ФАНАТКА

ВСТРЕЧА ПЕРВАЯ

Глава 1

Он пел только для нее.

Девчонка сидела, вжавшись в кресло, уставившись горящими глазами на телеэкран.

Он был там, ее кумир, ее любовь!

Он пел, и волнующаяся, как море, толпа ликующих подростков приветствовала его криками, свистом и воплями: «Давай! Жека! Еще!»

И Жека – молодой певец Евгений Малышев – пел еще и еще. Его неподражаемый звонкий голос достигал самых высокий нот, а потом срывался вниз, в хриплую, рычащую глубину, он то резал, как по живому, то обволакивал бархатом, и манил, манил за собой…

Таня (так зовут нашу героиню) представляла себя в этой беснующейся толпе. Какие же они все счастливые там, в Москве! Могут ходить на все его концерты. Могут видеть его живого перед собой хоть каждый день! В который уже раз она воображала, что танцует так хорошо рядом со сценой под его мелодии, и танцует так хорошо, что он наконец замечает ее и уже не может отвести взгляда. А потом, после концерта, он подходит к ней… Нет, нельзя позволять себе такие мысли. Как говорит мама: «Ври, да знай меру!»

Таня «зафанатела» около года назад.

Именно тогда этот шестнадцатилетний заводной парень, словно комета, ворвался на «звездный» небосклон, в считанные месяцы затмив более известные светила.

Его клипы бесконечно крутили по музканалам, его песни сразу же вознеслись в верхние строчки хит-парадов, его диски мгновенно раскупались, на его концерты невозможно было попасть.

Сотни, нет, тысячи девчонок по всей стране визжали, пищали, стонали от восторга при одном только упоминании его имени. И даже парни, хоть и с усмешкой, но все же признавали: «Жека – это сто пудов класс». В каждом уважающем себя городе образовался фан-клуб, где наиболее неистовые поклонницы могли потусоваться, поболтать о лапочке Жеке, обменяться своими «сокровищами».

Был такой клуб и в Новинске – городке, где жила Татьяна.

Председательша клуба – огромная, толстая девица, по имени Ната, – обладала непререкаемым авторитетом, потому что, закатывая глаза, уверяла всех, что она лично знакома с Жекой и часто бывала с ним в одних компаниях. И даже вот, посмотрите! – получила от него письмо. В доказательство своих слов она показывала конверт с московским штемпелем, в котором действительно лежало какое-то письмо. Проверить ее не могли – никто из девочек не знал Жекиного почерка, да к тому же у Наты в Москве жила родная тетка, которая часто приглашала племянницу к себе. А для любой девчонки из Новинска поездка в Москву и знакомство с Жекой были событиями равнозначными. Так что Нату фанатки уважали, пожалуй, не меньше, чем своего кумира.

Все, но не Таня.

Она так и не присоединилась к фан-клубу.

Несколько раз она потусовалась с ними, но потом поняла, что делится своим Женей не хочет ни с кем. Суета и обмен «сокровищами» –фотографиями, дисками, вырезками из газет, видеопленками – казались ей мелочными и ненужными. А трепать любимое имя на каждом углу было и того хуже – оно словно бы тускнело от этого, покрывалось грязью и ржавчиной.

Таня «фанатела» в одиночку, хотя ее коллекции позавидовала бы любая из девчонок.

Да, ей не с кем было поговорить о Жеке, не с кем было разделить восхищение его песнями, но она и не хотела этого.

Она хотела, чтобы он целиком и полностью принадлежал ей.

Вот и сейчас он был с ней тут, в ее комнате.

Он смотрел на нее своими большими влажными глазами с бесчисленных фотографий, обклеивших стену.

Он дарил ей свой взгляд с экрана телевизора.

Он пел ей со сцены, пел только ей одной, и, как всегда, от этих песен мурашки пробегали у нее по коже, хотелось и плакать, и смеяться…

И как часто она под эти песни и плакала, и смеялась!

Она любила и была счастлива.

Передача закончилась.

Таня, вздохнув, выключила телевизор.

Это было так, как будто окончилось ее свидание с любимым.

Она подошла к тумбочке возле кровати, вынула из ящика свою самую большую реликвию.

Это была фотография улыбающегося Жеки, подписанная его рукой. Эту фотографию Таня выиграла на конкурсе писем, который проводила любимая радиостанция. Ее письмо оказалось самым лучшим, по словам ведущей, оно понравилось Жеке больше всего, и в награду она получила вот эту самую фотографию с автографом.

«Моей самой славной поклоннице, – надписал на фотографии Жека. – Буду рад встрече наедине!»

Эти слова открывали Тане столько возможностей… Как часто, любуясь карточкой, Таня представляла, что однажды поедет в Москву и надпись на фотографии станет ее пропуском к Жеке – ведь он же сам, своей рукой написал, что будет рад встрече! Положив фотографию перед собой, девчонка погладила растрепавшийся светлый ежик Жекиных волос. Потом провела пальцем по густым выгоревшим бровям, по пухлым губам…

«До чего же он красив!»

Она не могла оторвать взгляда от этого лица. Она давно уже изучила каждую его черточку, знала, что, когда он усмехается, справа на щеке появляется ямочка. А когда хмурится, лоб между бровями прорезает маленькая морщинка.

Но больше всего она любила его улыбку. Открытую, невероятную притягательную, искреннюю, в которой светилась вся его душа. Она знала, что душа его также прекрасна, как и лицо. Ведь его песни рождались в его душе.

Она не обращала внимания на сплетни, которые иногда появлялись о нем в журналах. Она уверяла себя, что ему, как и каждой знаменитости, просто доставалась своя доля грязи, но на самом деле все эти слухи – про его капризы, про его загулы и запои, про увлечения наркотиками и некрасивые истории с девочками – полное вранье или же сильное преувеличение. Еще и поэтому она перестала тусоваться в фан-клубе: девчонки там очень любили посмаковать именно эти скандальные истории, которые в их устах обрастали самыми невероятными подробностями.

Но даже если все это и было правдой (иногда она допускала и такое), она любила его от этого не меньше. Все это было частью того звездного ореола, которым был окружен этот парень, частью его невероятной, немыслимой жизни, которая казалось Тане вечным праздником, особенно по сравнению с тем существованием, которое приходилось вести ей.

Не то чтобы ей не нравилась ее жизнь. Это была вполне нормальная жизнь вполне нормальной шестнадцатилетней девочки с радостями и горестями, с заботами и проблемами, с учебой и отдыхом, с друзьями, дискотеками, музканалами, журналами, сериалами, днями рождения, с вечной борьбой с мамой за самостоятельность…

И все же в этой жизни не хватало праздника. Не хватало чуда, сказки, прекрасного принца…

Но, может быть, каждая девчонка в шестнадцать лет ждет принца?

Во всяком случае одно чудо должно было произойти и очень скоро.

Татьяна бросила взгляд на стену.

Там висела афиша – вчера поздно вечером она сорвала ее с тумбы на площади, чудом опередив других девчонок-фанаток.

На фоне милого лица с микрофоном броско алела надпись:

«Впервые в Новинске!

Всего одна ночь!

Кумир миллионов – на сцене ДК!

Улетный, клевый, крутой Жека – с нами!

Если ты девчонка или парень, если ты не дура и не тормоз, если ты сечешь и не под кайфом – подгребай вечером 10 августа в ДК! Все удовольствие 100 рублей».

Таня вздохнула и поднялась с кресла.

Приезд Жеки в их городок – это действительно чудо!

Чудо, которое случается раз в жизни.

Однако, достать билет на этот концерт будет совершенно невозможно…

Если только не отправиться на поклон к девчонкам из «Жек-клуба».

Глава 2

Украшением зала к предстоящему концерту фанатки занимались бесплатно.

Каждой из них было обещано по билету, а Ната добилась для себя десяти, которые собиралась выгодно продать. Кроме того, она выторговала себе право сфотографироваться с кумиром – эта фотография должна была стать самым лучшим экспонатом в ее коллекции и окончательно утвердить ее авторитет среди других девчонок.

Ну и, конечно же, организаторы концерта разрешали девчонкам свободно заниматься их обычной «фанатской» деятельностью – танцевать рядом со сценой, громко приветствовать кумира, дарить ему цветы и выпрашивать автографы.

– Только чтобы без эксцессов! – строго потребовал у Наты Семчик, представитель администрации города. – А то в прошлый раз, когда Алена Сапина приезжала, так вы ее чуть на куски не разорвали!

– Обижаешь, Сем! Да разве мы это были? Нам эта Алена на фиг не нужна. Сама чумовая, и поклонники такие же! И нечего ей было их так заводить! На сцену зазывала, танцевала с ними, обнималась, целовалась… Пусть радуется, что вообще жива осталась. Нет, у нас, у Жекиных, по-другому. У нас – дисциплина! Все заранее распределено: Катя Брюхина за цветы отвечает, Маша Свай – за автографы… Кстати, вот наши списки, это по поводу билетов.

– Давай подпишу… Ну ладно, билеты получишь у меня, когда закончите.

Целый день девчонки под руководством Наты мыли, скребли, драили пол и стены, счищали комочки жвачек и вытаскивали из-за батарейных радиаторов пустые пивные банки и сигаретные пачки. А потом принялись надувать воздушные шарики, завешивать стены гирляндами и цветами. Работа кипела – девчонки в предвкушении концерта старались изо всех сил.

– Жека в «Балчуге» остановился, – возбужденно говорила Катя Брюхина. – Я сама видела, как туда лимузин проехал. Ой, девчонки, я в первый раз в жизни настоящий лимузин видела!

– Он на четвертом этаже, – добавила Маша Свай. – У меня там тетка – горничная. Номер 195, люкс.

– А гулять после концерта они в «Иванушке» будут. Ребята сказали, он сам этот ночной клуб выбрал. Там уже зал готовят на сто человек. Вот бы и нам туда!

– Как же, разбежались. Ты, подруга, подсчитай – городская администрация плюс милиция плюс остальное начальство и фирмачи – да их там за тысячу наберется! Ты радуйся, что хоть на концерт попадешь. К тому же Жека на таких гулянках никогда позже трех не засиживается. Он уезжает, они там без него догуливают.

Внимательно прислушиваясь к разговорам, Таня трудилась вместе со всеми. Она отрабатывала свой билет.

К вечеру, когда зал блестел как новенький, уставшие девчонки с горящими глазами получали у Наты свои билеты.

Таня подошла последней.

– А тебе чего? – голос Наты был резким и насмешливым. – Ты разве член «Жек-клуба»?

– Нет, но ты же знаешь, что я тоже…

– Что значит – «тоже»! У нас полгорода «тоже»! А может, и вообще полстраны. Перед таким парнем кто же устоит! Однако официально в клубе ты не состоишь.

– Но я же сейчас вместе со всеми работала!

– Ну и работала, ни и что? Мало ли кто к нам с улицы придет, поработать захочет… У нас на билеты, между прочим, списки. Заранее составлялись! Согласовывались с администрацией! На вот, посмотри. И где же ты в этом списке?

– Ната, я знаю, у тебя еще билеты есть. Ну, пожалуйста, продай мне один! Что, тебе трудно?

– Мне нетрудно. Боюсь, это будет тебе трудно! У тебя что, есть свободные 200 рублей?

– Ничего себе! Так ты хочешь за билет 200 рублей? Но он же стоит всего 100… А эта новая цена – она тоже согласована с администрацией?

– Ну, вот что, иди-ка ты отсюда, пока я охрану не позвала. Надо же! Пришла тут неизвестно кто, клянчит у меня, выпрашивает, да еще меня же и оскорбляет!

– Ната, погоди! А если я тебе за билет… ту фотографию отдам? Ну, ту самую, мою… которую я выиграла…

– Фотографию?

Таня увидела, как загорелись глаза у председательши, и поняла – билет у нее будет.

Но какой ценой!

Отдать за билет свое самое большое сокровище!

Это все равно, что расстаться с самим Жекой…

И все же не попасть на концерт – это еще хуже. Такой шанс выпадает только один раз в жизни!

– Да, мою фотографию с автографом. Я могу отдать ее тебе… за один билет и за флаер на дискотеку.

– Ну, ладно… Приноси… Сейчас же принеси! А то у меня все билеты уже расписаны.

Получить ту самую фотографию – это было немыслимым счастьем для любой фанатки, а для Наты – тем более. Эта фотография перевешивала все остальное, чем обладали другие девчонки, вместе взятые. Правда, сегодня после концерта у многих будут настоящие автографы Жеки, но на этой фотографии, кроме того, был и фирменный знак радиостанции, к тому же слова, написанные рукой Жеки, являлись своего рода паролем, пропуском к нему. Именно обладательницей фото становилась «самой славной поклонницей»! Именно с ней будет рад встретиться Жека наедине! И кто знает, может эта встреча близка…

Вот так Татьяна получила свой билет.

А когда она, буквально живьем, с мясом отрывая от сердца, передала Нате фотографию, когда почувствовала в душе пустоту и одиночество, словно после расставания с любимым человеком, когда поняла – после концерта ей нечем будет утешиться в своей любви, в ее душе зародился план… Безумный, невероятный… И все же – осуществимый.

Глава 3

– Дядь Вань, ну, пожалуйста! Мне очень нужно, пойми!

– Ни за что! И думать не смей! Как я твоей матери в глаза-то потом смотреть буду!

Стояло раннее августовское утро. Пока было прохладно, однако день обещал быть жарким – уже две недели город стонал от небывалого зноя.

Татьяна, ежась и обхватив себя за плечи, стояла перед швейцаром самой роскошной в их городе гостиницы – скромной тезки знаменитого московского отеля. Девочка переминалась с ноги на ногу, в глазах ее светилась отчаянная мольба, но швейцар был неприступен, по крайней мере, пока. Отвернувшись от назойливой малолетней родственницы (Татьяна приходилась ему двоюродной племянницей), огромный величественный дядька с роскошной, распластанной на груди серебряной бородкой хмуро смотрел вдаль.То, о чем просила эта девчонка, было просто немыслимо. «До чего же они все-таки распущенные, эти современные подростки! Разве могли их родители в свои годы позволить себе такое? Хотя, если подумать, всякое бывало. Вот и Катерина, мать Татьяны… Э, да что там говорить. Воспитала дочь себе под стать, ничего не скажешь! А впрочем, чего было и ожидать-то от нее, от такой мамаши. Надо же, как оно поворачивается! Недаром говорят, яблоко от яблони… А ведь с виду Танька-то – вполне нормальная девчонка. Воспитанная, ласковая. Домашняя. Причесанная. Вымытая. И всегда казалась ему такой скромной тихоней, не то что эти накрашенные и обкуренные грязнули. И что же она теперь вытворяет, эта скромница? Нет, воистину мир перевернулся. Разврат, сплошной разврат! Если уж малолетки вроде Таньки замышляют такое, что ж тогда удивляться тому, что происходит перед дверями этой гостиницы каждую ночь…» Все эти мысли медленно ворочались в голове у швейцара, возвращая ко временам далекой молодости.

– Дядь Вань, ты не думай, я тебя не выдам! – Татьяна с заговорщическим видом подмигнула мрачному швейцару, словно зная, как растопить его сердце.

Но дядя Ваня все еще не сдавался. Хоть Татьяне и удалось немного размягчить его, воскресив давно забытые воспоминания, он все еще был неприступен.

– С ума спятила, девка! Ты что же это с собой делаешь, а? До какого позора себя доводишь! Матери-то ты что скажешь?

– Дядь Вань, не шуми! Это же мой единственный шанс, как ты не понимаешь! Я же люблю его… Очень люблю! Если я сейчас не буду с ним, мне хоть в петлю лезь… Хоть в пруду топись! А если все получится… То мне больше ничего в жизни и не надо.

Швейцар вздрогнул. Он вдруг вспомнил, что все это уже было с ним. Вот так же стояла перед ним девчонка, упрашивала его, стараясь казаться веселой, хотя в глазах у самой стояли слезы… В этом было что-то мистическое, какая-то загадка тайна, такое полное повторение истории было просо невероятным… Дядя Ваня постарался отогнать шальное воспоминание подальше, он даже мотнул головой, как замороченный оводами конь.

– Ох, ну и чумовые вы, современные! Наши-то в ваши годы потише были, поскромнее. Разве что мать твоя… – сказал он и прикусил язык. Черт дернул его сболтнуть лишнее! Эх, достала она таки его, ввела в грех, чуть было не выболтал секретное, баба, ну честное слово, баба!

– А что моя мать? Что ты хочешь сказать? – как ни поглощена была Татьяна своими заботами, она все же уловила напряжение, охватившее швейцара при последних словах. Да и слова-то были какие-то странные. Почему-то он все время вспоминает мать… Но при чем тут мама? С мамой она как-нибудь сама разберется, потом. Мама у нее вообще что надо – не доставала по пустякам, помогала в сложных ситуациях, у Татьяны от нее не было секретов. К дочкиному увлечению Жекой она относилась терпимо, правда, ни раз говорила, что, когда Татьяна перебесится, ей самой же будет смешно, какой фанаткой она была.

– Да я так, ничего, обмолвился, – дядька чувствовал себя неловко. Ему было стыдно за свою несдержанность, хотелось быстрее отделаться от назойливой племянницы. И что они обе хотят от него, прилипли как мухи. – Ладно уж. Будут тебе ключи, – он сказал это быстро, скороговоркой, лишь бы его поскорее оставили в покое.

– Дядечка, миленький ты мой, какой же ты хороший! – одуревшая от счастья Татьяна бросилась швейцару на шею и расцеловала в заросшие щеки. – Спасибо тебе, дядь Вань, я этого век не забуду!

– Век не забуду, век не забуду! – ворчал дядька, проходя сквозь крутящуюся дверь в прохладный гостиничный холл. – Лучше бы о своей жизни подумала, дуреха! – Он был бы и рад дать обратный ход, но было уже поздно. Ну, не мог он сказать сейчас ей, что все отменяется! Вон как сияет вся, глаза как светятся! И кто их разберет, этих женщин. Такое вытворяют, уму непостижимо.

– На, держи, – протянул он ей ключи, вернувшись. – Номер 195, четвертый этаж.

– Я знаю, – кивнула Таня, пряча ключ с тяжелым гостиничным наболдашником в сумочку. – Я уже все знаю!

– Да не забудь ключ вернуть, дуреха!

– Постараюсь! – уклончиво ответила Таня. Честно говоря, он уже сейчас ей нравился, этот ключ. И он вполне годился для того, чтобы заменить утраченную фотографию! Поэтому она и не была уверена в том, что вернет его. А дядя Ваня – что ж, мало ли ключей пропадает в гостинице! Если что, она ему просто отдаст деньги и все.

Глядя, как повеселевшая девочка скачет от радости по площади перед гостиницей, швейцар окончательно смягчился. «Много ли им, дурехам, нужно для счастья!»

Дядя Ваня вздохнул и пригладил бороду. Да, непростая эта штука – жизнь. Вот и сейчас – нехорошее вроде дело сделал, а на душе почему-то светло.

Он проводил взглядом скрывшуюся за углом девочку, и вдруг еще одна, совсем уж неправильная, мысль пришла ему в голову: а так ли уж не права была сестра, когда семнадцать лет назад пошла на то, что сделала? А может, в этом и был смысл ее жизни? Может, она нашла не беду, а счастье?

Глава 4

Концерт получился отменным.

Зал ДК был набит до отказа.

Места в партере достались начальству, вернее в большей степени их дочкам, сынкам и прочим родственникам. Но и само начальство не побрезговало столь замечательным концертом – имя Евгения Малышева было у всех на устах. Его появление в городе относилось к разряду тех событий, которые в тихом провинциальном городке обсуждают еще годы спустя и которые всегда остаются в его истории. К тому же не одним только фанаткам хотелось пополнить семейные альбомы совместными с известным певцом фотографиями и автографами. Поэтому ничего удивительного не было в том, что в первом ряду можно было увидеть и мэра с женой и свояченицей, и главврача больницы с заместителями, и начальницу санэпидстанции с владельцем единственного в городе ресторана, и директора школы с молоденькой завучем по внеклассной работе, и даже батюшку, настоятеля местного храма.

Фанаткам достались совсем неплохие места – на боковых откидных стульчиках во всех рядах. Конечно же, в первый ряд уселась возглавлявшая свою команду Ната. Ее грузная фигура, словно монумент, возвышалась над партером: короткие, постриженные почти под ноль волосы блестели от покрывавшего их иссиня-черного воска, золотистое же вечернее платье – облегающая маечка на узеньких бретельках – едва скрывало мощные, рвущиеся наружу формы, которые невольно привлекали голодные взгляды мужской половины новинского бомонда и негодующие взгляды женской.

Вообще же вечерний прикид избранной публики являл собой странную смесь. Здесь были действительно шикарные фирменные туалеты, такие, например, как темно-синий полупрозрачный туалет от Dior, весной привезенный мэром жене из Парижа, или же «тряпочки» от Moschino, надетые на подружках местных крутых, и даже несколько великолепных образцов коллекционных платьев от LorisAdsaro, неизвестно как оказавшихся в этих не самых близких к центрам мировой цивилизации края.

Были здесь и довольно искусные поделки под фирменные вещи – каждая уважающая себя новинчанка имела дома швейную машину и почти все горожанки умели шить – а уж «подсмотреть» фасон фирменной вещи никогда не считалось зазорным.

Многие были одеты в модели из старых номеров модных журналов.

Ну, а те, кого не изводило тщеславие, довольствовались китайско-корейским ассортиментом местного вещевого рынка и чувствовали себя в этой одежде ничуть не хуже упакованных в «фирму».

Не обошлось, конечно же, и без пофигистов, страдающих не от недостатка денег, а от недостатка воображения и не признающих другой одежды, кроме спортивных костюмов.

Татьяна сидела в последнем ряду. На ней было простенькое беленькое платьице, точная копия фирменного оригинала. Это платьице, как и всякая хорошая вещь, обладало одним неоценимым качеством – оно так ненавязчиво подчеркивало фигуру и так идеально сидело, что казалось, было смоделировано и сшито специально для Тани. Те, кто смотрел на девчонку, невольно задерживали взгляд, им сразу же запоминался этот цельный образ, который олицетворял собой свежесть и юность.

Однако осознание своей привлекательности было пока что единственной положительной эмоцией Татьяны. Впередисидящие загораживали ей весь вид. С того места, которое досталось ей, можно было разглядеть только кусочек сцены – там, где сидел барабанщик Жекиной группы. Татьяна попыталась было встать и пристроиться у стены – она готова была простоять хоть весь вечер, ее это нисколько бы не утомило – ведь она любовалась бы Жекой! Но суровый охранник заставил ее вернуться на место.

– Девушка, не положено! – отрезал он, не принимая никаких возражений. – Вот будет у вас дискотека, настоишься тогда у стенки. А сейчас есть у тебя место – села и сиди.

Вот так Тане пришлось довольствоваться только невероятным голосом Жеки.

Впрочем, вскоре она утешилась. Песни были так хороши, что казалось, адресовались только ей. Возбужденная публика то и дело в экстазе вскакивала, чтобы подпевать и приветствовать своего кумира, и вот тогда уже Таня, неистово прыгающая вместе со всеми, могла из своего угла увидеть освещенную прожекторами невысокую фигуру.

Да, Жека оказался не совсем таким, каким она его себе представляла.

На экране телевизора она выглядел высоким и стройным, а на самом деле оказался приземистым и довольно крепким.

– Львенок! – хихикали рядом с ней. – Маленький, а заковыристый! Поет-то, смотри, а живую, без «фанеры»!

Татьяна обижалась на эти неуместные замечания, как будто они оскорбляли лично ее, а не Жеку. Однако в душе она не могла не согласиться, что парень, с его невысокой коренастой фигурой и лохматой гривой волос действительно похож на львенка. К ее восторженному чувству поклонения и восхищения присоединилось еще и умиление, чуть ли не жалость. И от этого он перестал быть далеким и недоступным, сделался ближе, понятней и еще дороже.

Ей не пришлось вручать ему цветы – у Наты все было строго расписано, цветы от имени всех фанаток вручила Катя Брюхина, удостоившаяся за это поцелуя в щечку.

После концерта была дискотека с участием Жеки.

И вот уж здесь страсти разгорелись по-настоящему.

Если на концерте все еще старались сдерживаться, соблюдать приличие, то тут все условности были отброшены. Под заводную музыку толпа подвыпивших и накурившихся девчонок в экстазе бесновалась в голубом дыму темного зала, а те, кому удавалось в обход Натиной тусовки прорваться на сцену, срывали с себя одежду, чтобы получить автограф кумира прямо на обнаженное тело. Находились и такие, что, не довольствуясь автографом, кидались на певца, как хищницы на беззащитную жертву, в надежде урвать свою долю любви в виде прикосновения, поцелуя, кусочка одежды или даже кусочка самого кумира. Однако охранники Жеки свое дело знали – поползновения самых сумасшедших тут же пресекались, и очумелые девушки оперативно и незаметно выводились из зала.

Вскоре в этом великолепном бардаке, именуемом дискотекой, установился некий порядок – круговую оборону у сцены, как и положено, заняли статистики Наты, которые по очереди чинно выскакивали на сцену за своей долей талисманов, остальную же публику оттеснили в глубь зала.

Татьяна оказалась в стороне

В первый момент ей в тесноте и давке все-таки удалось прорваться к сцене, и она даже, подскочив и протянув руку, коснулась Жекиного ботинка – на пыльном гриндерсе остался отпечаток ее пальцев.

Однако потом водоворотом тел ее отнесло к самой стенке, откуда уже невозможно было пробиться обратно.

Уже оттуда, потея и тяжело дыша в душном помещении, она с завистью смотрела на счастливиц, удостоившихся Жекиного автографа и поцелуя.

С удивившей ее саму ненавистью она смотрела на Нату: та, словно пропуском, помахивала Жекиной фотографией (ее фотографией!), которая давала ей право обниматься, целоваться и сниматься с Жекой, а потом еще и напроситься вместе с ним в ночной клуб.

– Моя самая славная поклонница! – кричал Жека залу, поднимая Натину руку.

Все выли и визжали, и только Таня видела затаившуюся в глазах парня скуку и усталость.

Ну, ничего! Скоро он забудет про скуку.

Скоро он забудет по Нату!

Скоро, скоро он и в самом деле узнает, кто же его самая славная поклонница.

Скоро он будет принадлежать ей, ей одной!

Глава 5

Татьяна ускользнула из зала задолго до конца дискотеки.

Нужно было остаться незамеченной, поэтому она решила воспользоваться тем временем, когда весь город будет тусоваться в ДК.

Она оказалась права. По пути в гостиницу, пока она тихо шла по ночным улицам, она не встретила ни одного человека, но одной машины, ни даже собаки – казалось, все, что только могло двигаться, стаей мотыльков устремилось к ярко освещенному «храму искусства». Никем не замеченная Татьяна с легкостью вошла в гостиницу через служебный вход, быстро поднялась на четвертый этаж и уже через полчаса после ухода с дискотеки стояла перед дверью номера 195.

Думала ли она, что совершает что-то безнравственное?

Нет, ни одной секунды. Желание видеть Жеку и быть с ним было так велико, что она совсем потеряла голову. Уже позже, когда она могла оценить то, что сотворила, она поражалась собственному безрассудству и… да, по-другому не скажешь – эгоизму. Конечно же, сгорая от напряжения у дверей Жекиного номера, она думала только о себе, о своем невыносимо остром желании встречи. Она не понимала тогда, что это желание затрагивает не ее одну, что она поступает, как капризный, испорченный ребенок, который закатывает истерику, чтобы получить понравившуюся игрушку. Именно такой игрушкой стал для нее Жека.

Думала ли она о последствиях?

Ни одной секунды. То, что происходило, было сумасшествием, умопомешательством, какой-то чумой… Которой она уже заразилась и теперь была не в силах противостоять.

Она не ведала, что творила.

Но раскаяние, угрызения совести, отрезвление – все это было потом.

А теперь она была уже у цели, и остановить ее не смогло бы ничего.

Ключ мягко щелкнул, скрывая замок, дрожащая от возбуждения Татьяна тихо проскользнула внутрь, захлопнув за собой дверь.

Поначалу она боялась включать свет и пробиралась по комнате на ощупь, однако потом сообразила, что на освещенные окна просто некому будет обращать внимание – улицы все еще пусты и будут такими еще долго за полночь: дискотека должна была продолжиться и после Жекиного ухода.

Поэтому она щелкнула выключателем и замерла восхищенная.

Она поняла, что попала в настоящий дворец. Именно так восприняла неискушенная провинциальная девочка великолепие номера люкс с резными дубовыми панелями солидной мебели, парчевыми занавесями, шелковыми обоями, пушистыми коврами, хрусталем и золотом инкрустации и люстр, шикарным убранством спальни. И в своих ощущениях она была не так уж и не права – по количеству денежных вложений и использованных ценных отделочных материалов на единицу площади гостиница явно не уступала какому-нибудь небольшому дворцу где-нибудь в небольшой стране. Конечно, какой-нибудь въедливый зануда-путешественник непременно задался бы вопросами: а так ли уж нужна почти незаметному на карте России городу такая величественная гостиница и откуда взялись деньги на все это великолепие? Однако зануд-путешественников нечасто заносило в городок. А Татьяне подобные вопросы в принципе не могли прийти в голову, она просто стояла ошеломленная и привыкала к великолепию, в котором ей предстояло провести несколько часов.

И не просто провести, а провести достойно! Так, чтобы соответствовать тому, что окружало ее сейчас.

Она огляделась – и вмиг мысли о том, что пребывает во дворце, отошли на второй план. Потому что она увидела: дворец этот населен, и живет в нем тот, ради кого она пробралась сюда. Его вещи из полураспакованных чемоданов были разбросаны повсюду, она могла потрогать их, пощупать и даже примерить!

Это было такое счастье, от которого захватывало дух. Да ради одного этого и стоило сюда попасть!

Дрожащими руками Таня прикоснулась к брошенной на диван рубашке, потом подняла ее и поднесла к лицу, вдыхая запах хорошего одеколона и дорогих сигарет. Так же бережно и любовно она погладила, потрогала каждую встретившуюся ей вещь – парики, расческу, небрежно брошенную визитку… Она открыла дверцы шкафа и изучила все его сценические костюмы: Жека предпочитал экстравагантный яркий рок-н-рольный стиль а-ля Элвис Пресли, в его гардеробе было много ярких, кричащих вещей, и по каждой из них Татьяна могла вспомнить, в какой он снимался в том или ином клипе или выступал вконцертах.

Многие из костюмов были разорваны, грязные, белые рубашки давно не стираны, и Татьяна со вздохом решила, что костюмер у него (или это была костюмерша?) – хуже некуда.

Лишь одна вещь по-настоящему расстроила и рассердила ее – фотография, которая стояла в гостиной на журнальном столике. Татьяна долго и пристально изучала невероятно красивое лицо какой-то смутно знакомой девицы, которая надменно взирала из малахитовой рамки. Лишь поставив девицу обратно на столик, Татьяна вспомнила, что это та самая Вика Зарубина, известная манекенщица, у которой роман с Жекой… Укол ревности заставил ее сердце забиться часто и неровно.

