Рустамли Татьяна

На третий взгляд, или Написанному верить!

На третий взгляд, или Написанному верить!

Есть только один способ сохранить рассудок, столкнувшись с Необъяснимым, – это признать своё безграничное Могущество и, отбросив здравый смысл, довериться собственному безумию. Но человека разумного так страшит Неизвестное, что он предпочитает жить в тесной клетке своего ума, слепо полагаясь либо на свою рассудочность, либо на своё безрассудство. Он покидает этот мир рассудительных умников и здравомыслящих глупцов, так и не узнав о своей величайшей Привилегии, предназначенной ему по праву рождения, – даре Прозрения.

На первый взгляд у меня просто образцовая семья: такие обычно показывают в роликах, рекламирующих какую-нибудь лапшу быстрого приготовления, или изображают в толстых глянцевых проспектах на фоне залитого солнцем пляжного домика у прибрежной полосы. На второй взгляд, кстати, тоже: вполне подойдёт для какой-нибудь воскресной утренней телепередачи в стиле «ретро». А вот на третий… Но кто, скажите на милость, будет бросать аж третий взгляд, чтобы составить своё мнение о чём угодно, в том числе и о моей семье? Всем с избытком хватает одного-единственного, пусть даже ошибочного. Хотите знать, как моё шестичленное семейство выглядит в не слишком придирчивых глазах окружающих: соседей, знакомых, сослуживцев? Извольте, я вам опишу.

Итак, с кого начнём? Ну конечно же с главы семьи, который по совместительству является моим мужем Игорёшей. Но это только для меня он Игорёша, а для всех прочих смертных – Игорь Вениаминович Ведерников, широко известный учёный в довольно узком кругу специалистов по многоножкам. Доктор наук, между прочим. Профессор. Добродушный, рассеянный толстяк с повадками эдакого тургеневского барина, положительный до невозможности. Прирождённый семьянин: верный муж и любящий отец. Такой скорее позволит себя заживо освежевать, чем поставит под угрозу свою стерильную репутацию.

На нашем семейном портрете я расположу его справа, в высоком кожаном кресле с подлокотниками. Намечающаяся лысина, благообразная профессорская бородка, очки в тонкой дорогой оправе, тугой воротничок, подпираемый галстуком, – словом, всё как положено солидному учёному, бескорыстно и самоотверженно служащему науке. Пожалуй, вручу ему для большего эффекта костяную трубку с серебряным мундштуком… Хотя, что это я? Ведь Игорёша вообще не курит. Я же говорю – жутко положительный тип. Лучше положу ему на колени увесистый фолиант с золотым тиснением. По–моему, это должно произвести впечатление на читающую публику.

Слева от него я поставлю его любимицу – нашу избалованную и самоуверенную дочуру Нату, или Натусю (кому как нравится), студентку иняза, ужасную воображулю с ангельским личиком и цепкими коготками маленькой хищницы, в которых она мёртвой хваткой держит своего благоверного, моего зятька Колюню (или Коко, как она его ласково величает, когда у неё случается приступ игривого настроения), весьма преуспевающего тренера по боевым танцам воинов древней Атлантиды. Его я помещу справа от Наты: пусть стоят рядышком, как два голубка на старинной табакерке.

Вообще-то Ната и Колюня – полные противоположности, дополняющие друг друга, как ванна и «джакузи» или как смокинг и «бабочка». Она – не в меру болтливая, заводная блондинка, он – рассудительный и немногословный брюнет с глазами ипохондрика, но вместе они смотрятся очень даже неплохо, особенно Ната, если не злится.

Думаю, с них довольно. Перейдём к следующему члену нашей семьи. Это мой ненаглядный сынуля Жэка (сокращённое от «Евгений», но так его сроду никто не называл): шутник по призванию, учащийся экологического лицея – по осознанной необходимости. Вполне самостоятельный лохматый и долговязый тинэйджер, слегка помешанный на роке самой тяжёлой весовой категории, что, надо отметить, временами сказывается на его успеваемости.

Его я поставлю слева от Наты и даже позволю ему её обнять. Хотя они и пикируются частенько, но уверена, что она не стала бы возражать: когда прошлым летом он с классом уехал в экспедицию на две недели, она по нему так скучала, что даже собиралась завести кота, хотя потом передумала. К тому же никто из остальных членов семьи её не поддержал, посчитав это очередной блажью. Но это так, к слову.

В самом центре нашей фото-композиции я посажу мою маму Виолетту Евгеньевну. Она преподаватель зарубежной литературы в педагогическом институте, а в свободное время – председатель городского клуба поклонников мистической литературы. Главная отличительная особенность – обо всём на свете имеет свою выношенную и выстраданную точку зрения, от которой не откажется даже под пытками. В упрямстве с ней может соперничать только её внучка Ната, да и то без единого шанса на успех. Виолетта Евгеньевна – очень современная моложавая бабушка с модной стрижкой и крутым смартфоном, правда слушает на нём исключительно классическую музыку.

Вот я и подобралась к себе любимой. Разрешите представиться: Августа Яковлевна Ведерникова. Хотела бы написать – старший научный сотрудник словарного сектора Института языкознания, но уже не могу: наш отдел сократили – и со вчерашнего дня я безработная домохозяйка с учёной степенью кандидата филологических наук. Не удивляйтесь – и такое случается.

Младшее поколение моей семьи восприняло эту новость как-то слишком уж сдержанно, хотя и с некоторым сочувствием, а старшее… Мама, поджав губы, категорично заявила, что если бы я не ограничила себя женским минимумом, а защитила бы вовремя докторскую диссертацию, то никто не посмел бы меня и пальцем тронуть. А Игорёша глубокомысленно заметил, что лучше быть полноценной домохозяйкой, чем неполноценной учёной дамой.

Ещё он добавил, что наука от моего увольнения нисколько не пострадает, зато наша семья многое приобретёт, особенно если на кухне я буду проводить хотя бы половину того времени, которое проводила на работе, тем более что моя зарплата не окупала даже мои транспортные расходы. Это было уже слишком, и я, конечно, проявила бурное возмущение, приготовившись к длительному словесному поединку, но Игорёша немедленно покинул ринг, прибегнув к своей излюбленной тактике, – замолчал, зарывшись очками в какую-то статью в американском научном журнале. Мне оставалось только признать себя победительницей и молча удалиться, проглотив своё невысказанное негодование, или продолжать сотрясать воздух до полного изнеможения и без всякой надежды быть услышанной. Мудрая женщина, не раздумывая ни секунды, выбрала бы первое.

Однако я… отвлеклась от темы и едва не испортила всю картину. Стоп. Забудем всё, что я сказала о себе, и вернёмся к нашему портрету образцово-показательной семьи. Завершая его, я усажу слева от моего драгоценного муженька свою самую лучшую копию, только что побывавшую в модном дамском салоне в умелых руках опытного мастера-визажиста. Чем бы её украсить, кроме сногсшибательной причёски, серёг из капельного серебра, учёной степени и букета почётных званий матери, тёщи, жены и дочери? Можно было бы, к примеру, добавить парочку добродетелей или заслуг перед обществом, но лучше не рисковать и оставить всё как есть, чтобы не испортить этим объективной картины, нарисованной непредвзятым взглядом стороннего наблюдателя.

Ну что ж, теперь, когда портрет завершён, вставлен в тяжёлую позолоченную раму и повешен для всеобщего обозрения на самом видном месте в нашей гостиной, можно воочию понаблюдать за теми, кто на нём изображён. Добро пожаловать в нашу квартиру!       В ней ни много ни мало шесть комнат. Чтобы её приобрести, нам с мамой и Игорёшей пришлось продать свою трёхкомнатную квартиру, а Нате с Колюней – их двухкомнатную, доставшуюся ему в наследство от бабушки. Потом ещё немного наскребли, добавили вскладчину, напряглись, подсуетились и в результате совместных усилий поселились все вместе в девятиэтажном экспериментальном доме с улучшенной планировкой.

Сегодня я, как обычно, проснулась в семь утра. Осторожно сползла с кровати, чтобы не разбудить Игорёшу (он встаёт на полчаса позже), и, натянув халат, направилась в ванную. Собралась открыть кран с горячей водой и… вдруг вспомнила, что спешить мне, собственно говоря, некуда и можно ещё чуток поваляться в постели, но всё-таки решила не возвращаться в спальню, а, тяжело вздохнув, поплелась на кухню, чтобы поставить чайник. Зарядку делать расхотелось и я, бесцельно послонявшись по квартире, залезла с ногами в кресло и просидела там пригорюнившись до тех пор, пока вокруг меня не начали сновать проснувшиеся домочадцы.

Всё было как всегда: Колюня усиленно «разогревался» на нашем домашнем «стадионе», под который отвели одну из комнат. Игорёша, одержимый манией чистоты, прочно оккупировал ванную, а Ната, старательно «наращивая» ресницы перед зеркалом в прихожей, время от времени делала безуспешные попытки его оттуда выдворить, колотя по двери щёткой для волос. Мама под Лунную сонату готовила себе морковный сок, попутно «воспитывая» Жэку, а тот с вставленными в уши наушниками бегал как угорелый по комнатам в поисках разбросанных им повсюду учебников и тетрадей. Каждый участник спектакля был увлечён своей игрой, а меня словно лишили привычной роли, и мне ничего другого не оставалось, как безмолвно наблюдать за происходящим на сцене из-за кулис, ни во что не вмешиваясь.

Так и просидела я всё утро в кресле, на самом видном месте в квартире, упорно не замечаемая никем из домашних. Всем было не до меня. Мне не предназначалось ни единой реплики.

И только Игорёша, который уходил последним, прежде чем закрыть за собой дверь, бросил мне на прощанье:

–– Гутя, не забудь запереться изнутри, а то мало ли что!

И вот осталась я одна-одинёшенька в обезлюдевшей квартире и принялась изо всех сил жалеть себя. Жалела до тех пор, пока не разревелась. А наревевшись всласть, стала сама себя утешать:

–– И что ты вдруг вздумала плакать, баба неразумная? Чем ты, собственно, недовольна? Ну чего тебе не хватает? Все живы–здоровы, никого не ограбили, не обворовали, имущество твоё в целости и сохранности, репутация тоже, долгов нет, внешность не пострадала, мужа у тебя не увели, детей не сглазили и не похитили, соседи – не вредные и не скандальные, забот тебе не прибавилось, а, скорее, даже наоборот – заметно поубавилось. Все тебя любят, хоть и эксплуатируют: мама у тебя – душевная, хоть и придира неуступчивая, муж – заботливый, хоть и зануда, сын – чуткий и послушный, хоть и бестолковый, дочка – умница, хоть и эгоистка строптивая, зять – покладистый и непьющий, хоть и чудак. Радоваться надо! Все о тебе забыли? Так ты напомни! Стань нужной, необходимой, незаменимой! Разучилась? Научись заново! Ну-ка, засучи рукава и за дело!

Вдохновлённая собственной тирадой, я до самого вечера вкалывала как одержимая: добросовестно драила, чистила, пылесосила, усердно тёрла, вытирала, оттирала, натирала, а также воодушевлённо варила, жарила, пекла… Одним словом, изощрялась, как могла, только бы всем угодить. Так хотелось, чтоб оценили и похвалили за усердие и изобретательность! Всё-таки в каждом из нас незримо обитает наивный и доверчивый карапуз, жаждущий проявить себя и отчаянно нуждающийся в одобрении, поощрении и понимании.

Первым домой вернулся Жэка. Бросил свой рюкзак у самого порога и, не выдернув наушников из ушей (по-моему, он даже спит с ними), помчался к себе в комнату переодеваться.

–– Мамуль! Где мои тусовочные траузеры? Ну те, что с прорехой на штанине? А ремень с фирменной пряжкой? – возбуждённо кричал он, выбрасывая из шкафа всё подряд, пока в его комнате не воцарился привычный беспорядок в стиле «вещевой хаос».

Увидев моё перекошенное лицо, он скорчил жалкую мину:

–– Только не ругайся: я сам уберу! – И тут же принялся запихивать всё обратно.

Я бессильно махнула рукой:

–– Лучше не надо, а то будет ещё хуже. Предоставь это мне: каждый должен делать то, что он умеет.

Жэка тяжело вздохнул, уверенно входя в роль жертвы.

–– Я, конечно, высоко ценю твои попытки навести порядок в моём шкафу и всё такое прочее, – пробурчал он, осторожно подбирая слова, чтобы меня не обидеть, – но ведь это твой, чуждый мне порядок. Мне в нём некомфортно, понимаешь? Ничего найти не могу. Признайся, ты же не станешь такое проделывать на папином письменном столе с его книгами и бумагами? – Он хитро взглянул на меня исподлобья.

–– Не стану, – согласно кивнула я, – потому что в этом нет необходимости: на его письменном столе всегда царит идеальный порядок.

–– Всегда-всегда? – ещё хитрее прищурился Жэка.

–– Ну… иногда там случается деловой беспорядок, – вынуждена была признаться я, сделав упор на слове «деловой».

–– У него – иногда, а у меня – всегда, у него – деловой, а у меня – бытовой, – с самым невинным видом подытожил Жэка. – Это мой стиль жизни, в нём я черпаю вдохновение. И вообще, моя стихия – джаз–рок, а не классика. Имею я на это право?

С прискорбием признав свою полную неосведомлённость в сфере правовых вопросов, я предпочла не вступать в дискуссию и предложила своему образованному сынуле пойти на компромисс:

–– Понимаю: хаос – это проявление твоей индивидуальности, на которое ты имеешь законное право, но до тех пор, пока он не выходит за пределы твоего шкафа или, по крайней мере, твоей комнаты.

В награду за понимание Жэка чмокнул меня в щёку и, напялив свои драные джинсы и прихватив с собой сумку с дисками, пританцовывающей походкой направился к двери.

–– Ты даже не пообедаешь? – запоздало ужаснулась я.

–– Мы с ребятами в столовке перекусили, – убедительно соврал он, натягивая кроссовки, и заметив мой расстроенный вид, прибавил: – Обещаю к ужину быть голодным как волк и слопать двойную… нет, тройную порцию твоей стряпни.

Вот так всегда – устоять перед обаянием Жэки просто невозможно. И он этим пользуется самым беззастенчивым образом.

Через полчаса позвонила Ната и бодрой скороговоркой сообщила, что они с Колюней едут к его другу Стёпе на дачу и вернутся не раньше двенадцати. Это в лучшем случае, в худшем – останутся там до утра. Мне ничего другого не оставалось, как только выразить ей свою признательность за то, что она не забыла предупредить меня об этом.

Ещё через час заявилась мама и с порога тоном, не терпящим возражений, предупредила, что у неё заседание клуба и она успеет только причесаться и поменять свой деловой костюм на выходное платье.

–– Намечается чаепитие с домашними пирогами, поэтому обедать я не буду, – на ходу добавила она, направляясь в свою комнату.

Уходя, мама вскользь поинтересовалась, почему я поменяла занавески, и, не дослушав моих объяснений, помахала мне на прощанье рукой:

–– Ужинать тоже не буду: меня Регина пригласила на судака. (Регина Наумовна – мамина подруга, с которой она работает на одной кафедре).

Теперь вся надежда оставалась только на Игорёшу. И я решила не терять времени даром: наскоро уложила феном волосы, подвела глаза, выровняла тональным кремом щёки, припудрила нос, прошлась помадой по губам и благополучно влезла в новый брючный костюм.

Мои розовые мечты о романтическом ужине при свечах были грубо прерваны телефонным звонком.

–– К ужину не жди, вернусь поздно: Миша перед отъездом устраивает «отвальную» в ресторане (Миша – это Игорёшин коллега, который через два дня отбывает в бессрочную командировку в Африку), – как безжалостный приговор судьбы, бесстрастно и категорично прозвучало в трубке.

С судьбой лучше не спорить, как, впрочем, и с Игорёшей – бесполезно: всё равно останешься в дурах.

И для кого я, спрашивается, старалась? Неужели придётся весь вечер просидеть одной наедине с «голубым экраном»? Нет уж: такая перспектива меня не устраивала, тем более что, в отличие от Игорёши, я не страдаю «кнопочной лихорадкой». Это он может прирасти задом к креслу на весь выходной и, не выпуская пульта из рук, переключаться с одного канала на другой, не останавливаясь ни на минуту.

Звонить Настасье мне тоже «не улыбалось»: опять начнёт «жевать» про своего бесценного Петеньку (любой разговор она сводит к этой единственно волнующей её теме). Настасья – это моя подруга, а Петенька – её последний муж, которого она ревнует практически к каждой особе женского пола в возрасте от пятнадцати до восьмидесяти пяти. Она убеждена, что устоять перед его мужским магнетизмом не в состоянии даже праведница, давшая обет целибата. Я пробовала её в этом разубедить, но безрезультатно. Если женщина в упор не хочет видеть, что её мужик – просто плюгавый маменькин сынок, на которого можно «клюнуть» только из человеколюбия или любопытства, и свято верит в то, что он непревзойдённый гурман-сердцеед и могучий сексуальный атлет в одном теле, то, поверьте моему опыту: это совершенно безнадёжный случай умственного расстройства и словесная терапия тут бессильна.

Ну вот, стоило мне вспомнить о Настасье, как тотчас зазвонил телефон, и на табло высветился её номер.

Потратить битых два часа (не меньше!) на её семейные откровения – дудки! Играть роль понимающей и сочувствующей подруги, когда у самой на душе кошки скребут, да ещё коты подвывают, – это выше моих сил. Я схватила сумочку, швырнула в неё свой мобильник и фурией на помеле вылетела из квартиры, назло Игорёше заперев дверь на все замки. Пусть попробует четырежды попасть ключом в замочную скважину после весёлого застолья!

Пролетев на полной скорости два квартала, я в растерянности остановилась. Куда податься не склонной к авантюрам одинокой женщине моего возраста, когда рабочий день закончен и все нормальные люди спешат домой, к семейному очагу? Последние несколько лет единственным моим «развлечением» в такое время были исключительно продовольственные магазины и супермаркеты.

Может, в кафе посидеть? И тут я представила, как захожу одна в кафе и торчу там, как Шарапов, с чашечкой кофе весь вечер. Можно, конечно, и коньяк, и пирожные заказать. Но зачем тратиться на дурацкие пирожные, если у меня самой еды наготовлено на целую ораву? К тому же сладкое я не люблю. И потом, я не из тех женщин, которые могут отважиться пить коньяк, сидя в гордом одиночестве в общественном месте. А если мужик подсядет и начнёт приставать? Долго и нудно доказывать ему, что я пришла сюда вовсе не за этим? Тогда зачем?

Нет, в кафе определённо нужно ходить компанией или ещё лучше – в сопровождении кавалера, на худой конец – с подругой. Кстати, а может быть, кого-нибудь из подруг навестить? Но у всех моих подруг – мужья и дети, им не до меня… Стоп. У Соньки никого нет. И она меня давно к себе в гости зазывает. Теперь самый подходящий случай этим воспользоваться.

Я вытащила из сумки мобильник и нашла в телефонной книжке Сонькин номер.       Мне даже не пришлось напрашиваться на приглашение – едва я успела что-то промямлить, как Сонька сразу перехватила инициативу:

–– А! Это ты, Корнеева! (Корнеева – это моя девичья фамилия.) Наконец-то отыскалась! Как жизнь, подружка?

–– Бьёт ключом, да всё по голове, – отделалась я привычной шуткой моей студенческой юности.

–– Ну тогда спешно подъезжай ко мне, – обрадовалась Сонька. – Будем щедро делиться впечатлениями.

От её убийственного оптимизма мне стало не по себе.

–– У тебя какой подъезд? – на всякий случай поинтересовалась я, уже пожалев о том, что мой выбор пал на неё.

–– С любого конца – третий, – ещё радостнее отозвалась Сонька. – И этаж тоже третий, если ты забыла.

–– Не забыла, Серостанова. Скоро буду.

Оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что стою рядом с автобусной остановкой. Пока я пыталась сообразить, как мне добраться до Сонькиного дома, ко мне почти вплотную подошёл сухонький интеллигентный старичок в толстенных линзах и опрятной светло-коричневой береточке, здорово смахивающий на мультяшного кузнечика. В руках он держал маленькую авоську с батоном и складной зонтик.

–– До улицы Савушкина одиннадцатый автобус идёт, – с возмутительной доверительностью сообщил он мне почти в самое ухо.

–– Спасибо, не стоило беспокоиться, – растерянно отшатнувшись, невпопад брякнула я.

–– А вот и он! – повернувшись, старичок ткнул зонтиком в сторону приближающегося автобуса.

В салоне было полно свободных мест. Я села справа возле окна и прикрыла глаза.

«Интересно, как он догадался, что мне нужно именно на эту улицу?» – неожиданно промелькнуло у меня голове.

Может, он телепат? Бред какой-то… Вечно я, как магнит, притягиваю всяких странных типов. Надо срочно перенастроиться на другую волну. И вообще, хватит кукситься. Я теперь свободная и независимая женщина, сбросившая со своих натруженных плеч тяжёлый груз житейских забот: больше нет необходимости просыпаться в семь утра, не нужно с девяти до шести торчать на работе, дома тоже незачем проявлять чрезмерное усердие – все члены моей семьи – взрослые, самостоятельные люди и в состоянии сами о себе позаботиться. Пришло время заняться исключительно собой и получать от этого максимум удовольствия. Правда, я напрочь забыла, как это делается. Что ж, придётся вспомнить.

Автобус тряхнуло так, что я открыла глаза и взглянула в окно. Ну вот, кажется, проехала свою остановку. Что это за сквер с фонтаном? И откуда взялись все эти дома? Куда, вообще, меня занесло? Заснула я, что ли? Вот неисправимая растяпа! Таких ещё поискать!.. Стоп. Ну чего, собственно, я всполошилась? Подумаешь, проблема: проехала пару лишних остановок. Не в тайге же – не заблужусь. К тому же отличный повод для вечернего променада.

Я вышла на ближайшей остановке и, не раздумывая, двинулась в обратную сторону. Решила – пройдусь пешком: далеко я не могла уехать. Через пятнадцать минут ходьбы скорым шагом моей уверенности заметно поубавилось. Эта часть города была мне совершенно незнакома, я никогда здесь раньше не бывала. Всё этот противный старикашка: задурил мне голову со своим одиннадцатым автобусом. Нужно к кому-нибудь из прохожих обратиться. Например, вот к этой миловидной девушке с улыбчивым лицом и в клетчатых брючках, как у Натуси.

Словно прочитав мои мысли, девушка сама направилась ко мне.

Я не замедлила этим воспользоваться:

–– Скажите, пожалуйста, как пройти на улицу Савушкина? Там ещё большой овощной магазин располагается…

–– Ну зачем вам овощной магазин? – перебила меня девушка, активно демонстрируя ямочки на щеках. – Лучше наведайтесь в салон женской красоты: для вас это более актуально.

–– Вы считаете, что я настолько ужасно выгляжу? – растерянно пробормотала я, опешив от её непрошеного совета.

–– А вы давно на себя в зеркало смотрели?

–– Сегодня днём. А что?

–– И остались довольны своим отражением?

–– Я уже лет эдак… десять им недовольна, но другого у меня пока нет, – чистосердечно призналась я.

–– А стоило бы завести! – нахально заявила моя собеседница, критически оглядев меня с макушки до пяток.

–– Вы это серьёзно? – окончательно растерялась я.

–– Посетите вышеупомянутый салон – и сами в этом убедитесь.

–– А где он находится? – робко поинтересовалась я.

–– Здесь неподалёку. Если желаете, я вас провожу. Я как раз только что оттуда. Разве по мне не видно? – Она отступила на шаг и, лихо тряхнув чёлкой, приняла позу опытной фотомодели, позирующей перед камерой.

Наверное, это произвело на меня впечатление или мне всё-таки не очень хотелось встречаться с Сонькой, а тем более возвращаться домой, потому что я сходу согласилась.

Мы прошли вдоль длинного здания с колоннами, свернули за угол и, миновав арку, нырнули в полутёмный подъезд. Девушка позвонила в резную деревянную дверь и, одарив меня на прощанье загадочной многообещающей улыбкой, выскользнула наружу.

Неожиданно вспыхнул ослепительно яркий свет, и я оказалась в просторном холле.

Надо мной возвышалась белозубая девица гренадёрского роста в «клёшах» и белой «разлетайке». Могу поклясться, что входная дверь не открывалась, и я не двинулась с места.

«Может, это какой-то трюк со светом», – ошарашенно подумала я, озираясь по сторонам, но двери нигде не было. За моей спиной стояла кадка с пальмой, а рядом, на прозрачной столешнице – огромная клетка с попугаем. Попугай чинно восседал на жёрдочке, прикрыв один глаз и меланхолично косясь на меня другим.

–– Ар-р-ркаша р-р-разочарован, – вдруг печально провозгласил он, склонив голову набок. – Магистр-р-ру пр-р-ридётся здор-р-рово потр-р-рудиться…

–– Не обращайте на него внимания: вначале он всегда так говорит, – ободряюще заявила девица, махнув на попугая рукой. – Он просто убеждённый скептик и неисправимый пессимист.

–– Ар-р-ркаша – альтр-р-руист!!! – возмущённо гаркнул попугай и, обиженно нахохлившись, отвернулся.

–– Извини, Аркаша, я вовсе не хотела тебя обидеть, – примирительным тоном сказала девица и, обратившись ко мне, добавила: – Он чрезвычайно чувствителен и легкораним. Однажды так разобиделся, что замолчал на целый месяц. Еле разговорили.

–– Ар-р-ркаша нер-р-разговорчив, – самодовольно подтвердил попугай, щёлкнув клювом и утвердительно качнув головой.

–– Сколько слов он знает? – поинтересовалась я из вежливости, чтобы как-то поддержать разговор.

Лучше бы мне было промолчать и остаться невежей в глазах девицы, потому что тут такое началось! Услышав мой невинный вопрос, Аркаша так всполошился, словно я предложила свернуть ему шею, незамедлительно ощипать и приготовить из его тушки жаркое: он театрально закатил глаза и, соскочив с жёрдочки, возбуждённо заметался по клетке, как потревоженная наседка.

–– Кар-р-раул!!! Ар-р-ркашу оскор-р-рбили! – горестно вопил он, с шумом ударяясь о железные прутья. – Пр-р-ротестую! Ар-р-ркаша не при-р-римитив! Не заур-р-рядное пер-р-рнатое упр-р-рощённой констр-р-рукции!

Девица попыталась его успокоить, бормоча что-то о моей невольной оплошности и взывая к его(!) великодушию и благоразумию, но какое там! Распаляясь всё больше, попугай отчаянно захлопал крыльями и, подпрыгнув на коротеньких ножках, разразился новой гневной тирадой:

–– Позор-р-р!!! Тр-р-ребую спр-р-раведливости!! Пр-р-ригласите магистр-р-ра!

Онемев от очевидной абсурдности происходящего, я испуганно таращилась на эту ошалевшую парочку, как на опасных буйно помешанных, нуждающихся в срочной и безотлагательной госпитализации. Только отсутствие двери не позволило мне сбежать из этой палаты номер шесть.

–– Аркаша, успокойся: такое поведение не делает тебе чести, – неожиданно раздался за моей спиной мягкий мужской баритон. – Ты напугал нашу гостью, и у неё может сложиться о тебе неверное представление.

Обернувшись, я увидела перед собой невысокого франтовато одетого субъекта с аккуратно постриженными усиками, длинными бакенбардами и тщательно уложенными блестящими иссиня-чёрными волосами. У него было невероятно располагающее к себе лицо и любезная, слегка извиняющаяся улыбка. Всем своим внешним видом, в особенности манерами и осанкой, он напоминал типичного циркового конферансье.

После появления невысокого субъекта Аркаша мгновенно присмирел и вновь взобрался на жёрдочку.

–– Ар-р-ркаша невер-р-роятно эр-р-рудир-р-рован, кр-р-райне мир-р-ролюбив и беспр-р-редельно добр-р-р, – тихо и торжественно провозгласил он, опустив клюв и потряхивая хохолком. – Магистр-р-р подтвер-р-рдит.

–– Совершенно справедливо, но предоставим нашей гостье возможность самой в этом убедиться. Впрочем, она уже успела сделать для себя кое-какие выводы, – невозмутимо подытожил субъект, попутно подмигнув мне левым глазом. – Теперь, когда инцидент исчерпан, ты позволишь мне побеседовать с ней?

–– Ар-р-р-ркаша не пр-р-ротив, – распушив перья, важно ответил попугай. – Пр-р-рошу!

«Свои выводы относительно вашего капризного и самовлюблённого Аркаши, страдающего манией величия, мне предпочтительнее не озвучивать, – фыркнула я про себя, покосившись на раздувшегося от важности попугая. – В противном случае он замолчит не на месяц, а на всю оставшуюся жизнь».

Словно подслушав мои мысли, субъект удивлённо поднял брови и, поправив «бабочку», повернулся всем корпусом ко мне:

–– Позвольте представиться: магистр женской красоты и очарования Аристарх Аскольдович Безымянный. А это моя ассистентка Аглая.

–– Можно просто Глаша, – поспешно вставила девица.

–– Можете не называть своё имя, – опередил меня Аристарх Аскольдович. – Оно мало что значит, особенно здесь. Забудьте на время о том, что вы Августа Яковлевна Ведерникова. За этим именем закреплено ваше отношение к самой себе, от которого вам предстоит избавиться.

Я почему-то нисколько не удивилась его осведомлённости: как выяснилось, в наше время телепатия – не такое уж редкое явление.

–– Вы собираетесь изменить мой имидж?

–– Я собираюсь помочь вам создать ваш истинный образ, – с лёгким поклоном ответил Аристарх Аскольдович, – но считаю своим долгом предупредить вас, что для вашего полного преображения одного сеанса будет недостаточно.

У меня сразу вытянулось лицо, и я с сомнением покачала головой:

–– Едва ли я смогу найти время…

–– Как вам будет угодно, – перебил меня Аристарх Аскольдович, обворожительно улыбнувшись. – Хотя, по имеющимся у меня сведениям, с недавних пор времени у вас предостаточно. Впрочем, если вы не будете готовы, вы к нам всё равно не попадёте, даже при самом страстном желании.

–– У вас приём по предварительной записи?

–– Не в этом дело, – покачал он головой. – К чему забегать вперёд? Потом вы сами всё поймёте. А пока… Не желаете ли взглянуть на себя в одно из наших магических зеркал?

–– Вы действительно думаете, что я увижу в нём что-то такое, чего не разглядела в своём собственном зеркале всего пару часов назад? – недовольно поморщилась я.

–– Я предпочитаю не строить догадок, – уклончиво ответил магистр. – Предлагаю перейти прямо к делу. Ну-ка, Аглая, покажите нам Зеркало Истины.

Неожиданно свет в комнате погас, и стало абсолютно темно, как в ночью в кладовке.

–– Советую вам закрыть глаза, – услышала я голос ассистентки.

–– Зачем? – буркнула я, старательно вглядываясь в темноту.

–– Чтобы сосредоточиться на главном и не отвлекаться на второстепенное, – откуда-то издалека донёсся голос магистра.

–– А что в данном случае следует считать главным?

–– Ваши чувства.

–– Их так много…

–– Выберите одно.

Пока я выбирала между любопытством и нетерпением, в комнате стало светлее.

–– Это предельная яркость, – огорчённо сообщила Глаша.

–– Бывало и похуже, – невозмутимо отозвался магистр.

–– А почему нельзя сделать свет поярче? – плаксиво вмешалась я.

–– Это вопрос не к нам, – неожиданно жёстко отрезал магистр. – Попробуйте прибавить яркость, если у вас получится.

–– При чём тут я? Включите общий свет.

–– Вы так и не поняли, что здесь отсутствует внешний источника света? – опешил магистр.

Внимательно оглядевшись по сторонам, я пришла к поразительному открытию – свет излучали… мои собственные глаза: они работали как два тусклых фонарика, в которых сели батарейки. Я зажмурилась, потёрла их, потрясла головой и даже на всякий случай незаметно подёргала себя за нос, но все мои импровизированные манипуляции не произвели ни малейшего эффекта.

–– А почему раньше было светло? – разозлилась я.

–– Мы использовали наши общие световые резервы, а теперь вынуждены обходиться только вашими.

–– Почему? – тупо спросила я.

–– Как иначе вы сможете увидеть своё отражение?

–– А… Понятно, – пробормотала я, хотя всё стало ещё непонятнее. – Ну и где это ваше магическое зеркало?

–– Да перед вами же, – недоумённо сообщила Глаша.

Я посмотрела прямо перед собой и упёрлась взглядом в какое-то прозрачное колеблющееся облачко, похожее на марево. Чем дольше я вглядывалась в его расплывчатые бесформенные очертания, тем заметнее и плотнее оно становилось, обретая всё более чёткие границы, пока не превратилось в правильный овал, напоминающий расплавленное стекло, заключённое в невидимую капсулу. Я осторожно вытянула руку, но её тут же резко, как от удара взрывной волной, отбросило назад.

–– Но я в нём ничего не вижу, – невольно вырвалось у меня.

–– Тр-р-ребуется пр-р-риличная пр-р-рактика. Пр-р-ридётся постар-р-раться, – тут же ехидно выдал Аркаша.

–– Не забывайте: это зеркало отражает не внешний облик, а вашу внутреннюю сущность, – пояснил магистр.

–– Зр-р-ри в кор-р-рень! – философски изрёк попугай.

–– А может, пусть заглянет сначала в Зеркало Правоты? – предложила Глаша.

–– Резонно, – согласился магистр. – Обернитесь.

Развернувшись, я увидела на уровне моего лица обыкновенное прямоугольное зеркало в узорчатой металлической раме, висящее, казалось, прямо в воздухе. Я стояла перед ним, в полуметре от его поверхности, но меня в нём не было. Мне стало не по себе.

–– Ой!? – протестующе пискнула я. – Оно меня не отражает!

–– Зеркало Правоты для этого и не предназначено, – раздался насмешливый голос магистра. – Попробуйте сосредоточиться на ком-то другом.

Первым «другим», который всплыл у меня в голове, оказался Игорёша.

–– Чр-р-резвычайно опр-р-рометчивый выбор-р-р! – мрачно констатировал Аркаша.

«Третий телепат за день – это уже слишком, – поморщилась я. – К тому же попугай! И почему, собственно, я должна терпеть его бесцеремонные выпады? Ему, значит, можно высказываться, а мне нельзя?!»

–– Аркаша, не забывайся! Твоего мнения никто не спрашивал! – строго одёрнул попугая магистр в ответ на мои мысленные протесты.

–– Пр-р-рошу пр-р-рощения, – тотчас присмирел тот. – Ар-р-ркаша погор-р-рячился.

«Так тебе и надо, – злорадно хихикнула я. – Подумаешь, хохлатый оракул выискался! Сиди себе на жёрдочке и помалкивай».

–– Не отвлекайтесь! – одёрнул магистр на этот раз меня.

Я послушно сконцентрировалась на Игорёше.

По зеркалу пробежала едва заметная рябь, постепенно превратившаяся в изображение, совсем как на мониторе. Передо мной, несомненно, был ресторанный зал. Компания за накрытым столом… Веселье, очевидно, в самом разгаре. Знакомые лица… Ба-а! Да это же Игорёшина лаборатория в полном составе! Раскрасневшийся везунчик Миша, виновник торжества, во главе стола, воодушевлённо шевелит губами… Степенный Степан Никодимыч, завлаб, что-то сосредоточенно жуёт… Дородная и флегматичная Анна Васильевна, которую уже лет десять никак не могут спровадить на пенсию, тянется за апельсином через весь стол, угрожающе нависнув массивным бюстом над блюдами и тарелками с едой… Осторожный и вечно озабоченный Антон Иваныч, новоиспеченный доктор наук, уныло тычет вилкой в салат… Неисправимый выдумщик и проказник Леонид Владимирович, или попросту Лёнчик, Игорёшин однокашник и друг семьи, сидит пригорюнившись, изредка бросая в сторону Миши тоскливые взгляды… Смешливая Аллочка, новая лаборантка, только вспорхнувшая со студенческой скамьи, но уже успевшая дважды выпорхнуть замуж, отплясывает так, что бусы на её кофточке подпрыгивают, как блошиный хоровод… Угловатый и стеснительный Юра, Игорёшин аспирант, неумело топчется на месте, то и дело поправляя сползающие на нос очки… Стоп. А это кто? Так и есть – мой разлюбезный муженёк танцует в обнимку с какой-то особой неопределённого возраста, выкрашенной в цвет раздавленной мокрицы. Губы как у верблюда – явно накачала гелем, брови, сразу видно, нарисованные. А штукатурки на щеках… – ну просто полный боевой раскрас перед охотой на мужика! Меня даже затрясло от возмущения. Повисла на чужом муже, как на своей собственности! Игорёша тоже хорош: не упускает случая почувствовать себя мужчиной! Посмотрите только, как он спокойно, по–хозяйски положил руки на эту разряженную цаплю!

Мои размышления были прерваны магистром:

–– Почему-то чужие слабости и упущения занимают вас гораздо больше, чем собственные преимущества и возможности. А ведь вам выпал редкий шанс извлечь урок из увиденного.

–– Уже извлекла, даже два – сварливо огрызнулась я, – ни при каких обстоятельствах нельзя отпускать мужа одного в ресторан – урок первый, держать его всегда в поле зрения, как чемодан на вокзале, ни на минуту не спуская с него глаз – урок второй.

–– Намер-р-ртво пр-р-риковать, пр-р-рикр-р-репить, пр-р-ривязать, пр-р-рибить, пр-р-рипаять, пр-р-риморозить, – деловито уточнил Аркаша.

–– Вот именно! – впервые я была с ним полностью солидарна. – Будь моя воля…

–– Тогда ей нужно Зеркало Желаний, – не дослушав меня, услужливо подсказала Глаша.

–– Оно за вашей спиной, – предупредил магистр.

Повернувшись на сто восемьдесят градусов, я обнаружила перед собой круглое зеркало в потрескавшейся от времени простой деревянной раме. Я уже, кажется, потихоньку начала привыкать к тому, что здешние зеркала меня не отражают.

–– И что теперь?

–– Теперь сосредоточьтесь на своём желании, – терпеливо объяснил магистр, никак не реагируя на раздражение, прозвучавшее в моём голосе.

Я живо представила себе, как у «цапли» сначала с хрустом ломается каблук, потом она наклоняется, чтобы снять туфлю – и у неё с треском лопается «молния» на юбке; она не успевает отреагировать, и юбка соскальзывает с бёдер прямо на пол. Я хотела придумать что-нибудь ещё, но на этом моя фантазия иссякла.

–– Пр-р-ревосходное вообр-р-ражение! Кр-р-расочная кар-р-ртина! Здор-р-рово пр-р-ридумано! Одобр-р-ряю! – восторженно прокричал Аркаша.

«А он не такой уж гадкий», – миролюбиво подумала я. После ролика под названием «Месть обманутой жены, или Расплата за коварство», который я во всех деталях дважды прокрутила в своей голове, на душе у меня значительно полегчало.

–– М…да… Действительно, с Зеркалом Желаний у вас не возникло никаких проблем: сразу всё великолепно получилось, – не то с иронией, не то с восхищением заметил магистр. – А теперь полюбуйтесь на результат.

Зеркало, висящее передо мной, начало в мельчайших подробностях воспроизводить всю ту сцену, которая минуту назад была всего лишь скороспелым плодом моей разбушевавшейся фантазии.

Когда «цапля», подхватив юбку, опрометью выскочила из зала, я, захлопав в ладоши, расхохоталась, как нашкодившая школьница.

–– Бр-р-раво! – истошно завопил Аркаша, изобразив крыльями бурную овацию. – Ур-р-ра!!! Ср-р-работало!!!

Только теперь до меня наконец-то дошёл смысл слов магистра (даже попугай оказался сообразительнее). Во рту сразу же пересохло, а уши стали гореть, как у провинившейся малолетки.

С трудом проглотив застрявший в горле комок, я свистящим шёпотом выдавила:

–– Это что же… оно… показало то, что произошло… в действительности?

–– Не просто показало – оно воплотило ваше желание в реальность, – спокойно пояснил магистр. – Разве вы не этого хотели?

–– Этого… – озадаченно пробормотала я. – Но я не ожидала…

–– Что оно так быстро исполнится? – усмехнулся магистр.

–– Что оно вообще исполнится, – удручённо призналась я.

–– Тогда зачем вы понапрасну тратили свою жизненную энергию? – искренне удивилась Глаша.

Да какая там энергия! – с досадой отмахнулась я. – Потешила немного свою злость на эту тётку – вот и всё.

–– Но энергия, тем не менее, всё-таки была израсходована, даже если вы этого не заметили, – упрямо констатировала несгибаемая Глаша.

–– Если бы ваше желание не обладало достаточной силой, зеркало не осуществило бы его, – невозмутимо заметил магистр. – Оно, хоть и магическое, но само по себе не действует: это вы зарядили его своими эмоциями. Вы!

–– Если бы я знала…

–– То что бы тогда? – с любопытством спросил он.

–– Какая теперь разница? – недовольно поморщилась я. – Сделанного не исправишь.

–– Так значит, результат вас вовсе не обрадовал? – уточнила дотошная ассистентка.

–– Вообще-то нет, – вспомнив своё недавнее ликование, со вздохом призналась я. – Сейчас я уже не уверена, что мне на самом деле этого хотелось.

–– Именно неуверенность, приправленная чувством вины, и препятствует исполнению наших самых заветных желаний, – с сожалением резюмировал магистр. – Но это так, к слову, – поспешно добавил он.

Я тотчас вспомнила, как эта особа бесстыдно висла на Игорёше, играя на его самых низменных инстинктах, и все мои сомнения сразу как рукой сняло.

–– Вообще-то я нисколько не раскаиваюсь в содеянном и считаю, что моя месть оправданна и справедлива – поделом ей: пусть не зарится на чужое, – окончательно расхрабрилась я.

–– А почему объектом мести вы выбрали эту женщину, а не своего мужа? – поинтересовалась Глаша.

–– Знаете, у моей дочери Наты есть своя собственная теория по поводу представителей мужского пола. Она считает, что каждый из них может быть отнесен к одной из трёх выявленных ею категорий: «мужчина-сынок», «мужчина-отец» и «мужчина-самец». Так вот, мой Игорёша – наитипичнейший «сыночек». Такие как он женщин не обхаживают и не завоёвывают: это несвойственно их природе – они охотно уступают это право противоположному полу. Время от времени у них, как у капризных детей, бывают попытки продемонстрировать свою псевдо-самостоятельность, но стоит только предоставить их самим себе, позволив хлебнуть чуток свободы, как они, тут же опомнившись, в страхе цепляются за «мамочкину» юбку. Поэтому я убеждена, что инициатива исходила от этой «цапли», а никак не от Игорёши: он, скорее, жертва соблазна, чем соблазнитель. Хотя это его нисколько не оправдывает, но несколько смягчает его вину, – охотно объяснила я.

–– По-моему, эта теория применима и к женщинам. А что – те же три категории: «дочка», «мамаша» и «самка», – заявила сметливая Глаша. – Верно ведь, Аристарх Аскольдович?

За магистра ответил неугомонный Аркаша:

–– Пр-р-рименима, пр-р-рименима! Пр-р-росто универ-р-рсальная теор-р-рия! Пр-р-ревосходно р-р-работает!

Он определённо начал мне нравиться, даже несмотря на его эксцентричность и всклокоченный хохолок.

–– Это хороший симптом, – одобряюще сказал магистр. – Ваше отношение к самой себе улучшается просто на глазах.

Я не уловила никакой связи между своей мыслью об Аркашином хохолке и его замечанием, но решила ничего не выяснять. Наверное, порядком утомилась от переизбытка новых впечатлений.

–– Вам действительно пора домой, – верно понял мой настрой магистр. – На сегодня более чем достаточно.

Я с ним полностью согласилась, но не успела сказать об этом вслух: снова стало темно, как в глухую полночь под толстым одеялом. Когда же очертания окружающих предметов начали незаметно проступать, я обнаружила, что стою перед дверью, где меня оставила улыбчивая девушка в клетчатых брючках.

Мой пресытившийся впечатлениями мозг наотрез отказался от всяческих комментариев. Меня уже волновало совсем другое: необходимо было успеть сочинить что-нибудь правдоподобное для Игорёши и срочно поймать такси. Не успела я об этом подумать, как прямо передо мной остановилось авто, сплошь расписанное впечатляющими рекламными цитатами.

–– Вас подвезти? – высунулся из окна мордастый парень в удивительно знакомой светло-коричневой беретке.

–– Вы случайно не телепат? – мрачно поинтересовалась я.

–– Я непьющий и некурящий, и на меня, между прочим, ни разу ни одной жалобы от пассажиров не поступало, – обиделся парень. – И зачем сразу оскорблять? Стараешься обслужить культурно и на уровне, а тебя – последними словами…

Я поняла, что в моих же интересах чистосердечно раскаяться и признать свою ошибку.

–– Простите, я не хотела вас обидеть, просто вы появились так неожиданно…

–– Что значит «неожиданно»? – ещё больше обиделся парень. – По-вашему, выходит, я должен был появиться с задержкой, чтобы заставить вас ждать? – Лицо его сморщилось, как у готового заплакать ребёнка. – Так что ли?

Я махнула рукой и молча влезла на заднее сиденье. По-моему, иногда лучше не оправдываться и обойтись без извинений, и сейчас именно такой случай.

В кабине приятно пахло зелёным яблоком. Рядом со щитком был прикреплён маленький плакат с красноречивым призывом: «Люди! Давайте жить душа в душу!». «Дельное предложение», – подумала я, но свою мысль предпочла не озвучивать.

–– Вот это верно! – буркнул себе под нос водитель – и машина тронулась с места.

В любом виде транспорта меня всегда чуточку укачивает, поэтому, чтобы как-то отвлечься, я обычно стараюсь задремать. Но на этот раз меня как будто отключили снаружи – я очнулась, когда парень гаркнул мне почти в самое ухо:

–– Приехали, гражданочка! Прошу с вещами на выход.

Только очутившись на улице, прямо напротив нашей парадной, и проводив ошалевшим взглядом пёстрое авто, доставившее меня до самого дома, я вспомнила о двух никак не связанных между собой, но одинаково странных фактах. Во-первых, парень не потребовал с меня никакой платы за проезд, а во-вторых, я хорошо помню, что не называла ему места назначения.

Пока я пыталась придумать всему этому хоть какое-нибудь убедительное и разумное объяснение, ко мне подошла наша соседка Зинаида Филипповна, дамочка средних лет, внешне не особенно примечательная и нигде особенно не работающая, но при этом умудрившаяся за последние два года трижды поменять всю обстановку в квартире. Она выгуливала на поводке свою задиристую таксу Афродиту, или попросту Фросю.

Вы, наверное, уже успели заметить, что вопросов у меня вечно больше, чем ответов – и мне ли угнаться за дошлой Зинаидой Филипповной?

–– Августа Яковлевна, добрый вечер, милочка, – приветствовала она меня своей неизменной змеиной улыбочкой. – Как вы чудно преобразились! Неужели на вас так благотворно повлиял уход с работы? А причёска!.. Можно узнать имя вашего мастера?

И как эта любопытная проныра выходит на информацию, которой даже в Интернете нет? Ну откуда, спрашивается, она вынюхала про моё сокращение? Не иначе, как у неё есть доступ к Хроникам Акаши!

–– Аристарх Аскольдович, – машинально ответила я, но, тут же спохватившись, добавила: – К нему очень сложно попасть, мне просто случайно повезло.

–– Понимаю, – ехидно поджала губы Зинаида Филипповна. – Но имейте в виду: для меня нет невозможного, стоит мне задействовать свои каналы… – И, засеменив прочь, она нетерпеливо дёрнула за поводок зазевавшуюся Афродиту.

–– Что ж, дерзайте, – не осталась в долгу я. – Буду рада, если ваши каналы сработают. – И вежливо помахала вслед обиженно тявкнувшей Фросе.

К счастью, никого из соседей я больше не встретила. Но всё же меня ожидал ещё один не слишком приятный сюрприз: на упорные и продолжительные трели дверного звонка, разносившиеся по всей квартире, никто не отзывался. Неужели Игорёша до сих пор не вернулся из ресторана? А мама?

Я автоматически взглянула на часы и обомлела: на них было пятнадцать минут седьмого. Что за бред?! Это что же получается – я вышла из дома десять минут назад?! Я вытащила из сумочки мобильник и едва не выронила его из рук: на экране насмешливо высветились те же самые злополучные цифры: 18.15. Но это было ещё не всё: с четырьмя замками, предназначавшимися бессердечному Игорёше, пришлось справляться мне самой. И назло ему я с ними справилась, причём с первой попытки.

