закончить. А, вот что. Представьте ситуацию. Вы идёте вечером по улице, вас останавливают двое и требуют отдать деньги. Разрешает ли закон использовать против них магию?

— Да.

— Нет.

— Мнения разделились. Мирта, что скажешь?

Он опять!

— Закон разрешает пассивную защитную магию. Например, закрыться щитом. Нельзя атаковать магией.

— А если нападающие используют нож?

— Всё равно нельзя.

— И что ты будешь делать, если на тебя нападут с ножом?

— Ударю магией. Лучше отвечать перед законом, чем лишиться жизни.

— Все услышали? «Лучше живым отвечать перед законом, чем мёртвым лежать в придорожной канаве». Сам я по понятным причинам сказать этого не могу, должность обязывает призывать к соблюдению правил. Надеюсь, вы всё поняли. На курсе у нас будет четыре больших блока. «Защитная магия», «боевая магия», «приёмы немагической самообороны» и «предвосхищение угрозы». Если коротко, последнее о том, что не стоит искать приключений ночью в порту. Начнём с щитов. Я показываю схему. Вы повторяете. Пока не пытайтесь вкладывать силу, для начала нужно отработать плетение.

Ага, только плетение не из воздуха создаётся и не из пустоты, а всё из той же магии. Сегодня я перенапряглась как никогда, любое неосторожное движение, и каналы просто порвутся. Скорее всего, выживу, но про магию придётся забыть раз и навсегда.

Я честно запоминаю схему, но воплотить не пытаюсь.

Рамис, естественно, замечает, что я подпираю стенку. Он, как и преподавательница по «Общей магической практике» не стоит на месте, а проходит по рядам, смотрит, у кого как получается, иногда помогает.

— Мирта?

— Можем поговорить после занятия?

Рамис кивает, на немедленном объяснении не настаивает, проходит дальше и сосредотачивается на студентах.

А я… я перевожу взгляд на куколок. Глупо, но мне важно убедиться, что они пришли учиться, а не строить глазки столичному дознавателю.

Девочки, в отличии от меня, честно повторяют плетение. И у одной получается очень недурно. Хорошо у неё получается. Я завистливо вздыхаю. На краткий миг даже вспыхивает шальная идея попробовать и доказать, что я могу лучше. Ага, могу угробить свои каналы. Убиться о собственный щит — фокус, который трудно повторить.

Глупостей я не совершаю, уныло подпираю стенку до конца занятия, а потом ещё полчаса жду, пока Рамис отвечает на вопросы окруживших его студентов. Мальчишки такие мальчишки. Кто бы сомневался, что им захочется обсудить боевую магию. Учитывая, что подобного рода заклинания требуют немалого вливания силы, в теме я «плаваю».

— Жду всех на следующем занятии, — прощается Рамис.

Студенты нехотя расходятся. Будь их воля, уверена, расспрашивали бы Рамиса до вечера.

— Наконец-то.

— Мирта, ты чего нахохлилась как обиженный воробей?

В ответ хочется надуться ещё больше.

Рамис щёлкает меня по носу, привычно ухмыляется:

— Давай, признавайся.

— В чём?

— Почему заниматься не стала? — лёгкий тон остаётся, но теперь за ним скрывается серьёзность. Рамис хочет получить правдивый и полный ответ. Что же, он прав. Только вот неприятно. Неприятно рассказывать Рамису о своих дефектах, хотя это и не секрет, захочет — очень быстро узнает и без меня.

Я морщусь:

— Мне противопоказаны любые нагрузки. Сегодня у меня уже была «Общая магическая практика». Любое усилие в ближайшее время означает для меня разрыв каналов.

— Мирта?

— М?

— Так, давай-ка в другом месте поговорим. Позволишь пригласить тебя к себе? Обещаю, никто не узнает, пройдём под отводом глаз.

Не знаю, какая безуминка меня в этот момент кусает. Я вскидываю голову, смотрю ему в лицо и нагло спрашиваю:

— А кофе угостишь?

Рамис удивлённо приподнимает бровь, долгую секунду всматривается в моё лицо и с улыбкой отвечает:

— Угощу.

Под отводом глаз в общежитие мы идём держась за руки, и я замечаю, что Рамис выбрал не самую короткую тропинку, дорожка петляет в тени цветущих кустов. Гудят насекомые. На краю ветки расправляет крылья и взлетает крупный глянцево-чёрный жук. Мы спугиваем греющуюся на плитке бабочку.

Рамис срывает разлапистый цветок сочно-жёлтого цвета с малиновой окантовкой на лепестках и длинным белым «языком», тянущемся из сердцевины, и протягивает мне.

— Не знаю, как в здесь, а в метрополии принято дарить девушкам цветы.

В лицо бросается краска.

— Спасибо.

Пальцы подрагивают, когда я протягиваю руку. Качнув головой, Рамис останавливается, поворачивается и сам закрепляет цветок мне в причёску. У меня дыхание перехватывает. Мягкая улыбка сменяется самодовольной, Рамис подхватывает меня под руку, и мы идём дальше, как ни в чём не бывало. Только у меня щёки горят…

Не торопясь мы доходим до корпуса общежития. Вход для преподавателей в противоположной стороне от входа для студентов. Навстречу кто-то попадается, но нас, как и обещал Рамис, не замечает в упор. Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, проходим по коридору. Рамис распахивает четвёртую справа дверь и пропускает меня вперёд:

— Располагайся, Мирта.

Преподаватели по сравнению со студентами живут шикарно. Или столичному дознаватели выделили особые апартаменты? Переступив порог, я попала в небольшую, но уютную гостиную, обставленную мягкой мебелью. Двери в две другие комнаты закрыты, и, естественно, я не побежала проверять, что там. Логично предположить, что спальня и кабинет.

Чтобы не путаться под ногами, я сажусь в ближайшее кресло, и тем самым совершаю ошибку. Я не учла, насколько кресло мягкое. Я в нём буквально тону. Встать — не получится. Чтобы подняться, придётся вылезать, и зрелище будет отнюдь не эстетичное.

Рамис захлопывает дверь, проходит к угловому столику:

— Кофе чёрный, с молоком или со сливками? Могу предложить вариант с ликёром. Не надо так на меня смотреть, добавляется для вкуса, алкоголя ты не почувствуешь. И могу предложить экзотику. Кофе с яйцом. Вряд ли ты пробовала.

— Со сливками, — выбираю я.

Рамис открывает бумажный пакет, по комнате распространяется умопомрачительный аромат. Рамис пересыпает зёрна в ручную кофемолку.

Я внезапно задумываюсь, что прекраснее — кофе утром в постель или смотреть, как мужчина готовит кофе специально для тебя? А можно совместить?

Глава 28

Замечтавшись, я не сразу осознаю, что Рамис закончил готовить и ставит на столик две миниатюрных чашечки. Папа рассказывал, что в высшем свете метрополии кофе принято подавать чуть ли не в напёрстках.

Рамис устраивается напротив, вольготно закидывает ногу на ногу и замирает, глядя на меня с ожиданием. Я прячусь за чашкой, делаю глоток:

— Очень вкусно.

— Что у тебя с каналами, Мирта?

Увильнуть от вопроса не получится, да и глупо.

— Слабые, тонкие, неэластичные. Как обычно маги увеличивают резерв? Перегружают каналы, пытаются пропустить через себя больше силы, чем позволяют каналы, и под напором энергии стенки растягиваются.

— Мирта, я знаю теорию.

— У меня при повышении нагрузки каналы не растянутся, а порвутся, слишком тонкие.

— Ты перенапряглась в детстве?

— Хуже. Смена кормилицы, причём папе пришлось искать обеих срочно, никакой энергетической совместимости у нас не было.

Я отворачиваюсь.

Тема для меня очень больная. И не из-за проблем с магией.

Рамис отставляет чашку, теряет былую расслабленность.

— Прости, я не хотел напоминать о потере.

Я удивлённо оборачиваюсь:

— В смысле? Ты о чём? — не улавливаю я.

Он про папу?

— Твоя мама… скончалась, — фраза звучит полувопросительно-полуутвердительно, будто сперва Рамис был уверен, что я круглая сирота, но, увидев мою реакцию, засомневался.

Я усмехаюсь. Хотела улыбнуться насмешливо, но получается горько. Отрицательно качнув головой, поясняю:

— Она жива. Насколько мне известно.

— Тогда я ничего не понимаю.

Способность сознательно управлять магической энергией сродни любому другому таланту, будь то исключительная пластичность и гибкость тела, музыкальный слух или художественное чутьё. Одарённый может родиться в абсолютно любой семье, хоть у богатого купца, хоть у нищего крестьянина, но чаще всего дар ярко вспыхивает у кого-то одного, потомкам не передаётся, и следующий раз дар проявляется через несколько поколений. То есть дети такого одарённого в девяноста пяти случаях из ста рождаются уже без способностей. И некоторые особо предприимчивые безродные маги отказываются мириться с естественным порядком природы и пытаются «выводить породу», обращаются к целителям, чтобы те помогли вычислить идеального партнёра для продолжения рода. Порой вполне успешно. Ведь именно так появились старые династии.

В древних родах дети почти всегда рождаются со способностями к магии, но, как водится, за всё надо платить. Проявление дара стабильно в каждом потомке рода обернулось хрупкостью энергетических структур. Если ребёнок в младенчестве получает молоко матери, то вырастает абсолютно здоровым, полноценным. Но если по каким-то причинам мать не смогла кормить, то энергетические каналы нормально не развиваются, и получается почти то, что получилось у меня. Только у меня ещё хуже:

— Мама кормила меня первую неделю моей жизни, а потом… Я знаю эту историю только с папиных слов. Если коротко, они рассорились, и мама ушла, оставив меня папе. Она и родила-то меня, чтобы взять папу, что называется, «на живот». Папе пришлось буквально за несколько часов найти для меня кормилицу, но она отказалась ехать в колонию, и незадолго до отплытия папа заменил её на другую.

— Прости, но неужели было трудно подождать несколько месяцев? По крайней мере не усугублять травму…

Я пожимаю плечами:

— Откуда мне знать? Папа тот ещё гордец. Каким взрывным он был в молодости, представить боюсь. Он не мог смириться с тем, что все вокруг видят в нём лишь сына рода Андрас, как будто сам по себе он пустое место, ничего не стоит. Он мечтал о собственных достижениях, которые будут связаны не с семьёй, а только с его именем, пусть и на благо семьи. Возможно, если бы дома его поддержали… Но глава семьи требовал, чтобы он бросил глупости. Папа решил, что единственный шанс выйти из тени семьи — отправиться в колонию, здесь свой мир, и древность фамилии ничего не значит.

— Пока ни слова о тебе.

— Угу. Папа купил билет на океанический лайнер, но не воспользовался, потому что встретил мою тогда ещё будущую мать. Он верил, что встреча случайна. На самом деле встречу подстроили. Мать урождённая Килото. Род и вполовину не настолько древний, как Андрас, но достаточно старый, чтобы быть уверенным — способности к магии в роду закрепились. Прежде династических браков между двумя семьями не было, Килото не дотягивали по уровню. Андрас согласились на союз при условии, что мать родит не менее троих детей. По расчётам целителей свежая кровь пошла бы роду на пользу. Тогда папа об этом не подозревал, он влюбился. Я не знаю, сколько они встречались, месяц или два. Папа сделал предложение. Мать согласилась, но поставила условие, что брак должен быть скреплён магическим ритуалом, простая регистрация её не устраивала. Требование она обернула в романтический пафос, так что и тогда папа ничего не понял. Он бы и согласился, но всё ещё был не готов вернуться в семью. Наоборот, он уговаривал её вместе отправиться в колонию.

Я замолкаю.

Что было в голове у этой женщины? Неужели пара ступеней социального статуса того стоили? Я бы поняла, если бы так поступила нищенка, на руках которой больные родители, голодные дети и безногая собачка в придачу. Но мать из состоятельной семьи, что такое нужда ей неведомо. Ради статуса она… жертвовала свободой и даже самоуважением? Пусть для окружающих она была бы супругой молодого Андрас, внутри семьи ей бы вечно пришлось подчиняться главе семьи, полное бесправие.

Не понимаю…

— Она его соблазнила?

— Подозреваю, что ей особо и напрягаться не пришлось. Папа говорил, что был влюблён по уши. Мать забеременела. Мной.

— Но ведь во время беременности магический брачный ритуал строго противопоказан?

Кажется, Рамис предположил, что меня покалечило ритуалом. Нет, такого бы никто не допустил. Хотя… Кто знает? Матери, как выяснилось, плевать на меня, я для неё всего лишь средство. Глава семьи вполне мог пожертвовать мной в расчёте не других, удачных детей. Только папе я верю. Он бы не допустил.

— Да, поэтому им пришлось ждать. Мать ведь в прямую не отказывалась плыть, на словах соглашалась. Но в положении на океаническом лайнере делать нечего. Папа рассказывал, он порывалась плыть, он её останавливал. А она всего лишь хотела привязать папу мной.

Вроде бы ко мне история не имеет никакого отношения, меня тогда ещё на свете не было, а рассказываю будто сама в грязи пачкаюсь.

— Мирта, тебе не обязательно…

Нет, он же хотел услышать.

Я опускаю взгляд на чашку. Надо же, про кофе забыла. Делаю глоток остывшего, но по-прежнему безумно вкусного напитка и продолжаю:

— Мать как то пошла за женскими мелочами, от помощи категорически отказалась, ещё и нервничала заметно. Папа ни в чём её не подозревал, просто беспокоился и решил проследить. И стал свидетелем её встречи с главой рода Андрас. Дед выговаривал ей за то, что она долго возится и никак не добьётся, чтобы папа вернулся. Он верить не хотел тому, что слышат его уши. Ушёл оттуда, напился. Когда я родилась, он напомнил матери о её обещании отправиться в колонию, принёс три билета, на неё, на себя и на меня. Вот тогда и грянул скандал. Моя мать… ушла, поняв, что папу ей не свернуть. И представь, ситуация. Либо сдаться, похоронить мечты и связать себя с женщиной, теперь вызывающей только отвращение. Или найти кормилицу. Знаешь, я уверена, если бы папа успокоился и немного подумал, он бы ради меня пошёл на компромисс. Но я же говорила, что в молодости он вспыльчивый был? Он нашёл кормилицу. Первую попавшуюся. Когда ребёнок на руках кричит от голода, не до энергетической совместимости.

— Мне жаль, Мирта.

Я пожимаю плечами:

— Есть повод жалеть? Мать не успокоилась и решилась на последний самый грязный ход. Сказала, что заберёт меня себе. Сперва бросила, теперь заберёт, ага. Закон был бы на её стороне. Папа со мной просто сбежал от неё сюда. А кормилицу пришлось менять, потому что первая ехать отказалась. Рамис, не надо смотреть на меня так, а?

— Как?

— Как на ущербную. Тысячи тысяч людей рождались, рождаются и будут рождаться без способностей управлять магической энергией. Не всем быть магами. Знаешь, вечно преследующее сочувствие, иногда искреннее, чаще ложное по-настоящему донимает и бесит. А вот проблемы с резервом жить не мешают.

— Не мешают, — повторил Рамис.

— Жить не мешают. Если ты намекаешь на трудности с учёбой, то это не с магией проблемы, а с финансами. Рациональнее было бы продолжить учёбу в колледже и получить немагическую специальность, но госпожа Олвис была готова оплатить только учёбу в Академии, вот мне и приходится выкручиваться. Если бы не она, я бы сейчас не с тобой разговаривала, а полы в каком-нибудь кабаке драила.

— Прости, Мирта.

— Прощу, как только ты дашь материалы полиции по пропавшим студентам. Если конкретно, меня интересует, с кем они встречались.

Глава 29

Рамис отвечает не сразу, забирает у меня пустую чашку, ненадолго выходит, возвращается и заново заваривает кофе. Гостиную заполняет терпкий аромат измельчаемых зёрен. Рамис неспешно крутит ручку кофемолки. Он собирается молчать, пока не приготовит новую порцию? Нет.

— Мирта, честно говоря, я не понимаю, почему ты спрашиваешь. Я проверял, нет никакой закономерности. Во-первых, далеко не все из пропавших встречались. Во-вторых, те, кто встречались, встречались с разными девушками. Никакой закономерности. У Дженны ни с кем из них контактов вне клубной деятельности не было, я специально проверял.

— И всё же. То, что ты не видишь закономерности, не означает, что её нет. К тому же мне не нужна закономерность. Ты ведь сам говорил, что схема от случая к случаю меняется. Кто-то якобы гибнет на глазах у свидетелей, как несостоявшийся наместник, кто-то присылает письмо со старого материка.

— Ладно, я понял. Кофе допьём, и будут тебе имена.

— Кстати, а ты не помнишь, были случаи, похожие на случай Рамиса?

— В плане?

— Чтобы такая же внезапная всепоглощающая влюблённость с первого взгляда?

Рамис ставит передо мной кофе.

В комнате повисает молчание. Атмосфера расслабляет, а из мягкого кресла не хочется вставать. Я наслаждаюсь кофе. Когда ещё мне повезёт получить приглашение? Окончательно расслабиться мне мешает взгляд, который время от времени на меня бросает Рамис. Лукавый, с лёгкой не то хитринкой, не то смешинкой. Я отчётливо ощущаю, что прямо сейчас Рамис смотрит на меня не как на ученицу, не как на младшую коллегу, а как на девушку, причём без липкости, без малейшего намёка на похоть. Назвать неприятным его взгляд я точно не могу. Скорее, где-то в глубине души мне лестно, что Рамис искренне считает меня привлекательной. Но в то же время мне неловко. Ещё и цветок в волосах не кстати вспоминается.

Аромат кофе медленно тает, а в чашке остаётся последний глоток. Я отставляю чашку на столик. Рамис повторяет за мной и усмехается:

— Пойдём смотреть материалы?

Он легко поднимается с дивана. А я… Я, кажется, застряла. Пытаюсь упереться в подлокотники. До чего нелепо, должно быть, смотрится со стороны. Рамис явно находит картинку забавной, улыбается, но так, как умеет, пожалуй, только он — с насмешкой, и одновременно по-доброму.

Рамис протягивает руку, и я хватаюсь за его ладонь. Миг, и я стою на ногах, пойманная в его объятия. Он ничего не говорит, ладонь соскальзывает по моей спине, Рамис поддерживает меня за локоть и кивком указывает на одну из дверей:

— Прошу.

Как я и предполагала, за дверью скрывается кабинет. Ничего особенного: письменный стол, кресло за ним, стул для посетителей, вероятно, для студентов, закрытые шкафы. Столешница пуста, если не считать стопку литов чистой бумаги и писчие принадлежности.

— Спасибо, — машинально киваю я.

Рамис провожает меня к столу, причём к своему креслу и усмехается:

— Считай, что я твой секретарь. Чувствуй себя большим начальником и командуй. Какие данные ты хочешь проверить?

— Я хочу… список, — я сажусь и подпираю кулаком щёку. — Это должен быть перечень имён девушек, с которыми встречались пропавшие студенты. И, желательно, с уточнением, какие именно были отношения. Было похоже на приворот или нет?

Рамис ненадолго задумывается, затем пожимает плечами:

— Ну, давай проверять, — открывает шкаф и начинает одну за другой выгружать папки.

Ими весь шкаф забит. Это все пропавшие?! Нет, я знала, что в колонии жизнь небезопасная, с какой стороны ни посмотри, но абстрактные числа — это одно, а вот так, своими глазами увидеть папки… И ведь здесь только пропавшие без вести, чьих тел не нашли. А сколько ещё погибших? В портовом районе полиция даже видимость порядка не пытается поддерживать, драки, поножовщины, низкосортное пойло в кабаках. В среднем городе на улицах условно безопасно днём, но тоже могут по голове ударить и в бордель продать. И опасны не только люди. Случается, правда, сейчас намного реже, что в город забредают дикие звери. А ещё можно наткнуться на ядовитое растение. Стихия тоже любит жизни забирать. Два года назад город накрыло песчаной бурей. Длилась какой-то час, а раскапывали улицы потом чуть ли не неделю.

Рамис достаёт папку за папкой:

— Только студентов?

— Знаешь… А давай всех? И не только девушек, с которыми встречались, а просто девушек, появившихся в окружении жертвы незадолго до смерти. И не обязательно именно девушек. Женщины тоже подойдут.

— Мирта, честно говоря, я всё ещё не понимаю, что ты пытаешься найти.

— Ты же говорил, что подозреваешь некую группу. Вот я и хочу убедиться, что преступники не действуют через приворот. Это же самое очевидное, нет? Что может быть менее подозрительное, чем парень уходящий вечером с любимой девушкой? А то, что он после этого пропал… Она легко соврёт, что ночевать он не остался. Или наоборот, остался. Соседка охотно подтвердит ложные свидетельства.

— Прости, но…

— Звучит бредово? — закачиваю я фразу.

На самом деле я ещё облагородила свою версию, чтобы совсем уж сумасшедшей не казаться. Просто иногда, чтобы решить задачку, достаточно заглянуть в «дано». Если мы ищем некую группу, то такая группа уже есть. Зачем искать кого-то ещё? Неестественно красивые девушки, скрывающие рецепт красоты, но иногда посвящающие в свою тайну новеньких. Какая связь между красотой и смертями?

Может, рассказать Рамису вообще всё как есть? Я бы рассказала, но сказать-то толком нечего. Рамис, я приревновала тебя к двум девицам, явившимся на «Самооборону», поэтому пытаюсь навесить на них подозрения в убийствах. Шикарно, да? Зато честно. Хоть как-то объяснить свои подозрения, я не могу. Даже сказать, что у меня пресловутое чутьё сработало будет ложью, потому что это ни разу не интуиция, это ревность.

Рамис неожиданно накрывает мою ладонь своей:

— Мирта, не смущайся, ладно? Во-первых, иногда самые безумные теории оказываются правдой. Во-вторых, обязанность следователя проверять все версии, а не отбрасывать их только потому что они кажутся странными.

— Спасибо.

— Мирта, я тебя не успокаиваю. То есть успокаиваю, да. Но я говорю серьёзно. К тому же у меня версий вообще нет. Я в академию пришёл, чтобы что-то найти, понять на месте, собрать больше информации.