Старинные часы с шипением и треском пробили полночь, Татьяна в испуге вздрогнула – этот звук напомнил ей, что пора действовать. Сейчас Жека как раз должен был выехать в ночной клуб, где, по словам Маши Свай, никогда не засиживался более чем до трех.

За эти три часа Золушка должна была превратиться в принцессу. В такую принцессу, которую не сможет отвергнуть ни один принц. Весь вопрос в том, удастся ли это Татьяне? В какой-то момент ее охватил страх и неуверенность: «Вон сколько девчонок балдело сегодня от Жеки, и это только в их городе, а если представить по все России? К тому же ох как трудно конкурировать длинноногой Викой Зарубиной…»

Она тут же одернула себя: «Пусть все эти девицы отвечают сами за себя. Чего о них думать – они же не стоят в очереди за дверью! И у Вики она его отбивать не собирается. Ей просто нужно получить свое, то, без чего дальше жить будет очень сложно… Кстати, и ноги у нее тоже не самые короткие!

А раз так, нечего и сомневаться!»

С закушенными губами, с написанной на лице решимостью Татьяна шагнула на мраморный пол ванной, сбросила с себя платье и предстала перед широким, во всю стену зеркалом, придирчиво рассматривая свое отражение.

По меркам Новинска фигура у нее была идеальной, но московским модницам она показалась бы крупноватой. За лето светлые длинные волосы выцвели и на фоне крепкого загара казались совсем белыми. Темные глаза смотрели мрачно из-под насупленных бровей, уголки полных губ были опущены.

Таня всегда была недовольна собой – она казалась самой себе нескладной, неуклюжей, ступни были слишком большими, грудь – слишком маленькой, нос – слишком длинным… Она еще не привыкла к своему телу, не поняла его нежной красоты, не научилась быть снисходительной к небольшим недостаткам и умело подчеркивать достоинства. Она еще не замечала, не придавала значения редкому, необычному цвету волос (она была естественной блондинкой), еще более редкому сочетанию цвета волос и темных глаз, она не видела своей гладкой, бархатистой, упругой кожи, не считала это необходимым атрибутом красоты. Поэтому держалась она действительно скованно и робко, сутулая спина и неуклюжая походка скрывали природную грацию, угрюмое и недовольное выражение лица искажало неправильные, но невероятно очаровательные черты лица.

Татьяна отправилась в душ, как всегда, расстроенная и недовольная собой.

Через полчаса она, закутанная в пушистое полотенце и пахнущая любимыми мамиными духами, вышла из душа и пробралась в спальню.

Еще через пять минут она скользнула под одеяло, глотнув для храбрости прямо из горлышка замеченной ранее на тумбочке бутылки виски.

А еще через несколько минут она, погасив свет, сладко спала, широко раскинувшись на огромной двуспальной кровати.

Глава 6

Прошедшим днем певец Евгений Малышев был доволен.

Публика принимала его отлично – и пожилые начальники, и молодежь, и «старые» русские, и «новые», еще раз подтверждая то, о чем много и восторженно в последнее время писала пресса: «Песни Жеки универсальны, их любят и с удовольствием слушают люди самых разных возрастов и социального положения».

Жека, хоть и старался показать, что он совершенно равнодушен к рецензиям, на самом деле болезненно воспринимал любые негативные отзывы – после язвительной статейки какого-нибудь никому не известного писаки мог впасть в депрессию и несколько недель даже близко не подходить к сцене.

Однако язвительных статеек по мере его раскрутки становилось все меньше, за последнее время он вообще не помнил ни одной. Так что Жеке оставалось только соглашаться с журналистами, в один голос заявлявшими, что жизнь певца вступила в устойчивую полосу везения и успеха. При этом, правда, суеверный певец е забывал сплевывать через левое плечо, так как всегда помнил, что жизнь – зебра, что после белого непременно грянет черное, что вечного успеха не бывает. Хотя в его случае можно было бы говорить об исключении из общего правила – Жека был самым настоящим баловнем судьбы.

Родился он в известной в мире шоу-бизнеса семье: отец и мать пели в гремевшем в былые времена ВИА – вокально-инструментальном ансамбле – под названием «Поющие березы». Так что звуки музыки малыш начал впитывать с молоком матери, и запел раньше, чем пошел, и уж точно раньше, чем заговорил. Как это ни странно, его родители оказались людьми весьма здравомыслящими, они не стали с пеленок двигать чадо на всероссийскую сцену, прекрасно зная пагубные последствия ранней славы. Женечку хорошенько воспитывали дома, у пианино, со строгой наставницей, которая шлепала мальчика линейкой по рукам, если он не выдерживал темп. Результатом такого варварского воспитания были прекрасное музыкальное образование, аристократические манеры, умение держать темп в любых ситуациях и здоровая ненависть к учительнице музыки.

И вот в нужный момент, хорошо подготовив почву, дальновидные родители, они же – расчетливые продюсеры, организовали триумфальный выход сынули в свет. Да, это был действительно триумф. Уже говорилось, что Жека ворвался на звездный небосклон стремительно, как комета, затмив собой другие светила. Он был другим, не таким, как все прочие звезды шоу-бизнеса, одинаковые, как муравьи, и давно уже приевшиеся и публике, и друг другу, и самим себе. В нем были страсть, сильные чувства, неубитая тусовочным снобизмом первобытная энергия и свежесть. В сочетании с безупречными манерами и безукоризненным музыкальным вкусом это производило убойное впечатление. «Звереныш, – окрестили его критики после первого концерта и добавили: – аристократ, львенок – принц».

Прозвище это закрепилось за ним, раскрутка начала набирать обороты, и вот тогда-то и появились первые язвительные статейки, чернящие «львенка». Ему припомнили все – и маму с папой, и раннее появление на сцене, и любовь публики. Почему-то последнее считалось самым возмутительным и позорным.

И вот тогда-то Жека и понял, что такое – ложка дегтя в бочке меда. Он потерялся, загрустил, слегка запил, и стало ясно – «львенок» совсем не такой сильный и самоуверенный, каким кажется на сцене.

Между тем популярность набирала обороты.

Диски раскупались, едва достигнув прилавков, фан-клубы неутомимых поклонниц организовывались по всей стране. Мама и папа поняли, что сынуле надо проветриться, и устроили ему годовую гастрольную поездку по тем городам, где у Жеки были самые мощные фан-клубы.

Расчет родителей оправдался – уже первые концерты, прошедшие с оглушительным успехом, излечили парня. «Львенок» снова стал самим собой, к нему вернулась уверенность.

Вот так Жека попал в Новинск, где его снова ждал успех, который пьянил не меньше, чем все выпитое после концерта в ночном клубе.

Как и предсказывала Маша Свай, Жека свалил из клуба ровно в три. По предыдущему опыту он знал, что именно в это время уровень опьянения достигал критической точки – его хватало только на то, чтобы добраться до гостиницы и, завалившись на кровать, заснуть мертвецким сном.

Вот и сейчас все было так же, как всегда – администратор Илюша и шеф охраны Петрович довезли его до гостиницы и довели до дверей номера.

– Дошли, ребята! Кажется, ничего все прошло, а? Городишко – маленький, с полбутылки, а публика – заводная, что надо. Особенно девчонки! Еле от них отбился, – бормотал Жека, тыкая ключом в замок.

– Да, все отлично. Главное, расплатились сразу и по полной программе. Ты сегодня как, один? – Илюша заглянул в темный номе через плечо слегка покачивающегося патрона.

– И ты еще спрашиваешь! Ты же знаешь, Вика нутром чует, если что не так. Да и отдохнуть не мешает. Давно так не выкладывался. Раскрутили меня, а?

– Ты сегодня отлично пел, Жека! Особенно вот эту, как ее: «Ржавые гвозди, ржавые гвозди!» – фальшиво пробасил Петрович, тоже заглядывая Жеке через плечо. По правилам ему полагалось тщательно осмотреть номер, но ведь сюда явно никто не входил, а было уже так поздно…К тому же Петрович сегодня явно перебрал лишнего и ему чертовски хотелось спать.

– Да, это твоя любимая, я знаю, – Жека шагнул в номер, не оборачиваясь, помахал приятелям рукой и захлопнул за собой дверь.

Глава 7

Несколько минут он стоял, качаясь, в темноте, потом вскинул руку и нащупал выключатель. Что-то показалось ему странным, но что – он пока еще не понял.

Вспыхнувший свет ударил ему в глаза, Жека, щурясь и скидывая по дороге одежду, отправился в ванну. И только тут он понял, что смущало его – запах. Необычный запах, легкий, пряный, совершенно незнакомый. Жека огляделся, но источник запаха так и не обнаружил. Галлюцинации, что ли? Неужели все-таки перебрал? Нет, не может быть! Свою норму спиртного он знал, давно уже научился не выходить из нее, а что до наркотиков, то запуганный учителями, родителями и примером полной деградации некоторых собственных друзей, дал зарок никогда ничего даже и не пробовать. Хотя ему предлагали и неоднократно.

Горячий душ немного взбодрил его, собственное отражение в запотевших зеркалах, покрывавших стену и потолок, доставило удовольствие: бурная гастрольная жизнь убрала лишний жирок, тело выглядело подтянутым и стройным. Дождавшись, когда крепкая струя окончательно приведет мысли в порядок, Жека выключил воду и, накинув пушистый купальный халат прямо на мокрое тело, вышел из душа.

Эти часы – ночные часы после удачного концерта – были самыми любимыми в его жизни. Удовлетворение успехом приносило умиротворение, после нескольких часов колоссального напряжения и тяжелейшего труда он наконец-то могу позволить себе расслабиться. Да, какой бы легкой и праздничной не казалась жизнь звезды публике, многочасовой сольный концерт действительно был тяжелым трудом, на сцене певец выматывался не меньше, чем футболист на матче, поэтому певцу не меньше, чем спортсмену, нужно было заботиться о хорошей физической форме. Хорошему певцу, такому, который не халтурил, дурачил публику «фанерой», а пел в живую.

Для Жеки этот вопрос был принципиальным. По этому поводу он даже поругался с родителями, которые с высоты собственного опыта относились к фанере гораздо терпимее.

– Пойми, дурачок, – втолковывал ему отец, – ничего в этом нет страшного! Ты думаешь, им твой живой голос очень нужен? Да, они от одного твоего вида счастливы будут! «Фанера» не «фанера»… Да кто это заметит! Им ты сам нужен, Жека Малышев! Им песни твои нужны, шлягеры, мелодии, они их потом друг другу петь будут. Да ты просто на сцену выйди, встань молча и стой два часа – и то они не пожалеют, что полугодовую зарплату за билет выложили. Это же психология публики, ее же надо учитывать! Так что пусть они глазеют на тебя, радуются. А ты о голосе заботиться должен. Это сейчас тебе кажется, по молодости, что голос у тебя вечен. А его нам не так уж много отмерено. Вот перенапряжешься, заработаешь узелки на связках, помыкаешься по операционным, узнаешь, каково это… Нет, я не за то, чтобы ты совсем уж на сцене бездельничал. Но не сделать паузу, не дать себе хоть чуть-чуть передышки – это только дураки так надрываются. И в нашем деле они долго не удержатся…

Жека ответил отцу что-то резкое, о халтуре и бездарности, отце обиделся, он в тот раз здорово поссорились. Но, даже и помирившись впоследствии с отцом, Жека остался верен своей позиции: под фонограмму он не пел никогда. Может быть, еще и это приносило ему такой оглушительный успех: что бы ни говорил отец о неразборчивости публики, на самом деле народ очень даже сек, что к чему, и не раз многие любители «фанеры» были освистаны и изгнаны из тех же залов, где Жеку впоследствии бурно приветствовали.

Усевшись в кресло, Жека закинул ногу на журнальный столик и закрыл глаза, мысленно анализируя сегодняшний день. «Да, все прошло неплохо, без эксцессов и скандалов. Надо отдать этому городку должное – фанатки здесь дисциплинированны и воспитанны. По крайней мере, костюм остался цел, не то что на предыдущем концерте в городке-двойнике нынешнего, где две фанатки прямо на сцене оттаскали друг друга за волосы, сражаясь за сорванную с руки перчатку. Хорошо хоть саму руку не оторвали! Петрович, гад, просмотрел этих сумасшедших девиц, они, пока дрались, чуть всю аппаратуру не разнесли!»

Жека потянулся и открыл глаза.

Взгляд его встретился с надменным взором красавицы Вики Зарубиной.

Парень невольно поежился, словно уличенный в чем-то нехорошем. Как будто Вика действительно следила за ним и застукала за чем-то недозволенным! Ох, и крутой же характер у его подружки. И отношения, которые сложились между ними, тоже не из простых.

Жека встретил Вику на одном из показов мод, куда его затащили неугомонные родители, заботясь о его «светском» имидже. Высокая стройная светловолосая девушка сразу же привлекла его внимание – проплывая мимо него по подиуму, она то и дело обстреливала его вызывающе кокетливыми взглядами, а потом, на последующей вечеринке, все время оказывалась рядом и чуть ли не висла на нем. В общем, к концу вечера Жека был уже не просто знаком с ней, а чуть ли не помолвлен. Пресса не замедлила растрезвонить об их романе, и действительно, между ними сложились довольно близкие отношения: Вика оказалась заводной и веселой девчонкой, известной тусовщицей, быть ее парнем считалось престижным, к тому же с ней Жека никогда не скучал, она вечно вытаскивала его в компании, на вечеринки и в такие места, о существовании которых он не имел ни малейшего представления. Однако и без Вики Жека особо не скучал, иногда ему даже приятно было отдохнуть от ее шумного, буйного характера и странных выходок, а порой ему даже казалось, что их отношениях существуют только на публике, что здесь все – напоказ, что Вика сама усиленно афиширует их связь, а на самом деле она холодна и равнодушна к нему… Однако он гнал от себя подобные мысли, ему и думать не хотелось, что его девушка может быть столь расчетливой. К тому же в последнее время он был так избалован вниманием девчонок и бесконечными их признаниями в любви, что и помыслить не мог, что его могут не любить.

Интересно, а чем она там занимается в его отсутствие?

Последний раз они виделись с Викой два месяца назад, как раз накануне его гастрольного турне. Она затащила его в очередной богемный кабак, где, напившись и накурившись, давала «прощальные наставления»:

– Что б гулять от меня – ни-ни! Понял? Если что будет, я все равно узнаю. Мне сверху видно все!

Что ж, он был верен ей. Насколько это вообще было возможно. Да и как назвать изменой те мимолетные интрижки, без которых жизни молодого здорового парня невозможна? Когда девчонки пачками падают к твоим ногам, глупо не взять то, что они предлагают!

«А если бы я тоже уступала всем моим поклонникам, как бы ты к этому отнесся»? – словно бы спрашивал укоризненный взгляд Вики, и развалившийся в кресле Жека снова поежился. Ему не очень бы понравилось, если бы его девчонка так себя вела… А впрочем, что это он так разнервничался по пустякам? Жека протянул руку и перевернул фотографию. Теперь Вика больше не смотрела не наго, и ему сразу же стало легче.

Концерт сегодня прошел безукоризненно. И вообще, ему в последнее время крупно катит. Тьфу-тьфу-тьфу, так крупно, как никому в последнее время. И все-таки… И все-таки на безоблачном небосклоне Жекиной карьеры появилась одна темная тучка. Она была крошечной и почти незаметной, невидимой для окружающих, только сам Жека знал о ней. Однако эта тучка при неблагоприятном течении событий могла стать зловещей, могла принести с собой бурю.

Вот уже несколько месяцев Жека не сочинял новых песен. Не потому, что не хотел, а потому, что не мог. Песен просто не было, вот и все. То, что он гнал сейчас со сцены, было сочинено им уже давно, еще в те годы, когда он только готовился взять звездный старт: в годы мучений игры на пианино, в годы ненависти к жесткой учительнице, в годы вынужденного молчания. Это был хороший багаж, и он-то, в одночасье выплеснутый Жекой на публику, и сделал ему имя. Песен этих, непохожи, необычных, странных хватило на два первых Жекиных альбома. А потом – все. Наступило молчание. Сейчас он еще пожинал плоды своего успеха, еще пребывал в верхних строчках хит-парадов. Но надолго ли этого хватит? Нет, конечно, он пытался что-то сочинять, он честно по часу в день торчал у синтезатора, «высиживал» что-нибудь новенькое, но все было бесполезно. Все это были вымученные, безрезультатные потуги. То, что у него выходило, было всего лишь повторением старого, перепевкой все тех же мелодий, и никуда не годилось.

Отчаиваться и паниковать было еще рано. Пока что он пребывал в зените славы, пока что ему с лихвой хватило и старых запасов. Но что же дальше? Не иссяк ли источник его композиторского таланта? Не придется ли и ему, как многим другим, покупать чужие песни?

Жека не любил зацикливаться на неприятных мыслях. Особенно тогда, когда голова была тяжелой, как сейчас. Отогнав «темную тучку» в сторону, отчаянно зевая, парень решил, что пора, наконец, отправиться спать.

Жека щелкнула выключателем настольной лампы и в темноте, на ощупь, пробрался в спальню.

Не зажигая света, он скинул купальный халат, скользнул под одеяло и… темноту прорезал звонкий девчоночий визг.

Глава 8

«О Боже, только не это!» – молил Жека, пытаясь нащупать выключатель настольной лампы. Но вспыхнувший свет вынес приговор – да, произошло именно это. Вот она, зловредная фанатка, пробралась к нему в номер, залезла в кровать – да такое и в страшном сне не приснится! И понятно теперь, откуда взялся в номере этот странный запах – по всей видимости, это ее духи! Такое с Жекой случалось впервые. Все интрижки, которые были с ним во время турне, происходили с девушками из его группы… или же с теми, которых приводил его администратор. Но чтобы так, с посторонней! Которая вот так нагло пробралась к нему! Это было просто невероятно! И Жека, кумир тысяч девчонок, «львенок» – Жека, звезда – Жека просто-напросто растерялся.

Совершенно голые, они с Татьяной сидели по разные стороны кровати, судорожно прижимая к себе противоположные концы одного и того же одеяла.

– Ты кто? Ты как сюда попала? – Жека первым нарушил молчание.

– А? Что? Где я? Кто это? Это… ты?! Вы?! – только что проснувшаяся Татьяна еще ничего не вспомнила и теперь в ужасе смотрела на Жеку.

А тот глядел на нее, еще больше теряясь после ее слов. Как странно ведет себя это девчонка! Как будто это он сам затащил ее в кровать. Или как будто это не она, а он пробрался в ее номер! Нет, ну до чего же пронырливая публика! Жека, наконец, немного опомнился и потянулся к телефону, чтобы вызвать дежурную.

Но и Татьяна тоже опомнилась. Она вдруг поняла, что то, о чем она мечтала, уже произошло – вот он, тут, с ней! Но только сейчас он сделает один звонок – и все кончится, так и не начавшись, оттого, что она, дура, так не вовремя заснула и не поняла сразу, что к чему!

– Не надо! – вскрикнула девушка. – Ну, пожалуйста! Позвольте мне остаться! Я… вы – мечта всей моей жизни! Если вы меня выгоните, я… я из окна выпрыгну! Прямо сейчас! – Татьяна, все еще не расставаясь с одеялом, спустила на пол босые ноги.

Жест ее был достаточно красноречив, а главное, в огромных черных глазах сверкала нешуточная решимость. Настолько нешуточная, что Жека и в самом деле испугался.

– Эй, эй! Стой! Сумасшедшая! Ладно уж, оставайся… А ты кто, вообще, такая? – Жека подвинулся к девушке чуть-чуть поближе, чтобы в случае чего успеть схватить ее и не допустить до окна.

– Я? Самая славная ваша поклонница… Вы же сами так написали! – Жекино движение по направлению к ней так обнадежило Татьяну, что она даже улыбнулась и тоже чуть-чуть пододвинулась к нему.

«Да? Странно… Кто же тогда была та огромная бабища, от которой я еле избавился в ночном клубе?» – подумал Жека, критически оглядев незваную гостью. «А эта действительно славная! – не мог не оценить он. – Глазищи одни чего стоят. Никогда таких не видел! Как… как жерла вулканов. И волосы, словно расплавленная, сияющая лава… Рот, пожалуй, немного крупноват… Зато кожа – ах, какая кожа! Атласная и бархатистая одновременно…»

Однако это ничего не меняло. От этой сумасшедшей нужно было бежать, пока не поздно. Жека, протянув руку, поднял купальный халат.

– Ну, ладно. Ты как хочешь, а я пойду, – тяжело вздохнув и пытаясь попасть руками в рукава, сообщил он Татьяне.

– Вы куда?

– В гостиную, на диван. А что?

– Пожалуйста… не надо на диван. Пожалуйста…

– Ну, спасения от тебя нет! Что ты все заладила – пожалуйста да пожалуйста! Чего ты хочешь?

– Чтобы вы… провели ночь со мной.

– Да ты думай, что предлагаешь-то! Ты что, совсем с катушек съехала?

– А что мне думать, что думать-то! Я этого момента всю жизнь ждала, я про вас все-все знаю! И как вашу маму зовут, и про все ваши интересы, и как вы петь начали… Я так на вас рассчитывала… Вы не думайте, вы у меня первый!

– О, Боже! – уронив халат, Жека схватился за голову, которая от этой девчонки и от всего ранее выпитого давно уже шла кругом. – Она рассчитывала… А обо мне ты подумала? Ты меня спросила? Хочу я или не хочу? Может быть, у меня совсем другие планы?

– Ну что вам стоит! – Татьяна чуть не плакала. – Для вас это такой пустяк, а у меня от этого зависит вся жизнь!

– Вот все вы так, – раздраженно буркнул Жека. – Ну, почему вы все считаете, что я ваша собственность? Что меня можно вот так бесцеремонно использовать… Ты же не бросаешься на первого встречного на улице, правда?

– Но первый встречный не умеет так потрясно петь! От первого встречного не тащится полстраны! Первого встречного не показывают по телевизору! И… и еще первый встречный совсем не такой красивый…

Что-что, а найти нужные слова Таня умела. Ее наивное обожание было столь искренним, что Жека растаял. Он еще не был пресыщен похвалами и восхищением, и Танин порыв был ему приятен. Однако сдаваться он не собирался.

– Что ты меня под статью подставляешь, а? Ведь ты же еще несовершеннолетняя!

– И вы тоже… Значит, нам можно! Вы не думайте, нам будет хорошо! У меня по сексуальному воспитанию всегда пять было. А мой доклад на межрайонной конференции по сексу был даже специальным призом отмечен! И приемы я уже все выучила, и фильмы смотрела, и книги читала… «Как сутра», знаете такую?

Женя истерически захохотал. Боже мой! Да что же это за напасть такая?

А Татьяна между тем поняла, что пора кончать пустые разговоры. Не успел Евгений опомнится, как она резко откинула от себя одеяло и протянула к парню руки…

Кровь ударила Евгению в голову. Пряный запах окутал его волнующим, будоражащим облаком. Будь он трезвым, он бы сдержался, но теперь… Дальше он уже ничего не помнил. Только собственную руку, дергающую за веревочку выключателя.

Глава 9

Татьяна проснулась от ощущения всепоглощающего, переполняющего ее, льющегося через край счастья.

Было еще темно, рассвет только-только занимался, легкий ветерок задувал в открытую балконную дверь, колыхал шторы, шевелил волосы Жекиной шевелюры.

Таня протянула руку и легко-легко, нежно-нежно тронула эти волосы. Она уже знала, что они только кажутся жесткими, а на самом деле они шелковистые и мягкие, как у младенца. И руки, и губы, и сам Жека – нет, это на сцене он энергичный, агрессивный «звереныш» – в жизни он, столь же страстный, умеет быть мягким и ласковым, не боится показаться добрым и незащищенным. Именно незащищенным, каким-то открытым, ранимым, неприкаянным, совсем еще юным мальчишкой – таким он предстал перед девушкой в эту ночь. Она, новичок в постельных делах, сама себе казалась гораздо опытнее и увереннее, чем пресыщенный, избалованный женским вниманием Жека. И ей захотелось обнять его, утешить, понять его проблемы и заботы, помочь справиться с ними – но нет! Она должна уйти. Она получила все, что хотела, и даже больше – целую ночь, целую волшебную, невероятную ночь Жека принадлежал ей одной.

Татьяна легко выскользнула из-под одеяла и сладко потянулась. Она чувствовала необычайный прилив сил. Что ж, знание теории дополнилось практикой, и это было прекрасно. Учебники не обманули – все было точно так, как описывалось там. И однако все было в тысячу раз лучше. В учебниках не упоминали о величайшем счастье быть с любимым человеком, о звездах, о прекрасных мирах, в которых она успела побывать за одну только ночь, проведенную в объятиях Жеки.

Девушка выскользнула на балкон, подставляя горящее тело струям ветерка. Город еще спал. Только кое-где ближе к окраинам, заливались петухи, по площади проносились редкие автомобили, проехал, громко тарахтя, перый рейсовый автобус.

Обычное утро обычного дня.

Нет, не обычное утро. Единственное, неповторимое, прекрасное утро, утро Татьяниной любви!

Татьяна улыбнулась, подставив лицо первым появившимся из-за крыш солнечным лучам. Как хочется на всю жизнь сохранить это ощущение окрылённости!

Потом она вернулась в номер, бесшумно прошла в душ.

Крепкие струи прогнали остатки сна, теперь Таня чувствовала себя еще бодрее, свежее, счастливее. И главное – она была готова ко всему. Даже к тому, чтобы расстаться с Жекой. Расстаться навсегда, хотя она знала, что никогда и никого в жизни больше не полюбит.

Мысль эта не огорчала Таню, и ее не пугала предстоящая разлука, она давно была готова к ней. Встреча и ночь с Жекой – вот что было чудом, невероятным, небывалым подарком судьбы, почти что сбывшейся мечтой. Воспоминаний об этой ночи ей действительно хватит на всю последующую жизнь. Так же как и любви к Жеке. А больше ей ничего и не надо.

Татьяна бесшумно оделась, тихо подошла к кровати, наклонилась над Жекой и долго выглядывалась в любимое спящее лицо. Во сне он был еще беззащитнее, ну просто невинный ангелочек! Девушка склонилась еще ниже, коснулась губами щеки – шершавой, с отросшей за ночь щетиной.

А потом, удивляясь выступившим вдруг на глазах слезам, быстро выскочила за дверь.

Через две минуты она была у парадного входа.

– Ну что, племяшка? Получила, что хотела? – седобородый швейцар, зевая, открыл перед ней дверь.

– Пока не знаю, дядь Вань! Дальше видно будет… – уклончиво ответила Таня.

– Ключик-то отдай, – напомнил швейцар, протягивая руку.

– А я… я его потеряла! – соврала Татьяна, крепко прижимая к себе сумочку.

– Когда же это ты успела? – подозрительно посмотрел на нее дядька. – Ты ж с вечера никуда не выходила…

– Так я его где-то тут и потеряла! В коридоре… или в лифте… или еще где. У вас тут такие лабиринты, запутаться можно! Ну пока, дядь Вань. Век не забуду, что ты для меня сделал! – поднявшись на цыпочки, Таня звонко чмокнула вторую за это раннее утро шершавую небритую щеку. А потом проскользнула мимо дядьки на улицу.

Отойдя на приличное расстояние, она, оглянувшись и убедившись, что никого вокруг нет, вынула из сумочки ключ с прозрачным пластиковым набалдашником, на котором был выбит номер 195. Нет, этот золотой ключик она теперь не отдаст никому! Этот сувенир она сохранит навсегда.

Глава 10

Евгений проснулся поздно, с тяжелой головой и ощущением того, что он что-то потерял. Он долго тупо смотрел в потолок, гадая, где это он, и пытаясь понять, какое сейчас время суток.

Ветер колыхнул занавеску, сноп ярких лучей брызнул Жеке в глаза, и парню пришлось зажмуриться и откатиться в сторону от ослепительного сияния.

Нос его уткнулся в подушку, он почувствовал знакомый запах… тут же вспомнил все и рывком сел на кровати.

Значит, это все-таки случилось! С чувством бесконечной неловкости, стыда, злости на самого себя и на нее Жека в сердцах ударил кулаком по подушке. А потом еще, еще, до тех пор он бил, колотил ее, пока несчастная подушка не лопнула и на комнату не обрушился снегопад из перьев.

«Изнасиловали меня, а? Как… как салагу какого-то…»

Отбиваясь от перьев и закусив губу, Жека вскочил с постели и принялся метаться по спальне, сгребая вещи и бросая их в валяющийся на полу раскрытый чемодан. Он натыкался на мебель, опрокидывал стулья, но словно бы не замечал производимого им самим разрушения.

«Прочь, прочь из этого городишка! Добилась своего и даже до свидания не сказала! Ну народ! И где их только воспитывают, этих фанаток ненормальных! А Петрович опять гад, проморгал! Ух, и получит же он у меня!»

Устав от беготни, он сел передохнуть и тут вдруг почувствовал, что какая-то мелодия щекочет, вертится в голове… Какие-т слова роятся, ищут выхода, распирая мозг, просятся на бумагу…

Забыв обо всем, Жека метнулся к синтезатору.

Это была песня!

Та песня, которую он так долго ждал, нечто совершенно новое и настолько прекрасное, что у него на глазах выступили слезы.

Стук в дверь прозвучал так резко, как будто молотком стукнули его по голове.

Жека оборвал игру, крикнул:

– Войдите!

Заспанный Илюша открыл дверь, заглянул внутрь:

– У тебя здесь что, разборки с фанатками? Или мэрия тебе слона на память подарила? Разбудил меня своим грохотом! Забыл, что ли, что у меня номер прямо под твоим?

– Илюх, погоди! Ты послушай! Как тебе вот это, а?

Жека, напевая вполголоса, принялся наигрывать только что «отловленную» в подсознании мелодию.

– Ну, блин, ты даешь! – выдохнул восхищенный Илюша. Остатки его сна как рукой сняло. – Ну, ты, блин гений! А ну давай еще! Как там у тебя? «Глаза, как два вулкана»…

Жека спел, наскоро записал мелодию на разложенных рядом нотных листах и замер. Уже что-то новое зарождалось внутри него, совсем другая песня, мрачная, тяжелая, но тоже выворачивающая душу. И вот он уже отбросил листки с только что рожденной песней и снова припал к синтезатору. Мощные, сумрачные звуки взлетели под потолок.

– Погоди! Да, погоди ты! – Илюша, заткнув уши, морщился, как от боли. – Что это тебя прорвало, а? Что это ты так разошелся? – Он подозрительно посмотрел на патрона.

Тот не отвечал, сосредоточенное колдуя над клавишами. Глаза его были закрыта, и только губы страстно шептали что-то в такт неровно бьющейся музыке.

В дверь снова постучали и, не услышав ответа, вошли – это был Петрович.

– Что это у вас тут, продолжение концерта?

– Тише, тише ты! Не видишь, что ли, творческий процесс! – Илюша вытолкал охранника обратно в коридор и на цыпочках вышел вслед за ним сам, прикрыв за собой дверь.