Все домашние часы единодушно подтвердили показания моих наручных часов, но я решительно оставила всякие попытки найти этому артефакту рациональное объяснение, приняв самую убедительную и простую версию – обыкновенное чудо. А оно, родимое, предназначено вовсе не для абстрактных объяснений, а для конкретного использования. Я вот, к примеру, не знаю устройства даже простейшего калькулятора, но это не мешает мне им пользоваться. А разве мне доподлинно известно, как работают мои собственные мозги? Однако уже довольно продолжительное время я их вовсю эксплуатирую, не прибегая к помощи специалистов.

Усыпив такими мудрыми и своевременными рассуждениями свой пытливый и бдительный ум, терзаемый неразрешимыми вопросами, я с наслаждением постояла под горячим душем, с аппетитом поужинала, щедро напичкав себя калориями, потом с кайфом растянулась на диване перед телевизором и с удовольствием посмотрела смешную и трогательную французскую комедию с Пьером Ришаром в главной роли. В результате всех этих действий, а возможно, и по какой-то иной причине настроение моё приобрело несвойственную ему лёгкость и беззаботность, и я твёрдо и бесповоротно решила не позволить никому и ничему его испортить. Первую попытку сделала вернувшаяся от Регины мама.

–– Гутя, ты для кого столько еды наготовила? – ужаснулась она, заглянув на кухню. – Мы же за неделю это не осилим! Или ты вздумала устроить прощальный ужин для сокращённых сотрудников вашего сектора?

Я оценила её тонкий выпад, но не осталась в долгу.

–– А ты что, считаешь, что Регинин судак задумал навеки поселиться в твоём желудке, заполнив собой всё свободное пространство и не оставив места ни для чего другого? – парировала я, но, не дав маме выйти на новый виток словесной перебранки, тут же таинственно прибавила: – Загляни в мою сумку: там тебя ждёт сюрприз.

«Если сегодня день чудес, то нужно этим пользоваться, не сбавляя оборотов», – подумала я, сама поразившись собственной находчивости.

Женское любопытство взяло верх над всеми другими чувствами, включая врождённый родительский и приобретённый воспитательский инстинкты, и мама, секунду поколебавшись, с деланным равнодушием спросила:

–– А где твоя сумка?

–– На моей кровати, – притворно зевнув, в тон ей ответила я.

Когда спустя минуту она вернулась в гостиную, лицо её выглядело совершенно опрокинутым.

–– Как ты узнала, что я хочу её купить? – голос её дрогнул.

–– Интуиция, – скромно потупилась я, мысленно прикидывая, что мама могла обнаружить в моей сумке.

Долго ждать мне не пришлось – из маленькой бархатной коробочки она вынула брошку в форме корзинки с цветами и, полюбовавшись на неё, приколола себе на платье.

–– Мне подходит? – поинтересовалась она, явно рассчитывая на шквал комплиментов.

Я привычно изобразила безмолвное восхищение, картинно закатив глаза и с шумом втянув в себя воздух.

–– Ты действительно так считаешь? – придирчиво спросила мама, видимо, требуя от меня словесного подтверждения.

–– Она не просто скромно украшает твоё платье – она ярко высвечивает твою индивидуальность, – расщедрилась я.

–– У нас на кафедре все просто онемеют от восторга! – сразу унеслась в свои фантазии окрылённая мама.

–– Скорее, позеленеют от зависти, – не согласилась я.

–– Одно другому не помешает, – возразила она.

Оставив последнее слово за собой, мама с достоинством удалилась в свою комнату. Меня это не успело тронуть, так как в дверь позвонил Игорёша. (Я его узнала по позывным – один длинный, два коротких).

С порога было видно, что он не в духе, но я решила этого не замечать.

–– Как повеселились?

–– Да какое там веселье! – недовольно засопел он. – Как будто ты не знаешь, как проходят подобные мероприятия.

–– Откуда мне знать! – с невинным видом заметила я. – Ты меня на эти мероприятия давно не приглашаешь.

–– Успокойся: на этот междусобойчик все пришли без своих «половин».

–– Так там были только свои?

–– В общем, да, – замялся Игорёша.

–– А в частности? – уточнила я.

–– И в частности – тоже, – насупился он. – Что за допрос?

–– Просто ты отвечаешь чересчур уклончиво и слишком неохотно, – не сдавалась я.

–– Хорошо, допрашивай. Каких подробностей ты жаждешь? – первым сдался Игорёша.

–– Танцевали?

–– Разумеется. Как же без этого?

–– А ты?

–– Я не мог не поддержать компанию.

–– С кем? – я впилась в Игорёшу глазами.

Он мгновенно насторожился:

–– А почему тебя это так интересует?

–– Как «так»? Не проще ли ответить? И разве я не имею права поинтересоваться, с кем танцевал мой муж в ресторане в моё отсутствие? – искренне удивилась я, по собственному опыту зная, что в правовых вопросах Игорёша не так силён, как Жэка. – Или тебе есть что скрывать?

Игорёша сразу обмяк и растерянно заморгал глазами:

–– Ничего я не скрываю: просто не знаю, кто эта женщина. Она сидела за соседним столиком и сама меня пригласила.

–– И ты конечно же ни в чём не мог ей отказать?

–– А, по-твоему, я должен был сунуть ей под нос своё обручальное кольцо и гордо отказаться?! – взорвался Игорёша. – И потом, что значит «ни в чём»? Мы всего лишь потанцевали.

–– Почему она пригласила именно тебя?

–– Не знаю, – пожал плечами Игорёша. – Видимо, тебе это известно гораздо лучше, чем мне.

–– Мне известно не только это… – со значением заметила я.

–– Тебе что, Лёнчик позвонил? – неуверенно предположил Игорёша. – И когда он только успел? Мы же с ним вместе вышли.

–– Никто мне не звонил. Есть другие каналы поступления информации, – туманно ответила я.

–– Какие «другие»? – поморщился Игорёша. – Что ты выдумываешь?

–– Вот ответь мне как биолог: если я попрошу тебя поднять руку, и ты её поднимешь, это значит, что сигнал в твой мозг поступил от меня?

–– Допустим, – хмуро буркнул Игорёша.

–– А если ты сам решишь её поднять, тогда откуда поступит сигнал?

–– Из специальной области головного мозга – моторной коры, от неё – к спинному мозгу, а оттуда – к мышцам, – сразу разошёлся мой образованный муженёк.

–– А мозгу кто подаёт сигнал? Ну, этой самой моторной коре?

–– Как «кто»? – растерялся Игорёша. – Я.

–– Кто это «я»? Изъясняйся, пожалуйста, научно, а не обывательски.

–– Ну, другой отдел мозга, – Игорёша явно не был готов к научной дискуссии и хотел увильнуть от прямого ответа.

–– Интересно получается: один отдел подаёт сигнал другому отделу. А тому, первому отделу, кто подаёт?

–– Поговорим на эту тему завтра: после выпивки я плохо соображаю, – окончательно капитулировал Игорёша.

–– Можно и завтра, – торжествующе заключила я. – Но, в конце концов, ты всё равно вынужден будешь признать, что этот канал связи тебе неизвестен, потому что он лежит за пределами мозга, а значит – вне твоей компетенции.

–– Ты, кажется, пытаешься меня в чём-то уличить? Только не пойму, в чём именно: то ли в моей научной некомпетентности, то ли в супружеской неверности. – Изменив своей всегдашней привычке, Игорёша всё-таки незаметно втянулся в спор.

–– Если ты сто-пудово уверен и в том, и в другом, то тебе не о чем беспокоиться, – пожала плечами я.

В ответ он только устало махнул рукой.

Кажется, впервые в жизни я покинула наш супружеский ринг, не чувствуя себя побеждённой. День, начавшийся не слишком удачно, закончился не так уж плохо.

На следующее утро я опять проснулась раньше всех (вот она, неодолимая сила привычки!), но продолжала праздно валяться в постели, пока ко мне не заглянула сияющая Натуся, уже успевшая навести марафет, натянуть на себя новые лосины и выпить свой неизменный морковно-петрушечный сок. Она так заинтересованно расспрашивала меня о моих делах и так подчёркнуто внимательно выслушивала мои не слишком обстоятельные ответы, что, в конце концов, я догадалась, что моя хитрющая дочура либо намерена втянуть меня в какую-то авантюру, либо собирается сообщить мне нечто малоприятное и поэтому заранее старается меня задобрить.

–– Как твой экзамен по теории перевода? – осторожно спросила я, пробуя выйти на след.

–– «Пять», – гордо сообщила Натуся, растопырив передо мной свою ладошку.

–– Неужто ваш прижимистый Наум Григорьевич так расщедрился?

–– Не угадала! Нашего Наума срочно вызвали в ректорат, и экзамен принимал его аспирант Серёжа.

–– Тогда всё понятно, – разочарованно протянула я.

–– Что тебе понятно?! – запротестовала Натуся. – Между прочим, у нас в группе всего три «пятёрки».

–– А «двоек» сколько? – полюбопытствовала я.

–– Ни одной. Но ты не знаешь, как он принимал экзамен! Это надо было снять на телефон и сохранить для потомков!

–– Ну и как же?

–– Собрал всю нашу группу и заявляет: «Я дорожу своим временем, поэтому если кто-то не готов, пусть лучше сразу честно признается ради собственного же блага. Честность я тоже ценю и поэтому обещаю уговорить Наума Григорьевича дать ему или ей ещё один шанс на пересдачу без всяких проблем с деканатом». Все, конечно, переглядываются и молчат: желающих продемонстрировать свою честность столь изощрённым способом не нашлось. Надо быть блаженным или дураком, чтобы хотя бы не попытаться проскочить «на авось».

Тогда Серёжа обводит всех нас гипнотизирующим, прямо-таки удавьим взглядом и предлагает: «В таком случае все, кто согласен на «тройку», давайте мне свои зачётки». Полгруппы, даже не раздумывая, наперегонки бросилось к нему со своими зачётками и радостно отвалило, благословляя небеса за то, что они так кстати убрали Наума. Серёжа сурово оглядел оставшихся храбрецов и выдаёт следующее предложение: «Те, кто абсолютно уверены, что знают на «четыре», зачётки быстро ко мне на стол!» Неуверенными оказались: Галка, Марик Карчевский, Валерка Букин и я, но в последнюю секунду Валерка всё-таки решил не рисковать и «уломался» на Серёжино предложение. Как он мне потом объяснил, нервы не выдержали. Когда в аудитории остались только мы трое, Серёжа без лишних слов преспокойно собрал наши зачётки и выставил нам наши выстраданные «пятёрки». Каков лис, а? Весь экзамен длился не более пятнадцати минут, Наум бы зверствовал часов пять, не меньше. А главное – каждый получил и по потребностям, и по заслугам, и все остались довольны, в том числе и Серёжа.

–– Один раз тебе повезло, а что будет со следующим экзаменом? – я с сомнением покачала головой.

–– Что значит «повезло»? – возмутилась Натуся. – Если бы я не была уверена, что отвечу на «пять», то не стала бы рисковать. В конце концов, Наум выставил бы точно такие же оценки, только прежде потрепал бы всем нам нервы, чтобы повысить свою значимость и самоутвердиться в собственных глазах. А что касается следующего экзамена, то как раз о нём я и хочу с тобой поговорить.

–– Та-а-ак!.. – удовлетворённо протянула я. – Вот мы и подобрались к главной цели нашей задушевной беседы.

Натуся не сочла нужным оправдываться и разубеждать меня, прикинув, что это займёт слишком много времени, и сразу перешла к делу, видимо, посчитав, что все предварительные формальности по отношению ко мне были ею соблюдены:

–– Следующий экзамен у меня по страноведению, а принимать его будет…

–– Можешь не продолжать, – перебила её я. – Мне и так всё ясно: ты хочешь, чтобы я попросила Дину Анатольевну быть к тебе не слишком придирчивой. Верно?

–– Мамуля, я просто обожаю тебя за эту твою феноменальную догадливость, – сладким голоском проворковала Натуся, звучно чмокнув меня в щёку.

–– Не подлизывайся – не поможет: будешь сдавать экзамен как положено, – прикинулась я строгой родительницей. – Даже к своей подруге и бывшей однокласснице обращаться с подобными просьбами я не стану.

–– А тебе и не нужно ни о чём её просить: просто позвони ей и поболтай о том, о сём и так, между прочим, скажи, что через два дня у меня экзамен по её предмету… Напомни, одним словом. Она дама понятливая и сообразительная, – многозначительно понизила голос Натуся. – Ничего не поделаешь: узы дружбы обязывают!

–– Ната, меня просто ужасает твоя деловитость! – передёрнулась я.

–– Радоваться надо, а не ужасаться, – выдала напоследок Натуся и выскользнула из комнаты, прежде чем я успела продолжить свою воспитательную речь.

Мне ничего другого не оставалось, как принять жестокое, но единственно верное и справедливое решение – проучить свою дочь для её же пользы. Она не сомневается в том, что я никуда не денусь и всё равно позвоню Дине, а я вот возьму, да и не буду звонить – пусть впредь рассчитывает на свои знания, а не на мои знакомства. Эх, Натуся! Кончила бы сперва институт, а потом выходила бы замуж: семейная жизнь и учёба – две вещи несовместные. Правда, лучшего мужа, чем Колюня, ей бы всё равно не найти. Такого упустить было обидно – удивительно покладист и надёжен и при этом жутко самостоятелен и предприимчив. А главное – не открывает рот и закрывает глаза на все её детские выходки и капризы. Находка, а не муж, особенно для Натуси. Ладно, пусть совмещает приятное с полезным, раз ей так хочется. Но к экзамену ей всё равно придётся готовиться, даже если она на меня здорово разозлится.

Когда я наконец вылезла из постели, чтобы, как образцовая мать семейства, пожелать доброго утра всем домашним и проводить мужа на работу, выяснилось, что в квартире уже никого нет, кроме меня, разумеется. Можно было бы на этом зациклиться, но зачем? На сегодняшний день у меня грандиозные планы. Стоять полдня у плиты, а тем более драить квартиру, чтобы заслужить всеобщее одобрение, я не намерена – всё равно никто этого не заметит и не оценит. Хватит! Проведу день не как надо, а как хочется. Знать бы только, чего мне на самом деле хочется! Хотя… я, кажется, знаю: отправлюсь в салон красоты к магистру. Ну вот, стоило мне определиться, как сразу же зазвонил телефон. Кто может звонить в такую рань? Номер на табло вроде незнакомый… А вдруг что-то важное?

–– Алло?

–– Это ты, Корнеева? – в трубке послышался бойкий голос Соньки.

–– Она самая, Серостанова. Я свой голос давно уже никому не одалживаю, – на всякий случай неуклюже сострила я.

–– А я было подумала, что тебя инопланетяне похитили, – не осталась в долгу Сонька. – Вчера ты так и не добралась до меня, подруга.

–– Каюсь: по пути к тебе заглянула в салон красоты и застряла там надолго.

–– Ну хотя бы с пользой для себя?

Что мне нравится в Соньке, так это её удивительная неспособность обижаться. Причём это у неё природное, а не вымученное. Для меня загадка, как ей удалось не втянуться в этот массовый психоз всеобщей обидчивости.

–– Соседка утверждает, что я преобразилась до неузнаваемости, а муж ничего не заметил. Да и никто из домашних тоже, – весело ответила я, радуясь, что она избавила меня от необходимости извиняться и чувствовать себя виноватой.

–– Значит, нужно продолжить процесс преображения, нельзя останавливаться на достигнутом, – убеждённо заключила Сонька.

–– Я тоже так думаю. Может, составишь мне компанию?

–– А мне не для кого преображаться, разве что для водопроводчика: он у меня в ванной уже вторую неделю душ чинит. Езжу купаться к тётке в другой конец города.

Вот уж поистине, как бы ни было плохо, всегда отыщется кто-то, кому ещё хуже, чем тебе. Мне стало ужасно жаль бедную Соньку.

–– Хочешь, я составлю тебе компанию?

–– Ну вот ещё! Что, я одна с ним не справлюсь?! – расхрабрилась Сонька.

Мне и в голову не пришло в этом усомниться. Поэтому я пожелала ей всяческих успехов в борьбе за правое дело и помчалась в ванную – благо, мне не нужно ехать в другой конец города, чтобы пару минут постоять под душем.

Освежившись и наскоро позавтракав, я с лёгким сердцем вышла из дома. Утро было солнечное и многообещающее, и мне не хотелось пропустить ничего из того, что оно могло мне преподнести. Скорым шагом я направилась к той самой остановке, с которой началось моё вчерашнее волшебное приключение.

Мне пришлось простоять не меньше получаса и пропустить десятка два автобусов, прежде чем я догадалась обратиться с вопросом к дородной женщине с гладко зачёсанными назад волосами и курносым добродушным лицом. Она оказалась на редкость словоохотливой, если не сказать излишне болтливой.

–– Одиннадцатый автобус? Отродясь такой здесь не останавливался. Вы что-то напутали, любезная. А до Савушкина сто первый идёт. У меня тут сын неподалёку живёт, так что я здесь все маршруты наизусть выучила: каждый день ведь почти приезжаю – за внуком слежу. Внучок у меня – Костик, два годика в прошлую пятницу исполнилось. А сноха дома сидеть не хочет: не успел малец на ножки встать, она на работу вышла, – женщина укоризненно покачала головой, но, заметив мой рассеянный взгляд, прибавила: – Да вы, моя милая, кого угодно спросите – каждый подтвердит: не останавливается здесь такой номер.

–– А вам куда нужно-то? – вмешалась в разговор любопытная бабуся с набитой кошёлкой.

–– В салон красоты, – ответила я.

–– Да зачем вам за семь вёрст ехать? – удивилась бабуся. – Вон там за углом дамский салон есть. Моя невестка Нинка там работает. Знатная мастерица: от клиенток отбою нет, даже домой звонят.

–– Нет, спасибо: мне к своему мастеру нужно попасть.

–– Ну, как знаете, – обиженно поджала губы бабуся. – Моё дело – предложить, а ваше – не прогадать.

«Вот было бы кстати того старичка с авоськой встретить, – мечтательно подумала я, отойдя на почтительное расстояние от навязчивой бабуси. – Впрочем, спешить мне особенно некуда – посижу на скамейке и подожду: авось повезёт. Со мной и не такие чудеса случались».

Я подсела к двум ухоженным дамочкам, умело скрывающим свой возраст с помощью всевозможных ухищрений, и стала наблюдать за прохожими, невольно прислушиваясь к их весьма оживлённому разговору.

–– Они совсем как люди: совершенно невозможно отличить, – увлечённо рассказывала одна, рыженькая, с перламутровыми, в тон блузке, серёжками и чёрной лакированной сумочкой со стразами.

–– А может, они просто пользуются телами людей? – предположила вторая, с пепельными кудряшками и такого же цвета ногтями и веками, в тон брючному костюму.

–– Это уже не те, а совсем другие, – со знанием дела сказала первая. – Их несколько категорий. Лучше всего приспособились те, которые умеют видоизменять свой облик до полной неузнаваемости: мужское тело трансформируют в женское, старое – в молодое, полное – в худощавое. К примеру, из смуглого черноглазого парня могут превратиться в белокожую голубоглазую девицу или из тучной пожилой брюнетки – в юную стройную блондинку…

–– Ну, это и мы с вами умеем, – игриво хихикнула «пепельная».

–– Но они делают это в считанные секунды, – возразила «рыженькая». – Нам такое не под силу.

–– Да-а-а… Такое – точно не под силу, – вынуждена была согласиться «пепельная». – А вам приходилось с ними сталкиваться?

–– Да как же их отличишь от обычных людей? – подосадовала на бестолковость собеседницы «рыженькая». – Только по ауре и можно определить, человек перед тобой или пришелец. Хотя иногда по некоторым признакам я догадывалась, что передо мной не человек.

–– И по каким же признакам? – с замиранием в голосе прошептала «пепельная».

–– Ну вот был, например, со мной в прошлом году такой случай. Возвращаюсь я поздно вечером домой: у знакомых на дне рождения задержалась. Общественный транспорт уже не работает. Ни одна машина не останавливается. К тому же во всём районе свет отключили. Тьма кромешная. И, как назло, снег повалил хлопьями, прямо как перья из подушки. Стою я посреди улицы в полной растерянности и не знаю, что делать. Вдруг прямо возле меня останавливается какое-то непонятное авто, и водитель (женщина, между прочим) распахивает передо мной дверцу и приветливо говорит: «Садитесь, гражданочка, подвезу». Я так обрадовалась, что даже не удивилась! Довезла она меня до самой моей парадной и ни копейки не взяла. Только на лестнице до меня дошло, что и эта машина, и эта женщина были… ненастоящими.

–– Вы так решили только потому, что она с вас денег не взяла? – разочарованно хмыкнула «пепельная».

–– Если бы только это! Я же ей своего адреса не назвала! Села в машину и как будто отключилась, видимо, от перенапряжения.

–– А может быть, вы сказали ей свой адрес автоматически, не отметив это про себя? Такое довольно часто случается.

–– Но только не со мной. Я не робот, чтобы действовать автоматически: я всегда себя контролирую, в любых обстоятельствах, даже самых критических. Я всё прекрасно помню, каждое сказанное мною слово, – обиделась «рыженькая». – И вела она себя как-то странно, но это я уже после осознала.

–– А что именно показалось вам странным?

–– Это трудно объяснить. Видите ли, она чересчур внимательно меня слушала. Сама почти не говорила, только слушала. Просто превратилась в один сплошной слух. Меня за всю мою жизнь никто так внимательно не слушал. И самое главное – я так и не разглядела её лица: она всё время прятала его под капюшоном куртки, как будто там вообще ничего не было, просто какой-то черный провал. А зеркало над лобовым стеклом у неё вообще отсутствовало! Вы когда-нибудь такое видели? Лично я – нет. – «Рыженькая» с победным видом щёлкнула замком сумочки и впилась глазами в собеседницу: – Что вы на это скажете?

Под грузом перечисленных фактов «пепельная» потрясённо молчала.

–– А какие у них намерения? – наконец с трудом выдавила она.

–– Это же чисто человеческий подход. Нет у них никаких намерений – у них совершенно иная логика. Они откликаются на наши намерения и чувства.

–– Для меня это слишком сложно, – пожаловалась «пепельная». – Они враждебны по отношению к людям или… наоборот?

–– Скорее, нейтральны, – снисходительно ответила «рыженькая». – Некоторым из них нет до нас никакого дела – они просто пытаются выжить. Некоторые поглощают рассеянную в пространстве энергию – и мы их интересуем исключительно как её производители. Некоторые прибыли сюда с определённым заданием – скажем, наблюдать за нами. А некоторых породили и притянули мы сами – они результат творчества нашего коллективного сознания.

–– А чем они от нас отличаются? – не выдержав, вмешалась в разговор я.

–– Это же очевидно, милочка: они лишены человеческих чувств. Наши чувства – вот, что их привлекает. У некоторых из них – высокий уровень сознания, но… – она подняла кверху указательный палец, увенчанный кроваво-красным ногтем, – при абсолютном отсутствии чувств!

–– Я, кажется, тоже имела с ними дело, – вздохнув, призналась я.

–– Что я говорила! – воскликнула «рыженькая», торжествующе взглянув на «пепельную». – Контакты с ними уже носят массовый характер.

–– А как вы догадались, что они… – запинаясь, пробормотала «пепельная».

–– Они умеют читать мысли, – не дослушав, объяснила я.

–– Я же говорю: у них высокий уровень сознания, – поддакнула «рыженькая».

С минуту мы помолчали.

–– И что теперь будет? – дрожащим голосом спросила «пепельная».

–– Для большинства – ничего выдающегося, – пожала плечами «рыженькая». – Но для тех, кто сумеет этим воспользоваться, могут открыться феноменальные возможности.

–– А это не опасно? – испуганно поинтересовалась «пепельная».

–– Не более чем сама жизнь, – фыркнула «рыженькая». – По-моему, самая опасная вещь для нынешнего человечества – это смертельная скука и унылое однообразие нашего существования. Жизнь перестала быть захватывающим приключением. Мы все боимся выйти за рамки дозволенного.

–– Дозволенного… кем? – уточнила я.

–– Не кем, а чем – нашим привычным и устоявшимся взглядом на мир. Он сделался таким обжитым, знакомым и легко узнаваемым и перестал быть для нас тайной. Наш живой исследовательский дух угас.

Мы надолго погрузились в тягостное молчание.

–– Надо что-то делать! – наконец предложила я.

–– Надо, – согласилась «рыженькая». – Прежде всего определим маршрут. Вам какой номер автобуса нужен? – обратилась она ко мне.

–– Одиннадцатый, – с готовностью отозвалась я.

–– Увы! Нам не по пути, – развела руками «рыженькая». – А мы ждём сто первый. А вот и он. Прощайте, милочка. – Прежде чем влезть в автобус обе дамочки дружно обернулись и послали мне по воздушному поцелую.

Я тоже собиралась встать, всё ещё надеясь на чудо в образе злополучного старичка, но в это время в моей сумочке отчаянно заголосил мобильный телефон. Номер не определился.

–– Дался вам этот старичок с авоськой! – услышала я в трубке возбуждённый голос «рыженькой». – Пусть себе останется во вчерашнем дне. Зачем вы его тащите с собой? Неужели нельзя придумать и поискать что-нибудь новенькое? У вас что, фантазии ни на что другое не хватает? Не нужно даже ничего придумывать – просто распахните глаза пошире!

«Началось!» – ёкнуло у меня под ложечкой.

–– Как вы узнали…? – потрясённо выдохнула я.

–– Вы всё ещё продолжаете удивляться? А эффект чуда на что?

–– А может, я того…?

–– А вас устроило бы такое объяснение?

–– Эффект чуда мне нравится больше.

–– Тогда на нём и остановимся, – напоследок бросила «рыженькая», и связь оборвалась.

Я огляделась по сторонам и встретилась глазами с белозубо улыбающейся чернявой цыганкой в накинутом на плечи цветастом платке.

–– Хочешь, погадаю, королева ясноокая? – предложила она, вытащив из выреза платья порядком замусоленную колоду карт.

–– Предпочитаю не соваться в будущее до тех пор, пока оно не станет настоящим. Так намного интереснее и значительно безопаснее, особенно для моего кошелька. – Я плотнее прижала сумочку к себе и отвернулась.

–– Я с тебя ничего не возьму, краса бесценная, – продолжала уговаривать цыганка. – Погадаю за так.

От её невозмутимой настойчивости моя подозрительность начала расти в геометрической прогрессии.

–– Это что, ежеквартальная акция благотворительности? – усмехнулась я, как никогда исполненная бдительности

–– Ты мне не веришь, да? – предположила она, нисколько не обидевшись.

–– Сеанс гадания начался с попадания в точку, – кивнула я. – Этим и ограничимся – дальше можно не продолжать.

Цыганка прошила меня насквозь цепким, внимательным взглядом:

–– Готова поспорить, что ты реагируешь на форму, а не на содержание. Хочешь сама в этом убедиться?

–– Убедиться в чём?

–– В своём предвзятом отношении к миру.

Для простой уличной цыганки она рассуждала чересчур разумно и изъяснялась слишком литературно. Это меня насторожило и совершенно сбило с толку.

–– Закрой на секунду глаза и сядь не справа, а слева от меня.

–– Это ещё зачем?

–– Сейчас узнаешь.

Любопытство, как всегда, победило. Я неохотно поднялась, прижимая сумочку к себе, зажмурившись, пересела на другой край скамейки и тотчас скосила глаза в сторону своей собеседницы. От увиденного сумочка сама выпрыгнула у меня из рук, но я всё-таки успела схватить её за хлястик. Вместо неряшливой смуглолицей цыганки передо мной сидела интеллигентного вида блондинка с холёным лицом, доведённым дорогой косметикой до кукольного состояния, и безупречным маникюром белоручки со стажем. Она была одета в ослепительно белый твидовый костюм с жемчужными пуговицами и изящные сиреневые «лодочки» на шпильках. Поправив прозрачный шарфик, скреплённый на шее золотой камеей, она извлекла из маленькой сумочки, молочно-белой с сиреневыми прошивками, запечатанную колоду карт Таро и, подбросив её на пухлой розовой ладошке, с хитрой усмешкой предложила:

–– Не желаете приподнять завесу своей судьбы? Исключительно для развлечения?

–– А где-э-э..? – растерянно заблеяла я, озираясь вокруг в поисках пропавшей цыганки.

–– Проделайте всё заново, но только в обратном порядке, – не дослушав моё блеянье, скучным голосом посоветовала блондинка.

Моё внутреннее сопротивление было окончательно сломлено, и я послушно вернулась на прежнее место, вновь усевшись справа от моей собеседницы. Попытка смухлевать и подглядеть через щёлочки не помогла: рядом со мной опять сидела знакомая цыганка, улыбаясь мне жизнерадостной белозубой улыбкой вполне земной феи.

–– Хочешь ещё разок попробовать? – подмигнула она мне блестящим чёрным глазом. – Или достаточно?

Ко мне вновь вернулась способность говорить членораздельно:

–– А вас двое или одна?

–– Можно сосчитать ёмкости с водой, но сама вода не поддаётся штучному счёту, – загадочно изрекла цыганка. – Лучше скажи, с которой из двух тебе приятнее иметь дело?

–– Не знаю, – честно призналась я.

–– Понятно, – удовлетворённо кивнула она. – Выходит, самой себе не доверяешь. А может, у тебя с мужчинами контакт лучше получается?

–– Ты и это умеешь? – ужаснулась я.

–– Запросто! Давай попробуем? – тотчас загорелась она.

–– Лучше не надо, – сразу испугалась я.

–– И не скучно тебе так жить? Это же тина-тоска болотная, скукота зевотная.

–– Все так живут. И ничего…

–– Зачем же добровольно подчиняться массовому гипнозу, если можно жить по-другому? Никогда не пробовала?

–– Не далее как вчера. Только не я попробовала, а меня попробовали.

–– Повезло, значит. И как?

–– Увлекает и временами даже захватывает. Но это как на корабле без капитана. Страшновато.

–– Ну, это вначале. А что тебе мешает самой стать капитаном?

–– Опыт требуется и профессиональные навыки.

–– Так в чём проблема? Набирайся опыта – и навыки появятся. А там, глядишь, – и «профи» станешь.

–– Без учителя?

–– Да вон их сколько, как мух в жару, – цыганка обвела взглядом улицу. – Каждый встречный.

–– Рискованно, – не сдавалась я.

–– Так ведь и жить, как все, тоже рискованно, – рассмеялась она. – Знаешь, чем это обычно заканчивается?

То ли сказанное ею показалось мне ужасно смешным, то ли её смех оказался на редкость заразительным, только я невольно расхохоталась. В таких случаях говорят, «смешинка в рот попала». Неожиданно мне взбрело в голову продолжить эксперимент.

–– Можно я опять пересяду?

–– Валяй! – охотно согласилась она.

На этот раз я проделала это медленно, шаг за шагом, ни на секунду не спуская глаз с моей собеседницы, но так и не смогла уловить момент превращения. Лишь с пятой попытки мне наконец-то удалось найти положение, при котором, изменяя направление и угол взгляда, можно было увидеть, как в объёмной движущейся картинке, то белозубую цыганку, то интеллигентную блондинку.

–– Получилось! – радостно сообщила я.

–– В первый раз это, наверное, действительно представляет собой захватывающее зрелище, – снисходительно улыбнулась блондинка.

–– А как вас видят случайные прохожие?

–– По-разному: кто-то вообще не видит, кто-то – цыганкой, кто-то – блондинкой, а кто-то (но такие попадаются крайне редко) – световым пятном. Восприятие действительности – это или следствие коллективного самовнушения, или результат целенаправленных самостоятельных усилий. А вообще, никто не хочет покидать зону комфорта и приучает к этому свои органы чувств, и прежде всего – глаза. Если же попадается что-то, выходящее за рамки привычного, то оно попросту упорно и категорически не замечается.

–– Вас не заметишь! – усмехнулась я.

–– Согласись, что тебе пришлось постараться.

–– Это уж точно, – согласилась я. – А чего вам вдруг вздумалось погадать мне?

–– Я только откликнулась на твой безмолвный призыв. Ты так долго и упорно концентрировала всё своё внимание на пусковом механизме судьбы, что тебя каким-то чудесным образом вынесло за пределы привычной реальности.

–– Вы что, плод моего воображения?

–– Проверим? – с готовностью откликнулась блондинка.

–– Как?

–– Закрой глаза и ткни меня пальцем, – хихикнула она в предвкушении увлекательной игры.

Я немедленно зажмурилась и вытянула вперёд руку, а упершись во что-то мягкое, энергично похлопала по нему ладонью и потыкала всеми пальцами.

–– Что это вы делаете, мадам? – послышался удивлённый мужской голос.

«Ну что ж, – неожиданно завелась я, – была не была! Можно и развлечься, если это всего лишь игра. Да здравствуют безнаказанность и вседозволенность! Долой приличия и условности! Будем преодолевать комплексы и снимать зажимы, не прибегая к помощи магов, народных целителей и психотерапевтов!»

Я спокойно открыла глаза, не проявив ни малейшего испуга или смущения.

Рядом со мной, распространяя вокруг себя едкий запах ментола, сидел мужчина вполне зрелого возраста и достаточно респектабельной наружности. На коленях у него красовался новенький кожаный «дипломат», на шее – вызывающе красный галстук, на носу – солидные очки, а на голове – заметно поредевшая шевелюра с благородной проседью.

–– Подтверждаю, что вы точно не плод и даже не фрукт моего воображения, – развязно заявила я, внимательно изучив моего соседа по скамейке.

–– А у вас были сомнения на этот счёт? – заинтригованно спросил он, опасливо косясь в мою сторону.

–– Я подумала: а может, вы голограмма.

–– Это аллегория, комплимент или оскорбление? – уточнил он. – А то я нездешний, поэтому могу и ошибиться ненароком.

–– Это объёмное изображение того, чего на самом деле не существует, – охотно объяснила я. – Световой эффект. Иллюзия, одним словом.

Это объяснение, должно быть, его вполне удовлетворило. А может, он просто сделал вид, чтобы не выглядеть простаком и невеждой. Но его интерес к предмету разговора, видимо, не иссяк.

–– Можно узнать, почему вы решили, что я голограмма? – спросил он, осторожно разглядывая меня сквозь очки.

Его игра явно затянулась. К тому же выбранный им образ интеллигентного простофили начал действовать мне на нервы.

–– И так всё понятно. Вы, кажется, вошли во вкус и слишком увлеклись своей ролью, – поморщилась я. – И вообще, женщины вам удаются гораздо лучше. Или мужчин изображать сложнее?

В его взгляде мелькнул испуг, и он, страстно обхватив «дипломат» двумя руками, незаметно отодвинулся к противоположному краю скамейки.

–– К-какие женщины?

–– Вы переигрываете. Цыганка у вас получалась убедительнее, – нахмурилась я.

–– А вы меня точно ни с кем не путаете? – не сдавался он.

–– Думаю, игра «зависла» и мне пора поменять ракурс, – я решительно встала с места. – Иду на «перезагрузку».

–– Что вы собираетесь делать? – Выставив вперёд «дипломат», мужчина скользнул задом по скамейке, и в этот момент послышался душераздирающий звук рвущейся материи.

–– Мои брюки! – совсем не по-мужски всхлипнул он. – У меня же через час встреча с партнёрами! Что будет с проектом?!

–– Поменяйте пол и внешний облик вместе с одеждой, – ехидно предложила я. – Вам же это ничего не стоит. Образ блондинки отлично подойдёт для такого случая.

–– Вы ещё и издеваетесь?! – угрожающе зашипел мужчина. – Это всё из-за вас! Психи должны сидеть в психушке, а не разгуливать по городу без специальных табличек! – С воинственного шипения он перешёл на жалобное самобичевание: – Какой неоплаченный кармический долг заставил меня выбрать именно эту чёртову скамейку! И почему я, как последний болван, не послушался Петровича и не подождал его в гостинице?! Так мне, растяпе, и надо!

У меня в полушариях прошёл слабый разряд, напоминающий вспышку.

–– Вы действительно случайный прохожий, а не цыганка с картами и не блондинка с камеей? – тупо спросила я, хотя в этом уже не было необходимости.

–– Теперь я уже ни в чём не уверен, – он устало махнул рукой. – Хотя сегодня утром я ещё как будто бы был мужчиной со всей полагающейся атрибутикой, разведённым холостяком с надеждой устроить свою личную жизнь и преуспевающим предпринимателем с реальным шансом расширить свой бизнес.

–– И что вам мешает воплотить в жизнь свои планы? – огрызнулась я. – Неужели порванные штаны?

–– Я прилетел всего на пару дней, поэтому думал, что обойдусь одной парой брюк, – плаксиво заявил он. – Других нет даже в гостинице, понимаете?! А меньше чем через час у меня важная деловая встреча, от исхода которой зависит моя дальнейшая карьера.

–– Так бы сразу и сказали.

–– А что бы изменилось? – язвительно спросил он.

–– Ваше настроение, – великодушно ответила я. – Потому что я бы непременно напомнила вам о том, что в этом необыкновенно вместительном «дипломате» томится в ожидании вашего благосклонного внимания дополнительная пара замечательных брюк, специально предназначенных для деловых переговоров. Посмотрите, как им не терпится выбраться наружу, чтобы обрадовать вас – даже уголок торчит.

–– Где?! – сразу же попался на крючок легковерный растяпа.

–– Да вон же! – шлёпнула я по портфелю, расширив глаза для большей убедительности.

Трясущимися руками поставив «дипломат» на попа, он торопливо щёлкнул блестящими замками – и из него вместе с пакетиком ментоловых леденцов, ворохом бумаг и кожаным очечником вывалились аккуратно сложенные песочного цвета брюки в чёрную полосочку.

–– Откуда они здесь взялись? Ни разу в жизни их не видел! Ну и цвет! Просто продукт болезненной фантазии! – возбуждённо причитал он, собирая разбросанные вещи.

Пораженная его бестолковой реакцией, я не смогла сдержаться:

–– Такие как вы не заслуживают счастливых случайностей. Вместо того чтобы захлебнуться от благодарности и взлететь от восторга, вы пыхтите от возмущения и скрежещете зубами от злости.

Волна моего негодования накрыла его с головой, произведя опустошительные перемены в его покосившемся сознании.

–– Наверное, вы правы: выбирать не приходится, – мгновенно присмирел он, оставив безуспешные попытки закрыть «дипломат» и сунув его под мышку. – Как говорили древние, на безрыбье и сам раком станешь. У меня ещё есть время, чтобы галопом доскакать до гостиницы и переодеться.

Даже не попрощавшись, воодушевлённый растяпа сорвался с места и, натыкаясь на прохожих, стремглав помчался прочь, унося с собой удушающий запах ментола, спасительные брюки в полосочку и мой мобильный телефон, который я оставила на скамейке и который он по рассеянности сгрёб в свой портфель вместе со своими вещами.

Пропажа не вызвала у меня никаких других эмоций, кроме положительных.

«Найдёт способ вернуть, когда обнаружит, в крайнем случае, позвоню на свой номер с Игорёшиного мобильника, а ещё лучше – сматериализую себе другой мобильничек, покруче прежнего, – окончательно и бесповоротно развеселилась я. – Теперь мои проблемы решаются весело, изящно и без всякой суеты, а самое главное – без расточительной и бесполезной траты сил, времени и денег».

Я машинально глянула на часы и обомлела: пять минут седьмого! Без чуда тут точно не обошлось! Вчера время ползло как черепаха, а сегодня – несётся как дикий мустанг. И чтобы моё семейство не осталось без ужина, поиски салона красоты придётся перенести на завтра.

Мне беспричинно повезло – дома никого ещё не было. Я запросто успею состряпать что-нибудь скоростное из припасённых в холодильнике полуфабрикатов. Моё везение приняло затяжной характер и стало хроническим: на кухне вкусно пахло борщом и жареной картошкой. Так и есть – кто-то (не иначе как из самых лучших побуждений) приготовил первое, второе и… (о-о-о!) даже третье – вполне съедобный пудинг из творога, клубничного сиропа и рисовой муки.

Неужели Ната проявила инициативу? Хотя нет: она бы ограничилась картошкой и готовыми отечественными котлетами. Борщи и пудинги – не её стихия. Жэка и Колюня вне подозрений: они в случае острой необходимости смогут осилить только яичницу. Игорёша тоже отпадает: для него сварить яйца вкрутую – высший пилотаж. Вот маме это, пожалуй, по плечу, но, во-первых, у неё сегодня заседание кафедры, а во-вторых, не в характере мамы готовить воскресные пудинги в будний день.

Опять чудо?! Теперь такое объяснение меня вполне устроило. Продегустировав борщ и картошку и отдав должное кулинарным способностям неизвестного мастера, который их приготовил, я преисполнилась благим намерением добавить что-то от себя, ну хотя бы простой скромный салат. Каково же было моё удивление, когда в холодильнике, на самой нижней полке я обнаружила большую миску любимого Игорёшиного винегрета, да ещё к тому же с красной фасолью, как ему нравится.

Решив, что чудо тоже нуждается в поощрении, я привстала на цыпочки и раскинула руки в стороны, сжав в объятьях невидимого и неосязаемого гиганта, ненароком заглянувшего в мою жизнь, а вернее, обхватив лишь большой палец его гигантской ноги, с трудом уместившийся в моей кухне.

–– Спасибо-о-о-о!!! – выдохнула я весь воздух из лёгких, отчётливо услыхав, как моё выразительное мажорное «о» долгим эхом разносится по гулким коридорам вселенной, отдаваясь в каждой клетке моего тела.

–– Пожалуйста-а-а! – раздался за моей спиной насмешливый голос Игорёши. – Всегда готов помочь.

–– Так это всё-таки ты?! – я предусмотрительно опустилась на табуретку. – Не могу в это поверить! Признавайся, кто тебе помогал? Вот уж никогда бы не подумала, что ты на такое способен!

–– Не так быстро, а то я не успеваю обрабатывать поступающую информацию, – захлопал глазами и замахал руками Игорёша, чрезвычайно правдоподобно изображая растерянность и удивление. – На что такое я, по-твоему, не способен?

–– Не прикидывайся, не поможет.

–– Да что случилось, наконец? – быстро потеряв терпение, благим матом закричал Игорёша.

–– Это ты приготовил ужин?

–– Что?!

Такое неподдельное изумление смог бы сыграть только профессиональный актёр, да и то с третьей попытки, а мой Игорёша даже в художественной самодеятельности никогда не участвовал, только в семейных сценах, притом получалось не слишком убедительно.

–– Тогда кто? – скривилась я.

–– Твоя мама.

–– Исключено всем ходом истории: во-первых, у неё сегодня заседание кафедры, во-вторых, это совершенно не её рука и не её стиль. А в-третьих, – я выдержала эффектную паузу, – ты не знаешь главного – в холодильнике ещё целая гора винегрета, а готовить винегрет в этом доме – исключительно моя прерогатива. Мама за это не возьмётся.

Игорёша, тупо уставившись в пространство, задействовал оба полушария.

Результат его напряжённых мозговых усилий застал меня врасплох:

–– А где ты была весь день?

–– У… Соньки, – не растерялась я.

–– И давно пришла? – продолжал допытываться Игорёша.

–– Часа полтора назад, – не моргнув глазом соврала я.

–– В квартире никого не было?

–– Разумеется.

Игорёша снова впал в глубокую задумчивость, граничащую с трансом.

–– Я ни этот борщ, ни этот винегрет непонятного происхождения есть не буду, – наконец заключил он. – И тебе не рекомендую.

–– Я уже попробовала и то и другое. И знаешь, вполне съедобно и даже очень вкусно.

–– Пагубные последствия могут обнаружиться не сразу, а спустя какое-то время. Существует такая коварная вещь как латентный период, – дрогнувшим голосом объявил Игорёша.

–– Конечно-конечно, – услужливо поддакнула я. – Лет через тридцать у меня прорежутся клыки и рога, вырастут копыта, хвост и… ещё кое-что.

Молча оценив мой чёрный юмор, Игорёша придирчиво изучил содержимое холодильника, с деланным равнодушием заглянул в кастрюлю с борщом, брезгливо потыкал вилкой в жареную картошку и, наконец, воздержавшись от комментариев, коротко распорядился:

–– Накладывай.

Видимо, после ознакомительной экскурсии по кастрюлям и мискам у него так отчаянно засосало под ложечкой, что не было сил сопротивляться настойчивому зову взбунтовавшегося желудка.

Съев полную тарелку борща и еще в придачу половник добавки, он глубокомысленно изрёк:

–– А ведь хорош, подлец! Съел бы ещё, да боюсь, для винегрета места не хватит.

–– Приготовь ещё местечко и для творожного пудинга, – злорадно хихикнула я.

–– И к нему ты, конечно, тоже не имеешь никакого отношения?

–– Никакого, – подтвердила я.

–– А почему ты так подозрительно спокойна? – нахмурился Игорёша. – Даже не пытаешься найти этому хоть какое-то мало-мальски разумное объяснение.

–– А почему объяснение непременно должно быть разумным? Иррациональное тоже имеет право на существование, – вовремя нашлась я.

Аргументы моего дражайшего муженька, очевидно, были полностью исчерпаны, а искушение оказалось слишком сильным для его слабой проголодавшейся плоти.

–– Ладно, так и быть, тащи сюда свой иррациональный винегрет, – окончательно сдался он. – Только условие: пусть остальные члены семьи считают, что сегодняшний ужин был, как всегда, приготовлен тобой, причём самым обычным земным способом. Надеюсь, в этом мы солидарны? Мне бы не хотелось выглядеть полным идиотом в глазах детей.

–– Договорились, – великодушно согласилась я.

Игорёшины опасения оказались безосновательными: остальные члены нашего дружного семейства не задали мне ни одного вопроса по поводу первого, второго, третьего и даже четвёртого, и умяли всё за милую душу, не вникая в подробности приготовления. Я не услышала ни слова похвалы (этим я и прежде не была избалована), но и критики тоже не последовало (а такое нередко случалось), а это уже неплохо.

Заключительным чудом уходящего дня оказался всё-таки не материализованный ужин на шесть персон, а та самая камея, которая красовалась на шарфе блондинки и которую я обнаружила в своей сумочке, когда перетряхивала её содержимое в поисках пилки для ногтей. Моим первым импульсом было передарить её Натусе, но потом я решила, что, во-первых, не стоит делать такие шикарные подарки без достаточно убедительного повода, во-вторых, она мне тоже очень подходит, а в-третьих, волшебные предметы в целях безопасности должны оставаться у того, кому они изначально предназначены.

Ночью мне приснился удивительно яркий сон, который я запомнила во всех подробностях. Блондинка в обнимку с мордастым таксистом весело распевали дуэтом, а цыганка в концертном платье аккомпанировала им на ослепительно белом рояле, обклеенном картами Таро. При этом ноты ей с серьёзным видом переворачивал Аркаша, облачённый в смокинг и накрахмаленную сорочку с кружевным жабо.

Я запомнила даже песню, которую они пели:

Мир – это волшебный лес,

В нём полным-полно чудес.

Чтобы в этом убедиться,

Нужно с миром подружиться,

Нужно миру удивиться,

Нужно миром восхититься.

Нужно мир за всё хвалить,

Без конца благодарить,

Комплименты говорить.

Нужно миру доверять,

Постоянно одобрять,

Непрестанно поощрять.

И в один прекрасный час

Всё изменится для вас.

То-то будет волшебство,

Ведовство и колдовство!

С того самого мгновенья

Вдруг начнётся превращенье.

В вас проснётся великан,

Словно дремлющий вулкан.

И отныне волшебство

Станет вашим естеством.

Стоит лишь поверить –

Можете проверить.

Впрочем, запоминать наизусть было вовсе необязательно: на тумбочке рядом с кроватью я обнаружила листок с текстом, написанным моим же собственным почерком, только не теперешним, взрослым, а тем детским, которым я писала в начальной школе.

Махнув рукой и ногой на объяснения, я направилась в кухню. Меньше всего я ожидала застать там Колюню, жарившего себе яичницу с колбасой.

–– Доброе утро, Колюня! – искренне обрадовалась я. – У тебя сегодня выходной день?

–– Выходное утро, – отшутился он. – Садитесь завтракать.

–– А ты, оказывается, умеешь готовить.

–– И не только: ещё я умею застёгивать гульфик на брюках, точить карандаши, включать утюг и ввинчивать электрические лампочки, – со смехом поведал мне Колюня. – Вам, вообще, достался жутко талантливый зять, обладающий ну просто сказочными способностями.

–– Слушай, зятёк, а ты в чудеса веришь?

–– Что за вопрос, дорогая тёщенька? Я их совершаю! Поверите на слово или желаете в этом убедиться наглядно?

–– Столь смелые утверждения нуждаются в доказательствах.

–– Тогда пожалуйте в тренажёрный зал, – расплылся в улыбке Колюня. – Для моего размаха здесь тесновато.

