Роджер Желязны

Рука Оберона

Roger Zelazny

Hand of Oberon

© 1976 by Roger Zelazny

© И. Тогоева, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Глава 1

Яркая вспышка в памяти моей, подобная этому странному солнцу…

Ага, вот он… Раскинулся в солнечных лучах, хотя прежде я видел его только в темноте, где он светился лишь собственным светом – Путь, Великий Путь Амбера, огненный лабиринт на полукруглой площадке, расположенной то ли ниже, то ли выше загадочного моря-неба.

…И я понял – скорее всего благодаря той нерасторжимой связи, что существовала между мной и Путем, – что он Подлинный. То есть Путь в Амбере – всего лишь его тень, хотя и самая первая. А значит…

Значит, и Амбер, и Ребма, и Тир-на Ног’тх никогда и не могли быть перенесены куда-либо вне пределов нашего мира, и место, которого мы достигли, являлось, согласно закону первородства, Подлинным Янтарным Королевством.

Я повернулся к улыбающемуся Ганелону; его борода и буйная шевелюра словно плавились в безжалостном свете солнца.

– Откуда ты узнал? – спросил я его.

– Видишь ли, у меня хорошо развито чувство предвидения, Корвин, и я помню все твои рассказы об Амбере: как тени самого Королевства способны перемещаться по Царству Теней подобно тем твоим врагам, с которыми ты не раз сражался. Я часто задавал себе вопрос: а не могло ли что-то из мира Теней отбросить внутрь самого Амбера столь страшную Тень, как Черная Дорога? И мне это показалось возможным, однако лишь под воздействием могучей, неведомой нам силы. – Ганелон показал на лежавший перед нами Огненный Путь. – Вот вроде этого.

– Продолжай, – сказал я.

Выражение лица его переменилось, и он пожал плечами:

– Ну и в таком случае просто обязан был существовать некий более глубокий уровень реальности, чем уровень Амбера. Там, собственно, и творилось все зло. Твой хозяин Единорог привел нас, похоже, именно туда, куда надо, а вон то черное пятно посреди Пути выглядит как результат совершенного злодеяния. Ты согласен со мной?

Я кивнул.

– Я ошеломлен скорее твоей восприимчивостью, нежели тем логическим заключением, которое ты сделал, – сказал я ему.

– Черт побери! – вмешался и Рэндом, стоявший справа от меня. – Если честно, ощущение первозданности этого мира проняло меня до самых кишок – как бы это поделикатнее выразиться… И я действительно верю, что основа, фундамент Амбера именно там, внизу, перед нами!

– Человеку со стороны порой виднее, чем тем, кто в этом мире существует непосредственно, – задумчиво проговорил Ганелон.

Рэндом глянул на меня и снова перевел взгляд на раскинувшийся перед нами Путь.

– Как ты думаешь, Путь будет еще меняться, если мы спустимся и рассмотрим получше? – спросил он.

– Это все равно единственный способ хоть что-то понять, – сказал я.

– Тогда идем гуськом, – кивнул Рэндом. – Я впереди.

– Хорошо.

Рэндом повернул коня сперва направо, потом налево, потом снова направо, двигаясь резкими зигзагами, точно по бесконечным «американским горкам». Ехали мы в том же порядке, что и в течение всего дня, – я за Рэндомом, а Ганелон последним.

– Сейчас вроде бы вполне надежно, – крикнул, оборачиваясь, Рэндом.

– Да, вроде бы, – откликнулся я.

– Там, внизу среди скал, какой-то просвет.

Я наклонился вперед. На одном уровне с овальной площадкой и чуть сзади и правее нас виднелся вход в пещеру. Ее совершенно невозможно было заметить с того выступа наверху, откуда мы любовались Огненным Путем.

– Мы должны пройти весьма близко от нее, – сказал я.

– …и как можно быстрее, осторожнее и тише, – добавил Рэндом, обнажая клинок.

Я вытащил из ножен Грейсвандир; Ганелон у меня за спиной тоже приготовил оружие.

Мы не стали сразу выезжать на открытое пространство, а еще раз свернули влево. Мы проехали в десяти – пятнадцати футах от входа в пещеру, однако я уловил доносившийся оттуда неприятный запах, определить который не смог. Лошади, похоже, разобрались в ситуации лучше меня, а может, просто были пессимистами от рождения, потому что прижали уши, раздули ноздри и стали тревожно ржать, всхрапывать и упираться, не желая слушаться поводьев. Впрочем, они мгновенно успокоились, стоило нам в очередной раз свернуть в сторону, противоположную пещере, и были спокойны до тех пор, пока мы не достигли конца спуска и не начали движение в направлении разрушенного Пути. Однако к нему лошади просто наотрез отказывались приближаться.

Рэндом спешился. Затем подошел к краю светящегося волшебного узора, постоял, помолчал, глядя на него, и наконец проговорил, не оборачиваясь:

– Похоже, в данном случае Путь разрушен умышленно.

– Похоже, что так, – откликнулся я.

– Также очевидно, что и нас завели сюда с определенной целью.

– И я того же мнения.

– Не требуется слишком богатого воображения: мы здесь для того, чтобы выяснить, каким образом был разрушен Путь и как можно его исправить.

– Возможно. И ты уже успел поставить диагноз?

– Пока нет.

Рэндом двинулся по периметру площадки, на которой светился Путь – дальше, вправо, туда, откуда доносился тот самый запах. Я снова сунул меч в ножны и приготовился спрыгнуть на землю, но Ганелон подъехал ближе и сжал мое плечо.

– Я вполне могу и сам… – начал было я, однако он беспокоился не обо мне.

– Корвин, там, примерно на середине Пути, что-то явно не в порядке. И эта штука выглядит так, будто не имеет ни малейшего отношения…

– Где? Какая штука?

Он показал, и я внимательно присмотрелся. Да, там действительно виднелся какой-то совершенно посторонний предмет. Палка? Камень? Скомканная бумага? С такого расстояния определить было невозможно.

– Теперь вижу, – сказал я.

Мы оба спешились и пошли к Рэндому, который к тому времени уже сидел на корточках у самого края и изучал потемневший сектор площадки.

– Ганелон заметил там какую-то штуковину, примерно на середине, – сказал я.

Рэндом кивнул:

– Я тоже ее заметил и как раз пытался определить, как бы мне получше к ней подобраться. Меня вовсе не привлекает прогулка по нарушенному Пути. С другой стороны, и через почерневший участок идти опасно… Ты-то что на сей предмет думаешь?

– Во-первых, даже если Путь и нарушен, чтобы пройти по нему, всегда требуется некоторое время, – сказал я. – Особенно если сопротивление там примерно такое же, как и в Амбере. Во-вторых, нас всегда учили, что сбиться с Пути – значит погибнуть, а это пятно вполне может заставить сойти с Пути даже меня. А если пойти прямиком через потемневший сектор, то – и здесь ты прав – это может привлечь внимание наших врагов. Так что…

– Так что ни один из вас никуда не пойдет, – вмешался Ганелон. – Это сделаю я.

И он, не ожидая ответа, с разбегу прыгнул на черный сектор, стремительно пролетел по нему до самого центра, довольно долго, как нам показалось, возился там, наконец подобрал интересующий нас предмет, развернулся и устремился назад.

Через несколько секунд он стоял перед нами.

– Зачем же было так рисковать? – произнес Рэндом с укором.

Ганелон кивнул, признавая его правоту, однако возразил:

– Но ведь вы оба до сих пор спорили бы, если б я не рискнул. – Он протянул нам подобранный предмет. – Итак, что вы скажете теперь?

Это был кинжал с надетой на острие игральной картой, испачканной кровью. Я взял у него и кинжал, и карту.

– Похоже на карту из нашей фамильной колоды, – проговорил Рэндом.

Я кивнул и снял карту с острия клинка; потом расправил смятые и порванные уголки. Человек, на которого я сейчас смотрел, был мне отчасти знаком – что само собой подразумевало, конечно, что отчасти он мне был и совершенно чужой. Светлые прямые волосы, чуть резковатые черты лица, легкая улыбка на губах, – не слишком крепкого сложения…

Я покачал головой:

– Я его не знаю…

– Дай-ка мне посмотреть.

Рэндом взял у меня карту, глянул на нее и нахмурился.

– Нет, – сказал он, помолчав. – Я, пожалуй, тоже его не знаю. Хотя почти уверен, что должен был бы знать, но… Нет.

И тут лошади снова жалобно заржали, только гораздо более громко. Мы как-то позабыли чуть свернуть, чтобы выяснить причину их беспокойства, но тут «причина» сама решила явиться пред нами.

– О черт! – воскликнул Рэндом.

Я был с ним вполне согласен.

Ганелон трубно прочистил глотку и выставил вперед свой клинок.

– Кто-нибудь знает, что это такое? – тихо спросил он.

Сперва мне показалось, что чудовище, выползшее из пещеры, больше всего похоже на змея или дракона: оно извивалось, и у него был длинный толстый хвост весьма угрожающего вида. Тварь передвигалась с помощью четырех мощных и широких лап, довольно коротких, однако снабженных длиннющими острыми когтями. Узкая голова чудовища заканчивалась клювом, и тварь покачивала ею из стороны в сторону, медленно приближаясь к нам и показывая то один свой бледно-голубой глаз, то другой. Большие кожистые, багряного оттенка крылья были сложены вдоль спины. Ни шерсти, ни перьев мы не заметили, однако на груди, на плечах, вдоль хребта и хвоста чудовище было покрыто пластинами чешуи. От острого как штык клюва до кончика извивающегося хвоста в нем было немногим более трех метров. Двигаясь, оно издавало слабый звон, и я заметил, как на шее у него вспыхнуло что-то яркое.

– Наиболее близким к этому чудовищу животным, – заговорил наконец Рэндом, – мне представляется геральдический зверь грифон. Только этот почему-то плешивый и какой-то красный.

– Да, птичка определенно не с нашего герба, – прибавил я, поднимая Грейсвандир и покачивая его острием на уровне грифоновой башки.

Грифон высунул красный раздвоенный язык, на несколько дюймов приподнял крылья и снова их опустил. Когда его голова наклонялась вправо, хвост двигался влево, и наоборот; в итоге эти покачивания производили на зрителей почти гипнотический эффект.

Грифон, казалось, куда больше интересовался лошадьми, чем нами, ибо направился прямехонько к коновязи, где наши кони дрожали и переступали ногами от волнения. Я мгновенно вклинился между ними.

И тут грифон встал на дыбы.

Взметнулись и широко распростерлись красноватые крылья, словно два старых паруса, вдруг надувшихся от порыва ветра. Он стоял на задних лапах, значительно возвышаясь над нами, и теперь казался по крайней мере раза в четыре больше, чем прежде. Потом он взревел, словно вызывая врага на битву, и от этого рева у меня зазвенело в ушах. Продолжая реветь, грифон захлопал крыльями и взлетел, на мгновение чем-то напомнив большую неуклюжую птицу.

Лошади сорвались с привязи и бросились в разные стороны. Теперь грифона нам было не достать. И тут я вдруг догадался, что означали тот перезвон и яркие блестки у него на шее. Он сидел на цепи! Длиннющая цепь тянулась из глубины зловонной пещеры, и ее точная длина мгновенно стала для нас вопросом далеко не только академического интереса.

Я повернулся, когда грифон пролетал мимо, злобно шипя и хлопая крыльями, и увидел, что он буквально рухнул на землю невдалеке от нас. У него явно не хватило времени, чтобы набрать настоящую высоту. Да и цепь мешала. Мой Стар и Дракон Ганелона отступали к дальнему концу овальной площадки, но конь Рэндома по кличке Яго прыгнул прямо на темный сектор и двинулся в сторону Огненного Пути.

Грифон, опустившись на землю, повернулся было в сторону Яго, словно намереваясь погнаться за ним, затем внимательно оглядел нас и застыл как изваяние. На сей раз он был гораздо ближе к нам и склонил свою башку набок, как бы демонстрируя правый глаз; потом приоткрыл клюв и что-то тихо прокаркал.

– А что, если нам первыми напасть на него? – предложил Рэндом.

– Нет, погоди-ка… Как-то он странно ведет себя… – Заслышав мои слова, грифон низко опустил голову и свесил полураскрытые крылья до земли. Затем три раза поскреб землю клювом, снова поднял голову и аккуратно сложил крылья вдоль туловища. Хвост его разок шевельнулся, потом более энергично задвигался из стороны в сторону. Он снова открыл клюв и повторил свое птичье приветствие.

И тут нас отвлекли.

Яго уже миновал темный сектор и прошел по светящейся линии Пути метров пять или шесть; теперь силовые линии пронизывали его насквозь, и он был пришпилен ими к поверхности Пути, точно муха к липучке. Конь громко заржал, когда искры пробежали по его телу, а грива встала дыбом.

Небо у нас над головами мгновенно стало темнеть. Но это было отнюдь не обычное облако. Это было некое довольно плотное и абсолютно круглое образование, в середине красное и желтое по краям, которое вращалось по часовой стрелке. Звук, похожий на удар колокола, донесся из него до наших ушей, и за колокольным звоном сразу последовал невероятный рев.

Яго все еще пытался вырваться из паутины силовых полей; сперва ему удалось высвободить правую переднюю ногу, потом он снова запутался, зато высвободил левую. Все это время он громко и дико ржал. Снопы искр взвивались ему до плеч, и он стряхивал их с себя, словно капли дождя, а все его тело приобрело маслянистый оттенок и начало слабо светиться.

Рев стал еще оглушительней, а в центре той красной штуковины, что повисла над нами, начали плясать маленькие молнии. И тут мое внимание привлек какой-то шуршащий звук; я глянул себе под ноги и увидел, что грифон подполз совсем близко и как бы отгородил нас своим телом от странного красного облака. Он весь скрючился, словно горгулья, отвернулся от нас и внимательно следил за развитием событий. Яго как раз удалось высвободить обе передние ноги и даже встать на дыбы. Теперь конь казался каким-то нематериальным, волшебным существом из-за светящейся кожи, снопами рассыпавшихся искр и некоторой расплывчатости силуэта. Наверное, он яростно ржал, однако мы не слышали ни его ржания, ни каких-либо других звуков: все заглушал неумолчный рев, доносившийся сверху.

Из ревущего круглого «облака» вниз спустилось нечто вроде воронки – яркой, светящейся, тоже воющей и вращающейся с невероятной скоростью. Воронка вытянулась, коснулась своим тонким концом вставшей на дыбы лошади, на какое-то мгновение необычайно расширилась – и жеребец исчез. На несколько секунд воронка замерла, похожая на отлично сбалансированный детский волчок. Потом вой стал стихать.

Через несколько секунд ствол воронки сам собой медленно поднялся, почти втянулся внутрь – теперь он был длиной не более человеческого тела – и завис над Путем. Все «облако» резко взмыло ввысь с той же быстротой, с какой опустилось.

Вой прекратился, крохотные молнии внутри красного круга начали затухать. «Облако» на глазах бледнело и вращалось гораздо медленнее. Вскоре оно стало не больше клочка темной тучки на горизонте, а потом исчезло совсем.

От Яго не осталось и следа.

– Только ни о чем меня не спрашивай, – успел сказать я, так как Рэндом уже повернулся ко мне, – я тоже ничего не понимаю.

Он кивнул и переключил свое внимание на нашего краснокрылого знакомца, который как раз начал погромыхивать своей цепью.

– Ну а что с этим клоуном делать? – спросил Рэндом, проводя пальцем по лезвию клинка.

– Я уверен, что он определенно пытался нас защитить, – сказал я, делая шаг вперед. – Прикрой меня. Я хочу кое-что попробовать.

– Ты уверен, что способен двигаться достаточно быстро? – шепнул он. – С твоей дыркой в боку…

– Не беспокойся. – И я продолжал тихонько подходить к грифону.

Рэндом был прав насчет моего левого бока; подживающая уже рана, нанесенная тем кинжалом, все еще побаливала и при каждом удобном случае как бы старалась мне помешать. Но я крепко сжимал Грейсвандир в правой руке, и почему-то как раз сейчас мне особенно хотелось доверять собственным инстинктам. Раньше я часто и весьма успешно пользовался своей интуицией. Порой подобная игра со смертью представляется мне как нельзя более уместной.