Я решаюсь:

— Ты видел, что некоторые девушки особенно красивы? Точнее… Есть просто красивые, от природы. А есть идеальные, как фарфоровые куклы?

— Наверное. Не обращал внимания.

— Дженна фарфоровая, и я понятия не имею, как она добилась такого эффекта.

— Ты хочешь сказать, что девушки убивают ради косметики? Но почему тогда тела исчезают? Я допускаю, что для изготовления помады нужна, допустим, кровь, но не поверю в то, что используют тело целиком, это противоречит главным принципам зельеварения. Но, допустим, есть причина. Всё равно не тот уровень. Группа, которую мы ищем, дотянулась до старого континента, и не просто дотянулась, а уже закрепилась настолько, что отправляет поддельные письма. Девочкам, увлёкшимся чёрным зельеварением, такое не по зубам.

Вот поэтому и не хотела говорить. Критики моя шаткая теория не выдерживает.

— Но я хочу проверить.

Я беру чистый лист бумаги и расчерчиваю на три колонки. В первой будет имя пропавшего. Во второй — имена девушек из его окружения. В третьей — примечания, упоминают свидетели влюблённость, похожу на эффект приворота или нет.

— Хочешь — проверим, — легко соглашается Рамис и ухмыляется. — Я же обещал, что сегодня я твой секретарь. Первое имя…

Глава 30

Через три часа я потягиваюсь, и то ли в шее, то ли в спине что-то хрумкает. Шея затекла от долгого сидения в одной позе. Не верю, но мы закончили. Рамис захлопывает последнюю из папок, убирает в шкаф.

— Что дальше?

Я поворачиваюсь к окну и морщусь:

— Подозреваю, что ужин. Если ты про девочек, — кроме таблицы я составила отдельно перечень имён, — то надо на них всех посмотреть и отметить фарфоровых.

Да-да, самое очевидное, что Рамис высказывать не стал, я и сама знаю. Серьёзная группа, промышляющая ритуальными убийствами, не стала бы «светиться», выставляя свою инаковость. Разве что изменение внешности — это побочный эффект, но всё равно не сходится. Зачем к ритуалу допускать всех?

Не хватает информации.

— У тебя есть имена девушек с «Самообороны»?

— Естественно.

— И?.. Они из «фарфоровых».

Рамис открывает другой шкаф и подаёт мне две папки. Видимо, с личными делами.

Я открываю первую — угадала. Жаль, что много из личного дела не почерпнуть. Это не досье, подготовленное полицией, а всего лишь справка, когда родилась, кто родители, где живёт, что закончила. Насчёт закончила — вообще формальность. На всю колонию два колледжа, один — ступенька перед академией, второй — уже профессиональное немагическое образование. Закончили обе девицы колледж.

Пожалуй, гораздо интереснее посмотреть список предметов и участие в клубах. Вдруг, кто-то из них или даже обе переводились? Плохо, что они второкурсницы, слишком мало информации.

— Рамис, а по Дженне отдельно у тебя есть материалы?

— Мирта, ты ужинать собиралась.

— Продолжим после ужина?

Я напрашиваюсь провести ночь в покоях мужчины? Впрочем, я без задней мысли…

— Нет, Мирта. После ужина ты идёшь отдыхать. Про Дженну у меня ничего нет. В смысле, материалы полиции есть, но в них ничего для тебя нового. Дженна проходила как свидетель. Местная полиция старалась её лишний раз не тревожить. Если ты не забыла, она из Королевского исторического общества.

— Ладно, я поняла. Ты прав, поужинаю и вернусь к себе. Спасибо…, — надо бы, наверное, как-то обозначить, за что именно спасибо, но подобрать слова не получается. За то, что развлекал? Мы работали. За то, что даёт поиграть в следователя? Рамис чётко показал, что воспринимает мою версию всерьёз, хотя и считает недостоверной.

— Надеюсь.

— Что, прости?

— Мирта, кому ты по ушам ездишь? «Вернусь к себе» не равно «пойду отдыхать».

Я закатываю глаза:

— Убедил. Я обещаю лечь пораньше.

Рамис смотрит на меня с недоверием, но тему не продолжает. И правильно. Я уже не считаю его посторонним, но мы не настолько близки, чтобы он указывал мне, какой режим дня соблюдать. Я бы и от папы подобных указаний не приняла. Совет — да.

Сложив исписанные листы бумаги в сумку, я выбираюсь из-за стола.

Рамис провожает меня до дверей:

— Я накину на тебя отвод глаз сроком на три минуты, как раз хватит спокойно выйти на улицу и отойти от здания.

— Спасибо, — повторяю я.

— Не за что. До завтра. Приятного аппетита и спокойной ночи.

Как много сразу пожеланий…

Попрощавшись, я сбегаю по лестнице вниз, про себя отсчитываю секунды. На ужин я не опаздываю, я уже безнадёжно опоздала, придётся довольствоваться либо остатками, либо бутербродами.

Невидимость спадает, я выхожу из-за куста, в тень которого перед этим встала. До студенческого входа в общежитие пару десятков шагов. На окружающую обстановку я почти не обращаю внимания — никакой угрозы не чувствую. Мысленно я прикидываю, как выяснить, когда каждая из куколок получила свою «фарфоровость», может, удастся найти закономерности, хотя сомнительно.

— Мирта!

— О, Мирта, ты ещё не ужинала? Мы тоже! Можем вместе пойти? Мы с тобой на «Самообороне». Давай знакомиться! Я Лайла.

— А я Дана.

На ловца и зверь бежит? Осталось распределить роли. Я, конечно, мню себя ловцом, но и девочки, готова поспорить, тоже претендуют на роль охотниц.

— Лайла, Дана, приятно познакомиться, — улыбаюсь я.

Лайла держится беззаботно. Едва я соглашаюсь поужинать вместе, принимается без умолку трещать, перепрыгивая с одного на другое: как важно девушке уметь за себя постоять, как повезло, что появился такой чудесный курс, и как жаль, что вряд ли королевский дознаватель задержится в академии, как она мечтает побывать в метрополии, и как хорош господин дознаватель.

Я притворяюсь, что полностью поглощена монологом новой знакомой, а сама краем глаза поглядываю и на Дану. Возможно, я опять фантазирую и вижу не то, что есть, а лишь то, что подспудно ожидаю и хочу увидеть — во взгляде Даны нет-нет, да и мелькнёт что-то хищное.

Самое вкусное смели, но я-то привыкла простым блюдам, и свинина, запечённая под сыром для меня деликатес. Я беру побольше овощей. Задумываюсь, выбрать чай или компот, точно не кофе. Пожалуй, компот.

Лайла собрала поднос первой и устроилась за столиком у дальней стены, рядом с окном. Я подхожу второй, выбираю место напротив. И ставлю поднос поближе к себе, так, чтобы им трудно было дотянуться. Вроде бы нет причин, чтобы меня сходу начали травить, но мало ли, лучше поостеречься и быть очень внимательной.

— Мирта, а ты с ним знакома, да?

— С кем? — притворно уточняю я.

Лайла закатывает глаза:

— С королевским дознавателем, конечно!

Как много я могу сказать? То, что Рамис расследует гибель наместника не секрет. В полиции, что он поднимал статистику исчезновений и потом запрашивал по ним материалы, естественно, знают. Но как далеко это распространилось?

Впрочем, я могу ответить честно:

— Папина знакомая в город приезжала, и я навещала её в гостинице. Там с ним столкнулась. Потом парой фраз перекинулись… Наверное, поэтому на вечере он меня пригласил.

Я в последний момент вспоминаю, что нашу пару вчера только слепой проигнорировал, а значит, придётся упомянуть.

— Мне кажется, он в тебя влюбился! — безапелляционно заявляет Дана и отправляет в рот котелку огурца. Раздаётся смачный хруст.

— Пф-ф! С чего бы? Я самая обычная. Вот вы красотки. Точно любому голову вскружите.

Девочки отвечают беззаботным смехом.

Отсмеявшись, они переглядываются. Лайла заговорщицки наклоняется над столом. Я подаюсь навстречу, и она самодовольным шёпотом «раскрывает секрет»:

— Это всё правильная работа над собой, — и, отстранившись, добавляет. — Честно говоря, я не всегда была такой. Меня в начале лета… научили хорошему.

— Ага, — вклинивается Дана. — И меня. Думаю, ты тоже можешь измениться.

— Как? — хмурюсь я. Получается вполне естественно.

— Как мы! — со смехом отвечает Лайла.

Ну вот, я получила подтверждение, что фарфоровые куколки что-то с собой делают. Осталось выяснить, что именно.

— И прям поделитесь? — недоверчиво уточняю я.

Девочки снова переглядываются.

Отвечает Дана:

— Мирта, есть ведь разная косметическая магия. Я бы рассказала, просто это не мой секрет, понимаешь? Мы должны спросить.

Я не настаиваю, незачем выпячивать свой интерес. Изображаю лёгкое равнодушие:

— Да бросьте, девочки. Раз там какой-то особый рецепт, то не надо, не создавайте себе трудности. Я не представляю, что за косметика должна быть, чтобы давала такой эффект. Наверное, та, кто его придумала, уже запатентовала и вовсю продаёт?

Зелье красоты со столь мощным эффектом — это баснословное богатство для своей создательницы. Или создателя, если им всё же парень оказался. Не важно кто. Важно, что я снова упёрлась в тупик логического противоречия. Если с зельем всё в порядке, то почему его выдают избранным девицам, отобранным по неясным критериям, а не пустят в продажу? Если зелье не в порядке, то зачем им настолько откровенно светят?

Ответа пока нет, но я его обязательно найду.

Я слушаю трёп Лайлы, раз за разом возвращающейся к «Самообороне» и Рамису.

Хм?

— Влюбилась что ли? — хмыкаю я.

— Влюбилась? — переспрашивает она. — Нет, что ты. Хватит с меня прошлогодней любви. Я просто думаю, что было бы здорово, если бы он захотел забрать меня в метрополию.

— Женился? — поднимаю я бровь, изображаю скепсис, а внутренне напрягаюсь.

Все без исключения жертвы неженатые маги. Причём Рамис, как сильный маг, особо желанная жертва. Если он женится, то, предположительно, к принесению в жертву станет непригоден. Если девочка готова выйти за него, значит, она не из преступной группы, так?

— Скажешь тоже. Столичный дознаватель — зачем ему на мне жениться? Вот содержанкой взять годится. Меня устраивает.

— Ты тоже в любовь не веришь? — спрашиваю я у Даны, скорее по наитию, чем из расчёта.

— Нет, — угрюмо отвечает девушка.

В их ответах что-то есть?

По крайней мере, теперь я знаю, что проверять дальше — была ли у Дженны несчастная влюблённость до Ринона, и когда именно она изменилась внешне, после, допустим, болезненного разрыва?

Чем больше узнаю, тем меньше понимаю.

Глава 31

Второй день учёбы, казалось, едва начался, а уже вечер близится. Лекции, обязательные занятия на полигоне, полный провал на первой практике по выбранной мной артефакторике и недоумение преподавателя, откуда я такая неумеха взялась, урывками чтение учебника… А в перерывах между занятиями я корчу из себя чрезмерно общительную особу и знакомлюсь, знакомлюсь, знакомлюсь. С однокурсниками, со старшекурсниками, с парнями, с девушками, с «коллегами» по Археологическому клубу, забредаю в другие клубы, благо «день открытых дверей» у них продлится до конца недели, и это всё ради одной единственной цели — своими глазами посмотреть на девушек из списка. А заодно и просто на девушек.

Сперва я просто помечала имена — «фарфоровая куколка» или нет. К счастью, быстро сообразила завести второй список, в который заношу всех без исключения фарфоровых. Тянуть клубок с двух концов эффективнее, чем с одного.

А уже вечером, после ужина, сижу и сопоставляю новые сведения.

Раздаётся стук в дверь.

Я смахиваю бумаги в сумку, на столе оставляю учебник — на случай, если кто-то посторонний войдёт следы расследования я спрятала.

— Да?

— Мирта, это я.

Рамис?

Открыв дверь, отступаю на шаг, пропускаю Рамиса к себе. У него в кабинете было бы удобнее, но он об этом и без меня догадывается, так что я просто молча жду пояснений.

— Я зашёл узнать, как твои успехи.

Вопрос слишком абстрактный, словно Рамис не только расследование имеет в виду, но про учёбу я рассказывать не буду. Уверена, Рамис уже от преподавателей наслушался о самой бездарной студентке.

— Средне.

— Пояснишь? — он разворачивает стул к стене и осёдлывает, будто коня, обхватывает спинку и пристраивает поверх ладоней подбородок. Вид получается неожиданно милый.

Но я не отвлекаюсь:

— Четыре подходящих случая я нашла. Не так уж и много, зато «чистые». Там есть ещё, но они менее очевидные, а тут идеально укладывается в схему. Парни незадолго до исчезновения влюблялись до безумия. И всей четвёрки девушки «фарфоровые».

Закончить отчёт я не успеваю, в дверь снова стучат.

Я вопросительно смотрю на Рамиса.

Не знаю, кому я вдруг понадобилась, но могу притвориться, что меня в комнате нет. Мало ли, ушла на обрыв кофе пить.

— Мирта, ты чего не отвечаешь?! Ты заболела?

Тьфу!

Судя по голосу, ко мне ломится Дана. Именно ломится. Доказательств, как всегда, у меня нет, а чутьё подсказывает, что выдуманная болезнь — это хороший предлог, чтобы заглянуть без разрешения.

— Минуту! — ответить приходится.

Дана послушно замолкает, стучать перестаёт.

Я вопросительно смотрю на Рамиса. Отвод глаз хорошая штука, но не для тесного помещения.

— «Фарфоровая» с моего курса? — одними губами уточняет Рамис.

Он настолько хорошо запоминает людей? Впрочем, на то он и королевский дознаватель.

Я киваю.

— Открывай.

Хм… Его решение мне откровенно не нравится. И дело не в том, что Дана фактически застукает меня в спальне наедине с мужчиной. Если мои подозрения верны, то Рамис просто напросто провоцирует преступников, вызывает удар на себя. Причём не только и не столько ради моей безопасности, сколько ради того, чтобы сдвинуть расследование с мёртвой точки.

Спорить не время.

Мысленно ругнувшись, я растягиваю губы в фальшивой улыбке и открываю.

Дана замирает на пороге:

— О, ты не одна? Добрый вечер, магистр.

К Рамису, хоть он и дознаватель, в стенах академии чаще обращаются как к обычному преподавателю.

— Добрый, — Рамис не шелохнулся, так и продолжает сидеть на стуле задом наперёд.

Дана неловко улыбается:

— Прошу прощения, не знала. Мирта, увидимся завтра. Магистр, до свидания.

Лайла гораздо более общительна. Так почему пришла Дана, державшаяся со мной не холодно, но довольно отстранёно?

Я закрываю дверь, плюхаюсь на кровать:

— С ней что-то не так, у неё не было причин приходить.

Нахмурившись, я пытаюсь найти объяснение. Чутьё — это не аргумент. Пусть не просто чутьё, пусть оно с изрядной долей рационализма, меня цепляют нестыковки, нелогичные поступки, подозрительные совпадения, но это всё ни о чём, предъявить нечего.

— Мирта…

— Погоди, — перебиваю я.

Я ведь вчера хватала эту мыль за хвост.

Я щёлкаю пальцами, словно это может подстегнуть разум. На чём можно подловить девушку? Да и женщину тоже. Кровь играет, дочери благополучных семей на первом-втором курсе ещё наивные мечтательницы, жизнью не биты. На несчастной любви. Несчастной отвергнутой обещают красоту, а возможно, красоту и приворот в комплекте. Дурочки ловятся, влипают в секту, из которой выхода нет.

— Что-то придумала?

— Да. Вот имена, — я протягиваю список «фарфоровых». — Нужно установить, когда они изменились внешне, и не было ли у них накануне несчастной любовной истории.

— Ага… Мирта, сделаю, но куда-то ты далеко от изначальной цели сворачиваешь. Я как раз только за, я тебе уже говорил, не хочу, чтобы ты сталкивалась с нашим противником, он слишком опасен.

Надо же, Рамис говорит прямо. И не скрывает, что не видит перспектив… Или, наоборот, видит?! И пытается аккуратно убрать меня из-под удара. А, к демонам! Какая разница, честен он сейчас или лукавит? Я хочу проверить свою версию, и я проверю. То есть… Сейчас Рамис вроде бы помогает, мы партнёры. Но вдруг он даст ложные сведения? Или даже не ложные, а чуть искажённые, неполные? Самой тоже надо выборочно проверить.

— Я прям вижу, как на твоём лице проступает недоверие? — усмехается Рамис.

— Тебя это забавляет? — наклоняю я голову к плечу.

— Ну, подозревать — неотъемлемая часть нашей профессии. Как старший коллега я тобой доволен. Как, смею надеяться, друг… тоже. Понимаешь, Мирта, доверчивость качество опасное. Верить можно, нельзя забывать проверять. Но вот над мимикой тебе надо поработать, тебя слишком легко читать.

Рамис поднимается, возвращает стул за стол. Мы встречаемся взглядами. Рамис замирает, мы смотрим друг на друга. Почему-то я тоже не могу отвести глаз. Глупо… А сердце бьётся чаще. Рамис встряхивается, скомкано желает доброй ночи и уходит.

Я вздыхаю, глядя ему вслед. И утешаю себя тем, что влюбиться в королевского следователя не зазорно, тем более голову я не теряю, понимаю, что когда всё закончится, Рамис уедет обратно в метрополию, а я останусь. Надо напоминать себе почаще.

Ложусь я слегка подавленная.

Надо ли удивляться, что мне снова снится кошмар, в котором болото топит тех, кто мне дорог, и накрывает меня с головой.

Глава 32

Даже холодная вода не помогает утром прийти в норму. Я тяжело опираюсь на раковину, смотрю на своё отражение в зеркале. Бледная, под глазами чёрные тени. Внешний вид спасёт пудра, бодрости добавит крепкий до горечи кофе.

Но продолжаться так не может, надо что-то делать.

Пойти к целителю? Вскользь я об этом уже думала, даже собиралась. Или сперва попробовать разобраться в себе? Ведь кошмар повторяется раз за разом, один и тот же сон, только детали меняются. Должна быть причина, нет? Я сдёргиваю с с сушилки полотенце, насухо промокаю лицо. Теперь подводка, пудра…

Закинув сумку на плечо, я спускаюсь в столовую. Настроения выбирать вкусности нет, я беру яичницу с ветчиной, несколько тостов и с подносом ухожу за дальний угловой столик, почти в противоположный от раздачи конец зала. Там просторнее всего, мало кто в поисках уединения готов делать лишние шаги.

Я, не заботясь об этикете, отламываю вилкой первый кусочек. Кто тут смотрит, как я ем?

— Мирта, доброе утро!

Как она подкралась?! Точнее, они. Не дожидаясь, ни разрешения, ни даже ответного приветствия, Лайла и Дана присаживаются ко мне.

— Доброе утро, — я отправляю-таки омлет в рот.

Девочки не смущаются, мой недовольство их не тревожит. Впрочем, я стараюсь недовольство придержать, девочки у меня подозреваемые, прогонять, увы, нельзя.

— Не выспалась? — сочувственно спрашивает Дана.

Хорошее оправдание моей неприветливости.

— Ага.

— Он такой горячий, да? — хихикает Лайла.

Что?!

То есть Дана растрепала, и они решили, что я и Рамис… На вдохе омлет попадает не в то горло, я начинаю кашлять.

— Мирта, что тут такого?

Я продолжаю кашлять.

Лайла догадывается пару раз крепко хлопнуть меня по спине.

Отдышавшись, я промаккиваю уголки глаз бумажной салфеткой:

— Девочки, у меня макияж на потёк?

— Нет, не потёк. Всё в порядке. У тебя какая-то хорошая подводка, да? А какая?

— Мирта, я спросила про тебя насчёт зелья. Сходу — нет. Когда у нас будет вечеринка, приходи.

— Вечеринка?

— Девичник.

Всё интереснее и интереснее.

— С удовольствием! А когда он будет?

— Сами точно не знаем. Как только дата будет, я тебе обязательно скажу.

— Девочки, спасибо! Вы такие замечательные!

Лайла широко улыбается, моя незатейливая ложь ей льстит. Дана настроена скептичней. Она неожиданно подаётся вперёд:

— Мирта, я помню, какой ты бала в колледже. Нелюдимой. Только об учёбе и думала. Что изменилось?

Я вздрагиваю, вопрос застал меня врасплох. Дана продолжает есть, как ни в чём не бывало. Лайла и вовсе щебечет, не прерываясь. Вопрос подруги и моё красноречивое молчание она игнорирует, продолжает болтать. Или правильнее сказать «забалтывать»? Лайла, при всей её внешней поверхностности, далеко не глупышка.

Аппетит окончательно пропадает. Только что девочки устроили мне проверку, и я её провалила. Своим молчанием я подтвердила, что участвую в расследовании.

Я проигрываю — враг на несколько шагов впереди меня. Враг знает обо мне, враг не нуждается в доказательствах, а двигаюсь вслепую. Разве что с направлением угадала.

— Ой, время! — спохватывается Лайла.

Сегодня у меня первым номером «Общая магическая практика», опаздывать не стоит.

День проносится также стремительно, как и вчерашний.

Лекции, практические занятия и в перерывах мои попытки собрать новую информацию. Если моя теория верна, то через «фарфоровых куколок» я смогу добраться до второго звена управления группы, а там и до верхушки недалеко. Штурмовать вершину я сама, естественно не полезу. Намечу тропку для Рамиса. Я впервые ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он лез и рисковал собой. Пусть бы кто-то из его подчинённых…

— Мирта, — ловит меня Тарми после предпоследнего занятия. — Сегодня сразу приходи в клуб, для нашей группы будет кое-что важное. Настолько важное, что, видишь, я не объявление повесил, а сам бегаю всех собираю. Гала, услышала? Тебя это тоже касается.

— Хоть намекни, — прошу я.

Тарми отмахивается, сбегает.

Гала воодушевлённо оборачивается ко мне:

— Похоже, будет что-то интересное.

— Ага.

Почему у меня дурное предчувствие. Почему-почему. Потому что куратор археологического клуба Дженна, и устроить мне какую-нибудь гадость не составит ей труда.