В полупустой комнате, застеленной толстым ковром, которую мой зять звучно именовал «тренажёрным залом», он сделал несколько быстрых замысловатых движений и под конец, приняв боевую стойку, предложил:

–– А теперь попробуйте коснуться меня любой частью тела.

Пожав плечами, я почти вплотную подошла к Колюне и сделала резкий выпад в его сторону. Всего на мгновение опередив меня, он всем корпусом подался назад, и… моя ладонь повисла в воздухе в сантиметре от его грудной клетки. Слегка удивившись, я повторила попытку, но вновь с тем же результатом.

За последующие полчаса таких попыток я проделала еще добрую сотню, причём в ход пошли не только руки, но и ноги. Войдя в азарт, я молотила ими направо и налево, стараясь использовать самые запрещённые приёмы, однако дотронуться до Колюни мне так и не удалось. Каким-то невероятным образом он увёртывался от меня, не прикладывая к этому никаких заметных усилий. Нас словно разделяла некая невидимая преграда.

–– Сдаюсь! – наконец взмолилась я, в изнеможении опустившись на пол. – Но всё равно я отказываюсь признавать это чудом. Это либо врождённая уникальная способность к быстрому реагированию, либо особый навык, приобретённый в результате специальных тренировок.

–– А что же такое, по-вашему, чудо?

–– Явление, нарушающее законы природы и не поддающееся никакому научному объяснению.

Мои слова почему-то здорово развеселили Колюню.

–– Такое впечатление, что науке человек доверяет больше, чем самому себе, – со смехом пробормотал он.

Затем мой зять молча стянул с одной ноги носок и, постучав голой ступнёй по стене, коротко спросил:

–– Плотная?

–– Что? – не поняла я.

–– Стена, конечно, – усмехнулся он.

–– Допустим, плотная, – осторожно согласилась я, пока не понимая, к чему он клонит.

–– И твёрдая? – прищурился он.

–– Ну твёрдая. И что с того? – занервничала я, всё ещё не догадываясь, в чём дело.

–– А теперь смотрите! – с нажимом произнёс Колюня.

Я успела только открыть рот и не сразу смогла закрыть его. Вся Колюнина ступня до самой пятки мягко, как нож в масло, вошла в стену, а потом так же мягко вышла из неё, не нарушив её целостности. Он проделал этот удивительный трюк ещё несколько раз, а потом уселся на полу и принялся спокойно натягивать носок.

–– Как ты это сделал? – несколько запоздало удивилась я.

–– Вы же сами сказали, что чудо – это явление, не поддающееся никакому объяснению.

–– А если всё-таки попробовать объяснить? – продолжала настаивать я.

–– Мы просто приучили свой мозг верить в то, что это невозможно. И теперь он, выполняя заданную программу, подаёт требующиеся команды каждой клетке нашего тела. И они соответствующим образом реагируют. С помощью системы особых дыхательных техник я проник в центр программного обеспечения и внёс необходимые изменения, позволившие значительно увеличить сферу моих возможностей.

–– Допустим, ты сумел перепрограммировать свой мозг. Но какое отношение это имеет к стене? Ведь она же осталась такой же плотной, как и была.

–– Так называемая «плотность» нашего мира иллюзорна. Это вам подтвердит любой здравомыслящий физик. Всё, что вы видите вокруг, включая нас с вами, – это разные виды концентрированной энергии, составляющей что-то вроде гигантской голограммы.

–– А как ко всему этому относится Натуся?

–– Она считает это глупым, но безобидным мужским чудачеством, сродни футболу, охоте, психотренингу или коллекционированию наклеек. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, только бы не пило, не гуляло и рубли добывало. А вы с каких пор чудесами заинтересовались?

–– С тех самых, как побывала в параллельной реальности. Вход в неё где-то здесь, рядом, как дверь в соседнюю квартиру, которая случайно оказалась открытой и в которую меня по ошибке занесло…

–– А может, не дверь, а стена, сквозь которую вы ненароком прошли и даже не заметили?

–– Очень может быть. Жаль только, что повторить опыт не удаётся.

–– А вы пробовали?

–– Можно ли попробовать вызвать радугу или северное сияние? – вздохнула я.

–– Но что-то же послужило пусковым механизмом?! С чего всё началось? – допытывался Колюня.

–– Думаю, всё началось с необычного старичка, который «уболтал» меня сесть в абсолютно реальный, но всё-таки несуществующий одиннадцатый автобус.

–– Что-то ведь привлекло его в вашу жизнь! Важно понять, что именно, – Колюня замер, подняв вверх указательный палец.

–– Вероятно, моя глупая доверчивость, – попробовала отшутиться я.

Но мой шутливый ответ он, казалось, пропустил мимо ушей.

–– А что произошло до того, как он очутился на вашей линии жизни? Вспомните всё до самых мельчайших подробностей.

Я старательно напрягла свою память, но ничего особенного вспомнить так и не смогла.

–– Никаких подробностей не было, просто в тот злополучный вечер жизнь наградила меня парочкой увесистых затрещин, а потом ещё хорошенько пнула напоследок, чтобы одним разом вытряхнуть из меня всю мою застарелую бабью дурь. Мне это совсем не понравилось и захотелось убежать от самой себя.

–– Ясно, – удовлетворённо хмыкнул Колюня. – В результате эмоциональной встряски вас вынесло на другую жизненную орбиту.

–– Что это значит и что из этого следует?

–– Ключ ко всему – изменённое состояние вашего сознания. Именно оно переместило вас в иную реальность. Постарайтесь вспомнить его и вернуть. Тогда глухая стена вновь станет для вас проницаемой и доступ к чудесам будет открыт.

В памяти всплыла показавшаяся мне тогда странной и непонятной фраза магистра о том, что если я не буду готова, то и при всём желании не смогу еще раз попасть в волшебный салон.

–– Легко сказать «вернуть»… К тому же я не горю желанием получать затрещины и оплеухи: я не мазохистка.

–– Можно попробовать обойтись без них – задействуйте ваше воображение. Вовсе необязательно проживать нужное событие, достаточно только представить его – и тело тотчас отреагирует на него эмоционально. Но для этого лучше всего оказаться в то же самое время в том же самом месте.

–– Это я уже сообразила.

–– Тогда действуйте, – кивнул Колюня, одобряюще подняв кверху и оттянув к себе большой палец правой руки.

Всё-таки как много значат для женщины указующий перст мужчины и его напутственная речь, пусть даже всего из двух слов! И почему Колюня, даже не добравшийся до третьего десятка, это понимает, а Игорёша, давно перешагнувший за четвёртый, – нет? Вот в чём вопрос для пытливого ума!

На знакомой скамейке никто не сидел, только невдалеке от неё уверенной неторопливой походкой прогуливался упитанный голубь с манерами придворного вельможи. Полностью игнорируя моё скромное присутствие, он вальяжно перебирал лапками возле самых моих ног, зорко высматривая что-то на пыльном асфальте.

Я закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти весь позавчерашний день. Когда я дошла до Игорёшиного телефонного звонка, мне вновь захотелось сорваться с места и бежать в неизвестном направлении. Обида и злость забулькали и запузырились во мне, как закипевшая в чайнике вода. Чтобы успокоиться, я открыла глаза и… обомлела. И было от чего: я по-прежнему сидела на той же самой скамейке, но декорации вокруг меня полностью поменялись, как это бывает во сне или на сцене.

–– Приветствую вас, – услышала я приятный тембр магистра. – Рад нашей встрече. – Улыбающийся Аристарх Аскольдович в неизменной «бабочке», привстав со скамейки, церемонно поклонился. – Если желаете, окружающую картинку можно поменять: к примеру, воссоздать привычный для вас интерьер салона или подобрать что-нибудь более экстравагантное.

–– А это возможно? – удивилась я.

–– Сущие пустяки, уверяю вас: не сложнее, чем переключить телевизионный канал на пульте.

–– А что для этого нужно сделать?

–– Вам – выразить желание, а мне – включить своё воображение. Итак, на чём остановимся?

–– А эта картинка будет реальной или иллюзорной?

–– Она будет не более реальна, чем мы с вами, и не менее иллюзорна, чем окружающий мир.

–– Пусть будет лесная поляна, – немного поразмыслив, предложила я.

Наступила полная темнота, как будто вывернули пробки, но уже через несколько секунд она постепенно превратилась в ночной полумрак. Светало прямо на глазах.

–– Остановимся на вечерних сумерках или будем двигаться по направлению к дневному свету? – поинтересовался магистр.

–– Предпочитаю солнечный полдень, – не раздумывая, выбрала я.

Мне показалось, что включили сразу несколько прожекторов, и на мгновение они ослепили меня. Но в следующую секунду представшая передо мной картина стала яркой и объёмной. Небо, деревья, трава, ползающие муравьи – всё было натуральным до слёз. Я скинула туфли и прошлась босыми ногами по земле, встав на цыпочки, сорвала лист с дерева и, растерев его между пальцами, втянула в ноздри пряный, слегка горьковатый запах.

–– Настоящий! – восхищённо воскликнула я.

–– А вы сомневались: думали, из пластмассы или из папье-маше? – усмехнулся магистр, восседающий на обычной городской скамейке, как на королевском троне.

–– А где заканчиваются декорации?

–– Там же, где заканчивается ваше воображение.

–– Значит, отсюда я могу попасть куда угодно?

–– А вы полагаете, что находитесь в замкнутом пространстве? Впрочем, самостоятельно вам из этого леса не выбраться: ваше воображение слишком привязано к стереотипам, оно утратило способность летать. Поэтому предлагаю ограничиться пределами сцены, не делая попыток спуститься в зрительный зал или выйти за кулисы. При этом вы можете выбрать любую роль: матери, жены, дочери… – разошёлся магистр, артистично жестикулируя руками.

–– По-моему, это вашему воображению нужно выбраться из клетки и расправить крылья, – бесцеремонно перебила его я. – Эти роли мне слишком наскучили в повседневной реальности, чтобы проигрывать их сейчас. Я, скорее, предпочла бы роль подруги… или… соседки…

Я собиралась добавить, что и эти роли меня не особо привлекают, но не успела, потому что из-за деревьев неожиданно появилась Настасья в коротком халате поросячьего цвета, надетом поверх ночной сорочки, и плюшевых домашних тапочках на босу ногу. Заметив меня, она не проявила ни малейшего удивления и, характерным жестом откинув волосы со лба, расслабленно плюхнулась на скамейку.

–– Как ты здесь очутилась? – ошарашенно спросила я.

–– Тебя всегда интересует не то, что надо, – недовольно буркнула она.

–– А что надо? – таращась на неё, уточнила я.

–– Спроси меня, где мой Петенька провёл весь вчерашний день?

–– И где же? – сразу скисла я.

–– Он утверждает, что был на работе, но мне доподлинно известно, что его там не было.

–– А откуда тебе это известно? – спросила я без всякого интереса, только чтобы поддержать разговор.

–– Опять тебя интересует совсем не то… – покачала головой Настасья.

Вспыхнувшее раздражение подсказывало мне честно признаться ей, что данная тема вообще никогда меня не интересовала, но в этот момент у меня отчаянно засвербело в носу и, зажмурившись, я громко, на весь лес чихнула, заглушив мирное чириканье сонных воробьёв. От моего богатырского «апчхи-и-и-и!» Настасью, словно ветром, отнесло в сторону и подняло в воздух. Она пушистой розовой тучкой повисла в нескольких сантиметрах от скамейки, вытаращившись на меня, как на сказочное чудовище. Повисев таким образом пару секунд, она, постепенно теряя чёткие очертания, стала медленно таять прямо на глазах, пока совсем не исчезла.

–– Что это было? – с трудом выдавила я.

–– Вы её разбудили, – пожал плечами магистр. – И она благополучно отбыла в свою привычную реальность.

–– Так она спала?

–– Там – да.

–– Даже во сне она грезит о своём Петеньке.

–– Думаете, у вас по-другому? – усмехнулся магистр. – Сон для подавляющего большинства – это дополнительная возможность вновь и вновь проживать свои бесчисленные подавленные страхи и несбыточные желания. Только что у вас была возможность повлиять на вашу подругу, а вы её упустили.

–– И очень этому рада! – замахала я руками. – Мне бы на себя повлиять! А Настасья пусть сама разбирается со своим Петенькой. И вообще, я не хочу тратить волшебство на других!

–– Это ваше право, – тут же согласился магистр.

–– Можно мне пройтись по лесу?

–– Боюсь, это рискованно, – с сомнением заметил он.

–– А я не боюсь! И потом, кто не рискует, тот пьёт томатный сок и упускает свой шанс. Да и что мне грозит? Заблудиться в вашем воображаемом лесу?

–– Для вас он вполне реален, как реален ваш страх заблудиться. Хотя вы уже успели понять, что человек никогда не покидает пределов сцены – меняются только декорации.

–– Тем более, – совершенно осмелела я и, встав со скамейки, решительно двинулась на север.

Лес замер и насторожился, наблюдая за мной с озорным детским любопытством. Заросли становились всё гуще – и любопытство сменилось безразличием и отчуждённостью. Птицы смолкли, высокие переплетающиеся кроны деревьев заслонили небо, не пропуская солнечный свет, и меня окружила таинственная сумрачная тишина. Она не пугала, а завораживала, заставляя двигаться дальше и дальше.

Наконец впереди забрезжил свет, я ускорила шаги и через минуту вышла на большую солнечную поляну, заросшую густой высокой травой, на фоне которой выделялись ярко-красные пятна маков. Оглядевшись по сторонам, я заметила невдалеке гигантское дерево, уходящее кроной в самые небеса, и направилась к нему.

При ближайшем рассмотрении дерево поразило меня не только высотой, но и обхватом ствола. Внутри него свободно мог бы разместиться целый супермаркет. Я обошла его кругом, рассматривая причудливые узоры толстой, узловатой коры, поросшей с одной стороны бурым ворсистым мхом, похожим на свалявшуюся медвежью шерсть.

На мгновение мне показалось, что дерево так же внимательно изучает меня, и я в знак восхищения его красотой и мощью поклонилась, слегка коснувшись ладонями ствола. Могу поклясться, что дерево благосклонно приняло мой жест, послав мне ответный импульс одобрения. А потом произошло нечто удивительное: я увидела мир глазами этого могучего великана. Я стала деревом, ощущая каждую веточку, каждый листочек как часть самой себя и растворяясь в этом ощущении силы и целостности.

–– Сер-р-рдечно поздр-р-равляю с пр-р-ревр-р-ращением в дер-р-рево! – с отвратительной неожиданностью раздался где-то совсем близко противный голос вездесущего Аркаши.

Волшебство сразу закончилось, и я снова стала прежней вечно чем-то недовольной и вечно чем-то озабоченной женщиной «осеннего» возраста. Мне страшно захотелось забросать попугая гнилыми помидорами или тухлыми яйцами, и я, кровожадно скрежеща зубами, мысленно запустила процесс их материализации.

–– Не сердитесь на Аркашу, – вовремя остановил меня магистр. – Вы уже начали обрастать корой, и если бы не он, то из вас через минуту-другую, глядишь, полезли бы зелёные ветки. Он спас вас от вашего же собственного воображения. И почему людям проще всего превращаться именно в деревья?

–– А что, уже началось массовое превращение? – озадаченно поинтересовалась я.

–– Я бы сказал, что наблюдаются единичные случаи.

–– Никогда бы не поверила, что деревья обладают сознанием, если бы сама в этом не убедилась.

–– Желаете убедиться в чём-нибудь ещё? – с готовностью спросил магистр.

–– Хотелось бы убедиться, что я имею хоть какое-то влияние на собственную жизнь, – с печальной усмешкой обронила я.

–– А вы всё ещё в этом не убедились? – ужаснулся он.

–– Я убедилась в обратном.

–– Тогда это катастрофа…

–– Так и я об этом…

–– Думаю, вам ничего другого не остаётся, как только стать ведьмой.

–– Что-о-о?

–– А вы знаете, что буквально означает это слово?

–– И что же?

–– «Посвящённая женщина».

–– Убедили, – сдалась я. – И что мне для этого нужно сделать?

–– Попросить помощи у волшебного дерева.

Не успела я выдать очередную глупость, как об мою голову со стуком ударился сухой шероховатый сучок величиною с ладонь.

–– Будто его кто-то специально для меня срезал, – недовольно буркнула я, с удивлением рассматривая гладкий, точно аккуратно спиленный конец.

–– Так и есть: дерево откликнулось на вашу просьбу, прежде чем вы успели её озвучить.

–– И что мне с этим делать?

–– То, что пожелаете: отныне вы владелица волшебной палочки.

–– Я приблизительно знаю, как ею распорядилась бы любая нормальная женщина: хочу мужа, хочу квартиру, хочу престижную работу… Но со мной особый случай: муж у меня, какой-никакой, но уже есть, и менять его на другого я не собираюсь, моя квартира меня тоже вполне устраивает, а работать… работать мне совсем не хочется. Я уже, кажется, вошла во вкус свободной и беззаботной жизни. Одним словом, я сама не знаю, чего хочу и хочу ли я чего-то.

–– Вы решили отказаться от волшебной палочки?

–– Нет, конечно! Кто же отказывается от такого подарка! Она может понадобиться не только мне…

–– Непр-р-ростительное безр-р-рассудство и неопр-р-равданная р-р-расточительность! – сразу же впал в истерику Аркаша.

–– Категорически не советую вам передавать волшебную палочку в чужие руки. Она – для индивидуального использования, как, скажем, зубная щётка или… нижнее бельё, – поддержал Аркашу магистр.

–– А что может произойти…

–– Всё что угодно! – не дав мне закончить, отрезал магистр.

Я тяжело вздохнула:

–– А можно её опробовать?

–– Разумеется. Но прежде поблагодарите дерево.

И я ещё возмущаюсь неблагодарностью моих домашних! Сама хороша: приняла царский подарок как должное и никаких поползновений сказать «спасибо»!

Я закрыла глаза и, раскинув руки, мысленно обняла необхватного великана. Когда я их открыла, то не сразу сообразила, где нахожусь.

–– Вне всякого сомнения, вы ему понравились! – восхищённо заметил магистр.

–– Р-р-редчайшая пр-р-ривилегия! Потр-р-рясающее зр-р-релище! – восторженно подхватил Аркаша.

И тут до меня наконец дошло, что я, как на троне, восседаю на здоровенном суку почти у самой верхушки гиганта. Удивительно, но страха не было, мною овладело ощущение свободы и могущества. Вокруг меня переливался всеми оттенками зелёного бескрайний лесной океан. Зрелище было настолько потрясающее, что я на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила, что сижу на той самой злополучной скамейке возле остановки несуществующего одиннадцатого автобуса, с которого всё и началось.

–– Августа Яковлевна! – услышала я за своей спиной знакомый противный голос моей бывшей сослуживицы Ангелины Эдуардовны, работавшей со мной в одном отделе, пока его не ликвидировали за ненадобностью, «младшей околонаучной сотрудницы без малейшей степени», как её когда-то окрестил наш лаборант Паша. – А вы почему домой не торопитесь? Решили отдохнуть после трудового дня?

–– Мои трудовые будни закончились после нашего с вами сокращения, – вяло усмехнулась я. – Теперь я отдыхаю исключительно от домашних забот.

–– К-какого сокращения? – искренне удивилась Ангелина Эдуардовна. – О чём вы? Или я что-то пропустила?

Наступил мой черёд удивляться:

–– Вас что, перевели в другой отдел?

–– Меня – нет. А вас?

–– Ничего не понимаю. Разве с прошлого понедельника наш отдел не закрыли и нас не уволили?

–– Нас? – ошарашенно переспросила она. – Впервые слышу. Тогда почему вы продолжаете ходить на работу и получать зарплату?

–– Я?! Зарплату?

–– Да мы вместе её сегодня утром получили.

–– Мы? Вместе? Утром? Да мы с вами со дня увольнения ни разу не виделись! – возмутилась я.

Выражение лица Ангелины Эдуардовны из непонимающе-удивлённого сделалось испуганно-недоверчивым, а затем притворно-улыбающимся.

–– Конечно, конечно, – согласно закивала она. – Давайте я вас домой провожу. В нашем возрасте не стоит слишком перенапрягать мозги: вот так работаешь на пределе своих женских возможностей, а потом р-раз и… оно самое… А может, всё ещё обойдётся, и завтра вы будете как новенькая.

–– Это ещё неизвестно, кто из нас двоих свихнулся! – разозлилась я. – Никакой зарплаты я сегодня не получала.

–– Это легко проверить, – примирительно сказала Ангелина Эдуардовна. – Загляните в свой кошелёк.

–– Извольте, – я открыла сумочку, вытащила бумажник, торопливо дёрнула вечно заедающую молнию и… присела… Странно, что после всего, что со мной произошло в последние несколько дней, я ещё не утратила способности удивляться.

–– Будете продолжать настаивать на своём? – ехидно сощурилась она.

–– Но я совершенно ничего не помню… – растерянно пробормотала я, машинально пересчитывая деньги.

–– Совсем–совсем?

–– Ну не то чтобы совсем… Просто у меня несколько иная версия сегодняшнего дня.

–– Кажется, не только сегодняшнего…

–– А по вашей версии выходит, что наш отдел работает как ни в чём не бывало и вы меня видите каждый день?

–– Кроме выходных, – уточнила Ангелина Эдуардовна.

–– И… как я себя вела все эти дни?

–– Как обычно, – пожала она плечами. – Ничего особенного я не заметила.

–– Но этому должно быть какое-то объяснение…

–– И я о том же, – радостно отозвалась она.

–– В таком случае, – не растерялась я, – у нас общесемейное помешательство: все домашние знают о моём сокращении.

–– С ваших слов, уважаемая Августа Яковлевна. С ваших же слов – и только! – невозмутимо парировала Ангелина Эдуардовна. – Зато весь наш рабочий коллектив может подтвердить мою правоту, основываясь на неопровержимых фактах.

–– Ну если целый коллектив… – я беспомощно развела руками. – С коллективом действительно не поспоришь.

Ангелина Эдуардовна скорбно покачала головой:

–– Может, всё ещё уладится…

–– Зачем? Предпочитаю, чтобы всё осталось как есть. Так даже лучше: на работу не хожу, а зарплата идёт. К тому же все мои служебные обязанности выполняются, и нареканий от начальства нет. А свободным временем я теперь могу с кем угодно поделиться! Всё просто здорово! Вы не находите?

–– Вовсе не нахожу! – недовольно дёрнула плечом Ангелина Эдуардовна.

Да… Зависть плохой попутчик. Сочувствовать чужой беде, проявляя душевное благородство, гораздо приятнее!

–– И то правда, – не стала спорить я, – нужно ли пытаться найти объяснение всему, что с нами происходит, если происходящее не создаёт нам никаких проблем, а, скорее, наоборот – избавляет от них?

Настроение было самое подходящее, для того чтобы возвращаться домой.

Возле парадной меня подстерегала безразмерно улыбающаяся Зинаида Филипповна с неизменной Фросей на поводке. Кто-то над ней так здорово поработал, что в первый момент я её не узнала.

–– Зинаида Филипповна, дорогуша, вы просто бесподобны! Скинули лет сорок, не меньше! Как вам это удалось?

–– Вы преувеличиваете, милочка, – смущённо хихикнула та. – Не станете же вы утверждать, что я выгляжу как девятилетняя девочка?

–– Как девятилетняя – не скажу, но за тридцатипятилетнюю вполне сойдёте, можете мне поверить! – щедро соврала я не моргнув глазом.

Мои математические выкладки ввели её в ступор, и пока она сосредоточенно проделывала мысленные вычисления, я скоренько заполнила наступившую паузу:

–– Так кто всё-таки виновник этого чудесного преображения?

–– Почему же виновник? – обиделась она. – Скорее, волшебник, маг, чародей! Да вы мне сами его рекомендовали при последней нашей встрече.

–– Кто? Я? А вы ничего не путаете? Впрочем, как выяснилось, я и не на такое способна.

–– Неужели забыли? Артур Альбертович из салона «Афро-дива»! – гордо сообщила она. – Я же вам говорила, что для меня нет невозможного, если я чего-то очень сильно захочу. А вы не верили, что я к нему попаду.

–– Альберт Артурович говорите? Первый раз слышу про такого.

–– Надо же! А я на вас сослалась – и сработало.

–– Всё может быть… Правда в прошлый раз его звали Аристархом Аскольдовичем, и салон назывался по-другому, но это уже мелочи.

–– Я тоже так думаю, – кокетливо повела глазками Зинаида Филипповна. – Важен результат, не так ли?

–– Особенно если процесс его достижения доставляет максимум удовольствия.

И почему раньше она казалась мне такой противной? Оставаться женщиной в таком возрасте – это же почти подвиг! Многие умудряются потерять вкус к жизни и состариться гораздо раньше! Нет, положительно она вызывает у меня симпатию! А зачем придираться к симпатичным людям?

Дверь мне открыла сияющая Натуся. Если бы я её вовремя не остановила, она зачмокала бы меня до смерти.

–– Мамуля, я всегда знала, что ты прелесть, но что до такой степени… Я бы не колеблясь присвоила тебе почётное звание лучшей мамы сегодняшнего дня в нашей квартире, да боюсь, бабушка обидится. Но всё равно – торжественно обещаю быть паинькой и послушной дочерью целую неделю! Обязуюсь также убирать после себя в ванной и не прикасаться к твоей косметичке. И если я нарушу эту клятву… – перешла она на зловещий шёпот, – то можешь забрать у меня навсегда мой смартфон.

–– Что случилось, Ната? – не на шутку испугалась я.

–– Случилось невероятное – дармовая «пятёрка» по страноведению, одна-единственная в группе.

–– «Дармовая» значит «незаслуженная»? – растерянно уточнила я.

–– «Дармовая» значит «доставшаяся без особых мышечно-мозговых усилий», – охотно объяснила Натуся.

–– И в чём моя заслуга? – еще больше растерялась я.

–– В том, что мне не пришлось проявлять чудеса зубрёжки. Там столько названий! Надо иметь компьютерную, а не человеческую память, чтобы все их запомнить.

Я тщетно пыталась включить интуицию или выстроить логическую цепочку из известных мне фактов. Выражение моего лица становилось всё нелепее, а улыбка Натуси всё насмешливей.

–– Как же ты умудрилась получить «пятёрку»? – наконец сдалась я.

–– А ты не догадываешься? – перешла на ехидный тон Натуся.

–– Моя интуиция в декретном отпуске, а логика на бюллетене.

–– Дина Анатольевна, – с нажимом проговорила Натуся, – передавала тебе большой привет. Я никогда не сомневалась в том, что дочь для тебя важнее принципов. – Глаза её заискрились хитрым весельем.

В моей голове ярко вспыхнула лампочка, осветив мгновенно выстроившуюся логическую цепочку.

–– Но я вовсе не звонила Дине!

–– Правильно, – поддержала меня Натуся. – На этом и стой!

–– Но я действительно не звонила! – рассердилась я.

–– Мамуля, хочешь тест?

Вот всегда так! В самые критические моменты, буквально за секунду до взрыва, моя дочь с самым невинным видом предлагает собеседнику пройти психологический тест.

–– Валяй, – сразу сдалась я.

–– В день своего рождения женщина, минуту назад получившая подарок от мужа, подходит к собственному бассейну и радостно прыгает в воду, чтобы искупнуться. И почти тут же кричит от ужаса. Что случилось? У тебя есть реальный шанс получить десять баллов.

–– Можно задавать вопросы?

–– Можно, но каждый вопрос забирает два балла.

–– Бассейн наполнен водой?

–– Разумеется.

–– А крокодилов в нём нет?

–– Нет. Предупреждаю, что ты потеряла четыре балла.

–– Она прыгнула в одежде? – вяло поинтересовалась я.

–– Это было бы слишком просто, – усмехнулась Натуся. – Нет, она успела надеть купальник. Ты потеряла еще два балла.

–– Вода оказалась чересчур холодной или наоборот? – уже без всякой надежды на успех спросила я.

–– Вода в норме. У тебя осталось всего два балла, – радостно предупредила Натуся.

–– Может, она ударилась о край или о дно бассейна?

–– И опять мимо, – Натуся торжествующе покачала головой.

–– Так что же в таком случае произошло с этой несчастной? – досадливо поморщилась я.

–– Я же предупредила, что женщина только что получила подарок от мужа. Что это было?.. – Натуся выразительно расширила глаза. – Золотые часики, которые она тут же надела на руку и забыла снять, прежде чем прыгнуть в бассейн. – В глазах её заплясали озорные чёртики. – Теперь ты понимаешь, почему она закричала от ужаса?

–– Ни за что бы не догадалась, – честно призналась я.

Вынуждена признаться, что мне ещё ни разу не удалось верно ответить на провокационные психологические вопросы моей жутко образованной дочери.

–– Этот тест относится к разряду простейших, – снисходительно заметила Натуся, картинно скривив губки.

–– Знаешь, Ната, я готова спустить в унитаз свой любимый «Коко Шанель», если отыщется гений, который сможет набрать десять баллов, ответив на подобный простейший тест. – При слове «простейший» я коготками проскребла в воздухе весьма выразительные кавычки.

–– Мамуля, ловлю тебя на слове, так как такой гений уже отыскался, и это – мой муж.

–– Именно так и должна говорить образцовая жена, – с пафосом поддержала её я.

–– Желаешь убедиться сама? – с готовностью предложила коварная Натуся.

–– А где гарантия, что ты не подстроила это заранее?

–– Единственная гарантия – это безупречная репутация Колюни. Неужели этого недостаточно?

–– Ну хорошо, – сдалась я, – полагаюсь на твою честность.

Мой зять, как всегда, был немногословен: на Натусино предложение пройти тест на сообразительность он, по-гамлетовски надломив левую бровь и по-ленински сощурив правый глаз, сдержанно кивнул головой.

–– Маленький гномик живёт на шестнадцатом этаже, – заговорщицким голосом начала Натуся. – Он доезжает на лифте до десятого этажа, а дальше поднимается пешком. Почему?

–– До обидного просто, – не задумываясь, выдал Колюня, – бедняжка просто не дотягивается до кнопки шестнадцатого этажа.

Наши с Натусей аплодисменты мой зять принял всё с той же присущей ему сдержанностью. Зато целая буря эмоций пронеслась по лицу моей ненаглядной дочи, словно это была её личная заслуга.

–– Теперь ты признаёшь, что мой муж гений? – победно спросила она.

–– Если для этого требовалось только моё признание, то я «за»! – незамедлительно проголосовала я. – Но признайся, Колюня, как тебе это удалось?

–– Вот на этот вопрос я точно не смогу ответить, – развёл руками Колюня. – А вы разве сможете объяснить, как извлекаете из памяти нужное слово? Или как отличаете на слух один звук от другого?

–– Думаю, это просто автоматизмы.

–– В таком случае у меня – просто озарение, – простодушно улыбнулся Колюня.

–– Твоя гениальность может соперничать только с твоей скромностью, – уверенно констатировала я. – Мне даже страшно подумать о том, что Натуся могла бы этого не заметить.

–– Мамулечка, скорее он сам мог бы этого не заметить, но только не я! – тотчас успокоила меня моя ненаглядная доча.

Наше милое дружеское щебетание прервал Игорёша. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Вступление тоже.

–– Гутя, нужно поговорить. Безотлагательно, – в голосе его зазвучали непривычно суровые нотки, а глаза выразительно сверкнули из-под очков.

Колюня с Натусей молча удалились из кадра, оставив меня с пугающей неизвестностью один на один.

–– Что случилось, дорогой? – заискивающе спросила я, прокручивая в голове все свои предполагаемые прегрешения и возможные проколы.

–– А ты не догадываешься? – ехидно сощурился Игорёша.

–– А должна? – смущённо уточнила я, пытаясь выиграть время.

–– Где твой мобильный телефон? – не дав мне подготовиться, перешёл в лобовую атаку внезапно осмелевший Игорёша.

–– Потеряла, кажется.

–– Замечательно, – плотоядно улыбнулся Игореша. – Я так и знал.

–– Что же в этом замечательного? – неуверенно промямлила я, не теряя, впрочем, бдительности.

–– Сочиняешь замечательно!

–– Ты действительно так считаешь? – на всякий случай загадочно улыбнулась я.

Исчерпав весь свой скудный запас словесных уловок, Игорёша выдержал минутную паузу (а может, тридцатисекундную), выразительно вскинул правую бровь, а затем неловким движением начинающего фокусника извлёк из внутреннего кармана пиджака мой без вести пропавший «Самсунг».

–– А что ты на это скажешь? – звенящим шёпотом спросил он, вскинув над головой мой многострадальный мобильник.

–– Скажу, что он нашёлся! – обрадованно ответила я. – Оказывается, есть ещё на свете честные и порядочные граждане, не пытающиеся присвоить чужое имущество, даже если хозяин лишён возможности заявить на него свои права.

Я сама была потрясена собственной находчивостью и самообладанием в придачу, что уж говорить об Игорёше: он просто онемел от моей фантастической наглости, и вся его подготовленная праведная речь образцового мужа, возмущённого легкомыслием своей непутёвой жёнушки так и осталась непроизнесённой под сводами нашей гостиной.

–– По-моему, мы входим в полосу чудес, – сумел-таки выйти из положения мой непотопляемый Игорёша.

–– Цветную полосу, – радостно уточнила я. – После бесконечного чёрно-белого ландшафта впечатления просто волшебные!

Вот уже в который раз я покидала поле битвы торжествующей победительницей, ловя на себе одобрительный взгляд судьбы. Так держать, Гутя! Молодцом! Виват! Браво! Брависсимо! Тебе теперь и волшебная палочка не нужна.

–– Ну а если честно, – в несвойственной ему задушевно-вкрадчивой манере заговорил вдруг Игорёша, – как твой мобильный телефон попал к этому странному субъекту?

–– Разве он тебе не объяснил? – расплылась я в невинной улыбке юной второклассницы, нашалившей на переменке.

–– Он нёс какую-то абсолютную ахинею по поводу вашего случайного знакомства, состоявшегося якобы где-то… на скамейке в противоположном конце города.

–– Не понимаю, чем это объяснение тебя не устраивает?

Игорёша беспомощно развёл руками:

–– С некоторых пор я тебя просто не узнаю. И это меня пугает.

–– С тех самых пор я сама себя не узнаю. Но меня это радует. Знаешь, долой всякие страхи! Предлагаю тебе порадоваться вместе, объединёнными, так сказать, усилиями.

–– Я не против, – совершенно неожиданно согласился Игорёша, глядя на меня пытливым взглядом учёного мужа, самоотверженно бьющегося над очередной загадкой бытия. – У меня даже есть конкретное предложение, которое должно тебе понравиться: приглашаю тебя поужинать в ресторане.

–– Принимается. У меня встречное предложение – возьмём такси, чтобы мне не пришлось пить шампанское в одиночку.

Скажите, какой нормальный мужик откажется от такого лестного предложения? Вот и Игорёша спешно согласился, правда, внеся в повестку вечера немаловажное уточнение:

–– Но не только шампанское…

–– Разумеется, – поддержала его я.

Домашние были явно заинтригованы нашим заявлением о предстоящем супружеском ужине в ресторане, но деликатно воздержались от расспросов и комментариев, проявив просто чудеса такта и понимания. Колюня даже вызвался доставить нас к месту назначения, но мы вежливо отказались, уклонившись от объяснений.

На прощанье Натуся незаметно подмигнула мне, а мама на всякий случай тяжело вздохнула и строго поджала губы.

Чудеса (а может, проявления паранойи) начались, когда Игорёша остановил такси. Догадываетесь, кто сидел за рулём? Вы не ошиблись – всё тот же мордастый парень в знакомой светло-коричневой беретке. Это было очередное дурацкое дежавю, изменилась только надпись на плакате возле щитка. Она была столь же заманчивой и лаконичной, что и предыдущая: «Возлюби себя сам – и ближний твой возлюбит тебя!»

–– Вас, как обычно, к ресторану «Ночная фантазия»? – будничным голосом лениво бросил через плечо мордастый.

–– Что значит «как обычно»? – возмущённо дёрнулся Игорёша.

–– «Как обычно» – это значит «как всегда, как в прошлый раз», – охотно объяснил мордастый, принципиально не заметив Игорёшиного возмущения.

Игорёша отреагировал почти молниеносно, всем корпусом развернувшись ко мне:

–– Гутя! Ты его знаешь?

–– Ехала как-то на этом такси, но вовсе не в ресторан, а домой, – невозмутимо объяснила я.

–– Тогда почему… – зловещим речитативом начал Игорёша, но вовремя остановился, лихорадочно соображая, как лучше припереть меня к стенке, вернее, к заднему сиденью.

–– Потому что я вас обоих подвозил туда только за последний месяц раз шесть, не меньше, – бесцеремонно вмешался в нашу назревающую семейную драму мордастый.

–– Всё ясно, – облегчённо вздохнул Игорёша, – цертум, квиа импоссибиле эст.

–– А ещё прикидывались интеллигентным человеком! – тут же обиделся мордастый. – Меня, простого трудягу, каждый оскорбить может при исполнении моих служебных обязанностей!

–– Да никто и не думал вас оскорблять, – сразу начал оправдываться Игорёша. – Это латынь, переводится: «верно, потому что невозможно».

–– Вот я и говорю: если уж хочешь выматерить, так скажи по-нашему, по-людски. Зачем же глумиться над моей профессией?

–– И не глумился я вовсе, – ещё больше смутился Игорёша. – С чего вы взяли? Я просто имел в виду, что вы нас с кем-то спутали. Уверяю вас, что ни я, ни моя жена никогда не были в этом ресторане… Как вы его назвали?

–– Это не я его так назвал, а нынешний владелец, при попустительстве городских властей, между прочим.

–– Да-да, конечно, – поспешно согласился с чересчур обидчивым таксистом озадаченный Игорёша.

–– А мне что? Если это нужно для конспирации, то могу притвориться, что вижу вас первый раз в жизни, достаточно только намекнуть. Я, вообще-то, человек понятливый. И профессиональной этикой тоже владею в совершенстве.

–– Я нисколько в этом не сомневался, – согласно закивал головой Игорёша. – Долго нам ещё ехать?

–– Уже, – кратко подытожил мордастый.

–– Сколько с меня? – полез в карман Игорёша.

–– Не беспокойтесь: как и положено, за всё заплачено вперёд.

–– Кем?! – опешил Игорёша.

–– Заказчиком, конечно. Кем же ещё?

Игорёша не нашёлся что ответить, а это означало только одно: он окончательно выдохся, иссяк и был морально готов к встрече с непредсказуемым и невероятным. И оно не заставило себя долго ждать.

Как только мы ступили на кроваво-красную дорожку мерцающего разноцветными огнями ресторана, навстречу нам, как отливающий серебром дельфин из сказочных океанских глубин, вынырнул метрдотель в ослепительно-белых перчатках и сверкающей униформе с кричаще-яркими аксельбантами и генеральскими лампасами.

–– Столик для наших постоянных клиентов – в самом наилучшем месте зала! Пра-а-ашу! – изогнулся он всем телом в сладчайшей улыбке. – Сюда, уважаемые, сюда. Чувствуйте себя как дома, – продолжал кружить вокруг нас услужливый метрдотель, проявляя чудеса акробатической гибкости и подвижности суставов.

–– Ты что, успела заказать столик? – удивлённо уставился на меня Игорёша.

–– А я уж было тебя заподозрила в рыцарстве и благородстве, – разочарованно хмыкнула я.

–– А вы уверены, что мы – именно те, кого вы ждали? – обратился к метрдотелю окончательно сбитый с толку Игорёша. – По-моему, сюда вкралась какая-то ошибка.

–– Уверяю вас, наш ресторан – заведение высшего разряда, к тому же с безупречной репутацией, и сюда не так просто вкрасться какой-то там ошибке, – с ещё большей предупредительностью заверил его метрдотель. – Столик заказан для профессора Ведерникова и его супруги. Я прав?

–– Да-а-а… – растерянно протянул Игорёша.

–– Ну вот видите, – снова расплылся в улыбке метрдотель. – И потом, разве не вы оставили мне в последний раз королевские чаевые?

–– Кто?! Я? – вытаращил глаза Игорёша, но, перехватив мой взгляд, предпочёл не развивать эту тему, а перейти непосредственно к цели нашего визита: – Что вы нам посоветуете заказать? Думаю, мы можем рассчитывать на вашу компетентность?

–– Безусловно, Я бы рекомендовал вам наше фирменное блюдо – консоме с кнелями из гусиной печёнки, на второе – галантин из утки по-фламандски, а в качестве закуски – салат «Золушка».

–– Действуйте, любезный, – благосклонно кивнул головой Игорёша. – К перечисленному прибавьте бутылочку полусладкого шампанского и двести… нет, пожалуй, триста граммов водочки.

Консоме с кнелями оказался прозрачным бульоном с фрикадельками и наперченными сухариками; галантин – фаршированной уткой, запечённой в духовке и украшенной маринованными огурчиками и клюквой; а салат «Золушка» – грибным салатом с картошкой и еще какой-то зелёной массой, напоминающей морскую капусту. Впрочем, приготовлено всё было превосходно, да и выглядело довольно аппетитно. Игорёшу как исследователя со стажем невероятно заинтересовало содержимое утки: он так сосредоточенно изучал каждый кусок, обнюхивая его и рассматривая на свет, прежде чем отправить в рот, что даже привлёк внимание официанта, который обслуживал наш столик.

–– Я могу вам чем-то помочь? – спросил он, по-петушиному вытягивая шею и усиленно пытаясь улыбнуться.

–– Если перечислите мне все ингредиенты фарша этой водоплавающей из семейства утиных, – с первой попытки улыбнулся Игорёша, ткнув вилкой в румяный бок уже изрядно распотрошённой тушки.

–– Пожалуй, я приглашу нашего шеф-повара, – озадаченно пробормотал неулыбчивый официант, осторожно пятясь назад.

Через минуту перед нами предстал добродушный носатый дяденька, похожий на грустного лысого пеликана в накрахмаленном колпаке и белоснежном переднике. Равнодушно скользнув взглядом по мне, он вопросительно уставился на Игорёшу.

–– Ваша утка продемонстрировала свои наилучшие качества, – одобрительно причмокнул губами Игорёша. – Можно узнать, чем именно вы её нашпиговали?

–– Вообще-то это моя профессиональная тайна, – скромно потупился грустный дяденька, явно польщённый замечанием Игорёши.

Такой ответ, видимо, не слишком понравился моему мужу.

–– В таком случае желаю вам благополучно сохранить её до конца времён, – недовольно проворчал он, вновь уткнувшись в свою тарелку.

–– Иэ-э-эх! – в сердцах махнул рукой грустный шеф-повар. – И зачем вы так упорно добиваетесь моего увольнения?! Ну что вам это даст? Я же в прошлый раз перед вами дважды извинялся. Неужели недостаточно? Далась вам эта утка! Хотите, я для вас свиную отбивную приготовлю? За счёт заведения! Или люля-кебаб из молодого барашка? А хотите…

–– Хочу!! – неожиданно выпалил Игорёша, не выдержав стремительного дяденькиного напора.

«Главное, чтобы желудок выдержал», – успело пронестись у меня в голове.

–– Можете не сомневаться – он и не такое выдерживал, – внезапно встрял в разговор официант, по-видимому, желая поднять мне настроение.

–– А вам-то откуда это известно? – опешила я, уже начиная привыкать ко всё возрастающему числу телепатов на душу населения.

–– Ну как же… – замялся официант. – Неоднократно имел возможность самолично в этом убедиться.

–– Тогда под вашу личную ответственность, – злорадно выпалила я.

–– О чём разговор! – сразу повеселел тот.

–– Гутя, тебе не кажется, что персонал здесь какой-то своеобразный, если не сказать странный? – заговорщицким шёпотом поинтересовался Игорёша, когда мы остались одни. – Как ты считаешь? Вероятно, это специфика данного ресторана.

–– Вероятно, – с готовностью согласилась я.

Вообще, скоропостижно помудрев, я пришла к выводу, что с мужьями лучше не спорить. Проще и экономичнее соглашаться со всем, что они говорят (даже если это полная чепуха), но поступать по-своему. Меньше хлопот и больше возможностей, а главное – все довольны и в доме безоблачная погода. А для вас что важнее – мир и согласие в семье или ваша правота?

Мои небрежные манипуляции вилкой и Игорёшина усердная работа челюстями были прерваны появлением нового лица.

Мужчина средних лет с ухоженной испанской бородкой, одетый в бордовый велюровый пиджак со стразами и брюки «дудочкой», манерно поклонился и со странным акцентом, слегка картавя, произнёс:

–– Разрешайте приглашайт ваша спутница на танец?

Игорёша, оглядев «стилягу-иностранца» с ног до головы, ехидно уточнил:

–– Эта дама никакая не спутница, а моя законная жена.

«Иностранец», поклонившись ещё манернее, сбивчиво забормотал, старательно налегая на глаголы и личные местоимения:

–– Я понимайт, я знайт, я приглашайт со всем моим уважением к ваша дама…

–– Да я не против, – смилостивился Игорёша, – но моя дама уже давно предпочитает наблюдать, а не участвовать.

Я действительно не собиралась танцевать, но Игорёшина бесцеремонность так разозлила меня, а учтивость «иностранца» так тронула, что я с демонстративной поспешностью вскочила со стула и, обернувшись к Игорёше, вежливо съязвила:

–– Отчего же, дорогой? Я с удовольствием поучаствую.

Краем глаза я успела заметить, как у Игорёши вытянулось лицо, и он едва не подавился вилкой.

«Это тебе за твои обжимания с «цаплей» в ресторане», – мстительной эсэмэской проскочило у меня в мозгу.

Надо отдать должное «иностранцу» – ему отлично удавалось вести партнёршу, то есть меня, и пахло от него красивой заморской жизнью и дорогим французским одеколоном.

–– Вам известно, что вы н-невообразимо оч-чаровательны, н-неподражаемо об-бворожительны и н-невероятно ос-слепительны? – при очередном повороте страстно выдохнул мне в самое ухо «иностранец» на чистейшем русском языке, не допустив при этом ни одной ошибки.

–– С этого момента – да, – не растерялась я.

–– Выходит, ваш муж самым бессовестным образом скрывал это от вас, – печально констатировал он.

–– А может, он сам об этом не знал? – заступилась я за Игорёшу.

–– В таком случае ему срочно следует обратиться к специалисту, хотя… думаю, всё чересчур запущенно и здесь не обойтись без целого консилиума профессионалов.

–– Ситуация настолько безнадёжна? – прямо-таки ужаснулась я.

–– Ну, насколько она безнадёжна, во многом зависит от вас, – лукаво блеснул антрацитовым глазом «иностранец».

–– От меня?!

–– А что удивительного в том, что ваша судьба зависит от вас? Или, может, вы не считаете, что ваш муж каким-то образом причастен к вашей судьбе?

Нет, этот «иностранец» чем-то определённо напоминал мне магистра.

–– Вы случайно не знакомы с Аристархом Аскольдовичем Бесфамильным? – как всегда совершенно невпопад ляпнула я.

–– Безымянным, – слегка укоризненно исправил меня «иностранец», высоко и весомо вскинув правую бровь. – Увы, не знаком. – И, помешкав секунду, с нажимом прибавил: – Но когда речь идёт о магистре, этот факт ровным счётом ничего не значит и… ничего не меняет. Вы не могли этого не заметить. – В его взгляде вспыхнул риторический вопрос.

Музыка, как в плохой комедии положений, прекратилась в самый неподходящий момент, и мне пришлось вернуться к Игорёше, не получив от «иностранца» никаких дальнейших объяснений. Впрочем, я уверена, что он сказал только то, что намеревался сказать, ни словом больше. Из подобных субъектов невозможно вытрясти ничего лишнего. Они говорят и действуют по заложенной в них программе. Нажимать на клавишу бесполезно – на экране всё равно ничего не появится.

Игорёша, кажется, собирался насупиться, но в последний момент передумал, изобразив что-то вроде барсучьего оскала, означающего вежливую улыбку. Что ж, и на том мерси.

Между тем наш официант, в очередной раз вынырнув из ниоткуда, поставил перед нами небольшую жёлтую бутылочку, запечатанную внушительной сургучной печатью. На этикетке была изображена колода карт, рассыпанная по золотистому шёлку, и кружевная дамская перчатка, стянутая у основания массивным перстнем, с глазом вместо камня. Под этим рисунком была какая-то странная надпись из иероглифов, выстроенных в форме лабиринта.

–– Это вам подарок от вашего знакомого, – объяснил он, усиленно изображая глазами фейерверк.

–– Какого такого знакомого? – в упор не заметил его усилий Игорёша, подозрительно разглядывая бутылку. – И откуда он взялся?

–– Откуда взялся – не знаю, но сидел в противоположном конце зала и ещё пригласил на танец вашу даму, – слегка расстроился официант, неуверенно покосившись в мою сторону.