Рэндом сдвинулся чуть вперед и вправо. Я повернулся лицом к грифону и протянул ему свою левую руку, как если бы, например, здоровался с незнакомой собакой. Впрочем, довольно медленно протянул. Наш геральдический приятель уже давно встал, выпрямился и теперь как раз разворачивался мордой ко мне.

Он довольно долго и внимательно изучал Ганелона, стоявшего поодаль, слева от меня. Потом уставился на мою протянутую руку. Потом снова низко-низко опустил голову и поскреб клювом землю, в точности как прежде, и очень тихо что-то прокаркал; потом поднял голову, медленно вытянул ее по направлению ко мне, подтащил поближе свой огромный хвост, чтобы было удобнее, и коснулся клювом моих пальцев. Затем повторил все представление сначала. Тогда я осторожно положил руку ему на голову. Виляние хвостом усилилось, но голова оставалась неподвижной. Я нежно почесал ему шею, и грифон стал медленно подставлять ее под мои пальцы: ему явно было это очень приятно. Я убрал руку и отступил на шаг назад.

– По-моему, мы с ним друзья, – тихонько проговорил я. – Теперь ты, Рэндом.

– Ты что, смеешься?

– Нет. Я совершенно уверен: это безопасно. Попробуй.

– А что, если ты ошибаешься?

– Тогда я перед тобой извинюсь.

– Ничего себе!..

Рэндом подошел к грифону и протянул к нему руку. Тот по-прежнему вел себя исключительно дружелюбно.

– Ну хорошо, – сказал Рэндом примерно минуту спустя, все еще почесывая грифону шею, – и что мы этим доказали?

– То, что это всего лишь сторожевой пес.

– И что же он стережет?

– Ну разумеется, Путь!

– В таком случае я утверждаю, – заявил Рэндом, отступая назад, – что работа этого сторожа оставляет желать лучшего. – Он указал на темный сектор. – Что, собственно, объяснимо, если он так же дружелюбен ко всем тем, кто не ест ни овса, ни лошадей.

– А по-моему, в этом отношении он как раз весьма разборчив. Возможно также, что его посадили здесь уже после того, как Путь был разрушен, на случай возобновления подобных злостных попыток.

– И кто же его здесь посадил?

– Это я и сам хотел бы узнать. Кто-то из наших сторонников, видимо.

– Что ж, попробуй собрать дополнительные доказательства своей теории. Теперь вели Ганелону погладить эту собачку.

Ганелон не двинулся с места.

– А может, у членов вашего семейства какой-нибудь запах особый, – сказал он в конце концов, – и грифон по нему отличает уроженцев Амбера? Нет уж, спасибо, тут я пас.

– Ладно. Это не так уж и важно. Ну а что ты вообще можешь сказать обо всем случившемся?

– Из двух группировок, борющихся за право сидеть на троне Амбера, – сказал Ганелон, – сильнее та, которую представляют Брэнд, Фиона и Блейз: у них, как ты сам говорил, гораздо больше знаний и возможностей воздействовать на те силы, что вьются вокруг Королевства. Брэнд ничего толком не рассказал тебе – разве что ты сам умудрился видеть кое-какие происшествия, к которым он мог иметь отношение, – однако, согласно моему предположению, нанесенный Пути ущерб наглядно демонстрирует те средства, благодаря которым союзники этой группировки завоевали доступ в Амбер. Благодаря действиям одного или нескольких из этих союзников и возникла, например, Черная Дорога. Если сторожевой пес, посаженный здесь, реагирует на запах членов вашей семьи или еще на какую-то подобную информацию, заложенную во всех вас, то это значит, что он преспокойно мог сидеть здесь и не чувствовать ни малейшей потребности вмешиваться, пока творилось зло.

– Возможно, ты прав, – заметил Рэндом. – А что ты думаешь насчет способа, которым они воспользовались?

– Если хочешь, – сказал Ганелон, – я вам это продемонстрирую, но только мне кое-что для этого нужно.

– А что именно?

– Идите сюда, – пригласил он, направляясь к краю площадки, на которой горел Огненный Путь.

Я последовал за ним, Рэндом тоже. Грифон осторожно крался со мною рядом. Ганелон повернулся и протянул руку:

– Корвин, можно тебя побеспокоить? Передай мне, пожалуйста, тот кинжал, что я подобрал там.

– Пожалуйста, – произнес я, вытаскивая кинжал из-за пояса и протягивая ему.

– Ты так и не сказал, что для этого нужно? – снова спросил требовательным тоном Рэндом.

– Кровь принца Амбера, – ответил Ганелон.

– Не уверен, что эта идея мне по вкусу, – покачал головой Рэндом.

– Тебе придется лишь уколоть палец этим кинжалом, – сказал Ганелон, протягивая ему клинок, – чтобы капля твоей крови упала на линию Пути.

– И что случится тогда?

– Давай попробуем и увидим.

Рэндом посмотрел на меня:

– А ты что скажешь?

– Давай-давай! По крайней мере что-то выясним. Это действительно интересно.

Он кивнул, взял из рук Ганелона кинжал и оцарапал им кончик своего левого мизинца. Потом выдавил капельку крови, держа палец точно над светящейся линией Пути. Красная капля чуть увеличилась, задрожала и упала вниз.

И тут же там, где она коснулась Пути, взвился столб дыма и послышался негромкий треск.

– Черт меня побери! – воскликнул явно восхищенный Рэндом.

Крошечное пятно на поверхности Пути уже достигло размеров серебряного доллара.

– Ну вот вам, пожалуйста! – сказал Ганелон. – Именно так это и было сделано.

Пятнышко действительно выглядело в точности так же, как и огромное пятно в центре Пути, справа от нас. Грифон, вытянув шею, издал короткий пронзительный вопль и быстро отпрянул, испуганно вертя головой и глядя на каждого из нас по очереди.

– Спокойно, приятель, спокойно, – пробормотал я, снова почесывая ему шею.

– Но что могло вызвать появление такого большого… – начал было Рэндом и понимающе закивал головой.

– Действительно, следов нет, – заметил Ганелон. – Однако я не вижу никаких следов и на том месте, где только что был уничтожен твой Яго.

– Значит, кровь Амбера, – задумчиво проговорил Рэндом. – Дорогой Ганелон, ты сегодня прямо-таки переполнен различными догадками и предвидениями, а?

– Спроси Корвина, пусть расскажет тебе о Лоррен, о той стране, где я так долго прожил, – сказал Ганелон, – и о том месте, где начинается Черный Круг. Я весьма чувствителен к воздействию этих сил, хотя знаю их скорее на расстоянии. Но их природа становилась мне все яснее с каждым вашим новым рассказом. Да, сейчас я научился даже кое-что интуитивно предугадывать в действиях этих сил, ибо теперь мне известно гораздо больше. Спроси Корвина, высоко ли он оценивает своего генерала, его ум и способность предугадывать события.

– Корвин, – сказал Рэндом, – дай-ка мне ту проколотую карту.

Я вытащил ее из кармана и разгладил. Сейчас кровавые пятна на карте выглядели еще более зловещими. И еще одно поразило меня: я не мог поверить, что это работа Дворкина, мудреца, мага, Мастера Линии и наставника детей Оберона, но только сейчас мне пришло в голову, что кто-то другой оказался способен сделать нечто подобное. И хотя общий стиль казался в какой-то степени знакомым, это была не его работа. Не Дворкина. Но где же я раньше видел столь уверенную линию, не такую непринужденную, правда, как у старого Мастера? На этом рисунке каждый штрих был как бы тщательнейшим образом продуман еще до того, как перо коснулось бумаги. И еще кое-что было здесь не так: некое нарочитое подчеркивание отдельных черт, как если бы художник работал под воздействием собственных старых воспоминаний или чужих описаний, а не видя перед собой живой объект.

– Карту, пожалуйста, Корвин, – напомнил мне Рэндом.

Именно то, как он это сказал, и заставило меня колебаться. Я почувствовал, что он примерно на шаг впереди меня в опознании чего-то очень важного, и это ощущение мне совсем не понравилось.

– Не забывай: я только что по твоей просьбе чесал этого старого урода, а потом пожертвовал во имя общего дела собственной кровью, так что давай-ка сюда карту.

Я отдал ему карту, и мое беспокойство усилилось, когда он, зажав ее в руке, сдвинул брови. Я почему-то вдруг почувствовал себя исключительно глупым. Неужели одна ночь в Тир-на Ног’тхе способна так замедлить деятельность мозга? Почему…

Вдруг из уст Рэндома посыпались проклятия; он богохульствовал так изощренно, что превзошел все, что мне когда-либо доводилось слышать за долгую жизнь воина.

Потом я спросил:

– В чем все-таки дело? Я что-то не понимаю…

– Кровь Амбера! – сказал он наконец. – Кто бы ее ни пролил, шел по Пути первым, понимаешь? Потом они тоже стояли там, в центре, установив с ним контакт с помощью этой карты. И когда контакт был установлен, они нанесли ему предательский удар в спину. Это его кровь пролилась на линию Пути, нанеся ей такой ущерб.

Рэндом умолк, глубоко вдыхая воздух и словно не в силах надышаться.

– Это напоминает какой-то ритуал, – сказал я.

– К черту ритуалы! – заорал он. – К черту всех их! Один из них уж точно умрет, Корвин, и это я убью его… или ее.

– Я все еще не…

– Ах, глупец! – воскликнул он. – Как же я сразу-то не разглядел? Посмотри! Посмотри внимательней!

Рэндом сунул проткнутую кинжалом карту мне под нос, и я тупо уставился на нее. Я все еще ничего не понимал.

– А теперь посмотри на меня! – крикнул он. – Меня-то ты видишь?

Его я видел. И снова посмотрел на карту. И понял наконец, что он имел в виду.

– Я всегда был для него всего лишь неведомым шепотом жизни в темноте… Но для своих грязных целей они использовали именно его, моего сына, – сказал он. – Это, конечно, его карта, карта Мартина.

Глава 2

Стоя возле разрушенного Пути и глядя на изображение человека, который то ли был, то ли не был сыном Рэндома и погиб (а может быть, и нет?) от предательского удара в спину, нанесенного как бы извне Пути, я мысленно совершил гигантский прыжок в прошлое, чтоб хоть на мгновение представить себе череду событий, закончившихся здесь. За последнее время я узнал так много для себя нового, что события нескольких минувших лет теперь представлялись мне совсем в ином свете, чем тогда, когда я сам был их участником. И все эти события и перемены в моем восприятии вновь как бы сместили только что открывшуюся передо мной перспективу.

Я ведь не помнил даже собственного имени, когда очнулся в «Гринвуде», в той частной клинике в Нью-Йорке, где совершенно бессмысленно провалялся целые две недели после автомобильной катастрофы. И лишь недавно узнал, что авария эта была подстроена моим братцем Блейзом, как только я сбежал из санатория Портера в Олбани. Я выудил эту историю из другого своего братца, Брэнда, который, в сущности, и засадил меня в этот санаторий, использовав фальшивые заключения психиатров. В санатории меня подвергли лечению электрошоком; процедуры повторялись настолько часто, что их результаты хоть и казались довольно сомнительными, однако явно способствовали возвращению моей памяти. Очевидно, именно это больше всего и напугало Блейза, и он предпринял очередную попытку убрать меня, когда во время моего бегства из санатория прострелил в моем автомобиле парочку шин. В этот миг я как раз входил в крутой поворот над озером, и все, без сомнения, должно было закончиться весьма печально, если бы Брэнд не следовал за Блейзом по пятам и не был готов во что бы то ни стало защитить свой страховой полис, то есть меня. Он тогда побеседовал с полицейскими, вытащил меня из озера и даже успел оказать первую помощь до приезда медиков. Однако вскоре после этого Брэнд был взят в плен своими же бывшими союзниками – Блейзом и нашей сестрицей Фионой – и заключен в тщательно охраняемую башню где-то в Царстве Теней.

Две родственные группировки внутри нашего семейства постоянно занимались политическими интригами, устраивая друг против друга заговоры, следуя друг за другом по пятам, дыша друг другу в затылок и делая всякие гадости. Эрик, пользовавшийся поддержкой Джулиана и Кейна, давно готовился захватить трон, с давних пор пустовавший после необъяснимого исчезновения нашего отца Оберона. То есть необъяснимым исчезновение Оберона было для Эрика, Джулиана и Кейна. А для другой группировки – Блейза, Фионы и некоторое время действовавшего с ними заодно Брэнда – ничего необъяснимого в его исчезновении вовсе не было, ибо именно они специально подготовили целую сеть событий, чтобы обеспечить вступление на престол Блейза.

Однако в какой-то момент Брэнд совершил тактическую ошибку, попытавшись в играх по захвату трона заручиться помощью еще одного нашего брата, Кейна. Кейн решил, что для него выгоднее и надежнее держаться стороны Эрика. Брэнд тоже начал сомневаться, опасаясь могущества Эрика, и в результате оказался отвергнут своими союзниками Блейзом и Фионой. В итоге, когда все повернулись к нему спиной, он решил начать игру заново и отправился в Царство Теней, на Землю, туда, где Эрик несколько столетий тому назад оставил меня умирать от чумы. Лишь много позже Эрик узнал, что я тогда не умер, однако полностью утратил память, что было, в сущности, для него почти так же хорошо, и приставил нашу сестру Флору следить за мной, надеясь, что эта ссылка будет для меня последней. Брэнд позже рассказывал, что я тогда был препоручен сомнительным заботам Портера и жаждал непременно восстановить свою память, чтобы вновь вернуться в Амбер.

Пока Фиона и Блейз имели дело с Брэндом, Эрик поддерживал постоянную связь с Флорой. Это она подготовила тогда мой переезд в «Гринвуд» из клиники, куда меня после аварии поместили полицейские, и строго наказала держать меня на наркотиках. Эрик тем временем начал подготовку к собственной коронации. Вскоре после этого идиллическая жизнь нашего братца Рэндома в Тексорами была нарушена: Брэнду удалось послать ему весточку с просьбой об освобождении, минуя наши нормальные каналы связи, то есть фамильные карты. И пока Рэндом, который, к счастью, не принадлежал ни к одной из двух противоборствующих группировок, занимался этим делом, мне удалось выбраться из «Гринвуда», хотя память моя была восстановлена еще далеко не полностью. Я вытряс адрес Флоры из перепуганного главврача и отправился к ней в Уэстчестер, вступив в игру и отчаянно блефуя.

Я поселился у Флоры в качестве гостя, по-прежнему занятый восстановлением памяти, а Рэндом между тем потерпел серьезную неудачу в попытке освободить Брэнда. Убив змея, сторожившего башню, он был вынужден спасаться бегством от внутренней стражи, использовав при этом тамошние странные подвижные скалы. Стража – наглая банда не совсем гуманоидных хмырей – гналась за ним через все Царство Теней, что обычно недоступно тем, кто родился не в Амбере. И Рэндому в итоге пришлось спасаться там, где мы с Флорой все еще бродили по тропам взаимного недоверия. Рэндом вышел со мной на связь и пересек континент, заручившись моим обещанием оказать ему поддержку и защиту, и явился в дом Флоры, полагая, что его преследователи – это именно моя армия. Когда же я сам помог ему уничтожить их, он был страшно озадачен, однако не пожелал ничего выяснять, ибо я по-прежнему оставался для него претендентом на трон. Впрочем, Рэндома оказалось вовсе не трудно уговорить отправиться вместе со мной в Амбер через Царство Теней.

Это путешествие было удачным во многих отношениях, хотя кое в чем нам крупно не повезло. Когда я наконец вспомнил, на каком свете нахожусь и кто я такой на самом деле, Рэндом и наша сестра Дейрдре, которую мы повстречали в пути, проводили меня в зеркальное отражение Амбера – подводный город Ребму. Там я прошел по Огненному Пути и в результате вспомнил сразу все, что так безнадежно выпало из моей памяти, а заодно решил и весьма спорный для моих родственников вопрос о том, настоящий ли я Корвин или же просто одна из его Теней. Из Ребмы я, используя могущество Пути, мгновенно переправился в Амбер; там бился на дуэли с Эриком, однако не убил его и бежал, воспользовавшись фамильными картами, во владения своего брата и предполагаемого убийцы Блейза.