Вот опять это самое противоречие: организовывать покушение, опираясь на административный ресурс безумие, вычислить виновного как два на два перемножить, но Дженна не боится подставиться.

Искать Рамиса? Опоздаю на следующее занятие. Лучше после.

— Добрый день, студенты, добро пожаловать на «Основы зельеварения». По статистике это направление в качестве специальности выбирают единицы, поэтому я прошу вас отнестись серьёзно. Скорее всего всё, что вы будете знать о зельях, вы узнаете на нашем курсе. Я сторонница совмещения теории и практики. Самые азы вы уже взяли в колледже, поэтому прошу приступать. Я хочу посмотреть, что вы можете. Инструкция, инструменты и ингредиенты на ваших столах. Ну же, приступайте. И пока вы работаете, я буду вам рассказывать о том, чем мы будем заниматься в ближайшие месяцы. Начнём с определения. Зельями называют класс жидких веществ…

Она серьёзно? Первое, чему нас научили на зельеварении в колледже — это техника безопасности, во время приготовления нельзя ни на что отвлекаться.

Я проверяю разложенные на столе травы. Всё знакомо, ядовитых нет. Худшее, что меня ждёт при невнимательности — порежусь или обожгусь. Но всё равно нарушение.

Пробежав глазами инструкцию, я слегка морщусь. Ничего сложного, но и простым рецепт не назвать. Учитывая, что с зельями я не дружу, придётся постараться.

Я грубо ломаю сухие крупные листья аларины, бросаю в ступку и принимаюсь толочь. Аларина станет основой моего зелья. Время от времени я подбрасываю другие травы, тщательно измельчаю до состояния порошка. Параллельно ставлю тигель с водой на горелку. Воды всего стакан, закипает на мощном огне быстро. Я уменьшаю пламя, высыпаю в тигель смесь. И окончательно забываю про преподавательницу, увлечённо вещающую о классификации зелий по используемым для приготовления ингредиентам.

Самое сложное для меня напитать зелье силой. Сил-то нет.

Я крепче сжимаю черенок длинной деревянной ложки, которой размешиваю варево. Внутри черенка скрыт стальной стержень. Я концентрируюсь и направляю в металл энергию. Я чувствую, как она стекает по стержню вниз, попадает в отвар, насыщает его. Ещё, ещё… Нельзя себя выжимать досуха, но и задание провалить нельзя. Если провалов будет слишком уж много, меня запросто отправят на переаттестацию, а это означает отчисление.

Последний этап — фильтрация.

Преподавательница останавливается рядом:

— Энергии пожалела, но в целом неплохо. Имя?

— Мирта Андрас.

— Угу, — преподавательница делает пометку в журнале. — Студенты, у кого я проверила, можете идти.

— Мирта, подождёшь меня? Нам всё равно вместе…, — окликает меня Гала, она ещё не закончила.

— Извини, мне по пути кое-куда заскочить ещё надо.

Гала разочарованно вздыхает.

Я не уточняю, что надо мне к Рамису, закидываю сумку на плечо, прощаюсь с преподавательницей и почти выбегаю из учебной комнаты. Надо успеть отыскать Рамиса.

В спину мне летит комментарий преподавательницы:

— Как некоторые торопятся нас покинуть-то, хм.

Ну вот, отношение к себе подпортила.

Демоны!

Сперва я проверяю полигон, затем общежитие. Рамиса я не нахожу ни там, ни там, а продолжать поиски времени нет, и так уже опаздываю. Ругнувшись, выдёргиваю из тетрадки лист, на коленке пишу записку, заталкиваю под дверь. Час-другой, Рамис вернётся и найдёт моё сообщение, так что будем считать, что я предупредила.

И теперь бегом в клуб.

Надо ли говорить, что прибегаю я последняя?

Тарми одаривает меня полным неудовольствия взглядом. К счастью, при всех не упрекает.

— Наконец-то мы все в сборе. Ребят, у меня для вас отличные новости. В Зеркальном храмовом комплексе нашли… Пока не ясно, что это за здание. Оно очень хорошо сохранилось, и мы возлагаем большие надежды, что «начинка» прояснит в отношении пропавшей цивилизации хоть что-то. Завтра у вас день самоподготовки, послезавтра выходной. На два дня наша группа выдвигается на раскопки. Серьёзного вам не доверят, будете на подхвате. Выезжаем после ужина, у вас час на сборы. Поторопитесь.

В открытую дверь я вижу как мимо по коридору проходит Дженна. На миг мы встречаемся взглядами, Дженна насмешливо подмигивает, а я окончательно убеждаюсь, что мне готовят несчастный случай.

Глава 33

Не ехать? Во-первых, у меня нет уважительной причины для отказа. Во-вторых, если произойдёт то, о чём я думаю, если враг нанесёт удар, то дело сдвинется с мёртвой точки. Риск, определённо, того стоит. Я готова, буду очень осторожной, да и Рамис подстрахует. Пожалуй, даже удачно получается. Дженна ведь не знает, что он двинется следом. Или знает и на это весь расчёт?

Я уверена только в одном — я что-то нащупала, сама того не зная. Я пощекотала врагу рёбра, и враг забеспокоился.

Поужинать желательно плотно. В горло кусок не лезет. Я буквально давлюсь, заставляя себя прожёвывать и глотать мясо. Гала щебечет над ухом, совершенно не замечая моего состояния, что к лучшему. Я поминутно кошусь на вход в столовую. По уму, ждать Рамиса бесполезно. Я ведь понимаю, что, получив записку, он тоже поймёт, что игра в кошки-мышки кончилась, началась настоящая охота, и не станет выдавать свою осведомлённость, открыто меня провожая. Но я жду, и это помогает держать эмоции в узде.

Как бы я ни храбрилась на поверхности, в глубине души мне до одури страшно. И интересно тоже. Безуминка, толкавшая меня продолжить папино дело и стать частным следователем, будоражит кровь. Я понимаю, что меня ждёт смертельная опасность, но ничего не могу с собой поделать — предвкушаю приключение.

— Нам же ещё вещи собирать! — восклицает Гала.

— Иди, — отмахиваюсь я.

Аппетит неожиданно разыгрался. Я вот думаю… А если я смогу и в одиночку раскрою убийства неженатых магов?! Я бы тогда могла потребовать выдать мне лицензию.

Куда-то не туда мысли свернули. Впрочем, лучше фантазировать о победе, чем предаваться унынию.

Гала права — времени не так много. Но и вещей у меня не много. Кину в сумку щётку, расчёску, прочие мелочи, комплект сменного белья и запасную одежду. Пожалуй, хватит.

О, нет!

Я вскакиваю и бросаюсь в кабинет коменданта. Как я могла забыть? Пожалуйста, пусть он будет на месте… Я без стука дёргаю дверь. Створка в ответ на мой рывок вздрагивает, но не поддаётся.

— Демоны!

— Чего тебе? — раздаётся со спины неприветливый голос.

Вздрогнув, я резко разворачиваюсь на пятках. В трёх шагах от меня, скрестив руки на груди, стоит бугай. Комендант.

— Здравствуйте. Мне очень нужно кое-что взять из того, что я сдавала. Я на два дня уезжаю на раскопки в Зеркальный храмовый комплекс, а там, сами понимаете, лагерь и дикая природа вокруг. Оружие может пригодиться.

— И ты собралась тащить с собой весь свой арсенал?

Честно говоря, хотелось бы, но столько я не утащу. Девочки не поймут, если из меня, как из ежа колючки, во все стороны будут торчать железки.

— Нет. Нож возьму. Или два ножа…

В самом деле, не говорить же коменданту, чем именно я собираюсь вооружиться. Хотя он и так поймёт, если будет смотреть.

Только вместо того, чтобы пустить меня к моим вещам, он не двигается с места.

Меня бросает в холодный пот. Неужели собирается отказать?!

— Знаешь, почему я до сих пор жив, девочка? Можешь не гадать, я тебе сам скажу. Потому что я научился чуять вонь. И сейчас я её чую. В твоих словах чую. Ты берёшь оружие не для безопасности, не от диких животных. Ты отчётливо собираешься пустить его в ход. Кого ты собралась зарезать?

Резать я никого не хочу, но вполне допускаю, что пущу оружие в ход. Бывший боевой маг влёт считывает намерение в моём взгляде и демонстративно медленно закатывает рукава.

Демоны!

И почему я не додумалась до простой мысли устроить на территории академии тайник? Спрятала бы туда самое дешёвое оружие, которое не жалко потерять, если тайник найдут посторонние. А я? Сейчас бы взяла нож без малейших трудностей. Комендант не просто не выдаст оружие, он ещё и задержит, и заставит объясняться с полицией.

— Выдайте, — раздаётся за моей спиной холодный голос. — Под мою ответственность.

— Рамис! — оборачиваюсь я.

И записку увидел, и присматривает.

— Может быть, откажешься ехать? Я устрою.

Рамис сам знает, что я откажусь, спрашивает без надежды, уныло.

— Ты сам знаешь, что это наш шанс, — возражаю я.

Комендант обходит нас бочком, что с его крупной фигурой смотрится нелепо, открывает кабинет, скрывается в служебном помещении. Мы с Рамисом заходим следом.

Я закатываю глаза:

— Обещаю, я буду предельно осторожна. К тому же ты не допустишь, чтобы со мной случилось что-то плохое. И, вот ещё что. У тебя же есть связь с метрополией? Я тебе показывала «фарфоровых красоток». Запроси, есть такие в метрополии? Если да, то когда и откуда появились? — жаль, что я вчера до этого не додумалась, только сейчас осенило.

Рамис выгибает бровь.

Я переборщилась с командным тоном?

Хмыкнув, он щёлкает меня по носу:

— Уже исполнено, босс. Ещё вчера запросил.

Возвращается комендант, ставит на стол металлический ящик, открывает и подталкивает в мою сторону бумагу:

— Пиши, студентка, что именно забираешь.

Время, я опять опаздываю.

Я выбираю защитный амулет, надеваю на шею и прячу кулон в вырез блузки, выбираю нож. Лезвие коротковато, зато к этому ножу есть потайные ножны, которые легко спрятать под одеждой. Но главное, конечно, не это. Внутри лезвия скрывается стержень. Не материальный, как в ложке с зельеварения, а энергетический. И благодаря стержню нож можно использовать как магический жезл — он помогает повысить точность удара и сконцентрировать силу, иными словами, уменьшает энергозатраты, не позволяя энергии рассеиваться впустую.

— Это всё? — неодобрительно хмурится Рамис.

— Достаточно. Я не собираюсь воевать, в случае опасности я собираюсь бежать.

Расписавшись у коменданта, выскакиваю в коридор.

— Мирта, — ловит меня за руку Рамис.

Вечер, у кабинета кроме нас никого. Рамис, уверена, отвод глаз накинул. Захлопнувшаяся дверь отрезает нас от коменданта.

— Больше всего на свете, Мирта, я хочу сейчас запереть тебя в высокой башне, как принцессу из сказки. Пусть ты будешь злиться или даже ненавидеть меня, но ты будешь в безопасности.

— Нет, Рамис.

— Я знаю. Ты же совсем не принцесса, ты девочка из низших слоёв колониального общества. Так почему мне хочется относиться к тебе, как к принцессе? Мирта обещай, что будешь беречь себя.

— Обещаю.

Рамис обнимает меня за плечи, его лицо оказывается близко-близко. На мгновение мы замираем. Сквозь одежду я чувствую, как подрагивают его пальцы. Рамис не сжимает меня, не удерживает, позволяет отстраниться в любой момент. И целует. Сухие, чуть обветренные губы касаются моих. Я подаюсь навстречу, цепляюсь за его плечи.

Надо бежать… Я с упоением целую Рамиса не в силах оторваться.

Наверное, мы бы так и остались в коридоре, и я бы пропустила поездку.

Дверь распахивается, выходит комендант.

Рамис в последний миг успевает сместиться и избежать удара.

— Демоны! — рявкаю я и бросаюсь прочь.

В спину мне летит счастливый смех Рамиса.

А потом я успеваю услышать, как чей-то новый голос говорит, что Рамису пришёл вызов из столицы.

Я взбегаю по ступенькам и выкидываю бесполезную информацию из головы. То, что кому-то срочно понадобилось поговорить с Рамисом по магической связи меня не касается. Сейчас важно, что время выезда было уже пять минут назад, а значит, никаких сборов не будет, что на глаза попадётся, то в сумку и смахну.

Спускаюсь через минуту.

— Ты последняя, Мирта, — Тарми снова недоволен, но обходится без упрёков. — Группа в сборе, идёмте.

— А почему мы едем ночью? — капризно спрашивает одна из первокурсниц.

Да, кстати — почему?

— Чтобы не тратить на дорогу светлое время суток. В темноте работа на раскопках приостанавливается. Если мы поедем завтра, то прибудем к вечеру. Переночевать в лагере и снова уезжать? Группы всегда выезжают после ужина. Приедем к утру, два дня в Зеркальном комплексе, и также ночью возвращаемся, чтобы успеть к завтраку и первой лекции. Ещё вопросы?

Мы доходим до ворот.

Я как шла последней, так и последней оставляю запись в журнале: имя, дата, время, «студентка Мирта Андрас академию покинула», подпись.

Глава 34

За воротами нас ждёт большая крытая повозка, этакая широченная платформа на колёсах, и на дугообразном каркасе натянут крепкий тент от ветра. Или от дождя. От области к области климат меняется, а где расположен Зеркальный комплекс, я не знаю. Моё упущение, однако. Ничего, сейчас расспрошу.

— Шустрее, — поторапливает Тарми, подаёт пример и первым запрыгивает в нутро повозки.

— Лошади в темноте не заблудятся? — спускаться придётся по дороге, лентой вьющейся вокруг скалы, иными словами, над пропастью.

Возничий фыркает почище коня. Наверное, не первая его поездка. Я напрягаюсь, ведь скинуть повозку — это почти идеальный несчастный случай, но всё равно забираюсь внутрь, ведь отказываться от поездки я не собираюсь. Я вдруг ловлю себя на том, что делаю ровно то, что когда-то сделал папа. Когда-то он вопреки логике и здравому смыслу поставил на кон наши жизни и отправился сюда, в колонию, чтобы… Испытать себя? Доказать, что может? Я никогда не осуждала папу за это, но его поступок не казался мне правильным. А теперь я точно также ставлю на кон свою жизнь и отправляюсь на раскопки.

Под тентом на цепи покачивается тусклый фонарь, разбрызгивает желтовато-мутные пятна света. Внутри повозки тесно, пахнет мышами, на полу лежат тонкие тюфяки, и между ними узкий, шириной с ладонь, проход. Двое успели не только облюбовать тюфяки, но и достать из своих дорожных сумок пледы. У меня с собой пледа нет.

Свободный тюфяк остался один. Я едва успеваю сесть, повозка издаёт надсадный скрип и плавно трогается с места.

У меня накопилось немало вопросов…

— Спокойной ночи, мальчики и девочки, — Тарми, вскидывает ладонь и магией гасит фонарь, повозка погружается во тьму.

Хм, задать вопросы мне не светит.

Скрип повторяется. Я чувствую, что повозка начинает двигаться под уклон.

— Тарми, ты ведь пошутил про сон? — спрашивает кто-то слева.

— Пошутил? Нет, ребят, я абсолютно серьёзен. Постарайтесь отдохнуть. Или хотя бы не мешать тем, кто будет спать. Иначе я, ребят, разозлюсь, — в темноте слышно, как Тарми широко, с удовольствием зевает.

— И что будет, если ты разозлишься?

— О, я начну рассказывать вам страшные сказки. Например, вы помните, что мы едем сейчас по серпантину. Месяц назад случилась трагедия. Лошадь оступилась, и…

— Не надо! — истерично выкрикивает соседка.

Тамри заливисто смеётся, а, отсмеявшись, повторяет:

— Спокойной ночи.

Если повозка полетит вниз, я ничего сделать не смогу. Это будет означать, что я просчиталась. Я на ощупь достаю из сумки куртку, накину вместо одеяла. Устраиваю сумку под головой, ложусь, укрываюсь.

Телега покачивается, поскрипывает. Тьма непроглядная. Если снаружи хоть какой-то свет дают звёзды, то через тент он не проникает. Ночь полна звуков. Кричит хищная ночная птица, воет вдали койот, мерещатся неясные шорохи. И раздаётся храп. Тарми последовал своему же совету и заснул.

Я прислушиваюсь к дыханию соседей. Похоже, кроме нашего куратора, никто не спит, но перешёптываться не осмеливаются, и я ребят понимаю. Под завывания пустынных волков выслушать историю, как недавно на маршруте дикие звери задрали путешественником, я точно не хочу.

Ощущения меняются. Видимо, повозка достигла подножия скалы, и теперь мы едем по ровной дороге. Повозка всё также покачивается, её мерный ход убаюкивает, и я неожиданно для самой себя засыпаю, причём крепко и без кошмаров.

Выспаться не получается по другой причине. Над головой Тарми бодро и раздражающе жизнерадостно объявляет:

— Утро доброе, мальчики и девочки! Встаём, шевелимся. Кто хочет романтики — топайте на восточную стену, на небе ни облачка, восход обещает быть очень красивым. Давайте-давайте, работы начинаются через час.

Я со стоном выбираюсь из-под куртки. Тело затекло от неудобной позы, на щеке, по ощущениям, пропечаталась ручка сумки. Потянувшись, я медленно сажусь. Из повозки выбираюсь одной из последних.

Послушать совета и пойти полюбоваться восходом? А почему бы и нет?

— Доброе утро, Гала, — здороваюсь я, столкнувшись с приятельницей нос к носу.

— Доброе, — отзывается Гала без прежнего энтузиазма. То ли в дороге умоталась, то ли осознала, что «дружба» со мной ей не так полезна, как ей представлялось изначально.

Как по мне, странно устраивать ресторан на месте раскопок. Не ресторан, конечно. Вряд ли местные удобства до уровня паршивого кабака дотягивают. Но сам факт. Не вяжется в моём представлении фанатичное стремление сохранить и восстановить древности с использованием их в быту.

Сомнения развеиваются быстро. От стены на поверхности только неровный гребень, сама стена и примыкающие к ней городские кварталы скрыты в тоще заросшего зеленью холма. На вершине устроен лагерь с палатками.

И около первой с журналом и карандашом стоит девушка из «фарфоровых»:

— Привет, девочки, знакомимся. Я Жанна, на этой недели дежурная по лагерю, со всеми бытовыми вопросами ко мне. Да и не с бытовыми можете смело подходить, либо отвечу, либо подскажу, у кого спросить. Так, ты?..

— Гала.

— Девочки, у нассвободных палаток нет. Живём по четыре человека в одной, и одно место в третьей палатке слева. Гала, твоё. Девочки, всё под запись, самовольно меняться запрещено. И к палаткам справа соваться тоже не советую, там мужская половина. А тебя как зовут?

Гала, кивнув, уходит.

Я остаюсь с Жанной наедине. Девушка смотрит на меня излишне внимательно.

— Мирта.

— Добро пожаловать, Мирта. Последнее место в дальней крайней палатке.

— Вот как?

— Мирта, ты пришла последней, — разводит руками Жанна.

Справедливо, но что-то мне подсказывает, что, приди я первой, всё равно бы оказалась там, куда меня отправили, нашлась бы непреодолимая причина.

Интересно…

Я прохожу по утоптанной тропинке до палатке, заодно оглядываюсь. Чуть дальше установлены дощатые домики. Судя по бочкам на одной из крыш, в домиках санитарные удобства. Я заглядываю в палатку. Внутри довольно просторно, земляной пол закрыт широкими незакреплёнными досками, и, когда я наступаю, они начинают покачиваться. Спать предстоит всё на тех же тюфяках, но у соседок тюфяки накрыты пледами, а у меня голый, ведь я не позаботилась. Кроме тюфяка, каждой полагается плетёная корзина, заменяющая шкаф.

Бросив сумку, возвращаюсь на улицу.

На полевой кухне уже раздают завтрак — каша, хлеб с сыром и горячий чай. Я успеваю получить свою порцию как раз вовремя. Золотая кромка солнца показывается над лентой стиснутой между холмов реки, первые лучи отражаются от водной глади. Волшебное зрелище зарождающегося дня — не знаю, как, но вода в реке без всякой магии вдруг становится похожа на текущее расплавленное золото.

Солнце медленно отрывается от горизонта, круглый шар с каждой секундой становится ярче. Глазам вот-вот станет больно. Я отворачиваюсь.

— Девочки, мальчики, минутку внимания. Парни, вы под руководством Тарми таскаете землю. Кто не согласен, к следующему разу докажите, что можете больше. Девочки, на вас уборка в руинах. Сметаем пыль, песок. Наша задача за день пробить в коридоре земляную пробку.

— А коридор после этого на нас не обрушится? — уточняю я.

— Может, — спокойно пожимает плечами Жанна. — Доедайте и вперёд.

Глава 35

Я окончательно убеждаюсь в двух вещах — мои безумные предположения оказались верны, и меня будут убивать.

Вокруг слишком много «фарфоровых куколок». Я не считала, но навскидку… Не намного ошибусь, если скажу, что в академии «красивой» была каждая десятая. А здесь, на раскопках, их больше половины. Впрочем, объяснение может оказаться банальным и совсем не преступным — девочки нашил некий артефакт в руинах, и именно артефакт наводит красоту. Почему артефакт, а не рецепт зелья? Потому что это объяснит странность с отказом от патента, рецепт можно присвоить и продать, а артефактом получается только пользоваться.

Первую половину дня до обеда я, как и остальные первокурсницы, машу небольшой щёткой, разметаю грязь. «Ювелирную» работу нам никто не доверит, а вот грязную — пожалуйста. Прерваться удаётся только на обед, нас собирают всё у той же восточной стены, раздают густой овощной суп и куриное мясо, завёрнутое в тонкие лепёшки.

— Я несколько иначе себе всё представляла, — жалуется Гала.

— Ну да, копнуть пару раз совочком и откопать сундук золота не получится.

— На низовой работе оставаться точно нельзя.

— Согласна.

Тянет напомнить Гале, что она собиралась устраивать свою жизнь за счёт замужества, хотя одно другому не мешает.

— Мирта, ты какая-то кислая. Что-то случилось?