–– Моя дама… то есть я хотел сказать, моя жена, – недовольно поморщился Игорёша, – не имеет никакого отношения к этому типу, да и я с ним более чем незнаком.

–– Но он сам назвался вашим знакомым, я здесь совершенно ни при чём, – окончательно смешался бедный малый, тоскливо переминаясь с ноги на ногу. – Я всего лишь передал вам его подарок. Если посетитель обращается ко мне с подобной просьбой, я не могу ему отказать. Это входит в мои обязанности.

–– К счастью, в мои обязанности вовсе не входит принимать подобные подарки, – Игорёша презрительно ткнул пальцем в загадочную жёлтую бутылку и злорадно добавил: – Поэтому настоятельно рекомендую вернуть сей сомнительный предмет обратно его владельцу.

–– Но это невозможно, – испуганно всплеснул руками официант, – во-первых, он уже ушёл…

–– Ну а во-вторых? – начал терять терпение Игорёша.

–– В сложившихся обстоятельствах вполне хватит и «во-первых», – неожиданно резко отрезал тот.

–– На какие обстоятельства вы изволите намекать? – начал медленно пузыриться и пускать пар Игорёша.

Я решила, что сейчас самое подходящее время вмешаться в разговор, грозивший перерасти в настоящий конфликт ресторанного значения, и предприняла отчаянную попытку его предотвратить.

–– А по-моему, мы просто обязаны выпустить бедного джинна наружу, – без всякого вступления предложила я, вполне убедительно скорчив многозначительную мину и округлив глаза.

–– К-какого ещё джинна? – не понял мой временами жутко сообразительный муженёк, уставившись на меня, как на зелёного человечка в скафандре.

–– Который находится в бутылке, – терпеливо объяснила я, взглядом ища поддержки у поскучневшего официанта.

–– Ваш знакомый… то есть незнакомый… – внезапно встрепенулся тот, – одним словом, тот посетитель, который вручил мне бутылку, тоже упомянул о джинне. Я тогда подумал, что он говорит о джине, английской водке… Это ещё одна причина вскрыть сосуд, – неожиданно заключил он и тут же умолк, испугавшись собственного умозаключения.

Игорёша, окончательно сбитый с толку нашими откровениями, присмирел и морально сдался, подчинившись настойчивому давлению большинства. Он уже не так враждебно смотрел на предмет нашего ненаучного спора, не так вальяжно сидел в кресле и не так уверенно держал рюмку.

–– Так я унесу её, чтобы открыть? – окончательно осмелел официант, обхватив двумя руками злосчастную бутылку, словно будущую жертву злодейского преступления.

Меня так и подмывало бросить небрежное Игорёшино «действуйте», но я сдержала свой душевный порыв, предоставив ему реальную возможность проявить своё мужское начало.

Однако Игорёша предпочёл его не проявлять и повёл себя совершенно непредсказуемо. Повернувшись ко мне, он почти робко спросил:

–– А ты как считаешь, Гутя?

Мой муж советуется со мной, да ещё в присутствии третьего лица! Будь я стервой, это судьбоносное событие могло бы стать поворотным пунктом в наших отношениях…

–– Мы просто обязаны это сделать, – трагическим шёпотом ответила я, не поддавшись искушению воспользоваться его минутной слабостью в заведомо корыстных целях.

Жидкость, вылитая из бутылки в фужер, оказалась абсолютно прозрачной.

–– Вы можете это попробовать? – поморщился Игорёша. – Или это не входит в ваши обязанности?

–– Я на работе… Мне нельзя…– пробормотал официант, не спуская глаз с фужера. – Разве только один глоток…

–– Разумеется, всего один, – нервно подбодрил его Игорёша. – Это справедливо можно расценить как профессиональную дегустацию.

Официант нерешительно взболтнул содержимое фужера, принюхался и сделал внушительный глоток. Никто, кроме дарителя, не мог предвидеть, чем этот рискованный шаг мог закончиться для него, да и для всех окружающих.

–– По-моему, это что-то совершенно безалкогольное, – разочарованно пробормотал горе-дегустатор, скривив губы.

–– Может, это всего-навсего аш два о? – переведя дух, насмешливо поинтересовался сразу порозовевший Игорёша.

–– Я же вам ясно сказал – ни одного градуса, – обиделся официант. – Попробуйте сами, если не верите.

Игорёша наполнил рюмку, предназначавшуюся для родимой сорокаградусной, и с вызовом глянул на надувшегося официанта:

–– И попробую.

Опустевшая рюмка на мгновение застыла в его пальцах, но в следующую секунду с прощальным хрустальным звоном ударилась о край тарелки и разлетелась на множество радужных осколков. А сам Игорёша, до краёв заполнивший своим упитанным телом удобное ресторанное кресло, медленно растворился в воздухе и… исчез.

–– Вы это видели? – ошарашенно спросила я, тупо уставившись на официанта.

После произошедшего несколько секунд назад и пережитого за последние дни я была готова к любым ответным действиям с его стороны, но тот сумел незабываемо впечатлить не только меня, но и всех присутствовавших в этот вечер в ресторане.

Небрежно скинув чёрные лаковые туфли и бархатный пиджак с блестящими пуговицами, официант, оставшись в одних носках, изогнулся всем телом, как пойманный угорь, и принялся выделывать такие акробатические фортеля, что музыканты перестали играть, посетители – жевать, а обслуживающий персонал – сновать между столиками. Он так отчаянно растягивался и извивался, что в какой-то момент мне даже показалось, что вместо спинного хребта у него эластичный резиновый жгут.

Представление закончилось так же внезапно, как началось – у танцора будто разрядилась батарейка. Он натянул туфли и, подхватив пиджак, скрылся в подсобном помещении. В зале всё вновь пришло в движение: музыканты заиграли что-то внушительно-мажорное, посетители добросовестно заработали челюстями, а официанты активизировались, как юркие аквариумные мальки.

Я поманила пальцем одного из них, проплывающего мимо в раздувающемся парусом пиджаке:

–– Можно вас?

–– Собрались уходить? – дежурно улыбнулся тот.

–– Мне бы вашего коллегу, обслуживающего мой столик.

–– Вы что-то хотели? – не переставая улыбаться, поинтересовался официант.

–– Чтобы вы его позвали.

–– На весь оставшийся вечер я – к вашим услугам.

Злясь на его непрошибаемую непонятливость, я изо всех сил старалась сохранить подчёркнуто вежливый тон:

–– А его никак нельзя позвать?

Официант тоже, кажется, не намерен был уступать мне в изощрённой любезности:

–– Никак. Его смена закончилась. Желаете сделать новый заказ? – Он стремительно подался вперёд, при этом в его правой руке мгновенно появился потрёпанный блокнот, а в левой – остро отточенный карандаш, которым он взмахнул, как дирижёрской палочкой, прочертив в воздухе замысловатую геометрическую фигуру.

–– Желаю расплатиться.

Блокнот и карандаш исчезли так же внезапно, как появились, но предупредительности в его голосе и позе нисколько не убавилось.

–– Не беспокойтесь – уже заплачено. И даже более того… – Глаза официанта заволокло сладкой патокой.

–– Кем?

–– Вашим спутником.

Уверена, что мой тон нисколько не изменился и не выдал моих истинных чувств:

–– Он лично с вами рассчитывался?

А вот нервы официанта явно стали сдавать и в его голосе появились едва различимые нотки нетерпения:

–– Нет, он имел дело с Гошей. А какое это имеет значение?

–– Для вас – абсолютно никакого, так что расслабьтесь. Это, – я указала взглядом на жёлтую бутылку, – я заберу с собой, дабы избежать непредсказуемых последствий массового характера.

Подозреваю, что после нашего замечательного диалога коллега Гоши, благополучно выпроводив меня из ресторана, облегчённо вздохнул и многозначительно покрутил пальцем у виска. Жаль, что пока не придумано жеста, выражающего чрезмерную нормальность. А то и я могла бы что-то такое изобразить, чтобы выплеснуть раздражение и попытаться в полной мере ощутить своё неоспоримое и безоговорочное превосходство над ним, тем самым облегчив душу.

Сейчас мне предстояло выяснить, что стало с моим мужем после его внезапного исчезновения. Я была уверена, что сюрпризы на этом не закончились.

Так и есть: моё уже почти личное такси поджидало меня у дверей ресторана, а мордастый парень в беретке увлечённо читал газету, разложив её прямо на руле. Подойдя ближе, я с изумлением обнаружила, что буквы в ней латинские, но какой именно это язык так и не поняла. Заметив меня, парень быстро сложил газету и поспешно сунул её в бардачок.

–– Вы что, отказались от всех остальных клиентов и приняли решение обслуживать только меня? – насмешливо спросила я, чтобы скрыть смущение.

–– К сожалению, клиентов не так уж много, чтобы можно было выбирать, – печально вздохнув, ответил тот.

–– Ну если так, то нам просто суждено познакомиться. Меня зовут Августа Яковлевна, – я вопросительно уставилась на парня. – А вас как величать?

–– Не положено нам, – ещё печальнее вздохнул он, отведя глаза.

–– Не положено представляться пассажирам?! – изумилась я.

–– Представляться-то ещё как положено, но знакомиться – ни-ни.

–– Да вы не бойтесь, – расхохоталась я, – дальше этого наши отношения всё равно не зайдут, даже если вам будет положено.

Давно я так не смеялась, лет десять, пожалуй. У меня даже слёзы на глазах выступили.

–– Какие отношения? – окончательно струсил бедняга, упорно не желая разделять моё веселье.

–– Знаете, уважаемый имярек, если вы так строго блюдёте интересы своих работодателей и так сильно дорожите собственной репутацией, – заявила я со всей серьёзностью, на какую только была способна в тот момент, – то вам действительно лучше мне не представляться. Оставайтесь для меня мистером Икс или господином Инкогнито. Что вам больше нравится? – Как ни старалась, я не смогла удержаться, и у меня начался новый приступ хохота.

Испуг на лице парня сменился искренним недоумением:

–– Заметьте: это вы сказали, а не я.

Мой запас смеха на сегодняшний день был исчерпан. Я в изнеможении откинулась на спинку сиденья и скрестила пред собой руки:

–– Всё. Иначе мне грозит нервный тик. Предлагаю вам перейти непосредственно к исполнению ваших служебных обязанностей. Надеюсь, вы не будете возражать?

Поглубже натянув беретку, он включил зажигание:

–– Вот это по-нашему. А то какие-то отношения… – парень боязливо втянул голову в плечи.

Да, здорово же меня позабавил этот беспредельно простодушный чудак! Просто настоящий смехотерапевт!

К дому мы подкатили так быстро, как будто мчались на гоночном автомобиле и все машины, словно по команде, уступали нам дорогу.

–– За такси уже, разумеется, заплатил мой муж, верно? – почти равнодушно поинтересовалась я, вылезая из машины.

–– А как вы догадались? – удивлённо присвистнул таксист. – А он так хотел сделать вам приятный сюрприз.

–– Моего мужа тоже всегда поражает моя догадливость, – понимающе улыбнулась я. – Передайте ему при случае, что у него получилось. Нельзя разочаровывать людей, а то они совсем перестанут делать друг другу сюрпризы.

Безымянный таксист радостно кивнул мне в ответ:

–– Не сомневайтесь – я умею хранить молчание.

Во всём доме одиноко светилось только окно нашей с Игорёшей спальни. Но когда я обошла дом с другой стороны, то обнаружила, что среди наших соседей немало отчаянных полуночников. К примеру, у небезызвестной Зинаиды Филипповны зазывно светились все четыре окна. Вы можете счесть меня чересчур любопытной, но… хотела бы я знать, чем она занимается в такое время?

Дверь мне открыла Натуся. Ещё одна неожиданность!

–– Мамуль, папа уже заснул. Ты на него не сердись, за то, что он тебя не встретил, ладно? – попросила она умоляющим голосом. – Он и так полностью признал свою вину и раскаялся, а значит, заслуживает снисхождения.

Заспанная, растрёпанная, без привычной косметики, в ночной рубашке, сползшей на одно плечо, она выглядела такой милой и послушной пай-девочкой, что я просто не могла ей отказать.

–– Ну, конечно, заслуживает, – успокоила её я.

Игорёша действительно спал сном праведника, благородно оставив включённым не только ночник, но и общий свет.

А может, он его не выключил по причине свой всегдашней забывчивости или по рассеянности, и благородство тут ни при чём? Но я решила мыслить позитивно и, поколебавшись с минуту, выбрала первый вариант. Он вселял в меня значительно больше оптимизма, чем второй.

Утро встретило меня очередным сюрпризом. Открыв глаза, я увидела перед собой тщательно выбритого Игорёшу, держащего в руках поднос с завтраком. При более пристальном рассмотрении выяснилось, что завтрак состоял из моего любимого лимонного сока с оливкой, парочки тостов, намазанных сливочным маслом и персиковым джемом, ну и конечно большой чашки ароматного горячего шоколада с кружевной жёлтой пенкой. Сколько же времени он потратил, чтобы создать всю эту аппетитную художественную композицию? Мне стало не по себе.

–– Что случилось? – с трудом выдавила я, ожидая самого худшего из того, на что был способен мой муж.

–– В мире каждое мгновение что-то случается, – растаял в улыбке Игорёша. – За всем и не уследишь. – Он поставил поднос на мой туалетный столик. – Угощайся. Приготовлено лично мной.

–– А ты не присоединишься?

–– Я уже позавтракал. Меня Натуся угостила своим именным салатиком. Не поверишь: просто объедение.

–– Тебе же он раньше не нравился.

–– Вкусы меняются, – загадочно улыбнулся Игорёша, – а вместе с ними и люди.

Определённо, за сегодняшнее утро мой муж выдал годовую норму улыбок. Что бы это значило? Я решила поразмышлять над этим вопросом как-нибудь позже и принялась за завтрак.

Сок был нужной консистенции, тосты – требуемой толщины и поджаристости, а шоколад – с той самой необходимой горчинкой, которой даже мне не всегда удаётся добиться. Да, моё мнение об Игорёше претерпело значительные изменения! Ведь я всегда считала, что он способен только поглощать пищу. Ещё одно заблуждение!

–– Игорёша, я не хотела начинать этот разговор натощак, но коль скоро мы оба позавтракали, мне не терпится узнать, что всё-таки произошло вчера вечером после того, как ты отхлебнул этой странной жидкости из жёлтой бутылки?

Игорёша тяжело вздохнул и смущённо потупился:

–– Мне тоже хотелось бы знать.

–– Неужели… Ты что же, ничего не помнишь?

–– Увы!

–– С какого момента?

–– С того самого, как влил в себя содержимое фужера.

–– А где и когда ты очнулся?

–– Сегодня утром в этой постели. Вот такие пельмешки, дорогая. Колюня утверждает, что я был в колбу пьян.

–– Ничего не понимаю. В какую колбу?

–– Ну, это он так образно выразился. Сказал, что сапожник бывает пьян в стельку, печник – в дым, плотник – в доску, извозчик – в дугу, пастух – в дуду, рыбак – в уду, охотник – в дупель, а учёный – выходит, в колбу.

Оказывается, наш зять ещё и фольклорист с тончайшим чувством юмора.

–– А как ты сейчас себя чувствуешь? – вяло поинтересовалась я, чтобы как-то проявить своё участие, хотя цветущий вид Игорёши говорил сам за себя.

–– Со знаком плюс. Никаких признаков похмелья, – охотно подтвердил мои подозрения Игорёша. – А когда ты вчера потеряла меня из виду?

Я собралась было поведать ему всю правду о его исчезновении из ресторана, но в последний момент передумала. Тогда бы он точно решил, что я сама напилась… в ручку (поскольку я филолог и ручка для меня – основное орудие труда). Безопаснее и проще – слегка подправив действительность, изложить случившееся в более правдоподобном виде, минуя детали и всячески избегая слишком откровенной лжи. Допустим, примерно так:

–– В зале было такое освещение… к тому же музыканты так оглушительно играли, что я не заметила, как ты… исчез.

По-моему, получилось весьма убедительно. И врать особо не пришлось. И у Игорёши не возникло никаких сомнений. Он даже смутился и предложил поменять тему разговора.

–– Не пойму, что на меня вдруг нашло. И выпил вроде немного… Будем считать, что это необъяснимые игры разума под влиянием алкоголя. И вообще… предлагаю забыть и не вспоминать.

–– Уже, – согласилась я, обрадовавшись тому, что больше не придётся напрягать свою фантазию и выдумывать новые подробности.

В дверь очень вовремя постучали.

–– Войдите! – крикнули мы одновременно.

В комнату ввалился заспанный Жэка:

–– Вас бабуленция зовёт.

–– Что-нибудь случилось? – забеспокоилась я.

–– Самое страшное и непоправимое, – скорчил рожу Жэка, устрашающе расширив глаза, – меня подняли ни свет, ни заря в мой законный выходной, лишив меня единственного шанса отоспаться.

Мама уже была при полном параде, благоухая новыми духами и свежемолотым кофе. Подаренная мною брошь красовалась на её шёлковой зелёной блузке, как на живописной лужайке.

–– Случилось нечто из ряда вон выходящее, – с трагическим надрывом в голосе сообщила она, поправив и без того аккуратно уложенные волосы.

В ожидании дальнейшего повествования мы с Игорёшей молча переглянулись. Мама никогда не упускала возможности разыграть спектакль одного актёра и блеснуть своими невостребованными способностями. Поверьте, что в такие моменты благоразумнее не дёргаться и помалкивать, пока она не отыграет свою роль.

–– Регина Наумовна нуждается в помощи. У её мужа, Бориса Михайловича, серьёзные проблемы, – выждав необходимую паузу, продолжила, наконец, мама.

–– Так кому всё-таки необходима помощь? – опрометчиво полез за разъяснениями Игорёша.

И совершенно напрасно, как вы, наверное, догадались. Потому что мама, укоризненно поджав губы, стрельнула в него таким испепеляющим взглядом, что ему, я думаю, опалило брови и обожгло язык.

–– Я всё объясню, если вы мне позволите, – с нажимом проговорила она, окончательно смутив вмиг присмиревшего Игорёшу. – Борис Михайлович, как вам хорошо известно, давно на заслуженной пенсии. Всё свободное время (а этого времени у него предостаточно) он тратил на пополнение своей знаменитой коллекции масок.

–– Мама, – испуганно перебила её я, – а почему ты говоришь о Борисе Михайловиче в прошедшем времени? Неужели…

–– Нет-нет, это совсем не то, что ты подумала, – успокоила меня она. – Он жив и физически абсолютно здоров, не считая радикулита, гипертонии и остального набора обычных стариковских хворей. Дело совсем в другом.

–– Скажи же наконец, в чем именно? – не выдержала я.

–– Именно это я и собираюсь сделать, но вы меня всё время перебиваете, – возмутилась мама. – Вот на чём я остановилась?

–– На коллекции Бориса Михайловича, – подсказал Игорёша, стараясь загладить свою вину и реабилитироваться в глазах тёщи.

–– Именно с неё всё и началось, – подтвердила мама. – Меня всегда настораживало это странное увлечение. А в последнее время оно захватило его целиком. Он был просто одержим идеей во что бы то ни стало достать какую-то редкую африканскую маску, позволяющую её обладателю входить в такое состояние сознания, в котором он мог бы ощущать себя настоящим магом. Регина Наумовна, предчувствуя ужасающие последствия этой опасной затеи, не раз обращалась к нему с просьбой отказаться от неё…

–– Уместнее было бы обратиться к психиатру, – невольно вырвалось у Игорёши.

–– Возможно, – согласилась мама, – но она не предприняла никаких действий, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу. В результате Борис Михайлович воплотил свою безумную идею в жизнь и… случилось то, что случилось.

–– Он стал магом? – с любопытством уточнила я.

–– Не могу этого утверждать наверняка, мне известно только, что он переехал на дачу в Топтыгино и ведёт там крайне странный образ жизни: ходит босиком, облачившись в какую-то рваную хламиду и нацепив на голову венок из птичьих перьев. По утрам бьёт в барабан и распевает гимны на непонятном языке. Словом, перебаламутил весь посёлок. Соседи даже к участковому обращались, чтобы тот его урезонил, но в полиции не нашли состава преступления. Ну музицирует человек у себя дома: может, у него хобби такое.

–– А этот его эксцентричный наряд? – удивился Игорёша.

–– Каждый имеет право одеваться по своему вкусу – это дело сугубо личное, он же не обнажённым ходит.

–– А специалисты из области психиатрии тоже находят его поведению вполне разумное объяснение?

–– Беседовал с ним один такой по просьбе Регины, но никакого психического расстройства не обнаружил. Заявил, что тогда всех представителей любой современной субкультуры нужно считать психами и подвергать принудительному лечению. И против этого нечего возразить.

–– Из этого следует, что на планете одним счастливым человеком стало больше, – насмешливо подытожила я.

–– А как же Регина? – возмутилась мама.

–– А что с Региной? – притворно удивилась я, хлопая ненакрашенными ресницами.

–– Ты считаешь, её не заботит судьба собственного мужа?

–– Что ей мешает заботиться о нём и дальше? – пожала плечами я, подумав про себя, что любимую мамину подругу главным образом заботит общественное мнение и её собственная репутация.

–– Как гласит буддийская мудрость, «если это действительно твоя лошадь, отпусти её», – морально и словесно поддержал меня Игорёша.

–– Выходит, что из-за какой-то буддийской лошади мы не должны вмешиваться в происходящее, безучастно наблюдая за тем, как человек губит свою жизнь, совершая непоправимую ошибку? – дрожащим от возмущения голосом спросила мама.

Я собиралась возразить ей, что, вмешиваясь в жизнь другого человека, ошибку, возможно, совершает её драгоценная Регина, но меня опередил Игорёша.

–– Один великий посвящённый много веков тому назад сказал: «Я слишком люблю людей, чтобы лишить их возможности совершать собственные ошибки, потому что только ошибки способны их хоть чему-то научить», – лихо выдал он.

Такого крутого виража от Игорёши не ожидали ни я, ни тем более мама. Я сперва с восхищением посмотрела на него, а потом с вызовом на маму. Нет, мне определённо подменили мужа. Не уверена насчёт мамы, но меня эта подмена весьма порадовала.

–– Значит, вы отказываетесь поговорить с Борисом Михайловичем и повлиять на его поведение? – перешла на официальный тон мама, не осмелившись оспаривать мнение посвящённого.

–– Почему? Поговорить мы можем, – примиряющее улыбнулась я, – а вот повлиять… это как получится. Возможно, его влияние на нас окажется действеннее.

–– Но это уж слишком! Я не желаю даже шутить на эту тему – передёрнулась мама. – Если вы на самом деле согласны отправиться в Топтыгино…

–– Мы будем там через два с половиной часа, – ловко перебил её Игорёша, продемонстрировав готовность к скорейшему урегулированию внутрисемейного идеологического конфликта.

Маме удалось сохранить статус первой дамы нашей квартиры, и она с присущим этому статусу достоинством неспешным шагом удалилась в свою комнату.

Игорёша, не будучи доктором математических наук, удивительно точно подсчитал количество времени, потребовавшееся нам на то, чтобы добраться до дачного домика Регины Наумовны, в котором «губил свою жизнь» её блудный муж. С каждым часом я обнаруживала у моего благоверного всё больше и больше достоинств и скрытых талантов, волнующих моё воображение и переполняющих меня гордостью за мой столь удачный выбор, сделанный двадцать с лишним лет тому назад. Но вернёмся непосредственно к цели нашего визита в Топтыгино.

Можно сказать, что после моей последней поездки посёлок не слишком изменился, чего нельзя сказать о доме Регины Наумовны. С первого взгляда было понятно, что над ним кто-то долго и вдохновенно трудился, преобразив его до неузнаваемости. Стены, ставни, крыша и даже сарайчик во дворе были разрисованы непонятными знаками и иероглифами, а все деревья и кусты увешаны разноцветными лоскутками, ленточками и верёвочками, сплетёнными в косички.

Дав себе слово сохранять нейтралитет и не делать поспешных выводов, мы с набитыми едой пакетами вылезли из машины и, миновав незапертую калитку, решительно направились к дому. На наш настойчивый стук никто не отозвался, и мы с некоторой опаской заглянули внутрь.

В комнатах, увешанных всевозможными масками разных цветов, форм и размеров царил образцовый порядок. В кухне радушно тикали на стене часы с кукушкой, а на плите домовито булькал накрытый крышкой горшок с обедом. В ванной на высокой деревянной табуретке свернулся калачиком гигантский, абсолютно белый кот с серебряным колокольчиком на шее. Когда загорелся свет, он, нехотя повернув голову в нашу сторону, лениво повёл ушами, широко зевнул во всю свою зубастую розовую пасть и равнодушно уставился на нас голубым левым глазом. Правый был скрыт под чёрной повязкой, что делало его похожим на средневекового пирата, какими их изображали в приключенческих книжках моего детства.

–– И где же ваш хозяин, уважаемый Василий Котофеевич? – с напускной серьёзностью обратился к коту Игорёша. – Мы проделали немалый путь, чтобы его повидать.

Кот ловко соскочил с табурета, сладко потянулся, выставив вперёд когтистые лапы и, подняв хвост трубой, скрылся из вида.

–– Уверен, гостеприимство не входит в число его добродетелей, – недовольно проворчал Игорёша.

–– Если учесть, что никто не присылал нам официального приглашения, то мы ещё легко отделались, – вступилась я за кота. – Незваные гости хуже тараканов.

–– Счастлив приветствовать вас в своём скромном жилище, – услышали мы за спиной знакомую хрипотцу Бориса Михайловича.

Меньше всего я ожидала увидеть его в растоптанных ботах времён моей покойной бабушки, старых тренировочных брюках, уродливо пузырящихся на коленках, и выцветшей футболке с фривольной надписью «Встаю по первому требованию дамы». А где же обещанная мамой хламида и венок из перьев? Не знаю, как мой муж, а я была здорово разочарована. Стоило ли, вообще, тратить законный Игорёшин выходной на реализацию безумно-бредовой затеи Регины Наумовны?

–– Рады вас видеть в полном здравии! – с преувеличенной бодростью в голосе отозвался за нас двоих Игорёша, явно не терзаемый никакими вопросами, а тем более сожалениями. – А мы к вам на пикник пожаловали. Не откажетесь принять?

–– На пикник, так на пикник, – хитро прищурился Борис Михайлович. – Отчего же не принять? Мы с Мефодием Митрофановичем – народ гостеприимный. – Он обернулся в сторону соседней комнаты, обращаясь, по-видимому, к кому-то, кто сейчас находился там.

–– Вы не один? – недоумённо спросила я, с опаской покосившись на сияющего Бориса Михайловича.

–– Я же говорю, с Мефодием Митрофановичем, – удивился моей непонятливости тот. – Разве вы с ним тут не встретились?

–– Не видели мы никакого Мефодия Митрофановича, – заволновался Игорёша. – Вы что, нам не верите?

–– Как же так? – озадаченно развёл руками Борис Михайлович. – Мефодий Митрофанович! Пожалуйте к нам! – просительно крикнул он в приоткрытую дверь.

Послышалось лёгкое шуршание, и на пороге появился наш знакомец – огромный белый кот с колокольчиком на шее и чёрной повязкой на глазу. Его высокомерная физиономия выражала явное недовольство. Не удостоив взглядом меня с Игорёшей, он, потёрся о боты Бориса Михайловича и, выгнувшись всем телом, возмущённо промяукал что-то невразумительное.

–– Именно так я и подумал, Мефодий Митрофанович, – покачал головой Борис Михайлович, обращаясь к коту. – Не стану вас больше задерживать.

Кот удовлетворённо стукнул хвостом о пол, и презрительно фыркнув, величественной походкой уверенного в своей правоте субъекта удалился из комнаты.

Борис Михайлович смотрел на нас смеющимися глазами. Диалог с Мефодием Митрофановичем, казалось, развеселил его, а может, позабавила и наша растерянность.

–– Что вы на это скажете? – оживлённо спросил он, переводя взгляд с меня на Игорёшу и обратно.

Мы уже вышли из ступора, в который нас вогнали эти двое, и, вспомнив наставления мамы, приступили к выполнению той невыполнимой миссии, ради которой она откомандировала нас в это сомнительное путешествие.

По старшинству и по привычке первым начал Игорёша:

–– Простите, но мы никак не могли предположить, что речь идёт о коте.

–– Понимаю, понимаю, – потирая руки, радостно заулыбался Борис Михайлович.

–– К тому же, он нам не представился, – продолжила я, сразу взяв шутливый тон.

–– Вы правы, – захихикал Борис Михайлович, все своим видом показывая, что ему не чуждо чувство юмора. – Я этого не учёл.

–– Надеюсь, мы не нарушили ваших планов? – поинтересовался Игорёша, озираясь по сторонам в поисках стула или, по крайней мере, табуретки.

–– Пройдёмте на веранду, – перехватил его взгляд Борис Михайлович. – Там у меня всё уже приготовлено к вашему приезду.

–– Позвольте, уважаемый Борис Михайлович, как вы могли узнать о том, что мы приедем, если мы сами узнали об этом не более трёх часов тому назад? – выразил наше совместное удивление Игорёша.

–– А третий глаз на что, не менее уважаемый Игорь Вениаминович? – похлопал себя ладонью по лбу Борис Михайлович.

–– И давно вы им пользуетесь? – умело скрыл растерянность Игорёша.

–– Сегодня ровно тридцать девять день как он открылся, – с готовностью ответил Борис Михайлович.

–– А с чего всё началось? – вмешалась я.

–– С маски вождя племени Синоку. Остальные подробности вам хорошо известны со слов вашей матушки Виолетты Евгеньевны. Или я ошибаюсь?

–– И всё-таки интересно было бы получить информацию из первых рук: она, как правило, достовернее, – резонно заметил Игорёша, самоотверженно бросившись мне на выручку.

–– Ну что ж, я согласен – не стал сопротивляться Борис Михайлович. – Но при условии, что мы продолжим нашу беседу на веранде за накрытым столом.

–– Если вы так настаиваете…

–– Именно настаиваю, – закивал головой Борис Михайлович. – Прошу…

Вы можете считать это простым совпадением, но стол был накрыт ровно на три персоны. В воздухе пахло горячим овощным рагу и свежеиспечённым хлебом. Мы с Игорёшей на время забыли о цели нашего визита и принялись увлечённо работать ложками, опустошая тарелки.

–– Я и не подозревал, что вы так великолепно готовите, – завершая трапезу, восхищённо констатировал Игорёша.

–– Уверяю вас, это не моя заслуга, – замахал руками Борис Михайлович. – Всё дело в горшочке. Главное – не забывать подливать воды и время от времени помешивать.

–– Прямо как в сказке про волшебный горшок, – поддержал его шутку Игорёша.

–– Я прежде тоже думал, что такое только в сказках бывает, – понимающе закивал Борис Михайлович.

–– И где же такие чудо-горшки продаются? – с наигранным любопытством спросила я. – Нам бы он очень даже пригодился. Верно, Игорёша?

–– Боюсь, это штучное изделие, и в магазине его не купишь, – развёл руками Борис Михайлович.

–– Жаль… – вздохнула я. – А где вы его раздобыли, если не секрет?

–– Не секрет: он сам меня нашёл. Такова уж особенность волшебных предметов: они сами выбирают себе хозяев. И ничего с этим не поделаешь. Подобное притягивается.

–– Хотите сказать, что вы волшебник? – осторожно спросил Игорёша, незаметно подмигнув мне.

–– Вам трудно в это поверить? А вот для вашей супруги волшебство – дело привычное. И встречаться с волшебниками ей уже приходилось, – хитро улыбнулся Борис Михайлович. – Или я ошибаюсь, Августа Яковлевна?

Когда меня припирают к стенке, я обычно сразу сдаюсь, причём без всякого сопротивления. Какой смысл что-то доказывать? Ведь чем больше оправдываешься, тем меньше тебе верят. В такой ситуации наилучший выход – это перевести разговор на собеседника. И пускай он сам выкручивается и что-то объясняет. Именно так я и поступила, умело направив разговор в нужное мне русло.

–– Но раньше вы вроде не были волшебником? – спросила я с самым невинным видом. – Или я ошибаюсь, Борис Михайлович?

–– Я всегда им был, но только совсем недавно узнал об этом, – с удовольствием заглотил наживку наш радушный хозяин. – Волшебниками, как и поэтами, рождаются, а не становятся.

–– А как вы узнали об этом? При каких обстоятельствах? – заторопилась я, испугавшись, что мой «премудрый пескарь» уплывёт от меня в философские глубины.

Но он и не пытался сорваться с крючка:

–– При самых что ни на есть обыденных: мне сказали об этом во сне.

–– И вы вот так сразу поверили?

–– Не сразу. Ведь я по своей природе человек крайне недоверчивый и во всём должен убедиться самолично. – В его голосе чувствовалась решимость пойти до конца.

Затаив дыхание, мы с Игорёшей уставились на Бориса Михайловича, ожидая захватывающих подробностей, которые могли бы пролить свет на всю эту таинственную историю превращения обыкновенного пенсионера без вредных привычек, с заурядной внешностью и посредственными способностями в волшебника с открытым третьим глазом и необыкновенным чудо-горшком в придачу.

–– Понимаю, что вы ждёте доказательств. Извольте: их есть у меня, как говорят в Одессе.

Борис Михайлович широким хозяйским жестом распахнул холодильник и, заглянув внутрь, вытащил оттуда обычное куриное яйцо с налипшим на нём пёрышком. Спрятав его между ладонями, он поднёс их к губам и дунул в отверстие между пальцами. Затем положил яйцо на середину стола и, знаком попросив нас молчать, удовлетворённо откинулся на спинку стула.

Дальше произошло нечто удивительное. На наших глазах скорлупа сначала стала трескаться, потом с острого конца в ней появилось небольшое отверстие, и из него высунул сморщенную подслеповатую головку с редкими влажными перышками настоящий живой цыплёнок.

Первым нарушил молчание Игорёша.

–– Вы здесь, оказывается, ещё и разведением кур занимаетесь, – насмешливо заметил он, взглядом приглашая меня принять участие в шоу по развенчанию самозваного волшебника-шарлатана. – Такие «чудеса» регулярно происходят на любой птицеферме, причём носят массовый характер. У вас что, инкубатор в холодильнике?

Борис Михайлович нисколько не обиделся, даже напротив, развеселился.

–– Не убедил? Ищете подвох? – понимающе захихикал он. – В таком случае, продолжим. Среди съестных припасов, которые вы привезли с собой, найдётся одно яичко?

–– Конечно, найдётся, – вскочил со стула Игорёша. – Но только сваренное вкрутую. Идёт? Ведь, согласитесь, для настоящего волшебника это всё равно.

–– Понимаю: вы решили усложнить задачу. Что ж, это ваше право. Согласен на варёное, – махнул рукой Борис Михайлович. – Тем более что всё дело в волшебнике, а вовсе не в яйце. Давайте его сюда.

В пакете, который собирала мама, оказалось полдюжины яиц, сваренных вкрутую.

Вся процедура с одним из них повторилась в той же самой последовательности. Только на этот раз из яйца вылупился не жёлтый птенец, а чёрненький.

Игорёша помрачнел и вдавился в стул. Его мировоззрение учёного, вооружённого самыми что ни на есть передовыми научными взглядами, сформировавшееся под влиянием эволюционной теории Дарвина, треснуло и рассыпалось, как хрупкая яичная скорлупа. И приложил к этому руку не признанный гений планетарного масштаба, а какой-то никому не известный съехавший с катушек старикан из деревни Топтыгино. С этим Игорёша никак не мог смириться.

–– Возьмите ещё одно яйцо, – потребовал он дрожащим голосом.

После третьей попытки, увенчавшейся счастливым появлением на свет ещё одного представителя куриных, Игорёша окончательно обмяк и, сняв запотевшие очки, сдался на милость победителя.

–– Как вы это делаете? – с трудом выдавил он, умоляюще глядя на сияющего Бориса Михайловича.

–– Честно? – сощурился тот.

–– Честно… – чуть слышно прошептал поверженный учёный.

–– А я и сам не знаю. Просто в моём сознании возникает полная убеждённость, что у меня получится. Вот и всё.

–– Чересчур просто, – усмехнулся Игорёша.

–– Ох уж эта наша привычка всё усложнять! – покачал головой Борис Михайлович. – А раз сложно, значит, невозможно. Вполне убедительная причина, чтобы даже не пытаться.

–– Не требуйте от меня слишком многого. Я ещё и это не переварил, – взмолился Игорёша.

–– Не буду, не буду. Давайте-ка лучше попьём чайку с мятой, – засуетился Борис Михайлович. – Вот только цыплят соседке отнесу. Они хоть и появились на свет посредством волшебства, но есть хотят точно так же, как те, что вылупились самым естественным образом. А вы, любезная Августа Яковлевна, побудьте хозяйкой в моё отсутствие. Чувствуйте себя как дома.

–– Но не забывайте, что вы в гостях, – продолжил последнюю фразу Бориса Михайловича Игорёша, как только тот вышел. – Может, воспользуемся отсутствием хозяина и дадим дёру, подальше от всех этих заморочек? А, Гуть?

–– Но ведь ты с самого начала знал… – начала я возмущённую тираду.

–– Знать-то знал, – не дал мне закончить Игорёша, – но я и представить себе не мог, что он будет демонстрировать нам все эти фокусы. Я думал, что мы имеем дело с обыкновенным психом, а не с… – Он растерянно умолк, судорожно подыскивая нужное слово.

–– Настоящим волшебником, – насмешливо подсказала я.

–– Ты что, поверила?! – опешил Игорёша. – Кстати, на каких волшебников он тут полупрозрачно намекал?

–– Ты уверен, что действительно хочешь это узнать? – ехидно сощурившись, переспросила я.

–– Но только не сейчас, – поспешно ретировался Игорёша.

«То-то же, – мстительно подумала я. – Ты, мой незадачливый скептик, ещё после злосчастных цыплят не оклемался, а уже жаждешь новых потрясений на свою бедную голову. Будет с тебя на сегодня».

–– Мы не можем вернуться, не выяснив всё до конца. Что мы скажем маме и Регине Наумовне?

Игорёша окончательно пал духом:

–– Зря я ввязался в эту историю. С самого начала она показалась мне подозрительной. Теперь же совершенно очевидно, что нас просто умышленно ввели в заблуждение, а попросту говоря – одурачили.

–– И кто же, позволь узнать? – язвительно спросила я, догадываясь, в кого он метит.

–– Регина, разумеется. Эта коварная особа действовала либо в одиночку, расчётливо манипулируя твоей мамой (тогда Виолетта Евгеньевна такая же невинная жертва затеянной ею интриги, как и мы), либо… в преступном сговоре с твоей мамой (тогда мы с тобой – лишь безмозглые шахматные фигуры в разыгрываемой ими партии против Бориса Михайловича)!

–– А тебе в твою гениальную голову не приходило, что возможен и третий, не предусмотренный тобою вариант: они обе (такие непреклонные и уверенные в своей правоте) оказались жертвами их собственного взгляда на мир и поэтому были просто обречены увидеть то, что увидели? Даже нам трудно адекватно оценить происходящее, чего уж говорить о маме с Региной!

–– Ну не знаю, – хмуро буркнул Игорёша, уже без прежней запальчивости в голосе.

Ура! Кажется, мне, конечно, не без помощи Бориса Михайловича, удалось-таки посеять в нём зерно сомнения, которое уже начало потихоньку прорастать. Теперь мой совестливый муж был настроен не так решительно.

–– И что ты предлагаешь? – уныло спросил он.

–– Прежде всего – составить своё собственное мнение о том, что здесь происходит. Тебе самому это не интересно? Разве ты не учёный?

–– Именно учёный! Серьёзный ученый! Учёный-естествоиспытатель с докторской степенью, между прочим, создавший новое направление в своей научной области, а не какой-нибудь шарлатан-самоучка! – завопил покрасневший от возбуждения Игорёша. – Я в псевдонаучном балагане участвовать не намерен!

Так, так. Ишь, как разошёлся! Это хороший знак: выходит, зерно сомнения уже успело превратиться в ветвистое дерево с гигантской кроной.

–– Надо полагать, что шарлатан-самоучка – это я? – услышали мы совсем рядом смешливую хрипотцу Бориса Михайловича. – Хе-хе-хе-е…

Признаюсь, мы оба (как два клоуна на манеже) стали глупо таращить глаза и растерянно вертеть головами в самых разных направлениях, пытаясь отыскать обладателя хрипотцы, но… тщетно. На веранде никого не было. В комнате тоже. А смех между тем продолжался, всё больше накаляя обстановку.

Первым, разумеется, не выдержал Игорёша:

–– Что за фокусы? Где вы, Борис Михайлович?

–– Так вы называете это фокусами? Забавно… – насмешливо отозвался наш невидимый собеседник. – Но ведь любой фокус можно объяснить, не так ли? Может, попробуете? Ведь вам так хочется разоблачить меня.

–– Боже упаси! – замахал руками Игорёша. – Просто я чувствую себя неким подопытным экземпляром, а это, согласитесь, не очень комфортно. Кроме того, человека пугает всё необъяснимое.

–– Вас как учёного любой факт, требующий объяснения, должен радовать, а не пугать. Ведь для вас открывается уникальная возможность провести научное исследование. А самый простой и безопасный путь – благоразумно проигнорировать то, что обывательскому уму представляется невозможным. Так поступает большинство. Я называю это симптомом куропаточной болезни.

–– Куропатковой, – машинально исправила я.

–– К-куропаточьей? – растерянно переспросил Игорёша, с нарастающей тревогой шаря взглядом по углам.

–– Куропатковой, – тупо повторила я, оставаясь законченной «филологиней», как выразился бы Жэка, даже в самых форс-мажорных обстоятельствах.

–– Да не смотрите вы по сторонам, – расстроенно заметил Борис Михайлович. – Я сижу там, где сидел, прямо напротив вас.

–– А как вы можете это доказать?

–– Я ничего не собираюсь доказывать. Но вы можете убедиться в этом сами, на ощупь. Ну же, смелее!

Секунду помедлив, Игорёша вытянул дрожащую руку и тут же с душераздирающим криком отдёрнул её, отпрянув назад и с громким стуком опрокинув стоящий рядом стул. Хорошо, что не стол.

–– Ну как, убедились? – залился счастливым смехом торжествующий Борис Михайлович.

Вместо ответа Игорёша лишь судорожно дёрнулся и громко икнул.

Я подумала, что самое время разрядить обстановку и заодно спасти изрядно пострадавшее самолюбие моего благоверного. По-моему, крепкое и надёжное судно, на котором он всю свою жизнь добросовестно прослужил капитаном, со всем своим ценным грузом благополучно шло ко дну, а брошенный на произвол судьбы славный экипаж, привыкший к жесточайшей муштре и палочной дисциплине, в панике метался по палубе, не зная, что предпринять.

Мой внутренний голос подсказал мне вести себя как ни в чём не бывало. Так проще сохранять контроль над нестандартной ситуацией, чтобы при случае воспользоваться возможным промахом субъекта, который её создал.

–– Борис Михайлович, а что такое «куропатковая болезнь»? – спросила я с самым невинным видом, обращаясь к тому самому месту, где по моим предположениям должна была находиться физиономия нашего злого гения.

–– Вы никогда не слышали о том, что куропатки в случае неожиданной опасности прячут голову в песок, наивно выставляя напоказ остальные части своих аппетитных тушек? Если на отрицательные внешние раздражители таким вот комичным образом пытается реагировать представитель гомо сапиенс, есть все основания полагать, что у него начался приступ этой самой болезни. Вообще, в той или иной степени ею поражено всё человечество.

–– Так вы действовали нам во благо, как психотерапевт, руководствуясь страстным желанием исцелить нас даже против нашей воли? – с кривой ухмылкой сострила я.

–– Или довести до сумасшествия для нашей же пользы, – обиженно дополнил меня Игорёша, ещё не успев оправиться от «щадящей терапии» доброго доктора Лектора.

–– Мне просто захотелось чуточку пошалить, – немного сконфуженно объяснил свой волшебный аттракцион Борис Михайлович. – Откровенно говоря, я не рассчитывал на такое забавное представление.

–– В таком случае пора опустить занавес: почтеннейшая публика порядком утомилась от ваших детских забав, – недовольно проворчал Игорёша. – Тем более что мы, как вы уже, вероятно, догадались, не слишком большие любители экстрима.

По веранде пробежала какая-то тень, потом меня на секунду ослепила голубоватая вспышка света. Я невольно зажмурилась, даже не успев ничего сообразить. В следующее мгновение за столом слева от меня уже сидел, как ни в чём не бывало, довольный и улыбающийся Борис Михайлович. Ему определённо удалось впечатлить и скептически настроенного, но, как оказалось, весьма впечатлительного профессора, и его не столь впечатлительную, но, как выяснилось, достаточно эмоциональную жену.

–– Вы всё ещё считаете меня шарлатаном? – лукаво спросил он.

–– Какой вы, однако, злопамятный! – не выдержал Игорёша.

–– И вовсе я не злопамятный, – невозмутимо возразил Борис Михайлович. – Но вам должно быть не хуже, чем мне, известно, как обидно слышать несправедливые упрёки. Тем более от компетентных людей, – он хитро покосился в мою сторону.

–– А что это за намёки в адрес моей жены, причём не в первый раз? – взвился Игорёша. – Я требую внятных объяснений!

–– Вы можете требовать объяснений от вашей жены, но никак не от меня, – с прежней невозмутимостью отозвался Борис Михайлович. – Так-то вот, мой друг.

В воздухе запахло конфликтом, и я поспешила вмешаться:

–– Борис Михайлович, вы явно преувеличиваете мою компетентность в области сверхъестественного. Просто, в отличие от моего мужа, сталкиваясь с неизвестным, я могу обходиться без объяснений. Вовсе необязательно знать устройство телевизора, чтобы пользоваться им в своё удовольствие.

–– Именно это я и имел в виду, – одобрительно заметил Борис Михайлович. – Но вы ловко увели разговор в сторону от интересующей меня темы.

Неуёмный кудесник явно не оценил моего пацифистского настроя. И чтобы избежать приближающегося столкновения с непредсказуемым магом, мне во что бы то ни стало нужно было опередить заводного Игорёшу. Я вспомнила Натусю с её любимым приёмчиком и решила сделать ставку на неожиданность.

–– Борис Михайлович, хотите тест на засыпку?

–– Ч-что? Какой тест?

Ого! Наш всезнающий мэтр, кажется, растерялся!

–– Он покажет вашу способность… или неспособность выходить за пределы типового мышления, – с наигранной небрежностью объяснила я.

–– Не всё же вам проводить свои оккультные эксперименты, испытывая на прочность наши нервы, – ввернул-таки мстительный Игорёша.

–– А вы планировали меня сделать объектом ваших научных экспериментов? – с милой улыбкой парировал Борис Михайлович. – Для этого сюда и прикатили по наущению моей бдительной жёнушки и вашей расторопной тёщеньки? Я ведь вас сразу раскусил, господа «засланцы»!

–– Нас вполне извиняет тот факт, что мы действовали из лучших побуждений, – начал сбивчиво оправдываться Игорёша. – К тому же нас самым бессовестным образом дезинформировали. А вообще, мы собирались ограничиться наблюдением… и беспристрастной оценкой происходящего. Только и всего.

Впечатлённый чистосердечным признанием Игорёши, Борис Михайлович был готов пойти на мировую, и я поспешила воспользоваться секундной паузой, чтобы закрепить достигнутый успех:

–– Так как насчёт теста?

–– Валяйте, – примирительно махнул рукой отходчивый Борис Михайлович.

–– Тогда слушайте. Рано утром в лесу, недалеко от шоссе, был найден труп хорошо одетого мужчины средних лет. При осмотре на месте происшествия на теле покойного не было обнаружено никаких повреждений. Рядом с трупом лежал заряженный фотоаппарат. Бумажник, мобильный телефон, дорогие наручные часы и другие ценные вещи находились при нём в целости и сохранности. На обочине дороги, примерно в пятнадцати метрах от тела, стоял его автомобиль с оставленными внутри ключами. Дело было зимой, и на снегу отпечатались следы обуви только этого мужчины, ведущие от машины в сторону леса. Как наступила смерть этого абсолютно здорового и совершенно трезвого человека?

Борис Михайлович сосредоточенно заморгал глазами.

–– А того, что вы сообщили достаточно, чтобы ответить на ваш вопрос?

–– Разумеется. В этом вся фишка, – улыбнулась я.

Расстроенно хмыкнув, Борис Михайлович по-птичьи нахохлился. Выглядел он довольно кисло, если не сказать – тухло.

–– Что, материализовывать цыплят и становиться невидимкой проще? – торжествующе усмехнулся Игорёша, не пытаясь скрыть своего злорадства.

–– А вы-то сами можете ответить или уже знаете готовый ответ? – уязвлено фыркнул Борис Михайлович.