Я был союзником Блейза во время предпринятого им штурма Амбера – в этом неудачном предприятии мы проиграли. Во время последнего боя Блейз исчез, причем при таких обстоятельствах, которые, казалось бы, явно свидетельствовали о его гибели; однако чем больше я думал об этом, тем меньше мне это представлялось достоверным. В результате я сам оказался пленником Эрика и незваным гостем на пиру в честь его коронации, после чего он велел ослепить меня и запер в подземелье. Несколько лет, проведенных в донжонах Амбера, способствовали восстановлению моего зрения, однако сильно расшатали мою нервную систему и рассудок. И лишь случайное появление старинного друга и советника моего отца Дворкина, рассудок которого пребывал в еще более удручающем состоянии, чем мой, привело меня в итоге к спасению.

Бежав из темницы, я усердно восстанавливал силы и в следующий раз готовился проявить большую осторожность, если решусь пойти против Эрика. Потом, путешествуя по Царству Теней, я добрался до своего старого королевства Авалона, которым правил когда-то; я намеревался раздобыть там некое вещество, о котором среди всех членов нашей семейки знал один лишь я. Это было единственное в своем роде химическое вещество, способное взорвать стены Амбера. По пути я миновал страну Лоррен, встретив там своего авалонского генерала Ганелона (или кого-то чрезвычайно на него похожего), который находился в ссылке. Там мне пришлось немного задержаться – из-за одного раненого рыцаря, девушки и местных грязных интрижек, удивительно похожих на те, что творились и в Амбере; кроме того, меня задержал все расширяющийся Черный Круг, который оказался каким-то образом связан с той Черной Дорогой, по которой передвигались наши враги и за появление которой я в глубине души чувствовал свою вину, ибо произнес некое ужасное проклятие в тот миг, когда мне выжгли глаза. Битву в Лоррен я выиграл, но девушку потерял и отправился дальше в Авалон вместе с Ганелоном.

Достигнув Авалона, мы очень быстро убедились в том, что это королевство находится под покровительством моего брата Бенедикта, который давно уже боролся со своими собственными неприятностями – явления в его королевстве были, возможно, родственны возникновению Черного Круга и Черной Дороги. В последнем поединке с этим злом Бенедикт потерял правую руку, однако ему удалось одержать блестящую победу в битве с ведьмами, настоящими исчадиями ада. Он предупредил меня, чтобы я всегда имел самые чистые намерения относительно Амбера и Эрика, а затем предложил воспользоваться гостеприимством своего замка. Самому же ему еще несколько дней требовалось провести на полях сражений. Именно у него-то я и встретился с Дарой.

Дара сообщила мне, что является правнучкой Бенедикта, хотя ее существование держится в тайне для принцев Амбера. Она вытянула из меня все сведения о нашем королевстве, какие смогла: об Огненном Пути, о фамильных картах, о способности передвигаться по Царству Теней… Она была хороша собой, умна и, кроме того, была отличным фехтовальщиком и прелестной любовницей. Особенно часто мы с ней предавались любовным утехам после моего возвращения из дьявольски опасного путешествия, где я разжился достаточным количеством алмазов, чтобы с лихвой расплатиться за то вещество, которое понадобится мне при следующем штурме Амбера. Потом мы с Ганелоном, взяв с собой необходимый запас химикатов, отправились в Царство Теней, на Землю, место моей недавней ссылки, чтобы добыть там автоматическое оружие и еще кое-какие боеприпасы.

Все это время нам довольно сильно мешала Черная Дорога, влияние которой среди миров Тени, похоже, весьма усилилось. Неприятностей нам обоим досталось примерно поровну, однако же я чуть не погиб во время нелепой дуэли с Бенедиктом, который почему-то как бешеный бросился за нами в погоню. Он был слишком разъярен, чтобы выслушать мои объяснения, и с ходу вступил со мною в бой близ небольшого леска. Бенедикт был куда лучшим фехтовальщиком, чем я, хоть и действовал теперь одной только левой рукой. Мне удалось спастись и перехитрить его лишь благодаря одному фокусу с Черной Дорогой, о котором он понятия не имел. Я был убежден, что брат жаждет моей крови из-за любовной интрижки с Дарой. Но нет. Из тех нескольких слов, которыми мы с ним обменялись, мне стало ясно, что он совершенно ничего о ней не знает. Он заявил, что погнался за нами исключительно потому, что мы якобы перебили всех его преданных слуг. К этому времени Ганелон действительно обнаружил несколько свеженьких трупов в лесу близ замка Бенедикта, однако мы договорились о них даже не вспоминать, поскольку понятия не имели, откуда они взялись и кто такие, и не имели желания еще больше осложнять нашу и без того сложную жизнь.

Оставив лишившегося сознания Бенедикта на попечение нашего брата Джерарда, которого я вызвал с помощью карт из Амбера, мы с Ганелоном продолжили свой путь в земное Царство Теней, приобрели там оружие, собрали подходящее войско и двинулись обратно, намереваясь взять Амбер штурмом. Однако же, прибыв в Янтарное Королевство, обнаружили, что оно уже подверглось нападению существ, явившихся по Черной Дороге. Мое новое оружие тут же пошло в ход для защиты Амбера, а мой брат Эрик во время этого яростного сражения погиб, оставив мне и свои проблемы, и свои дурные устремления, и Судный Камень – контролирующее погоду устройство, которое он использовал против меня, когда мы с Блейзом впервые атаковали Амбер.

Тут-то как раз и появилась Дара: пронеслась верхом мимо нас прямо в Амбер, отыскала Путь и успешно прошла по нему – наиважнейшее свидетельство того, что в ее жилах тоже течет королевская кровь и мы в самом деле родственники. Однако же во время движения по Огненному Пути она постоянно меняла свой облик, причем самым немыслимым образом, а завершив это испытание, объявила, что Янтарное Королевство непременно будет уничтожено, и мгновенно исчезла.

Примерно через неделю после этого был убит Кейн, причем при обстоятельствах, бросающих подозрение на меня. Тот факт, что именно я убил его убийцу, вряд ли мог восприниматься как достаточное доказательство моей невиновности, тем более что этот тип был явно не в состоянии сказать что-либо внятное. Однако, вспомнив, что я уже видел ему подобных среди тех существ, которые преследовали Рэндома, когда тот спасался в доме Флоры, я в конце концов нашел время, чтобы посидеть вдвоем с Рэндомом и выслушать до конца историю его неудачной попытки вызволить Брэнда из плена в башне.

Я отправился в Амбер, чтобы вызвать на поединок Эрика, а Рэндом остался в Ребме – королева Ребмы, Моэри, заставила его жениться на одной из ее придворных по имени Вайол, милой слепой девушке. Отчасти Моэри таким образом наказала Рэндома за проступок, совершенный много лет назад, когда он бросил ее беременную дочь Морганту, ставшую матерью Мартина и вскоре совершившую самоубийство. Этот самый Мартин вроде бы и был изображен на карте, которую Рэндом держал сейчас в руках. Рэндом, как ни странно, влюбился в Вайол по-настоящему.

Итак, оставив Рэндома в Ребме, я получил-таки Судный Камень и спустился с ним глубоко в подземелье, в Зал Пути. Там я воспользовался частично известными мне инструкциями и настроил Камень на нужный мне лад. Во время этой настройки я пережил некие весьма необычные ощущения, однако добился контроля над наиболее важной функцией Камня: способностью управлять метеорологическими явлениями. После этого я как можно подробнее расспросил Флору о причинах той своей ссылки. Рассказанное ею казалось вполне правдоподобным и совпадало с теми фактами, которыми располагал уже я сам; но я все время чувствовал, что кое-какие события той злосчастной «аварии» она все же утаивает; Флора, правда, пообещала мне опознать убийцу Кейна, если это одно из тех существ, с которыми мы с Рэндомом бились у нее дома в Уэстчестере, и заверила меня в своей полной сестринской поддержке.

Даже услышав рассказ Рэндома, я все еще ничего не подозревал о существовании двух группировок внутри нашего семейства и об их происках. И решил, что если Брэнд жив, то главное для нас – освободить его; хотя бы уже потому, что он, по всей очевидности, обладает некоей важной информацией, распространения которой кто-то весьма не желал. Я приложил все силы для воплощения в жизнь своего замысла, отложив задуманное лишь для того, чтобы мы вместе с Джерардом могли вернуть тело Кейна в Амбер. Впрочем, Джерард за это время успел еще избить меня до потери сознания – просто на тот случай, если я забыл, на что он способен, и чтобы прибавить веса своим словам: мол, он непременно лично меня прикончит, если окажется, что именно я виновен в переживаемых теперь Амбером напастях. А вообще это был по-настоящему изысканный поединок, и его, благодаря карте Джерарда, наблюдало все наше семейство – своеобразная гарантия на тот случай, если все-таки именно я окажусь виновным и мне придет в голову вычеркнуть имя Джерарда из списка живых. Потом мы поехали в рощу Единорога и там откопали тело Кейна. Именно тогда нам и удалось ненадолго увидеть легендарного Единорога Амбера.

В тот вечер все мы встретились в библиотеке; то есть там были Рэндом, Джерард, Бенедикт, Джулиан, Дейрдре, Фиона, Флора, Ллевелла и я. Там мы обсудили мой план возвращения Брэнда в лоно семьи. Все одновременно пришли к выводу, что его следует попытаться отыскать с помощью карт. И эта попытка оказалась удачной.

Мы вышли с ним на контакт, и нам общими усилиями удалось вернуть его в Амбер. Однако среди всеобщего оживления, суматохи и сутолоки, когда Джерард протаскивал Брэнда сквозь Тени, кому-то удалось пырнуть его в бок кинжалом. Джерард тут же объявил себя единственным действительно сведущим врачом и выгнал всех остальных из комнаты.

Делать было нечего, и мы перебрались вниз, в гостиную, чтобы перекусить и обсудить случившееся. Вот тут-то Фиона и посоветовала мне воспользоваться Судным Камнем, который мог бы показать нам похищение Брэнда из темницы как в замедленной съемке, предположив, однако, что именно Камень послужил причиной смерти Эрика, а не нанесенные ему раны. Она считала одним из первых признаков воздействия Камня нарушение чувства времени – некое очевидное несовпадение временных границ событий и их отражения в психике индивидуума. Я решил проявлять предельную осторожность, тем более что Фиона была значительно лучше остальных осведомлена в этих вопросах, ибо считалась когда-то одной из лучших учениц Дворкина.

Возможно, она была абсолютно права и действительно подобный эффект в тот вечер имел место. По крайней мере, мне показалось, что тот, кто предпринял попытку убить меня, когда я вернулся к себе, двигался несколько медленнее, чем двигался бы я сам при подобных обстоятельствах. Однако же удар был почти удачным. Клинок попал мне в бок, и я потерял сознание.

Сильно ослабевший, я очнулся на кровати в своем старом доме на Земле, где прожил много лет под именем Карла Кори. Как я там оказался, понятия не имею. Я выполз из дома и попал в снежную бурю. С трудом удерживая ускользающее сознание, я спрятал Судный Камень в старой компостной куче, чувствуя, что мир вокруг меня действительно как бы начал замедлять свое движение. Потом я с трудом добрался до шоссе, пытаясь остановить какую-нибудь машину.

Остановившимся водителем оказался мой друг и бывший сосед Билл Рот, который и отвез меня в ближайшую больницу. Там мной занимался тот же врач, что и много лет назад, во время той моей аварии. В итоге он заподозрил, что у меня нелады с психикой, обнаружив в старой истории болезни какие-то записи насчет неадекватного восприятия мною реальности.

Потом снова объявился Билл и кое-что исправил в сложившейся ситуации. Будучи адвокатом, он после моего исчезновения весьма заинтересовался всей этой историей и даже провел кое-какие расследования. Так, например, он узнал о том, что заключение психиатров на мой счет поддельное. Узнал он и о моих удачных побегах из психушек. У него даже имелись кое-какие дополнительные детали, связанные с аварией. Билл не без оснований подозревал, что я человек, мягко выражаясь, несколько странный, но это его не особенно волновало.

Через некоторое время со мной с помощью карт связался Рэндом. С его помощью я вернулся домой и отправился на свидание с Брэндом. Именно тогда я кое-что наконец узнал о той борьбе, что велась вокруг меня, и об участниках двух группировок. История, рассказанная Брэндом, и то, что сообщил мне Билл, наконец соединили события последних нескольких лет воедино и сделали их относительно объяснимыми. Брэнд также поведал мне о той ужасной опасности, перед лицом которой мы в данный момент оказались.

Весь следующий день я бездельничал под предлогом того, что мне нужно подготовиться к визиту в Тир-на Ног’тх, а на самом деле – стараясь выиграть время и подлечить свою рану. Однако же, дав обещание, я должен был сдержать его. Я проделал путешествие в Небесный Город той же ночью, собрав целую коллекцию самых различных предзнаменований, может быть, и бессмысленных, а также найдя и прихватив с собой занятную механическую штуковину – руку, принадлежавшую призраку моего брата Бенедикта.

Вернувшись из своей экскурсии на небеса, мы с Рэндомом и Ганелоном позавтракали, а потом пустились в обратный путь с вершины Колвира домой. Медленно, почти неощутимо тропа, по которой мы шли, начала изменяться, словно мы пересекали Царство Теней! Это было абсолютно невозможно в непосредственной близости от Амбера. Мы попытались сменить направление, однако ни Рэндом, ни я не сумели оказать какого-либо воздействия на постоянно менявшееся окружение. Вот тут-то перед нами возник Единорог. Похоже, он приглашал нас последовать за ним. И мы последовали.

Единорог вел нас мимо менявшихся с калейдоскопической скоростью пейзажей, пока наконец мы не оказались на том самом выступе над Подлинным Путем наедине со своими планами и замыслами. Единорог же исчез. И вот, когда вся эта последовательность событий вновь пронеслась в моем мозгу и мысли мои получили возможность обратиться к чему-то второстепенному, к отдельным событиям, я, вспомнив те слова, которые только что произнес Рэндом, почувствовал, что снова нахожусь как бы чуть впереди него. Сколько еще может продлиться такое положение вещей, я не знал, однако вспомнил наконец, где видел картины, написанные той же рукой, что и портрет на пронзенной клинком карте.

Брэнд частенько брал в руки кисть и краски, особенно пребывая в очередной затяжной меланхолии, и я, перебирая в памяти один его холст за другим, вспомнил и его излюбленную технику. Вспомнил также и его жадный интерес к рассказам каждого, кто когда-либо знал Мартина. И хотя сам Рэндом пока что стиля Брэнда не признал, мне было интересно, сколько времени потребуется ему, чтобы все-таки начать думать и в итоге догадаться, куда ведут концы собираемой Брэндом информации. Даже если и не собственная рука нашего братца направила этот предательский клинок, он, безусловно, принимал во всем этом самое активное участие и обеспечивал необходимые средства. Я достаточно хорошо знал Рэндома, чтобы понять: он непременно сделает то, что сказал. Непременно попытается убить Брэнда, как только догадается о его связи с этим покушением. А это уже совершенно ни к чему.

Не так уж важно теперь, что Брэнд, возможно, спас мне жизнь. Я считал, что наши счеты сравнялись, когда я вызволил его из этой чертовой башни. Нет. Вовсе не чувство долга и не сентиментальность заставляли меня искать способ, могущий как-то сбить Рэндома с толку или хотя бы задержать его. Следовало признать совершенно хладнокровно: Брэнд был мне нужен. Об этом он позаботился сам. Впрочем, причины, по которым и я спас его, тоже были далеки от альтруистических – как и его собственные, когда он вытаскивал меня из озера после автомобильной катастрофы. Он обладал сейчас самым для меня нужным: информацией. Брэнд мгновенно понял это и выдавал ее крохотными порциями – обеспечивал себе безопасность.

– Я действительно вижу некоторое сходство, – сказал я Рэндому, – и ты, возможно, совершенно прав в своих догадках относительно происшедшего…

– Разумеется, прав!