Жду покушения…

— Ничего особенного.

— С дознавателем своим рассорилась?

Я невольно расплываюсь в улыбке:

— С дознавателем всё хорошо, — как мы с ним целовались…

— У-у-у, Мирта, да ты влюбилась!

— Ага.

— Что будешь делать, когда он уедет? — Гала спрашивает жёстко, уж не знаю, чтобы воззвать к разуму или уколоть.

— Провожу и пожелаю удачи. Какие ещё варианты?

Гала неодобрительно качает головой, но больше ничего не говорит, да и возможности болтать дальше просто нет, потому что рядом возникает Жанна:

— Девочки, чего сидим? Работа ждёт.

— Мы уже идём, — заверяю я Жанну и поднимаюсь.

Спину колет её пристальный взгляд, но ничего плохого не происходит. Пока… Не думаю, что стоит ждать нападения в ближайшее время. Конечно, всякое может быть, но ведь по дороге не избавились. Что-то такое планируется… Я застываю. А ведь очевидно! Если исходить из теории, что за исчезновениями стоят чёрные маги, то кто сказал, что в жертвы годятся только неженатые мужчины? Да, для определённого ритуала только они. Но меня-то могут пустит на фарш в другом ритуале.

А не поискать ли мне действующий алтарь? Мысль кажется интересной. Но не очень здравой. Раскопки продолжаются до темноты, а шарить в развалинах ночью самоубийственно. Сослепу спровоцировать обрушение или провалиться куда-нибудь — никакой светильник не поможет.

Если вечером, до темноты, получится…

После обеда на меня тоже никто не покушается, но я не расслабляюсь. Наоборот.

Конечно, у страха глаза велики, но я же не безглазая. То, как на меня смотрит Жанна… нехорошо. Может, спровоцировать?

Работы сворачиваются незадолго до заката, нас всех собирают на ужин. По идее светлого времени суток остаётся всего ничего, умыться, ополоснуться — как полноценно вымыться в полевых условиях я не представляю, да и зачем, когда послезавтра вернёмся в цивилизацию — и пора ложиться.

— Жанна, — подхожу я к девушке, — как-то обидно получается. В земле копаемся, освобождаем руины от песка, а Храмовый комплекс нам никто не показал. Я понимаю, что мы сюда приехали работать, а не развлекаться, но всё-таки. Можно прогуляться? Обещаю ничего не трогать.

— Мирта… Я понимаю, но нет, нельзя. Это слишком опасно, а водить тебя за ручку мне сейчас некогда. Дело даже не в этом, провожатого найти легко, вон, Тарми, например. Просто уже поздно, солнце садится, а темнеет очень быстро. Давай так. Завтра ты работаешь ещё лучше, чем сегодня, а я отпущу тебя пораньше и устрою экскурсию. Либо сама, либо кого-то найду.

— Правда? Спасибо!

Есть шанс, что до экскурсии меня не тронут. Или наоборот тронут в надежде, что я расслаблюсь и буду менее внимательна. Рука тянется потрогать спрятанный под кофтой амулет, но я усилием воли останавливаю движение — нельзя дать понять, что у меня припасена защита.

Жанна не солгала, солнце уходит за зелёное полотно джунглей, и на руины мёртвого города обрушивается ночь. Темнеет быстро, тусклые фонари горят только над частью лагеря, освещают дорожку от палаток до санитарных удобств.

И свет есть в палатке.

День прошёл, я знакомлюсь со своими соседками.

— Привет, я Мирта.

— Новенькая, привет, — девочки кажутся дружелюбными, но все они «фарфоровые», и это очередной «звоночек».

Впору не ложиться спать… и завтра вечером свалиться без сил, ага.

Я обвожу соседок взглядом:

— Девочки, а вы здесь… не первый день?

— Нет, конечно. К чему вопрос?

— Просто удивилась, что в таких условиях вы как будто из салона красоты. Если бы не знала, что вы с нами не ехали, не поверила бы.

Девочки смеются:

— Есть секрет.

— На самом деле не такой уж секрет. Если хочешь, мы тебе покажем. Но уже завтра.

— Было бы здорово. Мне правда интересно.

— Спокойной ночи, Мирта.

Девочки гасят свет, не спрашивая моего согласия, минуту-другую шуршат, а затем в палатке становится тихо, только дыхание слышно. Звуки приходят снаружи. Какие-то скрипы, шаги. Слышны крики ночных птиц.

Вздохнув, я ложусь на своё тюфяк. Как и в повозке кладу под голову сумку, а вместо одеяла накрываюсь курткой. Но в отличии от прошлой ночи сразу провалиться в сон не получается, мешают нервозность и комариный писк на грани слышимости. Комар садится на щёку, я шлёпаю, но комар успевает вспорхнуть и снова невидимкой наворачивает круги над моим лицом.

Писк стихает, и я понимаю, что темнота уже не столь непроглядная, её подсвечивают болотные огоньки. Опять кошмар?! Я впервые настолько ясно ощущаю, что вижу сон.

— Мирта, беги, — просит Рамис.

Я оборачиваюсь и вижу, как его затягивает болото.

И снова борьба с илом, в котором вязнут ноги, с неестественно плотной водой, которая легко пропускает вниз, на дно, но не вперёд, к Рамису.

Рамис тщетно сопротивляется, болото побеждает, Рамис с плеском уходит под воду с головой и больше не выныривает. Я забываю, что это всего лишь сон, делаю глубокий вдох, ныряю. В толще воды болотные огоньки светятся ярче, и я вижу Рамиса, тщетно пытаюсь догнать. Чем быстрее я гребу, тем быстрее он проваливается на дно. Воздуха не хватает. Чтобы спастись самой, надо немедленно развернуться к поверхности, но делаю рывок вниз. Мне наконец-то удаётся обхватить его за запястье. Лёгкие будто обручем сдавливает, тело отказывается подчиняться. В рот, в горло попадает вода. Светлячки разгораются и превращаются в полупрозрачных мертвецов, тех самых, пропавших без вести.

Они смотрят на меня с немым укором, словно упрекают за то, что не спаслась вовремя.

Сознание меркнет.

Я просыпаюсь.

Рывком сажусь, оглядываюсь. За ночь меня никто не убил. Осталось продержаться сутки.

Глава 36

Соседки ещё сладко спят. Тихо, чтобы не разбудить, выбираюсь из палатки. Во-первых, умоюсь, пока свободно. Не собираюсь занимать местные удобства надолго, но всё равно знать, что за тонкой стенкой караулит нетерпеливая очередь, неприятно. Во-вторых, я мечтаю получить тайный знак, подсказку, что Рамис уже здесь, страхует меня.

Его ведь из столицы вызывали, когда я убегала. А вдруг ему приказали срочно возвращаться, и прямо сейчас Рамис уже на океаническом лайнере, идущем прочь от колониального берега? Дурные мысли.

Вдохнув чистый утренний воздух, я взбадриваюсь. В окружении лесов воздух совсем не похож на тот, которым я привыкла дышать. Прохладный, немного сырой, а в городе пыльный, сухой, часто с песком, который потом противно скрипит на зубах.

— Мирта, утро! — Жанна не только проснулась раньше меня, но и умылась. Мы сталкиваемся у дощатого домика.

— Доброе. Хорошо, что ты уже встала. Приходи на стену, позавтракаешь с Лоной, и вместе пойдёте в зал. Поможешь ей в первой половине дня, а во второй она тебе устроит экскурсию.

— Спасибо!

Надо ли говорить, что Лона тоже оказывается «фарфоровой»?

Начинается всё относительно безобидно. Она приводит меня к наполовину расчищенному коридору. Парни успели прокопать лаз под самым потолком, коридор ещё освобождают.

Я понимаю, что в конце туннеля меня ждёт ловушка:

— Лона… Я настолько закрытых пространств боюсь.

— Мирта, там не опаснее, чем в любой другой точке комплекса.

— Я понимаю. Тут логика ни при чём. Я просто боюсь. Если я туда полезу, могу сорваться. В смысле истерику устроить, — и для убедительности добавляю порцию вранья. — В детстве так получилось, что я сама себя заперла в тесный ящик, и просидела в нём несколько часов, пока папа не вернулся. С тех пор ничего не могу с собой поделать.

— А ты, Мирта, постарайся, если хочешь археологом быть. Нам часто приходится забираться в подобные узкие места. Ладно, идём в соседнюю галерею. Видишь бронзовые зеркала? Твоя задача смахнуть с них всю пыль грязь.

Почему она не настаивает, чтобы я залезла в ловушку?

Лона оставляет меня наедине с зеркалами и словно забывает о моём существовании до обеда. На первый взгляд хороший шанс улизнуть на поиски чёрного алтаря. Поколебавшись, я забраковываю идею. Парни продолжают расчищать земляную пробку, забившую коридор, снуют туда-сюда, причём в том числе и старшие, Тарми среди них. Незаметно улизнуть не получится. А потом я увлекаюсь. Казалось бы, бронзовое зеркало, мутное, по современным меркам совершенно бесполезное, но есть в этих древних зеркалах что-то завораживающее, то ли смутные силуэты, то ли невнятные контуры. Нет, я ни на миг не забываю, зачем я на раскопках, но счёт времени теряю.

— О, ты справилась лучше, чем я думала.

К возвращению Лоны я успела очистить три средних зеркала.

— Приятно слышать.

— Идём, а то обед уже заканчивается.

Вот как? А почему раньше не позвали?

Вслух я не возмущаюсь:

— Хорошо, — откладываю набор щёток и мягких тряпочек.

— У нас обед в две смены, — вдруг поясняет Лона. — Ты со мной работаешь, поэтому оказалась со старшими. И плюс сегодня большой отъезд. Кроме вас, новеньких, две группы, которые тут неделю отработали, уезжают. Или даже три? Короче, работы свернём пораньше и я тебя бегом по самым интересным местам проведу.

Я прям нутром чувствую, как на шее затягивается невидимый хомут опасности.

Но ничего не происходит. Лола уходит вперёд, я беспрепятственно выбираюсь на поверхность, иду за своей провожатой. Специально не догоняю Лолу, а она и не думает обернуться.

По пути натыкаюсь на Галу.

— Хм, — недовольно фыркает она.

— Что-то не так?

— Почему же? Мне бы уметь так устраиваться. Уже к ценностям допустили. Эх… Мирта, я не завидую. Ну, если только совсем чуть-чуть. Просто надоело в земле копаться.

— Я щёткой землю разметала, — успокаиваю я.

Обед, несмотря на опоздание, меня ждёт горячий, сытный. Полноценная порция. Впрочем, в том, что еда не остыла, ничьей заслуги нет. Толстый котёл долго хранит жар. И есть надежда, что еда не отравлена, но на всякий случай я проверяю её магией, благо заклинание трудное, но много сил не требует.

Жана, накормив всех, себе берёт последней и присаживается рядом с Лолой, девочки тихо перешёптываются, о чём разговор не понять. Я только отмечаю, что в мою сторону они почти не смотрят, но это ни о чём не говорит.

Вот-вот всё решится.

— Мирта, пойдём, — окликает меня Лола. — Давай, ещё два-три зеркала. Я как раз своё закончу, и будет тебе экскурсия.

— Спасибо.

Лола провожает меня в комнату, в которой я уже работала. За время моего отсутствия ничего не изменилось. Я готова к любому подвоху, но всё спокойной. Я беру щётку. Я почти готова поверить, что вся опасность мне примерещилась, но это не значит, что я отброшу осторожность. Лола, постояв с минуту, уходит. Она, как я поняла, занимается помещением, в которое недавно откопали проход.

Археология, наверное, всё-таки не моё. От махания кисточкой уже рука отваливается, а ведь после перерыва я только начала. Хуже другое — Лола, как я поняла, весь день занимается только одним — зачаровывает помещения и найденные в них предметы консервирующими чарами. У меня резерва не хватит даже на два-три зеркала.

Где-то через пару часов становится тише, а потом и вовсе голоса стихают.

Ко мне заглядывает Лола:

— О, Мирта, ты продвинулась даже больше, чем я ожидала. Я попрошу Тарми зачесть тебе дополнительный день, заслужила. Подожди чуть-чуть, сейчас вернусь, и на экскурсию.

— Хорошо…

Я продолжаю очищать зеркало. Мне кажется, Лола оценит моё старание. Или, по крайней мере, не забудет о своём обещании замолвить за меня словечко перед Тарми.

Внезапно бронза светлеет, будто на неё солнечный луч упал. Под землёй солнцу взяться неоткуда, а между тем в отражении появляются невнятные очертания помещения, причём ничего общего с тем, что у меня за спиной. И меня зеркало не отражает. Зато в глубине отражения появляется силуэт. Какой-то парень сидит, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Будто почувствовав моё внимание, он поднимает голову. Лица не рассмотреть. Он весь какой-то белёсый, мутный.

— Беги.

Я моргаю. Картинка исчезает, передо мной снова ничем, кроме древности, непримечательная бронза.

На бред похоже. Мне привиделось или…?

— Мирта, помоги!

— А?

Лона входит боком, и в руках она несёт огромное бронзовое зеркало:

— В коридоре, когда раскапывали, нашли, — поясняет она. — Мирта, помоги.

Я напрягаюсь, но магией от зеркала не веет, самая обычная бронза, да и Лона его держит спокойно.

Я подхватываю с одного края, прикасаюсь осторожно, готовая в любой момент отдёрнуть руку. Зеркало как зеркало, ничего.

Вдвоём мы опускаем его у стены. Лона первой разжимает руки и резко встаёт. По-прежнему ничего не происходит. Я отпускаю, хочу подняться, уже привстаю. Зеркало начинает заваливаться. Я рефлекторно упираюсь в бронзовую поверхность ладонями, прижимаю зеркало к стене. Бронза вдруг темнеет, будто на неё тень упала. Глаза уверяют, что поверхность пошла рябью, хотя на ощупь металл остаётся идеально отполированным.

Я хочу отдёрнуть ладони. Не успеваю. Пальцы начинают проваливаться внутрь зеркала, поверхность затягивает будто болото.

Глава 37

Мир вокруг расплывается, и я будто проваливаюсь в свой раз за разом повторяющийся кошмар, и уже вниз меня тянет не зеркало, а настоящее болото, из глубины которого на меня смотрит мертвец.

Я рвусь назад.

— Мирта, разве ты не хочешь быть красивой? Он бросит тебя, потому что ты для него недостаточно хороша. Ты для него всего лишь нищенка из колонии. Только по-настоящему очаровав его, ты сможешь получить его навсегда.

— Кого? — удивляюсь я.

Видения раздваиваются. Я сражаюсь с болотом, в которое превратилась бронза, но одновременно я вижу будуар в кричащей позолоте и вульгарном алом бархате. Я сижу перед самым обыкновенным зеркалом, в котором отражается моё лицо. Не уродина, но и ничего выдающегося, таких как я тысячи.

Рядом за моим плечом стоит почему-то Дана. Откуда она здесь взялась? И здесь — это где?

— Дознавателя своего. Стоит ему увидеть, какая ты красивая, он будет готов ради тебя на всё.

— Что за чушь?

— Смотри, какой ты можешь быть. Неужели не хочешь?

Умом я понимаю, что смотреть не на что, и я продолжаю бороться с болотом, но в в зеркало взгляд всё-таки бросаю.

— Ни… — хочу сказать, что ничего не изменилось, но замолкаю, потому что начинается волшебство.

Кожа светлеет, выравнивается. Чуть меняется овал лица, становится более подтянутым, чётче очерчиваются скулы, нос, подбородок. На левой щеке появляется кокетливая ямочка, усиливающая шарм многократно. Губы обретают полноту и почти неприличную чувственность. Брови превращаются в две тонкие дуги. Меняются волосы, причёска в отражении прежняя, но волосы теперь густые, шелковистые, падают на плечи тяжёлой волной. Но больше всего меняются глаза. Ресницы удлиняются и сами собой изгибаются, радужка обретает более насыщенный тёмный цвет. Почти неуловимо меняется разрез глаз. Взгляд становится глубже, выразительнее и притягательнее. Я ловлю себя на том, что хочу протянуть руку и коснуться своего отражения.

В зеркале я вижу себя, никаких сомнений. Но в то же время это не я нынешняя, а та, которой я могла бы стать, стоит лишь согласиться и принять предложение девушек. Я уверена, что простое «да» подарит мне красоту, которую не оспорит ни природа, ни косметическая магия.

Завороженная, я подаюсь вперёд. «Фарфор» мне идёт. «Фарфор»?! Болото в параллельном сне накрыло уже с головой. Не знаю, откуда приходит уверенность — может, сама магия так действует? — едва я окунусь в зеркало как в воду, назад пути не будет, я стану одной из куколок.

— Добро пожаловать, Мирта, — в зеркале появляется кто-то ещё.

Я не могу её рассмотреть, зато я отчётливо ощущаю, что она первая. Она истинная хозяйка «фарфоровых куколок».

— Нет!

Я отстраняюсь от зеркала.

— Но только так он полюбит тебя по-настоящему, — рассудительно замечает моя незримая противница.

— Нет!

Я пытаюсь встать, чтобы отойти в дальний конец будуара, а лучше вовсе выйти, только вот в будуаре из моего сна выхода нет, нет ни дверей, ни окон, ни даже щели вентиляции. Во втором, «болотном», сне, мне удаётся дёрнуться наверх, глубоко вдохнуть, задержаться над поверхностью воды.

Вода и там, и там. Сны явно связаны. Как только в одном я стала сдавать, во втором я тоже ушла под воду.

— Пусти!

Сквозь видения пробивается реальность. Я стою перед зеркалом на полу, опираюсь на одно колено, а демонова бронза никак не хочет отпускать мои ладони.

— Мирта, зачем ты сопротивляешься? Неужели не хочешь стать настоящей принцессой?

— Нет!

Раз два видения и реальность связаны… Я сосредотачиваюсь на будуаре. Я в нём заперта, но в то же время в я свободна в своих движениях. Я хватаю с тумбочки роскошную мраморную вазу и швыряю в стекло. Это сон, совсем не обязательно, что камень разобьёт хрупкое стекло, но всё же законы природы срабатывают. Моё отражение покрывается сетью трещин, ломается, разлетается, а вместе с ним ломается и разлетается весь будуар, на меня наваливается тьма, но с ней проще. Я не позволяю ей себя поглотить и усилием воли просыпаюсь. Я всё также стою перед бронзовым зеркалом, ладони продолжают тонуть, а сон, где я тону в болоте, продолжается, но у меня больше нет сомнений. Да, болото хлюпает и тянет, но я помню, где осталась твёрдая земля, надо проплыть всего-то три-четыре метра.

— Мирта, помоги мне!

Светлячки слетаются на крик, и освещают фигуру тонущего Ринона.

Я колеблюсь, а он снова и снова выкрикивает моё имя. С каждой секундой промедления болото тянет меня сильнее. А я всматриваюсь в лицо тонущего. Бледный до белизны, с синеватым отливом, черты искажены, у живых таких не бывает.

— Ты уже мёртв, — отвечаю я тихо, не для него, для себя. Расстояние такое, что услышать мой шёпот он не должен.

— Мирта!

Он мёртв, и я даже не уверена, что вижу его настоящего. Он такой же ненастоящий, как это болото, всего лишь битва воображения и магии.

Крик душераздирающий, но я упрямо гребу к берегу. Поддамся — его не спасу, а сама погибну.

Ступни увязают в иле, я выдёргиваю и делаю шаг, каждый следующий легче предыдущего.

Крик стихает. Я запрещаю себе оборачиваться, потому что знаю, что увижу — как он безвозвратно уходит под воду.

— Я уничтожу тебя, — твёрдо обещаю я.

Она, та кто создала этот кошмар, слышит.

— Я заберу его у тебя, — отвечает она со смехом.

Голос звонкий, будто перезвон сосулек. Меня мороз по коже пробирает.

Я всё-таки оглядываюсь. Болото исчезло, а вместе с ним исчезает и второй сон. Я под землёй в древних руинах погибшей цивилизации, передо мной бронзовое зеркало, которому невесть сколько тысяч лет, я прижимаю ладони к поверхности, чтобы оно не упало.

Я отталкиваюсь, встаю на ноги.

— Мирта? — в голосе Лоны испуг.

— Знаешь… Я решила, что мне не нужна красота.

Лона не дослушивает, бьёт без предупреждения боевой магией. Я успеваю удивиться. Насколько же я их напугала, что они отказались от идеи выдать мою смерть за несчастный случай? Я выставляю щит. Не тот, которому учил меня папа, а щит, показанный Рамисом специально для меня. На сложное плетение теряются драгоценные секунды, от первого удара приходится просто увернуться, зато щит почти не требует энергии, и он не принимает удар на себя, как обычный, а отводит атаку. При удаче ещё и обратно отправляет.

Оставаться к комнате с Лоной не вариант. Уходить в расчищенные коридоры? Нет, я просто загоню себя в тупик, в руинах я не ориентируюсь. Надо на поверхность, а там уж разберусь.

Щит срабатывает, яркая красно-чёрная дуга бьёт в сторону, но даже такого напряжения щит не выдерживает, исчезает.

Я отталкиваю Лону на бронзовое зеркало, выскакиваю в коридор. Увы, расчёт не оправдывается. Лона изворачивается, бьёт снова. Я почти успеваю уйти с линии атаки. Почти. Меня зацепляет самым краем, срабатывает амулет. На секунду меня окутывает непроницаемый кокон, остаток заряда амулета уходит к Лоле, и, парализованная, она падает, больше её можно не опасаться.

Прихрамывая, я тороплюсь выбраться из-под земли.

Та, говорившая со мной из зеркала, обещала забрать Рамиса. Он здесь?!

Глава 38

Неженатые маги-жертвы и «фарфоровые красавицы», добавить очарование, ментальное воздействие, и картина проясняется. У меня ведь раньше все эти детальки головоломки были. Так почему я не сложила одно с другим? Всё настолько очевидно, что неправильно сложить просто невозможно, и выводы теперь напрашиваются неутешительные. Девушки… Они не пропали, но они пострадали. В той или иной степени они под ментальным контролем. Похоже, я подсознательно уловила суть, не зря же я их про себя куколками зову. Где-то за пеленой снов, в зазеркалье, прячется кукловод. И не факт, что девушек можно спасти, не исключено, что разум им искорёжило необратимо.