–– Не стану лукавить – ответа я не знаю, – откровенно признался Игорёша. – Я ни колдовать не умею, ни головоломки разгадывать. Я специалист в совершенно другой области и на большее не претендую.

–– В таком случае и я не буду претендовать, – решительно заявил Борис Михайлович. – У меня тоже своя собственная специализация.

Они оба вопросительно уставились на меня, и я сразу почувствовала себя примой, стоящей на подмостках в свете прожекторов.

–– Мужчина был профессиональным фотографом, и ему захотелось запечатлеть на плёнке закат солнца, поразивший его своей красотой. Он остановил машину и направился в сторону леса, прихватив с собой фотоаппарат, который всегда был при нём. Чтобы снимок получился более впечатляющим, он решил сделать его с некоторого возвышения и влез на дерево. Это решение оказалось для него фатальным, так как случилось нечто непредвиденное: вероятно, у него закружилась голова или под ним подломилась ветка. В результате человек упал вниз, ударился и потерял сознание. Возможно, после падения он был ещё жив, но внутренние повреждения, зимний мороз и отсутствие оказанной вовремя медицинской помощи привели жертву несчастного случая к печальному финалу.

Я закончила своё выступление, ожидая если не аплодисментов, то по крайней мере слов одобрения.

–– Вы это сами придумали? – поинтересовался Борис Михайлович.

–– Как вы могли такое обо мне подумать? Это сфера приложения сил нашей дочери Наты, – с гордостью объяснила я.

–– А кто-то умудряется разгадывать её головоломки?

–– Колюня, её муж. Он их, как белка орешки, щёлкает. Вот кто специалист широкого профиля. Жаль, он не видел ваших трюков с цыплятами.

–– Вы тоже считаете это трюкачеством? – упавшим голосом спросил Борис Михайлович.

–– Разве так важна терминология? Главное, никто, кроме вас, не сможет это повторить, – успокоила его я.

–– Я умею не только это, – воспрянул духом Борис Михайлович. – Хотите, продемонстрирую?

–– Мы вам верим на слово и не требуем никаких доказательств! – подал голос Игорёша, заранее испугавшись новых потрясений.

–– Вы всеми силами пытаетесь сохранить этот свой застывший мир, построенный на принципе повторяемости, мир логики и рассудка, где правит закон причинно-следственной связи, – вздохнув, грустно заметил Борис Михайлович. – Зачем? Ведь он такой безрадостно и безнадёжно предсказуемый… Вам всё равно не удержать его от неминуемого разрушения… Вы променяли магию и красоту на кажущуюся безопасность и скуку.

–– Уверяю вас, наш мир не так безопасен, как вам кажется. В нём полно козней и интриг, вранья и алчности, зависти и лицемерия, – с пол-оборота завёлся Игорёша.

–– Вы уже успели приспособиться и научились соблюдать правила игры. Более того, на этой крохотной игровой площадке вы стали опытными профессионалами, освоив великое множество приёмов, в том числе и запрещённых. Вы давно уже чувствуете себя в своей стихии, пусть даже временами враждебной, вернее, кажущейся враждебной. Что ж, играйте в свои иллюзорные игры, пока духовно не повзрослеете, – махнув рукой, Борис Михайлович встал из-за стола. – Как бы то ни было, я приготовил каждому из вас достойный подарок…

Игорёша с грохотом опрокинул стул:

–– Это лишнее! Не стоило беспокоиться!

–– Механизм уже запущен. Процесс стал необратимым, – пожал плечами Борис Михайлович. – Вам ничего не остаётся, как только принять этот факт и не сопротивляться неизбежному, тем более что это совершенно бесполезно.

Игорёша в истерике заметался по веранде, уронив на пол стакан с чаем и смахнув с комода пару книг.

–– Гутя, мне кажется, мы злоупотребляем гостеприимством Бориса Михайловича! – сбивчиво бормотал он, то и дело натыкаясь на мебель. – И чем дольше злоупотребляем, тем непредсказуемей и опасней последствия этого гостеприимства. Собирайся немедленно, если не хочешь остаться здесь навсегда!

–– Вам действительно пора, – поддержал Игорёшу Борис Михайлович. – Вы вместили ровно столько, сколько смогли вместить. И я вас больше не задерживаю.

В окна веранды с нахальной игривостью светило солнце, но стоило нам выйти за порог, как стало стремительно темнеть. Я удивленно оглянулась назад, пытаясь отыскать этому разумное объяснение.

–– Не старайтесь – не получится, – перехватив мой взгляд, уверенно заявил Борис Михайлович. – Просто примите это как данность.

–– Кажется, у меня нет выбора, – отшутилась я.

Просочившись через полуотворенную калитку, навстречу нам засеменила маленькая юркая старушонка в белом накрахмаленном платочке и опрятном ситцевом переднике с кружевным кармашком на животе.

–– Сердечное тебе спасибо, благодетель, от меня и от мово старика. Кабы не ты, не видать нам нашей Лукерьи, – запричитала она, поминутно кланяясь в пояс.

–– Так нашлась всё-таки ваша коза, Глафира Тихоновна? – обрадовано всплеснул руками Борис Михайлович.

–– Нашлась наша кормилица-поилица, твоими молитвами, батюшка. Всё случилось, как ты говорил, родимый. Сама воротилась, краса ненаглядная. Одного я в толк не возьму, дурья моя голова, что бы это значило. – Она вытащила из кармана передника бумажный пакет, перевязанный суровой ниткой, и протянула его Борису Михайловичу. – На роге у неё висел. Мы его не открывали. Старик мой велел вам передать.

–– Это вам ваша Лукерья принесла, вот вы сама и открывайте, – отрицательно покачал головой улыбающийся Борис Михайлович.

–– Боязно, – жалобно пробормотала старушка, вертя пакет в руках.

–– Выходит, вы своей кормилице-поилице не доверяете? – удивлённо развёл руками тот.

Окончательно растерявшись, старушка глубоко вздохнула, молча покачала головой, перекрестилась и дрожащими пальцами принялась разматывать нитку.

–– Деньги… – наконец облегчённо сообщила она, бережно перебирая новенькие хрустящие ассигнации. – Разве ж такое может быть? Кому рассказать – ни за что не поверят.

–– А вы не рассказывайте, – пожал плечами Борис Михайлович. – Сами же мне вчера сказали, что внучке хотите помочь и были бы рады, если б вам хоть ваша Лукерья деньжат принесла. Вот она и постаралась.

–– Да мало ли чего я в жизни сдуру набалабонила, – замахала руками старушка. – Совестно вспомнить!

–– Впредь не будете бросаться словами, – шутливо погрозил пальцем Борис Михайлович. – В наших словах такая силища скрыта, что ого-го!

–– Будем считать это вашим напутствием нам на дорожку, – мрачно заметил Игорёша, усаживаясь в машину. – Кстати, о словах: я подобрал для вас самое подходящее. Вы – иллюзионист-мистификатор. Это и есть ваша узкая специализация.

Да… К сожалению, временами мой муж страдает словесным недержанием. У него… Как бы это поудачнее выразиться… Ага! Слово найдено – хроническая логорея (не путать с диареей). Причём это заболевание чревато осложнениями не только для него самого, но и для окружающих. Одного моего снайперского взгляда на Бориса Михайловича было достаточно, чтобы понять, что за очевидно неуместные и вопиюще опрометчивые слова Игорёши нам в скором времени придётся поплатиться. Но наш хозяин в считанные секунды взял себя в руки и, лучезарно улыбнувшись, правдоподобно изобразил на своём многофункциональном лице полную невозмутимость и даже некоторое благодушие.

–– Любезнейший Игорь Вениаминович, – почти умоляюще заговорил он, нежно погладив капот нашей машины, – совершите акт бескорыстного человеколюбия: довезите почтеннейшую Глафиру Тихоновну до дому. Она живёт у Русалочьей заводи, на краю деревни.

–– Где? – озадаченно переспросил Игорёша, сбитый с толку поведением Бориса Михайловича.

–– За Ведьминым болотом, в Погонялово. Вы всё равно мимо проезжать будете, а пешим ходом ей часа два добираться придётся.

–– Не придётся. Тем более что нам по пути, – сразу засуетился Игорёша. – Гутя, помоги Глафире Тихоновне сесть в машину.

Мой муж явно рассчитывал уехать по-другому. Уж я-то знаю, что при расставании он любит оставлять последнее слово за собой, стараясь добиться наибольшего драматического эффекта. Вот и сейчас он пыжится, усиленно пытаясь перехватить инициативу в проявлении мужского благородства по отношению к беспомощной старушке.

А старушенция между тем, просканировав меня и в особенности Игорёшу придирчивым изучающим взглядом и сделав свои далеко идущие выводы, с довольным видом повернулась к Борису Михайловичу.

–– Благодарствую, свет-Борис Михайлович – закатив глаза, произнесла она сладким речитативом. – Многие вам лета за вашу доброту и ласку, за заботу о моих ноженьках. – С этими словами старушка поклонилась в пояс своему кумиру и, с возмутительной бесцеремонностью забравшись в машину, сноровисто устроилась на заднем сиденье.

Выразить нам свою благодарность она, видимо, не посчитала нужным и проделала всё вышеизложенное так быстро и ловко, что моя помощь оказалась невостребованной.

–– Доставим вас, дражайшая Глафира Тимофеевна, в наилучшем виде, как особо ценную бандероль, – излишне бодрым голосом заявил Игорёша, включив зажигание.

Вызывающее поведение старушки не оставило его равнодушным, но держался он молодцом.

–– Тихоновна я, – строго исправила Игорёшу наша новая попутчица. – И я вам не бандероль, Игорь Вениаминович, а вполне самостоятельная личность женского пола.

Игорёша остолбенело уставился на старушку:

–– Откуда вы знаете, как меня зовут?

–– Да вся ваша биография у вас на лице написана, – недобро усмехнувшись, заявила старушка, – а я вроде как грамотная.

Игорёша инстинктивно провёл рукой по лицу и принуждённо рассмеялся:

–– Шутите?

–– Хотите, расскажу?

–– Не надо. Уже верю. Мне Борис Михайлович и не такие фокусы демонстрировал.

–– Не фокусы, а чудеса, – назидательным тоном уточнила старушка. – Чуешь разницу, профессор?

–– А в чём же, по-вашему, разница, уважаемая Глафира Тихоновна? – решил отвлечь разговор от своей персоны Игорёша, заметно изменившийся в лице при слове «профессор».

Старушка презрительно поджала губы:

–– Неужто сам не знаешь? Фокус – это обман, мошенничество, ловкость человечья. А чудо – это диво, благодать небесная, благословение Господне. Фокусам обучить можно, а чудесам не обучишься. Вот так-то.

Игорёша собирался выдать что-то неуместное, но я его вовремя опередила:

–– Следи за дорогой, а то в дерево врежемся или во встречную машину.

–– И то верно, – ехидно поддакнула Глафира Тихоновна. – Мне рисковать никак нельзя: у меня дома мой старик и Лукерья не кормлены, не поены, спать не уложены.

–– А вы не боитесь одна так поздно возвращаться? – не унимался въедливый Игорёша.

–– Так я же не одна, а в приятной компании, – язвительно хихикнула старушка.

–– Ну, это вам просто повезло, что мы у Бориса Михайловича в гостях оказались.

–– Ошибаетесь: это вам повезло, что вы у него в гостях оказались. А меня ваше «повезёт-не повезёт» далеко не увезёт. Так-то.

–– Хотите сказать, что вы знали о нашем приезде к Борису Михайловичу? – усмехнулся Игорёша, тщетно пытаясь скосить глаза на затылок, который упорно сверлила взглядом языкастая старушка.

В это время в свете фар я заметила на дороге какую-то странную фигуру, метнувшуюся нам наперерез.

–– Игорь! Тормози! Там… кто-то!

–– Гутя! Руль отпусти! Я сам!

Я в ужасе зажмурилась и мысленно успела представить жуткую картину со всеми кровавыми подробностями. Визг тормозов и испуганное пыхтение Игорёши добавили реализма и усилили и без того яркое впечатление.

С Игорёшиным карманным фонариком и моим светящимся мобильником мы обегали и осмотрели всё вокруг. Невероятно, но факт: дорога и спереди, и сзади машины оказалась абсолютно пустой, не считая нескольких окурков и смятой банки из-под пепси. Игорёша то ли от страха, то ли от возмущения онемел и только беспорядочно размахивал руками, выпучив на меня остекленевшие глаза. Да… Испытание не для спеца по многоножкам…

Наконец его благополучно прорвало, как лопнувшую канализационную трубу:

–– Ты же могла нас всех угробить! Кто же хватается за руль?! Что там тебе могло померещиться, если ты сегодня не пила?!

Мне не оставалось ничего другого, как только оправдываться, тупо стоя на своём:

–– Я же видела! Я отчётливо видела!

–– Что конкретно ты видела?

–– Тень. Это было живое существо.

–– И где же оно теперь?

–– Ты не мог не почувствовать удар!

–– И где же след от этого мифического удара? – с ядовитой иронией поинтересовался Игорёша.

–– Да вот же вмятина! Взгляни на крыло!

Теперь это было не голословное утверждение, а подкреплённое неопровержимой уликой, которую невозможно было игнорировать. На Игорёшу опять (весьма кстати) «напал молчун».

Я решила незамедлительно вернуть ему полученную от него ощутимую порцию яда:

–– И как ты объяснишь происхождение этой вмятины?

Мой вопрос, как и предполагалось, остался без ответа.

Игорёша провёл рукой по крылу и пожал плечами:

–– Я готов внимательно выслушать и принять к рассмотрению твою версию. Она у тебя есть?

Моя версия была самой простой, логичной, исчерпывающей, а главное – не требующей никаких доказательств:

–– Мы всё-таки с кем-то или чем-то столкнулись.

–– Если ты не забыла… мы же всё осмотрели своими собственными глазами…

–– Я помню: твоими близорукими и моими дальнозоркими. Но разве сегодняшний день не убедил тебя в том, не всё увиденное собственными глазами поддаётся объяснению?

–– Ну конечно, третий глаз Бориса Михайловича был бы весьма кстати.

За всеми спорами, в которых так и не родилась истина, мы совершенно забыли о нашей старушке.

Заглянув в машину, Игорёша собирался сказать ей что-то извинительно-оправдательное, но сумел выдавить только невразумительное «Глафи-и-и». На том самом месте, где несколько минут назад сморщенной вишенкой невесомо сидела хрупкая Глафира Тихоновна, теперь тяжёлым спелым арбузом царственно восседала, продавив сиденье, цветущая особа с округлым лицом и пышными формами кустодиевской купчихи.

–– Что вы здесь делаете? – пролепетал Игорёша, как только вновь обрёл дар речи.

–– Сижу, – не удостоив его взглядом, выразительно проговорила особа волнующим грудным контральто.

–– А где Глафира Тихоновна?

–– А я, по-вашему, кто? – оскорблённо покраснела та, сурово сдвинув брови и гневно сверкнув карими глазами.

Игорёша, состроив жалкое подобие улыбки, неопределённо хмыкнул:

–– Хотелось бы знать.

–– То-то, – строго покачала головой «купчиха».

Игорёша беспомощно взглянул на меня:

–– И что же мне делать?

–– Ехать, разумеется.

–– И не задавать риторических вопросов, – добавила обладательница грудного контральто.

–– А вам куда? – окончательно сдался Игорёша.

–– В «Погонялово». Куда же ещё?! – рассерженно бросила та, отвернувшись к окну.

А я думала, что пронесло. Вот они, подарочки от Бориса Михайловича! А всё Игорёша! И зачем нужно было называть его иллюзионистом-мистификатором? Получай теперь пиццу для размышлений! Меня-то этим не проймёшь: кой-какой опыт имеется, а Игорёше с его железобетонным упрямством придётся попариться, чтобы приобрести собственный. Это только начало!

Я краем глаза глянула на его расстроенно-растерянный профиль. Уставившись на освещаемую фарами дорогу, он что-то беззвучно бормотал себе под нос. Мой муж, кажется, нашёл подходящего собеседника, который был готов слушать его бесконечно, заранее соглашаясь с каждым его словом.

А вот и увлекательное продолжение! Прямо у обочины дороги с ведром в руке стоял сухопарый верзила в белом приталенном пиджаке и франтоватой широкополой шляпе. Свободной рукой он делал беспорядочные взмахи, пытаясь привлечь наше внимание. Игорёша притормозил, остановившись в метрах двадцати от верзилы, и высунулся из окна:

–– Вам куда?

–– В Погореловку. Довезёте?

–– А что в ведре?

–– Кролики.

–– Приятная компания, – кисло пошутил Игорёша. – Что ж, вливайтесь в наш малочисленный социум.

Верзила, бормоча слова благодарности и громыхая ведром, благополучно втиснулся на заднее сиденье. Усевшись и пристроив ведро на коленях, он с детским любопытством уставился на свою соседку:

–– Глафира Тихоновна?

–– Может, тебе и остальные анкетные данные перечислить? – свирепо огрызнулась «купчиха».

–– А я ни на чём не настаиваю, – испуганно пролепетал верзила. – Могу стать слепоглухонемым, если потребуется.

–– То-то, – сразу успокоилась та.

–– Крутая бабёнка, – шепнул мне Игорёша, округлив глаза.

–– С вами, мужиками, по-другому нельзя. Вы нас либо боитесь, либо тираните, – вмешалась в наш интимный диалог «купчиха».

–– А вы предпочитаете, чтобы вас боялись? – деловито уточнил Игорёша.

–– Я предпочитаю, чтоб меня не тиранили, – отрезала та.

–– Отличное предпочтение, – одобрительно заметил Игорёша.

–– Мне тоже нравится.

–– Тирания даже кроликам не нравится, – поддержал её верзила, видимо, пытаясь как-то объяснить непрекращающуюся возню в ведре.

–– Далеко до вашей Погореловки? – поинтересовался Игорёша.

–– Ещё дальше, чем до Погонялово. Но я могу и раньше выйти, если есть проблемы.

–– Никаких проблем, угрожающих жизни и здоровью. Вы ведь не в трамвае – доставим вас, куда скажете.

Верзила так расчувствовался, что едва не прослезился, и даже принялся шарить по карманам в поисках носового платка, чтобы основательно высморкаться и скрыть охватившее его смущение.

–– И вы об этом не пожалеете. Обещаю, – взволнованно пробормотал он, двумя руками обнимая ведро.

–– Можете не беспокоиться – я жалею только о несодеянном, – скрыв усмешку, заверил его Игорёша.

Я так устала от бурных и разноречивых впечатлений сегодняшнего дня, что страстно желала, чтобы он как можно быстрее подошёл к концу или хотя бы продолжился в отсутствие наших откровенно подозрительных попутчиков. Думаю, Игорёша тоже не стал бы против этого возражать. Поэтому, когда наконец «купчиха» попросила остановиться, мы оба облегчённо вздохнули, демонстрируя в этом вопросе полное единодушие.

–– Может вас проводить? – исключительно из вежливости опрометчиво предложил Игорёша.

–– Можно и проводить, – неожиданно легко согласилась «купчиха», – если не страшно.

–– А чего мне бояться? – расхорохорился Игорёша, ковбойским жестом поправив очки.

–– Как чего? Темноты, – пожала объёмными плечами «купчиха».

–– Людей, вот кого надо бояться, – отмахнулся Игорёша.

–– Они слишком предсказуемы. А в темноте человека может подстерегать всё, что только подскажет его воображение. Вы уже имели возможность в этом убедиться, – в её грудном контральто прозвучала откровенная издёвка.

Видимо, вспомнив про странную тень на дороге, Игорёша заколебался:

–– А вам самой не страшно? – с деланным равнодушием спросил он.

–– Мне?! – «купчиха» громко и от души расхохоталась. – Да я сама на кого хочешь страх нагоню.

–– Ну, если вы такая бесстрашная, то значит, и провожатые вам не нужны, – хитро вывернулся Игорёша.

–– Лучше оставайтесь в машине, – вмешался в разговор верзила. – Для вашей же пользы говорю. Место здесь нехорошее. Можно сказать, гиблое. Нечисти всякой полно. Даже если сумеете назад вернуться, лучшую часть себя всё равно потеряете.

–– А может, худшую? – усмехнулась купчиха. – В любом случае невелика потеря.

–– Прежним он всё равно не останется, – осторожно заметил верзила.

–– Разве это не то, что ему необходимо? – презрительно отозвалась «купчиха».

–– Позвольте и мне скромно поучаствовать в решении собственной участи, – тонко напомнил о себе Игорёша.

–– Не стоит и пытаться – всё равно ничего не получится, – махнула рукой «купчиха». – Если только она не поможет, – её толстый палец упёрся мне в лопатку.

Я обернулась, одарив её не самым дружелюбным взглядом:

–– Что…

–– Действительно, у вас же есть волшебная палочка, – перебил меня верзила, в очередной раз громыхнув ведром. – Почему бы вам ею не воспользоваться?

У Игорёши заметно вытянулось лицо:

–– Гу-утя…

–– Только не здесь и не сейчас, – умоляющим тоном попросила я.

–– Я, пожалуй, пойду, – самым будничным тоном сообщила «купчиха». – За мной моя Лукерья пришла.

К машине со стороны леса действительно приближалась белая козочка с мелодичным колокольчиком на шее.

–– Теперь нипочём не потеряется, – радостно объяснила «купчиха», сверкнув двумя рядами ослепительно белых зубов.

Мы молча наблюдали за двумя удаляющимися фигурами, пока одна из них внезапно не уменьшилась до размеров той прежней Глафиры Тихоновны, которую мы согласились подвезти до дому.

Я успела заметить, что Игорёша зажмурился и потряс головой.

–– Вы давно знаете эту особу? – с трудом выдавил он, обернувшись к верзиле.

–– Глафиру Тихоновну? – деловито уточнил тот. – Давно. Я в Погонялово всех знаю. Да там всего-то одиннадцать домов осталось.

–– Что значит «осталось»? – не поняла я.

–– То и значит, что двадцать пять домов бесследно исчезли, – охотно объяснил верзила.

–– То есть как это исчезли? – удивился Игорёша.

–– Ну, сами дома, конечно, остались, а жители – шестьдесят три человека, между прочим, – в одно прекрасное утро… – он сделал порхающее движение рукой и закрыл глаза.

–– И тела не обнаружили? – продолжал допытываться Игорёша.

–– Именно тела-то и исчезли.

–– И как вы это можете объяснить?

–– Находить объяснение – это дело учёных, а я наукой не интересуюсь.

–– Но какое-то объяснение у вас всё-таки есть?

–– И без всякого объяснения всё понятно – ушли под землю всем миром.

–– Разве под землёй можно жить? – всё больше и больше скучнел Игорёша.

–– Нам с вами невозможно, а для них – обычное дело.

–– У них там что, катакомбы или пещеры подземные?

–– Вы что же, насмехаетесь надо мной? – обиделся верзила. – Я к вам со всей душой, а вы…

–– Поверьте, я и не думал над вами насмехаться, – Игорёша даже на секунду оторвав руки от руля, приложил их к груди, выражая этим импульсивным жестом открытость и расположение к собеседнику. – Но сами посудите: как иначе можно обосноваться под землёй? Мы же люди, а не кроты.

–– А почему вы говорите «мы»? Речь же не о вас и не обо мне. Вы что, можете делать своё тело невидимым?

–– Как такое, вообще, возможно?

–– Вы никогда не наблюдали за вращающимся винтом обыкновенного домашнего вентилятора?

–– Допустим, наблюдал.

–– Вы заметили, что при высокой скорости вращения лопастей они становятся почти невидимыми?

–– И?.. – нетерпеливо дёрнулся Игорёша.

–– Так и тело человека может вибрировать на разных частотах, от самых низких до самых высоких. Как вода, например: от пара до льда. Самое обыкновенное дело, если посвятить этому не одну жизнь. А там ещё и место подходящее, сама земля помогает, духи предков, ну и всё такое.

–– Аномальная зона? – оживился Игорёша, демонстрируя свою осведомлённость в оккультизме.

–– Для пришлых – аномальная зона, а для своих, местных – привычная среда обитания.

–– А зачем им понадобилось уходить под землю? – поинтересовалась я.

–– Об этом известно только им. Я могу только выдвинуть предположение. Думаю, они больше не захвачены жизненной игрой, не привязаны к земным ценностям. И мысли у них не такие тяжёлые, и их физические тела не настолько плотные. А значит, им доступны другие миры. Вот если бы вам (в компании ваших близких) предложили бессрочное кругосветное путешествие, избавив от всяких трат и обязательств, обеспечивая в пути всем необходимым и не ограничивая вашей свободы действий, разве вы бы отказались?

–– От такого не отказываются.

–– Верно, – громыхнул ведром верзила. – Даже мои кролики неизменно сопровождают меня во всех моих перемещениях.

–– А почему Глафира Тихоновна с ними не ушла? – неожиданно встрял в разговор Игорёша.

–– Придёт её черёд – уйдёт, – загадочно улыбнулся верзила.

–– А вам она не показалась несколько… необычной? – понизил голос Игорёша.

–– В Погонялово они все такие: любят эффекты и не прочь туману нагнать. Для них тело – как детский конструктор: собирают, разбирают и остановиться не могут. В кого хочешь могут оборотиться. Баловство это, но иногда бывает полезно и даже жизненно необходимо, особенно если надо чужаков попугать, чтобы от деревни отвадить.

–– А которая из этих двух Глафир настоящая?

–– Настоящую давно никто не видел. Ей сейчас лет триста, наверное. А может, больше. Её ещё мой прадедушка знал.

Верзила мечтательно закатил глаза и улыбнулся. Но в следующее мгновение, подскочив на месте, возбуждённо запричитал:

–– Какой же я растяпа! Остановитесь, пожалуйста!

–– Мы что, проехали вашу Погореловку? – осведомился Игорёша, сбавив скорость.

–– Хуже: мы проскочили Заячью канавку. Сегодня полнолуние, и я должен был нарвать там травы веселухи для моих кроликов.

Игорёша остановил машину.

–– Рвите, – широким жестом великодушно разрешил он. – Мы вас подождём.

–– Но мне не нужна просто трава. У Заячьей канавки трава особая: она даёт кроликам жизненную силу и веселит их, оттого и зовётся веселухой, – он с досадой громыхнул ведром и открыл дверцу. – Ну, раз уж я такой раззява, то всё равно выйду здесь и привяжу ленточку к красному дереву.

–– А что это за дерево такое? – внезапно заинтересовался Игорёша, видимо, ненароком вспомнив о том, что он когда-то закончил биофак.

–– Дерево исполнения желаний, – объяснил словоохотливый верзила.

–– И каким же образом оно это делает?

–– Этого вам точно никто не скажет. Но, тем не менее, это работает. А нужно всего лишь загадать желание и привязать к дереву ленточку. Когда же желание исполнится, следует непременно вернуться и поблагодарить дерево.

–– А почему оно называется красным? – поинтересовалась я.

–– Взглянете на него, сами всё поймете, – глубокомысленно изрёк верзила.

–– А у нас с собой ленточек нет, – подосадовала я.

–– Не может такого быть, – с уверенностью заявил верзила. – Посмотрите в бардачке.

Насмешливо хмыкнув, Игорёша небрежно открыл бардачок и тут же замер, вопросительно уставившись на меня. В бардачке лежало ровно три ленточки.

Я сразу заняла оборонительно-наступательную позицию:

–– Что ты на меня так смотришь? Я сама их впервые вижу. Откуда я могла знать?

–– Не удивляйтесь, – отмахнулся верзила, – так всегда бывает, стоит здесь остановиться. Я их обычно в кармане нахожу. А сейчас одна из них – моя. Всё равно больше одного желания за раз загадывать нельзя.

–– Да что, нам ленточек жалко? – расщедрился Игорёша. – Берите.

Мы вышли из машины и в полной темноте двинулись в чащу вслед за верзилой, не пожелавшим расстаться со своим драгоценным ведром.

Пройдя метров пятьдесят, мы оказались в низине, густо поросшей колючим кустарником. Продираясь через заросли, Игорёша несколько раз чертыхнулся, оставляя, по его словам, на цепких и хватких ветках клочья одежды.

–– Хорошо, что не кожи, – не слишком удачно пошутила я, потому что в следующий момент сама напоролась на острую колючку, кровожадно впившуюся мне в ногу.

–– О-ой! – вскрикнула я. – Долго ещё?

–– Ну что ты! Часа полтора, не больше, – успокоил меня Игорёша.

–– Мы уже пришли, – сообщил верзила. – Вот оно.

У Игорёши наконец-то заработал фонарик, который последние несколько минут по какой-то необъяснимой причине никак не хотел зажигаться. Я увидела небольшую полянку, в центре которой возвышалось дерево, до макушки которого спокойно мог дотянуться мой достаточно высокий муж. Оно показалось мне самым обыкновенным. Единственной его особенностью было почти полное отсутствие листьев. И на расстоянии двух метров его цвет показался мне немного странным.

–– Выключите фонарик, – прошептал верзила.

–– Зачем? – удивлённо отозвался Игорёша, но послушно убрал свет.

Теперь я поняла, чем это дерево отличалось от всех остальных, будто почтительно расступившихся, чтобы дать ему больше пространства. Оно светилось в темноте тусклым желтоватым цветом!

–– А почему его называют красным деревом? – с нескрываемым восхищением спросила я. – Ведь оно, скорее, жёлтое.

–– Вы не видели его днём, – слишком уж буднично ответил верзила.

–– Это что, фосфор? – поинтересовался Игорёша.

–– Скажете тоже! – возмутился верзила. – Зажгите фонарик и посмотрите внимательно!

Игорёша вновь осветил дерево, и мы подошли к нему почти вплотную.

–– Ой! – вскрикнула я. – Божьи коровки… И сколько…

Всё дерево сверху донизу было покрыто божьими коровками. Они облепили ствол и все ветки, не оставив ни сантиметра пустого пространства.

–– Семиточечная коровка. Кокцинэлла септемпунктата, – глубокомысленно изрёк «подкованный» Игорёша. – Жуки из семейства божьих коровок. Никогда в жизни не видел такой многочисленной колонии. Хотя потомство одной самки может доходить до полутора тысяч яиц.... Бред! Ни один сотрудник в институте мне не поверит, даже наша уборщица Клавдия Петровна, – в его голосе прозвучала почти детская растерянность. – И что мне прикажете с этим делать?

–– Загадать желание и привязать ленточку, – спокойно ответил верзила, – если, конечно, оно у вас есть или вы не передумали.

–– Но куда привязывать? – недовольно проворчала я. – Места же нет!

–– В этом-то всё дело, – как можно загадочнее сообщил верзила. – Если желание исполнимо, место непременно отыщется. Вот видите, я нашёл. – Он аккуратно привязал ленточку и, отступив на шаг, низко поклонился.

Чтобы пристроить свои ленточки, нам с Игорёшей пришлось повозиться намного дольше. Мы, как дети на новогоднем утреннике, кружили вокруг дерева то на корточках, то на цыпочках, то согнувшись, то задрав голову.

Самое удивительное, что, хотя мы возвращались назад той же дорогой, нам не попалось ни одного колючего куста. На небе даже благосклонно появилась щекастая луна, чтобы осветить нам путь до машины.

Я шла последней, а верзила замешкался с ведром. Поравнявшись со мной, он наклонился и чуть слышно шепнул:

–– Вам было бы намного проще исполнить своё желание с помощью волшебной палочки.

Я попыталась возразить, но он опередил меня:

–– Не отпирайтесь. Наличие волшебной палочки невозможно скрыть.

Когда мы вновь мчались по шоссе, Игорёша, на секунду оторвавшись от дороги, повернулся к верзиле:

–– А что, если организовать научную экспедицию на эту поляну?

–– Если вы барсук, не пытайтесь трубить как слон, – мягко улыбнулся верзила.

–– При чём здесь барсук? – опешил Игорёша. – И слон… Я вас не понимаю.

–– Каждый человек звучит по-своему, – мечтательно сказал верзила.

–– Вы не ответили на мой вопрос, – сухо заметил Игорёша.

–– А мне показалось, что ответил… Впрочем, как вам будет угодно. Вы можете снарядить и отправить хоть целую дюжину экспедиций. Вам всё равно не найти дорогу к дереву. К нему может привести фантазия, мечта, вера, страсть, даже месть или жадность, но не холодное любопытство. В вашем намерении должно быть хоть чуточку безумия.

–– Но ведь это вполне реальное дерево, – возразил Игорёша.

–– Сон – это тоже реальность, но попробуйте снарядить туда экспедицию и принести оттуда хотя бы самый захудалый трофей, – громыхнул ведром верзила.

–– Давайте без аллегорий, – разозлился Игорёша. – Это дерево находится в некой определённой точке на поверхности земли, которую можно обозначить на карте. Так?

–– Так, – послушно согласился верзила.

–– Тогда кто или что может помешать мне его найти, вернувшись в ту же точку?

–– Духи, которые охраняют это дерево.

–– Каким образом они способны мне помешать?

–– Способов великое множество. Допустим, у вас может появиться беспричинный страх, который заставит вас немедленно покинуть это место. Вы можете внезапно потерять память и напрочь забыть, зачем вы туда пришли. А ещё вы можете заблудиться и начать бродить кругами, возвращаясь на одно и то же место. Возможна полная дезориентация в пространстве. Вы можете потерять зрение или рассудок, или способность двигаться. А можете сами потеряться во времени. На вас может внезапно напасть хохотун и захохотать вас до смерти. Вы можете просто заснуть и не проснуться. Продолжить дальше?

–– Не надо, – огрызнулся Игорёша. – Почему-то с самого утра меня упорно пытаются убедить в том, что все приобретённые мною знания ошибочны, а жизненный опыт иллюзорен. Я словно попал в другой мир, где действуют другие законы.

–– Единственно ценное знание, которое вы можете приобрести, – это знание самого себя, – убеждённо сказал верзила.

–– И что вы мне посоветуете, чтобы я мог продвинуться в этом вопросе? – насмешливо спросил Игорёша.

–– Не отвергать себя, что бы ни случилось, принимая все свои стороны и грани. А чтобы рельефно узреть себя со стороны, мысленно поставьте перед собой двоих: справа – своего самого близкого друга, а слева – своего злейшего врага. Потом тщательно смешайте их в миксере своего воображения и слепите из полученной массы подобие личности. Ваш автопортрет готов. Если у вас хватит смелости, можете приступать к беспристрастному и тщательному изучению.

–– Я непременно воспользуюсь вашим советом, только определюсь с кандидатами на главные роли, – официальным тоном известил верзилу Игорёша.

Следующие несколько километров мы ехали молча под мирную кроличью возню, пока верзила не напомнил о своём присутствии вежливой фразой:

–– Остановитесь, пожалуйста, у той развилки впереди.

–– Но вокруг ни огонька. Где же ваша Погореловка? – озираясь по сторонам, удивлённо спросил Игорёша.

Стоило машине остановиться, как кролики неожиданно затихли.

–– За деревьями не видно. К тому же у нас рано ложатся спать, – уклончиво ответил верзила, выбравшись наружу. – Спасибо, что подвезли. И от моих кроликов тоже – большая и горячая благодарность.

–– Не заблудитесь? Ведь кромешная тьма кругом, – невольно вырвалось у меня.

–– Я в этом лесу ориентируюсь, как вы у себя на кухне, – успокоил меня верзила.

Пройдя несколько шагов, прежде чем навсегда раствориться в темноте, он обернулся и негромко крикнул:

–– Не хочу оставаться для вас безымянным верзилой, уважаемая Августа Яковлевна. Сохраните меня в памяти Никандром Валерьяновичем.

Игорёша был явно заинтригован:

–– Когда ты успела ему представиться?

–– Ты так ничего и не понял? – усмехнулась я. – Тогда нет смысла убеждать тебя в том, что я этого не делала.

–– Очень странно, – недовольно буркнул Игорёша, не желая признавать хоть и невероятного, но вполне очевидного.

–– Очень странно, что после всего увиденного и услышанного за сегодняшний день тебя занимает такая безделица, – с философским спокойствием заметила я. – Что меня действительно поразило, так это светящееся дерево исполнения желаний.

–– О том, насколько оно способно исполнять желания, я пока судить не берусь, а вот факт его свечения готов прокомментировать. Видимо, на поверхности или в толще коры этого самого дерева живут насекомые, называемые светляками. Они-то и создают этот впечатляющий, но вполне объяснимый эффект, – с серьёзной миной поведал мне Игорёша, весьма правдоподобно изображая здравомыслящего учёного, чуждого всякой антинаучной чертовщине.

–– Я не заметила никаких насекомых, кроме божьих коровок. Но даже если ты прав, зрелище всё равно необыкновенное. Такое нечасто увидишь. А как ты с позиции учёного-натуралиста прокомментируешь феномен Бориса Михайловича?

Игорёша недовольно поморщился:

–– Лучше я воздержусь от комментариев, а вместо этого предложу тебе тест на сообразительность.

В ответ я только растерянно хмыкнула. Если мой муж хотел поразить меня, то это ему блестяще удалось. Надо же, увильнуть от ответа таким нетрадиционным способом! Он это непростительно долго скрывал, но теперь я знаю точно: своей врождённой изворотливостью Натуся пошла в него.

Не отрывая взгляда от дороги и сохраняя невозмутимый вид, мой разносторонне развитый муж, приняв моё хмыканье за согласие, выдал мне следующее:

–– Речь пойдёт о парочке наивных простаков, проживавших на общей жилплощади и совместно владевших кое-какой пустячной собственностью, представлявшей для них определённую ценность, но приносившей им одни убытки. Всё могло бы закончиться весьма плачевно, но в дело вмешалась её величество судьба, и горемыкам неожиданно подфартило: их собственность впервые принесла им ощутимый доход.

Однако радость этих двоих была недолгой: воспользоваться тем, что принадлежало им по праву, бедолагам, увы, так и не удалось. Все усилия получить желаемое оказались напрасными. У них ещё оставалась слабая надежда на благополучный исход, но опрометчивые действия одной легкомысленной особы привели к трагедии, которая окончательно разрушила планы нашей злосчастной парочки.

Казалось, участь их была решена. Оставалось только одно – смиренно оплакивать свою горькую долю, сожалея о навсегда упущенной возможности. Несчастные совсем уж было впали в отчаяние, но… Ставить точку в этой истории ещё рано. Всемогущая и непредсказуемая судьба вдруг великодушно смилостивилась над страдальцами, подав добрый знак, предвещавший большие перемены. Сказано было им: «Утрите слёзы, добрые люди, и приготовьтесь: на этот раз вы будете так щедро вознаграждены, что вмиг забудете о своей печали».

Конец сей драматичной истории неизвестен, но есть все основания верить этим пророческим словам и надеяться на счастливый финал для наших долготерпеливых героев. Итак, кто эти двое? Могу сказать, что они тебе хорошо знакомы.

–– Подозреваю, что это Лёнчик и его вторая половина, – почти не раздумывая, выпалила я.

–– Гу-утя! Фи-и! Речь идёт об архетипах, персонажах, а не о конкретных людях, тем более из нашего окружения.

–– А по-моему, Лёнчик и Инка давно уже стали литературными персонажами. Но если это не они, то скорей всего герои какого-нибудь популярного сериала. Тепло?

–– Холодно, как в Антарктиде.

–– Ну не Филя же с Хрюшей и не Чебурашка с крокодилом Геной? – с опаской предположила я.

Игорёша обиженно насупился:

–– Ты сегодня явно не в форме.

–– Зато ты точно в ударе, – ехидно парировала я. – Такой тест придумал, который только Колюне по зубам.

–– Я всего лишь рассказал тебе сказку о старике, старухе и не слишком плодовитой Курочке Рябе, которая снесла для них всего одно-единственное яичко, да и то его разбила зловредная мышка, – скромно потупился Игорёша, растаявший от моей грубой лести, как эскимо на солнце. – Последствия этого тяжкого преступления ты, наверное, помнишь.

–– Такое не забывается, – усмехнулась я. – Чтобы утешить наивных стариков, смекалистая Курочка Ряба пообещала снести для них на этот раз не простое яичко, а из драгметалла. Такое никакая мышка не разобьёт. И они ей, видимо, поверили. Словом, дело – полный крутняк и клиенты по уши в шоколаде, как выразился бы Жэка.

День, переполненный событиями и впечатлениями, по-домашнему мирно и буднично подошёл к концу. До города мы добрались далеко за полночь и уже без всяких приключений. Дверь нам открыла совершенно бодрая мама. Представители младшего поколения давно пребывали в царстве Морфея.

–– Уважаемая Виолетта Евгеньевна, все расспросы отложим на завтра, – с порога заявил Игорёша, проявив чудеса ясновидения, основанные на знании своей единственной и неповторимой тёщи. – Мы с Гутей так основательно вымотаны и выпотрошены, что нуждаемся в многочасовом отдыхе.

Мама даже не пыталась скрыть разочарования:

–– Неужели ваших сил не хватит на два десятка слов? Ведь неизвестность выматывает ещё больше!

–– Пощадите! – взмолился Игорёша, бросив умоляющий взгляд в мою сторону.

Тяжело вздохнув, я решила принять удар на себя:

–– Картина, нарисованная Региной, не соответствует действительности. Её муж абсолютно адекватен. Ничем предосудительным и антиобщественным он не занимается. Отношение представителей местного населения к нему и к его деятельности в пределах от полностью безразличного до крайне одобрительного. На сегодня это всё. Я, кажется, даже превысила твой словесный лимит. Давай продолжим завтра, а? – Я попыталась скорчить жалкую мину.

Если бы взглядом можно было производить какие-то насильственные действия, то от нас с Игорёшей, учитывая то, что на восемьдесят процентов мы состоим из воды, осталась бы только мутная лужица, как от двух раздавленных огурцов.

Всю ночь мне снились крылатые голубые антилопы и воздушные белые слоны. Они летали вокруг меня, словно страусовые и павлиньи перья перед работающим вентилятором. К утру они пушистой стайкой выпорхнули в открытое окно, оставив во мне странное чувство щемящей грусти, тщательно перемешанной с беспричинной радостью, заправленной лёгким изумлением и посыпанное сверху щенячьим восторгом. А самое последнее перо, словно подхваченное невидимой рукой, плавно покружив у подоконника, на мгновение замерло на месте, затем завертелось в стремительном танце и неожиданно превратилось в маленький белый конверт, который с фортепьянным звуком упал на паркет.

Я проснулась от громкого пения моего мобильного телефона, судорожно дёргающегося на гладкой поверхности прикроватной тумбочки. Как он туда попал, навсегда останется для меня загадкой, потому что я точно знаю, что не вынимала его из сумки. К тому же у меня нет привычки ставить телефон на вибрацию, да и мелодия была мне совершенно незнакома.

Пропустив все эти мелочи, которые уже успели стать привычными деталями моего житейского пейзажа, я нажала кнопку приёма и приложила телефон к уху:

–– Слушаю.

–– Августа Яковлевна?

–– Да. Кто это? Говорите.

–– Это из издательства. Кулькова на связи. Звоню по просьбе Васильвасильича. Можете подъехать прямо сейчас и забрать сигнальный экземпляр своей книги.

Спросонья мысли ворочались тяжело и со скрипом, как несмазанные шестерёнки: либо случайная ошибка, либо дурацкий розыгрыш, либо… Только не это!

–– Какой книги? – настороженно спросила я.

–– У вас что, их несколько? Со счёта сбились?

Какая-то неведомая и непонятно откуда взявшаяся Кулькова, не слишком-то церемонясь, ещё пыталась иронизировать, демонстрируя мне своё подержанное остроумие. Я моментально проснулась и даже попыталась присесть, активизировав всю мощь своего могучего интеллекта, не лишённого находчивости и самолюбия.

–– Представьте себе, у меня пятьдесят девять научных статей, четыре словаря и три монографии с соавторами!

Для должного эффекта пришлось соврать. На самом деле у меня пятьдесят шесть статей, два словаря и всего одна монография, да и та Игорёшина.

Как и следовало ожидать, эффект последовал незамедлительно.

–– А что я сказала? Ничего особенного я не сказала. Я только прояснила ситуацию. В конце концов, работа с авторами входит в мои обязанности, – тут же ретировавшись, начала оправдываться Кулькова.

Как всё-таки поразительно быстро некоторые сограждане по планете умеют перестраиваться и менять тактику! Вот чему мне надо прилежно учиться!

–– А где находится ваше издательство? – сухо спросила я, скрыв своё восхищение.

–– Где и прежде.

Какой упоительно простой и поистине исчерпывающий ответ!

–– А точнее? Адрес можете дать?

–– Вороньи выселки, строение пять, второй этаж, восьмой кабинет.

Всё-таки в этой Кульковой что-то есть (только непонятно что)!

–– Сегодня до обеда непременно буду.

Под одеялом заворочался и зачмокал проснувшийся Игорёша:

–– Куда ты собралась?

–– За авторским экземпляром собственной книги, – гордо отчеканила я.

–– И как это следует понимать?

–– А понимать следует единственно возможным способом: чудеса продолжаются.

–– С чудесами покончено! – испуганно выпалил Игорёша, окончательно проснувшись.

–– Поздно спохватился, колесо судьбы уже сделало оборот, – с напускной мрачностью заметила я.

–– Я даже слышать об этом не хочу! – завопил Игорёша, по-детски тряся головой, словно ему на макушку посадили таракана.

–– Подчиняюсь и умолкаю, – не стала настаивать я, тем более что моё внимание привлекло нечто гораздо более важное и интересное, чем очередная истерика моего мужа. На полу возле окна лежал тот самый белый конверт, который я видела во сне.

–– Ты веришь в то, что предметы из наших сновидений способны проникать в этот мир? – с опаской покосившись в сторону Игорёши, неуверенно спросила я.

–– А почему тебя интересуют только предметы? – широко зевнул он.

–– Потому что один из них я обнаружила в нашей спальне.

Игорёша с мальчишеской резвостью вскочил с кровати:

–– Где?!

Я подняла с пола конверт и помахала им в воздухе:

–– Вот!

У мужа вытянулось лицо:

–– А почему ты решила…

–– Потому что я в здравом уме и твёрдой памяти, – рявкнула я, нетерпеливо топнув ногой. – Как, по-твоему, он здесь очутился?

–– Ты лишила меня возможности выдвинуть другую гипотезу, – пожал плечами Игорёша.

Я подумала, что женщину украшает не только скромность, но и уступчивость:

–– Ну хорошо. В моём сегодняшнем сне этот конверт лежал на том же самом месте, где я его обнаружила пару минут назад.

–– Поэтому ты решила…

Напыщенная Игорёшина рассудительность вновь вывела меня из себя:

–– А что ещё я должна была решить?

–– Он мог влететь… – Игорёша задумчиво поскрёб в затылке.

–– В закрытое окно, – злорадно закончила я.

–– Или выпасть… – продолжал тужиться Игорёша.

–– Из твоего кармана, – радостно согласилась я.

–– Или его подкинули… – упрямо не сдавался Игорёша.

–– Инопланетяне, – с готовностью подхватила я.

–– Кроме окна, есть ещё дверь, – настаивал Игорёша, решив идти до конца.

–– Её невозможно было открыть снаружи: я отлично помню, как повернула ручку (если конечно ты имеешь в виду дверь спальни), – бесстрастно сообщила я. – Поэтому домашних из списка подозреваемых можешь исключить. Если же речь шла о входной двери… – сделав паузу, я вопросительно уставилась на смутившегося Игорёшу.

Прижатый к стенке моими убийственными аргументами, он сразу выдохся:

–– А может, проще вскрыть его?

Давно бы так! Наконец-то переходим к практике, а то затеоретизировал до волосяных судорог!

–– Дельное предложение. – Я надорвала конверт и вытащила из него… фотографию.

Игорёша, вытянув шею, следил за каждым моим движением.

–– Только не говори, что на ней изображена картинка из твоего сна, – взмолился он, глядя на меня с притворным испугом.

–– Хуже: на ней изображены мы оба в компании Бориса Михайловича и его гениального кота. Как бишь его?

–– Мефодий Митрофанович, – машинально подсказал Игорёша. – А разве мы вместе фотографировались? Покажи-ка.

–– Разумеется, нет. Ты что, уже успел забыть?

Я протянула ему фотографию и направилась в ванную. Слушать его «измышлизмы» и «разглаговины», как выразился бы Жэка, мне не очень-то и хотелось. Всё равно ни одной убедительной версии он не выдвинет.

Добраться до ванной мне не удалось: в коридоре меня караулила мама:

–– Мне уже трижды звонила Регина. Что ей передать?

–– Чтобы она вычеркнула из памяти своего бывшего мужа. Нынешний Борис Михайлович напоминает прежнего только своей наружностью, да и то, если не слишком присматриваться.

–– Почему «бывшего»? – оторопела мама. – Он всё ещё является её мужем.

–– Только на бумаге, – не слишком вежливо отмахнулась я. – Пусть держится от него подальше.

–– Почему? Объясни толком.