– Но проткнута кинжалом ведь только карта, – сказал я.

– Ну естественно. Я не…

– Следовательно, тот человек, который пытался вызвать его сюда, установил с ним контакт, но не смог убедить его явиться.

– Ну и что? Контакт был установлен, а значит, Мартин был достаточно уязвим, чтобы его могли предательски ударить в спину. Он, возможно, еще оказался в состоянии блокировать свой разум и спасти себя от мысленного вторжения, истекая кровью. А может быть, мальчик и совсем не имел практики в обращении с картами…

– Может быть, да, а может быть, и нет, – сказал я. – Ллевелла или Моэри, пожалуй, смогут рассказать нам, как много он знал о картах. Но я-то пытался доказать тебе совсем иную мысль: контакт мог быть прерван еще до наступления смерти. Если Мартин унаследовал твои способности к регенерации, он, вполне возможно, выжил.

– Вполне возможно? Подобные догадки мне не нужны! Мне нужны ответы!

Я в уме принялся подводить итоги. Я был уверен, что знаю кое-что, чего не знает Рэндом, однако источник моей информации далеко не самый лучший. Кроме того, промолчать пока что об этом стоило еще и потому, что у меня не было возможности обсудить все с Бенедиктом. С другой стороны, Мартин был сыном Рэндома, а я действительно хотел отвлечь внимание Рэндома от Брэнда.

– Знаешь, я кое-что вспомнил на этот счет, – сказал я Рэндому.

– Что?

– Сразу после того, как доставили раненого Брэнда и мы все вместе перешли в гостиную… Не помнишь ли ты, когда именно наш разговор перекинулся на Мартина?

– Помню. Но ничего нового сказано не было.

– Кое-что новое мог бы добавить я, но я сдержался, потому что не хотел говорить в присутствии всех. И еще потому, что хотел обсудить этот вопрос с теми, кто имеет к нему непосредственное отношение.

– С кем же?

– С Бенедиктом.

– С Бенедиктом? Какое он-то имел отношение к Мартину?

– Не знаю. Именно поэтому я и не хотел пока говорить об этом. Хотел все уточнить сам. Тем более что мой источник информации – особа весьма раздражительная.

– Продолжай.

– Это Дара. Бенедикт просто из себя выходит, стоит мне упомянуть ее имя, однако же множество вещей, которые она сообщила мне, на деле оказались правдой, например путешествие Джулиана и Джерарда по Черной Дороге, то, как их ранили и как они жили в Авалоне… Даже Бенедикт подтвердил, что все именно так и было.

– А что она говорила о Мартине?

Ну вот! Как тут выкрутиться, не упомянув Брэнда?.. Дара тогда сказала, что Брэнд довольно часто, в течение целого ряда лет, навещал Бенедикта в Авалоне. Разница во времени между Амбером и Авалоном такова, что весьма похоже – и это только сейчас пришло мне в голову, – что их дружба совпала с тем периодом, когда Брэнд так активно собирал сведения о Мартине. А я-то все недоумевал, зачем его туда влечет, тем более что они с Бенедиктом никогда особенно не дружили.

– Только то, что у Бенедикта часто бывал в гостях человек по имени Мартин, который, как ей показалось, тоже был из Амбера, – солгал я.

– Когда это было?

– Некоторое время тому назад. Не помню точно.

– Почему же ты мне раньше этого не говорил?

– Ну, во-первых, это такая малость… а во-вторых, ты ведь никогда особенно Мартином и не интересовался, верно?

Рэндом покосился на грифона, который пристроился справа от меня, нахохлившись и свесив башку, потом кивнул.

– А теперь вот интересуюсь, – сказал он. – Все меняется. Если он еще жив, я бы хотел непременно узнать его поближе. Если же нет…

– Хорошо, – кивнул я. – Для того чтобы убедиться в том или в другом, нам нужно прежде всего как-то попасть домой. По-моему, мы уже увидели все, что нам полагалось увидеть, и я бы предпочел на этом осмотр местности закончить и попробовать отыскать дорогу в Амбер.

– Я уже думал об этом, – сказал Рэндом, – и мне пришло в голову, что мы, наверное, могли бы воспользоваться Огненным Путем. Просто дойти до середины и с помощью карт…

– Хочешь попробовать пройти по темным участкам?

– А почему бы и нет? Ганелон ведь уже попробовал, и с ним ничего не случилось.

– Минуточку, – вмешался Ганелон. – Я же не говорил, что это было так уж легко, и я совершенно уверен, что вы не сможете заставить лошадей даже спуститься туда.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Помнишь место, где мы пересекли Черную Дорогу, когда бежали из Авалона?

– Еще бы.

– Ну так вот, ощущения, которые я испытал, доставая карту и кинжал, были весьма схожи с тем «удовольствием». Отчасти именно поэтому я и бежал с такой скоростью. Нет, я бы предпочел еще раз попытаться воспользоваться картами прямо отсюда. Мне кажется, что Амбер где-то здесь, недалеко.

Я кивнул:

– Хорошо. В конце концов, особого труда новая попытка не составит. Но сперва давайте соберем лошадей.

Мы собрали их, зная теперь длину цепи, на которой сидел грифон. Он был способен пройти не более тридцати метров от входа в пещеру, а потому при виде лошадей сразу же начал жалобно блеять, что отнюдь не способствовало успокоению наших четвероногих спутников. Впрочем, у меня тут же родилась одна весьма любопытная идея, которую я пока что решил оставить при себе.

Когда все было улажено, Рэндом достал свою колоду карт, а я – свою.

– Давай попробуем вызвать Бенедикта, – предложил он.

– Хорошо. Сразу и начнем.

Я заметил, что карты снова стали холодными на ощупь. Хороший знак. Я вытащил из колоды карту Бенедикта и приготовился. Рэндом, стоя рядом со мной, проделал то же самое.

Бенедикт откликнулся почти мгновенно.

– По какому случаю? – спросил он, быстро осмотрев нашу живописную группу и только потом встретившись взглядом со мной.

– Ты нас в Амбер не перетащишь? – спросил я.

– Вместе с лошадьми?

– Это наши заслуженные боевые кони.

– Ладно, давайте.

Он протянул руку, и я коснулся ее. Все мы придвинулись друг к другу как можно теснее. И через несколько секунд уже стояли рядом с Бенедиктом на каменистой вершине холма; пронзительный холодный ветер срывал с нас одежду, над головой светило полуденное солнце Амбера, а по небу плыли густые облака. На Бенедикте был плотный кожаный дублет в обтяжку, длинные узкие штаны из телячьей кожи и рубашка бледно-желтого цвета. Оранжевый плащ скрывал обрубок правой руки. Он сурово выставил вперед свой мощный подбородок и глядел на меня сверху вниз.

– Интересное местечко вы только что покинули, – произнес он. – Я там мельком кое-что заметил в отдалении.

Я кивнул в подтверждение его слов.

– А отсюда тоже интересный вид открывается? – спросил я, заметив у него на ремне подзорную трубу, и тут же понял, что стоим мы на том самом широком выступе скалы, с которого Эрик командовал сражением в день моего возвращения и его смерти. Я чуть придвинулся к краю, чтобы лучше разглядеть темневшую внизу, в долине Гарнатха, извивающуюся полосу, уходившую далеко за горизонт.

– Да, – сказал Бенедикт. – Черная Дорога, похоже, утвердилась в своих границах по всей длине. Хотя кое-где она продолжает расширяться. Похоже на то, что она стремится повторить… рисунок… некоего пути… А теперь расскажите мне, откуда вы держите путь?

– Прошлую ночь я провел в Небесном Городе, – начал я, – а сегодня утром мы почему-то сбились с пути прямо на тропе, ведущей к вершине Колвира.

– Да, это надо уметь, – ядовито заметил Бенедикт. – Значит, вы заблудились на собственной горе? Всегда нужно идти только на восток, разве вы этого не знаете? Ведь именно с востока, как известно, начинает свой путь солнце, детки.

Я почувствовал, как от стыда горят мои щеки.

– У нас случилось несчастье, – сказал я, не глядя на него. – Мы потеряли лошадь.

– Какое же несчастье с вами случилось?

– Серьезное. Особенно для лошади.

– Бенедикт, – сказал вдруг Рэндом, поднимая глаза от зажатой в руке той самой пронзенной карты, – что ты можешь рассказать мне о моем сыне Мартине?

Бенедикт некоторое время изучающе смотрел на него и молчал.

– Откуда сей внезапный интерес? – спросил он наконец.

– Дело в том, что у меня есть основания считать его погибшим, – сказал Рэндом. – Если это действительно так, я хочу отомстить за него. Если же нет – что ж, прекрасно, но мысль о том, что такое могло бы с ним случиться, причинила мне некоторое огорчение. Так что, если он все еще жив, я бы непременно хотел с ним встретиться и поговорить.

– Что заставляет тебя думать, что Мартин мог погибнуть?

Рэндом глянул на меня. Я кивнул.

– Начинай с завтрака, – посоветовал я.

– Пока он будет рассказывать, я попробую приготовить нам что-нибудь на обед, – сказал Ганелон, роясь в одной из сумок.

– Единорог указал нам путь… – начал Рэндом.

Глава 3

Мы сидели молча. Рэндом уже закончил свой рассказ, а Бенедикт все смотрел куда-то в небеса, простиравшиеся над Гарнатхом. Лицо его казалось совершенно бесстрастным. Я давным-давно научился уважать его молчание.

Через некоторое время он резко повернулся, чтобы посмотреть Рэндому прямо в лицо.

– Я давно подозревал что-либо подобное, – заявил он, – памятуя то, что отец и Дворкин предали забвению много лет тому назад. Мне всегда казалось, что существует некий первичный, Истинный Путь, который они то ли нашли, то ли создали сами, сделав его основой могущества Амбера, его фундаментом. Я знал, что он находится где-то недалеко от Королевства, однако так никогда и не отыскал его. – Бенедикт снова отвернулся и стал смотреть на Гарнатх; на щеках у него катались желваки. – И что, судя по вашим словам, там то же самое?

– Похоже, что так, – ответил Рэндом.

– …И сделано это благодаря пролитой крови Мартина?

– По-моему, да.

Бенедикт поднес к глазам карту, которую Рэндом передал ему во время своего рассказа. Тогда он ничего не сказал, принимая ее от него.

– Да, – произнес он теперь, – это Мартин. Он явился ко мне сразу после того, как покинул Ребму. И довольно долго у меня тогда прожил.

– Почему он отправился именно к тебе? – спросил Рэндом.

Бенедикт слабо улыбнулся.

– Видишь ли, парню просто нужно было куда-то уйти. Его уже тошнило от того положения, которое он занимал в Ребме, и он ощущал двойственность отношения к нему Амбера. Он был молод, свободен и только что вошел в полную силу благодаря Пути. Ему стало тесно в Ребме, захотелось уйти оттуда, повидать новые места, попутешествовать в Царстве Теней – как и всем нам когда-то. Однажды, когда он был еще малышом, я взял его с собой в Авалон, чтобы дать ему возможность побегать по сухой, горячей от летнего зноя земле, чтобы научить его ездить верхом, чтобы он увидел, как убирают урожай в полях. Когда же Мартин, неожиданно для себя самого, ощутил, что способен мгновенно перенестись в любое место, стоит только пожелать, выбор у него был ограничен теми немногими местами, о которых он хоть что-то знал. Он, разумеется, мог бы выдумать себе какое-нибудь приятное место и отправиться туда – так сказать, создать королевство для себя. Однако он вполне отдавал себе отчет в том, что ему еще нужно многому научиться, дабы обеспечить собственную безопасность в мире Теней. Так что Мартин предпочел явиться ко мне и попросил меня поучить его. Я научил парня фехтованию и искусству борьбы, показал, как пользоваться фамильными картами, объяснил кое-какие законы Царства Теней, постарался внушить ему все то, что непременно должен знать каждый житель Амбера, если хочет остаться в живых.

– Почему ты все это для него сделал? – спросил Рэндом.

– Кто-то же должен был. Он пришел именно ко мне, значит, мне и надлежало стать его учителем, – спокойно ответил Бенедикт. – Хотя, надо сказать, я и сам привязался к этому мальчику.

Рэндом кивнул:

– Ты говоришь, он пробыл у тебя почти год. А что с ним стало потом?

– Тебе не хуже меня знакома эта жажда путешествий. Стоило ему обрести некоторую уверенность в собственных силах, как он захотел испытать себя. Обучая Мартина, я брал его с собой в Царство Теней, знакомил с разными людьми и племенами, показывал самые различные страны. И вот наконец наступил тот час, когда ему захотелось пойти собственным путем.

В один прекрасный день он распрощался со мной и отправился искать приключений.

– А с тех пор ты его видел? – спросил Рэндом.

– Да. Он время от времени возвращался ко мне, гостил в моем доме и рассказывал о своих приключениях и открытиях. Но каждый раз мне было совершенно ясно, что он заглянул ненадолго. Через некоторое время его и впрямь одолевало беспокойство и он снова куда-то исчезал.

– Когда он гостил у тебя в последний раз?

– Несколько лет назад, еще во времена моего житья в Авалоне. Однажды утром Мартин, как обычно, заявился ко мне, прожил недели две, нарассказывал целую кучу всего о своих приключениях и планах, а потом снова куда-то исчез.

– И ты больше о нем не слышал?

– Напротив. Я постоянно получал вести о нем от наших общих друзей, с которыми он виделся тогда чаще. А иногда он даже связывался со мной посредством карт…

– Так у него была своя колода? – спросил я.

– Да, я подарил ему одну из своих запасных.

– А его собственная карта в этой колоде была?

Бенедикт отрицательно покачал головой.

– Я и понятия не имел, что такая карта, оказывается, существует, пока не увидел собственными глазами вот эту, – сказал он, поднимая карту Мартина и внимательно на нее глядя. Потом он передал ее Рэндому со словами: – Нет, сам я, безусловно, не способен изготовить нечто подобное, мастерства не хватит. Рэндом, а ты пытался связаться с ним с помощью этой карты?

– Да, множество раз с тех пор, как мы нашли ее, и, между прочим, еще несколько минут тому назад. Ответа нет.

– Это, разумеется, ничего еще не доказывает. Если все случилось так, как ты предполагаешь, и он все-таки выжил, то мог полностью заблокировать свой разум ото всех и всяких попыток контакта. Он прекрасно умеет это делать.

– А ты думаешь, что я прав в своих предположениях? Может быть, ты знаешь об этом и еще что-то?

– Есть у меня одна идея… – промолвил Бенедикт. – Видишь ли, он действительно однажды объявлялся раненый у одного нашего общего друга – там, в Царстве Теней, несколько лет назад. Рана была серьезная и нанесена кинжалом в спину. Мои друзья сообщили мне, что Мартин был очень плох, однако не пожелал толком объяснить, что же с ним произошло. Он пробыл у них несколько дней и уехал, не успев еще по-настоящему поправиться. Больше они его не видели. А я с тех пор тоже не имею о нем никаких известий.

– И тебе совсем не было интересно, куда он делся? – спросил Рэндом. – Неужели ты его не искал?

– Конечно же, искал! И до сих пор ищу. Однако взрослый мужчина имеет право жить своей собственной жизнью и чтобы родственники в эту жизнь не вмешивались даже с самыми лучшими намерениями. Он ведь тогда сам выпутался из весьма сложной передряги, но не предпринял даже попытки связаться со мной. Так что Мартин отлично знал, что делает и каковы его цели. Кроме того, он оставил для меня записку у этих Текисов, наших общих друзей, и в ней говорилось, что если даже я узнаю, что с ним произошло, то не должен беспокоиться, ибо он сам выбрал свой путь.

– Текисы? – переспросил я.

– Совершенно верно. Мои друзья из Царства Теней.

Я с трудом удержался, чтобы не сказать лишнего. Ведь я-то считал Текисов всего лишь выдумкой Дары, которая порой так ужасно перекручивала все на свете, стараясь сократить или приукрасить свое повествование. Однако об этих Текисах она мне рассказывала так, словно они были ее хорошими знакомыми, словно она у них не раз жила и притом с ведома Бенедикта!