Но меня сейчас не это должно волновать. Я наконец-то уловила схему. Брошенную или отвергнутую, переживающую несчастную любовь девушку, а значит ментально уязвимую, соблазняют стать воплощение очарования и красоты, не обманывают, красоту жертва получает, но платит за это собой, своей личностью. А дальше «куколка» отправляется на охоту, соблазняет мага, заманивает в зазеркалье, поэтому тел нет, и… Бледные тени мертвецов выглядели выпитыми. Наверное, крохи силы получают сами девушки, а остальное идёт кукловоду.

Насколько жертвы уязвимы?

Я устояла. Но я не несчастная безответно влюблённая. То есть я помню, что меня ждёт расставание с Рамисом, и осознание скорого разрыва причиняет боль, что уж там, нельзя себе врать. Но эта боль, которую я принимаю и с которой я могу жить. Получается, по себе судить нельзя.

Рамис неженатый маг, критериям жертвы соответствует идеально. Я примерно представляю, что будет. Одна из куколок «фарфоровой» армии выйдет ему навстречу, постарается очаровать. Он устоит или поддастся?

Лучше бы мне успеть его перехватить, предупредить.

Рамис здесь или в академии? Или вообще на океаническом лайнере на пути в столицу?

Кстати, теперь понятно, откуда у группы влияние на старом континенте. Кто обращал внимание на девушек, прибывших в метрополию в поисках счастья? А ведь они устраиваются на работу или становятся чьими-то любовницами. Я помню, как Лайла сказала, что роль содержанки её устраивает. Она ведь говорила серьёзно.

Это же как далеко эта «фарфоровая» зараза расползлась?!

А ведь уехать достаточно одной, двум, прихватить с собой зеркало, и «окукливать» столичных брошенок из влиятельных семей.

Нет, хватит этого ужаса.

На глаза никто не попадается, лагерь словно вымер. Из-за полуразвалившейся стены выходит Жанна:

— Мирта?

Она ещё не знает, что случилось, или притворяется?

— А где все?

— Разве ты не уехала со всеми? Сегодня был большой отъезд, поэтому уехали раньше, чем обычно. Мы тебя потеряли. Как неловко получилось.

То, что всех «лишних» с раскопок убрали, это, с одной стороны хорошо, не будет случайных жертв, а с другой стороны, очень плохо, ведь теперь «фарфоровые» могут не сдерживаться.

Я узнала уже более, чем достаточно, надо выбираться. Понимаю, что меня нарочно «потеряли», наверняка есть повозка, в которой едут только «фарфоровые», и они охотно подтвердят, что всю дорогу я была с ними и вышла перед академией, а ещё кто-то непременно подтвердит, что видел, как я выходила из повозки.

— И что теперь делать?

Жанна пожимает плечами:

— А что тут сделаешь? Напишем объяснительную, что в суете сборов не заметили, что ты ещё продолжала работать. Пропустишь пару дней, ничего страшного. Транспорта нет, пешком ты не дойдёшь — в джунглях это чистое самоубийство. Связаться с уехавшими мы никак не можем.

— С академией? — без надежды уточняю я.

— Академии мы можем передать запрос о срочной эвакуации, но мы не можем использовать его для тебя.

Я бы воспользовалась, но понятно, что мне не позволят.

Уходить в джунгли? Пытаться догнать повозки? Лошади шагают не так уж и быстро… Но и повозки, и место раскопок, как я поняла, защищает магия. У меня амулета нет, а значит меня ничто не защитит от ядовитых насекомых, змей, хищников. Жанна права — выходить за периметр самоубийство.

Продержаться два дня до прихода повозок с новой порцией археологов?

Мысли проносятся в голове с бешеной скоростью, наш разговор укладывается в считанные секунды. Принять решение я не успеваю. У Жанны вдруг стекленеют глаза. Красота её не пропадает, скорее из-под фарфоровой маски проглядывает уродливая действительность. Город у нас портовой, видеть утопленников мне доводилось не раз и не два. Жанна вылитая утопленница. А ведь в зеркале, чтобы обрести красоту, предлагалось утонуть…

Жанна приходит в себя, внешность восстанавливается, этакий прилив-отлив, её сущность на миг обнажилась и снова скрылась.

Без предупреждения Жанна, как и Лона, атакует, и меня снова спасает щит, показанный Рамисом. Я отпрыгиваю, ныряю за стену. Пригибаясь, пробегаю вдоль и ныряю за остатки здания.

Я жива и готова к бою — хорошая новость.

Щит снова лопнул — плохая новость.

Кукловод может дёргать за ниточки на расстоянии — очень плохая новость.

И что-то я не верю, что на раскопках остались только Жанна и Лона, их должно быть больше, намного больше.

Шуршание, кто-то зацепил обломок камня. Кто-то приближается, причём, судя по звукам, с двух сторон. Хорошо бы понять, сколько у меня противников, но палаток слишком много, по ним не вычислить.

Я приподнимаюсь, под прикрытием остатков стены проползаю вперёд и ныряю в проём более-менее сохранившегося остова здания.

Всё бы ничего, но в последний момент я спотыкаюсь, теряю равновесие, земля и небо меняются местами, я теряю ориентацию в пространстве и лишь понимаю, что я куда-то проваливаюсь.

Хотя почему куда-то? В руины, либо в расчищенные, либо в не засыпанные наглухо помещения. Спина отзывается лёгкой болью — я ударилась о камни, но вроде бы ничего серьёзнее лёгких ушибов не заработала. Через недельку другую пятнистость сойдёт. Если выживу.

Ползком убираюсь под защиту поваленной колонны.

Вот не знаю… С одной стороны, плохо, что я под землёй, поймают легко. С другой стороны, на поверхности меня брали в кольцо, и долго бы против боевой магии я не продержалась. Получается, что мне повезло.

Приподнявшись на локте, осматриваюсь. Проникающего сверху света хватает, чтобы понять — я оказалась в тупике коридора, свалилась сюда через широкую щель. Возможно, прямо сейчас «фарфоровые» в неё заглядывают. Полезут следом или пойдут в обход, не важно, в любом случае надо убираться, и в темпе.

План прост настолько, что его даже планом назвать стыдно. Надо продержаться несколько часов, в темноте станет легче скрываться, и откроются новые варианты. В идеале надо добраться до центра лагеря и подать сигнал в академию. А если сигнал примет «куколка»? Демоны!

Мусор под ногами не даёт передвигаться бесшумно, ещё и полумрак сгустился — трещин над головой стало меньше, свет почти не проникает. Двинуться в магически освещённые коридоры? Нет, впереди шаги, причём идёт группа.

Бежать?

Взгляд цепляется за нишу. Нырнув, обнаруживаю боковой выход на вершину винтовой лестницы. Я спускаюсь на пяток ступеней, но загонять себя под землю не тороплюсь. Уйти всегда успею. Гораздо интереснее посмотреть. Вряд ли «куколки» станут пристально разглядывать тёмный угол нише, и вообще, мне сегодня везёт. Я выглядываю одним глазом.

Группа только приближается. В коридоре вспыхивает яркий свет. Ослепнув от неожиданной вспышки, я на секунду зажмуриваюсь. Проморгавшись, убеждаюсь, что ничего не изменилось. «Куколки» как шли, так и идут.

— Там такой интересный барельеф. Тебе обязательно понравится.

— Да, Жанна.

Я вздрагиваю. Рамис?! Это ведь его голос! Уж точно не женский.

К месту я буквально прирастаю, упряжкой быков не сдвинешь. Я замираю и до рези в глазах всматриваюсь в начало коридора. Из-за выступа ниши далеко не заглянуть, а высовываться опасно. Придётся ждать. Сердце бешено стучит. Рамис ведь не мог попасться, правда? Но всем критериям он соответствует, мужчин ловят очарованием.

Шаги совсем близко.

— Я так рада, что ты согласился посмотреть, Рамис, — щебечет Жанна.

— Для тебя — любой каприз.

Меня передёргивает от приторности.

Группа появляется в поле зрения.

Я удерживаюсь от проклятий только благодаря осознанию — выдавать себя нельзя, никак нельзя.

Рамис. Никакой ошибки, никакого совпадения имени. Это он. Четверо «куколок» идут по бокам, но Рамис на то, что окружён, никак не реагирует. Пятая, Жанна, держит его под локоть, тесно прижимается грудью, а свободной рукой поглаживает по спине, по пояснице, ниже. Рамис никак не реагирует. Точнее, он как раз реагирует — улыбается счастливой улыбкой влюблённого идиота, идёт, куда ведут. Как телок на верёвочке.

Есть надежда, что Рамис успешно притворяется. В этом есть смысл — не самому искать чёрный алтарь, а дождаться, когда его туда проводят. Только алтаря, уверена, не будет, будет бронзовое зеркало.

Не похож Рамис на притворяющегося, взгляд осоловевший, мутный.

Группа скрывается из вида.

Глава 39

Откуда здесь Рамис? Получается, в лагере есть транспорт? Что-то мне не верится, что Рамис приехал днём на телеге, которая тут же ушла обратно. Как минимум, лошадям нужен отдых. Не проверю — не узнаю. Но, допустим, транспорт есть. И что? Я же не брошу Рамиса.

Так… Если всё-таки грубо прикинуть, сколько палаток в женской половине лагеря, помножить на вместимость, а затем вычесть приблизительное число нефарфоровых и отнять ещё пяток, которые предположительно будут свидетельствовать, что я ехала вместе с ними, то получается, что «куколок» в руинах не так уж и много, два-три десятка. Таким количеством меня одну затопчут запросто, но математика не бесполезная. Рамис у «куколок» в приоритете. Зачем им меня искать прямо сейчас? Я ведь никуда с территории раскопок не денусь. Периметр, возможно, с сигнализацией. Да и денусь? От того, что я сгину в джунглях, слезу не пустят, разве что расстроятся, что у нет абсолютной уверенности в моей гибели.

Получается, сперва они «выпьют» Рамиса, и только потом займутся мной. Это шанс… подобраться ближе.

Про опасность я уже не думаю. То есть думаю, но отстранённо.

Идти следом или?..

Рискну!

Выверяя каждый шаг, я спускаюсь во тьму подземного уровня. Какая я, оказывается, сумасшедшая…

Светильника у меня нет, а и был бы, зажигать всё равно нельзя. Устроить иллюминацию — это всё равно что в рупор объявить, где я прячусь. Пробираться придётся на ощупь, ориентируясь лишь на доносящиеся сверху звуки.

Я слишком долго размышляла и спускалась, шаги стихают в отдалении, и я знаю лишь направление. Остаётся уповать на удачу. Я выставляю руку вперёд и делаю пробный шаг. Проверять, куда наступаю, просто нет времени. В стенку лбом не влечу, и ладно. Под ногу подворачивается камень. Здесь совсем не расчищено? Я пытаюсь вспомнить план Зеркального храмового комплекса. План я видела в клубе, но ведь не рассматривала. Как-то не учла, что пригодится, теперь расхлёбываю результат своей невнимательности и на каждом шагу рискую переломать ноги.

— Дорогой, ты на мне женишься? Правда?

— Да, Жанна, хоть сейчас!

— Как это мило.

Ни разу не мило.

Откуда такая хорошая слышимость? Я ведь в нижнем коридоре, надо мной каменная толща.

Шаги вдруг становятся громче. Я поспешно, но при этом стараясь не выдать себя звуками, пячусь, прижимаюсь к стене и крепко зажмуриваюсь, ещё и ладонями глаза зажимаю. Вспыхивает свет. Сердце срывается в галоп. Если меня заметили…

Глаза слезятся, но совсем зрение не пропадает. Я выхватываю главное — отступление было самым умным в моей сумасшедшей затее. Светильник разрезал помещение надвое: ярко освещённая часть начинается в двух метрах от меня, а я стою в тени.

— Сюда, — зовёт Жанна. — Обещаю, тебе понравится.

— Да, дорогая.

Удача не может быть вечной. Жанна ведёт Рамиса глубже под землю, я теряю своё сомнительное преимущество. «Куколки» не отстают и идут компактно, по одиночке с ними не разобраться, а вместе они меня задавят.

А если… очередное безумие, обдумать которое я не успеваю.

Я дожидаюсь, пока Жанна и Рамис почти скроются, подбираю несколько камешков, вжимаюсь в стену, а затем бросаю один неподалёку от себя.

«Куколки» останавливаются, дружно поворачиваются в мою сторону.

Я бросаю ещё один камень, дальше от себя, словно тот, кто неуклюже шумит, удаляется. Ещё бросок. Вовремя. Вспыхивает свет. Меня прикрывают найденная на ощупь колонна и слабенький отвод глаз. «Куколки» проходят мимо:

— Это была она?

— Так далеко забралась? И почему рядом со святилищем? Странно… Она не могла так быстро сюда добраться.

— Она. Больше некому.

Жаль, что очередной камень уже не кинуть — заметят. Да они и так, наверное, сообразят.

Я выскальзываю из своего укрытия. Согнувшись в три погибели, прокрадываюсь вперёд, торопливо спускаюсь по лестнице. «Куколки» ещё проверяют коридор. Или позволяют мне забраться в капкан.

Взгляду открывается просторный зал, и всю дальнюю стену занимает… Бронзовым зеркалом это уже не назвать. Гигантская овальная пластина в обрамлении витой рамы. Бронза идёт рябью, будто вертикально поставленный пруд, в глубине которого на самом настоящем троне восседает та, которая и управляет «куколками».

Я не сильна в теории магии, изучала выборочно, и только то, что считала полезным, но даже при моём поверхностном подходе пропустить зазеркалье я не могла. Расширение пространства в доме, перевоз багажа — прячешь тяжёлые чемоданы в бронзовую пластинку и, когда нужно, достаёшь — я сходу с десяток вариантов применения придумаю. Но раз наши маги подобные услуги не продают, значит, они о зазеркалье не догадываются. Зато полированной бронзой стены увешивала сгинувшая цивилизация. Это их магия.

И как этой самозваной королевне удалось освоить зазеркалье столь быстро?

— Рамис, идём, — торопит Жанна.

Рамис, хватит притворяться.

Вслух я пока не окликаю, всё ещё на что-то надеюсь, да и страшновато выдавать себя.

Жанна первой касается бронзовой поверхности, и её пальцы легко проходят сквозь металл. Рамис повторяет за ней, касается зеркала, и его пальцы исчезают.

Он под контролем, да?

Возможно, сейчас он сделает шаг назад, потому что соваться на территорию врага глупость несусветная. Но нет, он не сопротивляется, поднимает ногу.

— Рамис! — мой крик эхом отражается от стен, будто раскат грома в тишине.

Ну вот, я себя выдала.

Рамис вздрагивает, замирает, в зазеркалье лишь ладонь и мысок правой ноги.

— Эй, — расплывается в слащавой улыбке Жанна. Флёром очарования накрывает даже меня. На миг исчезают все мысли, кроме одной — как же она божественно прекрасна!

Резко мотнув головой, Рамис оборачивается:

— Мирта?

В голосе, во взгляде растерянность. Рамис словно не понимает, где и как оказался.

— Отойди от зеркала.

Рамис переводит взгляд на бронзу, точнее, на свою руку. Он выдёргивает ладонь, отступает на шаг.

— Рамис? — Жанна едва не плачет.

А ещё она снова не жалеет очарования, и Рамис подаётся, его взгляд теряет осмысленность.

— Дорогая, почему ты плачешь? Кто тебя обидел? — он подаётся к Жанне, обхватывает её за плечи. Она торжествующе вскидывается:

— Пойдём, пойдём скорее!

— Рамис! — требовательно окликаю я.

— Рамис, — капризно зовёт она.

Сзади раздаётся бег.

С Жанной надо разобраться до появления «куколок». Треснуть её что ли по голове? Я против подобных методов, но сейчас свои мозги надо спасать. И Рамиса.

Королевна грациозно поднимается, не торопясь спускается с тронного возвышения. Она явно уверена в себе, ей незачем спешить. Медленно, позволяя ощутить неотвратимость катастрофы, она приближается к зеркалу со своей стороны.

Глава 40

— Рамис.

— Любимый? — в голосе Жанны ещё больше липкой патоки.

Как ни странно, вместо возвращения полного контроля, Жанна теряет контроль полностью. Рамис вскидывает руку, с его пальцев срывается вспышка, бьёт Жанну в лоб, и она мешком заваливается на пол. Не знаю, что он сделал, вряд ли убил. Наверняка в его арсенале есть парализующие заклинания, заклинания, лишающие сознания.

— Мирта, объя…

Наверное, он хотел, чтобы я объяснила, что происходит. Если я правильно поняла, Рамис вообще не помнит, как здесь оказался.

Я на рефлексах бросаюсь на пол и перекатываюсь. Повезло — «куколки» били в спину. Попасть так, естественно, легче, чем в голову или по ногам. Магия проходит верхом и впечатывается в бронзовое зеркало.

Разбили?! Как же. Вряд ли бы они рискнули портить зеркало королевны. Бронза отвечает особо мощной волной ряби, магия безвредно впитывается.

Рамис закрывает меня щитом, и я поднимаюсь на ноги. В том, что с «куколками» он справится, я не сомневаюсь. Я смотрю на королевну. Бронза остаётся бронзой, изображение мутное, нечёткое. Королевна замирает в шаге от зеркала, то ли не хочет выходить из зазеркалья, то ли не может. Она равнодушно ждёт, наблюдает, как Рамис расправляется с её марионетками, а это неправильно. Насколько же она уверена в себе? Или она незаметно готовит какую-то гадость? Я начинаю озираться.

Между тем Рамис отправляет отдыхать вторую «куколку» из четвёрки. Они больше не пытаются достать меня, не атакуют его, лишь закрываются щитами, но это смешно, их жалкие потуги абсолютно бесполезны.

— Рамис, — всхлипывает одна из них.

Насчёт «не атакуют» я поспешила. Они не бьют магией, зато во всю изливают очарование, и Рамис «плывёт», магия искрит на его пальцах, но вот применить её Рамис уже не торопится и неуверенно опускает руку, жмурится, явно пытаясь справиться с наваждением.

— Рамис.

Магия срывается с его пальцев, из четырёх «куколок» на ногах остаётся одна.

Осознав собственное бессилие, она пробует достать меня, но щит, поставленный Рамисом, ей не пробить. Вспышка, и последняя из четвёрки валится на пол.

— Браво.

Королевна проводит пальцем по поверхности зеркало, отчего в бронзе разбегаются круги. Из зазеркалья королевна не выходит, и её голос раздаётся приглушённым, будто она говорит из толщи воды.

— Рамис, — снова окликаю я.

Он бросает в мою сторону быстрый взгляд, успокаивающе кивает.

— Тебя зовут Рамис, да? Я буду звать тебя королевский дознаватель. Я тебе нравлюсь?

— Нет.

Его ответ королевну смешит, мне же совершенно не до смеха.

— Рамис…

Что-то происходит. Она что-то делает. Воздух будто сгущается, обретает вязкость, в носу начинает свербеть от цветочной вони. Если приятный аромат в разу усилить и перемешать с запахами других цветов, не заботясь о сочетаемости, получится омерзительное амбре. Вонь усиливается, к ней примешивается запах разлагающихся водорослей.

— Дознаватель, а теперь я тебе нравлюсь? — голос всё такой же холодный, без капли игривости и кокетства.

— Госпожа, вы прекрасны.

Что?!

— Рамис!

Но он не слышит.

— Подойди ко мне, мальчик.

Она отступает от вглубь зазеркалья.

Рамис к моему ужасу смотрит на неё бездумным, полным восхищения взглядом, он послушно приближается к зеркалу.

— Рамис, стой!

Против неё моих окриков не хватает. Зато я привлекаю внимание королевны.

— Убейте её, — приказывает она.

Рамис никак не реагирует. Полностью подконтрольный, он вплотную приближается к зеркалу.

Я оборачиваюсь проверить, не очнулись ли «куколки». Нет, лежат, глаза закрыты. Тогда кто, по мнению королевны, должен меня убить? Разгадка не заставляет себя ждать. Оживают бронзовые зеркала на боковых стенах, в мутной глубине проступают белёсые силуэты. Один за другим из зеркал выбираются бледные до синевы утопленники, и их десятки.

— Я же предупреждал — беги, — чей шёпот не разобрать.

Они надвигаются на меня почти сплошной стеной. Я с ужасом понимаю, что все они выпиты. Как-то не кстати на ум приходит, что среди них Ринон. Теперь понятна загадка письма. Он написал его своей рукой, по приказу, под диктовку. Написал посмертно, потому что передо мной самая настоящая нежить.

Рамис послушно делает ещё шаг, и проваливается в зазеркалье.

— Нет! — выкрикиваю я.

Рябь на бронзе усиливается и будто стягивается к центру. Переход закрывается, а ко мне со всех сторон движутся погибшие маги. Нет сомнений, что они такие же марионетки, как и «куколки».

Я начинаю действовать раньше, чем осознаю.

Наедине с подконтрольной королевне толпой, единственная цель которой убить меня, ловить нечего. Возможно, я рискую навсегда застрять в зазеркалье, но я проскакиваю под протянутыми ко мне руками. Преследователей много, но они медлительны. Я бросаюсь к зеркалу. Срабатывает щит, и меня отбрасывает прочь, а щит, не выдержав, лопается.

Кто-то хватает за плечи.

Преследователи мешают друг другу, но и так они просто погребут меня под собой. Кто-то ухитряется вцепиться мне в запястье, другой то ли упал, то ли сам завалился, чтобы удержать за щиколотку. Я как в капкане оказываюсь. Ещё миг, и я уже не вырвусь, поэтому я всю силу вкладываю в рывок, а заодно вспоминаю папину науку и выкручиваю запястье из захвата. Такое срабатывает не всегда и не со всеми, к счастью, мои противники угрозы не представляют. В смысле по одиночке не представляют. Их преимущество в количестве.

Упавший так и продолжает держать меня за ногу, ещё и тянет к себе.

Я вырываюсь, вскакиваю на ноги.

Проход почти схлопнулся. Круг ряби стремительно сужается.

Дистанция неполные метра три, не разогнаться. Я кое-как отталкиваюсь, прыгаю, и рыбкой ныряю в зазеркалье.

— Ты?!