– А! Так у него что, пошло?

– Не то слово! Полилось, как из крана! Одна за другой, одна за другой… О! Опять новая! И тоже классная… Ла-ла-ла Раскаленная лава волос… это он нам сейчас целый альбом насочиняет!

– Ну, дела… И что это с ним случилось? Полгода ничего, и тут вдруг столько разом! Да, вот эта действительно ничего… Как это он там поет? На-на-на… Пряный запах обманчивой любви… Что это он все о любви? По Вике, что ли, соскучился?

– Какая тебе разница, Петрович! Главное, на ближайшие полгода мы работой обеспечены!

А Жека, словно сросшись с синтезатором, едва успевал записывать льющиеся прямо из сердца звуки. Только так он хоть чуть-чуть мог заглушить непонятную боль и тоску, охватившую его, едва он понял, что больше никогда, никогда в жизни не увидит девчонку с «раскаленной лавой волос» и «глазами-вулканами».

ВСТРЕЧА ВТОРАЯ

Глава 1

Ребенок родился десятого мая. Это был мальчик, крепкий, здоровый, очень голосистый – да и как могло быть иначе при таком отце!

Да и во всем остальном он был копией папочки – уже с рождения он как будто бы знал, как завоевывать женские сердца. Его длинные лохматые темные волосики и ясная улыбка умиляли весь персонал роддома.

– Ты смотри-ка, какой шустрый! – удивилась заведующая, в первый раз осматривая новорожденного. – Что-то не припомню такого, чтобы с первого дня улыбался. И такого лохматого тоже не припомню!

В ответ младенец широко улыбнулся ей, обнажа розовые нежные десны.

– Способный мальчишка, – поставила диагноз заведующая. – Далеко пойдет. Готовь деньги, мамочка!

Ах, какой подарок получила Татьяна! Как она любила этого чудесного, крепенького малыша! Этого прекрасного крошечного принца! Это было то, ради чего стоило перенести все мучения, свалившиеся на нее в последние девять месяцев.

Никогда еще Татьяне не было так тяжело, как в прошедший год: словно ее наказывали за осуществление запретной мечты, за ту сумасшедшую нось с Жекой.

Уже через два месяца она знала, что беременная – и это было окончательным исполнением ее мечты. Да, она хотела от Жеки ребенка, хотела, чтобы с ней навсегда осталась часть его, она и задумала-то эту ночь в надежде забеременеть, но надежда эта была слишком призрачна, на самом деле она не могла и мечтать, что это чудо действительно свершится!

И вот оно свершилось, а вместе с ним пришли и проблемы.

Как ни странно, меньше всего проблем было с мамой.

Сколько могла, Таня скрывала от нее свое состояние, однако беременность ее протекала тяжело, в первые недели приступы рвоты совсем измучили ее, и пришел день, когда мама обо всем догадалась Татьяна очень боялась этого момента, она боялась, что будут крики, скандалы, что ее вообще могут выгнать из дома, однако реакция матери оказалась совершенно не такой.

Едва только Татьяна призналась ей, мама тихо села за стол, подперев голову рукой, и долго молча сидела так, уставившись в одну точку.

– Вот оно, – прошептала она едва слышно, – Вот оно как обернулось! И не верь после этого гадалкам…

Татьяна, понурившись, сидела напротив и ждала, когда наступит ее очередь.

Наконец, мать справилась с шоком и, все еще не глядя дочке в глаза, спросила:

– Ребенка оставить хочешь?

Таня кивнула.

– Отец-то кто?

– Ты его не знаешь, – уклончиво ответила Татьяна. Она уже решила для себя, что никто ничего не должен знать про Жеку.

– Значит, жениться не собираетесь, – подвела итог мама.

– Не собираемся, – подтвердила Татьяна.

Мать еще несколько минут посидела молча, потом вздохнула и проговорила:

– Дура, ох дура! Какая же я дура, Татьяна. Не уберегла, не уследила… Ну да ладно. Вот что я тебе скажу, дочка. Ругать тебя и корить я не буду – ни к чему. Какую я тебя вырастила, такую и получила. Я тебе, конечно, помогу, однако скажу сразу – груз ты на себя взваливаешь огромный, тяжеленный, ты и не подозреваешь какой! Так что подумай хорошенько, пока еще не поздно – а стоит ли так ломать свою жизнь? В больницах сейчас так быстро все сделают и не больно совсем, ты ничего и не почувствуешь! А проснешься – и снова будешь, как новенькая! Никакой тошноты, рвоты – ничего!

– Нет, мама! Я твердо решила – я хочу этого ребенка! – Татьяна в первый раз осмелилась поднять голову и посмотреть маме в глаза.

– И молвы людской не побоишься? Ты не смотри, что они все тут вокруг современными притворяются, телевизоры смотрят, газеты читают. Люди, она везде люди. Какими они были, такими и остались. Шептаться по углам станут, сплетни про тебя будут разводить несусветные! Им только дай повод язык почесать, уж я-то знаю! На чужой роток не накинешь платок. Так что позор тебя ждет нешуточный. Малолеткой родить, да еще без мужа – это хуже не придумаешь!

– Я все это понимаю, мама!

– И то понимаешь, что и меня стороной не обойдут? Что и мне от твоего стыда достанется?

– И это понимаю, – Татьяна говорила совсем тихо.

– Что ж, хорошо, что понимаешь. Значит, вот что я тебе скажу. Делами ты занималась взрослыми, решение приняла взрослое, значит, и жить тебе теперь придется по-взрослому. Кончилось твое детство.

И, уже вставая из-за стола, мама, усмехнувшись, закончила:

– А вообще-то ты ничего девчонка получилась, смелая! С характером. Не пропадешь! Так что ты особо-то не переживай, это я тебя так пугала, на пушку брала. И не бойся ты никого, справимся мы с ними, со сплетнями этими. И баб соседских не принимай всерьез, они языками-то почешут и успокоятся, привыкнут. Первая ты такая, что ли?

Вот так Таня получила мамину поддержку. И, честно говоря, без этой поддержки ей бы пришлось туго. Хотя ей долго удавалось под широким пальто и курткой скрывать свое положение, но в середине зимы весь городок уже знал – Татьяна ждет ребенка.

Общественное мнение было взбудоражено. Беременная школьница – для Новинска была шоком, скандалом. Городок возмущенно зашевелился, забурлил, и случившееся с Таней надолго заняло умы и языки городских сплетниц. Да и не только их. Беременная Таня словно олицетворяла собой падение нравов современной молодежи, девушка стала «ходячим поводом» каждому, кому ни лень, ткнуть в нее пальцем:

– Вот! Посмотрите, до чего дошла молодежь! Сплошной разврат! Разве мы такими были?

Сколько раз за эту ненастную зиму Таня в слезах прибегала домой – ей не давали покоя и в школе, редкий учитель не считал своим долгом прочитать ей нотацию! Сколько раз она заявляла маме, что больше не пойдет ни в какую школу, что больше не может видеть кислые рожи и слышать усмешки! Однако мама в ответ на это только говорила:

– А ты чего ждала? Я тебя предупреждала. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Нужно потерпеть. То ли еще будет!

Мама опять оказалась права.

Гораздо хуже насмешек и косых взглядов оказалась угроза потерять ребенка. Совсем еще юный организм Татьяны с трудом справлялся с обрушившейся на него нагрузкой, неудивительно, что в конце зимы девушка казалась на больничной койке. Но, может быть, это было и к лучшему – в больнице к ней отнеслись хорошо, душевно, с искренним сочувствием и без унизительной жалости, с добрым пониманием всех ее проблем. Именно тут Татьяна наконец-то почувствовала, что беременности можно не только стыдиться, но и можно и нужно ею городиться, что большинство окружающих понимают, какое это счастье – ждать ребенка. Она научилась быть внимательной сама к себе и будущему малышу, и последние недели беременности она провела, словно в теплом гнезде, изолированная от внешнего мира.

Сына она назвала Женей. Вот теперь у нее действительно появился свой Жека!

Глава 2

Ясным майским утром Таня с малышом вернулась домой, и вечером того же дня состоялся серьезный и очень важный разговор с мамой.

– Ну, вот я и стала бабушкой, – задумчиво покачивая кроватку с крепко спящим младенцем, проговорила мама. – Как быстро летит время…

Они сидели в маленькой Таниной комнате, приглушенный свет от бра падал на пол, оставляя лица в полумраке.

– Ты, наверное, самая молодая бабушка в Новинске, – Татьяна, уютно устроившись на диване, вязала пинетки, бойко щелкая спицами, – Сколько тебе было, когда я родилась? Семнадцать? Восемнадцать?

– Семнадцать. Как и тебе сейчас.

Мама замолчала и некоторое время слышалось только тихое клацанье спиц.

– Я должна поговорить с тобой, – словно приняв важное решение, сказала она, наконец.

Тон, которым это было сказано, был необычно серьезным, руки Татьяны замерли, она отложила вязание в сторону.

– Я не думала, что этот момент наступит так скоро, – мама говорила медленно, тяжело, как будто ворочала глыбы. – Я не думала, что этот момент вообще когда-нибудь наступит! Что жизнь пойдет, как по спирали…

Малыш со всхлипом вздохнул и заворочался, мама снова начала качать кроватку, приговаривая:

– Тш-ш-ш! Тщ-ш-ш!

Мальчик успокоился, и мама продолжила:

– А ведь в этой кроватке когда-то лежала ты… Как быстро время летит!

С улыбкой она вглядывалась в нежное личико спящего младенца. Татьяна молчала, терпеливо ожидая продолжения, которое не замедлило последовать:

– Я всегда тебе, что отец твой умер. Так вот знай – это не так. Он не умер, просто он никогда не жил с нами. Он вообще даже не знает о твоем существовании.

Татьяна слушала, замерев. То, о чем говорила мама, было одной из самых запретных тем в их семье. Это было табу, которое Тан даже и не пыталась нарушить: каждый раз, заводя разговор об отце, она видела, как напрягается и расстраивается мать, едва лишь Таня упоминала его имя.

И вот теперь завеса тайны, похоже, должна была приоткрыться.

– В тот год к нам приехал московский стройотряд. Знаешь, во времена моей молодости была такая студенческая забава – собраться мужикам всем вместе и на летние каникулы отправиться что-нибудь строить. И вот вся эта компания называлась «стройотряд». Уж не знаю, зачем ребята ехали – за деньгами (строителей всегда не хватало, им неплохо платили), за романтикой, а может – и за тем и за другим.

Вот и к нам залетели такие студентики – из московского технического вуза. Разместили их в школе, как раз в вашей. Их всего-то было тридцать человек. И все парни. Они два класса занимали, по пятнадцать матрасов в каждом. Ну и, понятное дело, где молодые ребята соберутся, там девчонкам, словно медом намазано. А тут какие ребята – москвичи, студенты! Мы вокруг них вились словно мотыльки. Как вот сейчас девчонки-фанатки вокруг своих кумиров…

Ну, так вот. С твоим отцом познакомились мы на дискотеке. Они, студенты, ее в актовом зале устраивали. Вешали на площади объявление, молодежь и слеталась туда по вечерам. И откуда только силы гулять брались! Ребята эти, москвичи, по двенадцать часов в сутки пахали, да без выходных, и еще до трех часов ночи чуть ли не каждый день отплясывали. Мне тогда шестнадцать лет было, как сейчас помню, мама-покойница все меня бранила, что поздно прихожу.

А с отцом твоим вот как вышло. Он бы меня, может, и не заметил бы совсем, если бы не Борька. Борька – это буян у нас такой был местный, он на студентов зуб точил, что они всех девчонок переманили, и ребят подбивал хорошую бойню устроить «этим московским».

И вот в тот день он все-таки добился своего. Они ворвались на дискотеку толпой, а в руках – у кого цепи, у кого ремни я пряжками, короче, вооруженные. Выскочили прямо на сцену, хотели, чтобы их отовсюду видно было. Борька вперед выступил и как заорет: «А ну, выходи, московские, быть будем!» А московские-то к стенкам жмутся, растерянные такие, испуганные – не готовы были к такому повороту дела. Да и не из драчливых они были, интеллигенты, очкарики. Куда им против Борьки с его качками!

В общем, не знаю, чем бы дело кончилось, если бы не одна боевая девчонка. Она как раз у сцены стояла, рядом с рубильником. Она придвинулась к ближайшему москвичу и прошептала: «Вон там, слева, дверь – через нее можно выйти на улицу. Передай своим!» И он в ответ на нее так посмотрел, что всю душу ей перевернул.

Пока Борька вращал глазами и цепями, весть эта по цепочке облетела зал.

А когда Борька, громогласно захохотав, скомандовал: «Айда, ребята!», девчонка эта кинулась к рубильникам и оба их рванула на себя.

Вначале погас свет, а потом на сцену опустился занавес.

Началась такая суматоха, что и не представить! Грохот, шум, девчачий визг, ругань попавших на сцене в ловушку Борькиных парней… Короче, успели студенты убежать, все до одного.

Как ты понимаешь, девчонкой той была я. А студентом, которому я про дверь сказала, был твой отец.

– А Борька… Это не Борис Павлович? – первый раз за все время маминого рассказа подала голос Татьяна.

Да он.

Вот уж никогда бы не подумала, что он был таким буйным! – не могла не рассмеяться Таня. Она была хорошо знакома с этим человеком – он был частым гостем их небольшой семьи. Весь город знал, что он давно и безнадежно влюблен в Танину мать.

– Да вот, так бывает. Потом перебесился, остепенился… Да сейчас не о нем речь. В общем, как это у вас говорят? Обломала я его тогда.

Дискотеки, конечно, отменили, Борьке и другим парням сделали внушение, а московским запретили вообще из школы выходить. Им даже специальный автобус выделили, на работу и с работы их возить, лишь бы они местное население не будоражили.

А девчонка та, я то есть, с тех пор начала сохнуть по этому парню. Все никак не могла забыть тот взгляд, которым он одарил меня на дискотеке. Молча я мучилась, ничего ему не говорила, да только от окружающих скрыть такие вещи всегда трудно. Короче, скоро уже весь город знал, что у Наташки с московским любовь.

В любви-то никакой и не было. Вернее, с моей стороны была – я горела, как свечка. А он… Как я сейчас понимаю, он просто развлекался, но по-хорошему, по-доброму. Ничего плохого не было, он меня не обнадеживал, не соблазнял, он мне даже в любви не признался! Потому что, видно, из честных был, из порядочных. Хоть я ему все уши прожужжала про свои чувства…

Короче, приближался день их съезда. Я чахла с каждым днем. Перестала есть, спать, ничего не могла делать – до того хотелось мне быть с ним!

Вот тогда я это и придумала. Брат мой двоюродный, Иван, в школе завхозом работал. И я, за день до отъезда ребят, выпросила у него ключи от кабинета директора. Там диван стоял, широкий такой, удобный… нет, как подумаю, на какие безумства я тогда была способна, оторопь берет! Вот что любовь-то с девчонками делает, просто стихийное бедствие, зараза, какая-то!

Как я тогда его уговаривала провести ночь со мной, уже не помню. Это была горячка, бред, сумасшествие! Помню, кричала, орала, грозилась что-нибудь с собой сделать… Бедный парень! Он, наверное, и не предполагал, что его невинная интрижка перейдет в такую мелодраму. Ну, и выпросила я свое. Ох, и тяжело пришлось диванчику-то в ту ночь! А наутро они уехали. Больше я о нем никогда ничего не слышала.

А через девять месяцев родилась ты. Вот и вся история…

– Мама! А почему ты мне сейчас все это рассказала?

– А потому, моя милая, что ты, видно, по материнским стопам пошла. Теперь-то уж не скроешь, кто его отец, – мама кивнула на увешанные фотографиями стены. – Вот она, живая копия, никаких экспертиз не надо! Что ж, дочка, смелый ты шаг совершила, ничего не скажу. Но вот будешь ли ты счастлива… Ну да ладно. Тебя вырастили, и его уж как-нибудь вырастим!

Глава 3

Однако «уж как-нибудь» Татьяну не устраивало. Она не хотела, чтоб ее Женьке доставалось меньше, чем другим. Нет, ее лучший в мире сыночек должен иметь лучшее!

Но вскоре молодая мама поняла – это не так просто. Она могла дать малышу море материнской любви, но не могла купить коляску, которая ей так нравилась. Не могла купить в магазине красивые игрушки, импортные соски и белье.

И Таня закомплексовала. Она перестала гулять вместе с подругами – такими же молодыми мамами, потому что не хотела, что они с Женькой чувствовали себя хуже других.

– Дурочка, – втолковывала ей мать. – Чего ты мучаешься! Рано еще. Он же ничего не понимает! Ему все равно, куда дуть – в одноразовый подгузник или в простую марлечку. Марлечка даже лучше – тут уж постираешь и знаешь, что все чистенькое, натуральное. А что они в эти бумажки заворачивают – Бог его знает! Там, может, синтетики полно. И коляска твоя новомодная ему даром не нужна. Он что, видит, в чем его возят? Не забивай себе голову.

– Он чувствует, он все чувствует! Они все так на нас смотрят… Как будто мы нищие!

– Ну, ты уж и напридумала! Чувствует он. Ты парня с свои-то комплексы не одевай! Это ты, ты сама себе проблемы навоображала, а парень-то ничего этого не знает, живет, радуется… Вон, смотри, на целый килограмм поправился! Ты об одному только беспокойся, как бы у тебя молоко не пропало…

Однако мамины слова не утешали Татьяну. С рождением Женьки денег в семье стало катастрофически не хватать. А что будет, когда парень подрастет и действительно начнет понимать, что к чему!

Она начала искать работу.

Возможности ее были ограничены – оно кормила Женьку и могла работать только дома либо несколько часов с гибким графиком.

Чего только она не перепробовала за первый год Женькиной жизни! От секретарши на телефоне и расклейщицы объявлений до курьера и сборщицы выключателей. Несколько недель перед выборами даже разносила по почтовым ящикам листовки какой-то партии – она так и не запомнила какой. Да это было и неважно – главное, партийцы ей неплохо заплатили. Но все эти варианты не устраивали Татьяну – там, где платили действительно хорошо, работа оказывалась временной, а там, где приходилось трудиться до седьмого пота, давали просто копейки.

Но в конце концов Тане, как и каждому упорному искателю работы, повезло. В городке открылось ателье вязаных вещей, туда начали принимать изделия новинских мастериц, и вот тут-то Татьяна и ухватила фортуну за хвост. Она вязала с детства, со второго класса. Вначале ее учила мама, потом несколько лет девочка занималась в кружке вязания ДК. От первых шапочек и шарфиков для кукол Таня перешла к серьезным вещам, доступным только самым опытным вязальщицам. Она любила это рукоделие – стук спиц и шорох нитки успокаивали ее, а вид рождающейся из тысячи петель вещи доставлял настоящее наслаждение. Она могла вязать везде – перед телевизором, в очереди в поликлинике, в автобусе… В начале она вязала по моделям из журналов, а потом начала придумывать свои.

С рождением Женьки эксперименты Татьяны приостановились – не было денег на хорошую шерсть. Однако и самому малышу вязанных вещей хватало с избытком – это радовало Татьянино сердце! Таких кофточек, пинеток и шапочек, такого шикарного вязаного одеяльца не было ни у одного младенца в округе!

В ателье изделия Тани восприняли «на ура». Их скупили все сразу, прилично заплатив. А через неделю, когда Татьяна принесла новые вещи, она увидела одну из своих кофточек на самой владелице ателье.

– Лучше Парижа, – призналась довольная женщина. – Не могла удержаться!

У Тани появились свои клиенты. Вскоре она уже обвязывала полгорода, денег заметно прибавилось, и почти целый год, до самого первого Женькиного дня рождения, она жила спокойно и почти что счастливо. Вот только зрение у Татьяны от интенсивного и частого вязания по ночам начало портиться. Врач выписал ей очки, и Татьяна скоро привыкла к ним, хотя вначале стеснялась. Одно в ее жизни не изменилось – она все так же «фанатела» от Жеки, не пропускала ни одного концерта с его участием, знала наизусть все его песни, смотрела все его клипы. Едва только маленький Женька стал осмысленно смотреть на мир, Татьяна показала ему в телевизоре Жеку-старшего и объявила:

– Сынок, вот твой папа!

Ребенок не должен чувствовать себя ущемленным оттого, что ему приходится расти без отца! Если даже он никогда и не увидится с этим отцом, он должен знать его в лицо, должен городиться своим замечательным, талантливым, блестящим папкой! Татьяна решила это вскоре после того, как узнала о своем отце. И сама же пресекла все возражения со стороны матери.

– Ты не знаешь, каково это – жить без отца! Насмешки, косые взгляды, наивные вопросы, лицемерная жалость… нет, я своему сыну такого не желаю!

Так что уже к своему первому дню рождения малыш, тыча пальчиком в телевизор, радостно верещал:

– Па-па! Па-па!

Городок между тем жил своей, спокойной и размеренной жизнью. За прошедший год, как и за предыдущие пятьдесят лет, в нем не изменилось почти ничего – разве что еще больше обветшали и покосились дома, обмелела речка, повзрослели дети.

Теперь это были уж не те безалаберные фанатки, что почти два года назад. Многие девчонки закончили школу и разъехались, другие остались в Новинске. Однако теперь их мало что связывало – из фан-клуба они вышли, да и сам фан-клуб распался – популярность Жеки шла на убыль. Его все еще довольно часто можно было увидеть по телевизору, однако песни его – это были все те же хиты прошлых лет. Ничего нового и интересного он после своего последнего альбома полуторагодичной давности (результат гастролей в Новинске) так и не написал.

Как это ни странно, осталась в Новинске и Ната. Многие ждали, что она отправится в Москву, к тетке, однако Ната так и не уехала. Татьяна, как и многие в городе, даже иногда задавалась мыслью: «А была ли тетка-то? Может, никакой тетки и в помине не было, и Ната просто выдумала ее «для понта», чтобы завоевать авторитет у девчонок?» Во всяком случае, после школы бывшая председательша фан-клуба закончила курсы парикмахеров и теперь работала в салоне на площади. Они с Татьяной давно позабыли былую неприязнь и даже стали закадычными подругами. Именно Ната рассказала Татьяне, что ни для кого в городе не секрет, кто отец ребенка, и что по этому поводу все взрослые негодуют, а все девчонки восхищаются.

– Дуры, они, конечно, – задумчиво качала головой Ната. – Лоботряски. И мы с тобой дуры были. Ох, какие же дуры! Особенно ты, Танька. Малохольная какая-то. И как ты только после этого не сломалась, ума не приложу!

– Любила, от того и не сломалась. Я потом, после всего этого, сама на себя дивилась – и как только решилась на такое! Главное, по отношению к нему, самому Жеке, это просто диверсия какая-то вышла. Так что насчет дуры – это ты стопроцентно права. Да что там говорить, я, наверное, еще и сейчас дура. Вы-то все отгорели, а я все еще люблю его. Ничуть не меньше, чем раньше.

– Ну ты даешь! – Ната смотрела на подругу с восхищением и немного с завистью, а потом покачала головой: – Нет, не верю. Так не бывает! Это просто фантастическое что-то.

– А Пол и Линда Маккартни? – требовательно вопрошала Татьяна. – Это не фантастическое? Она же тоже была его фанаткой перед тем, как он на ней женился!

– Ну, куда хватила! Ты еще про Бременских музыкантов вспомни – там Принцесса тоже фанатела от Трубадура! Получается, ты всех девчонок, этих дур недозрелых, призываешь последовать своему примеру!

– Ой, нет, Нат, ты не поняла… Не дай Бог еще кому-нибудь моему примеру последовать! Я уже думала об этом. Если бы моя очка на такое замахнулась, я бы ее дома заперла, на цепь посадила, но удержала бы! Это такой крест… Не всякая выдержит. Да если бы не мама, я бы и не знаю, что сделала! Если бы не мама и не любовь… Но про любовь это я сейчас понимать стала. Когда временем проверила и разлукой. Я только сейчас понимаю, что мне больше никого не надо, что это не девчоночья дурь, а чувство, настоящее чувство! Я была ослеплена, околдована… Ведь могла все и по-другому выйти, если бы не любовь!

Приятельство переросло в настоящую дружбу. Оказалось, что с Натой можно поболтать о чем угодно, она хорошо понимала Таню. Татьяна вязала Нате и ее маме, а та взамен стригла всю их небольшую семью. Таня изменила прическу. После рождения Жеки она остригла волосы и сделала химию. Вместо «двух водопадов» у нее на голове был теперь аккуратный сноп из белокурых локонов. Да и в целом Таня изменилась. Она так сильно прибавила в весе, что почти что стерлась разница между ней и Натой. Однако теперь это не волновало ее – для чего и для кого ей стараться быть стройной и красивой?

Казалось, все в жизни Татьяны уже устоялось, малыш рос, быт наладился, и вдруг все в один момент изменилось.

В городок приехала знаменитая гадалка.

Глава 4

Для Новинска приезд Джины, магистра черной и белой магии, академика оккультных наук, как было написано в афише, явился таким событием, как некогда концерт Жеки. Джина, проездом в Монголию, собиралась провести в городке сеанс черной и белой магии, а потом была готова погадать любому желающему.

К гадалке начали записываться за месяц до ее приезда. Списками ведала тетя Клава, работница из органов социальной защиты.

Татьяна стояла в списке под номеров семьсот семьдесят семь.

– До меня никогда очередь не дойдет, – уныло жаловалась она маме, склонившись над вязанием. – Разве можно нормальному человеку столько желающих принять?

– Вот и хорошо, что не дойдет, – радовалась мама. – Глупости все это, ерунда. Неужели ты в это веришь?

– А ты что, не веришь? – фыркала Татьяна. – Сама-то на святки гадала и на кофейной гуще, и на свече, и с зеркалом!

– Так это все игра, неужели ты не понимаешь! – Мама качала головой и смеялась. – Так и ты можешь, да и любой человек. Это гадание не хуже того, которое вам эта магистерша предложит! Только наше-то дешевое, бесплатное, а она вон сколько дерет!

– Да, мне этот кардиган сегодня за ночь надо закончить, – уныло кивала Татьяна. – А то я и не расплачусь…

На сеанс белой магии в ДК Татьяне не попала. Билеты, как всегда, разошлись по начальству, так что простым смертным только и оставалось с завистью поглядывать на плотно занавешенные окна зала и прислушиваться к звукам заунывной, мистической музыки.

На следующий день гадалка начала прием посетителей по списку.

Когда к вечеру прошел всего сотый человек, Татьяна поняла – не повезло.

А потом случилось чудо. Позже Татьяна думала, что чудеса, словно дорожные знаки или указатели, разметили всю ее жизнь. И одно из таких чудес случилось теплым майским вечером, за день до отъезда знаменитой гадалки. Как всегда со спицами, Татьяна сидела у открытого окна и наслаждалась пряным запахом сирени. Женька давно спал, мама досматривала новости. Камешек влетел в комнату, Татьяна наклонилась, чтобы разглядеть хулигана – им оказался соседский семилетний мальчишка.

– Эй, Танька! Слышь, спускайся сейчас вниз! Мне велено тебя привести!

– Куда привести? К кому?

– Волшебница требует! Сказала, подавай мне номер семьсот семьдесят семь!

– Какая волшебница? Что ты городишь – вскинулась было Татьяна и тут же ахнула: – Да это же, наверное, Джина!

С кем это ты там разговариваешь? – поинтересовалась из соседней комнаты мама.

– Это я так… Мне уйти надо, срочно! Мамочка, пожалуйста, пригляди за Женькой!

Через минуту Татьяна бежала по улице за шустрым мальчишкой.

– Стоп! Да погоди ты, не гони! Зачем нам бежать?

– Она сказала, чтобы ты была ровно в полночь! А я часов не знаю. Может, эта полночь уже давно есть?

У ближайшего фонаря Татьяна посмотрела на часы – было без семи двенадцать – и припустила к гостинице так, что теперь уже парнишка не поспевал за ней.

Без трех минут они уже нетерпеливо топтались в холле гостиницы у лифта.

Без одной минуты они добрались до нужного этажа.

И ровно в полночь, едва только секундная стрелка коснулась двенадцати, с первым боем установленных в холле антикварных часов Татьяна шагнула в номер 777.

– Спасибо, мальчик, – Джина опустила парнишку. – Так вот, значит, какая ты, номер семьсот семьдесят семь… Проходи, садись!

Как завороженная, Татьяна прошла в гостиную и опустилась в глубокое мягкое кресло.

В номере был полумрак, горела лишь низко опущенная к журнальному толику лампа. Пятно света на скатерти качалось, приковывая к себе взгляд, лицо гадалки оставалось в тени.

– Я знаю, о чем ты хочешь просить. И я могу тебе ответить. Но для начала дай мне свою левую руку…

Татьяна как во сне протянула гадалке руку, та принялась вглядываться в сплетение линий.

– Ты избранная, – приговаривала она глубоким бархатным голосом. – Тебя ждет большое будущее. Но все зависит от того, какой путь ты выберешь. Вот здесь, на линии судьбы, я вижу развилку. Это значит, тебе предстоит сделать выбор Ты не должна ошибиться!

– Но… какой выбор? Вы не можете сказать точнее?

– Могу. Но не буду. Нельзя фамильярничать со звездами. Нельзя просить у них слишком много! Когда они захотят, чтобы ты узнала, ты все узнаешь.

– Я ничего не понимаю! – пожаловалась девушка. – Это так неопределенно…

– Положись на свое сердце. Верь ему! Путь сердце станет твоей путеводной звездой. Оно выведет тебя туда, куда нужно. Весь твой успех начертан на линии сердца. Скажу одно – ничего не бойся. Не бойся измениться, не бойся мечты, не бойся разлуки с любимым. Придет время, вы будете вместе…

Глава 5

Предсказание гадалки всколыхнуло душу девушки. Она не помнила, как добралась домой, что отвечала на расспросы мамы, когда легла спать. В ушах ее как заклинание звучали слова: «Не бойся… Придет время, вы будете вместе…»

Спокойная, размеренная жизнь кончилась. Несколько дней Татьяна ходила, как оглушенная. Ей нужно было с кем-нибудь поделиться, рассказать об этом странном гадании, попросить совета.

Но кому она могла доверится? Маме? Нет. Мама бы посмеялась над ней, сказала бы, что такую чушь, которую напела ей гадалка, она могла бы напредсказывать дочери и сама. Подругам? Но где они, Танины школьные подруги? После рождения ребенка она отдалилась от них, их интересы казались ей теперь такими детскими, наивными… А среди молоденьких мам, с которыми они вместе катали коляски, у нее пока что не завелось ни одной близкой подруги… Что же делать?

И тут Татьяна вспомнила – Ната! Вот кому можно рассказать все, до последнего слова! Вот кто поймет ее и поможет принять правильное решение…

В парикмахерскую Татьяна пришла вместе с Женькой. Оставив малыша на попечение дежурной, она села в Натино кресло и, пока та колдовала над ее волосами, рассказала ей о гадании.