Однако момент не казался мне подходящим для пересказа видений прошлой ночи, явившихся мне в Тир-на Ног’тхе и явно указывавших на родство Бенедикта с этой девушкой. Я и сам-то еще не успел как следует разобраться в этой проблеме и в том, что могло быть с нею связано.

Рэндом стоял, напряженный, задумчивый, у самого края обрыва спиной к нам; пальцы его за спиной были крепко переплетены. Через несколько минут он обернулся и подошел к нам.

– Как мы могли бы связаться с этими Текисами? – спросил он Бенедикта.

– Никак, – сказал Бенедикт. – Разве что поехать и повидать их.

Рэндом повернулся ко мне:

– Корвин, мне нужен конь. Ты говоришь, что Стар выдерживал не одну бешеную скачку…

– У него было утомительное утро.

– Ну, не такое уж утомительное. Он просто сильно испугался, а теперь выглядит вполне хорошо. Можно мне взять его у тебя на время?

Прежде чем я успел ответить, Рэндом повернулся к Бенедикту.

– Ты ведь проводишь меня, да? – спросил он.

Бенедикт колебался.

– Я не знаю, что можно узнать у них…

– Все, что угодно! Может, они еще что-то вспомнят – такое, что им тогда совсем не показалось важным, а нам теперь вдруг покажется очень существенным.

Бенедикт посмотрел на меня. Я кивнул:

– Ладно, пусть берет моего Стара, если ты согласен проводить его.

– Ну что ж, – сказал Бенедикт, поднимаясь с земли. – Пойду тоже седлать коня.

Он повернулся и пошел туда, где в стороне от остальных был привязан его огромный полосатый жеребец.

– Спасибо, Корвин, – произнес Рэндом.

– Пожалуйста, но я с удовольствием предоставлю тебе возможность расплатиться со мной за эту услугу.

– Чем же?

– Дай мне на время карту Мартина.

– Для чего она тебе?

– Мне только что пришла в голову одна мысль… Нет, слишком долго и сложно рассказывать, а ты ведь, кажется, хотел выехать немедленно? Впрочем, ничего дурного не опасайся, это я тебе обещаю.

Он закусил губу.

– Хорошо. Но я хочу получить ее обратно, когда она больше не будет тебе нужна.

– Ну конечно.

– А это поможет разыскать его?

– Возможно.

Рэндом передал мне карту.

– Ты теперь вернешься во дворец? – спросил он.

– Да.

– Тогда, может, зайдешь к Вайол и расскажешь ей о том, что случилось и куда я отправился теперь? Она всегда так беспокоится…

– Конечно, зайду и расскажу.

– Я постараюсь получше заботиться о Старе.

– Знаю. Удачи тебе.

– Спасибо.

Я ехал верхом на Драконе, Ганелон шел пешком. Сам настоял. По этой дороге тогда, в день битвы, я преследовал Дару. Последние события, видимо, и заставили меня думать о ней снова. Я перетряхнул былые чувства по отношению к Даре и осознал, что, несмотря на все безжалостные игры, в которые она играла со мной, несмотря на все те убийства, которые тайно были содеяны ею самой или при ее участии, несмотря на ее нахальные планы по поводу Амбера, меня все еще влечет к ней нечто большее, чем простое любопытство. И я не слишком удивился, обнаружив это в себе. Все обстояло примерно так же, как когда я в последний раз проводил подобную ревизию своих эмоциональных кладовых. Мне только хотелось знать, сколь большая доля правды могла заключаться в открывшемся мне этой ночью в Небесном Городе видении, если исходить из того, что происхождение Дары от Бенедикта было дано мне как непреложный факт. Да и в реальной действительности их физическое сходство практически не оставляло сомнений. Ну а в Небесном Городе-призраке тень Бенедикта подтвердила достаточно многое, особенно когда подняла свою новую, механическую руку в защиту Дары…

– Ты над чем смеешься? – спросил Ганелон, шедший слева от меня, держась за стремя.

– Вспомнилась та рука, – сказал я, – которую я притащил из Тир-на Ног’тха: я тогда все беспокоился, нет ли в этом какого-то скрытого важного умысла, непредвиденного проявления воли Судьбы – не могла же та странная вещь просто так взять и явиться в наш мир из загадочного города тайн и мечтаний. Однако она даже и на один день при мне не задержалась. И ничего не осталось там, где Путь уничтожил Яго. Стало быть, все было напрасно, видения целого вечера обернулись ничем.

Ганелон прокашлялся.

– Похоже, на самом-то деле ты не совсем так считаешь, – промолвил он.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Эта механическая рука, или как ее там назвать, была ведь вовсе не в седельном вьюке у несчастного Яго. Рэндом положил ее в твой вьюк. Вместе с продовольственными припасами. А когда мы поели, он сложил всю кухонную утварь в свой вьюк, как и раньше, а для руки там места не было, так что…

– Ах вот как! – сказал я. – Тогда, значит…

Ганелон кивнул.

– …она сейчас у него с собой, – закончил он за меня.

– И рука, и сам Бенедикт… Черт побери! Что-то все это мне не слишком нравится. Эта рука и без того пыталась убить меня. Никто прежде не подвергался такой опасности в Небесном Городе!

– Но с самим Бенедиктом-то все в порядке. Он на нашей стороне, даже если в данный момент у вас и возникли некоторые разногласия, верно?

Я не ответил.

Ганелон взял Дракона под уздцы и заставил остановиться. Потом внимательно посмотрел на меня:

– Корвин, что там все-таки случилось, наверху? Что ты там узнал?

Я колебался. А действительно, что такого особенного узнал я в том призрачном городе на небесах? Никто и никогда не мог быть уверен в том, что стоит за являющимися там видениями и предсказаниями. Вполне возможно, как мы порой и подозревали, что там просто воплощаются чьи-то невысказанные страхи и желания, смешанные порой с неосознанными догадками. Делать выводы и пытаться разумно обосновать пусть даже странные стечения реальных обстоятельств – это одно. Но подозрения, порожденные чем-то неведомым, видимо, следовало бы все же отмести в сторону, не придавая им особого значения. И все же как тут ни крути, а механическая рука была достаточно материальной…

– Я уже говорил тебе, – сказал я, – что отбил эту руку у призрака Бенедикта. По всей видимости, мы с ним боролись.

– И теперь тебе эта схватка представляется предвестницей реального поединка с Бенедиктом?

– Возможно.

– Однако там тебе было указано и на причину вашей ссоры, не так ли?

– Ну хорошо, – произнес я, слегка вздохнув. – Ты прав. Мне было дано понять, что Дара действительно является родственницей Бенедикта. Что, по-моему, вполне соответствует действительности. Также вполне возможно, что сам он об этом даже не подозревает. А потому давай умолчим об их родстве, пока не проверим этот факт. Договорились?

– Разумеется. Но как такое возможно?

– В точности так, как она и сказала.

– И она действительно его правнучка?

Я кивнул.

– От кого?

– От одной ведьмы, которую мы знаем только по слухам, – некоей Линтры, той самой дамы, которая стоила ему руки.

– Но ведь битва, в которой Бенедикт потерял руку, произошла совсем недавно.

– Время течет с разной скоростью в разных княжествах Царства Теней, Ганелон. А в самых дальних его пределах… Это вовсе не является невозможным.

Он потряс головой и чуть ослабил узду.

– Корвин, я уверен: Бенедикту непременно следует об этом знать, – проговорил Ганелон твердо. – Если это правда, ты должен дать ему возможность как-то подготовиться, чтобы подобные новости не обрушивались на него как снег на голову. Вы, в вашем королевстве, какие-то все бесплодные, что ли? Во всяком случае, отцовство, похоже, является для вас куда более тяжким ударом, чем для любого нормального мужчины. Вон, посмотри на Рэндома. В течение многих лет он как бы и не имел сына, зато теперь!.. У меня такое ощущение, что он готов ради него жизнь отдать.

– И у меня тоже, – кивнул я. – А теперь забудь первую часть моего рассказа, однако не забывай о второй, чтобы сделать с ее помощью еще один шажок в истории с Бенедиктом.

– Ты думаешь, он принял бы сторону Дары в битве против Амбера?

– Я бы лучше вообще не предоставлял ему подобного выбора и не давал даже предположить, что подобный выбор существует. Если он действительно существует, конечно.

– По-моему, ты оказываешь Бенедикту плохую услугу. Он вовсе не похож на чересчур впечатлительного юнца. Пусти-ка в ход ваши карты да расскажи ему честно о своих подозрениях. По крайней мере заставишь его подумать как следует, а не оставишь совершенно неподготовленным в случае неожиданного нападения с ее стороны или чего-нибудь в этом духе.

– Он ни за что не поверит мне! Ты же видел, каким он становится, стоит мне упомянуть о Даре.

– Это и само по себе подозрительно. Возможно, у него есть некоторые сомнения на сей счет, и он так яростно отрицает подобную возможность именно потому, что иначе ему просто придется с ней смириться.

– Нет, в данный момент мой рассказ просто превратил бы ту трещину, что лежит меж нами и которую я пытаюсь все время загладить, в настоящую пропасть.

– А ты не боишься, что именно твое умалчивание может превратить эту трещину в непреодолимую пропасть, когда Бенедикт сам обнаружит правду?

– Нет. Я в этом уверен. И я знаю своего брата лучше, чем ты.

Ганелон выпустил поводья.

– Прекрасно, – сказал он. – Надеюсь, ты прав.

Я не ответил, лишь тронул коня за повод. Меж нами существовал негласный уговор: Ганелон мог спрашивать меня обо всем, что ему хотелось знать, а я обязательно прислушаюсь к любому совету, который он сочтет нужным мне предложить. Так сложилось отчасти потому, что он занимал в моей жизни особое положение: мы с ним не были родственниками. Он даже родом не был из Янтарного Королевства; проблемы Амбера касались его только потому, что он сам сделал такой выбор. Когда-то мы с ним были друзьями, потом врагами и наконец, не так давно, снова стали друзьями и союзниками в битве за избранную им страну. После той битвы Ганелон сам попросил меня взять его с собой, чтобы помочь мне разобраться как с моими собственными проблемами, так и с проблемами Амбера. Как мне представлялось, теперь никто из нас друг другу ровным счетом ничего не был должен – если только при подобных отношениях кому-то может прийти в голову делать зарубки на память, – и, таким образом, нас связывала одна лишь дружба, вещь куда более сильная, чем старые долги и вопросы чести. Вот эта-то дружба и давала ему право теребить меня, выпытывая ответы на такие вопросы, когда я даже Рэндома вполне мог бы послать ко всем чертям, если уж решил никому ничего не говорить. Я понимал, что не должен сердиться на Ганелона, ибо намерения у него самые добрые. Скорее всего во мне просто бунтовал старый вояка, командовавший армией еще в те времена, когда Ганелон был у меня в подчинении: я и до сих пор не люблю, когда мои решения и приказы подвергают сомнениям. Вот и теперь, возможно, я уже принял решение, однако был скорее даже раздосадован тем, что Ганелон только что сделал несколько дерзких, но вполне разумных догадок и несколько на редкость здравых предложений, на этих догадках основанных, – тогда как обо всем этом мне давно следовало бы догадаться самому. Никому не нравится признавать собственную глупость и справедливость высказываний ближнего…

И все же… неужели только это раздражало меня? Неужели только эта мимолетная обида и разочарование в собственных способностях? Или по-прежнему срабатывал старый рефлекс главнокомандующего, считающего собственное мнение непогрешимым? Или же это было нечто более глубокое, то, что не давало мне покоя все время и только сейчас выплывало на поверхность?

– Корвин, – сказал Ганелон, – я вот тут как раз думал…

Я вздохнул:

– Да?

– …о сыне Рэндома. Ваша семейная способность к немыслимой регенерации, по-моему, дает основания предполагать, что он выжил и мы еще встретимся.

– Мне тоже хотелось бы на это надеяться.

– Тогда не спеши.

– Что ты хочешь сказать?

– На мой взгляд, у Мартина было крайне мало контактов с Амбером и членами вашей семьи, поскольку рос он в Ребме, в совершенно иных условиях…

– Именно так.

– И я думаю поэтому, что вдали от Бенедикта и Ллевеллы, оставшейся в Ребме, – единственным человеком, который нанес ему предательский удар, мог быть только тот, кто хоть в какой-то степени был ему близок и имел с ним некую связь, то есть Блейз, Брэнд или Фиона. Видимо, у него были довольно смутные представления об отношениях внутри вашей семьи.

– Смутные, – кивнул я, – однако, как мне кажется, вполне обоснованные, если я правильно понимаю тебя.

– По-моему, да. И мне представляется вполне возможным, что Мартин не только боится вашей семейки, но и вступил с кем-то из ее представителей в сговор.

– И это тоже возможно, – согласился я.

– А как ты думаешь, мог он сговориться с кем-нибудь из наших противников?

Я покачал головой:

– Нет, если знает, что он принадлежит к той группировке, которая пыталась его уничтожить.

– А что, если он к ней не принадлежит? Интересно… Вот ты говорил, например, что Брэнду надоели их игры и он пытался расстаться со своими союзниками, которые затевали дружбу с чудовищными посланниками Черной Дороги. А что, если эти твари настолько сильны, что Фиона и Блейз стали игрушками в их руках? Если положение дел действительно таково, то я вполне могу вообразить, как Мартин закидывает удочку, чтобы поймать что-то, или кого-то, способное дать ему возможность одержать над ними верх.

– Слишком сложная система предположений, – сказал я.

– Однако твой враг, похоже, знает о тебе довольно много.

– Это верно, но и у них найдется парочка предателей, чтобы преподать им нужные уроки.

– А не могли ли они рассказать этим предателям все то, что, как ты говоришь, знала Дара?

– Интересная точка зрения, – заметил я, – однако что-либо сказать наверняка тут сложно. – Разве что проверить историю с Текисами? Это только сейчас пришло мне в голову. Однако я решил пока что попридержать идею, а сперва узнать, к чему клонит Ганелон, и не уходить от основной темы столь внезапно. – Мартину вряд ли удалось много рассказать кому-то об Амбере.

Некоторое время Ганелон молчал. Затем спросил:

– А у тебя так и не было возможности что-нибудь выяснить относительно того вопроса, который я задал тебе в ту ночь у твоей гробницы?

– Какого вопроса?

– Нельзя ли подделать ваши карты? – сказал он. – Нам известно, что у Мартина есть целая колода…

Теперь пришлось помолчать мне, пережидая, пока целая толпа воспоминаний пересекает мой путь, стараясь непременно лизнуть меня своими липкими языками.

– Нет, – сказал я. – Такой возможности у меня пока не было.

Мы довольно долго продвигались дальше в молчании, а потом Ганелон вдруг произнес:

– Корвин, в ту ночь, когда ты привез Брэнда назад… помнишь?

– Да, и что?

– По твоим словам, ты подозревал тогда абсолютно всех, пытаясь выяснить, кто же ткнул тебя в бок ножом, и, по твоим же словам, любой из них вполне был способен на подобный фокус в столь удобный момент.

– Ну и ну, – только и сказал я.

Он кивнул:

– Теперь у тебя появился еще один родственник, о котором тоже нужно подумать. Ему, возможно, недостает фамильной изысканности и изощренности только потому, что он слишком молод и практики у него маловато.

И тут в мыслях я вернулся далеко назад, на тот молчаливый парад мгновений, что пронеслись в моей жизни непосредственно до моего возвращения в Амбер и вскоре после этого.

Глава 4

– Кто там? – спросила она, когда я постучался, и я ответил. – Подожди минутку.

Я услышал ее шаги, потом дверь отворилась. Вайол вряд ли была выше пяти футов и казалась удивительно хрупкой. Брюнетка, тонкие черты лица, нежный и тихий голосок, красное платье… Ее невидящие глаза смотрели как бы сквозь меня, напоминая мне о былой тьме, о боли.

– Рэндом, – сказал я, – просил передать, что он задержится еще чуть дольше, но беспокоиться тебе абсолютно не о чем.

– Пожалуйста, войди, – пригласила она, отступая чуть в сторону и еще шире распахивая передо мной дверь.