Королевна впервые встревожена. Я для неё опасна? Приободрившись, я поднимаюсь, заодно прислушиваюсь к ощущениям. А тут реально как в воде! Нет, нос, рот ничего не заливает, просто дышать нечем, и воздух не воздух, а что-то густое, плотное.

— Рамис!

Я рискую задохнуться.

А Рамис ведь… Он ведь раньше сюда попал!

Я оборачиваюсь. Проход перестал сужаться, наоборот, медленно расширяется. Ага, преследователи ползут следом, но сейчас мне это как раз на руку. Стараясь не обращать внимания на боль в ободранных коленях, я полностью сосредотачиваюсь на королевне.

Нехватка воздуха пока не ощущается, но это иллюзия. Сколько-то я продержусь и отключусь. А Рамис упадёт раньше.

Королевна держит его за руку. Рамис больше не выглядит счастливым. Да он вообще никак не выглядит! Бледный. Не так, как «выпитые», те как утопленники, у Рамиса предобморочная бледность живого человека. Глаза закрыты. Звать точно бесполезно — не дозовусь. Королевна, наблюдая за мной, морщится.

— Хочешь увидеть, как я заберу его силу?

— Ты знаешь, что на фоне своих девочек ты настоящая уродина?

Говорить нельзя, тратится драгоценный воздух. Но если сказать правду — это единственная гадость, которую я смогу сделать ей, то почему бы и нет? Королевна когда-то была хороша, да и сейчас она красива, только её красота настолько извратилась, что превратилась в уродство. Как переспевший фрукт, выглядит вроде бы красиво, но присмотришься, и видишь, что под тонкой безупречной шкуркой сплошная гниль, и фрукт вызывает отвращение, а не желание.

Она растягивает губы в улыбке, тянется к Рамису, чтобы поцеловать. Похоже, она выпивает магов не только фигурально, но и вполне буквально.

Ко мне снова тянутся чужие руки, время на исходе. Королевна перестаёт видеть во мне угрозу. И я бросаюсь вперёд, выхватываю нож.

Бросать я боюсь. Умею, но в густой среде затея гиблая.

Взбежав по ступеням тронного возвышения, я отталкиваю Рамиса и наношу точный удар. Я не колеблюсь. Возможно, когда-то королевна была живой. Даже не возможно, а почти наверняка. Но сейчас она нежить, мертвячка. То, что я делаю, даже убийством не назвать.

— Убить мёртвую? — вторит моим мыслям королевна.

Нож вошёл точно в область сердца, но её это ни капли не смущает.

Падать замертво она точно не собирается, улыбается.

Глава 41

Если, когда я появилась, она боялась не ножа, то чего?!

Магии?

Других вариантов на ум не приходит. Только вот зря она меня испугалась. Я, даже если перенапрягусь и сожгу свои энергетические каналы, причинить серьёзный вред не смогу, тем более она тоже маг, сможет защититься…

В глазах темнеет, мысли путаются. Моё время вышло. Я бестолково пытаюсь хлебнуть воздуха, но нельзя вдохнуть то, чего нет. Рамис… Какой бездарный конец я нашла. Перед папой стыдно. Он всегда верил в меня. Получается, переоценил? Я позволю какой-то твари забрать мою жизнь? Она смеётся, и её смех кажется перезвоном сосулек. Мне холодно. Зрение почти полностью отказывает. Я больше не вижу ничего вокруг, не вижу Рамиса, только небольшую кляксу прямо перед собой. Как издёвка — я вижу нож в её сердце. Нож!

Я вкладываю в удар всю себя. Я уже не способна чувствовать боль, лишь равнодушно фиксирую разрывы энергетических каналов. Вся доступная мне сила, весь резерв уходят в рукоять ножа, стержень задаёт направление.

Моё сознание угасает, всё происходит почти само собой — магия проходит по стержню и выплёскивается в сердце твари.

По ушам бьёт оглушительный визг, и вслед за ним приходит непроглядная тьма. Я окончательно теряю сознание, последняя искра жизни затухает. Я не знаю, сколько длится беспамятство. Я, наверное, должна была умереть, но почему-то чернота небытия сменяется сном. Тот самый до одури надоевший кошмар. Знакомое болото, но, если раньше сон всегда начинался с того, как я бреду по воде, зарываясь по щиколотку в ил, то сейчас я сразу оказываюсь в затягивающей трясине почти у самого дна.

Вокруг меня кружат болотные светлячки, и откуда-то я знаю, что они освещают путь наверх.

— Мирта, руку. Я помогу.

Рядом со мной оказывается Ринон. Он бледен, как утопленник, он по-настоящему мёртв, а у меня ещё есть шанс, достаточно позволить ему поднять меня на поверхность.

Я скорее по наитию, чем осознанно, оборачиваюсь.

Рамис без сознания, он плавно опускается ко дну, руки безвольно раскинуты, пряди тёмных волос извиваются будто водоросли. Никто не спешит к Рамису на помощь.

— Ему тоже помоги, — требую я.

— Он будет одним из нас.

— Нет!

Я помню, что во что бы то ни стало, нужно как можно скорее вынырнуть, но разворачиваюсь и гребу ко дну, благо я почти рядом.

Я протягиваю руку, хватаю Рамиса за ворот. Почему вдруг так тяжело становится? Взрослый мужчина не может весить как пушинка, это понятно, но в воде вес всегда иначе ощущается, легче.

Помогая себя второй рукой, я во всю пытаюсь работать ногами. Призраки куда-то исчезли, болотных огоньков и тех меньше. Я борюсь, до последнего борюсь, но в глазах снова темнеет. Теперь уже навсегда. Я так и не дотянулась до поверхности, как жаль. Зато королевна, как я прозвала про себя эту тварь, больше никого не убьёт, так что я победила. Я улыбаюсь и почти соскальзываю в небытие.

Щёку обжигает лёгкой болью, именно боль заставляет сосредоточиться.

— Очнись, Мирта! Дыши!

Зачем? Мне и без дыхания хорошо, волшебная лёгкость и безграничная свобода так прекрасны, что я цепляюсь за беспамятство.

Новый ожог.

А боль не сильная, скорее яркая. Спать мешает…

— Очнись!

Голос знакомый. Рамис?

Ему обязательно трясти меня прямо сейчас? Неужели не видит, как я устала?

— Изверг.

— Мирта!

Щёки больше ничем не обжигает, а вот тряска становится резче, злее. Никакого сна…

— Отстань, пожалуйста, — прошу я уже вполне осознанно.

— Мирта, открой глаза и посмотри на меня.

Изверг.

Может, что-то случилось? Голос, до меня с запозданием доходит, звучит сдавленно, и в нём целый океан волнения. Волнения за меня? Вообще, где я?! Не дома. Стоп, дома у меня больше нет. Я не в своей комнате в общежитии. Я вообще не в постели, а на прохладной очень жёсткой шероховатой поверхности. Каменный пол?

— А?..

Тело слушается плохо, затягивавшее меня небытие отступает, и ко мне возвращаются ощущения. Слабость такая, что рукой не пошевелить. Веки неподъёмные. Язык едва ворочается, каждое следующее слово даётся с большим трудом. Но хуже всего иное. По венам, с каждой секундой разгораясь всё ярче, бежит огонь.

Я приоткрываю глаза.

— Наконец-то.

Рамис выглядит жутковато. Бледный, под глазами чёрные круги, а на шее синяк похожий на след от удавки.

— Что с тобой? М-м-м…

— Болит? Мирта, что не так?

— У меня будто вместо крови лава, — всхлипываю я.

Рамис виновато качает головой:

— Прости, придётся потерпеть. Это растяжение энергетических каналов.

— Что?! Мне нельзя.

— Считай, что у тебя уникальный случай. Помнишь, как ты в зеркало шагнула?

— Ага.

— Вот внутри была особая среда, полезная для энергетической структуры. Само по себе нахождение там бесполезно. В том смысле, что надо, навскидку, не меньше года безвылазно сидеть, чтобы каналы нормально укрепились. Но ты уничтожила существо, которое поддерживало это пространство. Магия покинула зеркало… через тебя.

— О? А про какое существо ты говоришь? — разговор неплохо отвлекает от боли.

И не только разговор. Рамис держит меня за руку и большим пальцем мягко массирует мою ладонь, нажимая то чуть сильнее, то чуть слабее. Да и бегущая по венам лава хоть и не остыла, но почему-то больше не жжёт, я просто чувствую ей жар.

— Которое в зеркале на троне сидело и выглядело, как женщина. Оно что угодно, но не живой человек. Полагаю, нежить, хотя это странно.

— Почему?

Ответ я и без Рамиса знаю, но мне нравится его слушать.

— Я всегда считал нежить выдумкой, страшилками из древних легенд. Ошибался. Мы все ошибались. И такую угрозу едва не пропустили. Ты как, Мирта?

— Уже лучше.

Оказывается, я лежу не на камне, а на бронзе. Рамис мягко удерживает меня, не позволяет подняться.

— Не торопись, тебе нельзя двигаться, пока энергетические каналы не успокоятся. Пить хочешь?

— Хочу.

— Я принесу воду из лагеря. Минут пять, хорошо?

— Угу.

Так мы всё ещё под землёй? Ну да, логично.

— Рамис, ты как себя чувствуешь? — спохватываюсь я.

— Получше некоторых, — хмыкает он. — Лежи спокойно, со мной всё в порядке

Трудно поверить. Ко мне постепенно возвращаются воспоминания, как я прыгнула в зазеркалье, как мы оказались без воздуха и едва не задохнулись, как я пыталась вытащить нас обоих, но у меня не получилось. Так почему мы живы? Нет, я этому факту очень рада, но непонятно же. Видимо, с гибелью королевны погибло и зазеркалье, а нас с Рамисом выбросило в реальный мир.

Лежать на бронзе неудобно, я пробую чуть сменить положение, заодно поворачиваю голову. Рамис так спокойно ушёл. Разве мы одни? А те «куколки», которых он обездвижел.

— Что?!

Забывшись, я резко сажусь.

Здравствуй, разгадка исчезновения древней цивилизации. По крайней мере, половина разгадки.

Бронза на стенках потемнела, покрылась плёнкой зелени. Зеркала словно на пару-тройку веков состарились. Под зеркалами легли… Я нервно сглатываю. Высохшие, полуразрушенные мумии, просто кости, черепа, части скелетов. Останки наверняка выпали из зазеркалья, и им тысячелетия. Убедить себя не принимать пугающую картину близко к сердцу почти получается, взгляд цепляется за светлую деталь. Чья-то рука. Кто-то из жертв этого года. Я зажмуриваюсь. Я ведь изначально знала, что Ринон мёртв, что ему не помочь. Никому не помочь, только остановить расползающуюся заразу.

Сквозь веки пробивается призрачный свет.

— Мирта, — окликает меня смутно знакомый тихий голос. Я слышала его в кошмарах, но тогда голос был иным.

— Ринон?

Я открываю глаза.

Я помню, как он звал меня не помощь, но одновременно именно он советовал мне бежать.

— Да…

Слова едва слышны.

— Тебя заставляли.

— Нет.

— Хм? — в смысле?!

— Я очнулся уже после того, как они забрали мою магию и мою жизнь. Мне было очень холодно, страшно, и у меня не было сил, чтобы сопротивляться. Когда мне приказали написать, я добровольно писал под диктовку, потому что она так улыбалась. Я забыл обо всём, о маме, о себе. Ради её одобрения я был готов на всё.

— Ты не виноват.

— Передай маме, что я вижу свет, и он греет. Я больше не хочу здесь оставаться, здесь слишком холодно, а там тепло и хорошо.

Ринон поднимает голову. Я пытаюсь проследить за его взглядом, но что бы он ни видел, открыто только ему. На его лице появляется сначала робкая, а затем умиротворённая улыбка, синюшная бледность испаряется, Ринон начинает изнутри светиться уютным медовым светом, настолько мягким, что он не слепит. Лучи света бьют во все стороны, силуэт исчезает.

— Удачи тебе, Мирта. И пусть мой брат проживёт за нас обоих. Передай…

Ринон ушёл. А вслед за ним уходят и остальные. Они не подходят ко мне, ни говорят со мной, не показывают лиц, лишь иногда у силуэтов более-менее чёткие контуры. Но они не равнодушны. Я без слов чувствую их признательность за то, что я уничтожила пленившее их зазеркалье, они щедро делятся теплом и пропадают гаснущими искорками.

Заговаривает со мной лишь один:

— Я хороший целитель. Был… По эту сторону грани я не смог бы излечить тело, но я могу сделать то, что недоступно живым. Ты уже догадалась? Я укрепил твою энергетическую структуру.

— Спасибо.

Он тоже уходит.

Среди призраков я узнаю несостоявшегося наместника. Он встречается со мной взглядом, криво ухмыляется, разводит руками и превращается в медовый свет.

Шаг вперёд делает молодой мужчина, складывает руки перед грудью и низко кланяется, что-то произносит, но для меня его слова звучат бессмысленными звуками. Орлиный нос, резко выделяющиеся скулы, миндалевидные чуть раскосые глаза, на подбородке довольно глубокая ямка — он будто сошёл с одного из многочисленных барельефов Зеркального храмового комплекса. Он… местный. В смысле, он из погибшей древней цивилизации — я не могу ошибаться, слишком уж черты характерные и резко отличаются от привычных. И таких лиц не одно, не два. Их сотни!

Призраки окончательно растворяются в свете, который на долгий миг затмевает всё, и мне начинает казаться, что я вместе с ними взлетаю к всепоглощающему счастью.

Мгновение длится вечность. Эйфория отпускает медленно, словно неохотно, но небесный согревающий свет всё же гаснет. Как ещё назвать тёплый, дарующий чувство защищённости, чувство, что тебя любят, ждут и принимают без всяких условий таким, какой ты есть, свет, в который уходят сбросившие телесную оболочку души? Свет исчезает, я больше не могу его ни видеть, ни ощущать, но что-то он изменил во мне, подарил умиротворение и уверенность, что всё будет хорошо, что есть место, куда я однажды приду, однако торопиться не стоит, ведь жизнь не менее прекрасна, чем этот тёплый свет. Он… остался в моём сердце? Я больше не могу ощущать его физически, но чувствую его душой, в своём сердце.

А ещё приходит уверенность, что свет меня излечил, и я могу подняться, не боясь за энергетические каналы.

Оперевшись на локоть, я приподнимаюсь.

— О?

Ушли не все призраки. У стены, заслоняя собой останки, жмутся тени. Их лиц не рассмотреть.

— Кто ты? — спрашиваю я, откуда-то зная, что мне не причинят вреда. Теням холодно и страшно, а ещё их изнутри разъедает чувство вины.

Я выбираю ближайшую тень. Откуда что взялось? Я вскидываю руку, и на тень проливается сияние, в котором силуэт обретает чёткость. Знакомые черты лица — горбатый нос, узкие выступающие скулы и ямочка на подбородке. На сей раз девушка. Она ещё сохраняет красоту, но наведённое очарование рассеивается, и девушка становится обычной. Я не могу назвать её привлекательной, всё же её внешность слишком чужда привычной мне. Но она ни разу не уродина. Уверена, по меркам своего народа, она хороша. Я не знаю её языка, зато я просто передаю ей свои ощущения. Девушка приоткрывается ментально, и меня окатывает её ужасом. Перед глазами проносятся невнятные образы, из которых картинка складывается неожиданно легко. Девушку влюбилась в первого красавца, а он её отверг, ещё и посмеялся. Обычная история, каких тысячи тысяч. Чувствуя себя опозоренной и несправедливо обиженной, девушка убежала рыдать, и её нашла королевна, утешила, пообещала помочь. Девушка согласилась. Увидев в зеркале, какой она может стать, подалась вперёд, а дальше полное затмение разума и проблески воспоминаний, как преображённая, она очаровывает отвергнувшего её парня с первого взгляда, как он послушно идёт за ней и позволяет себя убить.

— Ты не виновата, — улыбаюсь я.

Я говорю это не столько словами, сколько чувствами, ведь кукла не виновата, когда её дёргают за верёвочки. Девушки уже наказаны более, чем достаточно. Когда неженатых магов не осталось, королевна забрала силы у своих марионеток — выпила, убила и заперла бесплотными тенями в зеркалах. Тысячи лет тюрьмы — разве мало для тех, кто оступился в миг боли? Королевна полностью подавляла разум, лишая самосознания.

— И что нам теперь делать? — разговор по-прежнему без слов, на уровне чувств, образов, эмоций. В слова я перевожу для себя, для простоты восприятия.

— Вы же видели свет. Он поможет вам. Смелее.

Тени колеблются, и я делюсь с ними своим переживанием небесного тепла и принятия. И души одна за другой откликаются. Я снова вижу свет, который их наполняет и согревает.

— Около полугода назад на раскопки приехала безответно влюблённая первокурсница. Её слёзы разбудили Хозяйку Вод, и Хозяйка показала ей в бронзовом зеркале, какой она может стать. Первокурсница, завороженная отражением, подалась вперёд и провалилась в зазеркалье.

— Дальше заработала привычная схема, понятно. Эта Хозяйка Вод, — вот как королевну правильно называть. — убила всех ваших? А как же женатые и немаги?

— Брачный ритуал даёт защиту, но убивала нас не только она.

Собеседница показывает мужчину с окровавленными губами и нечеловеческими клыками, он охотится в ночи, пьёт кровь и спит днём. Укушенные превращаются в монстров. Картинка сменяется, но рассмотреть очередную угрозу не получается. Тёплый свет забирает девушек, и мне остаётся лишь эхо и последнее предупреждение. Однажды маги погибшей цивилизации коснулись запретного, и открыли путь нежити. Возможно, наш народ пережил что-то подобное, не зря ведь в наших легендах сохранились упоминания об оживших мертвецах. Только мы с угрозой справились, а они — нет.

Девушки исчезают, обретают, наконец, покой. Теперь всё, точно всё…

Шорох.

Неужели кто-то ещё остался?

Я рывком оборачиваюсь.

Напротив стоит «куколка». То, что она сохранила фарфоровую красоту, уже тревожный знак.

— Какая чуткая, — искривляет она идеальные губы в презрительной ухмылке.

— Ты не проснулась? — вырывается у меня. Глупо.

— Проснулась? О, нет. Я стану новой Хозяйкой Вод. И я не могу тебя отпустить.

Она говорит лишь для того, чтобы отвлечь меня. С её руки срывается боевая магия.

Глава 42

Я закрываюсь щитом. Получается легко и естественно. Новые для меня ощущения — силы хватает с избытком. Багровая капля впечатывается в полупрозрачную преграду, растекается и с шипением испаряется. Щит выдержал удар и готов принять следующий.

— Ты?..

«Куколка» словно глазам своим не верит. Ну да, я же прославилась слабачкой.

Миг, и она бросается прочь, ухитряясь двигаться почти бесшумно.

— Мирта, ты встала?

Из соседнего коридора появляется Рамис.

— Я в порядке.

— Мирта, — упрекает Рамис, замирает, прислушивается.

— Похоже, одну мы упустили. Знаешь, их ведь может быть больше, чем мы ожидали.

Рамис протягивает мне флягу, а сам настороженно проходит вперёд. Я напряжённо наблюдаю за ним. Что-то мне больше не хочется оставаться одной. Разделяться в нашей ситуации банально опасно. Рамис делает по коридору всего несколько шагов, отправляет вперёд разноцветных светлячков. Магия, помогающая отыскать следы? В арсенале дознавателя такая должна быть обязательно. Рамис с минуту вглядывается вдаль и возвращается ко мне.

— Не уходи.

Демоны, это мой голос звучит так жалко?

Рамис улыбается, садится рядом, отбирает у меня флягу, свинчивает крышку и протягивает:

— Пей, ты хотела пить.

Уже не хочу. Свет избавил и от жажды, и от усталости. Но я послушно делаю несколько глотков — не говорить же Рамису, что он зря сходил. В отличии от меня он по-прежнему бледен, и под глазами чернота.

С одной стороны, надо увести его обратно в лагерь и отправить в одну из палаток отдыхать. С другой стороны, какой отдых, когда где-то рядом затаился враг.

Я спохватываюсь:

— А те, которых ты успокоил, где они?!

— Я их усыпил.

Да уж понятно, что не убил.

Я встаю:

— Идём, проверим.

— Мирта, только я могу их разбудить. Или кто-то знающий, как эти чары снимаются. Студенткам такое знать неоткуда.

— Ты мог рассказать Хозяйке Вод.

— Кому?

Я отмахиваюсь — объяснять долго. Первой взбегаю по лестнице. Рамис, ругаясь на мою прыть, не отстаёт.

Там, где мы оставили усыплённых «куколок» никого.

— Проклятье.

— Согласна.

Мы озираемся. Нападать никто не спешит. И я вдруг отчётливо понимаю, что в открытом нападении нет нужды. Зачем? Я от безответной любви не страдаю, поэтому перед соблазном стать красивее устояла. Рамис неженат, у него по-прежнему нет защиты.

Я коротко пересказываю, что мне показала оставшаяся безымянной душа. Я не стесняюсь упоминать призраков, тёплый свет, странные видения. Я абсолютно не выбираю слова, не фильтрую, не пытаюсь придать рассказу хоть каплю достоверности. Рамис… с ним можно быть открытой. Я замечаю, как он старается не поморщиться.

— Думаешь, я сошла с ума? — хмыкаю я.

— Рад, что ты понимаешь, насколько бредово звучит твоя история.

Безоговорочной веры я и не ожидала.

Я улыбаюсь. Я готова открыться полностью не просто потому что я Рамису доверяю, хотя без доверия никуда, но ещё и потому что я в него влюблена. Я делаю шаг навстречу, но не буквально, а сердцем, тянусь ментально и делюсь пережитым, делюсь теплом небесного света, трагедией освободившихся душ, умиротворением.

— Мирта…

— Лучшее доказательство правдивости моей истории — мои полностью восстановившиеся энергетические каналы.

Рамис не дослушивает, сокращает разделяющие нас метры, обнимает, наклоняется. Его лицо оказывается близко-близко, намерения очевидны. Рамис замирает, ожидая моего решения, приму я или отвергну. Наверное, жутко непрофессионально, но нас ни капли не заботит, что где-то рядом «куколки». Рамис закрывает участок коридора куполом и касается моих губ.