Ната слушала, затаив дыхание. Она даже на время перестала щелкать ножницами. Едва Татьяна закончила рассказ, подруга перевела дух и проговорила:

– Ну и дела. Надо же, как она все точно тебе расписала!

– Нат, ты что! Что она мне расписала, одни общие фразы, я мучаюсь, разгадываю их, как головоломку! Вот скажи, например, что значит «большое будущее»?

– То и значит! Большим человеком станешь!

– А что она имела в виду, когда говорила: «Ты должна сделать выбор»? И еще про то, что должна верить сердцу и не бояться измениться… Как мне все это понимать?

– Знаешь, что я тебе скажу… Если бы я была ты – а было время, когда я так мечтала оказаться на твоем месте! – И Ната красноречиво взглянула на ползающего по полу Женьку. – Короче, я бы знала, какой мне сделать выбор. Я бы оставила малыша с мамой и уехала в Москву, к нему. К отцу моего ребенка! Что? Скажешь, это не веление сердца? Ну, разве ты можешь сказать, что разлюбила его.

– Нет, не скажу, – медленно проговорила Таня. – Не разлюбила. Но оставить Женьку? Ой, Натка, как жестоко! Нет, ты не я. Легко тебе говорить: оставить с мамой и уехать! У тебя детей нет, ты не можешь понять, как это тяжело – расстаться с малышом. Как же я смогу?

– «Не бойся разлуки с любимым! Придет время, и вы все будете вместе!» – торжественно процитировала Ната. – А что, если под любимым она имела в виду не большого Женьку, а маленького? Значит, ты не должна бояться расстаться с сыном, потому что это приведет к его счастью!

Татьяна с сомнением покачала головой:

– Но она сказала, что я должна измениться! А это как понимать?

– Измениться?

Ната отстранилась и критически оглядела подругу.

– Да, все верно. Измениться тебе действительно не помешает. Слушай! А давай-ка я тебя перекрашу. А? Мне как раз новую краску принесли, вот я на тебе ее и испробую!

– Ой, Натка, ты просто сумасшедшая! – засмеялась Таня. Почему-то она чувствовала себя очень счастливой. Такой, какой не было с того дня, когда родился Женька.

– Это я-то сумасшедшая Кто бы говорил! Ну так что, красим?

– А цвет-то какой у меня будет? Ты мне хоть покажешь?

– Знаешь что, подруга, положись на меня! Чего я тебе буду показывать, давай уж сразу покрашу так, как я это вижу. А для тебя это пусть будет сюрпризом. Идет?

– А, давай, крась! Меняться так меняться!

После Натиных экспериментов Татьяна стала жгучей брюнеткой.

Увидев себя в зеркале, она ахнула и откинулась в кресле. Изменение было поразительным. Она не узнала сама себя. На нее смотрела черноволосая серьезная девушка со стольной стрижкой… Ничего общего с «белой мышью» – с предыдущей Татьяной! Это было действительно здорово… Но в то же время так непривычно!

– Ой, Нат, что мы наделали! А вдруг меня Женька не узнает! – запричитала Татьяна.

Малыш в это время как раз подковылял к креслу, радостно лопоча:

– Ма-ма! Ма-ма! – и показывая конфетку, которую дала ему дежурная.

– И нечего было переживать! Узнал, как миленький. И вообще, некоторые из них, мужиков, такие ненаблюдательные! Ты не можешь хоть налысо подстричься, хоть дерево на голове вырастить, они не заметят! – авторитетно заявила Ната, когда Татьяна подхватила сына на руки. – У меня клиентка есть, так она, как ты, блондинкой было и тоже перекраситься решила. Правда, не в черный, а в рыжий, но, в общем, тоже хорошо, радикально. Она тут сидела в кресле и тряслась – боялась, муж из дома выгонит. И что же ты думаешь? Он только через месяц заметил, что она сменила цвет!

Когда изменившаяся Татьяна собралась уходить, Ната сунула ей в руку конверт.

– Дома откроешь, – остановила она подругу, когда ты собралась посмотреть, что внутри. – Я давно хотела тебе отдать, да забывала как-то. Мне это теперь ни к чему. Я в такие игрушки больше не играю.

В конверте была фотография Жеки. Та самая, с его автографом: «Моей самой славной поклоннице…»

Слезы выступили на глазах у Тани, когда она перечитывала эти слова.

Она поцеловала фотография, а потом быстро наклонилась и убрала конверт в тумбочку, туда, где лежал небольшой ключ с тяжелым пластиковым набалдашником.

Глава 6

Таня приехала в Москву в начале лета.

Выйдя из душного вагона на перрон, она поняла, что настоящая духота и жара еще впереди и усомнилась – а туда ли она попала? И не привез ли поезд ее по ошибке в одну из африканских стран?

Да, лето в этот год в Москве выдалось поистине тропическим. Уже три недели иссушающая жара мучила горожан и гостей столицы, но если первые сломя голову бежали прочь из города, рассредоточиваясь по дачным участкам и домам отдыха, то последние, наоборот, стаями прибывали на вокзалы и аэропорты, сменяя аборигенов в метро и автобусах, магазинах и музеях, рынках и парках. Они противостояли зною, задыхались от смога, топтали мягкий асфальт, от всей душу проклинали столицу, но совсем не спешили покидать ее.

Растерянная, одурманенная духотой и сутолокой, Татьяна стояла, не зная, куда идти. Она была в Москве первый раз, хотя, подобно многим провинциалам, давно и хорошо знала ее.

Она читала про прекрасную архитектуру, но сейчас видела только убогие строения каких-то палаток и тяжеловесное, обшарпанное здание вокзала; она знала, что в столице много иностранцев, но теперь ей почему-то попадались лишь угрюмые, шаркающие ногами, грязные, обтрепанные люди, обвешанные рваными сумками с бутылками…

Она знала сказку, теперь она увидела жизнь.

Город встретил ее неприветливо, он приоткрыл ей свою скрытую, позорную изнанку, и в первый момент оглушенная шумом, отравленная дымом, испуганная суетой Таня чуть было не повернулась назад и не бросилась обратно на тот поезд, которым приехала, чтобы вернуться к оставленным в далеком Новинске маме и сынишке.

Однако она сумела взять себя в руки – негоже было сдаваться, так и не вступив в драку. Вернуться обратно – проще всего.

Рывком закинув на плечо сумку, Таня зашагала по перрону.

Она успела дойти почти до конца его, когда откуда-то сбоку на нее налетела небольшого роста, суматошная, толстенькая старушка.

– Танечка! Это ты, деточка? Все-таки я тебя пропустила… Ты давно меня ждешь?

Растерянная Таня во все глаза смотрела на незнакомку. Честно говоря, она вообще никого здесь не ждала. И не могла ждать – во всей Москве, кроме Жеки, она не знала ни одного человека! Но откуда этой странной женщине может быть известно, как ее зовут?

Кругленькая незнакомая бабушка с добрым лицом, казалось, не замечала растерянности девушки.

– Наточка мне в телеграмме не указала номер вагона. Да и тебя описала непохоже, – объяснила старушка извиняющимся тоном, и все сразу стало ясно.

Это была тетка Наты – Анна Васильевна. Именно к ней приехала Татьяна, именно ее адрес лежал у девушки в кармане. Да, эта тетка существовала на самом деле. Но девушка никак не ожидала, что тетка приедет встречать ее на вокзал!

Вот так они и познакомились. Не нужно было быть большим психологом, чтобы понять – Анна Васильевна – добрейшая душа, мягкий, ласковый человек, чья располагающая внешность полностью соответствует замечательному характеру. С первых же минут общения Татьяна начала отогреваться. Эта симпатичная женщина даже немного примирила ее с Москвой.

По пути к метро Анна Васильевна ненавязчиво расспрашивала девушку о дороге, о настроении, о первых впечатлениях, тактично не касаясь самого главного.

И вот они, спустившись в переход, ступили в прохладный вестибюль метро, и Татьяна обомлела. Она так же, как и тысячи людей со всех концов света попав в московское метро, замерла в восхищении от великолепного помещения. Она не знала, что в последние годы метро обветшало и несколько утратило былую красоту, что залы стали тесными для огромного потока пассажиров, что изношенные эскалаторы не вмещали толпы местных и приезжих. Ничего этого она не знала, так что и сравнивать ей было не с чем. Зато она видела то, что в сутолоке дня не замечают привычные к этому великолепию глаза москвичей – украшающую стены и потолки мозаику, уникальные светильники и лепнину…

Метро казалось ей огромным музеем, в люди – выставленными на всеобщее обозрение экспонатами. Их было так много, они были такими разными, что Татьяна даже не успела разглядеть все и всех как следует, когда на станции «Александровский сад» Анна Васильевна уже вывела ее на улицу.

И вот тут Татьяна увидела настоящую Москву.

Ту, которую знала и раньше – величественную, красивую, чистую, с рекламной фотографии в путеводителе. Она увидела Кремль, а в конце прямого, как стрела, переулка за углом – сияющие купола храма Христа Спасителя.

Вот теперь город предстал перед ней во всей своей красе.

– Еще насмотришься, Танечка! – понимая состояние девушки, улыбнулась Натина тетя. – Тут у нас такого понастроили, я сама еще не все видела. Еще нагуляешься, а сейчас тебе надо отдохнуть с дороги.

Анна Васильевна жила в одном из арбатских переулков, туда она и повела едва успевшую перевести дух девушку.

И странное дело, оказавшись в полутемной сумрачной прихожей старой московской квартиры, Татьяна вдруг почувствовала себя как дома. Характер ли хозяйки был тому причиной или же девушка начинала любить этот город, но только здесь ей было уютно и спокойно.

Да, она скучала по близким, она начала страстно скучать по ним с той самой минуты, как стоящие на перроне мама и Женька скрылись из глаз.

Да, она проплакала по ним полдороги, но, может быть, именно тогда она «выплакала» прежнюю себя и стала другой?

Во всяком случае сейчас боль от разлуки утихала. Татьяна почувствовала, что перед ней открывается совершенно новая жизнь.

Глава 7

Новая жизнь началась на следующее же утро.

С Анной Васильевной они проговорили всю ночь. Вернее, говорила Татьяна, а старушка внимательно слушала, сочувственно охая и вздыхая. По ее реакции Таня поняла, что ее новая знакомая воспринимает все, как надо – без осуждения и без приторного сочувствия.

Девушка оказалась права. Едва лишь она закончила свой рассказ, ее слушательница, одетая в Татьянин подарок – мягкую ангорскую кофту, проговорила:

– Ну что же. Мне кажется, я действительно могу тебе помочь. Завтра отправимся в наше РЭУ, я попробую тебя пристроить. Ну, что ты на меня так смотришь? Разве Натка моя не сказала, что твой-то в соседнем доме живет? Я же по ее просьбе самолично у него автограф брала и фотографии выпрашивала! Вот смеху-то было! На весь двор… Он же меня за поклонницу свою, за фанатку, принял.

Татьяна сидела, как пораженная громом. Сердце ее забилось, как пойманный мотылек.

Жека тут, совсем недалеко! Она может выглянуть в окно и увидеть его дом! Или даже его окна! А может быть… может быть, и его самого! Неужели это правда?

– Нет, отсюда его окон не видно, даже днем, – словно читая ее мысли, с улыбкой покачала головой Анна Васильевна. – Но, может быть, завтра я тебя пристрою их подъезд убирать…

– Завтра? А почему завтра? А сейчас можно? – словно в бреду, сжимая и разжимая руки, пробормотала Татьяна. Она как будто бы забыла, что за окном ночь и город давно спит.

– Хм… нет уж, давай лучше подождем до завтра. Только учти – это все не игрушки! Работать надо хорошо, по-настоящему. Я же тебе рекомендацию давать буду! Ты уж меня не подведи… Полы-то надо мыть во всем подъезде, а не только у его квартиры. Так что ты уж там его не карауль. Да его и не будет еще неделю – он сейчас за городом, гостит у друзей. Откуда я знаю? Соседка его, которой он ключи оставляет, моя давняя приятельница. Она мне все про него и рассказывает. Так что иди-ка ты поспи, да и мне пора, поздно уже. Ох, ну и кофту же ты мне подарила! Просто королевскую. Неужели сама вязала? И узор сама придумала? Да ты просто талант… Ты мне вот что, этот узорчик нарисуй потом, ладно?

Это было вчера, а сейчас Татьяна, еще не привыкшая к рабочему халату и косынке, растерянно стояла, переминаясь с ноги на ногу, перед дверью Жекиной квартиры. Конечно же, это место было первым, куда прибежала новенькая уборщица. И конечно же, эту лестничную клетку она собиралась мыть особенно долго и тщательно – ведь здесь же ходит он!

Протянув руку, девушка слегка потрогала гладкий дерматин, а оптом принялась за уборку, чувствуя превосходство перед стайкой девчонок-фанаток, топчущихся у двери подъезда. Домофон, стальные двери на каждом этаже и бдительная консьержка надежно охраняли Жеку от назойливых поклонниц.

Работы было много. Тане предстояло помыть двенадцать этажей.

* * *

Певец Евгений Малышев пребывал в очередном творческом кризисе. Творческий кризис означал для него застой, отсутствие новых идей и новых песен, недовольство собой и, как результат, безудержные пьянки.

Да, год назад она начал пить. Не то чтобы до этого он не пил – как и все нормальные здоровые парни, он мог глотать пиво, не считая банок, но это только бодрило и освежало его. Теперь же он перешел на крепкие напитки, которые тоже глотал, не замечая количества. Однако это не приносило ни радости, ни покоя, ни вдохновения. Наоборот – лишь усиливало депрессию и скуку.

Ему было безнадежно скучно. Скучно на сцене, среди все тех же стонущих, вопящих, визжащих малолетних поклонниц – Жека становился старше, а возраст его фанаток не менялся. Ему было скучно с друзьями – он не ощущал в них поддержки, ему казалось, что, наоборот, все они чего-то хотят от него, что они неискренни в своей дружбе. Ему было скучно с Викой – она была все та же капризная красавица с идиотскими выходками, которые раньше веселили Жеку, а теперь лишь наводили на него зевоту.

Но больше всего ему было скучно от самого себя – от своих старых, сотни раз перепетых песен, от собственной бездарности и творческого бесплодия.

Вот и сейчас – он сбежал от своей перепившейся компании, сбежал на неделю раньше оговоренного срока – ему надоело слушать одно и то же, говорить одно и то же, видеть одни и те же лица. Единственные люди, которых он бы хотел сейчас увидеть – это родители. Только они могли бы его выслушать, понять и дать дельные советы. Особенно мама… Но что об этом думать сейчас – их нет, они отдыхают на юге. Значит, придется рассчитывать только на самого себя.

Он поднимался в лифте к себе в квартиру и предвкушал целую неделю одиночества. Наверное, это было то, что нужно, побыть наедине с собой, разобраться со своими чувствами и со своей жизнью, в конце концов. Он сбежал после того, как Вика поставила ему ультиматум – либо они идут в ЗАГС, либо разбегаются в разные стороны света. Может быть, недели одиночества ему хватит на то, чтобы определиться.

В полумраке у дверей его квартиры уборщица яростно драила полы. Она так ожесточенно шлепала тряпкой по каменным плитам, так энергично возила шваброй, что любой другой на месте Жеки удивился бы – откуда это у пожилой Марии Петровны столько юношеского задора?

Однако певец был слишком занят своими мыслями, поэтому не обратил на уборщицу никакого внимания.

Он открыл дверь и вошел в квартиру, не заметив, каким взглядом проводила его уборщица.

Но, хоть и думал он сейчас совсем о другом, он не мог не заметить бардака в собственной квартире.

«Почему же здесь такая грязь? – удивился он и тут же вспомнил: – Ах да, Мария Петровна, которая два раза в неделю приходила к нему убираться, кажется, в отпуске… Да, вот и ее комплект ключей висит на крючке…»

И вот тут-то Жека и вспомнил про уборщицу на лестничной клетке. Если Мария Петровна в отпуске, то кто же тогда драит там полы? И не может ли эта женщина убирать и у него?

Жека не любил откладывать задуманное в долгий ящик, тем более что он был чистюля и ненавидел беспорядок, хотя убираться ненавидел еще больше. Он схватил ключи Марьи Петровны, быстро вышел на лестничную клетку и голосом, не допускающим возражений, проговорил в спину работающей женщины:

– Вот что, голубушка. Как закончите, уберите у меня, ладно? Не бойтесь, я хорошо заплачу. Вот вам ключи.

Уборщица обернулась, ее швабра с громким стуком упала на пол. Жека, как истинный джентльмен, наклонился, чтобы поднять ее, поэтому он не увидел, что «голубушка» – не тетка лет пятидесяти, а молоденькая, полненькая, раскрасневшаяся девушка в очках, на которые налипли мокрые черные прядки.

– Вот, пожалуйста, – Жека протянул Татьяне швабру. – Так вы согласны?

–Д-да… Да! – выдохнула ошеломленная девушка неожиданно хриплым голосом и почему-то начав заикаться. Он еще спрашивает согласна ли она! У нее мелькнула было идиотская мысль: а не попросить ли его расписаться прямо тут, на этой дурацкой швабре, но она подавила это странное желание. Хотя это было трудно, но увидев около себя Жеку, она словно рухнула в бездонную яму и теперь летела неизвестно куда со все увеличивающейся скоростью. – Я приду часов в восемь. Нормально?

– Подходяще.

Жека кивнул и, щелкнув замком, скрылся за дверью. Он еще не успел включить свет, как уже забыл про заикающуюся уборщицу.

А Татьяна подождала, пока растерянные чувства и мысли вернуться на место, и сказал себе: вот оно, очередное чудо. Это не сон. Это действительно был он, Жека! Она все-таки увидела его… Она говорила с ним! Он и в самом деле предложил ей убираться у него. И даже вот они – ключи! Значит, она сегодня побывает у него в квартире.

Татьяна прижала ключи к груди, туда, где бешено колотилось сердце.

Но вот только… только он, похоже, совсем не узнал ее. Что ж! Ната была права. Мужики и вправду ненаблюдательные. Но с другой стороны, она же действительно сильно изменилась. «Богатой будешь, Танечка!» – пропела девушка сама себе, принимаясь в десятый раз драить полы перед Жкиной квартирой.

Глава 8

Окрыленная, Татьяна порхала по этажам как птичка. Первый рабочий день пролетел на одном дыхании, и работа совсем не показалась тяжелой. Она так играючи ворочала полными ведрами и шваброй, что заслужила похвалу пришедшей посмотреть на нее Анны Васильевны.

– Молодец, дочка, – одобрительно кивнула она. – Полы мыть умеешь. Хорошо тебя мама воспитала!

В другое время девушка обрадовалась бы похвале, однако теперь мысли ее были заняты другим. Она видела Жеку! Она будет сегодня у него!

Вернувшись домой, Татьяна первым делом побежала к зеркалу. Однако, увидев сове отражение, она тихо охнула и прижала ладони к щекам. Это в таком-то виде она предстала перед своим любимым! Как хорошо, что она осталась неузнанной. Мымра, настоящая мымра! С этими мокрыми, растрепанными волосами, красным лицом, запотевшими очками! С этими грязными руками! Скорее, скорее привести себя в порядок!

Если Анна Васильевна и удивлялась чему-нибудь в тот день, то старалась не показать виду. Она только усмехалась про себя и качала головой, наблюдая, как Татьяна мечется между комнатой и ванной, надевая и снимая разнообразные наряды, по десять раз меняя прическу: то накручивая волосы на бигуди, то раскручивая их, не дождавшись, пока они высохнут, а потом точно так же по десять раз меняя макияж.

– Танечка, ты не на свидание ли собралась? – только один раз и спросила старушка лукаво, однако девушка только вздохнула. Не могла же она сказать, что так наряжается только для того, чтобы вымыть в квартире любимого человека полы!

Ровно в восемь часов элегантно одетая девушка, крепко сжимая в руке ручку ведра, а под мышкой – швабру, стояла перед Жекиной квартирой Она старалась побороть волнение, однако это ей плохо удавалось – дыхание было частым, щеки раскраснелись, ног в босоножках на высоких каблуках нервно топтались на кафельных плитках. Наконец, ей удалось открыть дверь и, громыхая своим инвентарем, девушка ввалилась в темную прихожую.

– Кто там? – откуда-то из глубины квартиры раздался голос Жеки.

– Эт-то я! – снова хрипло и снова заикаясь, ответила Татьяна. – Уб-борщица!

– А! Хорошо, – крикнули в ответ, и на этом беседа закончилась.

Татьяна, облегченно вздохнув, вытерла ладонью пот со лба. Почему этот голос все время подводит ее?

Она постояла несколько секунд, ожидая, что Жека выйдет ей навстречу, но в квартире было тихо и не наблюдалось никакого движения. «Что ж, может, это и к лучшему», – решила Татьяна, доставая из кармана очки. Она сможет спокойно заняться уборкой, и у нее будет время прийти в себя.

Работы оказалось на редкость много – по крайней мере, с точки зрения Татьяны, которой хотелось сделать все по высшему классу. Достаточно было, конечно, просто подмести и вымыть полы, однако девушка не могла оставить неубранными разбросанные вещи, раскиданную обувь… Она смахнула пыль с мебели, поправила косо висящие фотографии в рамках, пропылесосила мебель. А потом выяснилось, что большинство вещей нуждается в починке и стирке, и Татьяна занялась этим, снова заметив про себя, что костюмер у Жеки некудышный… А может, у него и не было никакого костюмера?

Наконец, вся работа была переделана, а Жека так и не появился. Татьяне можно было уходить, но Боже мой, как же ей этого не хотелось! Чтобы найти оправдание своей задержке, она выгребла из гардероба кучу грязной одежды и отправилась в ванную стирать. Но вот и эта работа была переделана, а Жека все еще не выходил.

Несколько раз Татьяна робко постучала в ту комнату, где он заперся, но никакого ответа не было – она не знала, что Жека в огромных наушниках импровизирует на синтезаторе с выключенным звуком и не слышит ее робкого стука.

Тогда она прошла на кухню и обнаружила на сковородке следы сгоревшей яичницы, а на плите – лужицы убежавшего кофе. «Бедняжка! Что же он ел целый день?» – с жалостью подумала Татьяна и принялась стряпать.

И вот тут случилось еще одно чудо – божественные запахи совершили то, чего не смогла сделать Татьяна – они выманили Жеку из домашней студии.

Он появился на пороге кухни как раз в тот момент, когда Татьяна снимала со сковородки последний блин.

– Так вы и поесть приготовили? Вот спасибо! Уже забыл, что это такое – настоящие блины! – потирая руки, Жека сел за стол.

Татьяна, так долго и тщательно готовившаяся к этой встрече, переменившая десять причесок и потратившая почти всю свою косметику, была разочарована. Он заметил блины, но опять не заметил ее!

– А вы? Что же вы не садитесь? – набивший полный рот Жека сделал приглашающий жест рукой. – Или вы на диете? – он критически оглядел полную фигуру Татьяны.

– Нет, я могу! – оказалось, что он все-таки помнит о ней!

Татьяна, позабыв снять фартук и платок, села напротив Жеки и положила себе на тарелку блин.

– Ну, давайте знакомиться! Меня зовут Евгений, – представился певец.

– А меня – Татьяна! – Девушка наконец-то могла говорить, не заикаясь.

– Татьяна – а по отчеству как?

– По отчеству? Ильинична… – пробормотала девушка, гадая, зачем ему понадобилось ее отчество.

– Отлично работаете, дорогая Татьяна Ильинична! А блины у вас – просто объедение! Лучше, чем в ресторане.

– И вы тоже отлично работаете Евгений Борисович!

– Зачем же Борисович… Для вас – просто Женя. Так вы считаете, что и я хорошо работаю? Очень приятно! Честно говоря, не ожидал, что пользуюсь успехом у старшего поколения.

У старшего поколения?! Татьяна густо покраснела. Так вот почему он спросил ее отчество! Потому что считает ее гораздо старше себя, чуть ли не старухой! Неужели она так плохо выглядит? Ей захотелось встать и убежать, и никогда больше не возвращаться сюда…

Что она и сделала. Так и не доев свой блин, она наспех распрощалась с хозяином и убежала.

Бедная Таня! Очки, темные волосы, располневшая после родов фигура и тонна нанесенной на лицо косметики, которая к тому же расплылась, размазалась на распаренном во время работы лице, действительно сделали ее старше своих лет.

А Жека, огорчившись ее бегству, в очередной раз подумал, что стал пугалом для нормальных людей, и они бегут от него, как от прокаженного. Вот и эта симпатичная женщина – она ему так понравилась! Хозяйственная, трудолюбивая, домовитая, спокойная, надежная и, главное, простая – как раз такой человек, какого ему так не хватало! Он словно в холод к теплой печке прислонился. Островок покоя и здравомыслия в море его суматошной, взбалмошной жизни. Чем-то она напоминала ему бабушку – только та умела готовить такие вкусные блины!

Ах, как бы вернуть эту милую женщину! Уговорить ее помогать ему, готовить и убираться. И тут он вспомнил, что так и не успел ей заплатить. «Что ж, хотя бы для этого нужно ее найти!» – обрадованно подумал Жека и пошел искать телефон РЭУ.

Глава 9

Звонок застал Татьяну рыдающей в ванне.

Девушка переживала свой сокрушительный провал. Это надо же, а! Так обломали, что жить не хочется. Неужели она, действительно, так изменилась? Неужели она, действительно, такая страшная и старая? Она снова и снова поднимала голову, чтобы увидеть свое отражение, но это не утешало, а лишь вызывало новый поток слез, из зеркала на нее глядело опухшее, красное, измазанное косметикой лицо. Да, страшная, да, старая, такую и близко нельзя ни к кому подпускать!

И, как всегда бывает, заплакав об одном, Татьяна тут же вспомнила о другом – об оставленном дома Женьке, про которого просто невозможно было думать без слез, потом о собственной молодой загубленной жизни… Как же она жалела теперь, что не занялась своей внешностью после рождения сына! Нужно было быть построже к себе, а то она расслабилась, поставила на себе крест… Для кого, думала, красивой быть… Но кто же знал, что все так получится!

И снова Таня поднимала голову, и, обтягивая вокруг талии сарафан, пыталась понять, насколько она потолстела. И снова ничем не могла сама себя утешить. Да, потолстела. Да, намного! Талии уж и нет совсем… А когда-то была тонюсенькая, ладонями можно было обхватить! Она вспомнила, как после родов раздала приятельницам почти все свои старые наряды – ни в один не могла влезть! Пришлось все покупать заново, даже нежнее белье.

Зазвонил телефон, трубку сняла Анна Васильевна.

– Таня, это тебя! – крикнула старушка. – Ты возьмешь или сказать, чтобы перезвонили?

– А кто это? – всхлипывая и вытирая слезы, переспросила Таня.

– Мужчина какой-то…

Мужчина? Кроме своей хозяйки, Татьяна не знала в Москве ни одной живой души, тем более мужчин… Нет, одного она все-таки знала – Жеку. Может быть, это он? Нет, слишком невероятно. Чтобы Жека ей звонил! Сам! После того, что сегодня произошло!

Слезы мгновенно высохли, Татьяна наспех высморкалась и крикнула:

– Иду!

Это действительно был Жека. Извиняющимся, робким тоном он просил Татьяну зайти за деньгами.

Так вот зачем он звонит! Татьяна была разочарована. «А чего же ты ждала?» – одернула она сама себя и, помявшись, сказала, что зайдет попозже – в любом случае ей не хотелось, чтобы он увидел ее в еще большее страшном виде – заплаканную, несчастную.

Очевидно, Жека воспринял ее слова как отказ от дальнейших отношений, потому что, даже не дав Татьяне опомнится, он вдруг начал просить, нет, почти умолять, чтобы добрейшая, милейшая Татьяна Ильинична взяла на себя заботу о нем.

– Вы понимаете, я же все время занят. У меня ни минуты свободной нет! Если вы откажетесь, я даже не знаю, что сделаю. Вернее, ничего не сделаю. Вообще ничего, потому что буду все время голодный и неухоженный.

– Но… вы же можете попросить кого-нибудь другого… Наймите себе домработницу!

– А что же я, по-вашему, делаю? Как раз и нанимаю Вас. Мне нужна ваша помощь, именно ваша. Сколько вы получаете в РЭУ? Я буду платить в пять, десять раз больше!

Татьяна, закрыв ладонью трубку, не знала, смеяться ей или плакать. Это же надо же, а? Проехать тысячу километров, бросить семью, работу только для того, чтобы предстать перед любимым человеком в образе старой тетки, годной разве что в домработницы!

Поплакать она уже успела, так что теперь решила посмеяться.

– Я согласна, – едва сдерживая истерический хохот, ответила она. – Когда приступать?

Договорившись с Жекой и положив трубку, Татьяна дала, наконец, волю чувствам. Она так долго и горько смеялась, что Анна Васильевна не выдержала и спросила:

– Я не пойму, ты горюешь или радуешься… Тебе что, предложение сделали?

– Да, предложение. Такое, от которого невозможно отказаться.

Вот так Татьяна встретилась с Жекой во второй раз.

Глава 10

Неделя отдыха пролетела для Жеки незаметно.

Он почти не вылезал из своей домашней студии, благо новая домработница делала все, то нужно, и даже больше. Она обладала двумя просто неоценимыми качествами – была незаметна и вскоре стала абсолютно незаменима. Каким-то невероятным образом ей удалось организовать и обуздать самую беспорядочную стихию его жизни – быт. Жека с удивлением обнаружил, что вокруг него стало безукоризненно чисто, что ему не нужно метаться в поисках тапочек по всей квартире, что на кухне его всегда ждет вкусная еда, что он может расслабиться и не думать обо всех этих муторных мелочах, которые отравили жизнь не одному творческому человеку.

В результате он по-настоящему отдохнул. Полностью и совершенно, так, как ему давно уже не удавалось ни в одном доме отдыха. Его не беспокоили навязчивые приятели, любимая невеста и житейские проблемы. Он словно бы очутился на необитаемом острове, и верный Пятница – Татьяна была в эти дни его единственной компанией. Никто не стоял у него над душой, никому ничего от него не было нужно, и целыми днями он мог заниматься тем, что хотел.

И тогда к нему пришла музыка. Наверное, именно этого ему не хватало все эти годы – вот этого полного покоя, чувства «крепкого тыла», чтобы моно было отодвинуть все проблемы и по-настоящему «оторваться».

Музыка родилась как-то сама по себе, он даже забыл, как это бывало раньше – когда она возникала в его душе сама, без напряжения и мучений, вдруг, словно спущенная ему с неба. Он едва успевал обуздывать, записывать этот поток, а мелодии набегали снова и снова, наплывали друг на друга, как волны во время прибоя.

За эту неделю он ни разу не напился. Он вообще забыл, что такое алкоголь – вдохновение забило таким мощным ключом, что ему не нужны были искусственные стимуляторы.