Я вошел. Хотя и не собирался. Я и просьбу-то Рэндома на самом деле выполнять не собирался – но почему-то честно рассказал Вайол и о том, что случилось, и о том, куда он сейчас отправился. Сперва я хотел просто сообщить ей то, что уже сказал, и ничего больше. Ведь только когда мы с ним разъехались, до меня дошло, к чему, собственно, вела его просьба: вот так, запросто, он попросил меня сообщить его жене, с которой я до сих пор и десятком слов не обмолвился, что он уехал искать своего незаконнорожденного сына – того самого, чья мать, Морганта, вскоре после его появления на свет покончила жизнь самоубийством, из-за чего Рэндома и наказали, насильно заставив жениться на Вайол. То, что этот брак, неведомо почему, оказался счастливым – да нет, просто прекрасным, – до сих пор удивляло всех. У меня не было ни малейшего желания вываливать на Вайол целую кучу малоприятных известий, и я, входя в комнату, судорожно пытался что-нибудь придумать.

Я прошел мимо бюста Рэндома, помещенного довольно высоко на полке слева от меня. И вдруг до меня дошло, что в этом доме мой брат – действительно хозяин и повелитель. В дальнем конце комнаты я увидел рабочую скамеечку Вайол. Обернувшись, я еще раз внимательно посмотрел на бюст.

– Я даже как-то не сразу понял, что это твоя работа.

– Моя.

Вскоре я обнаружил и другие примеры ее творчества.

– Знаешь, все очень и очень неплохо, – сказал я.

– Спасибо. Может быть, присядешь?

Я опустился в большое, с высокими подлокотниками кресло, которое оказалось на удивление удобным. Сама она уселась на низенький диванчик справа от меня и поджала ноги.

– Может быть, хочешь поесть или выпить чего-нибудь?

– Нет, спасибо. Я ведь буквально на минутку. Дело в том, что Рэндом, Ганелон и я несколько сбились с пути, возвращаясь домой, а потом еще повстречались с Бенедиктом, что тоже отняло какое-то время. Но самое главное, именно в результате этой встречи Рэндом и Бенедикт были вынуждены предпринять еще одно небольшое путешествие.

– Как долго он будет отсутствовать?

– Может быть, всю ночь. Или чуть дольше. Если это сильно затянется, он, вероятно, свяжется с кем-нибудь с помощью карт, и мы дадим тебе знать.

Бок у меня отчего-то разболелся, и я, прижав к нему руку, начал его тихонько массировать.

– Рэндом мне столько рассказывал о тебе, – промолвила Вайол.

Я хмыкнул.

– Ты уверен, что не хочешь перекусить? Право, меня бы это нисколько не затруднило.

– Разве он не сказал тебе, что я всегда голоден?

– Нет, – засмеялась она. – Но если все было так, как ты говоришь, то легко догадаться, что у тебя просто не было времени поесть, да и сил ты потратил немало.

– Ну, отчасти ты, пожалуй, права. Ладно, если у тебя случайно завалялся кусок хлеба, можешь дать его мне; пожевать не повредит.

– Отлично. Тогда подожди минутку, пожалуйста.

Она встала и вышла в соседнюю комнату Теперь я мог наконец всласть почесать бок вокруг заживающей раны, которая вдруг начала свербеть. Отчасти из-за этого я и согласился воспользоваться гостеприимством Вайол; а кроме того, я вдруг понял, что ужасно голоден. Лишь позднее я догадался, что она бы все равно не заметила, что я чешусь. Ее уверенные движения, доверительная манера почему-то заставили меня совсем позабыть о том, что она слепая. Ну и отлично. Я был рад, что Вайол держится молодцом.

Я услышал, как она в соседней комнате напевает «Балладу о пересекающих морские просторы», любимую песню Великого Торгового Флота Амбера. Янтарное Королевство никогда не отличалось развитой промышленностью, да и сельское хозяйство отнюдь не было нашей сильной стороной. Однако наши суда способны были заплывать как угодно далеко в Царство Теней и прокладывали курс между любыми точками мира, торгуя буквально всем на свете. Практически все мужчины Королевства, как благородные, так и простолюдины, какое-то время отдавали Торговому Флоту. И именно сыновья самых благородных семей в стародавние времена прокладывали торговые пути для последующих поколений, бороздя моря десятков миров и нанося на карты их очертания; картами пользовались потом многие и многие сотни других капитанов. Когда-то и я участвовал в этом, хотя моя помощь, разумеется, никогда не была столь велика, как Джерарда или Кейна; но и меня глубоко волновало могущество морских просторов и сила духа тех, кто эти просторы покоряет.

Вскоре Вайол вернулась с тяжелым подносом, нагруженным хлебом, мясом, сыром, фруктами и графином вина. Она поставила поднос на столик возле моего кресла.

– Ты что, целый полк накормить решила? – спросил я.

– Ничего страшного, даже если ты что-то и не доешь.

– Вот спасибо! А может, и ты ко мне присоединишься?

– Ну, может, что-то из фруктов и съем, – спокойно и весело сказала Вайол.

Пальцы ее скользнули над блюдом, поймали яблоко, и она вернулась на свой диванчик, мурлыча все тот же напев.

– Рэндом говорит, что это твоя песня, – прервавшись, сказала она.

– Это было очень, очень давно, Вайол.

– А в последнее время ты ничего такого не сочинял?

Я хотел было покачать головой, потом спохватился и сказал вслух:

– Нет. Эта часть моей души… пока отдыхает.

– Очень жаль. Такая прелестная мелодия!

– Настоящий-то музыкант в нашей семье как раз Рэндом.

– Да, он очень хороший музыкант. Однако исполнительство и композиция – совершенно разные вещи.

– Это верно. Ну ладно, когда-нибудь, когда все успокоится… Скажи, а ты счастлива здесь, в Амбере? Все ли тебе здесь по вкусу? Нет ли у тебя в чем нужды?

Вайол улыбнулась:

– Мне лишь бы Рэндом был рядом. Он такой хороший!

Я был как-то странно тронут ее детской, восторженной манерой говорить о нем.

– Раз так, то я очень рад, – сказал я. И прибавил: – Рэндом значительно моложе нас… он, возможно, переживал многое более болезненно, чем остальные. Нет ничего более бессмысленного, чем рождение в семье еще одного принца, когда их и без того целая армия. Впрочем, в его детских горестях я не менее виновен, чем другие. Как-то раз мы с Блейзом высадили его на крошечный островок к югу отсюда…

– …а Джерард, едва узнав об этом, отправился туда и вызволил его, – подхватила Вайол. – Да, он мне об этом рассказывал. Неужели твоя вина до сих пор не дает тебе покоя? Ведь прошло столько лет!

– Так ведь и он тоже, наверно, об этом до сих пор не забыл.

– Нет, Рэндом давным-давно уже вас простил. Он об этом рассказывал как о веселой шутке. А еще он рассказывал, как вбил гвоздь в каблук твоего сапога, и гвоздь, выйдя наружу, буквально насквозь проткнул тебе пятку, стоило тебе этот сапог надеть.

– Так это все-таки был Рэндом! Черт меня побери! А я-то всегда винил Джулиана…

– Да, тот поступок действительно беспокоит Рэндома до сих пор.

– Господи, как же давно все это было… – произнес я.

Покачав изумленно головой, я снова принялся за еду, вдруг ощутив страшный голод. Вайол даже несколько минут молчала, давая мне как следует насытиться. Немного утолив голод, я почувствовал необходимость что-нибудь сказать.

– Да, так значительно лучше. Значительно! – благодарно сообщил я. – Знаешь, после этой странной и полной искушений ночи, которую я провел в Небесном Городе, силы мои явно истощились.

– Получил ли ты там какие-нибудь полезные предзнаменования?

– Не знаю, насколько полезными они могут оказаться… А впрочем, лучше иметь их, чем не иметь, Скажи: что нового в Амбере?

– По-моему, ничего. От служанки я узнала, что твой брат Брэнд продолжает поправляться. Он хорошо поел сегодня утром, что вселяет надежду на его скорое выздоровление.

– Приятно слышать, – сказал я. – И, по всей видимости, он уже вне опасности.

– Похоже, что так. Но что это… за череда ужасных и странных неожиданностей, жертвами которых оказались вы все? Меня это очень огорчает. Я так надеялась, что ты, может быть, получишь какие-то указания этой ночью в Тир-на Ног’тхе!

– Все это ерунда, – ответил я. – Я вовсе не уверен в ценности подобных указаний.

– Но тогда зачем же… Ох, извини.

Я рассматривал Вайол с каким-то новым интересом. По ее лицу по-прежнему ничего особенного прочесть было нельзя, но правая ее рука непроизвольно сжималась и разжималась, поглаживая и пощипывая обивку дивана. Потом, словно спохватившись, Вайол оставила диван в покое. Она, очевидно, была тем человеком, который уже ответил на свой самый главный вопрос и хочет только, чтобы об этом больше никто не узнал.

– Да нет, – промолвил я, – ты права: я соврал. Ты знаешь, что меня там ранили?

Она молча кивнула.

– Это ничего, что Рэндом сказал тебе; я на него не сержусь, – продолжал я. – Ему всегда было свойственно обо всем судить резко и сразу вставать в оборонительную позицию. Впрочем, это вовсе не так уж плохо. Мне только нужно знать, как много ты от него узнала – ради твоей безопасности и моего спокойствия. Ибо я полагаю, что тебе известно не все.

– Понимаю. Это всегда трудно – приуменьшить опасность в рассказе… то есть что-то выпустить из него… Видишь ли, Рэндом от меня практически ничего не утаивает. Я знаю и твою историю, и большую часть историй остальных членов семьи. Он держит меня в курсе событий и обстоятельств, а также собственных сомнений и подозрений…

– Спасибо, – сказал я, прихлебывая вино, – теперь мне уже гораздо легче говорить, и я тоже намерен поведать тебе все – во всяком случае, обо всем случившемся за то время, что прошло после завтрака до сего момента…

Так я и поступил.

Вайол порой улыбалась во время моего рассказа, но ни разу не прервала меня. Когда же я закончил, она спросила:

– Так ты боялся, что упоминание о присутствии в нашей жизни Мартина огорчит меня?

– Мне казалось, что это возможно, – признался я.

– Нет. Как раз напротив… Видишь ли, я знала Мартина в Ребме еще совсем маленьким. И позже, когда он начинал подрастать… И всегда очень его любила. Так что, даже если бы он не был сыном Рэндома, он все равно оставался бы мне дорог. А теперешняя забота и беспокойство Рэндома о нем мне даже приятны, ибо я знаю, что они своевременны и пойдут на пользу им обоим.

Я покачал головой.

– Мне за мою долгую жизнь нечасто приходилось встречать таких женщин, как ты, – искренне сказал я. – Я рад, что наконец мне повезло и мы с тобой встретились.

Она рассмеялась:

– Ты ведь тоже долгое время был незрячим?

– Да, а что?

– Слепота может наполнить человека горечью, но она же способна дать ему великую радость среди людей и вещей, которые ему близки.

Мне не нужно было вспоминать ощущения тех дней, когда я оставался слепым, чтобы догадаться: я-то определенно принадлежу к первому типу людей, даже если сбросить со счетов те обстоятельства, при которых меня постигло это страшное несчастье. Очень жаль, но таков уж я: не умею довольствоваться малым. Действительно, очень жаль!

– Ты права, – сказал я. – И тебе повезло.

– На самом деле это всего лишь состояние души – то, что способен легко оценить лишь Властитель Тьмы. – Вайол встала. – Мне всегда хотелось знать, как ты выглядишь, – сказала она. – Рэндом, конечно, описывал тебя, но это не совсем то… Можно мне?..

– Ну конечно!

Она подошла ко мне совсем близко и коснулась кончиками пальцев моего лица, нежными прикосновениями долго исследовала мои черты.

– Да, – подвела она итог, – в основном ты именно такой, каким мне и представлялся. Но я чувствую в тебе какое-то напряжение. И оно не уходит из твоей души уже очень и очень давно, верно?

– По-моему, с тех пор, как я вернулся в Амбер.

– Интересно, мог бы ты стать счастливее, если бы не восстановил свою память?

– Это один из тех вопросов, на которые нет ответа, – сказал я. – Если бы я не восстановил память, я вполне мог бы уже давно быть мертвым. Но если, чисто абстрактно, на минутку забыть об этом, то в той моей жизни все же было что-то очень для меня привлекательное, волнующее. Я каждый день искал возможность выяснить, кто же я на самом деле такой или что я такое…

– Но был ли ты тогда счастливее, чем теперь? Или нет?

– Ни то ни другое, – ответил я. – Все всегда как-то само собой уравновешивается. Все это, по твоим же собственным словам, всего лишь состояние души. И даже если бы это было не так, я все равно никогда не смог бы вернуться к прежней жизни теперь, когда знаю, кто я такой, когда я уже отыскал Амбер.

– Почему же нет?

– А почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Я хочу тебя понять, – медленно проговорила Вайол. – С тех самых пор как я впервые услышала о твоем возвращении там, в Ребме, даже еще до того, как Рэндом начал рассказывать мне всякие истории, я хотела знать, что же именно заставило тебя с таким трудом пробиваться сюда. И вот теперь у меня есть возможность – хотя, конечно, нет никакого права, всего лишь возможность – расспросить тебя самого. И я чувствую, что мне можно и даже нужно использовать эту возможность, невзирая на мое положение в этой семье и всякую субординацию.

Я криво усмехнулся:

– Умно ты это преподнесла!.. Что ж, постараюсь быть честным. Сперва меня гнала сюда ненависть – ненависть к моему брату Эрику. И еще – желание заполучить трон. Если бы ты спросила меня, когда я только что вернулся, которое из этих чувств было сильнее, я бы сказал: жажда власти. Теперь, однако… пожалуй, нужно признать, что это не совсем так: и то и другое отчасти было просто уловкой. До сих пор я, пожалуй, даже не сознавал этого. Однако Эрик мертв, и у меня не осталось в помине той ненависти, которую я испытывал тогда. Место правителя вакантно, но мне кажется, что теперь я испытываю к этому весьма смешанные чувства. Возможно, ни один из нас при теперешних обстоятельствах не имеет права на трон Амбера, и даже если бы были устранены все противоречия в нашем семействе, в данный момент я бы его не принял. Я бы непременно позаботился сперва о том, чтобы в Королевстве восстановилась некая стабильность, а также попытался бы ответить еще на некоторое количество нерешенных вопросов.

– Даже если бы ответы на них указали, что ты, возможно, и не сядешь на этот трон?

– Даже в этом случае.

– Тогда я начинаю понимать.

– Что? Что тут понимать?

– Лорд Корвин, мои знания философских основ этих явлений весьма ограниченны, но, по-моему, ты способен отыскать все, что угодно, в Царстве Теней. Это тревожная для меня тема, и я никогда до конца не понимала объяснений Рэндома. Но ведь вы действительно, если захотите, можете не только странствовать по Царству Теней, но и отыскать для себя другой Амбер – в точности такой же, как этот, во всех отношениях, за исключением того, что там-то вы получили бы возможность сесть на трон и наслаждаться тем, что дает истинно королевский статус?

– Да, мы можем отыскивать подобные места, – сказал я.

– Тогда почему же вы этого не делаете, чтобы положить конец раздорам?