–– Мама! Вы ведь с Региной члены клуба любителей мистической литературы! Напряги фантазию! Перечитай Гауфа, Гофмана или хотя бы «Гарри Поттера»! Вспомни соответствующих персонажей из школьной или институтской программы! Борис Михайлович – один из них! К примеру, Воланд или Мельмот Скиталец, или, скажем, старик Хоттабыч.

–– Или граф Дракула, – насмешливо продолжила мама, – или сам Мефистофель.

–– Ты правильно меня поняла, – обрадованно подтвердила я.

–– И ты хочешь, чтобы это я сказала Регине? – возмутилась мама.

–– Если ты предпочитаешь облегчить себе задачу, скажи ей, что мы с Игорёшей потерпели фиаско: наша миссия с целью образумить и вернуть в лоно семьи её блудного мужа полностью провалилась. Вкусив заветной свободы мага и чародея, он не пожелал возвращаться к прежнему кроличьему существованию. Регина явно недооценила его силы и переоценила наши возможности.

Воспользовавшись секундным маминым замешательством, я заскочила в ванную и, чтобы исключить вероятность дальнейшего диалога, до упора открыла оба крана и встала под душ. Пересказывать историю с яйцами и исчезновением Бориса Михайловича было выше моих сил.

Когда спустя четверть часа я вышла из ванной, мне дважды повезло: во-первых, мамы уже не было дома, а во-вторых, Игорёша сам предложил подбросить меня к издательству. Боюсь сглазить, но с некоторых пор с моим мужем действительно творится что-то странное! Причём заметьте: по-хорошему странное.

По дороге Игорёша вновь вернулся к теме злополучного конверта, пытаясь найти его появлению в нашей спальне какое-то разумное объяснение.

Я долго крепилась, но наконец не выдержала:

–– Что ты замкнулся на конверте? А тебя не удивляет его содержимое?

–– Очевидно, что это сработано на фотошопе.

–– Кто и ради чего затратил столько усилий?

–– На этот вопрос я пока ответить не могу.

–– Тогда давай вернёмся к этому разговору, когда ты найдёшь ответ.

Самое удивительное, что Игорёша не стал спорить. Это ли не настоящее чудо?

Издательство оказалось в одном здании с хозяйственным магазином, в котором мы когда-то покупали обои для гостиной, а позвонившая мне Кулькова – довольно вульгарной особой в возрастном диапазоне между двадцатью и пятьюдесятью. Так, по манере одеваться ей можно было дать не больше двадцати, по ухваткам – пожалуй, тридцатник, по лицу – сорок с небольшим, а по фигуре – все пятьдесят, а местами – и больше. Она долго рылась в каком-то допотопном шкафу, прежде чем извлекла на свет книгу в твёрдом переплете с яркой глянцевой обложкой.

–– Всё, как мы с вами договаривались, – многозначительно пояснила она, протягивая её мне.

–– А мы с вами о чём-то договаривались? – искренне удивилась я, машинально взяв книгу в руки.

–– А как же? – округлила жирно подведённые глаза Кулькова. – Мы приняли во внимание все ваши пожелания и учли каждое замечание. Убедитесь сами.

Я скользнула взглядом по обложке: «Книга волшебных советов на все случаи жизни». Поверх этой весомой, многообещающей фразы, разящей сразу и наповал, как неприметные мошки над боевым слоном, красовались мои имя и фамилия.

Художник, оформлявший обложку, отличался изощрённо богатой фантазией утончённого эстета и завидным жизнелюбием кутилы-простака: странное улыбающееся существо с ассиметричным загримированным лицом, одна половина которого была мужской, а другая – женской, одетое в чёрный искрящийся плащ старинного покроя, усеянный божьими коровками, держит в одной руке мусорную корзину, доверху набитую золотыми монетами, а в другой – изящную трость, конец которой представлял собой лохматую ведьминскую метлу. Весь этот сногсшибательный сюрреализм бесшабашно сверкал и переливался до рези в глазах.

–– Ну как? – выжидающе сощурилась Кулькова.

–– Впечатляюще, – с трудом выдавила я, не отважившись развить свою мысль дальше.

–– Фирма веников не вяжет, – гордо заявила Кулькова, видимо, подразумевая под фирмой своё родное издательство.

Пропустив мимо ушей весь последующий монолог, посвящённый самой бесстыдной саморекламе, я мило распрощалась с мадам Кульковой и направилась к выходу.

Недалеко от издательства мне удалось обнаружить собачью площадку, где на моё везение нашлась пустая скамейка. Несколько пёсиков резвилось на лужайке, а их хозяева зорко наблюдали за своими расшалившимися питомцами, время от времени окликая их по именам и делая им надлежащие замечания. Ещё парочка четвероногих собратьев чинно прогуливалась по аллейке, предпочитая оставаться на поводке.

Должна же я была в спокойной обстановке безотлагательно ознакомиться с содержанием книги собственного сочинения! Когда я наконец-то раскрыла её, пальцы у меня предательски дрожали, то ли от нетерпения, то ли от волнения, то ли от любопытства.

«Дорогой читатель! – прочла я на первой странице. – Торжественно поздравляю тебя с триумфальным завершением эпохи унылой и однообразной взрослой жизни, полной дурных предчувствий, сомнений и обязательств! Добро пожаловать в непредсказуемый, многообещающий и многомерный мир детства! Оставь у порога чрезмерную серьёзность и излишнюю озабоченность: они тебе отныне не понадобятся. А с собой возьми внушительную порцию юмора, капельку смекалки, щепотку хитрости, чуток оптимизма, самую малость здравого смысла, достаточный запас уверенности в себе и самое главное – всю свою Любовь. Её много не бывает: чем больше, тем лучше. И тогда я за тебя спокойна – тебе обязательно повезёт!»

Я торопливо перевернула несколько страниц и, не поверив собственным глазам, принялась методично перелистывать каждую в отдельности, не пропуская ни одной. Увы! Все ни были девственно чистыми.

–– И что сие означает?

По-видимому, я произнесла эту фразу вслух, потому что сразу же услышала ответ, прозвучавший над самым моим ухом:

–– Это означает, что на данный момент вы не нуждаетесь ни в чьих советах, и книга не желает тешить ваше праздное любопытство. Помните: она волшебная!

Я с замирающим сердцем повернула голову на этот знакомый приятный мужской баритон:

–– Аристарх Аскольдович! Вы?

–– Разве я смог бы кому-то себя передоверить? – с насмешливым укором отозвался магистр.

Он был одет с той же безукоризненной элегантностью, как в день нашего знакомства, и так же убедительно играл свою роль неотразимого мистера Великолепие.

Бесцеремонно миновав формальности светского этикета, я сразу перешла к главному:

–– Вы мне можете что-то объяснить?

Он нисколько этому не удивился (или ловко прикинулся):

–– А разве нужно?

–– Вы меня просто поражаете своей бестолко… непонятливостью. По-вашему, с этой книгой всё в порядке? – возмутилась я, окончательно махнув рукой на все условности непринуждённого пустословия с малознакомым человеком.

–– Вы имеете в виду чистые страницы? – с самым невинным видом уточнил он, по-прежнему сохраняя философское спокойствие.

Его подчёркнутую невозмутимость уже нельзя было игнорировать.

–– Вы очень догадливы, – в отместку съязвила я.

Однако, несмотря на все мои усилия, его джентльменские манеры остались прежними:

–– Так я вам уже всё объяснил: волшебная книга – это не увековеченный в камне свод жёстких правил и строгих указаний, предусматривающих все возможные ситуации, в которые мы способны угодить по собственной глупости.

Наконец-то зажигание в моей голове сработало:

–– Вы хотите сказать, что ответ появляется в книге, когда у читателя возникает в нём необходимость?

–– Слово «читатель» я бы поменял на «обладатель», поскольку эта книга индивидуального пользования и предназначена она не для чтения…

–– Это уж точно, – недовольно буркнула я, перебив магистра.

–– Что вполне объяснимо, учитывая тот немаловажный факт, что она никем не была написана, – бесстрастно закончил он свою мысль, деликатно пропустив моё несущественное замечание мимо ушей.

–– Всё вами сказанное в той же степени относится и к остальным экземплярам?

–– Разумеется.

–– Надо полагать, это проделки Бориса Михайловича. Придумал утешительный приз для неудачницы.

–– Вы получили то, что готовы были принять, а это, как минимум, чудо.

–– Наверное, когда-нибудь я смогу это оценить, но точно не сейчас.

Глаза магистра неожиданно погрустнели:

–– Ваш мир рухнул, а вы этого даже не заметили.

–– Он не рухнул, это вы его разрушили, – огрызнулась я.

–– Вы переоцениваете мои возможности и умаляете свои, – он встал со скамейки и, одёрнув пиджак, учтиво поклонился. – Моё время истекло, да и ваше, кстати, тоже.

–– А что вы здесь делали? – запоздало поинтересовалась я, не пытаясь вникнуть в таинственный подтекст его прощальной фразы.

–– А вы не догадываетесь?

Пока я растерянно старалась понять, что магистр имел в виду, он, не дожидаясь ответа, в присущей ему манере элегантно растворился в воздухе. Я не могла последовать его примеру, поэтому уныло поплелась к троллейбусной остановке.

Ждать пришлось недолго, да и народу было немного. Отлично помню, как водитель объявил мою остановку (пятую по счёту). Помню знакомый обувной магазин, мимо которого я прошла, мельком взглянув на витрину. Газетный киоск, урна для мусора с педалью, дерево, газон… Дальше во мне что-то щёлкнуло, кадр поплыл, остановился, а потом всё двинулось в прежнем ритме. Я направилась к собственному дому, вернее, к тому месту, где он должен был находиться, но где его… не было. Наш дом… отсутствовал!.. Он самым необъяснимым и бессовестным образом бесследно исчез.

Передо мной возвышалась весьма громоздкая композиция, изображающая не иначе как всех членов дружного семейства, начиная с предприимчивого деда-трудоголика и заканчивая отважной мышкой, вдохновенно тянущих-потянущих репку-мутанта, разросшуюся до пугающих размеров. Верхом на гигантском овоще восседал розовощёкий карапуз, а рядом с ним стоял довольный папаша, точная увеличенная копия своего счастливого чада, и пытался снять его на мобильный телефон.

Оглядевшись по сторонам, я поняла, что передо мной детская площадка со всей необходимой для неё атрибутикой: деревянной каруселью с лошадками, разукрашенными качелями, брусьями, шведской стенкой, шестиугольной песочницей и прочими прелестными забавами подобного рода. Малыши получали удовольствие от новизны ощущений, а родители – от возможности пережить их ещё раз, вернувшись в детство.

Я подошла к самой жизнелюбивой мамаше, раскачивающей на качелях своё упитанное сокровище, и, стараясь ничем не выдать симптомов своей прогрессирующей паранойи, кротко спросила:

–– Скажите, пожалуйста, это улица Котовского?

–– Понятия не имею, – захлёбываясь от радости, сообщила та.

–– Верно, гражданочка, Котовского, – вмешалась в разговор доброжелательная старушка, явно страдающая дефицитом внимания. – А что вы ищете?

По понятным причинам я не рискнула ответить, что ищу собственный дом, а, прикинувшись приезжей, пробормотала что-то о девятиэтажном доме с колоннами, который по моим предположениям должен был здесь находиться.

–– Как же, как же! – обрадовалась старушка ненароком подвернувшейся возможности блеснуть эрудицией. – Собирались строить. И именно девятиэтажный. Даже всю эту зону огородили. Но… что-то у них там не сладилось на наше с вами везение, – с важным видом поведала мне моя всезнающая собеседница.

А может, это только дурной сон? И нужно всего лишь проснуться? Я незаметно ущипнула себя за руку, но, видимо перестаралась, потому что, ойкнув неожиданно даже для самой себя, сморщилась от боли.

–– Вам нехорошо? – испугалась сердобольная старушка.

–– Лучше не бывает. Просто я только что лишилась обжитой шестикомнатной квартиры вместе со всей полагающейся обстановкой, – успокоила её я.

–– Бывает, – пробормотала та, пятясь от меня в сторону ближайшей скамейки. – Иной раз не заметишь, как законного мужа из-под носа уведут.

И тут я вспомнила об Игорёше! Как я, вообще, могла о нём забыть?!

Он так долго не отвечал, что мобильный телефон в моей руке вспотел и разогрелся.

Ну наконец-то! Никогда ещё раздражённый голос моего мужа не вызывал у меня такую бурю положительных эмоций:

–– Гутя, у меня эксперимент. Позвони позже.

Он так быстро отсоединился, что я не успела вставить даже междометие. Итак, я поставила не на ту лошадь.

Следующей в моём списке команды спасения была мама. Я решила пойти на хитрость:

–– Мамуля, ты где?

–– Где я могу быть в это время? Дома, конечно, – в её голосе ещё чувствовалось утреннее недовольство.

Я поспешно оглянулась. Увы! Ненавистная детская площадка была на месте. Разговорчивая старушенция, уже сидящая на скамейке в компании сверстниц, что-то беззвучно вещала, одним пальцем выразительно крутя у виска, а другим беззастенчиво тыча в мою сторону.

–– Мы не могли бы встретиться где-нибудь в городе?

–– Это ещё зачем? – недовольство сменилось мрачным недоумением.

Меня осенила блестящая во всех отношениях идея:

–– Я хотела выбрать для тебя новые туфли.

–– По какому же поводу? – недоумение окрасилось в приятные пастельные тона.

–– А разве обязательно нужен повод?

–– А ты сейчас где? – полное смятение чувств с явным преобладанием едва сдерживаемого нетерпения.

–– В том обувном, где мы купили тебе сапоги.

–– Через десять минут я буду на месте, – воодушевление, переходящее в буйный восторг.

Как же хорошо я знаю свою драгоценную мамулю!

В обувном магазине я сразу заприметила в меру строгие «лодочки» фисташкового цвета на невысоком каблучке и, выяснив у молоденькой продавщицы все интересующие меня детали, стала ждать маму, гипнотизируя входную дверь. Через десять минут я снова набрала номер её телефона и к своему ужасу услышала, что абонент временно недоступен.

На этот раз мой выбор пал на Жэку.

–– Сына, ты где? – мне не хотелось пугать его, но мой голос предательски дрожал.

–– Имею я право на личную жизнь? – услышала я сквозь музыкальный грохот.

–– Имеешь, конечно, но…

–– Тогда сегодня, если ты не возражаешь, я этим своим правом воспользуюсь на все сто.

Он даже не дал мне возможности возразить, нажав на «отбой».

Минуту я выбирала между Колюней и Натусей. Но, как выяснилось впоследствии, в этом не было необходимости: телефоны у обоих были выключены. Видимо, именно сегодня и сейчас в их личной жизни тоже нет места посторонним.

Домашний телефон (моя последняя надежда) тоскливо посылал мне длинные гудки, не желая откликаться на мои отчаянные сигналы о помощи.

Я уже собиралась позвонить «03», как неожиданно вспомнила о книге, которая лежала у меня в сумке. Вот и представился случай испробовать её в деле.

На пятой по счёту странице (могу поклясться, что пару часов назад она была абсолютно чистой) я обнаружила следующий текст:

«Вы нуждаетесь в экстренной помощи, а самые близкие люди либо активно заняты собой, либо недоступны вашей реальности, либо упорно избегают вашего общества?

Внимание: у вас появилась долгожданная возможность вспомнить о тех, кто некогда сам взывал к вам о помощи, но не был вами услышан!

Постскриптум: не отвергайте этот совет сразу после прочтения как глупейший и/или возмутительный, а постарайтесь поднапрячь память – иногда это даёт положительный результат».

Без какого-либо мозгового штурма я сразу подумала о Настасье. С некоторых пор в моём лице она потеряла единственного слушателя её бесконечных откровений о своей личной жизни, доверху наполненной чересчур яркими, но совершенно одноцветными переживаниями.

Только бы она не отключила телефон! Это её излюбленный способ привлечь к себе внимание… Так и есть. Мои худшие предположения подтвердились. Хотя… если гора не идёт к Магомеду, то он сам вполне может наведаться в гости к горе, то бишь к Настасье. Тем более что живёт она всего в двух остановках от моего дома, вернее, от того места, где ему положено быть.

Дверь мне открыл взъерошенный Петенька. В своих тесных зелёных финках и коротенькой рубашке навыпуск он походил на большого ребёнка в детских колготках, из которых давно вырос.

–– Как ты вовремя, Гутя! – с истерическими нотками в голосе доверительно сообщил он мне прямо с порога. – У твоей подруги по всем признакам серьёзные проблемы с чердаком.

Надо сказать, что часто Петенька настолько вольно оперирует языковыми средствами, что понять его иногда бывает довольно затруднительно, особенно если ситуация, в которой он оказался, вышла из-под его контроля. Сейчас, по-моему, был именно такой случай.

–– Это что! У меня проблемы с девятиэтажным многоквартирным зданием. Заселённым, между прочим, – успокоила его я и, не сбавляя темпа, проследовала на кухню, по опыту зная, что большую часть своей жизни Настасья проводит именно там.

–– А что с этим вашим зданием? – запоздало удивился Петенька, по-джентльменски пропустив меня вперёд.

–– А что с этим вашим чердаком? – небрежно бросила я, на ходу сбрасывая туфли.

Настасья сидела на своём любимом кожаном диванчике, поджав под себя ноги, и что-то сосредоточенно жевала. Она пребывала в меланхолии, и мой приход не произвёл на неё никакого впечатления.

–– Но это не мой чердак, я не имею к нему никакого отношения, – осторожно возразил Петенька, аккуратно перешагнув через мои туфли.

–– Поскольку вы ещё не произвели раздел имущества, оно у вас как у супругов общее, в числе прочего и чердак, – находчиво парировала я.

–– По-твоему, я несу ответственность за тех прожорливых крыс и тараканов, которых она там развела? – возмутился Петенька, сурово глянув в сторону задумчиво жующей Настасьи.

–– А где ты был всё это время и почему позволял ей их откармливать? – прозорливо сощурившись, живо поинтересовалась я.

–– Ну, знаешь! Они там преспокойно существовали ещё до моего появления, – занял оборонительную позицию Петенька.

–– Ты хочешь сказать, что был настолько слеп, что не заметил их сразу? – разочарованно протянула я.

–– Я надеялся, что, по крайней мере, она будет держать их под замком, – начал вяло оправдываться Петенька, постепенно теряя прежнюю уверенность в голосе и развязность в манерах.

–– А может, ты надеялся, что они подружатся с твоей собственной живностью? – кротко предположила я.

–– Значит, ты считаешь… – глаза у Петеньки вспыхнули негодованием, а губы обиженно задрожали. – Что это я во всём виноват?

–– Я считаю, что поиски виноватого – не самое лучшее занятие для благородного мужчины с атлетическим интеллектом и двумя высшими образованиями в придачу, – примирительно подытожила я.

–– И что ты предлагаешь? – окончательно сдался наивный Петенька, вмиг поверивший в свою мужскую неотразимость.

–– Предлагаю хотя бы на время забыть про ваш вполне благополучный чердак и всерьёз заняться моим многострадальным домом.

–– Ты обратилась к настоящему профи, – перестав жевать, неожиданно подала голос Настасья.

Кто бы мог подумать! Я вопросительно уставилась на Петеньку, ожидая объяснений, но, судя по его выражению лица, он сам в них остро нуждался.

–– Пётр! – укоризненно покачала головой Настасья. – Ты отказываешься помочь женщине?! – Потревоженная женским любопытством, её меланхолия, кажется, отступила.

–– Что ты подразумеваешь этим сказать? – на всякий случай состроил оскорблённую мину Петенька.

Надо было спешно предотвратить возобновление «чердачного» конфликта. Поэтому проигнорировав его очередную языковую вольность, я включила всё своё актёрское мастерство:

–– Петя, у меня действительно большие проблемы с домом, и я рассчитываю на вашу помощь!

–– Тогда можно обойтись без аллегорий? – попросил Петенька, подозрительно косясь в мою сторону.

–– Да какие уж там аллегории! – обречённо вздохнула я. – Бесследно исчез целый жилой дом.

–– Что ты имеешь в виду под словом «дом»? – насторожился Петенька.

–– Именно то, что оно обозначает – дом, в котором я жила последние два года, – объяснила я, стараясь сохранить выдержку.

Настасья с Петенькой испуганно переглянулись, не решаясь озвучить предположение о моей паранойе.

Игра в молчанку явно затянулась, но мне нечего было добавить к сказанному.

Первой не выдержала Настасья:

–– Когда ты обнаружила… пропажу… дома?

–– Незадолго до визита к вам.

–– А не могло такого быть… – смущённо начал подбирать слова Петенька.

–– Не могло, – довольно бесцеремонно оборвала его я. – У меня не паранойя и тем более не «белочка». Есть какие-то другие версии?

–– Только иррациональные, – робко пожал интеллигентскими плечиками Петенька.

–– Валяй, – вздохнув, разрешила я.

–– По воле случая тебя занесло в параллельную вселенную, – Петенька задумался и, начертав в воздухе сложную ломаную линию, с таинственным видом добавил: – Принцип многовариантности!

–– А что это такое? – испуганно спросила Настасья.

–– Это то, что не подлежит объяснению, – ещё более таинственно ответил Петенька.

–– А с нами что будет? – окончательно струсила Настасья.

–– С нами?! А разве у нас с тобой какие-то проблемы? – удивился Петенька. – По-моему, всё твоё движимое и недвижимое имущество пока на месте. Или я что-то пропустил?

Но, как выяснилось, сердобольная Настасья беспокоилась не только за себя и за своё нажитое имущество.

–– А как же Игорёша и все остальные? – жалобно пропищала она.

–– Они могут так и не пересечься, – сурово отрезал Петенька. – Впрочем… можно попробовать прорваться к ним одним весьма нетрадиционным, но, возможно, весьма эффективным способом.

–– Каким?! – выпалили мы дуплетом с Настасьей.

–– Вне-про-стран-ствен-ным, – по слогам произнёс Петенька.

–– Ты не на научном симпозиуме, – не выдержала слабонервная Настасья, – выражайся по-человечески.

–– Между параллельными вселенными не курсируют спецсредства передвижения. Нужно придумать, как туда переместиться, не сходя с места, то есть виртуально. Теперь понимаешь?

–– Не очень, – надула губки Настасья.

–– А я, кажется, поняла.

–– Это самое главное, – облегчённо вздохнув, резюмировал Петенька. – Ты всегда была соображулей.

–– Можно для этого я воспользуюсь вашей ванной? – вскочив со стула, решительно спросила я.

–– Разумеется, – растерянно пробормотала Настасья.

–– Надеюсь, в ней нет замоченного белья?

–– А ты что, собралась принять душ? – окончательно растерялась Настасья, сбитая с толку моей решимостью.

–– Я собралась вернуться в свою законную вселенную.

–– Через нашу ванную?

–– Да. Конечно, если ты не будешь чинить мне препятствий.

–– С чего бы мне чинить тебе препятствия? – стушевалась Настасья.

–– В таком случае не стоит с этим тянуть.

Закрывшись в ванной изнутри, Я попросила верную подругу выключить свет.

–– Гутя, а ты ничего с собой не сделаешь? – услышала я в ответ её дрожащий голос.

–– Только перережу себе вены Петенькиной бритвой и повешусь на шнуре от твоего фена, закрепив петлю на душевом стояке, – мрачно сострила я.

–– Я взломаю дверь! – заорала Настасья, не оценившая моей остроты.

Впрочем, у неё всегда были проблемы не только с мужьями, но и с чувством юмора.

–– Успокойся, я неудачно пошутила.

–– Когда доберёшься, позвони нам оттуда! – подбодрил меня Петенька, у которого были почти те же проблемы, но который, в отличие от Настасьи, не воспринимал всерьёз ничего из сказанного представительницами слабого пола.

Утвердительно промычав в ответ, я забралась на край ванны и, зажмурившись, прыгнула внутрь…

Моё прибытие в параллельную вселенную оказалось чуть менее успешным и благополучным, чем мне бы хотелось: ванна почти наполовину была наполнена мыльной водой и чем-то отвратительно скользким на ощупь.

–– Ведь спросила же про замоченное бельё! – со злостью заорала я, выбираясь наружу. – По вашей милости я вся мокрая! Теперь придётся переодеваться!

На мои истошные крики Настасья и Петенька никак не отреагировали, но я решила пока воздержаться от вполне заслуженных цветистых эпитетов в их адрес.

–– Граждане! Включите свет!

Ответа не последовало, и мне всё труднее было сдерживать своё желание высказаться более откровенно.

В кромешной темноте я добралась до двери, но она была закрыта на задвижку… снаружи.

–– Настасья! Петя! Что за неуместные шутки! Немедленно откройте дверь!

Тишина. Я в бешенстве скрежетала зубами, всё ещё рассчитывая на их благоразумие.

–– Слышите? Я простужусь!

Ни звука в ответ. Нет, что-то здесь не так.

Очень может быть, что моя лучшая подруга и её муж – безнадёжно глупые шутники с множеством заскоков и странностей, но, ручаюсь, что не маньяки, жаждущие моей медленной и мучительной смерти, тем более в их собственной ванной.

В моём положении самое главное – сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Выход обязательно отыщется, если назло обстоятельствам мыслить исключительно позитивно.

Итак, немедленно начнём акцию по самоспасению с моей сумочки. К величайшему сожалению, в ней нет ни лома, ни топора, ни даже пошлой стамески… Увы, но также ни спичек, ни зажигалки, ни фонарика… Ура! Да здравствует величайшее достижение современной науки и техники – мой верный друг и надёжный помощник спасительный мобильник! Хвала тем гениальным извилинам, которые его изобрели! И да будет свет!..

Вот так ситуация! Похоже, это моя собственная ванная! А бельё я сама вчера замочила. Наивно надеялась сегодня постирать.

Судя по всему, дома никого нет (иначе бы меня услышали), но это не навсегда. Наберусь терпения. Я сняла мокрую одежду и натянула мамин банный халат (он был самый сухой).

Если поразмыслить, то всё не так уж плохо. Могла бы оказаться в ванной, скажем, Зинаиды Филипповны. Тогда бы ситуация значительно усложнилась, особенно в плане объяснений. А ещё хуже очутиться в квартире соседей с седьмого этажа. Муж там такой неисправимый «ходок», что жена даже наняла частного детектива, чтоб тот фиксировал на камеру все его измены. Представляю, какой документальный шедевр мог бы получиться, если бы она меня здесь застала!

Неожиданно радостно заголосил мой мобильный телефон. А вот и спелые плоды позитивного мышления – Игорёша!

–– Гутя! Ты где?

Максимум невозмутимости и чуточку небрежности в голосе:

–– Дома. А что случилось?

Игорёша звучно втянул ноздрями воздух:

–– Только что звонила твоя Настасья. Она несомненно нуждается в длительном медикаментозном лечении. В частной клинике закрытого типа. И её муж, кажется, тоже.

Мне стало не по себе. Неужели это трагические последствия выяснения их супружеских отношений? Как безобидный словесный спарринг, оставляющий исключительно душевные раны, мог перейти в тяжёлый мордобой с нанесением физических увечий?

Я приготовилась к худшему:

–– А что с ними?

–– Буйное помешательство на фоне затянувшейся семейной драмы.

По-моему, я поспешила с выводами. Дела обстоят намного лучше, чем мне померещилось.

–– Ты можешь выражаться яснее и не столь художественно?

–– Яснее не получится: я не психиатр. А не столь художественно – попробую. Они несли полный бред о какой-то параллельной вселенной, в которой ты якобы застряла, испарившись из их ванной комнаты. Ещё эту свихнувшуюся парочку почему-то жутко интересовал наш дом. По их обоюдному мнению, он бесследно исчез вместе со всеми его обитателями, включая меня. Словом, все их озвученные идеи – готовый материал для истории болезни. Типичный случай тихого помешательства.

Игорёшу нужно было остановить самым простым и действенным способом, затратив минимум слов и эмоций.

И я сделала это, не раздумывая:

–– Если мы во всех животрепещущих подробностях обнародуем наш незабываемый вояж в Топтыгино и обратно, то нам тоже незамедлительно предложат пройти совместный курс лечения в какой-нибудь комфортной психушке с видом на океан. Хочешь, рискнём?

Игорёша был абсолютно не готов к моему смелому предложению и спешно ретировался.

–– Так ты что, действительно говоришь со мной из параллельной вселенной? – деловито осведомился он безо всякой иронии.

–– Нет. Я говорю с тобой из нашей ванной, запертой снаружи на задвижку, – заверила его я.

–– И как ты там очутилась?

–– В точности так, как тебе описала Настасья. Считаешь, что это случай массового помешательства?

–– А ты сама как считаешь? – уже не так бойко и не столь категорично отреагировал Игорёша.

–– Такое невозможно, но это упрямый факт.

Мобильник громко и тяжело засопел мне в ухо.

–– Игорёша! Ты всё ещё со мной?

–– Я безуспешно пытаюсь переключиться с левого полушария на правое, чтобы сонастроиться с тобой на одну волну.

–– Но внутренний голос настоятельно рекомендует показать меня опытному специалисту с доброй улыбкой и проницательным взглядом профессионала? – понимающе вздохнула я.

–– И самому тоже не мешало бы провериться, – честно признался Игорёша.

Нужно было поддержать его искренний душевный порыв.

–– Давай именно так и поступим, – великодушно предложила я. – Но только не сегодня.

–– Идёт! – сразу расслабился и повеселел Игорёша.

–– Бежит! – заверила его я, облегчённо вздохнув.

В этот момент счастливого мирного соглашения входная дверь предупредительно лязгнула, и в квартиру кто-то вошёл.

Я нажала на «отбой» и принялась настойчиво барабанить в дверь:

–– Мама! Ната! Жэка! Колюня! Кто там?! Откройте! Я в ванной!

Моей избавительницей оказалась мама.

–– Гутя! Что ты здесь делаешь? Я жду объяснений! – она таращилась на меня с таким испугом, словно я вся покрылась густой обезьяньей шерстью.

–– Мамочка, ты мне всё равно не поверишь. Убеждать тебя в том, что я не лгу, у меня нет сил, а сочинить что-нибудь правдоподобное я не успела.

Мама оглядела меня оценивающим взглядом:

–– В последнее время с тобой творится что-то странное.

–– Не стану этого отрицать.

Она немного успокоилась, но на всякий случай спросила:

–– Может, всё-таки объяснишь, что происходит?

–– Ой, мама! Со мною столько всего происходит, что и не упомнишь!

–– Зачем ты сказала, что ждёшь меня в обувном магазине? Ни одна продавщица тебя там сегодня не видела.

–– И всё-таки я была там!!

–– Ты решила стоять на своём? – мама задумчиво покачала головой. – Прямо как история с куклой в пятилетнем возрасте… Или тебе было четыре?

–– Что за история? Почему я о ней ничего не знаю?

–– Как? Ты забыла про свою любимую куклу Василису?

–– Мама, не интригуй! – умоляюще попросила я. – Я и так уже достаточно заинтригована.

–– Что ж, предлагаю экскурс в прошлое за рюмкой чая.

Надо признать, что, несмотря ни на что, иногда у моей мамы рождаются прямо-таки феноменально своевременные идеи.

–– Дельное предложение. Устроим в гостиной коньячно-чайную церемонию, – согласилась я.

–– Лучше на кухне.

Я была согласна на все её условия, лишь бы она не передумала.

Мамины воспоминания начались сразу после того, как наш прозаичный кухонный столище стал напоминать милый уютный столик в моём любимом японском ресторанчике, куда меня для приватного разговора несколько месяцев назад пригласили Колюня с Натой.

–– Надеюсь, свою бабу Катю ты ещё не забыла? – как бы между прочим спросила мама, разливая по чашкам ароматный цветочный чай.

О! Неповторимая, невосполнимая, незаменимая, незабываемая, неподражаемая, неописуемая, несравненная баба Катя! Это не просто папина мама, мамина свекровь и по совместительству моя бабушка! Баба Катя – это целая эпоха. Это безымянная планета, галактика, вселенная! Это особенная часть меня самой, с которой я никогда не расстанусь.

–– Кукол у меня было много, а баба Катя всего одна, – ностальгически вздохнула я, отхлебнув божественного напитка, который так искусно могла приготовить только моя мама.

–– Тогда моя работа по реставрации твоих детских воспоминаний значительно упрощается, – беззлобно съехидничала мама. – Как-то (не будем уточнять сколько десятилетий тому назад) меня с твоим отцом пригласили в гости, и ты осталась дома под присмотром бабы Кати.

Когда мы вернулись, она поведала нам просто фантастическую историю, в которую нам предлагалось поверить. Итак, по словам бабы Кати, как только мы ушли, она занялась своим самым любимым делом – уселась перед телевизором в гостиной, а наше ненаглядное чадо, то есть ты, прихватив куклу Василису, отправилось играть в детскую.

В какой-то момент ей показалось странным твоё слишком долгое отсутствие, и она громко тебя окликнула. Но ты не отозвалась. Встревоженная твоим молчанием, она заглянула в соседнюю комнату, но тебя там не было. Баба Катя обыскала нашу квартиру от пола до потолка, обследовав сантиметр за сантиметром всё обозримое и осязаемое пространство, но не обнаружила никаких видимых следов твоего присутствия. Входная дверь была заперта на два замка и ещё предусмотрительно закрыта на цепочку. Так что уйти из квартиры ты никак не могла. Но и в квартире тебя не было!

Неверующая баба Катя вспомнила о Боге и принялась взывать ко всем известным ей святым. И, видимо, была услышана, потому что вскоре из детской донёсся оглушительный рёв. Она опрометью бросилась на этот сигнал бедствия и обнаружила свою бесценную внучку, сидящую на полу и старательно размазывающую слёзы по щекам.

Как выяснилось позже, ты так же, как она, долго и безуспешно пыталась отыскать свою неожиданно и неизвестно куда пропавшую бабу Катю.

Эта почти детективная история оказалась со счастливым концом. Вот только кукла Василиса, которую ты в тот злополучный вечер заботливо уложила спать в свою кроватку, таинственным образом исчезла и с тех пор не объявлялась.

Мама допила остатки чая, разбавленного коньяком, и на этом вечер воспоминаний закончился, тем более что с работы вернулся Игорёша. Его так увлекла моя безумная идея проконсультироваться у психиатра, что он сразу же приступил к её воплощению в жизнь, закрывшись с телефоном у нас в спальне. По отдельным репликам, доносившимся оттуда, я догадалась, что завтра нас ожидает день неожиданных признаний и пугающих откровений.

Моя интуиция и на этот раз меня не подвела. Уже по тому, какую бурную деятельность по выбору галстука мой муж развил с самого утра, мне стало понятно, что он собирается отнюдь не на работу.

–– У меня сложилось впечатление, что твой психиатр носит туфли на шпильках и делает маникюр, – скромно заключила я, наблюдая, с какой нездоровой внимательностью Игорёша изучает своё отражение в зеркале.

–– Такой информацией я на данный момент не располагаю, но мне доподлинно известно, что нашего психиатра зовут Архип Осипович. Это для доверительного общения. А для официальных контактов – профессор Авросимов.

Этим признанием мой муж совершенно меня обезоружил, и я приготовилась всецело вручить себя упомянутому им светилу в области психиатрии.

Профессор почти оправдал мои ожидания, оказавшись авантажным мужчиной внушительных размеров с пышной шевелюрой седых кудрей и хитрющими серо-голубыми глазами навыкате, которые он старательно таращил на нас с Игорёшей, после того как широким жестом указал нам на гигантские кресла с мягкой зелёной обивкой, стоящие в центре овального кабинета. Сам он расположился на тонконогом аскетическом стуле с прямой плоской спинкой.

–– Нуте-с, нуте-с, – начал он, сложив крупные красивые руки на животе, выпирающем из-под снежно-белого халата. – Кто из вас двоих станет предметом нашей интимной беседы?

–– Профессор… – первым взял слово Игорёша, но не успел закончить свою мысль.

–– Архип Осипович, – мягко исправил его Авросимов. – Прошу обращаться ко мне по имени-отчеству.

–– Архип Осипович, – сделал вторую попытку Игорёша, – Мы оба хотели бы у вас проконсультироваться. Нам рекомендовали вас как знающего…

–– Обойдёмся без преждевременных дифирамбов, – вновь перебил его профессор. – В наших обоюдных интересах, не отвлекаясь ни на что постороннее, вплотную приблизиться к цели вашего визита.

–– Не могли бы вы проверить… – отважно последовав совету профессора, Игорёша тут же смущённо замялся, – наше… душевное здоровье. Освидетельствовать, так сказать…

Профессор высоко вскинул кустистые брови:

–– Смею вас заверить, – синхронно с бровями он поднял вверх свой указующий перст, не дав Игорёше домямлить свою комканую речь до конца, – что ваша душа, равно как и души всех остальных гомо сапиенсов, изначально непорочна и неизменно здорова и посему не нуждается ни в каком освидетельствовании со стороны служителей медицины. Более того: душа находится на попечении совсем иного ведомства. Другое дело – ум, рассудок, интеллект. Как раз в нём по разным причинам и могут возникать всевозможные расстройства различной степени тяжести. – Профессор сменил деловитый тон на участливый: – Вы подозреваете, что с вами произошло нечто подобное?

–– Вам удалось достаточно точно выразить мою мысль, – подтвердил Игорёша, не отважившись спорить с медицинским авторитетом.

–– Позвольте спросить, что послужило причиной ваших подозрений? – благосклонно кивнул профессор, одобрительной полуулыбкой приглашая собеседника к откровенности.

–– Понимаете, Архип Осипович, в последнее время со мной и с моей женой происходит слишком много шокирующих странностей, которые не поддаются никакому логическому объяснению.

–– Вместе или порознь?

Игорёша вопросительно уставился на профессора:

–– Я вас не понимаю.

–– Странности, о которых вы говорите, происходят, когда вы вместе с вашей женой, или они случаются с каждым из вас в отдельности?

–– Имеют место быть все варианты.

Профессор удовлетворённо потёр руки и перевёл взгляд своих пронзительных серо-голубых глаз на меня:

–– Вы это подтверждаете?

–– Полностью, – послушно кивнула я.

Профессор плотоядно улыбнулся и, смежив веки, надолго погрузился в молчание. Чтобы не потревожить его покой, нам с Игорёшей пришлось перейти на первобытный язык мимики и жестов.

Игорёша усиленно тряс головой, кривил рот и закатывал глаза, красочно изображая горючую смесь нетерпения с недовольством, когда профессор, не открывая глаз, вдруг глубокомысленно изрёк:

–– Вы мне нисколько не мешаете. Можете не сдерживать себя в выражении чувств через вторую сигнальную систему. Это намного удобнее.

На мгновение мне показалось, что это он наш пациент, а у нас с Игорёшей по его поводу врачебный консилиум.

Профессор не шевелился, пауза затягивалась, а деятельный Игорёша неумолимо скучнел.

Наконец моего мужа прорвало:

–– А чего мы, собственно, ждём?

–– Вы меня об этом спрашиваете? – не размыкая век, уточнил профессор.

–– А разве здесь есть кто-то ещё? – полез в бутылку озверевший Игорёша.

–– Вы вполне могли обратиться к своей супруге, – невозмутимо пояснил профессор, – вернувшись к более привычному для современного человека речевому способу общения.

–– Этим весьма традиционным способом я пытался привлечь ваше внимание, – уже не сдерживаясь, принялся язвить Игорёша.

–– А что будет вашим следующим шагом? – с возросшим интересом осведомился любознательный профессор.

Растерянный Игорёша в замешательстве повернулся ко мне, и Авросимов, хотя его глаза по-прежнему оставались закрытыми, тотчас небрежно констатировал:

–– Будучи не в состоянии принять самостоятельное решение, вы пытаетесь заручиться поддержкой жены.

–– Могу я узнать, что всё это значит? – налился краской распираемый возмущением Игорёша, с трудом оторвав от кресла нижнюю часть своего тела.

–– Конечно, можете, – успокоил его профессор. – Причём сидя и без всяких дополнительных усилий с вашей стороны.

–– В таком случае я жду объяснений, – хмуро буркнул Игорёша. – Или мы будем вынуждены отказаться от ваших услуг.

Профессор не мог сдержать радостного возбуждения:

–– Что именно вас интересует?

–– Вы собираетесь проводить консультацию? – перешёл на шипение Игорёша.

Авросимов изумлённо вытаращил глаза:

–– А чем я, по-вашему, занимаюсь последние… – он величественным жестом отодвинул манжету халата и мельком взглянул на часы, – двадцать семь минут?

–– По-моему, всё это время, пользуясь своим положением, вы усердно морочите нам голову, испытывая на прочность наши нервы.

–– Другими словами, применяя разработанный мною метод, я проверяю состояние вашего психического здоровья, – лучезарно улыбнулся профессор. – Разве вы не этого хотели?

–– Да, но… – растерянно забормотал Игорёша, никак не ожидавший такого поворота.

–– Вас не устраивает мой метод? – оборвал его профессор, негодующе выставив вперёд подбородок и грозно нахмурив брови.

–– Устраивает, – упавшим голосом поспешно пролепетал Игорёша.

Авросимов обиженно надул губы:

–– Тогда я просто отказываюсь вас понимать.

–– Я был уверен, что вы сможете объяснить мне природу тех непонятных явлений, с которыми нам с женой пришлось столкнуться.

Профессор подскочил на месте как ужаленный скорпионом, возбуждённо взметнув вверх свою буйную шевелюру:

–– Позвольте вам заметить, многоуважаемый Игорь Вениаминович, что я не прорицатель и даже не практикующий медиум. Я всего-навсего профессор медицины с докторской степенью, безупречной репутацией в научных кругах и многолетним стажем работы в области психиатрии! А вам, батенька, с вашим вопросом надобно обратиться к деревенской бабке-ворожее или того хуже – к какому-нибудь самозваному парапсихологу с пресловутым хрустальным шаром и фальшивым дипломом духовного целителя!

Не смея возразить, Игорёша пристыженно захлопал глазами:

–– А какой врачебный вердикт вынесете нам вы?

–– С подобными вам опасно иметь дело. Если человек пытается усидеть на двух стульях одновременно, он сильно рискует оказаться на полу. Либо вы раз и навсегда остаётесь в мире сверхъестественного, находящемся за пределами рационального ума, где поэтому безумие в порядке вещей, а значит, возможно абсолютно всё; либо окончательно и бесповоротно возвращаетесь в привычную, обжитую трёхмерную реальность, где всё оценивается с позиции ума и здравого смысла и где поэтому чётко определены границы нормы.

Было очевидно, что на этом оба профессора исчерпали себя, и мне показалось, что наступило моё время вмешаться в разговор двух учёных мужей.

–– Вы уверены, что эти реальности не пересекаются? – скромно спросила я.

–– Я абсолютно ни в чём не уверен, – уклончиво ответил профессор, – но не прочь позаимствовать уверенности у тех, кто обладает большим опытом в этом вопросе. – Его выразительные брови, искусно изогнувшись, приняли форму двух пузатых вопросительных знаков.

Мне категорически не светило пересказывать ему мои и наши общие с Игорёшей злоключения, произошедшие за последние несколько дней. На это ушла бы, пожалуй, вся оставшаяся часть дня. К тому же, в отличие от Игорёши, меня не слишком волновал грозивший нам обоим диагноз. К счастью, профессор сам не жаждал подробностей, поскольку, видимо, не знал, как ими распорядиться для вынесения окончательного приговора своим чересчур назойливым и абсолютно непредсказуемым посетителям.

–– Увы, Архип Осипович, но уверенность приобретается только посредством исключительно личного опыта, – ловко выкрутилась я. – Наверное, нам мог бы помочь именно такой специалист.

От такого неслыханного нахальства пышная шевелюра профессора возмущённо вздрогнула, а кустистые брови пришли в броуновское движение, не решаясь занять определённое местоположение. Однако он ухитрился взять себя в руки и, спрятав своё возмущение за дежурной улыбкой, сухо выдавил сквозь ослепительно белый оскал:

–– Очень жаль, что ничем не смог помочь вам. Но если бы мне удалось стать свидетелем хотя бы одной из тех необъяснимых странностей, о которых вы изволили упомянуть в самом начале нашей беседы, то…

–– То что тогда? – вызывающе спросила я.

–– Я бы пересмотрел своё отношение к самой возможности существования подобных артефактов, – столь же вызывающе ответил профессор, вложив в свою улыбку все имеющиеся у него запасы иронии и даже прибавив к ним для верности изрядную порцию сарказма.

Я решила не оставаться в долгу:

–– Ради этого стоит пойти на риск.

Серо-голубые глаза профессора вспыхнули бледно-жёлтым огнём:

–– Прямо сейчас?

–– Гутя, ты уверена? – умоляюще прошептал Игорёша.

–– Настолько, что своей уверенностью могу поделиться со всеми присутствующими, – свирепо усмехнулась я и тут же вкрадчиво добавила, обращаясь уже к профессору: – Если не секрет, что вызывает у вас наибольшее отвращение, уважаемый Осип Архипович?

От моего вопроса Авросимов пришёл в такое замешательство, что даже проигнорировал тот значимый для него факт, что я сознательно исказила его имя-отчество, но, не чувствуя никакого подвоха и не желая отступать, с наигранной весёлостью признался:

–– Не секрет: пьяные дамы и пауки.

–– Что касается первого пункта, то пока вы можете чувствовать себя в полной безопасности, – кровожадно улыбнулась я. – А вот относительно второго – не обещаю. Желаете сами в этом убедиться?

–– Неужели вам удалось обнаружить в моём кабинете паутину? – с притворным ужасом воскликнул профессор, театрально всплеснув руками и с наигранным беспокойством озираясь по сторонам. – Где же? В каком углу? Немедленно покажите! И я сегодня же устрою настоящую взбучку нашей нерадивой уборщице!

–– Со всей ответственностью жены профессора биологии заявляю, что тот вид пауков, о котором идёт речь, не плетёт паутину – он ловит свои жертвы иным способом, – возразила я и, усыпив его бдительность лучезарной улыбкой, с ласкающей слух интонацией прибавила: – Есть святая святых, куда не смеет сунуться швабра даже самой образцовой уборщицы. Откройте верхний ящик своего письменного стола.

Слегка приподнявшись, Игорёша попытался что-то вякнуть, но, встретившись со мной взглядом, сразу обмяк и, ещё глубже вдавившись в кресло, только беззвучно пошевелил дрожащими губами.

Алле! Гоп! Профессор секунду помедлил, но тут же, уверенным хозяйским движением повернув ключ в замке, решительно потянул нужный ящик на себя. Стоп-кадр. В кабинете наступила зловещая пауза. Но в следующее мгновение наш вальяжный и невозмутимый оппонент, издав душераздирающий крик, отскочил от стола на расстояние, близкое к мировому рекорду по прыжкам в сторону. Шевелюра его встала дыбом, а лицо перекосила гримаса ужаса.

Это зрелище надо было запечатлеть если не на профессиональную камеру, то хотя бы на мобильный телефон! Но я была вполне довольна и тем, что оказалась живой свидетельницей всего увиденного и услышанного. Профессор сполна получил то, что хотел! Я только чуточку ему помогла.

Однако инцидент на этом не был исчерпан. Пробил звёздный час моего Игорёши! Вот когда пригодилась его профессиональная сноровка старого натуралиста! Вы бы видели, как ловко и уверенно, прямо-таки играючи он изловил мохнатого десятисантиметрового красавца, застенчиво прячущегося между бумагами профессора, и гордо выставил его на всеобщее обозрение!

Нежно погладив милашку по спинке, он с радостным возбуждением сообщил своей немногочисленной аудитории самую необходимую для неё на данный момент информацию, не забывая при этом восторженно размахивать свободной рукой:

–– Какой великолепный экземпляр! Принадлежит к подотряду мигаломорфных пауков, или пауков-птицеедов, из семейства авикуляридов. Их насчитывается до шестисот видов. Обитают в тропиках и питаются главным образом насекомыми, но могут охотиться на лягушек, змей, ящериц и даже на небольших птиц (преимущественно птенцов). Очень хорошо живут в неволе. Для человека абсолютно безопасны. У нас в лаборатории все будут от него в полном восторге, особенно Лёнчик!

Оказывается, мне удалось поразить одним выстрелом две мишени: и с профессора спесь сбила, и мужу подарочек преподнесла! Ай да Гутя! Ай да молодец!

А профессор между тем, едва оправившись от шока, забился в самый дальний угол и сдавленным голосом потребовал очистить его кабинет «от этих жутких тварей, которых мы сами же и напустили».

–– Ах так! – разозлилась я. – Значит, одного артефакта вам недостаточно?! Вам другие подавай? Ну что ж! Их есть у меня!