Татьяна всю эту неделю жила как во сне. Это нельзя было назвать счастьем – слово было слишком слабым, что выразить ее чувства и состояние. Жизнь ее словно замерла, мгновение остановилось, она готова была до конца дней своих вот так возиться со шваброй и веником, перед плитой и у стиральной машины, ухаживать за ним и обожать его. За всю неделю они едва перекинулись двумя словами, но ей и не надо было видеть его, достаточно того, что она ощущала его присутствие рядом, за стенкой, она могла дышать тем же воздухом, что и он, ходить по тому же паркету, что и он, прикасаться к его вещам и слышать его шаги.

Счастье кончилось в один день, так же молниеносно, как и началось.

Утро было хмурым, дождь хлестал в окно, и Татьяна радовалась, что не надо никуда выходить в такую погоду. Правда, в последние дни она вообще мало выходила, только в магазин за продуктами.

В это утро Жека, наконец, справился с обрушившимся на него водопадом идей и довольный вышел из студии, чтобы попить чайку.

Взгляд его упал на копошащуюся в углу Татьяну – она протирала стекла книжных полок. И вдруг странное, теплое чувство охватило Евгения – это были и признательность, и благодарность, и желание радость с тем человеком, который своими усилиями способствовал его удаче. Он вдруг понял, что многим обязан этой трудолюбивой женщине, как велика доля ее труда в его успехе…

Глаза его заметались в поисках того, что бы он мог подарить ей, и остановились на колечке с опалом – он приготовил это для Вики, но та, фыркнув, отвергла подарок и сказала, что из драгоценных камней признает только бриллианты. А Жека так заботливо выбирал невесте кольцо… Он обошел несколько магазинов, прежде чем нашел то, что ему понравилось – мерцающий разноцветными бликами опал. Отвергнутое колечко лежало за стеклом в бархатном чехольчике, и вот теперь вдруг Евгений понял, кому подарит его.

– Татьяна Ильинична, возьмите, – Евгений протянул коробочку Тане, и та, опешив, замерла, не зная, как ей быть. – Вы так много делаете для меня, я не знаю, как отблагодарить вас. Возьмите, я прошу!

В этот момент щелкнул замок входной двери и в квартиру вошла Вика. Что-то, очевидно, не понравилось ей в той сцене, которая предстала ее глазам: Евгений протягивает коробочку с кольцом – ее кольцом! – какой-то незнакомой девице, а та краснеет и смущается так, словно в этом подарке есть какой-то другой, тайный, непонятный смысл – потому-то Вика, усмехнувшись, тут же решила нарушить идиллию.

– Утилизируешь отходы? – как ни в чем не бывало обратилась она к Жеке. – Правильно! Берите, девушка, не стесняйтесь, мне не жалко. Я уже от этого отказалась.

Таня во все глаза смотрела на свою соперницу. Ту, которую она раньше видела только на фотографиях, а теперь вот встретила «вживую».

Она была красива, очень красива, с легкой завистью и горечью признала Татьяна. Высокая, стройная, гибкая… У нее есть все то, его так не хватало самой Тане – красота, уверенность в себе, интересная работа, слава… И главное – у нее есть Жека!

Встретив Татьянин взгляд, Вика усмехнулась и гордо вскинула голову. «Да, красивая, да удачливая! – говорила ее поза. – Да, завидуйте мне, я этого достойна!»

– Вика… я… – начал было Жека, но девушка, бросив раскрытый зонт в прихожей, уже прошла в комнату, топая по только что протертому Таней паркету мокрыми ботинками. Не сговариваясь, Таня и Жека с сожалением посмотрели на оставленные ею грязные следы, потом взгляды их встретились и, словно обжегшись друг о друга, разлетелись в разные стороны. Оба покраснели.

– У меня машина в лесу сломалась, представляешь? – Голос Вики донесся из другой комнаты. – А там в такой дождь никого! Я полдороги пешком прошла, пока попутку поймала.

Жека чуть ли не насильно сунул футляр с колечком в карман Таниного халата и пошел вслед за девушкой. Как всегда, в присутствии Вики он чувствовал себя неловким и в чем-то виноватым.

А Татьяна так и осталась стоять в углу с тряпкой.

«Как наказанная!» – усмехнулась она про себя и хотела было продолжить работу, но запал уже исчез. Приход Вики выбил ее из колеи, настроение испортилось.

«Вот и все, – сказала она сама себе. – Вот и кончился твой праздник, девушка. Отдохнула, и хватит…»

До ее ушей донесся тихий разговор.

– Я тебе такое расскажу, такое! – Голос Вики захлебывался от радостного возбуждения.

– Вика, неудобно, давай вместе выйдем, я тебя с Татьяной Ильиничной познакомлю, – тихо перебил ее Жека.

– Да что ты все об этой домработнице беспокоишься! Если тебе неудобно, ты и выходи. Не слишком ли много ей внимания? Развел тут церемонии, по имени-отчеству ее почему-то называешь, – раздраженно буркнула Вика.

– Я не могу, это же взрослая женщина, – Жека как будто оправдывался и сам на себя злился за это.

– Взрослая? Здорово же она тебе мозги запудрила! Да эта девчонка моложе нас с тобой, неужели ты не видишь!

– Да что ты говоришь! Вика, неудобно! Она же все слышит!

– Слышит? Вот и хорошо, что слышит!

Вика выскочила в коридор и обратилась к Татьяне:

– Эй… как тебя там… Скажи-ка, милая, сколько тебе лет?

Татьяна густо покраснела, но голову не опустила и взгляда не отвела. «Вот уж не ожидала, что когда-нибудь буду стесняться своего возраста!» – мелькнула мысль. В любом случае врать она не собиралась и давать спуску этой девице – тоже.

– Восемнадцать! – с вызовом проговорила она. – А что?

– Восемнадцать?! Так вам… тебе… только восемнадцать?! А я думал не меньше двадцати восьми! – потрясенно выговорил Жека и тут же, опомнившись, спохватился: – Ох, я не то хочу сказать… Ты… вы…

– Евгений Борисович, я уже все закончила, можно мне уйти? – Татьяна решила прекратить этот спектакль, – она едва сдерживала слезы.

– Да-да, конечно…

Жека прикрыл за Таней дверь и, обернувшись к Вике, растерянно проговорил:

– Фу-ты, как все нехорошо вышло… Обидел человека. А она мне так помогла! А я-то хорош, за неделю не разглядел, что это не тетка, а девчонка! Ну да ладно. Завтра она придет, мы все утрясем. Так что ты хотела мне сказать?

– Вот так-то лучше! – Вика бросилась к Жеке, обняла его и крепко чмокнула в щеку. – У меня для тебя просто потрясная новость. Только стой, не падай! У нас будет ребенок! Ну что? Стульчик не подставить?

Потрясенный Жека смог выговорить только два слова:

– Да? Поздравляю…

Он и не знал, что Таня, бедная Таня, глотающая слезы на лестничной площадке, через неплотно закрытую дверь слышала все, до последнего словечка…

Она уехала на следующее же утро.

После того, то произошло, она не могла больше оставаться в Москве. Вернуться к Жеке, снова работать у него – теперь это было невозможно, бессмысленно.

Ах, зачем она поверила этим глупым россказням гадалки! Предупреждала же ее мама, что все это вранье. А она напридумывала себе Бог знает что, навоображала, что Жека может быть с ней… Себе душу перебаламутила, сына лишила матери!

Сердце ее было разбито, и теперь она мечтала только об одном – поскорее оказаться дома, с Женькой и мамой, подальше от этого ядовитого, предательского города.

ВСТРЕЧА ТРЕТЬЯ

Глава 1

Красивая, стильная девушка стояла у дверей редакции модного журнала и нервно теребила в руках конверт.

Она не решалась постучаться и войти – слишком многое зависело от этого визита, а она пока еще не привыкла к тому, что неудачи нужно воспринимать спокойно.

– Вы сюда? – вежливо обратился к ней подошедший сзади парень.

– Д-да, – голос девушки дрогнул, но она постаралась взять себя в руки. – Я к Егорову Михаилу, – объяснила она.

Парень незаметно оглядел девушку. Теперь он узнал ее – это была она, великолепная Ларионова, победительница фотоконкурса, который проводил журнал. Первое место ей присудили почти единогласно.

В жизни она оказалась еще лучше, чем на фотографии. Парень с удовлетворением убедился, что безупречному лицу соответствует безупречная фигура и столь же безупречные манеры – девушка выглядела элегантно и в то же время свободно и расковано, хотя было видно, что она волнуется.

– Ну, тогда давайте знакомиться! Михаил Егоров – это я! – Парень широко улыбнулся и распахнул перед девушкой дверь. – А вы – Таня Ларионова, наша прима.

– Да, это я, – кивнула Татьяна (а это была именно она!) и прошла в комнату.

В ослепительной рыжей, зеленоглазой красавице никто бы не узнал ту неуклюжую черноволосую толстушку, которой она была шесть лет назад.

Но изменился не только цвет волос и глаз, изменилась она сама.

Татьяна проделала долгий путь, прежде чем оказалась в редакции популярного модного журнала…

* * *

… Шесть лет назад, вернувшись домой из Москвы, она еще немного пожила тихой домашней жизнью, прежде чем начала задумываться – и это все? Неужели вся ее жизнь пройдет вот так – возле кроватки малыша, рядом с фотографиями его ненаглядного папочки? Нет, ничего против такого быта она не имела – ей было спокойно и уютно, мирно и сонно – многие только мечтают о таком! У нее был неплохой, стабильный заработок, ребенок – что еще нужно молодой женщине? Любовь? У нее была любовь – Жека-большой, и она не собиралась ему изменять. Она думала, что этой любви ей вполне хватит на всю жизнь. Да, она продолжала его любить, даже после того как прочитала в журнале о его свадьбе с Викой. Правда, ребенок, о котором говорила тогда Вика, так и не родился… Татьяна долго гадала почему, но пресса об этом молчала. Ходили слухи, что у Вики был выкидыш – то ли из-за ее собственной неосторожности, то ли из-за несчастного случая, но все это были сплетни, а сплетням Татьяна не верила.

Так что она обладала всем, о чем только можно мечтать. А то, что рядом с ней не было мужчины… Об этом она первое время, занятая заботами и домашними делами, даже не думала.

Однако все было не так просто, как ей поначалу казалось. Когда Женьке-маленькому исполнилось три года, его отдали в детский сад. И Татьяна, спящая царевна, вдруг проснулась и, оглядевшись, увидела, что все ее подружки давно уже замужем, что у них хорошие, веселые семьи, что многие учатся в институтах, получают интересные профессии, короче, все они радостно и бойко шагают по жизни, а Татьяна осталась позади, где-то на обочине этой главной дороги…

Она почувствовала себя так, словно опоздала на поезд, который уносил других в сияющую даль, а ее оставлял на глухом, всеми забытом полустанке…

Она вдруг поняла, что еще молода, что перед ней – вся жизнь, и она не может, просто не имеет права угробить эту свою единственную жизнь в угоду каким-то детским, наивным местам. Не имеет права ради сына, ради мамы, ради самой себя, наконец!

И, как только она поняла это, она решила – пора просыпаться.

Пора снять, наконец, розовые очки и начать делать саму себя.

Глава 2

– Так ты, значит, и есть та самая Татьяна Ларионова, – главный редактор, известная журналистка, окинула Таню одобрительным взглядом. – И сколько же тебе лет?

– Двадцать четыре! – Сердце у Татьяны упало – в приложенной к фотографии анкете она не указала возраст – он был больше предельно допустимого на два года. А врать ей не хотелось, вот она и оставила графу «возраст» пустой.

– Старовата, – редактор покачала головой, но улыбаться не перестала. – Для модели критический возраст двадцать…

– Я знаю, – кивнула Татьяна. – Поэтому и не написала ничего.

– И правильно сделала! – Импозантная женщина перегнулась через стол и ободряюще похлопала Татьяну по руке. – Ты и выглядишь не больше, чем на двадцать. Мне нравится твоя уверенность в собственных силах. И твой цвет волос… А глаза… Таких зеленых я еще не видела! Ничего, что я на «ты»?

– Ничего, – Татьяна облегченно вздохнула. Выгонять ее, похоже, никто не собирался. – А глаза – это контактные линзы, – объяснила она. – Цветные. Я решила, что с рыжим больше гармонируют зеленые. А свои у меня вообще-то карие.

– Правда? – поразилась редактор. – Значит, и я могу поменять цвет глаз?

– Можешь, – кивнула Татьяна и лукаво улыбнулась. – Конечно, можешь! К твоим серебряным волосам очень пойдет пронзительная голубизна… Ничего, что я на «ты»?

В углу, там, где за компьютером сидел Миша Егоров, послышался сдавленный смешок.

Да и сама именитая редакторша весело, от души расхохоталась.

– Один-ноль в вашу пользу! – объявила она, отсмеявшись. – А вы ершистая особа, как погляжу! В общем, так. Послезавтра отправляетесь в Голландию в компании с этим вот смешливым молодым человеком. Вы уже знакомы? Вот и отлично! Пойдите-ка прогуляйтесь до посольства… А по дороге он вас и проинструктирует.

– Да, но… – ошеломленная Татьяна не была готова к такому повороту событий. – Но тут написано, что мою кандидатуру будет утверждать комиссия... Что мне надо пройти собеседование, – она протянула журналистке письмо.

– А я и есть комиссия! – торжественно объявила редактор и весело подмигнула Татьяне. – И собеседование вы только что с успехом прошли. Так что с этого момента вы становитесь официальной представительницей издательского дома «Мода-люкс» на международном конкурсе моделей в Голландии…

«Победа! Это победа!» – Татьяне хотелось кричать, петь, танцевать, обнимать и целовать всех вокруг.

Знала ли она тогда, четыре года назад, что все-таки сумеет добиться своего?

* * *

… А тогда, четыре года назад, полная, некрасивая девушка стояла перед зеркалом, придирчиво рассматривала свое отражение, и решала, что же ей с собой делать. Для любого тренера по бодибилдингу этот случай показался бы безнадежным – девушка была не просто бесформенной, а безобразно бесформенной – складки жира торчали отовсюду, свисая кусками, наплывая друг на друга. Заплывшее жиром лицо выглядело старым – ну, тетка и тетка, чего уж тут говорить! За последние годы она уже привыкла к этому своему лицу и телу, ее внешность вполне устраивала ее. Но теперь то, с чем она смирилась, вдруг стало раздражать, не давать покоя, вызывать недовольство собой.

Вот с этого и следовало начать – с привидения в порядок собственного тела.

Но как? Как это сделать?

Извечная проблема, волнующая тысячи девочек, девушек и женщин – как похудеть! – со всей неотвратимостью встала перед Татьяной.

И весь арсенал огромного количества средств и способов сбросить лишние килограммы обрушился на девушку. Перед ее растерянным взором всплыли тысячи рекламных объявлений, предлагающих тысячи самых невероятных и совершенно бесполезных рецептов.

Что же выбрать? Спорт? Диету? Голодание? Новомодные препараты для похудания?

Любые препараты Татьяна отвергла сразу – многие ее знакомые уже пострадали от подобных средств.

К голоданию Татьяна тоже относилась с опаской – однажды, когда она училась в школе, одна ее подружка голоданием довела себя до больницы – она совсем перестала есть и так отощала, что не могла двигаться. Красоты эта несчастная жертва бессмысленной страсти к похуданию так и не приобрела, после больницы она еще долго лечилась, но так и не смогла полностью восстановиться. Так что голодание тоже не походило, Татьяна не хотела вместе с весом потерять и здоровье.

А вот спорт и разумная диета – это были старые, испытанные способы, и Татьяна решила, что они вполне подойдут и ей.

Она начала бегать по утрам, записалась в секцию аэробики, перестала класть сахар в чай и кофе, хотя в остальной еде себя не ограничивала. Тренер из секции, скептически оглядев на первом занятии ее бесформенную фигуру, посоветовала для уменьшения аппетита пить ежедневно по две чашки горячего крепкого чая с молоком и поставила Татьяну в самый дальний ряд. Рецепт оказался чудодейственным – чашка этого напитка отбивала аппетит на полдня. А заниматься в самом дальнем ряду оказалось неудобно – разглядеть себя в зеркале было невозможно.

Через месяц такой жизни Татьяна почувствовала, что джинсы и юбки болтаются на ней, хотя никаких внешних изменений еще не было видно. Тренер стала относится к ней более дружелюбно и перевела на один ряд вперед – теперь Татьяна могла изредка видеть в огромном, во всю стену зеркале свое отражение.

Итак, процесс пошел, и, чтобы ускорить его, она стала бегать еще и по вечерам, ограничила жиры до столовой ложки подсолнечного масла, а сладости – до одной конфетки в день. Чай и кофе она уже привыкла пить не сладкими и по-прежнему из всех напитков выбирала крепкий чай с молоком.

Через три месяца самыми частыми словами обращающихся к ней знакомых стало: «Татьяна! Как ты похудела! И выглядишь просто потрясно! Не подкинешь рецептик своей диеты?» Гардероб ей пришлось поменять – теперь она, хотя и с трудом, могла влезть в свои девичьи наряды.

Нельзя сказать, что Татьяне было легко выносить такую аскетическую жизнь. Иногда ее так и подмывало бросить все, подольше утром поваляться в кровати, а потом наесться до отвала, положив четыре, нет, восемь ложек сахара в чашку с чаем!

Но она умудрялась сдерживать себя, и лучшим стимулом для нее стало хорошеющее собственное отражение в зеркале – теперь это была уже не бесформенная груда, а довольно стройная, подтянутая весьма симпатичная девушка.

Через полгода Татьяна, наконец, с легкостью влезла в старые джинсы, и на улицах ее начали узнавать даже школьные учителя. Тренер по аэробике выдвинула ее в первый ряд и при каждом удобном случае демонстрировала как свое личное достижение – фотографии Татьяны «до занятий» и «после полугода занятий» (разумеется, с согласия самой «модели»!) висели на стене, приглашающем всех желающих записаться в секцию.

Татьяна стала той, прежней, она помолодела не только внешне, но и внутренне и поняла, наконец, чего будет добиваться дальше.

Глава 3

В Голландию прилетели ночью. Татьяна проспала весь полет, и Михаил едва растолкал ее перед посадкой.

– Я знал, что нимфы любят спать, но не до такой же степени! Я уже было хотел поступить с тобой как Принц со Спящей красавицей, – болтал он, помогая Татьяне снять с движущейся ленты багаж.

– А? Что? А как он с ней поступил? – зевая и даже не пытаясь этого скрыть, переспросила сонная Татьяна.

– Эх, темнота! Такие вещи надо знать! Он ее поцеловал! – презрительно бросил проходивший мимо мальчуган лет семи, толкая перед собой тележку с огромным чемоданом.

Смущенная Татьяна слегка покраснела – на чувствовала, что Михаил неравнодушен к ней, и теперь не знала, что ему ответить.

С самой первой встречи в редакции молодой журналист проявил в опеке начинающей модели столько рвения, что у Татьяны не осталось никаких сомнений относительно его чувств – парень влюбился. В то недолгое оставшееся до поездки время она практически не бывала одна. Михаил сопровождал ее всюду – и в магазины за покупками, и в парикмахерскую, и даже на почту, откуда Татьяна отправила телеграмму маме. Он не испугался, когда узнал, что у Татьяны есть ребенок, наоборот, познакомившись с Женькой-маленьким, он так забавно возился и играл с ним, что Татьяна в какой-то момент пожалела, что у сына нет такого заботливого и внимательного отца… И странное дело! За эти два дня, проведенные вместе, он умудрился совсем не надоесть Татьяне, она даже привыкла к нему, как к какой-то забавной, милой игрушке.

Молодые люди вскоре перешли на «ты» и обнаружили, что у них много общего: они любили детей, животных, спорт, музыку, кино, путешествия… А впрочем, редко кто из молодых этого не любит! Короче, проводить время вдвоем им было все приятнее и приятнее.

* * *

… А тогда, четыре года назад, Татьяна и думать не думала о парнях.

Все ее дни были настолько загружены, что у нее просто не оставалось свободного времени.

Она занималась ребенком, вязанием, аэробикой, бегом и готовилась в институт.

Да-да, в этом году она решила поступать в текстильный на факультет моделирования.

К сожалению, в институте не было заочного отделения, поэтому Татьяне предстояло во время учебы пока пожить в Москве.

Перед отъездом состоялся серьезный разговор с мамой.

В очередной раз у Татьяны появился повод порадоваться взаимопониманию со «старшим поколением». Мама не только одобрила, но и все душой поддержала решение дочери.

– Езжай, дочка, – кивнула мама, едва лишь Татьяна рассказала о своих планах. – Мы с Женечкой ждать тебя станем. Вот только где жить-то будешь…

– В общежитии, как все, – пожала плечами Таня.

Годом раньше она могла бы остановиться у Анна Васильевны, милая старушка всегда была бы рада ей, но теперь она продала комнату в Москве и переехала к племяннице в Новинскю

– У меня для тебя поинтереснее предложение есть…

И мама дала Татьяне адрес отца.

– Недавно узнала, через друзей, – объяснила она ошеломленной дочери. – Для себя не старалась, мне от него ничего не надо, а тебе может пригодиться. Ты его дочь, и он не может не помочь, когда узнает о тебе.

– Ну что ты, мама! – отмахнулась было Татьяна. – Я не могу!

Но мать настояла:

– Бери, бери адресок-то, хоть одна знакомая душа в Москве будет! Может, хоть с жильем тебе поможет. Не к себе, так к знакомым устроит. Мне сказали, он теперь большой человек, шишка… Ты только учти, он о тебе знать ничего не знает, так что ты ему уж поаккуратнее объяви! И передай ему вот это, – мама протянула дочке конверт. – Вообще-то раньше он хороший был человек, незлой… Не знаю, как теперь – за столько лет чего только не переменилось…

Татьяна усмехнулась наивной маминой хитрости – теперь, имея такое поручение, она не могла отказаться повидать отца!

Летом Татьяна, нагруженная чемоданами с собственными моделями вязанных вещей, отправилась в Москву. Перед поездкой она в очередной раз по совету Наты изменила прическу и цвет волос – теперь она стала рыжей и кудрявой.

На остановилась в недорогой гостинице на окраине и сдала в институт документы.

В оставшееся до экзаменов время она целыми днями сидела за учебниками, а вечерами отправлялась на метро до центра и гуляла, гуляла, любуясь старинными и новыми зданиями.

Для себя она решила, что навестит отца, когда дозреет до этого – пока она еще не могла себе вообразить, как встретиться с ним, что скажет, как представиться… Она была рада, что усиленные занятия отвлекают ее от этих мыслей.

Глава 4

Всех участниц конкурса моделей поселили в небольшой гостинице в пригороде Амстердама. Там же разместили и призванную освещать состязание прессу.

Каждой из сорока девушек достался небольшой, но уютный номер, состоящий из крохотной гостиной, спальни и ванной комнаты.

Конкурс начался на следующий день – он состоял из трех туров и финала. Во время каждого из туров международному жюри предстояло отсеять по десять моделей и выбрать десять финалисток.

А в финальный день жюри предстояло определить победительницу.

Программа была насыщенной и плотной – лишь только девушки разместились в гостинице и распаковали багаж, начались тренировки в тренажерном зале, занятия хореографией и сценическим мастерством. Вот уж где Татьяне пригодились ее навыки! Познакомившись и пообщавшись с другими девушками, на поняла, что является чуть ли не самой старшей среди них, однако, благодаря своей прекрасной форме – это было не недостатком, а преимуществом – она чувствовала себя увереннее, раскованнее и свободнее своих соперниц, лучше других держалась на сценеподиуме.

В первый день Татьяна почти не виделась с Михаилом – занятия следовали одно за другим, девушки едва успевали отдохнуть и перекусить перед тем, как из собирали для следующего урока. Лишь вечером, в ресторане, когда Татьяна, не чувствуя под собой ног от усталости, поедала фирменное рыбное блюдо, журналист подсел к ней за столик и попытался «разговорить», однако измученная девушка с сожалением покачала головой:

– Миш, если я сейчас же не лягу спать, меня можно упаковать в чемодан и везти назад домой. У меня от усталости даже язык отнимается, не то что ноги.

Однако и на следующее утро им не удалось поговорить. Конкурс должен был начаться во второй половине дня, а с утра девушкам выделили время для отдыха.

Погода стояла прекрасная, неяркое и нежаркое солнце безветренного дня словно приглашало прогуляться, и все участницы, приехавшие в Голландию впервые, решили провести этот нечаянный «отпуск» в городе, осматривая местные достопримечательности и магазины.

Поэтому сразу же после завтрака красавицы модели веселой, щебечущей стайкой, сопровождаемые восхищенными взглядами окружающих, направились к реке.

Татьяна отстала от подруг-соперниц – она хотела увидеться с Михаилом, может быть, им бы удалось провести время вместе, однако на этот раз журналисты были заняты своей работой, поэтому девушке пришлось отправиться в город одной.

Ей не удалось догнать остальных, и она решила выбрать свой маршрут – в городе как раз накануне открылась ежегодная, всемирно известная ярмарка цветов, и Татьяна была рада случаю развеяться.

Узнать дорогу оказалось нетрудно – большинство пассажиров маленького катера, на котором ехала девушка, направлялись туда же, поэтому даже корявого Татьяниного английского оказалось достаточно, чтобы выяснить, что катер пришвартуется как раз на пристани возле выставочного павильона.

Девушка решила не спускаться в салон, она осталась на палубе и, облокотившись на поручни, с восторгом рассматривала проплывающие мимо берега – живописные домики и сады с великолепными цветами очаровали ее. Казалось, экспозиция цветочной выставки началась уже на этих берегах.

Почему-то это напомнило ей первую встречу с отцом – тогда вокруг тоже было много цветов…

* * *

… Цветы были везде – они заполняли вазы, кувшины, стеклянные банки, даже ведра. Войдя в квартиру, Татьяна решила, что ошиблась и попала к какой-нибудь известной актрисе в день премьеры. Но нет, номер на двери был тот же, что и на конверте, врученном ей матерью, а значит, она пришла туда, куда нужно. Дверь была не заперта, однако Татьяна все равно для приличия позвонила и лишь тогда, когда никто не ответил ей, вошла.

– Илья, к тебе снова пришли! – крикнула женский голос откуда-то из глубины квартиры. – Что ж ты не встречаешь!

– Кто это? – поинтересовался мужской голос из другого конца длинного коридора.

Татьяне ничего не оставалось, как громко прокричать в ответ свою фамилию.

– Ларионова? А-а-а, помню-помню, вы из министерства. Проходите на кухню! Это третья дверь по коридору налево. Я скоро буду. А цветы можете оставить в ведре в холле. Кажется, там еще было место.

Озадаченная Татьяна прошла на кухню. Чувствовала она себя неловко – ее явно приняли не за того человека. К тому же она, очевидно, попала на какое-то торжество, судя по обилию цветов – не меньше, чем на юбилей. Однако отступать было некуда – Татьяна робко пристроилась на краешке табуретки и положила перед собой конверт.

– Так это вы Ларионова? – Мужской бас пророкотал у нее над ухом так неожиданно, что она вздрогнула.

– Что? – Она обернулась и увидела, наконец, своего отца.

Он ей понравился с первого взгляда, этот высокий, крепкий, представительный мужчина. Он стоял перед ней босиком, в тренировочных штанах и в майке, зеленым махровым полотенцем вытирая кудрявую темно-рыжую голову и ожидая ответа. Увидев замешательство и смущение девушки, он ободряюще улыбнулся, и от этой открытой мальчишеской улыбки лицо его неожиданно помолодело.

– Ведь вы Ларионова, из министерства? Я правильно угадал? – переспросил он, но Татьяна словно потеряла дар речи.

Она хотела было ответить: «Нет, я не из министерства. Я – ваша дочь, Таня Ларионова из Новинска», но от волнения слова застряли у нее в горле, и теперь она умоляюще смотрела на отца, словно ожидая, что он сам угадает ответ.

Пауза затянулась. Радушие на лице мужчины сменилось интересом, потом недоумением, а Таня все молчала, не зная, как начать. И тут она вспомнила – письмо! У нее же есть спасительное письмо!

Не говоря ни слова, она выхватила из сумочки конверт и протянула его отцу. Ей ничего и не нужно говорить – все должно быть изложено в мамином письме.

– Это мне? – переспросил он?

Девушка закивала.

Хмыкнув, отце отложил полотенце и взял концерт.

Он не успел даже распечатать его, как тихий женский голос рядом с ним потрясенно произнес:

– Боже мой! Илья, это все-таки случилось!

– Что случилось? – мужчина начал раздражаться. – Черт побери, что это за представление вы все мне тут устраиваете?

Маленькая смуглая женщина вынырнула откуда-то у него из-под мышки, молча схватила его и Татьяну за руки и повернула лицом к висящему на стене зеркалу.

– Смотри, Казанова! – смеясь, проговорила она. – Вот он, плод грехов твоих!

Татьяна и мужчина рядом с ней уставились в зеркало… Их лица были точной копией друг друга. Настолько точной, что не угадать близкое родство мог бы только слепой. Их ошеломленные взгляды встретились, затем побледневший отец резко повернулся и, на секунду запнувшись, выдохнул:

– Ну, здравствуй, дочка!

– Здравствуй… папа!

И новообретенные родственники заключили друг друга в крепкие объятия.

Глава 5

Евгений Малышев находился в Голландии уже несколько дней.

В программе его гастролей было участие в концерте на открытии выставки цветов и выступления в ночных кубах и небольших концертных залах по всему Амстердаму.

Эта поездка была редкостной удачей для певца – в последнее время дела в него шли все хуже и хуже, старые его песни публике надоели, а новых давно уже не было. Он все больше и больше пил, заливая спиртным горе от собственной несостоятельности, у него почти не осталось денег, и то, что Илюше удалось организовать приезд сюда, было просто подарком судьбы.

Утро третьего дня гастролей у певца выдалось свободным – вечером он должен был выступать на открытии конкурса моделей. Евгений решил просто прогуляться по городу – его график был плотно расписан, это были первые часы настоящего отдыха.

Погода была прекрасной, легкий ветерок едва ворошил волосы, солнце светило нежарко – как раз так, как нужно, чтобы в легкой одежде не ежиться от холода и не изнывать от жары.

Город тоже понравился Евгению – закинув за спину куртку, он потягивал пиво и любовался чистыми, уютными улочками, огороженными сплошными рядами старинных островерхих домиков.

– Да, вот где жить бы на старости лет, – вздохнул Петрович, фотографируя мойщика, драящего щеткой с длинной ручкой витрину какого-то магазинчика. – Ты посмотри, какой порядок.

– А мне не нравится, – возразил Илюша. Он пока что даже не расчехлил фотоаппарат. – Слишком уж все застроено. Простора, простора не хватает! И зелени никакой. Дышать-то нечем! Какое-то все приглаженное, игрушечное. Не город, а сплошная витрина! Да если бы не пиво, я бы тут со скуки помер в первый же день!

– Да? Так тебя, оказывается, пиво спасло? А я думал – те две молоденькие голландки! – подколол администратора Петрович. – Нет, мне тут по душе. И чистота, и пиво вкусное, и девушки красивые – что еще старому холостяку надо!