Нырнуть в поцелуй и забыть обо всём очень хочется, но я сдерживаюсь. Рамис с сожалением отпускает меня.

— Что будем делать? Насколько я понимаю, свободу получили души, которые в момент гибели Хозяйки Вод не были под её контролем. Какой смысл тратить силы на бесполезные тени? А вот живые — другое. Знаешь, я не верю, что оно само пройдёт. Иначе бы последняя с таким энтузиазмом не пыталась нас убить.

— Возможно, ты уничтожила оболочку, а душа Хозяйки ускользнула. Наша задача сейчас добраться до цивилизации.

— У нас есть транспорт?

— Условно.

Хм?

Пояснять Рамис ничего не пожелал.

Прислушиваясь к тишине коридоров, мы возвращаемся в лагерь. Рамис провожает меня до палатки, даёт мне пять минут, но я собираюсь быстрее. Вещей у меня с собой толком нет, но те, что есть бросать жалко.

— А твои вещи? — удивляюсь я.

— Мирта…

— Понятно.

Действительно, понятно: «куколки» настолько затуманили разум, что вещей Рамис с собой вообще не взял. Зато самый минимум можно найти в лагере: и походный мешок, и одеяла, и еду, и, главное, фляги с водой.

От меня помощи мало, Рамис справляется сам, а я больше приглядываю за окрестностями. Щит — это хорошо, но терять бдительность не стоит. Только вот «куколка» выскакивает открыто, нелепо взмахивает руками, спотыкается и падает:

— Помогите! Пожалуйста, помогите! Я не знаю, почему я делала все те ужасные вещи, я больше не хочу. Пожалуйста, помогите, — она говорит тише, встать не пытается, лишь садится на колени, в глазах натуральные слёзы.

Она не пытается очаровать Рамиса магией, зато она безупречно давит на жалость, а самое неприятное, что Рамис отказать ей… не может? Какой он королевский дознаватель, если бросает человека в беде. Девушка выглядит «выздоровевшей». Только вот фарфоровая красота никуда не исчезла, а значит, доверять девушке нельзя.

Отказать язык не поворачивается. А вдруг она и правда пришла в себя?

— Уймись. Как тебе помочь?

Она всхлипывает:

— Домой хочу…

По-моему, переигрывает. Наверное, моё сомнение слишком явно отражается на лице. В её взгляде вспыхивает злость. «Куколка» грациозно поднимается:

— Дорого-о-ой, — томно тянет она, обращаясь к Рамису.

И ведь действует. Борясь с удушающим очарованием, Рамис сжимает кулаки. Он пока не теряет себя. Но если бы не действовало, ему бы и сражаться за себя не пришлось.

— Рамис, — окликаю я.

— Дорогой, — требовательно повторяет она. — Убери щит.

Рамис поддаётся.

Куколка бросает на меня победный взгляд.

— Рамис! — повторяю я, но он больше не слышит, а «куколка» отдаёт следующий приказ:

— Убей её.

Меня?! Логично… Я свидетель, не поддавшийся контролю, а Рамиса можно будет использовать. Он медленно поворачивается, поднимает руку. На его пальцах вспыхивает багровый шар.

Я не спешу закрыться щитом, вместо этого делаю шаг вперёд и требовательно повторяю:

— Рамис, — я произношу спокойно, уверенно и по глазам вижу, что мимо.

Багровый шар почти срывается с его пальцев. Я смотрю прямо. Страха почему-то нет. Абсурдно, но я верю в Рамиса.

— Мирта?!

Рамис уводит руку в последний момент, шар безвредно ударяет в траву в нескольких шагах от нас.

— Дорого-о-ой, — заводит своё «куколка».

Рамис передёргивается, морщится с явным отвращением и угощает «куколку» знакомой магией, от которой она опускается на землю и засыпает.

— Больше меня не проведёшь, — удовлетворённо комментирует Рамис. — Мирта, я…

— Ты уверен, что их можно так оставлять? Всё же девушки… Простынут. И если без еды они обойдутся, то без питья у них у них наступит обезвоживание.

Рамис странно на меня смотрит. Да, перебила. Невежливо, но вроде бы по делу. Переведя взгляд на «куколку», Рамис медленно кивает:

— Ты права, бросать их без присмотра плохая идея. Значит, планы меняем.

Глава 43

Прищурившись в сторону палаток, Рамис ненадолго задумывается.

— Их вряд ли больше пятнадцати, да и то это я по верхней границе прикинул. Но пусть будет двадцать.

Я считала приблизительно также.

— А магией их поискать никак нельзя? — уточняю я.

— Можно. Магией я и буду искать, но и думать иногда тоже надо. Магия, Мирта, не панацея. Так…

«Куколки» были опасны лишь одним — своей способностью затуманивать разум. Я до конца так и не поняла, что изменилось, но власть над Рамисом они потеряли окончательно и безвозвратно, очарование просто перестало давать эффект, сколько они ни старались. И Рамис «выключал» их одну за другой, перетаскивал в просторный дощатый сарай для хозяйственных нужд, укладывал на заранее разложенные матрасы.

Сигнал тревоги улетел, но не в академию, а подчинённым Рамиса, среди которых были женатые маги, так что можно не сомневаться — за нами обязательно прибудут.

Так и оказалось.

На рассвете следующего дня, когда ночная темень только начала сереть, на территорию раскопок ворвались всадники. Меня разбудил стук подков по древним плитам. Вот же… Я задремала на плече у Рамиса и сладко продрыхла всю ночь. Он почему-то не стал меня тревожить и дежурил в одиночку. Магия магией, но вдруг бы «куколки» очнулись? Оставлять их без живого присмотра было нельзя. Или, что хуже, ещё кто-то неучтённый появился? Я честно предлагала отдыхать по очереди, и Рамис вроде бы согласился, но сделал по-своему, а сама я не проснулась.

Ничего удивительного, что Рамис отсыпался днём.

А я сидела рядом, подложив под спину сумку и с лёгким интересом следила за пейзажами, сменяющимися за окном повозки. Джунгли то подступали к дороге почти вплотную, то, наоборот, раздавались в стороны. Пару раз блеснули водоёмы, а один раз мы переехали через каменный мост, который никак не мог быть построен Археологическим клубом, а значит, как и все основательные каменные строения, достался нам в наследство от исчезнувшей цивилизации.

Получается, король был прав, когда щедро спонсировал Историческое общество, желая, как можно скорее узнать причину исчезновения древней цивилизации. Нежить… Придётся немало постараться, чтобы уничтожить заразу.

Хах, какое мне дело до короля?

Только вечером, добравшись до академии и оставшись одна, я честно признаюсь себе, что со всей серьёзностью обдумывать любую ерунду, лишь бы игнорировать очевидное — дело раскрыто. Да, сколько-то Рамис ещё пробудет в метрополии, а затем… В лучшем случае я смогу проводить его, буду стоять на причале, пока океанический лайнер не скроется за горизонтом.

Упав в кровать, я впервые за долгое время даю волю чувствам, слёзы вымывают страхи, разочарования, обиды. Щёки мокрые, а мне становится легче, и я прекращаю терзать подушку, переворачиваюсь на спину. Толку мечтать о несбыточном? Хотя… Чудеса случаются. Я зажигаю светлячок и подбрасываю будто мячик. Совсем недавно я была убеждена, что здоровые энергетические каналы, способные выдержать нагрузку, это не про меня, и вот пожалуйста. Со мной случилось самое настоящее чудо. Улыбнётся ли мне удача второй раз?

Утро началось настолько обыденно, словно ничего не произошло. Студенты торопливо завтракали, заглатывали бодрящий чёрный кофе, спешили на первое занятие. Спохватившись, я сбегала за сумкой, забросила в неё тетради и едва не опоздала на лекцию. Учёба продолжается…

Рамису, конечно, виднее, но разве не следует закрыть академию на карантин? Хотя какой смысл? «Куколки» уже и до старого материка добрались. Их вылавливать и вылавливать. И искать способ «отрезвить», но это уже точно не моя забота.

— Прогресс однако.

— Магистр?

Занятая не слишком оптимистичными размышлениями, я послушно выполняла упражнения. По сравнению с прежними плачевными результатами, получалось у меня просто фантастически.

Хм, а ведь я могу стать полноценным магом… Как я не подумала?! Хах, вот же засада. Стать я действительно могу, только на учёбу денег нет. Сама я такую сумму за каникулы не заработаю, в долг мне никто не даст…

Впрочем, сомнения не повод халтурить, и я погружаюсь в учёбу с прежним энтузиазмом.

Первые новости до меня дошли через день.

— Мирта, ты слышала? — остановил меня Тарми.

— М?

— На раскопках наши подцепили какую-то старую заразу, половину наших, особенно девушек, забрали в изоляторы. Даже мадам Лино пострадала, хотя непосредственно в месте раскопок не была. У тебя обошлось?

То есть Дженну тоже заперли. Я думала, она сбежала. Значит, Рамис сработал быстрее.

— Обошлось.

— Рад за тебя. Я, собственно, искал тебя не просто так. До особого распоряжения наш клуб приостанавливает работу.

Дни сменяются днями.

Проходит неделя.

В душе растёт совершенно необоснованная обида на Рамиса. Я понимала, что однажды он уедет, но оказалась совершенно не готова к тому, что Рамис станет меня игнорировать до отъезда. Он словно забыл о моём существовании. Рамис ничего мне не обещал, наши отношения даже отношениями не назвать в романтическом смысле. И несмотря на всю нелогичность обиды, я обижаюсь.

В выходной, не знаю, что меня дёрнуло, ближе к вечеру я откладываю учебник, беру свою самую большую кружку, как уже делала однажды, спускаюсь в столовую, доверху наливаю кофе с молоком. Рамис угощал меня кофе… Тьфу! Кстати, Рамис предупреждал не соваться к обрыву, но опасности больше нет, а щит у меня теперь есть.

Знакомая дорожка приводит меня к узкой полосе раскидистых кустов, пробравшись через которые я снова оказываюсь наедине с высотой. Я замираю. Наверное, я никогда не привыкну. Синева небес, океан и безграничный простор. Опустившись в траву, я ставлю на землю кружку с кофе, прислушиваюсь к рокоту волн, бьющихся о скалы. Океан волнуется.

Я делаю глоток.

Хватит страдать! Где мне достать денег на учёбу? Должен быть вариант.

Ещё глоток. Надо начать с аттестации, выяснить, какой объём энергии я могу теперь через себя пропускать. Если мои подозрения верны, то результаты будут многообещающие, а значит, теоретически, я смогу их продать… Папа рассказывал, что в метрополии это обычная практика: некто состоятельный, допустим, купец, оплачивает студенту учёбу, а тот обязуется после получения диплома отработать долг. Только где я, а где метрополия? Про подобную практику у нас в колонии мне слышать не доводилось. Надо спросить у мадам Олвис. Я написала ей, что мне удалось многое выяснить. Вчера пришёл ответ. Мадам просит о встрече.

Хрустнула ветка, дрогнула листва.

Кто-то идёт.

Глава 44

Я оборачиваюсь, отвожу руку за спину, чтобы незваный гость не увидел вспыхнувшую на пальцах магию. Второй рукой я готова выставить щит.

— Вот ты где.

Рамис?!

Напугал…

Рамис притворно не замечает, как я гашу заклинание, спокойно садится рядом

— Ты меня искал? — становится сладко и тревожно одновременно.

— Да.

Я смотрю в его лицо, а Рамис устремляет взгляд вдаль, к слиянию неба и воды. Я почти уверена, что он пришёл прощаться. Что же…

— Уже нашли способ, как помочь пострадавшим?

— Нет. Но есть подвижки. В столице метрополии с девушками работают лучшие менталисты. Рано или поздно, методику разработают. Мирта, я пришёл не о них говорить. Через несколько дней я уезжаю.

Угадала.

— Ясно.

— И это всё? — Рамис поворачивается ко мне, хмурится.

— А чего ты ждал? — хмыкаю я. — Что я брошусь к тебе на шею с воплем «Не уезжай»? Я бы и бросилась, но ты всё равно уедешь.

— Мирта…

— М?

— Поехали со мной?

— Что?

Рамис тяжело вздыхает, берёт с земли мою кружку:

— Можно? — не дожидаясь разрешения, делает хороший глоток. — Мирта, каким ты видишь своё будущее? У меня сложилось впечатление, что перспективы твои весьма туманны.

— После всего называешь меня бездарностью?! — это мой голос? Похоже на шипение змеи.

Рамис чуть кофе не подавился.

— Мирта? Нет, я не это имел в виду. Как тебе только в голову пришло? У каждого человека есть предрасположенность к какому-либо занятию. Представь двух братьев. Один обожает копаться в земле и прекрасно разбирается в геологии, а другой увлекается живописью. Первый вряд ли преуспеет в организации выставок, а второму я бы не доверил управление рудником. Мне кажется, что в колонии тебе не место. Гораздо легче ты найдёшь себя в метрополии.

— Люди едут в колонию, чтобы встать на ноги, а я пойду против течения. Хм.

— Мирта, кто сюда приезжает? Оглянись. Здесь богатеют только крупные дельцы, вкладывающиеся в добычу природных ресурсов, но отнюдь не простые работяги. Остальные, за редким исключением, как твой отец, это либо преступники, которым тюремное заключение заменили ссылкой сюда, либо нищие неудачники. Ты знаешь, что в метрополии любой может получить бесплатный билет на корабль и шестьсот пятьдесят фартов по прибытии? Неплохая сумма, чтобы устроиться, но чаще её пропивают.

— Есть ещё клерки, мелкие чиновники.

О чём мы спорим?

— И чаще всего они здесь в длительной командировке. Как раз тот случай, когда приезжают на заработки, только я не назвал бы это «богатеют». Мирта?

— Что я, по-твоему, буду делать в метрополии? Здесь у меня учёба.

— Первый курс — это ничто. В метрополии ты будешь учиться. Мирта, ты ведь документы внимательно читала? Академия юридически является филиалом Королевской академии магии, а значит, ты имеешь полное право перевестись, причём оплата за первый курс зачтётся.

— Ого…

Предложение, за которое хватаются руками, ногами, зубами. Но я задаю резонный вопрос:

— И что я буду делать через год? Здесь я хотя бы ориентируюсь.

— За год будешь и в столице ориентироваться не хуже. Поскольку твой вклад в расследование нельзя переоценить, твоё обучение будет оплачено из королевской казны.

— А если не будет? — склоняю я голову к плечу. Вряд ли Рамис в праве принимать подобные решения.

— Твоё обучение, Мирта, будет оплачено. Я решу. Обещаю.

То есть заплатит из своего кармана, угу. Гордость требует задрать нос повыше и отказаться, а вот здравый смысл подсказывает, что награда вполне заслуженная. И не только от короля. Я ведь Рамиса спасла. Себя тоже, конечно.

Я молчу, не знаю, согласиться или нет. Мне ведь о будущем думать надо, и диплом академии — это шанс. Даже если я потом в колонию вернусь, всё равно шанс.

— Мирта, ты поедешь со мной? Вернее, не так. Ты согласна поехать ко мне? — Рамис берёт меня за руку, проводит подушечкой большого пальца по тыльной стороне моей ладони. — Мирта, ты поняла, как я справился с очарованием?

— Нет. Наверное, потому что после гибели Хозяйки Вод «куколки» ослабли?

Рамис усмехается. Почему-то с горечью. Его палец продолжает нежно скользить по моей коже.

— Эм?

Я отбираю ополовиненную кружку и делаю большой глоток. Кофе успел остыть.

— Пока не было прямой угрозы тебе…

Рамис снова устремляет взгляд вдаль и, мне, наверное, кажется, розовеет. Он же не может краснеть, правда?

— Ра…

Он поправляется:

— То есть угроза была, но под очарованием я не осознавал, а когда понял, что я… убиваю тебя, я «проснулся». Другую бы легко убил, а тебя не смог. Мирта, наверное, это странно. Хм, чувства вообще странная штука. Я прекрасно жил один, о серьёзных отношениях не задумывался, наслаждался холостяцкой свободой. Зачем мне менять устраивающий меня образ жизни? Когда-нибудь потом… Но это рациональное. Правда же в том, что до сих пор я не встречал девушек, с которыми мне бы хотелось провести время. Не вечерок скоротать, а так, чтобы и через год, и через десять лет, и через пятьдесят, если доживём, быть вместе. Понимаешь? Тебя я легко могу представить в своём доме, в своей жизни, седой, с морщинками. Не просто представить. Я хочу, чтобы ты была рядом, — Рамис глубоко вдыхает, решительно поворачивается ко мне, наклоняется, но не целует, а, глядя в глаза, твёрдо произносит. — Мирта, я люблю тебя.

— Рамис…

— Мирта, я не собираюсь тебя торопить. Я готов жениться на тебе хоть сейчас, в себе я уверен. Но ты можешь приехать невестой, просто гостьей, ничего не обещая, без обязательств. Как тебе удобно. Что скажешь?

— Что давно влюбилась в тебя, — хмыкаю я. — Я поеду с тобой в метрополию, но пока гостьей. Подругой.

Влюблённость кружит голову, я по-настоящему счастлива, и, пожалуй, я готова согласиться на безумие — пойти к мэру и потребовать поженить нас немедленно, но я сдерживаюсь. В браке на кураже, наверное, есть своя прелесть, но мне важно дать прочувствованный, осознанный ответ, а на это нужно время.

Зато целоваться я готова прямо сейчас!

Рамис не противится, позволяет опрокинуть себя в траву, правда, в какой-то момент я обнаруживаю, что уже я на спине, а Рамис нависает сверху. Траву мы оставляем изрядно примятой.

Солнце садится, заметно холодает. Со вздохом Рамис первым поднимается, подаёт мне руку. Последние глотки кофе не допиты. Хм, как мы только кружку не перевернули? Рамис её подбирает, меня подхватывает под локоть и провожает до комнаты.

— Мирта, завтра вместе сходим в администрацию. Если нужна какая-то помощь со сборами, говори, не стесняйся.

Я отрицательно качаю головой. Что мне собирать? Пару сумок я за полчаса утрамбую.

Мне бы только с мадам Олвис успеть встретиться…

— Доброй ночи, — улыбаюсь я.

Рамис вручает мне кружку:

— Доброй.

Глава 45

— Ох, Мирта!

Я не успеваю среагировать, и мадам Ох заключает меня в крепкие объятия, стискивает, и от поцелуев не отвертеться, мне в обе щёки достаётся. Разве что боевым приёмом выворачиваться, но нельзя, к сожалению. Я терплю бурное приветствие.

— Добрый день, мадам Олвис, хотя вряд ли он добрый.

— Почему, Мирта?

— Мне жаль, что мой рассказ неизбежно причинит вам боль.

— Всё в порядке, Мирта. Не извиняйся. Поверь, незнание причиняет мне гораздо большую боль. Я улыбаюсь, смеюсь, но боль не отпускает ни на миг. Я всего лишь свыклась с ней, как со старой знакомой. Знаешь, что мучительнее всего? Я боялась давить на Ринона, боялась задушить его опекой, чувствовала, что он хочет свободы от меня, от дома. Это нормально! Дети вырастают, и им важно утвердиться в этом мире, понять, что они сами чего-то стоят. Почувствовать свою взрослость? Наверное, так. Эта… Дженна сразу мне не понравилась. А какой матери понравится, что её сын в лепёшку готов разбиться ради девицы, которая лишь снисходительно позволяет себя любить, не проявляя и толики взаимности? Меня всё время точит мысль, что, если бы я приехала, настояла, Ринон был бы жив. Прости, заговорилась.

Я качаю головой:

— Мадам Олвис, выговоритесь, я буду рада, если вам станет хоть капельку легче. Вы не смогли бы спасти вашего сына, не вините себя. Куда вероятнее, если бы вы приехали, вы бы потянули вниз всю семью.

— Да?

Она уже плачет, не скрываясь, комкает платок и редко-редко промакивает лицо.

Хорошо, что мы сидим в одном из лучших ресторанов. Здесь, кроме общего зала, есть кабинеты. Думаю, ресторан ради кабинетов и создавали — нейтральная территория, на которой удобно встретиться, обсудить дела, даже заключить сделку.

В нашем кабинете стол только обеденный, пространства немного, мы сидим на угловом диване, каждая со своей стороны. Я решительно придвигаюсь и сама, добровольно, обнимаю мадам Олвис.

— Ваш сын не влюблялся в Дженну, мадам. Он находился под воздействием магии, аналогичной привороту.

— Бедный мой мальчик.

— Дело, правда, с другого конца, прибыл расследовать королевский дознаватель. Вы, наверное, слышали.

Она утирает слёзы, чуть отстраняется, явно готовая слушать дальше, кивает:

— Слышала, но не думала, что это как-то связано с Риноном.

— Оказалось, что связано. Мадам, я не имею права разглашать детали, я могу рассказать лишь в общих чертах.

— Ох, понимаю.

— Разновидность чёрной магии.

— Ринона… «выпили»?

Я ожидаю рыданий, заламывания рук, эмоций, но мадам удивляет. Она горбится, опускает голову, и я вижу перед собой постаревшую лет на десять, измученную горем женщину. Она закрывает глаза, молчит. Лучше бы билась в истерике…

— Его тело передадут вам до конца недели, мадам.

— Что?

— Тела найдены. Сейчас устанавливают личности.

— Сколько же их было?

Я усмехаюсь с горечью:

— Столько, что из метрополии прибыл королевский дознаватель.

— Ох…

— По крайней мере вы сможете похоронить сына. А ещё… Мадам, души жертв некоторое время оставались в ловушке. Я говорила с Риноном. Понимаю, звучит бредово. Когда ему было шесть лет, он принёс домой полудохлую ворону и просил вас спасти её. Вы забрали ворону и позже сказали, что она улетела. Кроме вас и Ринона эту историю никто не знал. Ринон просил передать вам привет.

Мадам зажимает рот ладонями, и я понимаю — она верит. Я тороплюсь рассказать ей всё, что показал мне Ринон. Находить слова для образов, чувств, душевного тепла очень трудно, но я стараюсь. Ринон очень хотел забрать её боль, остаться светлым воспоминанием. Он хотел, чтобы мама перестала сожалеть, чтобы встряхнулась, вспомнила вкус жизни, вспомнила, что у неё есть ещё один сын, который не меньше Ринона нуждается в её любви, что, в конце концов, у неё будут внуки, и пусть они увидят жизнерадостную бабушку, а не состарившуюся от горя развалину.