По тому, как мгновенно изменилось выражение его лица, было видно, что он уже пожалел о своих словах и согласен повиниться:

–– Не надо больше никаких артефактов! Вы меня убедили! Я был не в себе! Я погорячился! Признаю, что был неправ! Готов к научному сотрудничеству! Мы даже можем выпустить совместную монографию! Основную часть работы по написанию и техническому оформлению беру на себя! Только прошу – верните эту замечательную особь туда, откуда она взялась! Может, этот ваш славный «пушистик» и совершенно безопасен для людей, но, поверьте, мне приятнее иметь дело с десятком буйнопомешанных пациентов, чем с одним таким милым малюткой.

Речь профессора показалась мне убедительной.

–– Вы действительно не нуждаетесь в новых доказательствах? – на всякий случай, сощурившись, спросила я.

–– С меня и этого более чем достаточно, – замахал руками Авросимов.

–– А то остался ещё первый пункт, о котором вы упомянули… – весьма деликатно намекнула я, имея в виду нетрезвых дам.

Профессор дёрнулся в безрассудном порыве изречь что-то язвительное, но вовремя остановился, сжав зубы.

–– Гутя! – укоризненно протянул Игорёша, неохотно оторвавшись от своей новой забавы, поглотившей всё его внимание. – Зачем усугублять? Ведь консенсус, в конце концов, уже достигнут.

Я собиралась привести веский аргумент в свою пользу, но в этот судьбоносный момент дверь звучно распахнулась, и на пороге возникла яркая и весьма запоминающаяся женская фигура с заплывшим глазом, в надетом набекрень парике и полупрозрачном сиреневом платье с оборками, сильно смахивающем на слегка потрепанный пеньюар.

Смачно икнув, нахальная фигура открыла рот и после длинной нехудожественной тирады, не имеющей никакой смысловой нагрузки, но произнесённой, видимо, для большей убедительности, заплетающимся языком с пафосом заявила:

–– Если ты, паскуда эдакая, сегодня же не примешь моего мужика, я подам на тебя в суд за чёрствость и равнодушие к нуждам трудящихся! Я заставлю тебя выплатить мне денежную компенсацию за причинённый морально-нравственный ущерб! Я не позволю всяким-разным проявлять неуважение к моей персоне.

Из-за спины нашей разъяренной гостьи испуганно выглянула молоденькая секретарша, не решаясь вступить в разговор.

–– Архип Осипович, я её не пускала, – наконец жалобно пропищала она, – Эта особа без моего разрешения проникла в кабинет, применив грубую физическую силу.

–– Успокойтесь, Верочка, – скорбно сжал губы Авросимов, – вы ни в чём не виноваты. Мне доподлинно известно, кто автор этой репризы.

–– Мне вызвать охрану? – тотчас приободрилась секретарша.

–– Не нужно. Мы сами справимся, – ответил профессор, обратив свой выразительный взгляд в мою сторону. – А вы можете вернуться на своё рабочее место.

Ну всё! Теперь профессор, свято уверовавший в мои феноменальные способности, будет приписывать госпоже Ведерниковой даже погодные аномалии и государственные перевороты! Мне предстояло сделать нелёгкий выбор: скромно признать своё авторство, ловко воспользовавшись удачно подвернувшейся ситуацией, или броситься доказывать, что имевший место водевильный казус не более чем случайное стечение обстоятельств, а моя заслуга состоит только в том, что я (исключительно в качестве невольного зрителя) оказалась в нужное время в нужном месте.

От острой необходимости сделать выбор меня спасло появление нового не менее красочного персонажа. Вслед за нетрезвой дамой в пеньюаре в кабинет ввалился пьяненький господин с прилизанными волосами и огромной искусственной розой в петлице, обутый в экзотические лиловые туфли с неестественно длинными и узкими носами. Да, было на что посмотреть!

Мы вчетвером (включая нашего мохнатого друга), затаив дыхание, с нетерпением ждали продолжения спектакля. И новый персонаж оправдал наши ожидания, начав своим пламенным монологом второй акт.

–– Вы не имеете права! – плаксиво заявил он с порога, изо всех сил стараясь удержать равновесие и обращаясь почему-то к Игорёше. – Я найду на вас управу! Я буду жаловаться в вышестоящие организации! Я обращусь, наконец, в органы правосудия! Вам придётся считаться с моим мнением!

–– А чего вы, собственно говоря, хотите? – миролюбиво спросил Игорёша, решив взять инициативу в свои руки, поскольку Авросимов, с печоринской ухмылкой наблюдающий за происходящим, не пожелал вмешаться в действие разыгрываемого перед ним спектакля.

Господин удивлённо захлопал ресницами, стараясь придать своему лицу осмысленное выражение.

–– Я хотел бы получить справку, позволяющую мне считать себя полноправным и полноценным членом общества, – после минутной заминки торжественно сообщил он.

–– А без этой справки вы никак не можете считаться э-э… полноценным членом? –осторожно поинтересовался Игорёша.

–– Без справки?.. – опешил прилизанный господин, но тотчас, поправив розу в петлице и проведя рукой по волосам, решительно заявил: – Никак не могу.

Игорёша доверчиво заглянул ему в глаза:

–– А с этой справкой… значит… сможете?

–– Со справкой? – переспросил господин, видимо, пытаясь понять, к чему клонит собеседник, и нутром чувствуя какой-то подвох. – Разумеется, смогу. Со справкой я всё смогу.

–– В таком случае было бы преступлением с моей стороны лишить вас этой уникальной возможности, открывающей перед вами столь радужные перспективы, – глубокомысленно заметил Игорёша. – Извольте, я тотчас предоставлю вам эту самую справку, столь необходимую для вашей полноценности.

Господин с розой довольно улыбнулся и, победно взглянув на даму в пеньюаре, снисходительно изрёк:

–– Я же тебе говорил, Фира, что я всё равно получу справку!

Та одобрительно тряхнула головой, едва не уронив парик, который чудом удержался на месте, и гордо объявила:

–– Я всегда в тебя верила, Люсик!

Игорёша же важной поступью командора направился к письменному столу. Усевшись на рахитичном стуле профессора, он аккуратно переложил паука в левую руку, правой взял с деревянной подставки шариковую ручку и, придвинув к себе чистый лист бумаги, лежащий с краю, начал что-то увлечённо писать. Закончив, он вручил исписанный листок прилизанному господину и молча отступил в сторону, внимательно наблюдая за его дальнейшими действиями.

Тот придирчиво изучил написанное и, смущённо хмыкнув, проворчал:

–– Что-то не разберу без очков.

–– Это латынь. В медицине так положено, – с готовностью объяснил Игорёша.

Господин небрежно кивнул, боясь показать свою необразованность, деловито сложил листок вчетверо и сунул его во внутренний карман пиджака, затем развернулся и нетвёрдой походкой двинулся к выходу.

Уже в дверях он остановился и, обернувшись, презрительно бросил:

–– Ваша игрушка ни капельки не похоже на настоящее насекомое. Мы и не таких видывали. – И, напоследок, энергично погрозив пальцем, пообещал тем немногим, кто его слышит: – Я ещё вам всем покажу!

Дама в пеньюаре вприпрыжку последовала за ним, что-то бормоча себе под нос и здорово рискуя растянуться на скользком паркете. Но к всеобщему удовольствию этого не случилось.

–– Пауки, позвольте вам заметить, вовсе не являются насекомыми! – вслед им обиженно выпалил задетый за живое Игорёша. – Это совершенно непростительное заблуждение – печальный результат вашего дремучего невежества, господа!

–– Позвольте и вам заметить, Игорь Вениаминович, – наконец подал голос профессор, очевидно, уязвлённый не меньше Игорёши, но совершенно другим обстоятельством, – вы не имели права выдавать никакой справки этому подозрительному субъекту: в медицине вы такой же невежда, как он в биологии. К тому же этот тип вам ни одного документа не предъявил. Вы даже его фамилию не спросили!

–– Тем лучше для нас обоих. С меня вполне достаточно, что его зовут Люсик. Это многое объясняет. Впрочем, у вас нет ни малейшего повода для волнений, Архип Осипович. Я всего лишь нацарапал несколько строк из Горация и только, – успокоил его Игорёша. – Но согласитесь, как хитро я выпроводил эту эксцентричную парочку! Без всяких эксцессов, и никакая охрана не понадобилась!

–– Но вы же сами всё это и устроили! – вместо того чтобы успокоиться, ещё больше вышел из себя возмущённый профессор.

–– А-а-а!! Значит, мы всё-таки смогли вас убедить! – обрадовался Игорёша, словно действительно имел какое-то отношение к этому курьёзному происшествию.

–– Что и требовалось доказать, – философски заключила я, довольная хотя бы тем отрадным фактом, что самым чудесным образом избежала неприятной необходимости либо лгать, либо оправдываться.

Авросимов устало махнул рукой:

–– Надеюсь, что в связи с этим вы не потребуете от меня справки, подтверждающей вашу вменяемость?

–– А что, разве у вас есть какие-то сомнения на этот счёт? – притворно забеспокоился Игорёша.

–– Я бы предпочёл воздержаться от комментариев, – насупился профессор.

–– А мы и не настаиваем. Правда, Гутя? – весело подмигнул мне Игорёша.

Мне ничего другого не оставалось, как только выразить своё согласие ответным подмигиванием.

Так многообещающе завершился наш первый и, надеюсь, последний визит к психиатру, инициатором которого, признаюсь, была не я.

Остаток этого дня прошёл для меня весьма буднично, поэтому я его не слишком-то и запомнила, зато следующий день не поскупился на сюрпризы, которые начались с самого утра.

После того как все члены моего дружного (несмотря ни на что!) семейства рассредоточились, разбрелись, разъехались и разбежались по своим неотложным делам, я лёгкой походкой удачливой женщины отправилась на кухню, чтобы обрадовать их каким-нибудь кулинарным шедевром, который пришёлся бы по вкусу всем без исключения. Это была непростая задача, но я была решительно настроена справиться с ней во что бы то ни стало.

Я достала с полки кулинарную книгу, доставшуюся мне в наследство от мамы, и полезла было в оглавление, как вдруг в дверь вежливо позвонили. Не подумайте, что я оговорилась: по звонку (в том числе и телефонному) с лёгкостью можно определить характер и намерения позвонившего. Нужно только вслушаться в звонок не ушами, а солнечным сплетением. Попробуйте при случае. На этот раз я отчётливо услышала, что за дверью стоял воспитанный, деликатный, очень искренний и очень симпатичный гражданин с самыми лучшими и самыми добрыми намерениями. Правду сказать, давно мне такие не попадались! Но лучше редко, чем никогда! Разве нет?

Я просто вприпрыжку понеслась к двери, чтобы увидеть воочию этого приятного во всех отношениях господина.

Он оказался точь-в-точь таким, как я его себе успела представить, пока добиралась до двери. В элегантном серебристом костюме, который будто полчаса назад сняли с манекена из роскошной витрины бутика, с дорогим тёмно-коричневым портфелем в руках и обворожительной белозубой улыбкой на лице (каковую можно увидеть разве только в рекламе зубной пасты).

–– Здесь проживает Игорь Ве-Ведерникович Вениаминов? – не переставая улыбаться, спросил он с приятным иностранным акцентом.

–– Вы хотели сказать «Игорь Вениаминович Ведерников», – исправила его я, прилагая немалые усилия, чтобы моя улыбка не переросла в хохот, который он мог бы неверно истолковать.

–– О, прошу прощения за мою привольную ошибку! – извиняющимся тоном воскликнул он, залившись детским румянцем.

–– Невольную ошибку, – вновь исправила его я, жестом приглашая войти в квартиру. – Это ничего, что я вас исправляю?

–– Я даже попросил бы вас об этом для моей же… выгоды.

–– Пользы, – машинально исправила я, но тут же решила не слишком злоупотреблять просьбой вежливого иностранца, иначе весь разговор превратится в тренинг по русскому языку.

Благодарно кивая и подкрепляя свои кивки восторженными междометиями, иностранец проследовал за мной в гостиную.

Прежде чем опуститься в кресло, он расстегнул пиджак и, слегка поклонившись, представился:

–– Миллард Крюше. Секретарь и полномочный представитель господина Фрэнка Горохофф, исполнительного директора издательского дома «Горохофф и мать». Можете обзывать меня просто Мил.

–– Называть, – не могла не исправить я. – А моё имя Августа Яковлевна Ведерникова. Но меня вполне устроит «Августа». Мужа, к сожалению, нет дома. Если что-то чрезвычайно срочное, я ему немедленно позвоню.

–– Ничего срочного. Просто господин Горохофф, интересы которого я в данный момент представляю, уполномочил меня сообщить вашему мужу, что свои обязательства перед ним издательский дом «Горохофф и мать» полностью выполнил, и просил передать ему сигнальный экземпляр его научной монографии. Основной тираж поступит в продажу в самые ближайшие дни.

Мне не пришлось разыгрывать удивление:

–– Какую монографию? Я ничего об этом не знаю.

–– Наверное, ваш муж хотел сделать вам сюрприз, – извиняющимся тоном предположил Крюше.

Я не стала объяснять вежливому иностранцу, какие сюрпризы предпочитает делать мой муж, чтобы не травмировать его хрупкую психику. К тому же я нисколько не сомневалась, что бедный Игорёша здесь совершенно ни при чём, а за этой почти фантастической историей маячит всё та же тень вездесущего Бориса Михайловича.

Крюше вытащил из портфеля книгу невыразительной расцветки и с торжественной миной на лице вручил её мне.

–– Так она ещё к тому же и на английском, – разочарованно протянула я, повертев в руках невзрачный серый томик.

Видно, Крюше был так преисполнен гордости за издательский дом, который он представлял, и настолько захвачен порученной ему миссией, что, не заметив моего разочарования, неверно истолковал невольно вырвавшееся у меня замечание.

–– О да! Поэтому с научной работой вашего мужа смогут ознакомиться тысячи специалистов в области биологии, раскиданных по всему миру, – с жаром подтвердил он. – Это большая удача!

–– Вы интересуетесь биологией? – на всякий случай уточнила я.

–– О нет! Я всего лишь интересуюсь своей работой, – смутился Крюше. – А в свободное от работы время я коллекционирую русские пословицы и поговорки.

–– В университете я писала дипломную на эту тему, – очень кстати вспомнила я.

–– Как это замечательно! – встрепенулся восторженный иностранец. – Именно вы-то мне и нужны!

–– А что от меня требуется?

–– Я не совсем понимаю значение некоторых из услышанных мною пословиц. Может быть, вы мне поможете. К примеру, «Баба с возу – и волки сыты». Вам не кажется, что звучит довольно зловеще?

–– Да вы просто объединили две совершенно самостоятельные пословицы: «Баба с возу – кобыле легче» и «Овцы целы и волки сыты».

–– Занятно… А как следует понимать выражение «Кататься как кур во щах»?

–– Вы опять сделали словесный винегрет из двух поговорок: «Кататься как сыр в масле» и «Попасть как кур в ощип».

Крюше был потрясён моей образованностью и широким кругозором. В его обширной коллекции оказалось множество на разный манер исковерканных выражений из народного фольклора, которые я с поразившей его лёгкостью и быстротой сумела расшифровать. Должна заметить, что в расточаемых в мой адрес восторженных эпитетах иностранец был так убедителен, что я почти поверила в свою гениальность, но вовремя спохватилась. Нашему семейству с избытком хватает одного гения – Игорёши. Он – вне конкуренции.

Однако разговор с Милом не на шутку вдохновил меня, и я решила в ближайшие дни засесть, наконец, за свою не начатую докторскую диссертацию.

Как всё-таки порой необходим женщине вовремя, к месту и убедительно сказанный комплимент! Он способен не только настроение, но иногда и линию судьбы на ладони изменить.

В общем, с Крюше мы расстались довольные друг другом: я тоже не поскупилась на похвалы в его адрес. В самом деле, почему не сделать приятное хорошему человеку, особенно если это тебе не доставляет никаких хлопот, кроме удовольствия?

Начавшийся так великолепно день обещал столь же удачно завершиться, но вечер не оправдал моих ожиданий. С работы Игорёша вернулся мрачнее тучи и, не проронив ни слова, проследовал в спальню, создав вокруг себя вихревую воронку.

Я решила не лезть с расспросами, чтобы не оказаться невольным громоотводом. Но моего мужа очень скоро прорвало без моего участия.

Стоило мне заскочить в спальню якобы за маникюрными ножницами, как он тут же разразился бурной тирадой:

–– Можешь выразить мне своё соболезнование: сегодня на учёном совете мой заклятый друг и научный соратник Огуречников всадил мне в спину нож по самую рукоятку. – Сжав кулаки, Игорёша возбуждённо заметался по комнате.

–– Вообще-то соболезнование положено выражать близким покойного, – осторожно заметила я, терпеливо наблюдая за драматическими телодвижениями мужа. – К тому же с твоей спиной, по-моему, всё в порядке, и выглядишь ты довольно жизнеутверждающе. Может, всё-таки попробуешь объяснить без всяких метафор, что произошло?

–– Мой бывший однокашник, который при каждом удобном случае клялся мне в дружбе до гробовой доски и которому я в своё время оказал содействие в проталкивании его совершенно недиссертабельной докторской диссертации, воспользовался моим доверием и присвоил себе мои научные данные, – выразительно вращая глазами, проскрежетал окончательно рассвирепевший Игорёша.

–– Как он до них добрался? – ахнула я.

–– У нас была совместная статейка в каком-то захудалом научном сборнике местного масштаба. Вернее, это я сам включил его в эту свою статью по взаимной договорённости, что он никогда не будет претендовать на эти данные, – упавшим голосом пробормотал Игорёша. – Ему нужна была эта публикация, чтобы его допустили к защите.

–– И ты, конечно, явил чудеса самопожертвования и благородства? – возмущённо съязвила я.

–– Ты же знаешь, у нас это практикуется повсеместно, – с унылым видом пробубнил Игорёша.

–– Что толку оправдываться? Можно что-то предпринять в этой ситуации?

–– Уже ничего. Я давно должен был опубликовать эти данные в каком-нибудь солидном международном журнале и застолбить на них своё право.

Прямо в брюках Игорёша с размаху плюхнулся на кровать и, тяжело вздохнув, обречённо заявил:

–– Ужинать не буду. Принеси чашку зелёного чая с мёдом.

Хорошо, что не стакан водки с солёным огурцом. Значит, ситуация не совсем безнадёжна.

Когда через пять минут я вернулась с подносом, успев за время своего отсутствия предупредить всех домочадцев об имевшей место драме и необходимости передвигаться по квартире на цыпочках, то была потрясена метаморфозой, произошедшей с главой семейства. Неужели всё намного хуже, чем я предполагала?

На мгновение мне даже показалось, что Игорёша по причине нервного срыва повредился в рассудке. Заливисто хохоча и радостно дрыгая ногами, он лихорадочно листал какую-то книгу.

–– Что это такое? Кто? Откуда? Почему ты до сих пор молчала? – набросился он на меня, размахивая ею перед моим носом.

Наконец до меня дошло, что он держит в руках ту самую монографию, которую утром принёс Крюше.

–– Совсем забыла тебе сказать, – спохватилась я. – Вся эта поганая история с подлецом Огуречниковым так ошеломила меня…

–– Нет больше никакой поганой истории с подлецом Огуречниковым. Есть замечательная история блестящего научного триумфа профессора Ведерникова! – ликующе пропел Игорёша на мелодию знаменитой арии князя Игоря из одноимённой оперы.

–– Успокойся, – испуганно попросила я, метнув взгляд в сторону тумбочки, где я держала коробку с лекарствами. – Может, валерьянки накапать?

–– По этому поводу не мешало бы, скорее, коньячку плеснуть, – ещё больше развеселился Игорёша, кровожадно потирая руки. – Представляю себе тухлую физиономию Огуречникова, когда он обо всём узнает. Объясни же, наконец, что всё это значит?

–– Утром у нас был представитель издательского дома «Горохофф и мать» господин Крюше и оставил этот сигнальный экземпляр твоей монографии.

–– Очень вовремя, хотя, по большому счёту, эту монографию писал кто угодно, только не я (разве что в параллельной жизни). А может, всё это дело провернул мой астральный двойник? – с шутовской серьёзностью предположил Игорёша.

–– Ты ещё не понял, что это проделки Бориса Михайловича? – не выдержала я.

–– Вот и наш кудесник на что-то сгодился, – резюмировал окончательно впавший в эйфорию Игорёша.

В таком правополушарном состоянии мой муж был неспособен здраво рассуждать, а тем более трезво оценивать сложившуюся ситуацию. Впрочем, сама ситуация не поддавалась никаким оценкам и суждениям левого полушария.

–– Как всё-таки приятно получать незаслуженные подарки! – продолжал активно радоваться Игорёша, выплёскивая на меня переполняющие его запасы положительной энергии. – Вот так бы всегда!

–– Аллилуйя Борису Михайловичу! – насмешливо вставила я.

–– Присоединяюсь! – оперным голосом пропел Игорёша.

Определённо у моего мужа масса нераскрытых талантов! (При случае надо будет сообщить ему об этом первой, пока кто-нибудь меня не опередил.) Значит, у меня тоже их предостаточно, если я его жена. Осталось только, чтобы он их заметил. Да и не только он.

На другой день меня неодолимо потянуло на знакомую скамейку, и я решила не противиться этой тяге, идущей из тёмных глубин моего всезнающего подсознания. Рабочий день был в самом разгаре, и на остановке никого не было, если не считать бомжа, который младенчески посапывал, трогательно свернувшись рулетиком прямо на тротуаре. Вид у него был довольно безобидный, и я не проявила должной бдительности. А надо было, как выяснилось впоследствии.

Минут пятнадцать я безуспешно пыталась материализовать бутылку с водой или на худой конец пакетик с персиковым соком. Это занятие так захватило меня, что я не заметила, как бомж по примеру Сивки-бурки явился передо мной, как лист перед травой.

–– Подарите колечко на память о нашей незабываемой встрече в столь судьбоносный момент моей жизни, – хорошо поставленным голосом продекламировал он, прочертив ладонью в воздухе какой-то витиеватый иероглиф.

–– С превеликим удовольствием, уважаемый, но оно у меня, как видите, одно-единственное, к тому же обручальное, – вежливо улыбнулась я странному любителю женских украшений.

–– Думаете, я не знаю, что у вас в сумке этих колец две с половиной дюжины? – обиделся бомж. – Я же всего одно прошу, мне больше не надо.

–– Уговорили. Если я их там обнаружу, да ещё в таком количестве, то обещаю, что они ваши. В случае же их отсутствия, вы оставите все попытки получить их столь странным способом, – схитрила я и тут же в подтверждение своих слов добровольно открыла сумочку. – О-ой!

Колец в ней оказалось ровно тридцать, как и утверждал мой прозорливый собеседник.

–– А говорили – ни одного, – укоризненно заметил он, осуждающе покачав головой.

–– Но ещё полчаса назад их там не было! – растерянно пробормотала я, перебирая связку колец на любой самый привередливый вкус и самый непредсказуемый размер.

–– А полчаса назад я вас ни о чём таком и не просил, – нагло возразил бомж.

–– Тоже верно, – покорно согласилась я. – Но наш уговор остаётся в силе – берите все. Тем более что они не мои, и я понятия не имею, как они здесь очутились.

–– Я нищий, а не грабитель! – сверкнув глазами, возмутился бомж. – Мне вполне хватит одного. А вы себе ещё таких наделаете.

Мм-да! Интересный собеседник, впрочем, как и сама ситуация…

Он выбрал массивный перстень с впечатляющим изумрудом, подпираемым парочкой убедительных бриллиантов, и, потерев его о засаленную штанину, надел на указательный палец правой руки, увенчанный кривым обкусанным ногтем:

–– Неплохо смотрится, верно?

–– Вы просто созданы друг для друга, – поспешила я разделить его восторг. – А как вы узнали о содержимом моей сумочки?

–– Камешки – это моя слабость. Не могу устоять.

–– Сочувствую. И всё же, – настаивала я.

–– Да над вашей сумкой, гражданочка, разноцветная радуга! Как можно её не заметить, а тем более пройти мимо?

–– А почему я ничего не вижу?

–– Бывает, – пожал плечами бомж. – Это не смертельно. В той жизни, которую ведут мои собратья по разуму, вполне можно обходиться тем, что находится между бровями и носом.

–– А что это за странная фраза о том, что я «еще таких себе наделаю»? – продолжала я удовлетворять своё неуёмное любопытство.

–– А разве нет? – убедительно изобразил удивление бомж. – Уточняю: я говорил о кольцах.

–– Это мало что меняет, тем более что отвечать вопросом на вопрос – не слишком вежливо, – не сдавалась я.

–– А морочить голову занятому человеку, по-вашему, вежливо? – фыркнул бомж. – Кто как не вы сматериализовал эти самые кольца?

–– Но я ничего такого не делала… Просто мне захотелось пить, и я попробовала представить что-то, способное удовлетворить жажду…

Бомж ликующе потряс в воздухе высоко вздёрнутым указующим перстом:

–– Значит, вы всё-таки что-то такое делали и притом вполне осознанно!

–– Иногда у меня кое-что получается, – неохотно призналась я. – Но при чём здесь кольца?

Неуклюже изобразив роденовского «Мыслителя», бомж на секунду задумался:

–– А на чём вы концентрировались?

–– Да ни на чём, кроме жажды.

–– А что-нибудь при этом делали?

–– Только кольцо на пальце крутила.

–– Вот и разгадка шарады. М…да… Сказывается явная нехватка профессионализма. Увы! Живём в эпоху воинствующего дилетантства, где правят бал бездари и недоучки.

Я молча ждала продолжения, усиленно делая вид, что понимаю, о чём речь.

И бомж не обманул моих ожиданий.

–– Вы технику материализации предметов не до конца освоили, – с умным видом сообщил он.

–– Я и не подозревала о том, что я её вообще когда-то осваивала. Спасибо, что проинформировали.

–– На здоровье. Вам ещё повезло, что не получилась крыса или… паук!

–– Именно с пауком оказалось проще всего! – рассмеялась я, вспомнив профессора Авросимова.

–– А вы, как я посмотрю, весьма отважная особа.

–– А вы думали, слабый пол – это уже окончательный приговор?

Бомж состроил серьёзную мину:

–– Если даже я так заблуждался, то только до встречи с вами.

–– А как можно стать профессионалом в этом деле?

–– Как в любом другом – необходимо соединить вместе три немаловажных ингредиента: талант, личный опыт и… наличие готового профессионала, настроенного делиться собственным опытом. Вас ведь кто-то пытался этому обучить, не так ли?

–– Пожалуй… – задумчиво протянула я, сразу подумав о магистре.

–– Так дерзайте! – уверенно пожал плечами бомж.

–– Есть дерзать! – бодро выпалила я, сопроводив свои слова уверенным жестом победительницы. – Начинаю прямо сейчас (если вы не «против»).

–– Я – только «за»! – впервые за всё время нашего разговора улыбнулся бомж.

По-моему, пришло время вспомнить молодость и начать всё сначала. И что для этого нужно? Прежде всего – позвонить Игорёше.

–– Привет! Как дела? Хочешь провести оставшуюся часть дня в стиле «ретро»?

–– У меня всё запечатано, загружено, отправлено, доставлено и получено, – в тон мне ответил Игорёша. – Стиль «ретро» – это именно то, мне надо. Где встречаемся?

–– В нашей гостиной.

–– Выезжаю.

Нет, всё-таки следует сказать Огуречникову оглушительно увесистое «спасибо» и послать ему вслед сокрушительный воздушный поцелуй. Если бы не он и не его научные происки, мой муж остался бы прежним скучным и насквозь предсказуемым Игорёшей. И что бы я с ним делала в свете неожиданно открывшихся возможностей? Неизвестно. А ведь именно этот только что вылупившийся Игорёша вполне подойдёт для моих новых начинаний.

Ни одни Натусины джинсы на меня не налезли. Но это меня ни чуточки не расстроило, потому что в моём собственном гардеробе нашлись «траузеры», вполне подходящие для того, чтобы вспомнить не слишком далеко ушедшую молодость. А вот её фирменная маечка с вызывающей надписью «Мне можно всё» оказалась мне даже чуть-чуть великовата.

С Игорёшей было ещё проще: полгода назад Колюня подарил ему роскошный джинсовый костюм для экспедиций и поездок на дачу, но мой муж так ни разу им не воспользовался. Теперь самый подходящий случай пустить его в дело.

Наша встреча в гостиной прошла на ура. Игорёша, почти не сопротивляясь, облачился во всё, что я ему подсунула, и только потом, хитро прищурившись, спросил:

–– А куда мы отправляемся, если не секрет?

–– Какие же у меня от тебя могут быть секреты? И куда ещё, по-твоему, способна отправиться супружеская пара, успевшая отпраздновать серебряную свадьбу? Конечно же на поиски молодости.

Как это ни покажется странным, но мой ответ его вполне удовлетворил. Он даже не сделал попытки его прокомментировать. Представляете? Интересно, что бы на это мне выдал прежний Игорёша? Впрочем, нетрудно себе вообразить (ведь имеется же богатый опыт совместной жизни). К примеру: «На поиски молодости, говоришь? Надеюсь, ты в курсе, что пока это никому не удавалось?» или «А может, сузить территорию поиска до пределов нашей спальни?».

Вообще, если вдруг мужчина так скоропостижно меняется, то это может означать только одно – его вторая половина успела сделать это гораздо раньше. Самый простой и надёжный способ наблюдения за собой – всматриваться в того, кто постоянно маячит у вас перед глазами, не правда ли? А кто со мной не согласен, попробуйте придумать что-нибудь другое – может быть, у вас получится, и вы щедро поделитесь этим с окружающими.

Несмотря на долгие сборы, нам удалось улизнуть из дома незаметно. Колюня счастливо пребывал в глубокой медитации, из которой его могла вернуть на Землю только Ната, но она отсутствовала, как, впрочем, и все остальные домочадцы. Игорёшу это заметно обрадовало, а я была рада, скорее, за него, поскольку я уже начала осваивать привычку не стараться соответствовать ожиданиям моих домашних, а тем более их в чём-то разубеждать.

–– С чего начнём поиски? – возбуждённо потёр руки Игорёша, энергично изображая себя таким, каким он был тридцать лет назад.

–– С внутреннего импульса, – не замедлила я выдвинуть свою версию и, критически оглядев мужа, с сожалением прибавила: – Ибо то, что уцелело от нашей молодости, находится явно внутри, а не снаружи.

По растерянному взгляду Игорёши я догадалась, что он изо всех сил пытается меня понять.

Я решила помочь ему:

–– Куда бы ты сейчас отправился, будь тебе лет эдак… шестнадцать?

–– Мой вопрос оказался настолько сложным, что Игорёше пришлось остановиться.

–– Куда кривая выведет, – наконец не слишком уверенно предположил он. – Думаю, я бы двигался без определённой цели. Конкретные пункты назначения начали у меня вырисовываться, пожалуй, после двадцати.

–– Так и поступим, – одобрительно кивнула я, потянув его за рукав.

–– Будем в таком виде слоняться по городу? – незамедлительно ужаснулся Игорёша.

Я была готова к подобному рецидиву.

–– И с такими ветхими мыслями ты отправился на поиски молодости? Тогда сразу возьмём такси, чтобы было комфортнее двигаться в прямо противоположном направлении, – не дрогнув, тотчас предложила я.

–– Да я в принципе не «против» пройтись пешочком, – неожиданно легко сдался Игорёша.

Ура-а! Получилось! Йес! (Как исчерпывающе подытожил бы Жэка).

Воодушевлённо тряхнув остатками кудрей, мой муж так отважно пустился в путь, что мне пришлось прибавить шагу, чтобы поспевать за ним.

Заветная кривая, о которой он упомянул, оказалась не такой уж короткой и, в конце концов, привела нас к двери кирпичного цвета, над которой красовалась дугообразная вывеска, изображающая щербатую ухмылку со светящимися буквами вместо зубов. Название, которое при этом получилось, заставило нас переглянуться и затормозить.

–– «Уши и ноги», – с выражением прочёл Игорёша. – Закусочная что ли, а фирменное блюдо – холодец?

–– А может, лечебно-оздоровительная контора или массажное заведение? – выдвинула я альтернативное предположение. – Или ещё убедительнее – заготпункт?

–– Давай зайдём и выясним: в шестнадцать лет я ещё был жутко любознательным юношей. Или не стоит?

–– А я, будучи шестнадцатилетней барышней, уже не мучилась ненужными сомнениями.

Вдохновлённый моими словами, Игорёша потянул на себя манящую дверь. И она послушно открылась. Нашему взору предстала невзрачная ретро-кафешка в стиле сонных семидесятых.

–– Это как раз то, что нам нужно, – шепнул мне Игорёша, сладко причмокнув.

–– Весьма достоверно, – ответила я, поразившись точности воспроизведенной обстановки того времени.

В зале почти не было посетителей. В углу устроилась влюблённая парочка, а слева от входа – мужчина средних лет в давно вышедшем из моды костюме унылого цвета. Влюблённые были заняты исключительно друг другом, а мужчина что-то увлечённо строчил в потрёпанном блокноте, отодвинув в сторонку полупустой графинчик со стопкой и тарелку с нарезанным огурцом.

Мы сели за свободный столик и принялись обсуждать скудное меню. Наш спор по поводу заказа был в самом разгаре, когда наконец появилась совершенно незапыхавшаяся официантка.

–– Что-нибудь выбрали, молодые люди? – скучающим тоном поинтересовалась она.

–– А что бы вы нам посоветовали? – кокетливо улыбнулся Игорёша, живо отреагировав на «молодых людей».

–– Из съедобного – только картофельный салат и омлет с зеленью, – приглушённым голосом предупредила официантка, покосившись в сторону кухни. – А из напитков не рекомендую ничего, кроме минералки.

–– Мы в вас не ошиблись. Хорошего человека видно издалека, – продолжал поощрительно чирикать Игорёша, восторженным взглядом обещая щедрые чаевые. – Вы просто прирождённая фея.

Официантка, жеманно поправив кружевную наколку на вершине своей многоярусной «бабетты» и загадочно качнув упитанными бёдрами, величественной ладьёй поплыла на кухню.

–– Даже сервис соответствует той эпохе, – удивлённо хмыкнул Игорёша, после того как она бесследно исчезла.

–– И внешний облик официантки, кстати, тоже, – согласилась я, вспомнив незабываемую «бабетту» на голове нашей феи.

–– Тогда это не казалось столь ужасным, – задумчиво произнёс Игорёша, разглядывая не слишком впечатляющий интерьер. – Но мне всё равно нравится наше приключение.

–– Мне тоже, – смело поддержала его я. – И ещё у меня навязчивое чувство, что я здесь уже когда-то была.

–– И у тебя тоже?

–– Значит, я не ошиблась.

–– Погоди… – растерянно пробормотал Игорёша. – Не хочешь ли ты сказать, что это кафе… за тридцать с лишним лет не изменилось?

–– Получается, что так и есть: то же самое полуподвальное помещение с искусственным освещением, та же обстановка, даже те же портьеры на стенах, создающие видимость окон.

–– Ваш заказ. – Мы даже не заметили, как над нами навис знакомо колышущийся бюст официантки. – Омлет ещё горячий.

Игорёша мигом превратился в сплошную улыбку Чеширского Кота:

–– У вас просто великолепное обслуживание. Скажите, а вы здесь давно работаете?

–– Ну не так чтобы очень, – смущённым баском хихикнула официантка. – Четвёртый год.

–– Интересно, а как всё здесь выглядело лет тридцать назад? – продолжал допытываться Игорёша.

–– Ну, я тогда ещё ползунки носила, – залилась краской официантка, разом скостившая себе не меньше полутора десятка лет.

–– Историей интересуетесь? – неожиданно вмешался в разговор мужчина с потрёпанным блокнотом и намечающейся лысиной.

–– А вы чего хулиганите, гражданин? Мешаете людям культурно время проводить! – вступилась за нас официантка, враз утратившая свою дружелюбность.

–– Как вы могли такое подумать? Я исключительно с благими намерениями. С целью посодействовать и принять участие… – начал витиевато оправдываться мужчина, производя беспорядочные движения рукой, держащей карандаш.

–– Всё в порядке, – остановил его Игорёша. – Если желаете, можете присесть за наш столик.

Официантка, не ожидавшая такого поворота событий, с недовольной миной ретировалась в сторону кухни, царственно унося свою «бабетту». А мужчина, спешно приняв приглашение Игорёши, благополучно перекочевал за наш столик.

И сразу же принялся налаживать отношения:

–– Разрешите представиться – Игнатий Никифорович Самарин. Драматург.

Игорёша явно не горел желанием проходить через ответную церемонию представления, но этого и не потребовалось. Игнатию Никифоровичу так не терпелось выговориться самому, что он продолжил свою речь почти без паузы.

–– Приятно встретить интеллигентных собратьев по планете, способных глубоко мыслить и тонко чувствовать, – почти патетически произнёс он, заботливо перенеся на наш столик графинчик со стопкой и тарелку с недоеденным огурцом.

Не слишком рассчитывая на Игорёшу, я собиралась сделать ему ответный комплимент, но мой муж оказался более проворным.

–– А почему вы решили, что мы те, за кого вы нас приняли? – с наигранным простодушием спросил он.

И Самарин, как глупая барабулька, мгновенно попался на крючок Игорёшиного лицедейства.

–– Я же писатель, знаток душ человеческих, – самодовольно улыбнулся он.

–– И что же, вам никогда не доводилось ошибаться?

–– Я не всегда имел возможность проверить свои версии.

–– А хотели бы рискнуть?

–– Теперь у меня просто нет другого выхода, – расцвёл Самарин.

–– И кто же я, по-вашему, в таком случае? – сощурился Игорёша.

–– Определенно учёный. Профессор. Работаете в каком-нибудь НИИ, – уверенно отчеканил ушлый знаток душ. – Ну что, угадал?

–– Почти, – увильнул от прямого ответа Игорёша, не ожидавший такой прозорливости от подобного персонажа. – А почему вы решили, что я профессор?

–– А кем же вы ещё можете быть? – пожал плечами Самарин. – Посмотрите на себя в зеркало – типичный профессор. Всё в вашем облике соответствует этому образу.

Игорёшу такое объяснение почему-то страшно задело.

–– Допустим, – нахмурился он. – А что вы скажете о моей спутнице?

Радости у Самарина только прибавилось:

–– Спутнице жизни, – с нажимом произнёс он последнее слово, чинно кивнув мне лысеющей головой. – С женщинами всё намного сложнее. Все они в той или иной степени владеют основами магии и способны менять свой образ до неузнаваемости, прибегая к всевозможным ухищрениям…

–– Выходит, знание женской природы вам недоступно? – злорадно усмехнулся Игорёша.

–– Я попробую убедить вас в обратном, – продолжал вовсю источать радость улыбающийся Самарин. – С недавних пор ваша супруга перестала ходить на службу, но, однако, ей удалось реализовать себя в чём-то, что имеет отношение к творчеству. Её сложно отнести к разряду обычных домохозяек.

На этот раз слово было за мной, и я не замедлила этим воспользоваться:

–– Всё верно. Жаль, что вы не можете объяснить, как это у вас получается.

Самарин наморщил лоб и почесал карандашом за ухом:

–– Это сродни умению различать цвета: сформулировать, как это происходит, весьма проблематично.

–– Ну вы же писатель, – подбодрил его Игорёша, скрыв за фальшивой улыбкой неудержимо выпирающий из него сарказм.

–– Но я пока не публикуюсь, – чистосердечно признался Самарин.

–– Разве это что-то меняет? – продолжал свой психологический прессинг Игорёша.

Самарин на секунду задумался:

–– Это как посмотреть… Будь я публикующимся писателем, я бы выглядел совершенно по-другому. И вёл бы себя иначе. Возможно, наши пути вообще никогда бы не пересеклись.

Мне как самой мудрой пришлось прекратить бесплодную дискуссию:

–– Вот я и говорю – жаль. Но вам, Игнатий Никифорович, ещё обязательно повезёт, и вы найдёте своего читателя.

Самарин вновь превратился в улыбку Чеширского Кота:

–– Я категорически возражаю против бесконтрольного везения. Этим процессом необходимо научиться управлять, как, скажем, автомобилем.

–– Да что вы говорите! – всплеснул руками развеселившийся Игорёша. – А не подскажете, как? Или это тоже невозможно сформулировать?

Самарин упорно не замечал Игорёшиных насмешек:

–– Помните песенку:

И не надо зря портить нервы –

Вроде зебры жизнь, вроде зебры.

Чёрный цвет, а потом будет белый цвет –

Вот и весь секрет.

Так вот, – продолжал Самарин, закончив своё маленькое сольное выступление, – жизнь совсем не похожа на зебру. Это явное заблуждение. Она, скорее, напоминает шахматную доску. Жизнь вовсе не полосатая, она – клетчатая. И это всё меняет. По ней, то есть по жизни, можно двигаться по прямой, от одного края доски до другого, – и тогда белый квадрат будет сменять чёрный. А можно – по диагонали или зигзагообразно – и тогда движение будет происходить исключительно по белым квадратам. Сплошной зигзаг удач!

–– Или чёрная диагональ неудач, – задумчиво закончил Игорёша.

–– Я же говорил, что вы способны глубоко мыслить! – в очередной раз обрадовался Самарин. – Теперь вы понимаете, почему так важно суметь попасть на свободный белый квадрат?

–– И вы, конечно, знаете, как это сделать? – уточнила я.

–– Именно об этом моя последняя пьеса, над которой я сейчас работаю.

–– А есть ещё первая? – слишком откровенно ужаснулся Игорёша.

–– Пока их девять, – смущённо потупился Самарин.

–– А вы не пробовали отнести их в какое-нибудь издательство… или театр? – незаметно подмигнув мне, спросил Игорёша.

–– А зачем? – искренне удивился Самарин. – Мои пьесы охотно ставит на своих подмостках сама жизнь. И здесь всё взаправду: без занавеса, декораций, бутафорных кинжалов, накладных волос и выученных наизусть текстов.

Игорёша, поддавшись импульсу, машинально потянулся указательным пальцем к виску, но, спохватившись, вовремя остановился.

–– И как вам это удаётся? – торопливо спросила я, испугавшись, что мой муж может не удержаться и завершить начатое или повторить попытку.

–– Придумывать сюжеты? – не понял Самарин.

–– Нет. Вручать их жизни.

–– Никаких специальных усилий с моей стороны. Я только творю на бумаге – всё остальное делает она сама, не посвящая меня в детали. Пока ни одна пьеса не была отвергнута – всё сразу же запускается в производство. Мне остаётся наслаждаться игрой и оценивать качество получившегося спектакля, разыгрываемого в реальных условиях.

После объяснения Самарина мне нечего было ни спросить, ни добавить, ни возразить. Я выразительно посмотрела на Игорёшу, но тот так напряг все мышцы лица, чтобы не рассмеяться, что не мог выдать ничего членораздельного. Пауза, как удавка на шее, предательски затягивалась…

И тут я брякнула почти наобум (в такие моменты слова обычно вываливаются из меня самопроизвольно, как сухие горошины из треснувшего горшка):

–– А какое у вас образование? Вы филолог?

–– К счастью, нет, – замахал руками Самарин.

–– Почему же «к счастью»? – встрепенулся Игорёша, как всегда, не вовремя встряв в разговор.

–– Если ваша жена – филолог, то поверьте моему личному опыту: на одну семью это более чем достаточно, – огорошил своим объяснением Самарин.

–– Убеждает, – ехидно усмехнулся Игорёша.

–– А чем конкретно занимается ваша жена? – вернула я разговор в нужное мне русло.

–– Бывшая жена, – уточнил Самарин. – Чем-то настолько серьёзным, что за двенадцать лет совместной жизни я так и не смог в этом разобраться. Она писала на карточках однокоренные слова и выкладывала из них длинные цепочки по всей квартире. К примеру: брат, братик, братишка, братище, братишечка, братишенька, братилище, браток, браточек, братуха, братушка, братушечка, братан, братанок, братаночек, братаня, братанька, брательник, братка, братуля, братулька, братулечка, братуся, братуська, братусик, братусичек, братуня, братунька, братёныш, братёнышек, братёнышка, даже брателло… Ну и всё в таком же духе.

Из этих цепочек у неё каким-то странным образом получались абсолютно научные статьи. Она публиковала их в толстых солидных журналах с впечатляюще умными названиями, а ещё она читала лекции студентам. Всё вместе это называлось научно-преподавательской деятельностью и занимало не меньше шестнадцати часов в сутки. – Он грустно вздохнул и налил себе стопку.

–– А почему вы говорите о ней в прошедшем времени? – осторожно спросила я. – Она, что…

–– Нет, нет, – успел опередить меня Самарин, – она ушла только из моей жизни. Но мы с ней с тех пор не встречались. Думаю, в этом причина. – Он вылил содержимое стопки в рот и смачно понюхал подцепленный на вилку огурец.

–– А когда вы начали пи…сать? – чуть было не оговорилась я.

–– Как раз после того, как мы расстались.

Не могу объяснить почему, но из меня вдруг вывалился очередной вопрос:

–– А как зовут вашу жену?

–– Бывшую жену, – опять уточнил Самарин. – Агнетта Павловна Хомякова.

Бывают же такие совпадения!

–– Я знала одну Агнетту Павловну Хомякову. Но, если она ещё в добром здравии, то по моим скромным подсчётам ей уже успело перевалить за восемьдесят. Кстати, она тоже филолог. Правда, мы никогда с ней не пересекались на научном поприще.

Всплеснув руками, Самарин расхохотался:

–– Вот бы свести их вместе!

–– Неплохой сюжет для пьесы, а, Игнатий Никифорович? – встрял в разговор неугомонный Игорёша. – Можно закрутить такую интригу!

–– Во всём этом есть даже нечто иррациональное, – мечтательно поддержал его Самарин. – Эдакая встреча представительниц двух эпох.

При этих словах драматурга Игорёша почему-то перестал улыбаться и, скороговоркой пробормотав себе под нос что-то вроде «прошу прощения», выскочил из-за стола с такой прытью, словно его поиски молодости реально увенчались успехом.

Он же только омлет попробовал, а к салату даже не притронулся. Что могло произойти в такой совсем уж неподходящий момент?

Вернулся мой муж спустя минуту с совершенно другим лицом. Только по джинсовому костюму и кроссовкам я догадалась, что это он. Снятые очки дрожали вместе с рукой, выражая полную растерянность.

Напомнив себе о необходимости позитивного настроя в критических ситуациях, я попыталась изобразить бодрую непринуждённость:

–– Надеюсь, с тобой всё в порядке?

У Игорёши сработала привычная реакция неисправимого негативщика.

–– Зря надеешься, – мрачно изрёк он, водрузив дрожащие очки на запотевший нос.

–– Если всё так серьёзно, то нам лучше возвратиться домой.

–– Если только мы туда доберёмся, – ещё больше помрачнел Игорёша.

–– Ничего, потерпишь – не маленький. Возьмём такси.

–– Ты это сейчас о чём? – тупо уставился на меня Игорёша.

Я растерянно хмыкнула, покосившись в сторону Самарина.

Тот оказался намного сообразительнее Игорёши, а главное – тактичнее и расторопнее.

–– Я, пожалуй, уединюсь: что-то вдруг вдохновение накатило, – сообщил он, поспешно встав из-за стола и прихватив с собой блокнот и почти опустошённый графинчик.

В зал величественно вплыла официантка.

–– Хочешь, я тебя сейчас очень сильно удивлю? – тихо шепнул мне Игорёша и, не дожидаясь ответа, обратился к ней с развязной улыбкой: – Будьте любезны, скажите, как называется ваше милое заведение? Хотим запомнить, чтобы рекомендовать знакомым и родственникам.

Та, поправив свою «корону», кокетливо колыхнула бюстом:

–– Кафе «Приятное воспоминание». Всегда рады таким посетителям. – Собрав на поднос пустую посуду и небрежно смахнув крошки со стола, официантка царевной-лебедью уплыла в подсобное помещение.

Игорёша, видимо, ждал от меня какой-то реакции, но её не последовало.

–– Тебя это не удивляет? – наконец не выдержал он.

Я продолжала мысленно строить догадки, одна нелепее другой, но так и не решилась озвучить ни одну из них. Всё это время мой муж сверлил меня глазами и пыхтел как паровоз, пока, не потеряв всякое терпение, перешёл к решительным действиям.

–– Идём со мной! – он выбил из-под меня стул и, цепко схватив за руку, безо всяких объяснений поволок к двери.

Едва успев прихватить с собой сумочку, я возмущённо пискнула: «А расплатиться?». Но он уже вытолкнул меня наружу.

–– Смотри сюда! Читай! – рявкнул Игорёша, ткнув пальцем в сторону вывески, но тут же осёкся.

–– «Уши и ноги», – прочла я без особого энтузиазма. – И что с того?

–– Ничего не понимаю… – растерянно пробормотал он, озираясь по сторонам.

–– Что тут понимать? – разозлилась я. – Убежали, как малолетние преступники. Вернись в кафе и расплатись, если не хочешь вляпаться в неприятную историю.