– Не такие уж они и красивые, – не согласился Илюша. Казалось, он задался целью во все противоречить «старшему товарищу». – Нашим, русским, они и в подметки не годятся!

– Даже те две, вчерашние?

– Даже они. Да любая наша самая обычная девчонка заткнет за пояс всех местных именитых красавиц!

Жека молчал. Разговоры приятелей немного расстроили его – он вспомнил то время, когда и сам был таким же вот беззаботным холостяком – как же он был счастлив тогда!

Чтобы отогнать грустные мысли, он хлебнул еще пива и обратился к приятелям:

– Чего трепаться впустую! Вы вот заключите пари, а я буду свидетелем.

– Пари? Какое пари? – заинтересованно переспросили спутники Жеку.

– На то, кто из вас сейчас на выставке найдет самую красивую девушку.

– Ну, это неинтересно, – разочарованно протянул Петрович. – Вкусы у всех разные. Мне одна понравится, ему – другая…

– Она должна понравиться не тебе или ему, а мне, – пояснил Жека. – Судьей буду я.

– А что? – оживился Илюша. – Нормально! Победителю – ящик пива, а девушке – цветы! Идет?

– Идет! – согласился Петрович, и Жека разбил их сомкнутые руки.

* * *

Потом отец говорил, что Татьяна была его лучшим подарком к юбилею. Едва успев познакомиться с собственной дочерью, он тут же «взял ее в оборот» – упросил остаться на празднике, посадил рядом с собой во главе стола и всем многочисленным гостям представлял со словами: «Моя взрослая дочь». А самым популярным стал тост: «За человека, который в один день стал отцом и дедом».

Это было что-то умопомрачительное, фантастическое, невероятное. Вот так Татьяна встретилась с очередным чудом – отце не только принял ее, как родную, было видно, что он несказанно, искренне счастлив ее неожиданному появлению в его жизни.

Мама была права – он оказался «большой шишкой», ректором престижного московского технического вуза, у него было все, чего только может пожелать себе энергичный мужчина, все, кроме детей.

Его единственный брак с Нелли Сабитовной оказался бездетным. Отец страстно любил свою жену, и Татьяна, познакомившись поближе, поняла причину такой стойкой привязанности – нельзя было не восхищаться этим редким характером, в котором острый ум уживался с наивностью, беззаботность – с железной волей, требовательность к себе и другим – с бесконечной терпимостью. Тане стало ясно, кто «сделал» отца – за всеми успехами его карьеры была видна твердая рука его маленькой «железной жены».

Татьяну эта женщина полюбила сразу же и беззаветно, как родная мать.

– В этом было что-то мистическое, когда ты как с неба свалилась на нашу голову, – говорила она позже Татьяне. – Да еще в день юбилея. Как подарок оттуда, свыше. Словно мои бесконечные молитвы за все эти годы были, наконец, услышаны…

Наверное, именно то, как ее встретили в этой семье, помогло Татьяне избавиться от остатков обиды на отца. Это было глупое чувство, но девушка ничего не могла с собой поделать – едва лишь она узнала правду об отце, она затаила обиду на него. Хотя умом она прекрасно понимала, что он и знать не знал о ее существовании, что его нельзя винить в том, что Татьяна выросла в неполной семье, однако ничего с собой поделать девушка не могла. Вплоть до того момента, когда они познакомились.

Тогда, прочитав доставленное Татьяной письмо, отец с тяжелым вздохом произнес:

– Как же мы были молоды, безрассудны, эгоистичны… Прости меня, дочка! Наверное, я доставил твоей матери много горя, конечно же, я виноват перед вами обеими, очень виноват. Но ты же понимаешь, если бы мне хоть кто-нибудь дал знать… Если бы твоя мама смогла тогда быть мудрее…

Он говорил с такой болью и тоской, что Татьяна, словно в один миг, повзрослела – она вдруг осознала, что трагедия отца была ничуть не меньше трагедии матери…

Общение с семьей отца преподнесло ей много новых уроков.

Она увидела, как трогательно относятся друг к другу отец и Нелли Сабитовна, как внимательны они и заботливы, как терпимы и сдержанны, как не устают восхищаться друг другом, и поняла, в чем секрет прочности и долговечности их союза.

Она увидела, как трудолюбивы и напористы эти люди, как много, сутками, без выходных и перерывов, они работают, и поняла, в чем секрет их успеха.

Наверное, именно тогда она начала понимать, что уже почти не думает о Жеке, и он почти перестал занимать место в ее воспоминаниях. Во всяком случае, его фотографии, привезенные в Москву, Татьяна из чемодана так и не вынула.

Многому научило ее и общение с женой отца.

– Ты еще молода, тебе кажется, что вся жизнь впереди, что можно не торопиться, но это только иллюзия Ты и оглянуться не успеешь, как пролетят годы. И если ты хочешь делать карьеру – а я вижу, что хочешь, иначе ты бы не приехала сюда – тебе нельзя терять ни года. Для того чтобы стать профессионалом в любой области, нужно не менее шести лет учиться и не менее семи лет потом постигать тонкости своего ремесла. То есть тринадцать лет напряженнейшего труда! Конечно, это индивидуально, те, кто более талантлив, проходят это за более короткий срок, есть те, кто начинал карьеру в пятьдесят и добивался успеха, однако, как учит народная мудрость: «Надейся на лучшее, а рассчитывай на худшее!»

А еще она говорила так:

– Удача любит цепких и активных! Она не станет раскидывать подарки направо и налево, их нужно искать самой, упорно и настойчиво, как грибы. Под лежачей камень вода не течет, ищи шанс сама! А уж если получишь его – цепляйся, используй на все сто процентов! Будешь трудиться – достигнешь всего!

В институт Татьяна поступила с легкостью – творческий конкурс ее модели вязаной одежды прошли на «ура».

Училась она тоже легко – то, что для остальных студенток было внове, она давно уже поняла и освоила сама.

А на третьем курсе Татьяна решила «уцепить свой шанс» – в популярном журнале она прочитала о конкурсе моделей и по совету Нелли Сабитовны послала туда свою фотографию.

– Если ты хочешь заниматься модельным бизнесом, начни с азов – попробуй стать моделью сама. Внешние данные у тебя приличные, напора и целеустремленности не занимать, а уж что касается везения – так в этом с кажу, тебе просто нет равных, тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Так что попробуй, пошли свою фотографию – это и есть тот шанс, который нельзя упустить.

Вот так Татьяна и оказалась в Голландии.

Глава 6

– Вот это да! восхищенно присвистнул Илюша, когда парни вошли в цветочный павильон.

И непонятно было, что же вызвало его энтузиазм – бесконечное разнообразие великолепных цветов или стол же бесконечное разнообразие великолепных девушек.

Глаза у спорщиков разбегались, они, то и дело перебивая друг друга и даже невоспитанно показывая пальцем, кидались из одной стороны в другую, внимательно разглядывали представительниц прекрасного пола и щелкали камерами, однако их поведение не шокировало окружающих – все вокруг тоже немного сошли с ума от восторга. То и дело и тут и там раздавались восхищенные возгласы чуть ли не на всех языках мира. Собранные в павильоне тысячи и тысячи цветов самых разнообразных видов и оттенков, невообразимые, дурманящие ароматы, олицетворяющие все могучее, бесконечное, разнообразное великолепие природы, привлекли к себе, как бабочек, людей со всех концов земного шара.

Евгений немного отстал от своих спутников – честно говоря, его, избалованного женским вниманием сверх меры, не так-то уж интересовали девушки, даже красивые. Он был рад, что нашел занятие своим спутникам, потому что ему хотелось спокойно в одиночестве полюбоваться цветами.

Он искал свои любимые – белые лилии. Особо ретивые фанатки, досконально изучившие вкусы своего кумира, давно уже знали, что букеты из пахучих белых лилий – это Жекина слабость. Девушка, преподносившая такой букет, могла рассчитывать даже и на поцелуй в щечку. И вот теперь Жеке хотелось посмотреть, как выглядят его любимицы тут, среди пышных, великолепных, ярких собратьев.

Чтобы не терять зря времени, он спросил о лилиях у служителя, тот указал ему нужное направление.

Пробираться пришлось в другой конец павильона, это было довольно долго. Для таких переходов существовали специальные маленькие выставочные автобусы, однако Евгений предпочел добираться пешком – он решил немного прогуляться.

Глаза его скользили по цветочным рядам, а мысли почему-то вернулись к собственному неудачному браку. Теперь он уже мог признаться себе, что брак с Викой был ошибкой. Они оказались не просто разными людьми, они были абсолютно чужды друг другу. А историю с тем, как она вынудила его на этот брак, обманув насчет ребенка, Евгений не мог простить жене до сих пор. Почему они не разводились? Больше из-за привычки, а еще из-за того, что слишком редко виделись – оба постоянно бывали в разъездах. Наверное, именно это пока спасало тонущее судно их брака от окончательного крушения. Во всяком случае, Жека не хотел первым начинать скандалы и ссоры, связанные с разводом – тщеславная Вика непременно пожелала бы «наложить лапу» на совместно нажитое имущество. А к битве со своей пока еще женой музыкант был не готов. Слишком плохо все было в творчестве, чтобы добавлять сюда еще и беды личной жизни.

Что ж, надо было радоваться, что вот сейчас, в данный момент, Вика далеко отсюда.

Отбросив неприятные мысли, Евгений глубоко вздохнул и повернул в проход, ведущий к лилиям.

И тогда он увидел ЕЕ.

Девушка стояла возле горшков с ослепительно белыми, словно восковыми, цветами, и выбирала себе букет. Но Жека не мог больше смотреть на цветы – с того мгновения, как он увидел девушку, окружающее перестало для него существовать. Он забыл, где находится, он ничего больше не видел вокруг – только ослепительную рыжеволосую зеленоглазую фею.

Сильный цветочный запах дурманил голову, а эта картина так и запечатлелась в мозгу – видение потрясающей девушки среди белых лилий, источающих терпкий аромат.

Ему захотелось немедленно, сейчас же познакомиться с той, что вызвала в нем такие чувства, однако он почему-то почувствовал робость – в первый раз в жизни. Сам не зная почему, он медлил и не двигался с места.

За это непонятное промедление ему пришлось дорого заплатить.

Едва лишь он решился сделать шаг по направлению к девушке, как шумная пестрая толпа галдящих туристов окружила его, закрыв белые лилии и девушку, а когда толпа схлынула, девушки рядом с лилиями уже не было. Цветы медленно качали белыми головками, словно прощаясь с покинувшей их феей.

Это был шок, потрясение, настоящее горе. С ужасом Жека осознал, что любовь с первого взгляда все-таки бывает. Если уж он так переживает потерю девушки, которую видел всего лишь несколько секунд, то что же это, если не любовь!

Он принялся беспомощно оглядываться, растерянно расспрашивать окружающих – но те лишь сочувственно качали головами и пожимали плечами – то ли Жекины описания были слишком неопределенными, то ли девушки вообще не существовало, и она действительно была просто видением…

В растерянности Жека брел по выставке, уже не замечая красоты окружающих его растений. Наконец он присел на газон под какой-то финиковой пальмой и сжал голову руками.

Тут-то его и нашел администратор Илюша. Помахивая фотографией из «Полароида» и шикарным букетом, он яростно набросился на патрона.

– Вот ты где! Я уже всю выставку исколесил, а он тут на травке отдыхать изволит! В общем, так. Я тут такую цыпочку потрясную откопал, ты не представляешь! Фигурка, волосы, личико… А глаза – я уже в них утонул! Я ей уже букетик подготовил… Только – уговор! Пиво ты мне за нее отстегнешь, я в этом просто не сомневаюсь, но королева, чур, моя! Я чувствую, это мой последний шанс… Если отбивать вздумаешь, морду набью, так и знай! Хоть ты мне и друг…

– Отстань, – Жека вяло мотнул головой. – На вот тебе деньги, купи себе пива, только отвяжись!

– Как! Ты даже не хочешь на нее посмотреть? – В голосе Илюши звучало разочарование. – А как же наш спор? Нет, так не годится. Так неинтересно! Что я, ради пива, что ли, спорил! На, возьми свои бабки обратно.

– Бабки? Какие бабки? О чем это вы тут? – из-за клумбы с гладиолусами выскочил Петрович, тоже с фотографией и букетом. – Вы что, уже без меня все решили? А пиво-то, между прочим, мое. Да, вот так-то. Потому что вот с этой уж точно не сравнится! – и он сунул под нос Жеки фотографию.

Парень нехотя взглянул на карточку и тут же, вспыхнув, выхватил ее из рук телохранителя.

– Где она? Где ты нашел ее?

– Вот! Ты видишь, как его пробрало, а? Теперь тебе ясно кто разбирается в женской красоте? – Петрович победно посмотрел на Илюшу.

– Ясно, чего уж тут неясного! – буркнул Илюша, сунув в руку Петровичу фотографию своей «королевы». – Ясно, что опять он ее у нас уведет! Даром, что женатый…

Взглянув на снимок, Петрович чертыхнулся и почесал затылок.

– Да-а-а, – протянул он. – Это же надо же, а! Какое у нас с тобой единство вкусов образовалось! Это надо отметить! Пойдем, что ли поищем девушку, вручим ей букетики. Может, уговорим с нами вместе приз распить… Эй, Трубадур! На вот, получи, – Петрович сунул и вторую карточку в руку Жеки. – Ну? Ты идешь?

Но Жека не слышал его. Смущенный, ошеломленный он вглядывался в изображенное на обеих фотографиях девичье лицо. Это было одно и то же лицо в разных ракурсах, лицо его нечаянного видения, его рыжеволосой феи.

Итак, она все-таки существовала.

Однако найти ее друзьям так и не удалось. Несколько часов они «прочесывали» выставку, показывая снимки для опознания посетителям и служителям, они даже опоздали на открытие конкурса моделей, но таинственная незнакомка словно испарилась.

Глава 7

Давно уже Татьяна не испытывала такого восторга, как на цветочной выставке. Она провела там целый день, переходя от одной клумбы к другой и отсняв две пленки. Она купила каталог и альбом, заказала себе огромный букет и вернулась в отель, полная новых, свежих впечатлений и готовая к выступлению. И то, что трое парней во главе с Жекой отчаянно искали ее, осталось ей неизвестным. Она вообще не знала, что Жека тоже здесь, в Голландии.

У входа ее поджидал расстроенный Михаил.

– О чем ты думаешь, не пойму! – сердито бросил он, хватая Татьяну за руку и буквально втаскивая в машину. – Я уже два часа тут околачиваюсь, остальные давно уехали, у тебя через сорок минут выход, а ты только что изволила появиться! Разве можно быть такой безответственной?

– Миш, извини, – виновато пробормотала Татьяна и поспешила вслед за парнем.

С этого момента спешка и суета закрутили ее, переодевание, причесывание, гримировка – все это калейдоскопом сменяло друг друга и происходило в таком лихорадочном темпе, что Татьяна потеряла ощущение времени. Она была как во сне, она не помнила, как прошло ее выступление, как аплодировали ей восхищенные зрители и одобрительно кивало жюри, как буквально пожирали ее глазами Жека и его команда, она ничего не слышала – ни восторженных криков, ни объявлений ведущего… Это было ее первое появление «на публике», и единственная мысль, которая отчетливо владела ею все это время, была: «Только бы не упасть с этих каблуков!»

Она пришла в себя только в гримерной уже после выступления, отпив немного шампанского из бокала, протянутого ей Михаилом.

Почему-то зубы стучали о стекло, да и всю ее била отчаянная дрожь, она никак не могла согреться в легком вечернем платье, в котором только что выступала. Михаил накинул на нее свою куртку и слегка сжал плечи:

– Ты молодчина! Прошла во второй тур почти единогласно. Так держать!

Татьяна кивнула, гадая, почему она не испытывает никакой радости. Тело было как будто налито свинцом, ноги гудели от усталости, голова кружилась, букеты, принесенные со сцены, были небрежно брошены на стул… Единственное, чего ей хотелось – остаться одной, чтобы успокоиться.

– Там к тебе поклонники ломятся, – сообщил Михаил. – Пустить их?

Татьяна испуганно замотала головой. Вот уж чего она никак не хотела, так это общаться сейчас с какими-то назойливыми посторонними людьми. И как это некоторые не могут понять, что человеку бывает нужно просто отдохнуть, расслабиться, побыть одному!

Поймав себя на таких мыслях, Татьяна не могла не усмехнуться. Не такая уж она и сладкая, оказывается, эта жизнь знаменитости! И не была ли она сама еще не так давно такой же назойливой поклонницей? Что ж, теперь она понимала, что любой из сумасшедших фанаток было бы не лишним побывать в «шкуре затравливаемой» ею звезды…

Чтобы оградить ее от журналистов и неуемных почитателей, Михаил вывел нагруженную букетами девушку через служебный вход.

* * *

В первый раз в жизни Жека с нетерпением топтался у чужих дверей и с бьющимся сердцем ожидал появления своего «предмета». Он и не знал, какая это сладкая мука – любовные переживания в последние минуты перед свиданием, незнакомы были раньше ни это томление, ни этот трепет, ни эта робость, ни эта юношеская пылкость… Да он просто ни разу в жизни по-настоящему не влюблялся! Кроме каких-то мимолетных юношеских увлечений, он так и не был отмечен настоящим чувством. Обычно ждал не он, а его, и вот теперь ему предстояло наверстать упущенное.

Знал бы он, что произошло невероятное! Мир перевернулся, время потекло вспять. Кто бы мог подумать, что он, известный певец, когда-нибудь поменяется местами со своей фанаткой, будет готов на все ради встречи с ней, ради одного ее взгляда, улыбки, рукопожатия… Тот миг, когда он увидел ее на сцене, навсегда врезался в его память. Это было похоже на нокаут, на внезапную смерть – сердце на миг остановилось и ухнуло куда-то в пропасть. А она, ничего не замечая, плыла по подиуму, не касаясь его ногами.

– Ух ты! Да это же она! – восхищенно шептал где-то за его спиной Илюша. – Та девчонка с выставки! Так она, оказывается, еще и русская! По имени Татьяна, по фамилии Ларионова. Петрович, что я тебе говорил! Нашим тут никто и в подметки не годится!

– Тише, да тише ты! – шипел Петрович. – Фанат чертов. Лучше тащи сюда букеты, мы ей вручим…

Вот так среди всех цветов, полученных Татьяной, оказались и два букета Жекиных друзей.

Однако сам он решил вручить цветы при личной встрече.

Он и не знал, что эта встреча состоится еще очень и очень нескоро…

Когда волосы Жеки от постоянного взъерошивания стали похожи на щетку, а выщипанный букет – на веник, когда вокруг смолкли звуки шагов и появилась уборщица, сразу явно невзлюбившая его за кучу растоптанных им лепестков, певец понял – что-то тут не то. Не может девушка так долго приводить себя в порядок! А не врал ли тот нагловатый парень, который не пустил к ней?

Жека тихонько постучал и осторожно вошел: комната была пуста.

Она ускользнула!

Как и тысячи обманутых влюбленных до него, Жека в отчаянии швырнул букет об пол. Скрылась, убежала, исчезла! Не девушка, а сплошное наказание. Мучительница, изменница! Каких только слов не находил парень для того, чтобы уязвить незнакомку и утихомирить собственные разбушевавшиеся чувства! Однако это не помогло чувствовал себя Жека преотвратно.

В растерянности он топтался в пустой гримерной, а потом вдруг спасительная мысль осенила его – вечером же будет вечеринка и дискотека! Для всех спонсоров, участниц и гостей конкурса, а также прессы. Жека сам должен выступать там. И как это он забыл! От любви совсем «крыша» поехала.

Жека взглянул на часы – до вечеринки оставалось еще довольно много времени. Что ж, вот там-то он настигнет эту неуловимую! Вот уж там-то она от него не отвертится! Он поймает ее, увидит, наконец, познакомится… Она не сможет, не сумеет отказать ему, такому известному, именитому! Не сможет хотя бы потому, что была тем единственным лекарством, которое могло вылечить сейчас раненое Жекино сердце…
А пока, чтобы скоротать время, можно отправиться в бар.

Глава 8

Татьяна хотела было вежливо «отшить» Михаила, но он был настырен и прилипчив умудрился проскользнуть в номер вместе с ней под предлогом того, что хочет помочь разобрать цветы.

Как это ни странно, именно этим он и занялся. Усадив Татьяну на диван и укрыв ее ноги пледом, он заварил и принес ей кофе, но, увидев, что девушка почти заснула, поставил поднос на столик.

– Ты спи, спи, – сквозь сон донесся до Татьяны его голос. – Я сам все сделаю. На вечеринку-то тебя разбудить?

– Ага, – вяло кивнула она. Ей нравилось, что можно вот так, спокойно, ни о чем не думая, расслабиться и погрузиться в сон. Затуманенными глазами она успела увидеть, как Михаил ставит букеты в вазы и пустые пластиковые бутылки. Какой же он все-таки молодец, этот Мишка! Заботливый, внимательный. Из него бы получился отличный муж!

Муж?

Наверное, наступающий сон снял в ее сознании какой-то барьер, который она сама для себя возвела, не желая думать о других мужчинах, кроме Жеки. В первый раз Татьяна вот так просто, как что-то обыденное, представила себе, что могла бы прекратить свое глупое «служение» Жеке и выйти замуж.

А почему бы и нет?

Мысль эта была так проста и естественна, что девушка улыбнулась во сне.

A Михаил, разобрав букеты, сложил все обнаруженные в них послания на тарелочку и поставил у изголовья Татьяны.

Потом он ушел к себе, открыл ноутбук и принялся сочинять репортаж о первом дне конкурса. Уже сегодня статья должна была попасть в редакцию.

Он вернулся, чтобы разбудить Татьяну, но оказалось, что девушка сама уже проснулась.

Она сидела на диване, разложив перед собой, как игральные карты, записки, полученные от поклонников.

– Ну и что же мне с этим делать? – жалобно спросила она Михаила.

– А что хочешь, – пожал плечами тот. – Можешь их прочитать и выкинуть, можешь накопить и издать потом книгу приколов, а можешь обклеить ими стенку туалета. Да-да! Многие так и делают. Тут иногда такие перлы попадаются…

Михаил наугад вытащил одну из карточек и прочитал: «Дорогая Татьяна! Когда я увидел вас в первый раз, меня чуть не хватил инфаркт. Когда я встретил вас во второй раз, меня чуть не пробрал инсульт! Если вы не хотите моей смерти, назначьте встречу!"

– Боже, какой бред, – отсмеявшись, покачала головой Татьяна. – Там много таких, я уже читала. Один предлагает мне искупаться в шампанском, другой уже заказал билеты, чтобы завтра слетать со мной на Барбадос, а третий готов купить одну мою левую босоножку за десять тысяч долларов.

– Левую? А почему именно левую?

– Пишет, что она ближе к сердцу! На, посмотри…

– М-да-а… И что ты решила?

–Продам ему обе за двадцать тысяч! Если уж есть такие идиоты, я могу и босиком походить…

Посмеявшись, Михаил лукаво посмотрел на Татьяну и вынес приговор:

– Ох, и злая же ты, Танька! Совсем свою публику не любишь.

– Я бы и рада любить, да некого! Я вот думаю: ну неужели среди этих моих поклонников нет ни одного нормального человека?

– Есть. Я, – Михаил стукнул себя в грудь. – Разве я ненормальный?

– Нет, если со мной связался, – хихикнула Татьяна. – Я же теперь знаменитость! Вон, посмотри, меня по всем программам показывают! – Она щелкнула кнопкой дистанционки действительно оказалось, что конкурс моделей вторая по частоте тема дня после цветочной выставки, причем Татьяна появлялась на экране больше других девушек – операторы тоже проявили единодушие в выставлении своих оценок.

– Среди этих посланий только два более или менее нормальных, здесь просто просят о танце на вечеринке. На, посмотри.

– Давай-ка… Ага. Это я вынул из шикарного букета анемонов, а это – вон из тех дельфиниумов. Ну и что? Ты им выделишь по танцу?

– А почему бы и нет? Люди хотя бы просят нормально! Слушай, а ты, оказывается, и в цветах разбираешься! Я и не знала, что это анемоны…

И вдруг…

Татьяна почувствовала легкий озноб – она увидела на экране лицо Жеки. Он, как всегда, пел, и она вдруг с ужасом поняла, что звуки его песен задевают какие-то давно забытые, долго молчавшие струны в ее душе… Да что же это такое, в конце-то концов! Что же за наказание! Неужели она по гроб жизни приговорена к этому недоступному для нее идолу? А она была уверена, что уже давно избавилась от наваждения!

Нет уж, хватит! Долой эти глупые детские чувства!

Татьяна щелкнула кнопкой. Экран погас.

– Правильно, – кивнул Михаил. – Я его тоже не люблю. Надоел. Уже сколько лет одно и то же поет, ничего нового.

– Не скажи, – неожиданно для самой себя заступилась за Жеку Татьяна. – Все-таки песни у него есть неплохие.

– Есть, кто же спорит, – согласился Михаил. – Только все старые. Раньше я к нему неплохо относился, даже диски его собирал. И вот что я тебе скажу. Он такой же, как все. Его не намного хватило. Все лучшее, что у него есть, он написал семь лет назад.

Семь лет назад!

Их сыну, Женьке, сейчас как раз семь лет…

– Потом, года через полтора, был еще один всплеск. Тоже неплохие песни.

Года через полтора – это почти пять лет назад. Да-да, как раз тогда, когда она была в Москве и работала у него… Какие странные совпадения!

– Эй, девушка! Ты что, заснула? – Голос Михаила оторвал ее от размышлений. – Просыпайся, тебе больше нельзя! Это нам, простым смертным, можно дрыхнуть хоть целый день, а в промежутках есть, пить и смотреть в телевизор на вас, звезд. А вам расслабляться некогда. Вы должны своего любимого зрителя услаждать и ублажать!

– Хорошо, любимый зритель! Я готова тебя услаждать и ублажать, только скажи, какое платье мне надеть – вот это зелененькое или вон то лиловое?

– Платье? А зачем тебе платье? Тебе без платья гораздо лучше… Да не смотри ты на меня так, я не в том смысле! Я имею в виду – почему бы тебе не надеть брюки? Да-да, вот эти, а к ним – вон тот блестящий топ… Кстати, а ты знаешь, что тебе разрешено гулять только до двенадцати?

– Надо же! Как Золушке! А что же случится, когда пробьют часы? Неужели я потеряю хрустальную туфельку… левую, стоимостью десять тысяч долларов… и превращусь в несчастную замарашку? Интересно, а кто это придумал отбой в двенадцать?

– Это мы, ваши заботливые покровители. Мы решили, что мешки под глазами и сероватая бледность совсем не к лицу участницам нашего конкурса!

– А принц? Принц для Золушки на вашей вечеринке предусмотрен?

– Предусмотрен. Но только для самых послушных Золушек.

Вот так, дурачась и смеясь, они и провели оставшееся до вечеринки время.

И все та же мысль нет-нет, да и закрадывалась к Татьяне – с ним так легко и весело! Почему бы им не быть вместе всегда?

Глава 9

Организаторы вечеринки постарались на славу – праздник получился отменным. Наверное, потому, что тут были все свои, да и охрана не дремала.

Конечно же, девушки-конкурсантки были в центре внимания, особенно те, кто прошел в следующий тур. А зритель понаблюдательнее и посообразительнее мог даже предугадать результаты завтрашнего соревнования – приблизительно десять девушек пользовались особенной популярностью среди гостей вечеринки, а ведь там были представители прессы, крупных компаний и агентств.

Илюша и Петрович озабоченно сновали по залу в поисках Жеки.

– И куда же это он запропастился, – виновато пробормотал охранник. – Я ж с него глаз не спускал!

– Знаю я, с кого ты глаз не спускал! – хмыкнул Илюша, кивнув на Татьяну. – А про обязанности-то свои и забыл совсем!

– Да уж, что-то я от этих девчонок одурел совсем, – признался Петрович. – Букет дарить вздумал… Да еще с запиской! Как мальчишка! Только куда это наш менестрель запропастился, ума не приложу!

– Да в номере у себя, наверное, заперся, – пожал плечами Илюша. Честно говоря, сейчас он был даже рад отсутствию приятеля – теперь на пути завоевания Татьяны конкурентов у него не было.

А девушка, он должен был признать, выглядела великолепно. Черные брючки и яркий облегающий топ – зеленый, в цвет глаз – подчеркивали безукоризненную фигуру и оттеняли пышную гриву темно-рыжих кудрей. Будь он членом жюри, он бы уже сейчас отдал этой Татьяне Ларионовой первое место! Интересно, прочла ли она его записку? Он просил всего лишь об одном танце. Но и один танец – немало, ведь можно завязать разговор, познакомиться поближе, назначить встречу… Словом, Илюша возлагал на танец с девушкой большие надежды.

– Да нет, я стучал, никто не ответил, – бубнил между тем Петрович, беспокойно оглядывая зал. – Да придет он, придет! Он же выступать должен! Ради этого он даже из преисподней поднимется!

Илюша и не знал, насколько он прав – Жека действительно находился в «преисподней». Только на этот раз адом стало его собственное состояние ожидая в баре начала вечеринки, он, сам того не заметив, напился. Напился так, что теперь, качаясь, бродил по узким улочкам незнакомого города, не помня, кто он, откуда и куда ему нужно попасть.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду поищу его, – решился, наконец, Петрович и со вздохом встал. – Хотел я с этой девушкой потанцевать, да уж, видно, не судьба.

– Так ты что, тоже ее о танце просил?

– Просил, да, было дело…

– А может, ты мне свой танец уступишь? – загорелся Илюша. – Ты же все равно уходишь!

– Да, конечно… Только ты сам договаривайся, я – пас. Пойду Жеку искать.

– Иди, иди, – обрадованный Илюша принялся подталкивать Петровича к выходу из зала. – Ты его как следует поищи, главное – подольше.

Татьяна чувствовала себя как на седьмом небе. Она уже перестала бояться своего успеха, понемногу научилась привыкать к нему, и даже поняла, что это все и восхищенные взгляды всех без исключения присутствующих, и подобострастное внимание прессы, и явная зависть некоторых соперниц ей начинает нравиться. А уж от желающих потанцевать с ней просто не было отбоя. Михаилу пришлось выстраивать кавалеров в очередь – он написал на бумажках номера и раздал тем, кто успел подскочить первым. Тем, кому не досталось «счастливого билетика», он объяснил, что после полуночи девушки отправятся спать.

Илюше удалось выхватить из рук Михаила сразу две последние бумажки. Он развернул их и увидел номера своих танцев – 12 и 13. Он был немного суеверным и, вытащив несчастливый номер, тут же попытался было поменяться с кем-нибудь, но безрезультатно, поэтому парень смирился и стал покорно ждать своей очереди.

А Татьяна и не знала, что танцевать – это такой труд. Если первые танцы заставили ее вспомнить о первом бале Наташи Ростовой, то все последующие – о Маргарите и вечеринке у Воланда. Татьяна должна была улыбаться, хотя неуклюжие партнеры отдавили ей все ноги, вести беседу, хотя многие из ее кавалеров не могли и двух слов связать. Может, будь девушка другого склада, она бы и радовалась такой коллекции поклонников, однако Татьяна не была тщеславна и оказываемое внимание скоро начало утомлять ее. Она то и дело поглядывала на часы, радуясь, что это мучение – только до полуночи.