– Потому, что то место способно лишь казаться нам точно таким же, как Амбер, и не больше. Мы все являемся частью нашего Янтарного Королевства точно так же, как и оно является частью нас самих. А потому любая тень Амбера должна непременно быть населена нашими тенями, чтобы хоть на что-нибудь быть годной. Мы можем даже воплотиться в собственную тень, если вдруг согласимся переместиться в такое вот готовенькое королевство. Однако же существа в Царстве Теней никогда не бывают в точности такими же, как здесь. И тень никогда не бывает точным повторением того предмета, который ее отбрасывает. Их очень много, этих маленьких отличий, и на самом деле они куда хуже, чем основные отличия между двумя различными существами. В итоге ты вполне можешь оказаться в стране, населенной совершенно чужими и чуждыми тебе людьми. Представь – ничего лучше мне в голову не приходит, – что порой ты встречаешься с человеком, ужасно похожим на кого-то из твоих хороших знакомых, и, разумеется, все время ждешь, что он начнет вести себя, как этот твой хороший знакомый. Но гораздо хуже, что ты сам постоянно ведешь себя так, словно рядом с тобой тот, другой. Ты смотришь на него, будто надев некую маску, и его реакция на тебя, тоже тебя не устраивающая, кажется гнусным притворством. Это очень беспокойное, просто ужасное ощущение. Я всегда не любил встречаться с такими людьми, которые напоминают мне кого-то другого. Целостность личности – вот то единственное, что нам не подвластно при наших манипуляциях с Царством Теней. Хотя именно благодаря нерушимости нашей личностной характеристики мы и можем связываться друг с другом. Именно поэтому Флора так долго колебалась на мой счет там, на Земле, когда я сбежал из лечебницы: моя новая личностная характеристика казалась ей в достаточной степени иной.

– Я начинаю понимать, – сказала Вайол. – Амбер для вас не просто место рождения и возможного правления. Это вся ваша жизнь, весь установленный для вашего рода миропорядок.

– Да, это вся наша жизнь… И основа нашего мира, – подтвердил я ее слова.

– Ты говоришь, что ненависть твоя умерла вместе со смертью Эрика, а твое желание получить трон было значительно ослаблено размышлениями над теми новыми вещами, которые ты постиг?

– Именно так.

– В таком случае я, кажется, действительно понимаю, что движет тобою…

– Мною движет желание стабильности, – сказал я, – и еще некое любопытство… и желание отомстить нашим врагам…

– Долг, – сказала она. – Ну конечно.

Я хмыкнул:

– Да, это слово звучит весьма утешительно и благородно, да только мне отчего-то быть лицемером не хочется. Вряд ли я такой уж послушный долгу сын Амбера. Или Оберона.

– Ты нарочно говоришь таким тоном; ты просто не хочешь, чтобы тебя считали таковым.

Я закрыл глаза. Закрыл для того, чтобы присоединиться к ней в темноте, вспомнить ненадолго тот мир, где на первом месте совсем иные способы передачи информации, чем световые волны. И тут я понял, как права была она, в том числе и насчет моего тона. С чего это я принялся глумиться над понятием долга? Я же люблю, когда меня хвалят за доброту, честность и благородство, за мой ум, даже когда я кажусь себе не совсем таким – как и всякий другой человек. Что так задело меня при упоминании моего долга по отношению к Амберу? Ничего. Так в чем же дело?

Отец.

Я уже больше ничего ему не должен, я свободен от всех обязательств перед ним. В конечном счете именно он виноват в теперешнем положении дел. Он породил нас в таком количестве, ничем не обеспечив ни справедливого наследования, ни доброго отношения к нашим матерям, и при этом он еще ожидал от нас любви, преданности и поддержки. Он играл своими фаворитами, а на самом деле, похоже, играл и нами, натравливая нас друг на друга. А затем он оказался замешанным в чем-то таком, с чем сам не смог справиться, и спешно покинул Королевство.

Зигмунд Фрейд, хвала ему, давным-давно дал мне обезболивающее и вернул к нормальным для нашей семейки чувствам отвращения и ненависти, которые только и могли здесь править. И при этих условиях никаких ссор и споров ни с кем у меня не возникало. Факты – дело другое. Я не могу сказать, что не любил своего отца только потому, что он не давал мне никаких причин любить его; по правде говоря, мне казалось, что он трудился как раз в противоположном направлении. Ну и хватит об этом. Я наконец понял, что именно так взбесило меня при упоминании о долге: сам его объект.

– Ты права, – сказал я, открывая глаза и глядя на нее, – и я рад, что сказала мне об этом именно ты.

Я поднялся, собираясь уходить.

– Дай мне руку.

Она протянула мне свою правую руку, и я поднес ее к губам.

– Спасибо, – сказал я. – Ленч был замечательный.

Я повернулся и направился к двери. Когда я оглянулся, то увидел, что Вайол покраснела от смущения и улыбается, а рука ее так и осталась протянутой ко мне. И тут я начал понимать, почему в Рэндоме произошли такие перемены.

– Счастья тебе и удачи, – сказала она, услышав, что я остановился.

– …И тебе, – сказал я и быстро закрыл за собою дверь.

Затем я собирался повидать Брэнда, но почему-то никак не мог заставить себя сделать это. С одной стороны, не хотелось встречаться с ним, когда голова совсем отупела от усталости. С другой – разговор с Вайол был первым моим приятным впечатлением за весьма длительное время, и ужасно не хотелось его портить, хотя именно сейчас я несколько воспрянул духом.

Я поднялся по лестнице и прошел по коридору в свою комнату, вставил свой новый ключ в новый же замок. В спальне я задернул шторы, чтобы не так ярко светило полуденное солнце, разделся и лег в постель.

Как всегда после стресса, сон пришел не сразу. Я довольно долго ворочался, сминая простыни и оживляя в памяти события нескольких последних дней, а также кое-что из далекого прошлого. Когда же наконец я уснул, то и во сне меня преследовали те же события, ужасное заклятие, произнесенное мною некогда в темной тюремной камере, и нацарапанная на двери картина, помогшая мне бежать.

Было темно, когда я проснулся и действительно почувствовал себя отдохнувшим. Напряжение улеглось, полусонные мысли были куда более мирными. И только где-то в области затылка будто ощущалось некое приятное возбуждение, какая-то несложная обязанность, не дававшая мне покоя. На кончике языка вертелось заветное слово, глубоко похороненное давнее намерение…

Да!

Я сел. Потянулся за одеждой и стал одеваться. Надел ремень и пристегнул Грейсвандир. Потом свернул одеяло по-армейски и сунул себе под мышку. Ну конечно…

Голова была совершенно ясной, бок ничуточки не болел. Я понятия не имел, сколько времени проспал, и вряд ли теперь это имело значение. Мне предстояло заглянуть в одно очень интересное место, где нечто должно было случиться со мной давным-давно – да нет, совершенно точно случилось! Я когда-то уже бывал там, однако надлом во времени и течении событий сместил что-то в моей памяти. Но теперь я вспомнил.

Я запер за собой дверь и двинулся к лестнице. В коридоре свечи мигали от сквозняка, и вылинявший олень на гобелене на правой стене, что умирал в течение долгих веков, оглядывался в ужасе на столь же вылинявших охотничьих псов, которые столько же веков преследовали его. Порой мои симпатии были на стороне оленя, однако обычно я все же чувствовал себя охотничьим псом. И теперь я должен был во что бы то ни стало восстановить то, что кануло в далекое прошлое.

По лестнице и вниз, откуда не доносилось ни звука. Значит, очень поздно. Это хорошо. Прошел еще один день, и мы все еще живы. И, возможно, даже стали немножко умнее. Во всяком случае, настолько, чтобы понять, что существует еще огромное количество вещей, которые нам неведомы. Хотя надежда узнать их не утрачена. Вот чего мне недоставало, когда я сидел, скорчившись и воя от боли в той проклятой камере и прижав руки к выжженным глазам. Вайол! Как бы хорошо было тогда поговорить с тобой хоть несколько минут! Но я учился в отвратительной школе, где даже более щадящий курс обучения не сумел бы привить мне твоего милосердия. И все же… трудно сказать. Я всегда чувствовал себя куда больше охотничьим псом, чем загнанным оленем, куда больше охотником, чем жертвой. Ты, возможно, кое-чему и сумела бы научить меня, смягчила бы горечь, умерила ненависть. Но вот было бы это к лучшему для меня? Не уверен. Ненависть и так умерла вместе с тем, к кому я ее испытывал, а горечь прошла сама собой – но, оглядываясь назад, я все задавал себе вопрос: выполнил бы я свою задачу, если бы горечь и ненависть не поддерживали меня? Выжил бы в своей темнице без этих своих безобразных друзей, что упорно тащили меня назад, к жизни и здоровью? Это теперь я могу позволить себе роскошь порой представить себя оленем, а тогда подобные мысли могли оказаться для меня смертельно опасными. О нет, милая дама, я совсем не уверен в том, что было бы для меня тогда лучше, и вряд ли когда-нибудь узнаю это.

На втором этаже было все недвижимо и тихо. Снизу доносился слабый шум. Спите сладко, милая дама… Еще один поворот по лестнице. Интересно, догадался ли Рэндом, что великий момент уже наступил? Скорее всего нет, иначе он или Бенедикт уже вышли бы на связь со мной. А что, если с ними что-то случилось?.. Глупейшее занятие – самому будить лихо. Пусть будет что будет, мне совершенно осточертело ходить вокруг да около.

Первый этаж.

– Уилл? – окликнул я. – Ролф?

– Лорд Корвин!

Оба стражника приветливо раскланялись со мной. По их лицам я понял, что все в порядке, но ради проформы спросил, как дела.

– Все тихо, лорд Корвин, все в порядке, – ответил старший из них.

– Вот и отлично, – сказал я и двинулся дальше, входя в мраморный обеденный зал.

Это должно сработать! Обязательно! Если только время и влажность не совсем уничтожили его… И тогда…

Я миновал длинный коридор, где пыльные стены почти смыкались у меня над головой. Темнота, тени, мои шаги…

Я подошел к двери в конце коридора, открыл ее и остановился на площадке. Потом стал спускаться в подземные пещеры Колвира, вниз по винтовой лесенке, мимо горящих по обе стороны редких фонарей. Рэндом был прав: если что-то изобразить примерно на уровне той далекой площадки, где светился Подлинный Путь, который мы видели сегодня утром, то сходство непременно будет весьма близкое.

Еще вниз. Во мраке извивались и покачивались на стенах тени. Последний факел – и залитый светом фонаря сторожевой пост показался мне декорацией, забытой и абсолютно застывшей, будто вделанной в стену. Я спустился с последней ступеньки и пошел к посту.

– Добрый вечер, лорд Корвин, – с лучезарной улыбкой поздоровался со мной тощий, похожий на покойника человечек, удобно прислонившийся спиной к ящику для всякого барахла и куривший трубку.

– Добрый вечер, Роджер. Как дела у обитателей нижнего мира?

– Тут только крысы, летучие мыши да пауки. А больше ничто и не движется даже. Мир да покой.

– Тебе нравится эта служба?

Он кивнул:

– Я пишу философский роман с элементами болезненной мистики и всякими ужасами. Здесь отлично работается.

– Да, весьма подходящее местечко, – согласился я. – Кстати, не найдется ли у тебя фонаря?

Роджер вытащил фонарь из своего сундука и зажег его с помощью свечи.

– А конец романа будет счастливым? – поинтересовался я.

Он пожал плечами:

– Счастливым буду я, это уж точно.

– Я хотел спросить, торжествует ли там у тебя добро и завоевывает ли герой сердце героини? А может, ты всех своих героев предаешь смерти?

– Ну это вряд ли было бы справедливо.

– Ладно, не обращай на мои вопросы внимания. Может, и мне когда-нибудь удастся еще прочитать твой роман.

– Может быть, – сказал он спокойно.

Я взял фонарь и пошел туда, куда не ходил уже очень давно. И обнаружил, сколь сильны еще отголоски былого в моей душе.

Вскоре, двигаясь вдоль стены, я определил нужный мне коридор и вошел в него. Теперь оставалось просто считать шаги. Ноги сами знали путь.

Дверь в мою старую камеру находилась чуть в стороне от других. Я поставил фонарь на пол и обеими руками налег на дверь, чтобы открыть ее как можно шире. Она подавалась со скрипом и ворчаньем, даже со стонами. Затем я поднял фонарь повыше и вошел внутрь.

Тело у меня сразу онемело, а в животе свернулся холодный тугой комок. Начался озноб, и я с трудом поборол сильнейшее желание выскочить отсюда, захлопнуть за собой дверь и сбежать куда глаза глядят. Я не ожидал от себя подобной реакции. Я боялся хотя бы на шаг отойти от этой тяжелой, обитой бронзой двери; казалось, что она непременно захлопнется у меня за спиной и тут же будет заперта на все засовы. Какое-то мгновение я не испытывал ничего, кроме чистейшей воды ужаса при виде этой крошечной грязной клетушки. Потом заставил себя сосредоточиться на частностях – на той дыре в полу, что заменяла мне уборную; на черном пятне, где я развел костер в последний день… Я провел левой рукой по внутренней поверхности двери и обнаружил следы тех царапин, которые нанес некогда черенком сломанной ложки. Я вспомнил, чего стоила моим рукам эта попытка вырезать замок. Потом наклонился, чтобы рассмотреть свою работу поближе. Бороздки были совсем поверхностными, вовсе не такими глубокими, как казалось мне тогда, во всяком случае, по сравнению с толщиной двери. Я только сейчас осознал, как сильно преувеличивал свои слабые силы в стремлении вырваться на свободу. Я отошел от двери и посмотрел на стену.

Рисунок был виден очень слабо, пыль и влажность сделали свое дело. Но я все еще мог разглядеть очертания маяка Кабры, изображенного все тем же черенком сломанной ложки. И волшебство все еще ощущалось в этом наброске, что в итоге дало мне возможность оказаться на свободе. Я чувствовал эту волшебную силу, даже не взывая к ней.

Я повернулся лицом к другой стене.

Тот рисунок, на который смотрел я сейчас, сохранился хуже, но ведь он и выполнен был в ужасающей спешке, при свете последних нескольких спичек. Я даже не все мог разобрать на нем, хотя память помогала восстановить кое-какие детали, что были теперь не видны. Передо мной какая-то комната или библиотека, где вдоль всех стен тянутся полки с книгами; на переднем плане – рабочий стол, за ним виднеется глобус… Интересно, подумал я, а что, если попытаться стереть с картины пыль?

Я поставил фонарь на пол и вернулся к другому рисунку, уголком одеяла попытался осторожно протереть участок возле самого фундамента маяка. Линия стала более четкой. Я еще раз протер рисунок, нажимая чуть сильнее, и, к несчастью, несколько нарушил при этом линию.

Я отступил от стены и оторвал широкий лоскут от края одеяла. Затем свернул остаток в некое подобие подушки и уселся на нее. А потом медленно, осторожно принялся за работу над маяком. Мне необходимо было как следует потренироваться, определить нужный нажим и тому подобное, прежде чем пробовать очистить другую картину.

Через полчаса я встал, потянулся, сделал несколько наклонов и как следует растер затекшие ноги. Изображение маяка было теперь чистым, однако я разрушил процентов двадцать рисунка, прежде чем догадался, с какой силой нужно нажимать на тряпку. Вряд ли, решил я, удастся добиться лучших результатов.

Фонарь мигнул и плюнул в меня, когда я передвинул его на другое место. Я развернул одеяло, оторвал от него новую полосу и снова свернул в виде подушки. Эту подушку я подложил себе под колени, опустился на пол и принялся за работу.

Через некоторое время мне удалось увидеть то, что скрывалось под слоем пыли. Я, например, совсем забыл о черепе на столе, пока осторожное прикосновение тряпки не открыло его моему взору. И еще я вспомнил тот угол у дальней стены и толстенную свечу в подсвечнике… Я отшатнулся. Было бы рискованно пытаться расчистить еще что-то. Да, может, и не стоило. Все это выглядело совершенно таким же, каким было когда-то.

Фонарь снова замигал. Ругая Роджера за то, что он не проверил, достаточно ли в нем керосина, я встал, держа фонарь примерно на уровне плеча слева от себя. И постарался забыть обо всем, кроме находившейся передо мной картины.

По мере того как я смотрел на нее, она обрела даже некое подобие перспективы. Еще через мгновение она была уже совершенно трехмерной и значительно расширилась, полностью заняв поле моего зрения. Тогда я шагнул вперед и поставил фонарь на край письменного стола.