–– Уже вляпались! И по самые ноздри, – огрызнулся Игорёша. – Ты всё ещё не поняла, что, войдя в эту чёртову дверь, мы каким-то совершенно необъяснимым образом попали в прошлое?

–– С чего ты взял?

–– У меня, признаюсь, не сразу, но возникли какие-то смутные подозрения, которые я сначала пытался отогнать, а потом всё-таки решил проверить. Я высунулся наружу и… Догадываешься, что я увидел? А помнишь, что ответила мне официантка, когда я поинтересовался названием этого пище-питейного заведения?

–– Действительно! – потрясённо ахнула я. – Как меня угораздило упустить это из виду? Так ты думаешь…

–– Ничего я не думаю – я видел собственными глазами и совершенно другую вывеску, и совершенно другой город. Теперь понимаешь? Вот и вернули молодость…

–– А что, если возвратиться обратно в кафе?

–– Во-первых, что ты скажешь официантке? И чем мы будем с ней расплачиваться? А во-вторых… мы рискуем застрять там навсегда.

–– Знаешь, а давай выманим официантку сюда? Посмотрим, как она себя поведёт.

Наверное, эта идея показалась Игорёше безопасной, во всяком случае, для нас, потому что он поступью командора шагнул к роковой двери и потянул её на себя.

Запахи, звуки, обстановка – на этот раз всё было другим. Навстречу нам выскочил парень с серьгой в ухе, в фиолетовых «дудочках», красной безрукавке навыпуск и с разноцветными татуировками на предплечьях.

–– Позвольте, папаша, – небрежно бросил он Игорёше, неудачно застрявшему на пороге. – Вы уверены, что не ошиблись дверью?

–– А это что за заведение? – окончательно растерялся Игорёша.

–– Молодёжный музыкальный клуб «Уши и ноги», – небрежно бросил через плечо парень в «дудочках».

–– И что сие означает? – спросила я без всякой надежды получить ответ.

К моему удивлению, парень остановился и, смерив оценивающим взглядом поочерёдно каждого из нас, выдал своё более чем краткое резюме:

–– По-моему, всё понятно: уши – чтобы слушать музыку, ноги – чтобы танцевать под неё.

–– Благодарим вас за разъяснения, – развёл руками потрясённый Игорёша. – Сами мы бы с этим ни за что не справились.

–– Всегда рад помочь отстающим. Обращайтесь и впредь, если понадобится, – шаркнул ножкой польщённый обладатель «дудочек».

–– А посидеть здесь можно? – поинтересовался Игорёша.

–– Может, вам лучше в филармонию? – участливо предложил парень.

–– Не сегодня, – твёрдо сказал Игорёша.

–– Но без поручителя внутрь вас не пропустят – здесь жёсткий фейс-контроль.

–– А мы, выходит, рылом не вышли? – обиженно хмыкнул Игорёша.

–– Лучше горькая правда… – пожал плечами парень.

Спор грозил завершиться не в нашу пользу, поэтому я решила его прекратить и спросила парня прямо в лоб:

–– А лично вы обладаете полномочиями поручителя или так, мимо проходили?

Я, кажется, не оставила ему выбора.

–– В этом, несомненно, есть доля риска для меня – я ведь с вами совершенно незнаком, но вы кажетесь мне людьми добропорядочными и законопослушными… – поделился с нами своими первыми впечатлениями парень, предварительно оглядев нас оценивающим взглядом.

–– В таком случае разрешите представиться, – мгновенно отреагировал Игорёша, – Игорь Вениаминович Ведерников, а это моя лучшая половина – Августа Яковлевна Ведерникова.

Парень на секунду оторопел, но тут же задействовал всё имеющееся у него в наличии природное обаяние:

–– Р-родственники Евгения Ведерникова?

–– Р-родители, – в тон ему растерянно отозвался Игорёша. – А вы его товарищ?

–– Фанат. Почитатель его таланта.

Переглянувшись, мы с Игорёшей вопросительно уставились на парня:

–– Какого таланта?

Парень даже отступил на шаг:

–– Певческого, разумеется. А что, имеются и другие?

Игорёша успел справиться с замешательством раньше меня и, чтобы дать мне время переварить услышанное, с нарочитой небрежностью бросил:

–– О! Это тема отдельного разговора. А что из его творчества вам нравится больше всего?

Щёлкнув пальцами, парень закатил глаза и, словно считывая текст со звёздного неба, принялся бойко перечислять то ли названия, то ли строчки из песен:

–– «Если это действительно твоя лошадь, отпусти её на волю», «Я несусь сквозь миры и пространства, погоняя звёздный табун», «Ключи от рая и ада ты отдал в чужие руки», «Я собрал себя по крупицам», «Живи сердцем, а не головой», «Научись любить пасмурное небо», «Мы получаем не то, что хотим, а то, в чём нуждаемся», «Не довольствуйся простыми ответами»… Могу продолжить, если хотите?

–– Вполне достаточно, – замахал руками Игорёша. – Жэ… Евгений выступает в этом клубе? – он кивнул в сторону светящейся вывески «Уши и ноги».

–– Ну что вы! Здесь же тусуется совершенно другой контингент. Для них важны не слова, а шумовые эффекты. А к Ведерникову на концерт так просто не попадёшь – он только в своём клубе выступает. А вы хотели ему сюрприз сделать?

–– Вы это точно подметили, – обрадованно закивал Игорёша, – все мы время от времени нуждаемся в сюрпризах.

–– Но сегодня точно не ваш день, – развёл руками парень, – Если бы у Ведерникова был концерт, то вы бы меня здесь не встретили.

–– Не знаю, как вы, молодой человек, но мы весьма рады тому, что эта встреча всё же состоялась, – решительно заявил Игорёша.

–– И я рад, что вы рады, – расплылся в улыбке парень. – Передайте Евгению, что мыслящая молодёжь слышит его и ждёт. – Он помахал нам на прощанье рукой и растворился в жужжащей толпе.

Когда минутная эйфория рассеялась, мы почти одновременно постучали себя по лбу: незнакомец нам так и не представился, оставшись для нас неизвестным в фиолетовых «дудочках».

–– Будем называть его Вестником, – мудро заключил Игорёша, прислушавшись к шёпоту интуиции.

Я только одобрительно хмыкнула – меня так далеко вынесло за пределы слов, что мне ещё долго не удавалось вернуться обратно. Не каждый день ваши представления о собственном сыне подвергаются такой интенсивной шокотерапии!

Всю дорогу домой мы с Игорёшей лишь вздыхали и переглядывались, обмениваясь отдельными восклицаниями типа «Кто бы мог подумать!» или «Ну и ну!».

И только подходя к подъезду, мой муж осторожно спросил:

–– Как будем вести себя?

При этом у него был такой комический вид, что я невольно сострила:

–– Чинно и благопристойно, как и подобает родителям «звёздного мальчика».

Мы так громко расхохотались, что у соседей на втором этаже смолкла музыка и в окне погас свет.

Поговорить с Жэкой конечно же предстояло мне, причём в одиночку. Игорёша сразу же самоустранился, заявив, что поскольку отец в семье служит предметом устрашения, его присутствие никоим образом не располагает ребёнка к откровенности. Чтобы сэкономить время и силы я предпочла согласиться, тем более что от Игорёши в таких случаях действительно было мало толку.

Надёжно отгороженный от внешнего мира наушниками и планшетом, Жэка сидел на кровати спиной к двери. Я минут пять сверлила глазами его неподвижно-сосредоточенный затылок, прежде чем он начал подавать слабые признаки жизни. Моё терпение было вознаграждено спустя ещё пять минут.

–– Мама! Ты чего подкрадываешься, как наёмный убийца к своей жертве? – с испугом воскликнул он, резво соскочив с кровати и стащив с головы наушники.

Я решила сделать ставку на неожиданность:

–– Сочиняешь новую песню?

–– Ты хотела сказать «слушаешь»? – деловито уточнил Жэка.

–– Я сказала именно то, что хотела сказать, – твёрдо заявила я.

–– Разве я давал повод для подобных вопросов? – совершенно искренне удивился Жэка.

–– Бесполезно скрытничать – я уже всё знаю.

–– Да? В таком случае, может, поделишься со мной? Всегда увлекательно узнавать что-то новенькое о себе самом.

–– Нам с твоим отцом сообщили, что ты популярный певец, поэт и композитор.

–– Узнаю маму с папой! Вас так примитивно развели, а вы так смехотворно купились! Подозреваю, что это проделал с вами какой-нибудь глумливый юнец. А как же пресловутая житейская мудрость и выстраданный жизненный опыт? Увы! На этот раз со счётом шесть ноль победу одержали молодость и глупость. – Жэка с невозмутимым видом изобразил бурные аплодисменты.

–– А почему «шесть»? – ошарашенно спросила я.

–– Потому что сегодня – шестое число, – пожал плечами Жэка. – И вообще, мне нравится эта цифра.

Я всё ещё не могла перестроиться:

–– Тогда откуда он знает твоё имя?

Жэка тяжело вздохнул и состроил кислую мину:

–– А что, моё имя известно только узкому кругу посвящённых?

–– Но он был так убедителен…

–– Я вижу, вам попался настоящий самородок!

–– Но я запомнила даже названия песен: «Я погоняю звёздное стадо», «Если это действительно твой конь, отпусти его на волю»…

Жэка заметно изменился в лице:

–– Не «стадо», а «табун», не «конь», а «лошадь». Я никогда и никому не пел этих песен. Я их даже нигде не записывал. О них вообще никто не знает – до сих пор они существовали только в моей голове.

–– А-а-а! Значит, песни всё-таки существуют! – обрадовано выпалила я.

–– Мама! Ты меня слышишь: они никогда не покидали пределов моей черепной коробки! – повысил голос Жэка.

–– Ты уверен?

–– А ты уверена, что не ходишь больше на работу?

–– Абсолютно не уверена. Недавно я встретила свою бывшую сослуживицу Ангелину Эдуардовну. Так вот, она решительно настаивала на том, что я продолжаю исправно ходить в институт, где выполняю свои служебные обязанности и даже получаю за это зарплату. Она сослалась на целый штат сотрудников, которые готовы это подтвердить.

Жэка явно не был готов к такому неожиданному повороту, но всё же не утратил своей природной любознательности:

–– И как ты это объясняешь?

–– Да никак. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

–– А зарплата?

–– Каким-то таинственным образом оказалась в моём портмоне.

Мы помолчали с минуту.

–– А может, тебя занесло в параллельную вселенную? – неуверенно предположил мой эрудированный сын.

И как я сама не догадалась, воспользовавшись преимуществом женской интуиции? И даже опытность не помогла.

–– По-моему, это самое разумное объяснение, – восхищённо констатировала я. – И если это так, то там ты – кумир тинэйджеров.

–– Я бы не прочь там обосноваться! – мечтательно вздохнул Жэка.

–– Чтобы стать клоном певца Евгения Ведерникова? – насмешливо фыркнула я. – Что тебе мешает развернуться в формате этой вселенной?

–– Продуктивнее было бы выяснить, что мне там помогло, – расстроенно заметил Жэка.

–– Извини: не успела, – возмутилась я. – Времени, знаешь ли, не хватило. К тому же я даже не заметила, как оказалась в этой самой параллельной вселенной и как из неё выбралась – ни одного опознавательного знака. Безобразие!

–– Да-а-а… – задумчиво протянул Жэка. – Действительно, форменное безарбузие, мамуля. Это тебе не на рынок сходить. Но ты меня обнадёжила.

В ответ я просто не могла удержаться от сарказма:

–– И на том спасибо, сынуля. Ты, как никто другой, умеешь быть деликатным и понимающим!

Жэка предпочёл прикинуться садовым шлангом:

–– Женщины умудряются чувствовать себя уязвлёнными, даже в том случае, когда мужчина выражает им свою искреннюю признательность.

Да… Это уже не истина, изречённая устами младенца, а поистине речь не мальчика, но мужа.

Всё-таки временами мой несносный и жутко талантливый сын бывает поразительно похож на своего отца. В этом, конечно, нет ничего странного и удивительного, но иногда это меня здорово напрягает. Утешает только то, что талантливость и несносность в нём так удачно сочетаются, что их просто невозможно представить одну без другой. Эдакий милый дружеский тандем!

Вообще, я пришла к неутешительному для меня выводу, что невозможно удалить из характера личности какую-то черту так, чтобы на её месте не появилась бы другая, компенсирующая отсутствие удалённой. Таким образом неисправимый лентяй может превратиться в настоящего деспота, отчаянный насмешник – в вечного нытика, а рассеянный недотёпа – в злобного зануду. И ещё неизвестно, что лучше для окружающих.

Да! Чем больше у человека свободного времени, тем чаще его тянет пофилософствовать.

На следующее утро меня ожидал очередной приятный сюрприз: позвонила одна из тех, что отважились приобрести мою книгу. К тому же ей удалось испытать на себе её возможности.

–– Я ваша искренняя и верная почитательница, – скромно представилась она. – Ваша книга стала моей верной спутницей на извилистом жизненном пути. Я вам так благодарна!

Под ложечкой у меня приятно защекотало:

–– В самом деле?

–– Да говорю же вам! Просто кладезь мудрых советов! Позвольте полюбопытствовать: содержание пришло к вам в форме ментальных диктовок или духовных откровений?

–– Ментальных – что? – растерянно переспросила я, чтобы выиграть время.

–– Ментальных диктовок, – любезно повторила благодарная почитательница моего предполагаемого таланта.

Я решила продолжить проверенную тактику тянуть время:

–– А в чём разница между первым и вторым?

–– Я думала, это вы мне объясните, – сразу сникла разочарованная почитательница.

–– А может, это что-то третье?

–– Но что?

Чтобы не обнаружить своё полное невежество в глазах моей верной почитательницы, я предпочла в очередной раз увильнуть от ответа:

–– Над этим следует поразмышлять, углубившись в бездны подсознания.

–– А возможно, это поток сознания? – не унималась моя дотошная собеседница, искушённая в вопросах словесной эквилибристики.

–– Вполне возможно, – задумчиво хмыкнула я.

Этот беспредметный разговор так бессовестно затянулся, что я лихорадочно искала достойный повод, чтобы вежливо его прервать.

Меня спасла вошедшая в комнату мама:

–– Гутя, я ухожу. Ты не одолжишь мне свой бирюзовый шарфик?.. Извини, не знала, что ты занята.

И зачем спрашивать разрешения, если шарфик уже у неё на шее?

–– Я не занята, – поспешно ответила я прямо в трубку, но тут же, сообразив, обратилась к моей собеседнице на том конце провода: – Извините, у меня возникло неотложное дело.

–– Надеюсь, мы ещё продолжим нашу плодотворную беседу? – осведомилась неутомимая почитательница.

–– Всенепременно! – облегчённо вздохнула я.

Да… Теперь я не понаслышке знаю, что такое бремя популярности. Оказывается, надоесть мне значительно проще, чем меня удивить. Поэтому личное общение автора с читателями на этом звонке можно будет завершить. Главное – не забыть предупредить об этом всех домочадцев. Ведь никто, кроме Игорёши, не знает, что с недавних пор я являюсь невольным автором бестселлера. А может быть, им всё-таки лучше по-прежнему оставаться в неведении?

Когда я зашла в гостиную, то обнаружила, что лимит сюрпризов на сегодня, оказывается, не исчерпан. В кресле, положив ухоженные отполированные копытца на подлокотник, мирно, буднично и аппетитно, как запечённая сарделька на разрезанном батоне, лежал симпатичный чёрненький поросёнок с золотыми серёжками в нежных мясистых ушках и розовым бантиком на шее.

От неожиданности у меня началась икота:

–– И-ик… кто же тебя здесь оставил, симпатяжка? Ик!

Самое удивительное, что мой риторический вопрос, сопровождаемый нервным иканием, не остался без ответа.

–– Уверяю вас, он сам выбрал это местечко. Он всегда так поступает. Это его стиль. Не правда ли, он очень мил? Его зовут Фима, – послышался откуда-то из-под дивана нахальный дамский голосок.

–– Действительно, миляга, просто само очарование… А вы, собственно, где? – растерянно пробормотала я, пытаясь представить себе размеры существа, способного уместиться под нашим приземистым диваном.

–– Вы, верно, хотели спросить, кто я? – хихикнула обладательница нахального голоска, явно довольная моим замешательством.

–– Не только спросить, но и увидеть, – подтвердила я, усиленно гипнотизируя диван.

–– В таком случае не буду с этим медлить, – из-за спинки, как паста из тюбика, неожиданно выдавилась (другого слова не подберёшь) то ли нескладная девчушка лет одиннадцати, наспех загримированная под ветхую бабуленцию, то ли малахольная бабулька, неумело рядящаяся под девочку-подростка. – Разрешите представиться – Гризельда Афанасьевна.

–– У вас довольно редкое имя, – заметила я, с любопытством изучая свою необычного вида собеседницу.

–– Правда, красивое? Сама выбрала, – зарделась от смущения та, по-своему истолковав моё замечание.

–– Правда, – соврала я, для большей убедительности пару раз кивнув головой.

Она кокетливо расправила на коленях складки зелёного в горошек платьица и девчоночьим жестом небрежно закинула за спину тощую рыжую косичку с бантиком:

–– Я не один год потратила на то, чтобы найти себе подходящее имя. В этом вопросе никак нельзя ошибиться.

–– А что вы делали до этого? – осторожно поинтересовалась я.

–– Разве до этого я могла что-то делать? – печально вздохнула Гризельда Афанасьевна. – Так, сплошные пустяки, не заслуживающие внимания.

Я всё ещё не теряла надежды получить хоть какую-то полезную информацию:

–– А чем вы занимаетесь теперь?

–– Так я же с вами общаюсь, моя милая, – радушно улыбнулась моя находчивая собеседница.

–– Я не имела в виду данный конкретный момент.

–– А какой конкретный момент вы имели в виду?

–– Ну, к примеру, что вы делали вчера в это же самое время?

–– Сопровождала вас в ваших поисках молодости. Что, разве незаметно? – встав с дивана, она дважды прокрутилась на месте, видимо, желая продемонстрировать себя со всех сторон.

–– Вы хотите сказать, что следили за мной? Но это невозможно: я бы вас заметила.

–– Последний раз, когда ты заметила меня, тебе было лет… пять. А если быть точной, то четыре года и десять месяцев. Тогда ещё мы были на «ты». Впрочем, ничто не мешает мне вернуться к этой давней привычке.

–– Мы с вами так давно знакомы? – нервно хихикнула я.

–– С момента твоего рождения! Хочу напомнить, что я твоя небесная покровительница и земная заступница.

–– А почему вы прежде себя не обнаруживали?

–– Эх, милая! Я всегда была рядом, но ты предпочитала меня не замечать. В конце концов? я с этим смирилась.

–– А вы бы сами проявили инициативу и привлекли моё внимание.

–– Это строжайше запрещено по условиям совместного договора. И я никогда не осмелилась бы нарушить это правило без особых на то указаний. Но Фиме всё нипочём – он хрюкать хотел на все запреты. Вот он и перешёл на легальное положение, когда ему приспичило-присвинячило.

–– А он, вообще-то, кто?

–– Вообще-то, он поросёнок. Неужели не похож?

Словно почувствовав, что разговор идёт о его персоне, упомянутый Фима, выразительно хрюкнув, уставился на меня своими наглыми меланхоличными глазками законченного плейбоя.

–– Я хотела спросить: он чей? – изменила я формулировку (всё-таки мне не откажешь в сообразительности).

Однако ни Фима, ни Гризельда Афанасьевна не оценили ни моих стараний, ни очевидных достоинств: первый возмущённо захрюкал, а последняя недоумённо хмыкнула:

–– А ты по отношению к самой себе когда-нибудь задавала такой вопрос?

–– Но… – я смущённо умолкла, подбирая подходящие слова для этой самонадеянной парочки. – Вы хотите сравнить меня с … Фимой? – наконец неуверенно выдавила я.

–– А почему бы нет? – вызывающе тряхнула косичками Гризельда Афанасьевна.

Фима одобрительно захрюкал, нервно позвякивая золотыми серёжками.

–– Животные, если они не дикие и не беспризорные, обычно кому-то принадлежат, – глупо улыбаясь, промямлила я.

От моих слов Фима пришёл в такое неописуемое волнение, что все издаваемые им звуки, слились в целый оркестр, исполняющий мелодию праведного гнева и пламенного негодования.

–– Фи-и! – недовольно дёрнула плечиком Гризельда Афанасьевна. – Какие жуткие определения: «дикие» и «беспризорные»! Куда уместнее, поэтичнее и свежее звучит «свободные». Твоя речь позволяет мне поставить весьма неутешительный диагноз: налицо все признаки запущенного «антропоморфного снобизма», протекающего в крайне тяжёлой форме.

–– А это лечится? – сделала я неуклюжую попытку пошутить.

–– Ис-хрю-чительно хрю-рургическим методом! – неожиданно грозно выхрюкнул с кресла Фима.

–– Точно! – обрадовалась Гризельда Афанасьевна. – Требуются самые радикальные меры. Пусть ощутит всё на собственной шкуре! Пока не прочувствует ситуацию изнутри – не поймёт.

–– А кон-хрю-ктно? – деловито уточнил рассудительный Фима.

–– Можно и конкретно. Давай превратим её в… гусыню? Нет, пожалуй, лучше в слониху – это грандиознее и весомее.

–– В следующей хрю-нкарнации? – плотоядно хрюкнув, уточнил кровожадный Фима.

–– Да прямо сейчас! Зачем откладывать?! И тогда посмотрим, ЧЬЯ она будет!

–– Хрю-то! – возбуждённо всплеснув копытцами, всхрюкнул Фима, явно не привыкший сдерживать свои поросячьи эмоции.

Вот тебе милашка, симпатяжка и очаровашка в одной поросячьей упаковке! Ах ты мерзкий хрюндель! И что плохого я ему сделала?

–– Но слониха здесь вряд ли поместится, – скептически оглядев нашу гостиную, охладила его пыл практичная Гризельда Афанасьевна. – Превратим-ка её лучше в…

Не на шутку перепугавшись, я решила вмешаться в их светскую беседу, непосредственно затрагивающую мои жизненно важные интересы, пока они не успели перейти от слов к делу:

–– А можно обойтись щадящими терапевтическими методами лечения? Обещаю быть сознательным и послушным пациентом. Готова выполнять все предписания прямо с этого самого момента.

–– Я не против, – подозрительно быстро согласилась Гризельда Афанасьевна, – но последнее слово всё равно за Фимой.

–– Хрю-н с ней! – царственным движением задрав пятачок, великодушно согласился Фима.

–– У-уф!! – я с облегчением вздохнула.

Вот уж не думала, что он окажется таким покладистым. И что на него вдруг нашло? Да, поросячья душа – потёмки. Впрочем, соваться в неё с фонариком я не собираюсь.

–– Эх, Гутя! – печально покачала головой Гризельда Афанасьевна. – Выйди на улицу и оглянись вокруг: многих иначе как рафинированными животными не назовёшь – живут простейшими инстинктами. Их ни дикими, ни беспризорными, ни даже свободными не назовёшь. Пожалуй, дрессированными.

Возможно, вам бы хватило отваги ввязаться в спор, а мне достало благоразумия промолчать. В таких случаях я предпочитаю держать кукиш в кармане: с одной стороны, это гарантирует мою безопасность, с другой – такая форма несогласия позволяет мне сохранить достойную мину. Считаю, что в подобных обстоятельствах – это, во-первых, проявление Соломоновой мудрости, а во-вторых, свидетельство актёрского мастерства. Да и какая мне разница, что думает о человечестве сладкая парочка, которая вполне может оказаться кислым плодом моего слишком разыгравшегося воображения? А ведь меня так и подмывало высказать этой противной Гризельде Афанасьевне, что с такой, с позволения сказать, распоясавшейся «покровительницей» и «заступницей», как она, и злейшие враги не нужны. Кто бы меня от неё защитил!

–– А знаешь, в чём разница между тобой и Фимой? – загадочно улыбнувшись, нарушила моё молчание Гризельда Афанасьевна (могу поклясться, что она, бесцеремонно покопавшись у меня в голове, прочла мои мысли).

–– ? – в ответ ей я фальшиво улыбнулась.

–– Он никогда не лжёт и не лицемерит.

Я покраснела, но продолжала хранить вежливое молчание.

–– Почему ты молчишь?

–– Предпочитает не связываться с нами, чтобы со-хрю-нить облик рафинированного животного, – усмехрюкнулся догадливый Фима.

–– Фима прав – меня вовсе не вдохновляет перспектива обзавестись хоботом и хвостом и встать на четвереньки, – подтвердила я. – Меня вполне устраивает моя наружность.

–– Жаль! Иногда бывает весьма полезно разрушить привычную картину мира! – небрежно заметила Гризельда Афанасьевна.

–– Торжественно обещаю, что как только у меня возникнет в этом острая необходимость, я непременно обращусь к вам за помощью, – заверила её я. – Но пока мне бы хотелось сохранить доступ ко второй сигнальной системе.

–– Да, милая, ты действительно умеешь говорить, но владеешь ли ты словом?

–– Я всегда полагала, что это одно и то же.

–– Увы, это не единственное твоё заблуждение. Надеюсь, кириллицу ты ещё не забыла?

–– Разумеется, нет: аз, буки, веди… Ну и так далее.

–– Тогда ты должна знать, что означает твоё имя. Давай, попробуй! – Гризельда Афанасьевна поощряюще взмахнула невидимой дирижёрской палочкой. – Ну!

Я тупо молчала, уставившись на свою неугомонную собеседницу.

–– Может, тебе напомнить твоё имя? – участливо предложила та.

–– Спасибо, не надо: я помню – Августа. А если произнести по буквам, то: аз, веди, глаголь, ук, слово, твердо, аз.

–– А теперь, как положено, соедини их в предложение.

–– Я ведаю, глаголю завершённое слово твёрдо я.

–– А теперь то же самое, но современным языком. Смелее, ты же языковед со званием и со стажем!

Я на секунду задумалась. Но только на одну секунду!

–– Я обладаю знанием, и произносимые мною слова наполнены силой и завершённостью.

–– Браво! – зааплодировала Гризельда Афанасьевна.

–– Хрю-во! – восторженно застучал копытцами по подлокотнику Фима.

Было заметно, что мне таки удалось вырасти в их глазах. Выходит, я всё-таки не совсем безнадёжна, раз смогла заслужить похвалу этих двоих, несколько минут назад готовых совершить надо мной самосуд, приговорив к превращению в огромное толстокожее животное с бивнями и хоботом.

Пока они настроены дружелюбно, надо закрепить достигнутый успех крепким чаем с клюквенным вареньем и расстегаем с грибами. Интересно, Фима ест расстегаи? Или предложить ему…

–– Неси всё, что есть, – прервала мои размышления Гризельда Афанасьевна.

Фима прохрюкал что-то нечленораздельное. Я расценила это как руководство к действию и направилась прямиком на кухню.

Спустя десять минут на стол было любо-дорого смотреть: я художественно выложила на него всё содержимое нашего двухметрового холодильника.

–– О-хрю-нительно! – так просто и ёмко оценил впечатляющий результат моих усилий восхищённый Фима.

–– А салфеточку можно? – зыркнув глазами по тарелкам, сладким голосом попросила Гризельда Афанасьевна.

Я стремглав бросилась на кухню, но мой спринтерский забег был прерван звонком в дверь. На пороге стоял Жэка.

–– Нас отпустили: последних двух уроков не было – Тата заболела, – радостно сообщил он, стягивая куртку.

–– Кто заболел? – переспросила я.

–– Наша химичка, Тамара Тарасовна; сокращённо – Тата. А Валендра отказалась её заменять – она с ней в контрах.

–– Почему? – по инерции и по собственной глупости брякнула я.

–– Да нашего физрука не поделили.

По вполне понятным для любого родителя причинам я решила увести разговор от более опасной для меня темы к менее опасной.

Поэтому, оставив без внимания последнее предложение Жэки, я вернулась к предыдущему:

–– А Валендра – это… дай догадаюсь… Валентина Александровна. Верно?

Мне показалось, что я была вполне убедительна, но Жэка всё равно умудрился огорошить меня своей откровенностью.

–– Не угадала. Валендра – это помесь выдры со сколопендрой – с явным удовольствием объяснил он.

Убедившись на собственном опыте в том, что прозвище (а вовсе не имя) можно уподобить вывеске над дверью, и помня, что устами младенца (к каковым со спокойной совестью можно причислить и Жэку) глаголет истина, я решила воздержаться от комментариев, чтобы не услышать объяснений, на которые мне нечем будет возразить. Мама непременно обозвала бы такое моё поведение вопиюще антипедагогичным, а Ната – грубо нарушающим условия всемирного заговора взрослых против детей. Но чего не сделаешь ради сохранения родительского авторитета в глазах сына-подростка, особенно если об этом никто не узнает?

Я заметила на тумбочке перед дверью небольшой бумажный пакет:

–– Жэка, это твоё?

Тот отрицательно покачал головой:

–– Всё своё ношу с собой.

–– Значит, подлежит вскрытию.

С некоторых пор я перестала задавать себе риторический, а значит бесполезный вопрос «Откуда это взялось?», и сразу приступаю к изучению своей находки.

В пакете оказался сборник научных статей, ещё пахнущий типографской краской. На титульном листе красовалась дарственная надпись: «С надеждой на скорое прочтение и желание поделиться впечатлениями, от автора». Рядом с сегодняшней датой был приписан номер домашнего телефона.

Кто бы мог подумать, что автором окажется не кто иная, как Агнетта Павловна Хомякова?!

К реальности меня вернул Жэка:

–– Мамуль, у нас кто-то был?

Только сейчас я вспомнила о своих гостях – Фиме и Гризельде Афанасьевне.

–– А что, уже никого нет? – машинально спросила я.

–– Ты меня удивляешь, – опешил Жэка. – Они что, успели просочиться сквозь стену или вылететь в окно?

–– Эти способны и не на такое, – рассмеялась я, вспомнив прелестную парочку, почти опустошившую наш упитанный холодильник.

–– А может, это они оставили пакет в прихожей? – предположил Жэка.

–– Вряд ли. Хотя… кто знает?

–– А это что такое? – Жэка ткнул пальцем в сторону кресла, где всего несколько минут назад нежился Фима, эпикуреец по происхождению и сибарит по призванию.

Вот это сюрприз! Нет! Этого просто не может быть!

–– Жэка, это не «что такое», а «кто такая», – незаметно для себя я перешла почти на торжественный тон. – Эта барышня – моя любимая кукла Василиса, которая при самых загадочных обстоятельствах покинула меня очень много, но не будем уточнять, сколько именно, лет тому назад.

–– Для своего возраста эта беглянка неплохо сохранилась.

–– В отличие от своей хозяйки, которая оказалась не такой устойчивой к прожитым годам и произошедшим переменам, – невесело сострила я.

–– Категорически заявляю, что в твоём случае все перемены к лучшему. К тому же никогда не поздно остановиться и даже начать двигаться в обратном направлении.

А что? Дельное предложение и звучит соблазнительно. По-моему, им стоит воспользоваться. Ай да Жэка: изысканный комплимент и нужный совет в одном флаконе! Впрочем, прилагательные можно поменять местами без ущерба для содержимого флакона.

Меня так распирало от любопытства, что я решила позвонить Хомяковой немедленно. Научная сторона вопроса подождёт, а вот житейская ждать не может и нуждается в безотлагательном прояснении.

–– Агнетта Павловна?

–– А вы рассчитывали услышать кого-то другого?

–– Мне, знаете ли, нужна Агнетта Павловна.

–– И что вам от неё нужно?

–– Поговорить с ней.

–– Так чего вы медлите?

–– А я говорю с ней?

–– А вы сомневаетесь?

Думаю, вас бы тоже смутила подобная манера вести разговор, поэтому я решила перейти прямо к делу:

–– Я получила сборник ваших статей…

–– Я – это кто?

–– Извините, я забыла представиться. Августа Яковлевна Ведерникова.

–– А вы уверены, что ваше имя мне о чём-то говорит?

Интересно, вы бы рискнули продолжить подобный диалог? Вот и я собиралась повесить трубку, но в последний момент неожиданно для самой себя передумала.

–– А мне несколько дней назад довелось побеседовать с вашим мужем, – совершенно невпопад ляпнула я.

–– С Самариным? – в голосе прозвучало плохо скрытое любопытство.

О! Наконец-то мы можем поменяться ролями!

–– А что, у вас были и другие мужья? – с нескрываемым злорадством осведомилась я.

–– Игнатий был единственным, – в трубку печально выдохнули. (Или мне померещилось?)

Определённо, это победа – она произнесла первое повествовательное предложение!

Я решила воспользоваться моментом:

–– Если вы согласны, мы могли бы встретиться и пообщаться на эту тему.

Моя собеседница не раздумывала ни секунды:

–– Записывайте адрес: Петушиный переулок, дом два, квартира семь. Это недалеко от ресторана «Кулинарная академия». Хотите, я вас встречу?

Да, здорово её зацепило!

–– Не беспокойтесь – я сама найду.

Накормлю Жэку и – полный вперёд!

На кухне меня поджидал новый сюрприз – мой сын уже доел грибной суп и собирался приступить к бараньим котлетам с картошкой.

–– Глазам своим не верю! Ты сам разогрел обед и даже положил его себе в тарелку?

–– Откуда такое недоверие к собственным органам чувств? – невозмутимо отозвался Жэка, продолжая жевать котлету. – А ты успела заметить, что я ещё и ем самостоятельно?

–– Раз ты уже делаешь такие успехи, то я могу со спокойной совестью оставить тебя одного и уйти по своим делам. Не возражаешь?

–– Мой девиз: «Живи сам и дай жить другим!»

Поскольку у Игорёши иные жизненные лозунги (по крайней мере – в отношении меня), то мне пришлось поторопиться, чтобы не столкнуться с ним в дверях.

Дом, где жила Хомякова, я нашла очень легко, словно чья-то заботливая рука услужливо довела меня до самой двери её квартиры. Может быть, эта невидимая конечность принадлежала Гризельде Афанасьевне?

По ту сторону двери меня долго и внимательно изучали в «глазок», задали парочку анкетных вопросов и наконец, лязгнув затвором, впустили в тёмную прихожую.

–– Лампочка перегорела, а ввинтить некому, – услышала я сварливый женский голос, явно не принадлежащий той, с кем я недавно говорила по телефону.

–– Это квартира Агнетты Павловны Хомяковой? – на всякий случай спросила я.

–– Ещё чего! Это моя квартира! – возмущённо откликнулась моя собеседница.

–– Но мне нужна Агнетта Павловна!

–– Сейчас вы её получите. Только разуйтесь и наденьте тапочки.

Тапочки, видимо, были рассчитаны на пятилетнего ребёнка, но я решила не возражать хозяйке квартиры, с трудом втиснув в них половину ступни.

Слева от меня распахнулась ещё одна дверь, и я оказалась в просторной комнате, густо заставленной старьём многовековой давности. Моя собеседница при свете двух тусклых лампочек предстала передо мной низенькой толстой старушонкой в бесформенном домашнем халате с длинными кистями, волочащимися за ней по полу.

–– Бета, это она? – заинтересованно донеслось из соседней комнаты.

–– Кому же ещё быть, Нета? – ворчливо отозвалась фигура в халате. – Феи обычно влетают в форточку, а не вламываются в дверь.

–– Простите… – виновато промямлила я, растерявшись от такого радушного приёма.

–– Поздно – покой уже нарушен, – желчно огрызнулась та, кого обозвали Бетой.

Шаркая тапочками по паркету, она вышла из комнаты и растворилась в тёмной прихожей. Через минуту в комнату въехала инвалидная коляска, в которой гордо восседала пожилая седовласая дама в чёрной, наглухо застёгнутой блузке, заколотой старомодной камеей.

–– Августа Яковлевна? – спросила она, прошив меня взглядом сверху донизу.

–– А в-вы… – начала было я.

–– Агнетта Павловна Хомякова, собственной персоной. А это, – она указала взглядом на фигуру в халате, – моя кузина и компаньонка Элизабетта Францевна Ямпольская-Бибикова.

–– Очень приятно, – выдавила я, фальшиво улыбнувшись.

–– А нам-то как приятно! – с издёвкой отозвалась Элизабетта Францевна.

–– Давайте без церемоний, – поморщилась Агнетта Павловна. – По телефону вы что-то говорили об Игнаше?

–– Об Игнаше? – удивлённо переспросила я, не понимая, о ком идёт речь.

–– Ну да, об Игнаше, Игнатии Никифоровиче Самарине, если угодно, – раздражённо бросила та, возмущённая моей непонятливостью.

–– Несколько дней назад мы с мужем заглянули в кафе «Приятное воспоминание» и там нам посчастливилось познакомиться с вашим бывшим мужем.

–– Так уж и посчастливилось? – фыркнула Агнетта Павловна.

–– Нета, она аферистка: Игнатий уже семь лет как отправился туда, откуда пришёл.

–– Что вы на это скажете, любезная Августа Яковлевна? – хитро прищурилась Агнетта Павловна. – Бета никогда не ошибается в подобных вопросах.

–– На этот раз ваша кузина ошиблась – я действительно видела Самарина. Мы с мужем на пару часов заблудились во времени. Попали не в тот временной коридор. Со мной такое бывает.

–– Что ж, это легко проверить, – Хомякова вопросительно уставилась на Элизабетту Францевну.

Та молча встала и, не проронив ни слова, удалилась из комнаты.

–– А о чём вы с ним говорили? – проводив её взглядом, спросила Хомякова.

–– В основном о его пьесах, ну и немного о вашей работе. Кстати, о работе: я получила сборник с вашими статьями, который вы мне передали.

–– Я ничего вам не передавала. И вообще, я давно уже отошла от науки. Видимо, кто-то вас разыграл. В моём возрасте пора вспомнить о душе. Вы не согласны?

–– Я считаю, что о душе не следует забывать в любом возрасте, уважаемая Агнетта Павловна.

–– И то верно, – охотно согласилась Хомякова.

–– Нета, хочу тебя расстроить: твоя гостья не соврала – она и в самом деле беседовала с покойным Игнатием, – торжественно сообщила Элизабетта Францевна, с важным видом войдя в комнату.

–– А меня это ничуть не расстроило, – холодно парировала Хомякова.

–– И совершенно напрасно, – живо возразила Элизабетта Францевна. – Он перебрал лишнего в упомянутом питейном заведении и полез с такими неприличными откровениями к малознакомым гражданам, что стены покраснели бы от стыда за его вызывающе неприглядное поведение.

–– Уверяю вас, он вёл себя очень достойно, – храбро ринулась я на защиту Самарина, – и стены в кафе ничуть не пострадали от его поведения. Более того: им удалось сохранить свой первоначальный грязно-зелёный цвет.

Элизабетта Францевна, поджав губы, презрительно фыркнула, зато Хомякову моё заявление откровенно развеселило.

–– Прямо сюжет из его пьесы, – усмехнувшись, заметила она. – Автора уже нет, а представление продолжается.

–– Вы это о чём?

–– О жизни, уважаемая Августа Яковлевна, о чём же ещё? – нахмурилась Хомякова.

–– Сюжет, говоришь, – неожиданно вмешалась в разговор Элизабетта Францевна. – Его сомнительные сюжеты когда-нибудь сведут нас в могилу.

–– А ты что, рассчитывала избежать этого? – насмешливо спросила Хомякова.

–– А почему ты говоришь обо мне в прошедшем времени? Мне всего девяносто четыре.

–– Ты, как обычно, преуменьшаешь: тебе уже год как девяносто пять, – невозмутимо заметила Хомякова. – И это всё, между прочим, благодаря таланту Игнатия. Не его вина, что человеку легче жить под гнётом нескончаемых житейских забот, чем справиться со свалившейся на него удачей.

–– Талант! Вон как ты заговорила, подруга! А я утверждаю, что он ничем не лучше других! Перед жизнью мы все равны. Да и перед смертью тоже. – Насупившись, Элизабетта Францевна обиженно отвернулась к окну.

Хомякова хотела ей возразить, но, видимо, передумав, обратилась ко мне:

–– Представьте, уважаемая Августа Яковлевна, что перед вами три мобильных телефона, причём внешне почти одинаковых.

–– Уже представила.

–– Пока они бездействуют, разница между ними не видна. Но стоит попробовать взять их в руки, как вы тотчас убедитесь, что один из них просто пустышка, корпус без всякого содержимого, как телефон он совершенно бесполезен. Другой работает, но предназначен только для звонков. А третий, ко всему прочему, снабжён видеокамерой и может выполнять ещё множество самых разных функций. Спрашивается, равную ценность они представляют для владельца или нет? Вот в чём вопрос.

Элизабетта Францевна в очередной раз громко фыркнула, а я предпочла вежливо промолчать. Великий классик давно уже убедил меня в том, что всегда отыщется чудак, что, упорно пренебрегая здравым смыслом, продолжает мучиться нелепым вопросом, ответ на который слишком очевиден для всех остальных здравомыслящих людей.

Я решилась предложить моим умудрённым жизнью собеседницам другую тему для разговора, более безопасную и менее философскую:

–– Самарин рассказывал, как фанатично вы были преданы науке. Жаль, что это уже в прошлом.

–– Ах, оставьте! Какая уж тут преданность! Науке я изменяла с Самариным, а Самарину – с наукой, – насмешливо отмахнулась Хомякова. – В итоге пришлось расстаться с обоими и остаться одной.

–– Помнится, Нета, – вступила в разговор Элизабетта Францевна, – в своём научном труде «Пол и характер» небезызвестный Отто Вейнингер выделил два типа женщин: «матери» и «проститутки». Первые сосредоточены исключительно на детях и даже мужчину воспринимают как ребёнка. У представительниц же второго типа материнский инстинкт ослаблен, и они ориентированы главным образом на мужчину. По-моему, ты не подходишь ни под один тип.

Пришла очередь Хомяковой снисходительно фыркать.

–– Я с твоим Вейнингером ни в корне, ни в стебле не согласна, – решительно заявила она. – По мне, так каждая женщина не должна лишать себя удовольствия пройти все стадии, от жены до матери, чтобы потом спокойно сосредоточиться на себе единственной. Без любой из этих составляющих её жизнь будет неполноценна, а судьба трагична, как бы она ни старалась это отрицать.

–– Да уж! Пока доползёшь до третьей стадии, так вымотаешься и порастратишься, что на себя обожаемую и силёнок уже не хватит, – мрачно заметила Элизабетта Францевна.

–– А ты научись не только растрачиваться, но и пополняться. Это не менее важно, дорогая кузина, – с учительскими нотками в голосе сообщила Хомякова.

–– Посоветуй это лучше своей гостье – очень скоро ей это понадобится.

Сообразив, что эти слова относятся ко мне, от волнения я даже привскочила с продавленного дивана, в котором утонула до самых подмышек:

–– Ч-что, что мне понадобится?

–– Умение следовать за потоком самой жизни, а не за людьми и обстоятельствами, даже из самых высоких побуждений, – невозмутимо объяснила Элизабетта Францевна.

–– Просто Бета хочет сказать, что ваше желание, которое вы загадали, привязав ленточку к красному дереву, исполнилось, и в недалёком будущем это заставит вас сделать важный для вас выбор, – уточнила Хомякова.

–– А откуда вы знаете про красное дерево и вообще… – ошарашенно забормотала я.

Мне пора было привыкнуть к чудесам, давно уже заполонившим моё жизненное пространство, но мой упрямый ум, обученный мыслить трёхмерно, никак не желал перестраиваться и каждый раз неизменно требовал конкретных объяснений.

–– Я же вас предупредила, что от Беты ничего нельзя утаить, – напомнила Хомякова, многозначительно скосив глаза в мою сторону. – Вы и сами могли бы догадаться о грядущем событии, когда нашлась кукла Василиса, исчезнувшая из вашей жизни много лет назад. Несомненно, это был знак, что скоро в вашем доме появится маленькая гостья. Кстати, когда это случится, не забудьте вернуться и поблагодарить дерево.

Как всё, оказывается, просто на языке знаков! Осталось только его освоить, чтобы стать оракулом (или оракулой).

–– Значит, Ната беременна, и у них с Колюней будет девочка? – всё ещё не веря и боясь ошибиться, растерянно спросила я.

–– Именно. Разве не это вы загадали? – подтвердила Элизабетта Францевна. – Готовьтесь: сегодня за ужином ваша дочь и зять сообщат вам об этом.

–– Но всё-таки как вы узнали?

–– Эх, девочка… Я прожила столько жизней, что научилась полагаться не только на свои мозги и видеть не только глазами… Я стояла на краю бездны и наблюдала за тем, как целые галактики, медленно кружась, невесомыми снежинками падают в вечность…

От этих слов меня вдруг резко качнуло, и время на полном ходу остановилось, как разогнавшийся состав. Передо мной уже сидели не древние мумии в нелепых поношенных нарядах, неприбранные и непричёсанные, а две благородные дамы знатного происхождения, с затейливо уложенными волосами, в роскошных шитых золотом одеяниях, прекрасные и величественные, будто только что сошедшие со старинных средневековых портретов в золочёных рамах.

Их внезапное фантастическое преображение сразило меня наповал. Мне показалось, что для одного вечера впечатлений и потрясений более чем достаточно. Даже для меня! Чтобы не увязнуть окончательно по самое «не может быть!», я объявила хозяйкам, что их припозднившейся гостье, пожалуй, пора и честь знать.

Бормоча извинения и пряча глаза, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость по поводу произошедшей перемены в их наружности, я попятилась к двери.

–– Нета, а ведь она так ни разу и не воспользовалась волшебной палочкой, которая до сих пор праздно лежит на дне её сумочки, – усмехнулась Элизабетта Францевна, небрежно взмахнув веером из страусиных перьев, висящим у неё на запястье.

–– Уверена, Бета, что она ей больше не понадобится, – отозвалась Агнетта Павловна, задумчиво качнув головой, украшенной великолепной изумрудной диадемой в форме летящего дракона.

Неожиданно в прихожей вспыхнула перегоревшая лампочка, осветив невидимые до этого стены. Проходя мимо большого овального зеркала, висящего у входной двери и не замеченного мною в темноте, я на минутку задержалась, чтобы поправить слегка растрепавшиеся волосы.

Оттуда, словно из другой реальности, на меня внимательно смотрело совершенно незнакомое мне лицо. Вглядевшись, я поняла, что это всё-таки я, но та, какой могла бы быть лет двадцать с лишним назад: мудрее, добрее, беззаботней. Могла бы, но что-то мне помешало… Впрочем, сейчас это уже неважно и совсем не в тему.

Отпрянув от неожиданности, я на всякий случай покрутила головой, чтобы убедиться в том, что это не обман зрения. Отражение в зеркале даже не шевельнулось, ответив мне едва заметной улыбкой, чуть лукавой, чуть печальной, чуть вопросительной.

На улице уже зажглись фонари. Моросил дождик, мелкий и разноцветный, как сыплющийся сверху бисер. Я шла по безлюдному тротуару под вспышки рекламных щитов и звонкий стук собственных каблучков. Шла и думала о том, что волшебная метаморфоза не так уж и невозможна. И впрямь, почему бы нет? С некоторых пор всё в моей жизни стало получаться без всяких усилий, так красиво и непредсказуемо, так изящно и легко, как бы само собой, словно по взмаху волшебной палочки…

Стоп. Волшебная палочка! Я почти машинально дёрнула молнию на сумочке… Вся вселенная, затаив дыхание, заглянула внутрь вместе со мной и… обмерла… Сухой сучок, лежащий в крайнем отделе рядом со старой треснувшей пудреницей и использованными билетами в планетарий, отломанная веточка, которую я не выбросила только по забывчивости, она… зацвела. Положив её на ладонь, я, смеясь и плача одновременно, с колотящимся сердцем насчитала на ней шесть крошечных клейких листиков и один малюсенький полураскрытый нежно-розовый бутон.

Я неожиданно обрела давно утраченное чувство. Я шла по пустому спящему городу, повторяя вслух странные строчки, звучащие у меня в голове. Каждое слово эхом разносилось по бескрайним просторам космоса, возвращаясь ко мне некогда утерянной мною силой:

Вырвав нить из ладони, улетел земной шарик,

Покружил надо мною и из виду исчез.

Я помчалась вдогонку и рассыпала звёзды,

Ненароком споткнувшись об обломок луны.

А резвящийся ветер разбросал их по небу,

И теперь может каждый собирать их горстями

И дарить всем на счастье, на любовь и на жизнь.

Вы спросите, что за чувство я обрела? Теперь я знаю: этот мир предназначен не для ума. То, что доступно уму, столь ничтожно мало в сравнении с тем, что принадлежит нашему Духу! Не отказывайся от возможности это проверить, дорогой читатель!

Конец

Content

Рустамли Татьяна На третий взгляд, или Написанному верить!

На третий взгляд, или Написанному верить!