– Не волнуйся, скоро все это кончится! – шепнул ей Михаил, когда они, наконец, оказались вдвоем. – Я выдал всего тринадцать билетов. Тебе осталось пережить пару танцев вон с тем парнем!

«Тот парень», Илюша, тоже с нетерпением поглядывал на часы. Стрелки неумолимо двигались к двенадцати, времени оставалось совсем немного. Успеет или не успеет он потанцевать с девушкой своей мечты?

И тут ему представился случай укрепиться в своем суеверии и убедиться, что все-таки не случайно ему выпал несчастливый номер.

Едва только он приблизился к Татьяне и собрался произнести заранее приготовленную фразу: «Девушка! А вот и я!», как у входа в зал раздался какой-то грохот, настолько сильный, что перекрыл громко играющую музыку.

Все обернулись на шум – оказалось, что это пьяный Жека ворвался в зал и теперь, расталкивая гостей, повсюду искал Татьяну. Петрович пытался утихомирить его, но певец только отмахивался от телохранителя как от назойливой мухи.

– Где она? Найдите мне ее! – орал Жека, окидывая присутствующих осоловелым взглядом. Костюм его был помят и местами порван, волосы всклокочены и в каких-то опилках, туфли забрызганы грязью… – Я без нее жить не могу, петь не могу! Подайте мне ее или я повешусь!

Глава 10

Татьяна не верила своим глазам. Разыгравшаяся перед ней сцена была так омерзительна, что она испытала настоящее потрясение.

Вот он, перед ней, ее кумир, ее возлюбленный, отец ее ребенка – грубый, пьяный буян, тупое животное, неотесанный болван!

И этого человека она все время любила?

Это ему она поклонялась все эти годы?

Это к его ногам хотела положить всю свою жизнь?

Это и есть ее Прекрасный Принц?

Вот он бегает по залу, сбивает с ног людей и столы, бьет посуду, ищет какую-то очередную девицу, а ведь дома его ждет жена! Ни стыда ни совести нет у человека!

Татьяна вдруг почувствовала, что ей нужно немедленно уйти.

Вид пьяного Жеки был настолько безобразен, что больше она не могла этого вынести. И неизвестно, что ранило ее больше разыгравшаяся перед ней некрасивая сцена или крушение собственных иллюзий.

Было ровно половина двенадцатого, когда она извинилась перед невероятно разочарованным Илюшей и подошла к Михаилу:

– Пожалуйста, увези меня отсюда!

– Да-да, конечно, – кивнул ее верный рыцарь и начал прокладывать в толпе дорогу к выходу.

И вот тут-то Жека и увидел ту, которую искал.

С криком: «Девушка! Я вас люблю!» – он бросился наперерез уходящей из зала парочке.

«Боже мой! Неужели он ко мне?!" – ужаснулась Татьяна и, крепче вцепившись в руку Михаила, почти бегом направилась к спасительной двери.

Но Жека проявил неожиданную для его состояния прыть.

Он в два прыжка достиг ускользающую добычи со всего разбега врезался в Татьяну, сшибая ее с ног и кубарем падая вслед за ней.

Крики негодования, ужаса, голоса охранников, умоляющее бормотание Петровича: «Жека, вставай, пойдем скорее отсюда!» – все это слилось для Татьяны в один громкий, невнятный гул.

Оглушенная падением, она сквозь какую-то пелену наблюдала, как Михаил схватил Жеку за шиворот, резко встряхнул его, подтолкнул к подскочившим охранникам, а потом наклонился к Татьяне, поднял ее на руки и вынес из зала.

– Не бойся, – прошептал он, прижимая девушку к себе. – Я его больше не подпущу к тебе.

– Миш, – еле слышно проговорила она, чувствуя, как уютно и тепло ей в этих объятиях. – Почему бы нам не пожениться?

– Что? – От неожиданности Михаил споткнулся и чуть было не уронил свою драгоценную ношу. – Что ты сказала?

– Крепко держишь? Уверен? Я не хочу больше падать! Ну, тогда повторяю: почему бы нам не пожениться? Ты же любишь меня, я вижу.

– А ты? – голос Михаила был глухим и напряженным.

– И я, – просто ответила Татьяна. Она чувствовала, что не может не любить этого преданного ей, верного, надежного парня.

А потом вдруг Татьяна откинула голову и засмеялась.

– Ты что? – удивленно спросил Михаил.

– Боюсь, что тебе придется нести меня до отеля! Или, по крайней мере, до такси, – все еще смеясь, проговорила Татьяна.

– Почему? Я, конечно, не против, но я не понимаю…

– Потому что я и в самом деле потеряла туфельку! Левую…

Татьяна не видела, каким вдруг протрезвевшим, полным муки взглядом наблюдал уводимый охраной Евгений её первый поцелуй с Михаилом. В руках певец крепко сжимал маленькую серебристую босоножку…

А Евгений не видел, каким взглядом одарил его Илюша – в глазах администратора было столько ненависти, что хватило бы для небольшого ядерного взрыва.

Едва только певец скрылся за дверью, Илюша отошел в сторону, достал из кармана трубку мобильника и быстро набрал нужный номер.

Ну, погоди! – бормотал он, ожидая соединения. Ты у меня все пел, а теперь еще и попляшешь. Я тебе припомню, все припомню! Такой шанс у меня отнял, а? А ведь просил, как человека, просил! И все равно, ворвался, пьяная свинья, и все испортил!

– Вика, ты? – прокричал он, когда ему ответили. – Если тебе еще нужен твой муженек, вылетай, срочно. Что? Да все то же. Хлещет, не переставая, буянит, по девочкам шляется, срывает концерты… Как бы не пришлось платить неустойку. Что-что? Будешь завтра утром? Отлично, я встречу в аэропорту!

Вика прилетела на следующее утро и тут же оказалась в членах жюри.

Она чуть было не завалила Татьяну во втором туре – видимо, Вике подробно рассказали о похождениях муженька и о той, которая вызвала в нем такую страсть.

Однако превосходство Татьяны над остальными девушками было так велико, что даже козни Вики не помешали ей пройти в финал, а потом и выиграть, разделив первое место с одной из соперниц.

В два последних дня конкурса Михаил не отходил от Тани, хотя Жека на людях больше не появлялся. После того как охранники сдали его Петровичу, он отсыпался почти двое суток – как раз до конца конкурса.

Он проснулся в тот момент, когда самолет с Татьяной и Михаилом оторвался от земли.

– Где она? – тоскливо спросил Жека, сжимая в руке маленькую серебряную босоножку. – Мне нужно ее найти!

– Подумаешь, принц выискался! – фыркнул Илюша. – Ты бы лучше о жене подумал!

– С каких это пор ты лезешь в мои личные дела!? – взвился Жека.

– А с таких, с каких лезешь в мои! – отпарировал Илюша. – Ты, конечно, хороший парень и все такое, но терпеть твои выходки и дальше я не намерен! Неужели ты не понимаешь, что позоришь и нас, а не только себя! Да нас ни в одно приличное место не пригласят после такого!

– К черту! Хватит читать мне мораль! – обозлился Жека. – Не нравится – уходи!

– И уйду! Что ты думаешь – об меня можно ноги вытирать? Уйду! Считай, что уже ушел. Вопрос в том, с кем же ты останешься. С Викой? Так и она уйдет! На кой черт ей такое… Кстати, учти, неустойку за сорванные концерты ты будешь оплачивать из своего кармана!

Илюша вышел, громко хлопнув дверью, а Жека еще долго сидел, глядя в одну точку и крепко сжимая в руке туфельку зеленоглазой Золушки…

* * *

Татьяна и Михаил улетели в Москву. Весь полет счастливые влюбленные крепко держались за руки, а в сумочке, которая лежала на коленях у Тани, была спрятана маленькая серебряная туфелька…

ВСТРЕЧА ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

– Ната! Натка, неужели это ты? – красивая, элегантно одетая молодая женщина окликнула проходящую мимо нее солидную даму

– Простите? – Дама остановилась и пристально вгляделась в лицо стоящей напротив незнакомки. Светлые платиновые волосы красиво обрамляли совсем еще молодое, энергичное и загорелое лицо; темные, живые глаза весело ответили на изучающий их взгляд… Что-то знакомое почудилось даме и в этих широко распахнутых глазах, и в улыбке… Так ли уж неизвестна ей эта женщина?

– Неужели я так изменилась, что даже лучшие подруги детства меня не узнают? Стало быть, буду еще богаче!

Она знает эту женщину, определенно знает! Но откуда?

Полная дама неловко улыбнулась и пробормотала:

– Да-да, конечно-конечно, я узнала…

– Не ври, ничего ты не узнала! – торжествующе воскликнула молодая женщина, и тут вдруг солидная Натка словно прозрела.

– Танька! – ахнула она. – Да неужели это ты! Да ты просто чемпион по изменениям, вот что я тебе скажу!

Подруги крепко обнялись и снова принялись изучать друг друга.

– А вот ты совсем не изменилась, – покачала головой Татьяна. – И слава Богу! Я бы тебя не окликнула, ты бы мимо прошла… И мы бы не встретились еще целых десять лет!

Действительно, тогда они и виделись последний раз – десять лет назад. Как раз перед Татьяниным отъездом в Москву, в институт. А когда Татьяна на каникулы приехала в Новинск, там уже не было Натки – она вышла замуж и уехала с мужем за границу. И, как это часто бывает, потеряв друг друга из виду, девушки перестали общаться их жизненные дороги разошлись, чтобы теперь снова пересечься здесь, на площади, десять лет спустя.

– Ну как ты, что ты? – тормошила Натку Татьяна.

Подруги расположились в летнем кафе на Садовом кольце, недалеко от площади Маяковского.

Вокруг веселой каруселью бурлила солнечная разноцветная московская жизнь, шумели автомобили.

Десять лет – большой срок, людям есть что рассказать друг другу после такой длительной разлуки.

– У меня отличная семья, прекрасный муж – вот этот темноволосый, трое детей. – Ната с гордостью показывала подруге фотографии. – Старший уже помогает отцу в автомастерской, а младший – тот другой, он любит читать, часами просиживает у компьютера. Малышке всего два годика, это наша с отцом радость. Она единственная из детей похожа на меня. Чем занимаюсь? Пока не было детей, работала – там хорошие руки в цене! Была своя клиентура, в общем, на жизнь хватало. Муж – автомеханик, вначале пахал «на чужого дядю», а потом решил завести собственное дело, у нас теперь своя автомастерская. Немецкий? Да, я быстро выучила, в школе-то у меня одни пятерки были. А дети – для них немецкий – родной язык, они по-русски говорить почти не умеют. А ты? Как ты живешь? Да что тебя спрашивать – вон как шикарно выглядишь! На двадцать пять, не больше. Ты всегда была баловнем судьбы, Танька! Везучая ты, что и говорить.

Лицо Татьяны немного омрачилось.

– Да, везучая, – кивнула она. – Но только в делах. И какой ценой! Удача – это не случай, а тяжелая, изнурительная, часто неблагодарная работа…

Татьяна рассказала подруге о том, как шесть лет назад, выиграв конкурс моделей, она получила выгодные контракты, и как смогла заработать «начальный капитал» для своего собственного дела.

– Я купила квартиру в Москве, перевезла туда маму и Женьку. Мама снова встретилась с отцом… А знаешь, когда я еще не знала, что у отца семья и не была знакома с его женой, в глубине души надеялась, что когда-нибудь они с мамой снова будут вместе… Глупость, конечно, детство, но – мечтала, мечтала… Может быть, и мама втайне на это надеялась? Поэтому и оставалась все эти годы одна? И ей нужна была встреча с отцом и его женой, чтобы понять – прошлое нужно оставить в прошлом. Короче, год спустя они поженились… угадай, с кем? С Борисом Павловичем. Честное слово! И живут теперь душа в душу.

– А ты? Что-то ты, подруга, все о маме да о маме. Как твоя-то жизнь сложилась?

– Моя жизнь… Да все хорошо. У меня есть собственный салон мод, квартира, я довольно неплохо обеспечена…

– А муж?

– Мужа нет. Был… но в прошлом году мы развелись.

И Татьяна начала «изливать душу», вначале неохотно, а потом взахлеб. Чувствовалось, что ей давно уже не с кем было поговорить по душам.

– Понимаешь, он показался мне хорошим, просто идеальным. Умный, симпатичный, веселый мужик, не зануда, любит меня! Что еще бабе надо? И я его полюбила… насколько смогла. Только, наверное, это была не та любовь, которую он ждал. Чего-то ему не хватало… А может, я сама не могла ему дать того, что он хотел. И главное – у нас не было детей. Так что Женька у меня до сих пор – единственный ребенок. На вот, посмотри. Ему уже тринадцать, он выше меня! Короче, Женька тоже встал между нами. Нет, никакой явной неприязни не было, Михаил любил его, ничего не скажу. Но парень стал ему как бы постоянным укором и тайной, потому что я до последнего времени скрывала от него правду о Женькином отце. Наверное, это и стало решающим в нашем разрыве. Если бы я тогда, в самом начале, призналась ему во всем, это не привело бы к таким последствиям. Но, как назло, в Голландии у меня с Жекой вышла неприятная история… – Татьяна вкратце посвятила подругу в суть дела, – и после этого у меня просто язык не поворачивался сказать Михаилу, кто отец Женьки! А зря. Сглупила я тогда. Женька вырос и стал так похож на отца, что правду нельзя было скрыть. Михаил заподозрил что-то и решил выяснить все. Это ему удалось – не от меня, от маминого Бориса Павловича – он не знал, что Михаил не в курсе. Вышло совсем плохо. Муж решил, что я все эти годы обманывала его. Разубедить его было совершенно невозможно – он мне уже не верил. И тут, как назло, он нашел эту мою детскую коллекцию – все эти мелочи, связанные с Жекой – и вообразил, что я все еще люблю его. Некоторое время после всего этого мы еще жили вместе, но что-то главное было нарушено, что-то разбилось между нами. Он совершенно перестал мне верить. А потом однажды он привел ко мне милую симпатичную девушку и сказал, что у них с ней скоро будет ребенок. Представляешь? То есть эта девица смогла дать ему то, на что оказалась неспособна я. Ну и… я отпустила его. Без скандалов, без истерик… – Татьяна вздохнула и качнула в руках бокал с соком. – Я понимала, что и сама виновата в том, как все повернулось. Наверное, я действительно не любила его по-настоящему. А он, конечно же, заслуживал чего-то большего…

– Нечего его оправдывать! – фыркнула Ната. – Он тоже эгоист порядочный, я тебе скажу. И не так уж сильно любил тебя! Если бы любил по-настоящему – поверил бы и простил, ясно?

– Нат, все в порядке. Знаешь, что я тебе скажу – я ведь тоже вздохнула с облегчением, когда мы разошлись. Значит, и для меня этот брак был в тяғость.

Подруги замолчали, каждая погрузилась в свои мысли.

И тогда Ната, наконец, решилась задать вопрос, который вертелся у нее на языке с самого начала встречи:

– Ну, а он как? Ты что-нибудь о нем знаешь? И знает ли он… я имею в виду Женьку?

Татьяна покачала головой.

– Нет. Про Женьку он ничего не знает. А я – про него. Он же больше не поет, это тебе и самой должно быть известно.

Ната усмехнулась.

– Эх, подруга! Мне бы твои заботы. Ты, я вижу, совсем не представляешь себе моей сумасшедшей жизни… да мы там, дай Бог, раз в неделю радио послушаем, да и то на немецком. Что у вас тут делается, кто поет, кто не поет – нам это совершенно неизвестно. Да и неинтересно мне это уже давно… Ладно, извини, что перебили, продолжай.

– Ну, в общем, как это у нас тут говорят, выпал он «из звездной обоймы». Дисков новых не выпускает, ни с кем не тусуется, где он сейчас, что с ним – никому не известно. Он же тогда, шесть лет назад, как раз после Голландии, совсем разорился и разошелся со своей командой. А после – с женой. Квартиру ей оставил, машину, все! Выпустил последний свой диск под названием «Разочарование» и словно растаял в воздухе. Говорили, он куда-то в Сибирь уехал, но куда…

– Значит, ты его с тех пор так ни разу и не видела? – В глазах Наты зажегся какой-то непонятный огонек.

– Да говорю же тебе, нет!

– А хотела бы?

Татьяна засмеялась:

– Нат, ты как девчонка, честное слово! Что мы, на собрании фан-клуба, что ли? Хотела бы, не хотела… Все это давно уже в прошлом.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – Татьяна все еще не понимала, куда гнет ее подруга. Но вскоре все стало ясно.

– Тогда пошли! – скомандовала Ната, подхватила сумочку, с неожиданной для ее комплекции резвостью выскочила из-за стола и заспешила куда-то вниз по улице.

– Ты куда меня ведешь? – Татьяна едва поспевала за подругой. – Что ты хочешь мне показать?

– Вот это! – кивнула Ната, когда они, наконец, остановились.

В подземном переходе, куда привела ее подруга, было сумрачно и прохладно. Глаза Татьяны не сразу привыкли к темноте, однако то, что она услышала, заставило ее вздрогнуть и покраснеть. Хорошо, что Ната не видела ее в этот момент! Вот бы она посмеялась над «ушедшими детскими чувствами!».

Бродячий музыкант, подыгрывая себе на гитаре, пел Жекины песни.

Те, самые ранние, самые любимые, которые стали уже почти народными.

Он пел тихо и задушевно, и Татьяна почувствовала, как сжимается ее сердце.

– Узнаешь? – шепнула Ната и слегка подтолкнула ее в глубь перехода.

Татьяна нащупала в кармане мелочь и подошла к музыканту.

Она положила в широкополую шляпу несколько монеток и подняла глаза.

Она увидела, что небритый бродячий музыкант – это и есть та самая пропавшая знаменитость – певец Евгений Малышев.

Глава 2

Эта встреча перевернула всю ее устоявшуюся жизнь.

Следующие несколько дней она опять приходила в этот переход – он был там, стоял с гитарой с утра до вечера перед своей шляпой и пел.

Он ни разу не посмотрел на нее, не дал понять, что узнает ее. Да и кого он должен был узнать? Кто она была ему?

Она поразилась тому, как случай свел их снова – это было неспроста!

Она поразилась тому, как плохо он выглядел – исхудавший, небритый, с потухшим взором.

Но больше всего она поразилась собственным чувствам – оказывается, они были живы! И не только живы, но и свежи, глубоки – точно такие же, какими они были в юности… Неужели этот человек так врос в ее душу, что теперь его никакими силами не изгнать оттуда?

Татьяна сидела перед журнальным столиком и рассматривала свои детские «сокровища».

Вот они, маленькие сувениры, напоминающие ей о Жеке.

Гостиничный ключ с пластиковым набалдашником, колечко, которое он когда-то давно сам подарил ей, серебряная туфелька и, конечно же, фотография с автографом «Моей самой славной поклоннице…».

Права ли она была там, в Голландии?

Может, ей не стоило отталкивать тогда Жеку?

Теперь, много лет спустя, она снова терзалась сомнениями, и снова, как и все эти годы, душа ее говорила: «Ты была права. Ты не была бы с ним счастлива. Он был избалован, испорчен. Он должен был измениться».

И тут же какой-то голос противоречил: «Измениться? Чтобы стать таким, как сейчас? Голодным, несчастным… Как побитая собака! А может быть, если бы я тогда поддержала его, этого бы не случилось?»

Решение пришло само собой.

Она может, она должна сейчас поддержать его. Она готова к любым жертвам и лишениям, лишь бы Жека снова нашел себя!

Но нужна ли она ему? Не забыл ли он о той, к которой там, в Голландии, кинулся со словами: «Девушка, я вас люблю!».

Может быть, все это было просто пьяным бредом?

Перед тем как прийти к нему, ей нужно было проверить все это…

– Мам! – окликнул ее ломающийся мальчишеский голос. – Мам! Ты посмотри, что я принес!

Татьяна с улыбкой обернулась – она была рада, что сын отвлек ее от печальных мыслей.

Она увидела сына и ахнула.

Жека стоял перед ней со сломанной электрогитарой.

– Парни принесли. На какой-то свалке нашли. Наш трудовик смотрел, сказал можно починить при желании. Здорово, а?

– Женька… Да зачем он тебе нужен, этот хлам… Ты бы сказал, я бы тебе новую купила…

Парень надулся и отступил.

– Купила… Хлам… Я к тебе, как к человеку, пришел, а ты… Ломает меня от тебя. Зачем они мне нужны, те, которые ты мне купишь? Я хочу сам… Свое… Чтобы своими руками… Без этих твоих денег!

– Жень! Не обижайся! Это я так… сдуру сказала. Конечно, делай как хочешь. А гитара действительно неплохая!

– Правда? – отходчивый парень уже снова улыбался. Да я на ней знаешь, что смогу! Эту, свою любимую, «Ржавые гвозди, ржавые гвозди!» – один в один сделаю!

Женькино увлечение тоже было наследственным. Да и откуда, как не от отца, могла появиться в нем эта страсть к музыке! С пяти лет он дома пел, не переставая, в шесть поступил в музыкальную школу, в этом году должен был ее окончить, и уже твердо знал, что будет делать дальше – конечно же, сколачивать группу! Нужны были только инструменты…

– А главная фишка в том, что еще мне тюнер обещали – старенький, но еще пашет! Мам, ты разрешишь нам у меня в комнате репетировать? В школе нельзя, директор запретил…

– С электрогитарами и тюнером – дома? Ох, дурачок… Лучше я завтра сама с директором поговорю, ладно?

Но парень ее уже не слышал – судя по звукам, он разбирался со своим новым сокровищем.

Почему бы ей не поучиться целеустремленности у собственного сына?

Татьяна усмехнулась и сгребла все свои сокровища в кучу.

Что ж, у нее есть возможность проверить Жекины чувства к ней.

Теперь она знает, что делать!

Глава 3

Жекины дела были и в самом деле настолько плохи, что теперь ему приходилось петь в переходе.

Старые друзья отвернулись от него, но он понимал, что во многом и сам виноват.

Вика ушла, как только после всех передряг выяснилось, что он беден. Однако при этом дамочка не постеснялась «урвать» свое: отстаивая свои права, она совершенно забыла о Жекиных, забрав себе квартиру и оставив Жену практически без жилья.

И вот теперь он был «бомж с пропиской» имел паспорт с московской регистрацией, но не имел своего угла. Он снимал комнату у двух пенсионерок и для того, чтобы оплатить ее, ему нужно было каждый день приносить из перехода немалую сумму.

До этого перехода Жека докатился не сразу. Его падение было постепенным, но неуклонным. Тогда, после Голландии, он впал в самую настоящую, глухую, беспробудную депрессию. Собственная жизнь так опостылела ему, что не хотелось больше ничего ни славы, ни песен, ни дружбы, ни любви… Любовь тоже предала его – предала как раз в тот единственный раз, когда сама осенила, наконец, своей благодатью.

Жека совершенно перестал работать, он целыми днями валялся на кровати, глядя в и глотая сигаретный дым вперемешку с водкой. Собственная жизнь казалась ему пустой и бесцельной, лучшие годы были прожиты зря… Он только сейчас вдруг со всей пронзительной остротой и горечью понял, что слава и деньги не приносят счастья… если только рядом нет тех, кто готов бескорыстно разделить с ним все тяготы жизни.

А таких не оказалось.

Илюша и Петрович махнули на него рукой и ушли, ушли и другие ребята из команды, ушла Вика… Ну, хоть в чем-то было добро от того худа, которое творилось с ним!

Однако в результате он остался один, совсем один посреди своей беспутной жизни…

Конечно, у него были любящие родители, они волновались за него, звонили каждый день…

Но это не помогало, а только ухудшало дело. В двадцать пять чувствовать себя мальчиком, зависимым от папочки с мамочкой!

В угаре и тоске Жека уже был близок к тому, чтобы подойти к окну, открыть раму и… Но мысли о родителях и остатки инстинкта самосохранения остановили его, прогоняя прочь черные намерения.

И тогда он решил уйти.

Просто исчезнуть из собственной жизни, собственного круга. Не встречаться больше с теми, на кого тошно было смотреть. Не видеть этих гадких взглядов, в которых жалость мешалась с отвращением. Изменить свою жизнь так, чтобы ничего в ней не напоминало о прошлом. Жека объявил родителям, что ему нужно отдохнуть, развеяться, поэтому он уезжает в Сибирь по приглашению одной из тамошних групп.

Родители восприняли эту идею с невероятным они рады были любому средству, энтузиазмом которое могло бы спасти их сына.

– Письма я буду передавать через наших ребят, – предупредил он. – Поэтому не удивляйтесь, что они будут без штампа.

И Жека «уехал».

Он собрал те вещи, которые уместились в один чемодан, взял свою любимую гитару и отправился на другой конец Москвы.

Он забрался в самый глухой угол столицы, полчаса на автобусе от метро – если уж менять жизнь, то менять полностью! Комнату он нашел довольно быстро – все столбы пестрели объявлениями. Оставшихся у него денег хватило на оплату за полгода вперед и на питание в первые три месяца.

И вот тут-то Жека понял, что такое жизнь простого смертного.

Ему никогда раньше не доводилось так жить ни в детстве; ни в более поздние годы…

Толкучка и давка в транспорте, один магазин на весь микрорайон, грязный подъезд с выбитыми стеклами – все это Жека впервые «попробовал» в 25 лет! Он страдал от этих непривычных неудобств, в то время как люди вокруг него казались вполне счастливыми и довольными…

Ему нужно было найти себе работу, он перепробовал многое, прежде чем понял, что за одну свою ноту раньше получал в десять раз больше, чем за месяц работы почтальоном или дворником!

Ему было тяжело, очень тяжело. Он никак не мог приспособиться к этой своей новой жизни. Тяготы быта давили на него, как никогда. С горечью он начал понимать, что если бы он начинал с такого, если бы ему пришлось пробиваться на сцену самому, с трудом, с борьбой, то он бы гораздо больше ценил то, что имел и с чем так легко смог расстаться…

Он регулярно писал родителям – и это была единственная ниточка, связывающая его с прошлым. Письма он сам привозил к ним домой и опускал в почтовый ящик…

В тусовке быстро забыли его, как забывают всякого, кто не мельтешит ежедневно перед глазами. Он читал о собственном исчезновении в журналах – сначала это было забавно, а потом – горько, потому что уж слишком скоро его имя исчезло со страниц…

Однако публика не забыла его. Он попробовал петь в переходе и имел успех. Люди останавливались, слушали его, подпевали… Да, песни вот это и был его капитал! Теперь они в буквальном смысле кормили его – он понял, что в переходе, по крайней мере, действительно может заработать хоть что-то.

И вот уже несколько лет он каждый день приезжал в этот переход, чтобы с утра до позднего вечера петь. Это хоть как-то спасало от одиночества, по крайней мере, вокруг всегда были люди, много людей…

Но лучше ему от этого не становилось.

Настал момент, когда он понял, что дело не в том, где он живет и с кем общается, а в нем самом. Что, если он хочет изменить свою жизнь, он должен измениться сам. А на это у него не хватало ни желания, ни воли…

Черные птицы мыслей о самоубийстве вновь закружили у него над головой.

Ему тридцать один год, и он был никто. Ничтожество без семьи, без друзей… Неудачник без настоящего и будущего… Пустое место, отброс. нищий… Несколько песенок – вот и все, на что он оказался способен в этой жизни…

В этот день он решил закончить свою певческую карьеру, а вместе с ней – и все остальное.

Он пел в переходе в последний раз.

Глава 4

Жека открыл дверь своей комнаты, бросил на кровать гитару и задвинул шторы. Почему-то ему казалось, что то, что он собирался осуществить, нельзя было делать при дневном свете – а этот вечер, как назло, выдался таким ярким и солнечным.

Он вытащил из кармана шляпу и опрокинул ее содержимое на стол: нужно было пересчитать деньги и отдать старушкам. Смешно – через два часа его уже не будет, а он сидит и скрупулезно подсчитывает мелочь!

Среди монеток ему попалась какая-то вещица – сначала он отбросил ее – мало ли чего кидают ему в шляпу! Жвачку, пробки от бутылок и даже пивные банки – он уже привык к этому мусору.

Однако это было что-то другое. В полутьме он не мог как следует разглядеть, ему пришлось подойти к окну и отдернуть шторы.

Яркий луч света брызнул ему в глаза – на ладони его лежало, переливаясь и нежно мерцая разноцветными бликами, маленькое колечко с опалом…

Сердце Жеки остановилось, а потом бешено забилось. В груди что-то вспыхнуло, обдавая жаром. Это колечко было ему чем-то знакомо, но чем… Откуда он знает его? Почему от этой вещицы на душе у него стало светлее? Он не в первый раз находил у себя в шляпе что-то подороже тех монет, которые ему обычно бросали. Один раз это были даже дорогие часы… Однако прежние находки не вызывали у него такого потепления в сердце…

Он вертел кольцо пальцами, попытался даже примерить его, но это не помогло. Память молчала.

В конце концов Жека положил загадочную находку на подоконник, поклявшись себе отгадать эту загадку.

И тут же, опомнившись, ругнул сам себя – когда? Когда он собирается это сделать, ведь у него больше не будет времени!

Нет, будет! То, что он задумал, можно отложить… На день, на два. Какая в конечном счете разница! У него появилось дело, и он должен его закончить.

О том, с чем связано кольцо, Жека вспомнил поздней ночью, перед самым сном. Он уже почти заснул, когда перед его мысленным взором ярким светом вспыхнула картина: он протягивает коробочку с кольцом молодой черноволосой девушке, она смущается, краснеет… Он вспомнил эту девушку, ее звали Татьяна Ильинична, и с ней была связана едва ли не лучшая неделя его жизни! Да-да, целую неделю он провел вместе с этой незаметной девушкой, которая вначале показалась ему значительно старше своих лет. За эту неделю он создал один из лучших своих дисков. А какие пирожки она пекла! Вот только потом она куда-то так неожиданно исчезла… Жека вспомнил, как первое время после ее ухода не хватало ему этой девушки. С приходом Вики в доме и в его душе опять поселился бардак…

Желание еще раз попробовать эти пирожки было настолько острым, что Жека окончательно проснулся и сел в кровати. Дурак, ох, какой же он дурак! Сколько времени потратил впустую. Нужно было давно, тогда еще найти ее, эту Татьяну Ильиничну! Сейчас она, наверное, уже замужем… А может, и нет! Во всяком случае, попробовать нужно.

На следующее утро Жека не стал брать с собой гитару он решил начать поиски. Захватив с собой колечко, он отправился в РЭУ того дома, где жил раньше.

Однако ничего путного ему узнать не удалось – за прошедшее время коллектив почти полностью обновился. Не узнали даже самого Жеку – конечно, за эти годы он сильно изменился, но все-таки в этом доме он прожил довольно долго. Лишь одна старушка вспомнила о той девушке, которую описывал Евгений, и дала новинский адрес Анны Васильевны:

– Девчонка-то эта, о которой ты хлопочешь, у нее жила, у Аннушки. Ты ей напиши, может, она тебе и ответит!