— Я сделаю, Мирта, — мадам находит в себе силы говорить твёрдо. — Мы заберём тело моего мальчика, отвезём домой и похороним в саду под его любимой яблоней. Одну ночь я проведу с ним, а на рассвете попрощаюсь. Как думаешь, это будет правильно? Ринон бы одобрил?

— Думаю, что да, — я заставляю себя улыбнуться. — На восходе, когда солнце начинает согревать мир — хорошее время.

В кабинет невесть откуда врывается солнечный зайчик, прыгает по стене, проказливо попадает мадам прямо в лицо и исчезает, напоследок ярко осветив её волосы.

— Ринон?! — охает она.

Я молчу. Небесного тепла я не чувствую. Возможно, маленьким чудом стала случайность. Возможно, Ринон продолжает присматривать за нами.

Мадам затихает, опускает голову, обнимает себя руками. Можно подумать, что она плачет, но нет, ни слезинки. Да и выражение лица у неё не грустное, а задумчиво-неверящее. Мадам несмело улыбается краешком губ. Ей стало легче, хорошо.

Мы сидим, молчание затягивается, но оно очень уютно. Мадам бы сейчас побыть наедине с собой, но, если я встану и уйду, это будет невежливо, да и попрощаться надо. Поэтому я перевожу взгляд на пустую чашку и даю мадам иллюзию уединения.

Не знаю, сколько мы сидим так. Четверть часа? Полчаса?

Погода портится, порыв ветра вздымает тучу песка.

— Мирта, — окликает меня мадам Ох.

— Да?

— Прости за любопытство, но разве ты сейчас не должна быть на учёбе? Не стоило ради меня…

— Я не ради вас, мадам. Оплата вернётся на ваш счёт в течение десяти дней.

— Что?!

— Не пугайтесь, мадам. Я просто перевожусь. Буду учиться не в колониальном филиале, а Королевской академии в столице. Документы уже подписаны. Единственное, не знаю, буду я «нагонять» или буду начну учёбу со следующего года. Это награда за участие в раскрытии угрозы государственного уровня. Рамис сказал, что мне медаль вручат, представляете? Вроде бы даже приказ уже подписан.

— Мирта…

— Да, мы отплываем ближайшим рейсом, мадам. Вы разрешите вам иногда писать?

— Мирта, что же получается? Ты сделала такое большое дело для меня, для моей семьи, для Ринона. Но останешься без награды?!

— Почему же без награды? Если бы не вы, я бы не познакомилась с Рамисом.

Мадам решительно качает головой:

— Ох, нет, Мирта, так не годится. Идём!

— К-куда?

— По магазинам, естественно! Ты едешь в метрополию! Ты хочешь, чтобы тебя посчитали колониальной деревенщиной? Нет и ещё раз нет.

— По приезду я остановлюсь в гостиной и куплю всё, что мне нужно. Мадам Олвис, я благодарна, но это нерационально: покупать втридорога одежду из метрополии, чтобы везти обратно.

О том, что жить я буду, скорее всего, в доме Рамиса, я умалчиваю. Зачем болтать лишнего?

— Ты права…

— А ещё меня сейчас Рамис заберёт, — улыбаюсь я.

— Тогда я распоряжусь возврат из академии перевести на твой счёт. В столице сможешь получить в любом отделении. И не думай спорить, Мирта. Наградных денег у тебя пока ещё нет. Я догадываюсь, что твой Рамис тебя голодной не оставит, но иметь свои собственные деньги важно. Не обязательно тратить. Сам факт, что они у тебя есть, даст тебе уверенность. Мирта, я не хочу сказать плохого, просто… Когда человеку есть, куда уйти, это чувствуется. Ощущение зависимости, даже подсознательное, может отравить ваши с Рамисом отношения, поверь моему опыту.

Заказ я выполнила. Да, я была не одна. И что? Я заработала свой гонорар честно.

Я медленно киваю и расправляю плечи.

Папа бы, после того, как вставил за вопиющее безрассудство и пренебрежение к собственной безопасности, мной бы гордился.

Глава 46

Экипаж останавливается посреди улицы, и я откидываю штору.

Открывшееся зрелище…

— Мирта?

Рамис моментально догадывается, что происходит, берёт меня за руку, крепко, но бережно сжимает мою ладонь в своих. А я не реагирую, смотрю в окно. Я специально подошла к кучеру и попросила проехать мимо дома, где ещё недавно была контора частного следователя Бера Андраса. И ненадолго остановиться. Кучер, если и удивился причуде, вида не показал. Какая ему разница, как ехать, если столичный господин платит более, чем щедро.

Я хотела попрощаться с городом, с колонией, с материком. Здесь прошла вся моя сознательная жизнь. Мне не жалко расставаться, я, как в своё время папа, готова бросить насиженное место и отправить в неведомые горизонты. Но в груди что-то щемит. Нежность? Благодарность?

— А я ведь думала однажды вернуться и выкупить построенный папой дом, — признаюсь я.

Калеб не простил мне поражение. Не иначе как в злобе, разнёс хлипкое строение. Вместо родного дома я смотрю на груду обломков и два торчащих из них упрямых столба.

— Прости, не подумал.

Что за глупость?

Я оборачиваюсь:

— Рамис, ты о чём? Этот дом невозможно было сохранить. Даже если бы я вернула его в собственность. Колония развивается, центр потихоньку начинают перестраивать. Однажды доберутся и сюда, приказом обяжут снести хлипкие, портящие вид города строения. Нет, это я так, от неожиданности. В конце концов, это просто доски.

— И связанные с ними воспоминания.

— Воспоминания всегда со мной, — улыбаюсь я.

— Госпожа? — окликает кучер.

— Ещё минуту, и трогай.

Я смотрю на обломки, прощаюсь, запоминаю. В тот раз я обыграла Калеба, но впредь я никому не позволю себя обижать.

Экипаж трогается, я задёргиваю штору. Скоро начнутся портовые неблагополучные кварталы. Днём экипаж трогать не должны, тем более перед отходом лайнера главный проспект, соединяющий порт и центр города, контролируют даже не полицейские, а военные. Но лучше лишний раз не показываться, не провоцировать.

Что мы близко, я чувствую по изменившейся дороге. Слишком часто здесь возят грузы, образуются колдобины, рытвины, экипаж начинает то и дело подпрыгивать. Рамис обнимает, притягивает к себе, чтобы я не ударилась. Приятно… Рамис удивительно заботлив.

Когда экипаж останавливается, я вздыхаю и не тороплюсь выбираться из объятий. Может, пока мы ещё внутри, похулиганим? Ничего серьёзного, для начала мне хватит пары тысяч поцелуев.

— Господин, госпожа, прибыли, — докладывает извозчик.

Рамис ехидно ухмыляется, щёлкает меня по носу, выбирается на улицу и подаёт мне руку.

— Похоже, мы очень рано, — замечаю я.

Есть грузовые суда, они пассажиров либо вообще не берут, либо берут неохотно и чаще всего нелегально. А вот пассажирские спокойно принимают грузы, с пустыми трюмами не ходят. И пока ещё завершается погрузка.

Рамис дожидается, пока кучер выгрузит наш багаж, весьма скромный кстати, расплачивается.

— Мирта, подождёшь? Мне надо в администрации штамп получить.

— Конечно.

Для ожидающих посадки пассажиров отгорожено что-то вроде террасы. Мы действительно приехали слишком рано, людей почти нет. Пара в возрасте и при них девушка, очень похожая на женщину. Видимо, супруги решили вывезти дочь в метрополию. Седой военный прикладывается к фляжке, и я очень сомневаюсь, что в ней вода, скорее поверю в крепкий коньяк. Кутается в слишком тёплую, не по погоде, шаль женщина в глубоком трауре, одежды полностью чёрные. Рамис провожает меня до скамейки, спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь, забирает чемоданы и обещает обернуться мигом.

Интересно, каково это — рассекать волны на океаническом лайнере, когда куда ни глянь, сплошь бесконечная вода. А если шторм, катастрофа? Корабли гибнут редко — не утешение. Ведь гибнут. Я это знаю, как никто другой.

Вспоминается кошмар. Сон больше ни разу не повторялся, а вот сейчас на ум пришёл. Та его вариация, когда болото поглотило корабль.

Лучше перестать думать о плохом, к демонам!

— Мирта.

Ах вот же!

Я невольно вздрагиваю и со злостью до боли сжимаю кулаки. Этот прокуренный голос я ни с чьим не перепутаю. Я медленно поворачиваюсь и одновременно встаю на ноги.

— Калеб.

Откуда только узнал? Или по делам в порту, а меня увидел? Впрочем, без разницы. Жалко время тратить.

— Вот значит как. Я для тебя недостаточно хорош, а под столичного легла. Шлюха!

Логики в претензиях нет, но хоть бы намёк на неё.

— Калеб, ты мне не брат, не опекун, не дальний родственник. С кем я, тебя не касается. Всего доброго.

— Да щ-щас! — он бросает взгляд на лайнер. — Отплытие через полтора часа, опоздавших не ждут. А ну пошли! — протягивает руку, явно собираясь меня схватить.

Я отступаю на шаг.

— Ты отдаёшь себе отчёт, что похищение — это серьёзное преступление?

Калеб игнорирует предупреждение, замахивается. Я закутываюсь полупрозрачным щитом. Страха нет. С магией я справлюсь. Да и без магии. Здесь не тесный закуток в проулке, открытое пространство, увернусь. Калеб мощный, но в ловкости я его превосхожу.

Я сосредотачиваюсь на противнике. Уверенность в своих силах не повод недооценивать противника. Вдруг у него припрятан парализующий артефакт? Не может же он всерьёз рассчитывать уволочь меня средь бела дня на глазах у военных? Я же буду кричать, отбиваться. А вот сказать, что девушке стало плохо…

Артефакта у него вроде бы всё же нет, а вот не первой свежести большой платок, который вполне сойдёт за кляп, есть.

Выдержит мой щит или нет? Тупой удар кулаком — сто раз. Но Калеб может и удивить, неприятно удивить.

Ударить Калеб просто не успевает. За его спиной появляется Рамис. Жёстко ухватив Калеба за запястье, он резко выкручивает ему руку за спину. Калеб, вскрикнув от боли, позволяет себя скрутить. Рыпаться даже не пытается, лишь поскуливает.

— Как ты жалок, — морщусь я.

— Генри, — подзывает Рамис одного из своих подчинённых. — помнится, ты был не против задержаться в колонии?

— Г-господин?

Обрадованным Генри не выглядит.

— Отправишься следующим рейсом, — непреклонно заявляет Рамис. — Проследи, чтобы молодой человек по закону ответил за оскорбление моей невесты.

— И покушение, — подсказываю я.

Рамис согласно кивает и заканчивает:

— Расследуй, не причастен ли молодой человек к принуждению девушек работать в борделе. Похищения, сутенёрство. Ложные обвинения не нужны, но проверка должна быть самой тщательной.

— Понял, господин дознаватель. Будет исполнено.

Генри перехватывает Калеба и, так и не позволяя выпрямиться, скрученным в три погибели, уводит. Двое стражей отделяются от группы и предлагают свою помощь. Статус Рамиса в городе известен, проблем не возникает.

— Мирта, ты в порядке?

— Да, в полном, — соглашаюсь я.

Я слегка лукавлю.

Океанический лайнер многопалубная громадина. Смотрится как настоящий плавучий город, пусть и небольшой. Прогноз погоды обещает спокойное плавание. Лайнер оснащён артефактами. Одним словом, бояться нечего.

Папа плыл не на таком лайнере, на гораздо более дешёвом.

Но всё равно мне не по себе. Наверное, хуже было бы, только если бы корабль по воздуху шёл. Как представлю, что от океанической бездны меня будет отделять хрупкая рукотворная скорлупка…

— О, пассажиров приглашают. Пойдём смотреть каюты или по порту пройдёмся? У нас где-то час.

Не хочу, чтобы Рамис заметил мою неуверенность, да и попрощалась я уже с колонией, пора знакомиться с лайнером.

— Пойдём заселяться, — улыбаюсь я.

Эпилог

Четвёртый день плавания, близится вечер.

Я полюбила пить кофе на верхней палубе — есть в этом что-то волшебное. Благородная горечь напитка, солёный ветер в лицо и багрянец на западной половине неба. Я выхожу из каюты. У нас с Рамисом соседние, стучусь к нему, но безответно. Рамис уже ждёт наверху? Странно. Пожав плечами, поворачиваюсь в сторону лестницы.

Что-то качка усиливается…

— Госпожа, куда вы? — внезапно окликает меня один из матросов.

— Что-то не так?

Ответить он не успевает. Сверху сбегает Рамис, подхватывает меня под локоть:

— Мирта, сегодня не будем выходить.

Я позволяю себя увести обратно в каюту, и только в каюте требовательно спрашиваю:

— Рамис, что происходит?

— Не о чем волноваться.

— Не увиливай, — хмурюсь я.

Рамис садится в кресло — каюты у нас повышенной комфортности, лучше и просторнее, чем моя комната в общежитии академии — вытягивает ноги.

— Шторм.

— Шторм?!

Я так и знала!

— Мирта, я же сказал, что не надо волноваться. Лайнер надёжный.

— Ага.

Конечно, я верю. Не зря меня перед отплытием предчувствие посетило. Я стискиваю пальцы. Рамис прав — лайнер надёжный, лучший. Самое отвратительное, что от меня ничего не зависит. А если лайнер всё-таки потерпит крушение… Нет, не надо о плохом!

Снаружи доносятся раскаты грома. Я вдруг чувствую, как накреняется лайнер.

— Мирта, надо пристегнуться.

Пристегнуться можно либо к… стене. Точнее, сесть на специальное откидное сидение и защёлкнуть пряжку ремня. Либо лечь и тоже защёлкнуть ремни. Рамис, наверное, уйдёт к себе. Я эгоистично медлю. Мне становится по-настоящему страшно. Да я в безвоздушном зазеркалье так не боялась, как сейчас. Там я боролась.

— Да, сейчас.

— Ясно.

Рамис поднимается из кресла, шагает ко мне, подхватывает на руки и пересаживает на кровать. Я даже ойкнуть не успела, как Рамис опускается на корточки, отбирает у меня туфли и командует:

— Ложись, — Рамис выпрямляется, его взгляд гипнотизирует.

Я подчиняюсь.

А Рамис не уходит, небрежно скидывает обувь нога об ногу, устраивается рядом, защёлкивает ремни.

— Ты…, — начинаю я и замолкаю.

— Мирта, я не слепой, я вижу, как ты притворяешься спокойной, так что, извини, на правах жениха я ночую с тобой в одной каюте, — Рамис обнимает меня, и я с удовольствием утыкаюсь носом в его плечо, а заодно закидываю на него и руку, и ногу. Рамис только хмыкает не скрывая удовлетворения.

— Поверх покрывала неудобно, — улыбаюсь я.

— Мирта, ты ещё предложи раздеться.

— А что не так? Сам сказал, что мы жених и невеста, — я провокационно провожу по ткани пальцами и подбираюсь к верхней пуговице.

— Мирта, я ведь не железный, а шторм с романтикой плохо сочетаются.

Я вздыхаю и смиряюсь, Рамис успокаивающе поглаживает меня по спине, его ладонь скользит от шеи к талии и обратно. Это он так хитро с романтикой борется? Хм…Вот же! Как же я сразу не поняла? Рамис ловко отвлёк меня от очевидного — в одежде нужно оставаться на случай гибели лайнера, чтобы не голышом в шлюпку прыгать, а одетым. Правда, не знаю, какой толк от шлюпки на гигантских волнах. Лайнер, такое впечатление, что, порой, обрушивается в бездну. Почему мы ещё не на дне — загадка. Я уже без всякого стеснения вжимаюсь в Рамиса, потому что уже даже не страшно, а жутко.

Океан начинает успокаиваться только ближе к рассвету. А может быть, это не океан успокаивается, а наш лайнер вырывается в спокойные воды. Засыпаю я только на рассвете. Мне так кажется, точно не помню. В какой-то момент я открываю глаза и обнаруживаю, что лайнер идёт ровно, на постели я одна, лежу не только пристёгнутая, но и заботливо укрытая пледом. Одета. Одежду Рамис с меня не стягивал.

Я поворачиваюсь.

— Проснулась? С добрым утром.

Оказывается, Рамис вернулся и дожидаться, пока я проснусь, устроился в кресле. О, и не только устроился! На тумбочке поднос.

Рамис поднимается, присаживается ко мне, отстёгивает ремни, помогает сесть и снимает с тумбочки поднос. На подносе чашка кофе, тосты на тарелки и вазочка с джемом.

— С добрым утром.

— Я слышал, девушкам нравится кофе в постель. Проверять не доводилось. Вот и…, — Рамис замолкает, пожимает плечами и улыбается. В его улыбке мне отчётливо чудится смущение.

— Очень нравится! — уверенно объявляю я.

Завтракать полноценно мы поднимаемся на палубу — капитан пригласил. Как пояснил Рамис, традиционно капитан один раз за плавание приглашает высокопоставленных пассажиров на ужин, обычно накануне прибытия. Но в исключительных случаях капитан может сделать исключение.

— Ждём плохих новостей? — догадываюсь я.

— Я уже узнавал, новости скорее хорошие, чем плохие.

Я прищуриваюсь:

— Не увиливай.

— Мирта, стихия есть стихия. Из шторма лайнер вышел без потерь, но от курса мы существенно отклонились. Мы сейчас в водах, где обычна суда не ходят. Не из-за каких-то опасностей, просто нецелесообразно. Идти будем на три-четыре дня дольше. Запасов пресной воды, а тем более продовольствия более, чем достаточно.

— Это всё?

— На рассвете лайнер чуть не налетел на коралловый риф. Похоже, капитан стал первооткрывателем россыпи мелких островов. Одна из причин задержки — капитан выслал на острова группу. И с неожиданным результатом.

Почему-то сердце начинает биться часто-часто.

— Да?

— Матросы встретили на острове группу людей, выживших после кораблекрушения. Целое поселение… Людей приняли на борт.

Сказать, что я хочу их всех увидеть, я не успеваю.

Если рано утром их привезли, то час-полтора как раз достаточно, чтобы привести себя в порядок, ведь, как я поняла, быт на острове люди обустроили и за чистотой следили. Получается, капитан устраивает завтрак, с одной стороны, чтобы развлечь пассажиров рассказом спасённых, а с другой стороны, объяснить причину задержки.

Мы с Рамисом успели подняться на палубу. Сначала раздаётся топот. «Островитяне» поднимаются группой. Я всматриваюсь в лица мужчин.

— Мирта, не трави душу, — придерживает меня Рамис за плечо.

— Мирта? Это правда ты?! Но…

— Папа! Я знала!

Или я брежу, или…

Гладко выбритый, загорелый чуть ли не до черноты. Голос родной.

Я бросаюсь папе на шею.

— Мирта?

Похоже, он всё ещё не верит, но обнимает меня. Миг, и объятия превращаются в капкан. Я цепляюсь за папу, реву и смеюсь одновременно. Действительно, безумие.

Рамис как-то ухитряется отвести нас с папой в сторону, подальше от чужих взглядов.

Капитану придётся завтракать без нас.

— Папа… — вечность спустя я выдыхаюсь, я счастлива как никогда в жизни, но сил на эмоции больше не остаётся.

Папа отстраняется:

— Дай-ка взглянуть на тебя. Моя девочка.

Взгляд папы постепенно меняется. Ну да, это мне сообщили, что Бер Андрас пропал без вести, папа всё это время понимал, что я жива, здорова. Волновался, конечно, но с судьёй против признания меня погибшей не воевал. Радость неожиданной встречи постепенно отступает, папа берёт себя в руки, бегло осматривает верхнюю палубу роскошного лайнера, прищуривается на Рамиса и снова сосредотачивается на мне.

— Мирта… — тон такой, как будто я нашкодила, и меня надо отчитать за провинность.

Слишком много всего, в двух словах не объяснить, как я на лайнере оказалась, а папа явно начинает нервничать и закипать. А что папе думать? Мажор из метрополии задурил дочке голову, соблазнил, увозит из родных краёв, наскучу — мажор выкинет. И наверняка папа представил, как бы он вернулся, а меня нет не только дома, но и в городе.

Почувствовав мою неуверенность, Рамис перебивает:

— Господин Андрас.

— Вы, молодой человек, собственно, кто такой? — папа не скрывает враждебности.

— Господин Андрас, меня зовут Рамис. Я жених вашей дочери.

— Жених? — переспрашивает папа, интонации слегка меняются, голос сочится недоверием напополам с ехидством.

— И официальный сопровождающий в столицу, в королевский дворец. Господин Андрас, за особые заслуги перед короной ваша дочь представлена к государственной награде.

— Что? — теряется папа.

— Может, сначала позавтракаем? Рассказывать много, — вмешиваюсь я.

На завтрак к капитану мы, естественно, опоздали, да и не хочу я в толпу. К счастью, для нас троих официанты предусмотрительно поставили отдельный стол.

Я правой рукой подхватываю под локоть папу, левой — Рамиса, притискиваю обоих к себе как можно крепче, на миг замираю, наслаждаясь мгновением близости. Семья рядом, любимый мужчина рядом, расступаются океанические волны, впереди открываются новые горизонты — что ещё нужно для счастья?

— А правда, что капитан имеет право регистрировать брак? Рамис, давай поженимся? Зачем откладывать?

— Чертовка неугомонная, — фыркает Рамис. — А давай! Господин Андрас, я люблю вашу дочь, клянусь быть ей надёжной опорой, верным мужем, беречь, заботиться до конца моих дней. Я прошу вас благословить наш союз, — и пока папа ловит ртом воздух, Рамис оборачивается и повышает голос, так что слышат все, кто есть на палубе. — Господин капитан, отвлекитесь на минутку. Объявите нас с Миртой мужем и женой, пожалуйста!

Content

Черная Мстислава Чертовка в Академии магии

Мстислава Черная ЧЕРТОВКА В АКАДЕМИИ МАГИИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Эпилог