Это была хоть какая-то зацепка. Счастливый Жека в этот же день отправил в Новинск письмо и стал терпеливо ждать ответа.

Пение в переходе он возобновил только теперь он делал это с гораздо большим воодушевлением: то и дело ему представлялось, что около него появляется Татьяна Ильинична и узнает его. По этой же причине он стал ежедневно бриться и причесываться, а также сменил костюм. И первый раз за все эти годы начал вглядываться в лица проходящих мимо него людей.

В его жизни появился хоть какой-то смысл, и черные мысли на время отступили.

* * *

Татьяна тоже ждала ответа. С того самого момента, как она начала претворять в жизнь задуманный ею план, она каждый день спускалась в переход и проходила мимо Жеки. Чтобы раньше времени не привлечь к себе его внимания, она никогда не останавливалась около певца, лишь на ходу бросала в шляпу монетку.

Ответ она получила на третий день после того, как опустила в шляпу колечко.

Жека впервые за то время, как она нашла его, появился в переходе бритым и причесанным. Он выглядел бодрым и посвежевшим, и голос его звучал почти так же, как в былые времена. А когда она быстро прошла мимо, до нее донесся легкий запах одеколона…

Сработало!

Но ее ли колечко? А может, он изменился из-за чего-то другого?

Татьяна и хотела поверить в очередное чудо, и боялась этого. Но факты говорили сами за себя если бы на Жеку повлияло что-то другое, он бы не вернулся сюда, в переход. А раз вернулся, значит, ищет встречи! Значит, не забыл! Значит, она, Татьяна Ильинична, нужна ему…

А через две недели пришло письмо из Новинска.

Анна Васильевна спрашивала, можно ли дать ее адрес «одному молодому человеку, который очень тобой интересуется. Я знаю, что ты, Танечка, сейчас не замужем, поэтому и спрашиваю об этом. А молодой человек очень интересуется, прямо умоляет рассказать ему, где ты».

Прочитав письмо, Татьяна закрыла глаза и долго сидела, прижав исписанный с двух сторон листок к груди. Она оказалась не готова к тому, что все решится вот так, быстро и сразу.

Значит, он ищет ее. Значит, он хочет встречи с ней! Может быть, стоит сделать ему такой подарок – просто подойти и открыться?

Нет, не сейчас. Пока еще ни он, ни она не готовы к этому. Как бы не хотелось Татьяне немедленно, сейчас же бежать к Жеке и рассказать ему обо всем, нужно было еще немного подождать. И продолжить осуществление задуманного плана…

Она написала Анне Васильевне, чтобы она ничего пока не сообщала молодому человеку – ей, Татьяне, нужно время, чтобы все обдумать.

Глава 5

Хотя теперь Жека внимательно наблюдал за теми, кто проходил мимо него в переходе, он не заметил, кто из женщин опустил ему в шляпу фотоснимок.

Его собственное фото с автографом: «Моей самой славной поклоннице! Буду рад встрече наедине…» было снабжено припиской, сделанной уже другим почерком: «Я тоже буду рада этому».

Эта находка не столько поразила Жеку, сколько заинтриговала: в прошлый раз это был удар, шок, а теперь - просто «спортивный» интерес.

Ему задали еще одну загадку, и он был бы совсем не прочь поломать голову над ее решением.

А вопросов этот снимок задавал немало.

Вот например, когда же и кем была сделана эта приписка?

Одно дело – много лет назад девчонкой-фанаткой, которая, конечно же, мечтала о встрече со своим кумиром. И вот она, случайно узнав Евгения, возвращает ему теперь уже совсем не нужное ей имущество.

И совсем другое дело, если зрелая женщина, которой все еще не безразличен всеми забытый певец, этими словами посылает сигнал о своем интересе к нему!

А он? Может ли он теперь сказать, что хотел бы встречи наедине со «своей самой славной поклонницей»?

Проанализировав свои чувства, Жека ответил себе: да, хотел бы. Ему был бы очень интересен человек, для которого он еще что-то значит. На миг ему стало неловко – ведь он ждал появления в своей жизни незабвенной Татьяны Ильиничны! Не был ли его интерес к владелице фотографии изменой, предательством?

Нет, конечно же, нет, – успокоил Жека самого себя. Шанс найти Татьяну Ильиничну почти что равен нулю, а даже если он ее и найдет, то вряд ли сможет на что-нибудь рассчитывать ведь она, скорее всего, замужем. Так почему бы ему не встретиться с той, которая сама ищет с ним встречи?

В любом случае – попробовать стоило. Стоило ответить на вызов, сделанный ему загадочной поклонницей. Даже если это ни к чему не приведет, он все равно ничего не терял. «Да и терять-то по большому счету уже нечего», – усмехнулся про себя Жека.

И лишь только Жека принял решение, как тут же понял – нет, это неосуществимо. Как сможет он найти эту женщину? Он не знал о ней ничего, хотя она, судя по всему, была в курсе его дел. Ох уж эта слава! Пусть даже и былая. Известность – это всегда односторонние отношения – люди знают о знаменитости все, она о них – ничего…

Что ж, в таком случае у него остается одно – ждать.

Ждать? Опять чего-то ждать?

Он не мог больше так. В первый раз за последние годы у него появилась какая-то цель, ему чего-то искренне захотелось…

В этом уставшем, постаревшем человеке вдруг на какой-то миг проснулся прежний Жека – с его неукротимой энергией, огромной жизненной силой…

Нет уж, он найдет свою «самую славную поклонницу», найдет, чего бы ему это не стоило! И у них состоится «встреча наедине»!

Правда, для этого ему придется сделать одну неприятную вещь… ну, да ладно! Надо, так надо.

Жека снял телефонную трубку и набрал номер своего бывшего администратора Илюши, с которым был в ссоре вот уже шесть лет.

– Илюха, это я, – тихо сказал он, когда ему ответили.

Реакция собеседника была столь бурной и многословной, что в первые пять минут Жека не смог вымолвить ни слова – он только смущенно и растроганно усмехался в ответ на упреки и ругань старого друга.

– Идиот, свинья, старая кляча! – ругался Илюша, а Жека чувствовал, что просто тает от удовольствия. – Мы тебя шесть лет ищем по всему свету, куда ты запропастился, мерзавец, придурок, барбос! А Петрович-то, Петрович! Уж он-то как будет рад, дубина ты стоеросовая!

Успокоившись и договорившись о немедленной встрече, Илюша выслушал просьбу Жеки и немного смягчился:

– Старые грешки замаливаешь… Совесть проснулась! Ну-ну. Конечно, помогу, о чем речь!

Уже за один этот разговор Жека был благодарен таинственной незнакомке – кусочек бумаги помирил его с лучшим другом…

Илюша в отличие от Жеки не изменил себе – он выполнил просьбу быстро и точно. Нужная информация была у него уже к моменту встречи, о которой они условились по телефону.

– Эта девушка жила в Новинске, – рассказал он, с жалостью глядя на Жеку: хоть он и старался не подать виду, изменения, произошедшие с другом за последние годы, поразили его. Тогда это был избиливанный «звездный мальчик», теперь усталый, несчастный человек. – Ее имя – Наталья Лойко, и вот ее новинский адрес. Она была председательницей твоего фан-клуба. Я поднял наши архивы и даже нашел ее снимки, на возьми, – и протянул Жеке снимок, на котором певец был изображен в обнимку с Натой.

Новинск! Тот же самый город, куда он отправил письмо в поисках Татьяны Ильиничны… «Какое странное совпадение», --- мимолетно удивился Жека, рассматривая девушку на снимке.

Это явно был не «его» тип – крепкая, полная, уверенная в себе… Бой-баба! Богатырь в юбке. Так вот, значит, какая она «самая славная поклонница»!

Жека внимательно рассматривал карточку, но, хоть убей, никак не мог вспомнить эту девушку. Ох, и много же их было в те времена! А она вот, оказывается, помнит его, он для нее что-то значит. Что ж, он не обманет ее доверия! Он найдет ее, обязательно найдет.

Даже если ему придется самому отправиться в Новинск!

Хотя для начала можно воспользоваться услугами почты.

В этот день они долго проговорили с Илюшей, тот познакомил его с женой, показывал фотографии детей, которые отдыхали с бабушкой на даче, рассказывал о работе, и Жека только и оставалось, что завистливо вздыхать, слушая товарища. «И ведь у меня могло быть такое! Как же я упустил то, что в жизни важнее всего?» – думал певец, но почему-то на душе у него было светло и спокойно.

Глава 6

Письмо от Наты пришло ровно через две недели после того, как Татьяна положила в шляпу Жеки фотокарточку.

«Дорогая подружка! Ты просто умрешь, когда я расскажу тебе, что происходит. Тебя ищет кто бы ты думала? Да-да, Евгений Малышев, наш Жека, тот самый, из-за которого мы когда-то были с тобой заклятыми соперницами. Хотя, кто знает? Может, если бы не эта детская вражда, мы бы и не подружились так сильно потом? Ну, ладно, это все так, к слову. Короче, я сама чуть не упала, когда мне вручили письмо от него – даже мужу дала прочесть, а то он сначала не поверил! Красиво так написано, с чувством – наша пропавшая знаменитость, видите ли, ищет «свою самую славную поклонницу»! Ту, которой он когда-то отправил фотографию с автографом.

Ох, и велико же было мое искушение снова побыть этой самой славной поклонницей! Встретиться с ним и узнать, что ему надо… Да и перед своими похвастаться, с какими людьми была знакома наш Жека какой-никакой, а все ж таки любимец публики.

Но нет. Дело-то касается тебя, я это сразу просекла. А дружба – это святое.

Повезло ему, конечно, что я тут, в Новинске, оказалась – приехала навестить маму да и задержалась на неделю. И как раз вчера пришло это письмо.

Я отсылаю его тебе – ведь ты же и есть та «самая славная поклонница», которую он разыскивает! Разбирайся сама со своим кавалером, но только я тебе скажу – это все просто сказка. Расскажи кому – не поверит! Ты уж мне напиши, чем дело закончится!

Пока, целую, Ната».

В конверт было вложено и письмо Жеки, адресованное Наталье Леонидовне – Татьяна прочла его, а потом сложила и спрятала в папку вместе с письмом от Анны Васильевны.

На следующий день она положила в шляпу Жеки ключ с пластиковым набалдашником.

Ее саму уже начала захватывать эта игра. Пусть, пусть еще немного поломает голову! Вон как он взбодрился после предыдущих раундов. Решение загадок, которые задавала Татьяна, явно пошли мужику на пользу!

* * *

Это было действительно так.

Жека и не знал, что какие-то мелочи, ерунда, пустяковые вещицы могут так повлиять на его жизнь.

Может быть он, как утопающий, сам обманывал себя и просто пытался ухватиться за соломинку?

Что ж, спасибо тогда «соломинкам» и тем, кто подбросил их – они встряхнули его, поставили перед ним цель и заставили действовать, придали жизни хоть какой-то смысл.

Когда он извлек из шляпы ключ с набалдашником, то понял – кто-то затеял с ним игру. Какую-то непонятную, но очень увлекательную викторину. Кто же они, его загадочные партнеры? Какой цели они добиваются? Судя по тому, что игра продолжается, все его предыдущие ходы были верными… Хотя никакого результата пока не получил – те два письма, которые пришли ему из Новинска, не дали никаких определенных сведений. Пока что он так и не нашел тех, кого искал.

И тут его осенило. А с чего он взял, что их – партнеров много в этой головоломке? А может, это дело рук одного человека? Ведь все правила этой необычной игры как будто написаны одним почерком… Несомненно, женским – трудно было бы предположить, что им так настойчиво интересуется мужчина. К тому же все эти интригующие штучки не могли не быть выдумкой именно женского ума.

Итак, его соперница в этой игре – представительница прекрасного пола.

Что ж, он готов к продолжению!

Жека внимательно рассматривал ключ – на пластиковом набалдашнике выбит номер 195. Гостиничный ключ, ничего особенного, никаких зацепок… Каким образом этот ключ связан с ним? Какое отношение он имеет к той, которая подбросила его? Чем, какими событиями этот кусочек металла объединяет их?

Пока что Жека даже не знал, с чего начать поиски. Сколько их было в его жизни, этих гостиниц! Тысячи, наверное – сколько их всего может быть в России, да и во всем мире?

Можно, конечно, еще раз позвонить Илюше и попросить вспомнить, когда и где он останавливался в номере 195… Но только и для вновь обретенного друга это совсем непростая задача. Да и сохранились ли у него эти сведения? Нет, надо попробовать самому. А уж если не получится – что ж, тогда можно пойти и на поклон к Илюше…

А для начала можно еще немного порассуждать.

Например, выяснить, что объединяет первые две находки? Ничем, казалось бы, не связанные между собой предметы колечко с опалом, которое он когда-то подарил одной женщине, и фотографию с автографом, отправленную совсем другому человеку? Они действительно разные люди, эти Татьяна Ильинична и Наталья Леонидовна. Но что-то же должно быть между ними общего…

И тут Жеку в очередной раз осенило – Новинск! Оба письма, которые он написал в поисках этих женщин, отправлены им в Ногинск! Маленький неприметный городок, не удостоенный даже точки на приличной карте! Глубокая российская провинция…

Следующий вывод напрашивался сам собой – так может и теперь ответ нужно поискать в Новинске?

Жека вскочил и лихорадочно забегал по комнате.

Допустим, он когда-то побывал в этом Новинске. Конечно же, он жил в местной гостинице – как правило, на гастролях всегда было так. И что же такое случилось в гостинице городка Новинска, что должно было связать его с этим ключом и той, которая все эти годы хранила свой талисман? Да, именно годы – в обозримом прошлом Жека не помнил своих гастролей в этот город.

Жека вдруг понял, как важно для него найти ответ на этот вопрос. Нет, это совсем не игра. Это гораздо серьезнее, это единственная ниточка, выводящая его из лабиринта собственного безумства… А что, если он сделает неправильный ход? Если эта ниточка прервется?

От этой мысли Жеке чуть было не стало плохо.

Он сорвал трубку и набрал номер Илюши.

– Псих! Ты хоть представляешь, который час? – Сонный голос приятеля звучал недовольно и жалобно. – Три пятнадцать ночи!

– А я и не знал, что ты подрабатываешь в службе точного времени! – фыркнул Жека. – Давай-давай, просыпайся, а не то я к тебе домой наведаюсь!

– Домой? Ни за что! Ты меня перед женой скомпрометируешь. Ну, говори, чего тебе? – Голос в трубке зазвучал еще жалобнее.

– Илюха, ответь, какие ассоциации вызывает у тебя название «Новинск»?

– Ты только за этим и звонил? – застонал Илюша. – Псих, ну точно псих. Так вот, в три часа ночи у меня на все слова в мире есть только одна ассоциация – в койку и спать. Тебя это устроит?

– Да, спасибо… – растерянно проговорил Жека и положил трубку.

Это было какое-то сумасшествие, наваждение, но «в койку и спать» действительно было как-то связано с Новинском! Едва только Илюха произнес эти слова, его, Жеку, словно что-то ударило в сердце…

А потом его осенило в последний раз за этот день (вернее, ночь). Ведь у него есть самый надежный способ разбудить свои собственные ассоциации и приподнять пласты памяти – послушать свои собственные песни! Он знал их так как родители знают собственных детей – он помнил, как и когда рождалась каждая из них, как потом он трудился над ними, лепил из сырого материала окончательный вариант, как, «вырастив» их, отправлял в «свободный полет»…

Его решение оказалось абсолютно верным – он действительно нашел на собственном диске ответ на свой вопрос.

«Глаза, как два вулкана», «раскаленная лава волос» это же про нее! Про ту сумасшедшую девчонку в гостиничном номере… Боже мой, как же он мог забыть об этом!

Воспоминания бросили Жену в жар. Еще одна забытая страничка собственной жизни открылась вдруг ему. Он должен найти ее, узнать, что с ней стало, выяснить, не она ли подбросила ему этот ключ…

На следующий день Жека отправился в Новинск.

Глава 7

Он приехал в городок обычным рейсовым автобусом, без помпы и шума. Ни один человек не обратил на него внимания, никто не встречал его на остановке букетами цветов и радостными воплями… То ли было тогда, сколько же лет тому назад? Да, тринадцать! Чтобы сдержать толпы беснующихя фанаток, милиция выстроилась в оцепление, но девчонки все-таки прорвались, они облепили машину, как саранча, в салоне стало темно, и только орущие ротики размазывались по стеклам…

Машину пришлось потом отмывать от губной помады – она была зацелована вся, даже покрышки…

И где они теперь, эти девочки?

Подросли, обзавелись семьями, воспитывают своих таких же сумасшедших малолеток…

Они переболели фанатичной любовью к звездам, как ветрянкой или краснухой, но надежным ли стал их иммунитет?

Жека надвинул кепку на глаза, хотя в этом не было необходимости – его и так никто бы не узнал. У новых подростков были новые кумиры – вон на площади все тумбы обклеены афишами! Вася Перец, Ефросинья Чумовая, Джа-кузи – имена-то какие!

Певец остановился у здания гостиницы и поднял голову. Вот где-то там, на четвертом этаже находился номер сто девяносто пять. Интересно, живет ли там сейчас кто-нибудь? А, впрочем, какая разница!

Жека решительно шагнул к дверям и нос к носу столкнулся с осанистым швейцаром. Огромный бородатый дядька казался невозмутимым, однако маленькие серые глазки его цепко осмотрели и быстро оценили певца и вынесли приговор, после чего швейцар с невозмутимым презрением отвернулся.

Жека вспыхнул. Поведение швейцара было настолько красноречивым, что не нуждалось в расшифровке – певца признали неплатежеспособным и до разговора с ним не желали снисходить.

А ведь швейцар, судя по всему, был одним из тех, кто мог ответить на вопросы Жеки…

Что ж, попытка не пытка. Стараясь не обращать внимание на нелюбезное поведение швейцара, Жека вежливо обратился к нему:

– Эй, командир! Давно здесь работаете?

Никакой реакции. Дядю, наверное, высекли из камня!

Жека попытался еще раз – с тем же успехом.

Тогда он достал из кармана ключ с набалдашником и, поигрывая им, переспросил о том же.

На этот раз швейцар отреагировал – бросив быстрый взгляд на ключ, он повернулся к Жеке и, глядя на того в упор, буркнул:

– Чего надо?

– Вы что-нибудь знаете про девушку, которая имеет отношение к этому ключу?

Дядя Ваня сумрачно взглянул на Жеку и покачал головой. При желании он мог бы кое-что вспомнить… Хоть это и может показаться странным, он сразу же узнал этот ключ, он хорошо знал свою гостиницу, работал тут с самого первого дня. Так вот, подобные ключи были в гостинице давно, лет тринадцать назад, с тех пор их несколько раз меняли. А этот, 195, – от номера для шишек. Тот, что Танька тогда стащила… Он мог бы рассказать про Татьяну, но парень ему не понравился. Обшарпанный какой-то, несолидный. Кто его знает, зачем ему эти сведения, не будет он кому ни попадя выдавать племянницу. И рассказывать никому ничего не обязан. Ничего не знаю, и все тут. А если парень полезет, так он и охрану может позвать.

Однако Жека не стал настаивать. Он понял – если швейцар и в самом деле что-то и знает, то все равно ничего не расскажет. Да и кто такой в сущности, он, Жека? Чужак, посторонний, которого неизвестно каким ветром занесло в эти края.

Верный привычке, Жека попытался было предложить швейцару деньги, но ответом ему был полный холодного презрения взгляд. Тогда он сунул в руку непробиваемого дядьки свою визитку и попросил написать ему, если что.

Больше ничего предпринять он не мог.

В Москву Жека возвращался в прескверном настроении.

Визиты по другим новинским адресам также оказались неудачными, в общем вся предпринятая им поездка была нелепой и никому не нужной.

Глава 8

Если бы Жека знал, как радостно Татьяна восприняла переданное дядей Ваней известие о его поездке, он бы так не расстраивался. Он не понимал, что девушке важен был сам факт того, что Жека, когда-то избалованный всеобщим вниманием, теперь сам мчится на край света, чтобы найти «то, не знаю что». Конечно, швейцар не узнал его, он просто сообщил племяннице: «Какой-то подозрительный тип интересуется теми самыми давними делами, но он, дядя Ваня, молчал как партизан, и зануда ничего от него не добился».

Итак, Жека принял правила игры.

По тому ощущению радостного подъема и предчувствия чуда, которое охватило ее в последние дни, Татьяна вдруг сделала открытие и о самой себе.

Оказывается, она действительно любит Жеку! Не знаменитость, не красавца и не баловня судьбы, а этого, несчастного, всеми забытого уличного певца… Он был нужен ей, нужен любой, именно он, а не его успехи и деньги.

Что ж, пора было готовиться к встрече.

Татьяна страстно ждала этого момента и боялась его одновременно.

Затеянная ею самой игра и помогала ей, и мешала – теперь ее стали мучить сомнения, понравится ли Жене она сама? Не слишком ли сильно она рисковала, отправляя Жену в прошлое на поиски своих прежних образов? А может, не, более юные Татьяны, были ему милее? А та, которую он скоро встретит, обманет его ожидания, разочарует его?

В эти дни Татьяна много и беспокойно, совсем как в юности, проводила перед зеркалом. Критически оглядывая себя, она старалась угадать, как будет выглядеть в глазах любимого. Это было глупо, совсем по-детски, она понимала это и ничего не могла с собой поделать.

Конечно, за последние шесть лет она очень изменилась. Волосы приобрели естественный цвет, она отрастила их и теперь укладывала в немного старомодную (а потому выглядящую сверхстильной), но очень идущую ей прическу. Она больше не увлекалась цветными контактными линзами, поэтому и глаза ее были теперь натурального темного, почти черного цвета. Эксперименты молодости окончились, она нашла свой стиль, а по сути, как и многие женщины в этом возрасте, вернулась к тому, с чего начинала – к естественности и безыскусной утонченности. Минимум косметики, максимум свежести и здоровья. Благодаря Татьяне, имевшей достаточный вес в мире моды, этот стиль стал постепенно распространяться…

Но одно дело хорошо выглядеть в собственных глазах, и совсем другое – мнение любимого.

Сомнения и страхи можно было разрешить только одним путем.

Со вздохом она открыла тумбочку.

Опустело хранилище ее сокровищ, исчезли те талисманы, которые все эти годы она так бережно хранила, остался только один сувенир в память о Жеке – серебряная босоножка Золушки. Но нет, Татьяна не жалела об этих вещицах – они сыграли предназначенную им роль.

Она вытащила последний экспонат этой маленькой коллекции и крепко сжала в руках.

Что ж, завтра она расстанется и с ней.

А пока что ей нужно было послать три телеграммы в Новинск…

* * *

Уныние, овладевшее Жекой после поездки в Новинск, не проходило. Все вокруг, казалось, давило на него темное, налитое свинцом небо, лениво, но метко плюющее по кузовам и тяжелыми каплями, скучные серые лица прохожих, хоронящихся от дождевого обстрела под зонтами, собственные неудачи… Да, он неудачник! Неудачник во всем, не смог даже своих поклонниц разыскать…

Жека снова пел, не поднимая глаз. Все бесполезно, понял он. Это тупик, безнадега. Лучше не дергаться, а принять покорно свою долю, как она есть.

В шляпе что-то блеснуло – опять пивная банка! Ну, ни как молодежь не угомонится!

Крепко выругавшись, Жека наклонился и выудил маленькую серебряную босоножку…

Наверное, он долго стоял вот так, замерев, с открытым ртом, с туфелькой на ладони, потому что пристроившаяся по соседству старушка участливо спросила:

– Сынок, ты, случайно, не заболел? А то полчаса стоишь, как монумент, без движения. Я слыхала, болезнь такая есть, вирусом передается, когда вот так ни с того ни с сего замирают, как вкопанные. Может, это у тебя такое?

– Бабушка, кто это положил? Вы не видели, кто подкинул мне вот это? – Жека лихорадочно озирался: теперь, получив очередное «подаяние», он не мог себе простить, что так раскис и пропустил руку, сделавшую его… А рука могла быть только одна – красавица из Амстердама! Та самая девушка, от которой, как от вредной привычки, он так и не смог освободиться. Как же долго он искал ее тогда, эту Таню Ларионову! Рыжеволосую зеленоглазую заразу…

– А как же, – неожиданно уверенно кивнула старушка. – Девушка тут была. Минут пять тебя слушала. Да неужели ты не заметил ее? Красивая такая, волосы блестят! А глаза…

– Зеленые? Глаза – зеленые?

– Да я в темноте и не разглядела, – старушка участливо погладила Жеку по руке. – Вот что большие, это я увидела. Да ты беги, может, еще догонишь ее, она только-только наверх поднялась!

Жека выскочил из перехода под проливной дождь и огляделся.

Нет, никаких рыжеволосых вокруг не было и в помине.

Да и вообще никого вокруг не было – разгулявшиеся водяные струи больно хлестали опустевшую площадь. Лишь вдали у переулка мелькнула женская фигурка в бежевом плаще… нет, эффектная платиновая блондинка никак не могла быть Таней Ларионовой.

Глава 9

Жека отнес босоножку домой – с той, что была у него, они составили пару.

Весь следующий день он не выходил из дома – любовался находками и размышлял.

Итак, это она. Это она подала ему знак, это ее предстояло найти – ту, что свела его с ума шесть лет назад. Жека вспоминал, как все это было тогда – ошеломляющий любовный нокаут, мгновенный взрыв счастья и шесть лет тоски. Да-да, наверное, именно тогда и началась эта депрессия – после безжалостной разлуки.

И вот теперь… неужели он увидит ее?

Жека и ждал этой встречи, и боялся ее.

В первый момент ему захотелось что-то лихорадочно делать, куда-то бежать, покупать какие-нибудь шмотки, чтобы приукрасить то безобразие, в которое он превратился за эти годы.

Однако потом поселившийся в нем в последние недели доброжелатель сказал ему: «Оставь. Она уже видела тебя таким, что дальше некуда. Видела и

приняла. Так что не суетись, а займись чем-нибудь поважнее».

Поважнее? А что же для него сейчас самое важное – поиски прекрасной дамы? Пение в переходе?

«Нет, не это, – ответил тот же внутренний голос. – Есть нечто гораздо более важное…»

И вдруг Жека понял – что.

Он отправился в кладовку и достал оттуда пыльную коробку с синтезатором. Нетронутым инструмент простоял с тех пор, как Жека поселился в этой квартире. А до этого он молчал несколько лет – с тех пор, как иссяк источник Жекиного вдохновения. Запихивая ненужный синтезатор подальше, певец был уверен, что хоронит свое будущее навсегда.

И вот теперь ему вдруг снова захотелось музыки. Захотелось снова сделать клавиши и звуки послушными. Захотелось услышать голос своего сердца…

Весь следующий день Жека провел за инструментом. Синтезатор ожил под его пальцами – он плакал и пел, сожалел об утраченном и ждал чуда, он вновь зажег погасшую свечу Жекиной души. Словно и не было этих лет, полных молчания.

И тогда Жека вдруг сделал еще одно открытие. Он догадался, что же еще общего было между теми женщинами, которых он искал. Каждая из них подарила ему вспышку вдохновения, свидетельство тому – его творчество, его диски.

А на третий день Жека получил сразу три письма из Новинска.

«Та, которую вы ищете, будет ждать вас 10 августа в час дня по адресу…» – писали его корреспонденты, слово в слово повторяя друг друга.

Итак, чудо свершилось.

Он нашел их.

Или это они его нашли?

И кто же та, что с блеском выиграла последнюю партию в ею же самой затеянной игре?

* * *

Для встречи Жека выбрал свой самый лучший костюм – тот, что нетронутым провисел в его шкафу шесть лет.

Он купил букет белых лилий и захватил с собой пару серебряных босоножек.

Так кого же из четверых он встретит сейчас – Татьяну Ильиничну, Наталью Леонидовну, девчонку-фанатку или красавицу-модель Таню Ларионову? И кто из них его таинственная спасительница?

За час до назначенного срока он был в Татьянином дворе.

За десять минут до встречи он поднялся на нужный этаж и немного покурил на лестничной клетке, чтобы успокоиться.

Наступил час дня, он подошел к двери, позвонил и…

…Это была совершенно незнакомая женщина. Она ничего не говорила, только стояла молча на пороге и смотрела на него прекрасными черными глазами так отчаянно, словно перед ней пылал пожар.

И Жека не смог сделать ни шагу. Он замер, не в силах отвести взгляд от этих черных омутов. И чем больше он тонул в них, тем больше узнавал и эти глаза, и это лицо – он вдруг понял, что он не просто знаком с этой женщиной, он давным-давно знает ее, потому что она уже много-много лет живет в его сердце.

И когда он понял это, он разгадал головоломку все кусочки ее вдруг сложились в одно целое.

Это же было так просто! Все те, кого он искал это была она. Татьяна Ильинична Ларионова. Сумасшедшая фанатка, скромная домохозяйка, красавица-модель - все это одна и та же женщина. Она являлась к нему в разных обличиях, а он не угадывал в ней ту, единственную, которая была назначена ему судьбой. И был за это наказан.

И вот теперь он узнал ее.

– Прости, что пришел так поздно. Я искал тебя целую жизнь, – проговорил он, протягивая цветы.

– А я все это время ждала, – ответила она, приглашая его войти. – И с чего ты взял, что поздно? До вечера еще далеко.

– А кто такая Наталья Леонидовна? – невпопад поинтересовался он, но она прекрасно поняла его.

– Это моя подруга. Когда-то давно я отдала ей твою фотографию… Но это долгая и старая история. Вряд ли тебе будет интересно.

– Почему же? Я никуда не спешу. У нас в запасе много времени… Ведь до вечера еще далеко.

Они еще долго говорили птичьим языком влюбленных, который непосвященным непонятен, в котором больше взглядов, чем слов, и чувств, чем мыслей.

А потом хлопнула дверь и на пороге возник Женька.

– Мама, представляешь, химичка сломала ногу и нас отпустили с последнего… Извините, мы, кажется, незнакомы? – смутился парень, увидев гостя. И тут же, побледнев, отступил на шаг, а потом беспомощно и умоляюще взглянул на мать.

Она молча кивнула.

Тогда парень повернулся к Жеке и спросил:

– Ты послушаешь мои песни… папа?

И Жека, во все глаза глядя на свою тринадцатилетнюю копию, кивнул и, с трудом сглотнув какой-то ком, закрывший горло, прошептал:

– Конечно… сынок.

* * *

Шестой альбом Евгения Малышева вышел ровно через полгода.

Он назывался «Свет».

На обложке диска была фотография Татьяны – она смеялась, подбрасывая вверх солнце.

Он пел только для нее.

Content

ФАНАТКА

ВСТРЕЧА ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ВСТРЕЧА ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ВСТРЕЧА ТРЕТЬЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ВСТРЕЧА ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9