Я обшаривал глазами комнату. На всех четырех ее стенах были книжные полки. Никаких окон. На дальнем конце – две двери, налево и направо, одна напротив другой; одна закрыта, другая чуть приоткрыта. Возле приоткрытой двери был еще длинный низенький стол, заваленный книгами и бумагами. Странный, причудливый беспорядок царил повсюду; книги на полках были навалены как попало, кое-где оставались пустые места; на стенах были какие-то непонятные ниши и выступы – там помещались кости, камни, керамика, глиняные таблички с письменами, увеличительные стекла, веера и инструменты неведомого мне предназначения… На огромном ковре, похоже, был изображен Ардебил. Я сделал шаг в этом направлении, и мой фонарь снова зашипел и плюнул. Я взял его в руку, и тут фонарь погас совсем.

Я прорычал какое-то ругательство и поставил его обратно. Потом медленно повернулся, ища хоть какой-нибудь источник света. Нечто напоминающее ветку кораллов слабо светилось на полке у противоположной стены, слабое свечение также исходило из-под закрытой двери. Я бросился туда.

Дверь я открывал как можно тише. Комната, в которой я очутился, казалась необитаемой. Это была маленькая, без окон нора, слабо освещенная тлеющими углями в небольшом очаге слева от меня. Каменные стены комнаты аркой сходились над головой. Очаг, возможно, был устроен в естественной нише. В дальней стене виднелась большая, окованная железом дверь; из замка торчал огромный ключ.

Я прихватил с собой из библиотеки свечу и двинулся по направлению к камину, чтобы разжечь в нем огонь поярче. Однако, опустившись на колени и начав раздувать полупотухшие угли, я услышал тихие шаги совсем рядом, у порога.

Обернувшись, я увидел его. Примерно пять футов высотой, горбатый, волосы и борода еще длиннее, чем помнилось мне. Дворкин был в ночной рубахе до щиколоток, в руках держал масляную лампу, а темные глаза его остро вглядывались во тьму, стараясь разглядеть меня у перепачканного сажей камина.

– Оберон, – сказал он, – неужели время наконец настало?

– Какое такое время? – тихо проворчал я, подражая отцу.

Он захихикал:

– Ну какое же еще? Время разрушить этот мир, разумеется!

Глава 5

Я убрал свет подальше от лица, стараясь по-прежнему говорить негромко.

– Еще нет, – сказал я. – Еще не время.

Он вздохнул:

– Ты так и остался неубежденным.

Дворкин склонил голову набок, внимательно вглядываясь в меня.

– Ну почему тебе все нужно портить? – сказал он.

– Я ничего еще не испортил.

Он опустил лампу. Я снова отвернулся, но ему все-таки удалось как следует рассмотреть меня. Он рассмеялся.

– Забавно. Забавно, забавно, забавно, – затараторил Дворкин. – Ты явился в обличье юного лорда Корвина, надеясь растрогать меня? Почему же ты не предпочел облик Брэнда или Блейза? Именно они, дети Клариссы, лучше всех служили нам.

Я пожал плечами.

– Да как тебе сказать… – наконец пробормотал я, решившись по возможности кормить его двусмысленностями, пока он будет их воспринимать и обдумывать ответы. Что-то очень важное могло выйти из этой игры, к тому же она представлялась мне наилучшим способом сохранить у Дворкина хорошее расположение духа. – Ну а ты сам? – продолжал я. – Какой облик в данном случае примешь ты?

– Ну, для того чтобы заслужить твое благорасположение, я уж постараюсь, – ответил он и засмеялся, откинув голову назад.

Смех его гремел вокруг меня, и все в нем стало меняться. Туловище увеличивалось, лицо надувалось, как туго натянутый парус. Горб на спине постепенно исчезал, Дворкин все больше выпрямлялся, становился выше. Черты лица его совершенно изменились, а борода потемнела. Он точно каким-то образом перераспределял массу своего тела; ночная рубашка, прежде доходившая ему до щиколоток, теперь едва прикрывала бедра. Он набрал полную грудь воздуха, и плечи его расширились, руки удлинились, торчавший животик втянулся, стал плоским и мускулистым. Дворкин теперь был мне по плечо, потом еще подрос, потом посмотрел мне прямо в глаза. Одеяние его становилось все короче. Горб совершенно исчез. Лицо исказилось в последний раз, и черты как-то успокоились, перестав меняться. Смех превратился в хихиканье, затих совсем, сменившись ухмылкой.

Я смотрел на чуть более хрупкую копию себя самого.

– Доволен? – спросил он.

– Неплохо, – подтвердил я. – Подожди, я подброшу парочку поленьев в огонь.

– Я помогу тебе.

– Да пустяки.

Я принес несколько поленьев из кучи, лежавшей справа. Каждая подобная увертка давала мне возможность получше рассмотреть Дворкина. Пока я занимался очагом, он отошел в сторонку и уселся на стул. Я заметил, что на меня он и не смотрит, а уставился куда-то в темный угол. Когда огонь в очаге заревел, я выпрямился, надеясь, что теперь он все-таки что-то скажет, способное прояснить ситуацию. И он сказал:

– А что, между прочим, случилось с Великим планом?

Я понятия не имел, то ли он имеет в виду преобразования Пути или еще какой-то иной «Великий план», задуманный отцом, так что вывернулся:

– Это уж ты мне сам объясни.

Он снова захихикал:

– А почему бы и нет? Ты просто передумал, вот что случилось!

– В каком смысле передумал – как это тебе представляется, а?

– Нечего надо мной подшучивать. Даже ты не имеешь никакого права подшучивать надо мной, – обозлился Дворкин. – В принципе именно ты – в последнюю очередь.

Я встал.

– Я над тобой не подшучиваю, – произнес я уверенно, прошел через комнату, взял другой стул и перенес его поближе к огню, усевшись прямо напротив Дворкина. – Как ты узнал меня?

– Мое местонахождение вряд ли известно каждому.

– Это верно.

– А действительно ли многие в Амбере считают, что я умер?

– Да. И еще многие предполагают, что ты до сих пор, возможно, скитаешься где-то в Царстве Теней.

– Понятно.

– Как ты себя в последнее время… чувствовал?

Он злобно усмехнулся, глядя на меня:

– Ты что, думаешь, я все еще не в своем уме?

– Ты сам это сказал – не я; я не хотел тебя обидеть.

– Порой мое безумие ослабевает, порой усиливается, – произнес Дворкин. – Оно охватывает меня целиком, а потом снова отступает, и тогда я чувствую себя почти прежним – почти, предупреждаю. Потрясение, вызванное твоим визитом, например, может… Что-то, видно, сломалось в моем мозгу. Да ты и сам знаешь. А как могло быть иначе? И это ты тоже прекрасно знаешь сам.

– Вероятно, ты прав, – согласился я. – Но почему бы тебе вновь не рассказать мне обо всем, с самого начала? Это могло бы тебя отвлечь, навести какой-то порядок в твоих мыслях, ты почувствуешь себя лучше, а заодно напомнишь мне кое о чем. Я ведь и сам многое подзабыл или упустил. Ну так как?

Дворкин снова захихикал:

– Как будет угодно моему королю. Ты хотел бы услышать что-нибудь особенное? С чего лучше начать? С моего полета из Царства Хаоса на этот маленький неожиданно появившийся островок в ночном море? С моих размышлений над пропастью? С того момента, когда вид Пути открылся мне в драгоценном Камне, что висел на шее у Единорога? Или с того, как я воссоздал Огненный Путь с помощью молнии, крови и звуков лиры, пока наши отцы неистовствовали – ведь они явились слишком поздно, чтобы позвать меня назад, ибо поэма огня уже пылала прихотливым рисунком в моем мозгу, заражая меня желанием обрести форму? Слишком поздно! Слишком поздно… Я был болен и слаб, я остался без их помощи, но я сам спланировал и создал его, пленника моей обновленной души. Именно эту сказку ты и хотел послушать еще раз? Или мне лучше рассказать о том, как было исправлено зло?

Мои мысли бешено вращались вокруг тех намеков, тех тайных значений, которые Дворкин только что горстью бросил мне в лицо. Трудно было понять, так ли все происходило на самом деле, или же Дворкин злоупотребляет метафорами или просто несет какой-то параноический бред, однако же все это было очень похоже на то, что я хотел, что я должен был услышать. Так что, по-прежнему стараясь не поворачиваться к нему лицом и говорить голосом того, за кого он меня принял первоначально, я сказал:

– Напомни мне, как было исправлено зло.

Он соединил кончики пальцев и, приложив руки ко рту как рупор, заговорил:

– Я – это Путь, и это действительно так. Пройдя сквозь мой разум и душу, чтобы обрести свою нынешнюю форму, и став основой Амбера, основой нашего мироздания, он оставил на мне свою мету точно так же, как и я на нем. Однажды я вдруг отчетливо понял это. Мы с ним неразделимы, и любые взаимные перемены и модификации Огненного Пути и меня, Дворкина, затрагивают непременно нас обоих. Именно в этом-то и заключена наша слабость и наша сила. Мне давно ясно, что любой вред, нанесенный Пути, наносится и мне самому, а вред, нанесенный мне, отразится на состоянии Пути. И все же по-настоящему мне навредить невозможно, ибо Путь защищает меня. Ну а кто, кроме меня, способен нанести вред Пути? Нет, мы образуем великолепную замкнутую систему, и все ее слабые места полностью защищены ее же собственной силой.

Дворкин умолк. Я слушал, как потрескивают дрова в очаге. Не знаю, к чему прислушивался он. Потом он сказал:

– Но я допустил просчет. И в таком простом вопросе!.. Оказалось, что моя кровь, с помощью которой я создал Путь, способна его и уничтожить. Точно так же, как и кровь моих потомков. Чтобы понять это, мне потребовались века. И твоя кровь годится для того, чтобы воздействовать на Путь, и твоих детей, и твоих внуков – да, до третьего колена!

Я не очень удивился, узнав, что он, собственно, и был прародителем всех нас. Мне почему-то всегда казалось, что так оно и должно было быть, что я всегда знал об этом, но никогда не говорил этого вслух. И все же… как бы то ни было, но, услышанное теперь, это известие поднимало куда больше вопросов, чем давало ответов. Особенно в нашей весьма разветвленной семейке… Я совсем запутался насчет Дворкина: кто же он все-таки такой? Особенно если учесть, что, согласно его собственным словам, это всего лишь сказка, сочиненная старым безумцем.

– Однако чтобы восстановить Путь… – начал было я.

Он ухмыльнулся; и я увидел ухмылку Дворкина на своем собственном лице, маячившем передо мной.

– Неужели ты совсем утратил вкус к тому, чтобы править живой пустотой и быть королем Хаоса?

– Возможно, – ответил я.

– Клянусь Единорогом, матерью твоей, я знал, что к этому придет! Ощущение Пути столь же сильно в тебе, как и желание править самым могущественным из царств. Так каково же будет твое желание теперь?

– Сохранить первозданный миропорядок в своем королевстве.

Дворкин покачал своей, вернее моей, головой:

– Было бы куда проще все разрушить и попытаться все начать сначала – как я тебе неоднократно предлагал прежде.

– Ты же знаешь, что я упрям. Так что попробуй предложить мне это еще раз, – сказал я, пытаясь подражать ворчливому тону отца.

Он пожал плечами:

– Разрушив Путь, мы разрушим основы Амбера и всего Царства Теней, что его окружает. Отпусти меня, и я дойду до середины Пути, чтобы уничтожить его вместе с собой; отпусти меня, но дай мне прежде слово, что затем ты с помощью Судного Камня, что заключает в себе зерно миропорядка, создашь новый Путь, ясный, светлый, ничем не запятнанный, возвышающийся над бессмыслицей твоей собственной жизни, и не поддашься легионам сил Хаоса, которые будут стараться перетянуть тебя то на одну, то на другую сторону. Пообещай мне это и позволь мне со всем покончить, ибо ныне я сломлен настолько, что предпочел бы умереть во имя священного миропорядка, чем жить ради него. Ну, и каков же будет твой ответ?

– По-моему, все же лучше попытаться восстановить наш прежний Путь, чем уничтожать работу многих тысячелетий.

– Трус! – вскричал он, вскакивая на ноги. – Я так и знал, что ты это скажешь!

– Но разве я не прав?

Дворкин принялся мерить шагами комнату.

– Сколько раз мы с тобой говорили об этом! – воскликнул он. – Но ты по-прежнему стоишь на своем. Боишься попробовать!

– Возможно, – кивнул я. – А по-твоему, разве то, ради чего ты пожертвовал столь многим, не стоит попытаться спасти – если существует такая возможность и жертвы во имя его спасения будут не так уж велики?

– Ты все еще не понимаешь, – сказал он. – Я могу думать только об одном: поврежденная основа должна быть уничтожена и благополучно заменена другой. Природа моего собственного недуга такова, что никакого исцеления я не предвижу. Я должен быть уничтожен, чтобы, возможно, возродиться вновь. Так что мои чувства в этом отношении предопределены.

– Если Судный Камень способен послужить во имя создания нового миропорядка, то почему бы не использовать его для восстановления старого Пути, а также для того, чтобы покончить с нашими бедами и излечить твою душу?

Дворкин подошел и остановился прямо передо мной.

– Неужели ты все забыл? Ведь ты же знаешь, что бесконечно труднее восстановить разрушенное, чем начать все сначала. Даже Судному Камню куда легче уничтожить Путь, чем ликвидировать причиненное ему зло. Неужели ты забыл, как это выглядит? – Он ткнул куда-то в стену у себя за спиной. – Может, хочешь пойти и полюбоваться?

– Да, – сказал я. – Пожалуй. Пойдем же.

Я встал и посмотрел на Дворкина сверху вниз. Сердясь на меня, он израсходовал слишком много сил, и его контроль над собственным телом ослабел. Он уже снова стал на три-четыре дюйма короче, а «мое» лицо постепенно превращалось в его собственное, похожее на физиономию гнома; и уже вполне заметен стал старый горб между лопаток, особенно когда Дворкин начинал жестикулировать.

Его глаза вдруг изумленно расширились, и он внимательно всмотрелся в мое лицо.

– Ты действительно так думаешь? – медленно проговорил он. – Что ж, хорошо. Пойдем.

Дворкин повернулся и пошел к огромной, обитой металлом двери. Я последовал за ним. Ключ ему пришлось поворачивать обеими руками, потом он еще и навалился на него всем телом. Я хотел было помочь ему, но Дворкин одним взмахом руки отмел меня в сторону, проявив при этом необычайную силу. Наконец ключ был повернут. Дверь заскрежетала и распахнулась вовне. Я сразу почувствовал странный, однако почему-то знакомый запах.

Дворкин шагнул через порог и остановился. Потом отыскал то, чего ему, видимо, не хватало: высокий посох, стоявший справа от нас у стены. Он несколько раз ударил посохом о землю, и его верхний конец начал светиться, достаточно хорошо освещая все вокруг, в том числе и вход в узкий туннель, куда Дворкин теперь и направился. Я двинулся следом, и вскоре туннель стал настолько широк, что я уже смог идти рядом с Дворкином. Запах становился все сильнее, и мне уже практически было ясно, откуда он доносится. Ведь совсем недавно…

Где-то шагов через восемьдесят мы свернули налево и стали подниматься вверх. Затем миновали небольшую пещеру, пол в которой усыпали обглоданные кости, а в каменную стену было вделано большое металлическое кольцо. От кольца, поблескивая, тянулась металлическая цепь; звенья ее казались во мраке каплями расплавленного, но уже остывающего металла.

Туннель снова стал у́же, и Дворкин снова пошел впереди. Очень скоро он вдруг резко свернул куда-то за угол, я услышал его невнятное бормотание и сам чуть не налетел на него. Он ползал на четвереньках и левой рукой шарил в темной трещине в скале. Потом я услышал негромкое знакомое карканье, увидел выход из пещеры, куда выводила цепь, и наконец догадался, где мы и что там, на конце цепи.

– Добрый Виксер, – донеслось до меня бормотание Дворкина, – ты не сердись, дальше я не пойду, так что все в порядке, добрый Виксер. Вот тут есть еще кое-что для тебя в подарочек.

Что уж он там достал из трещины в скале и бросил грифону, понятия не имею. Однако пурпурный грифон, к которому я теперь подошел довольно близко, дернул головой, поймал подношение и принялся звучно его пережевывать.

Дворкин с ухмылкой посмотрел на меня:

– Удивлен?

– Чем?

– Ты небось думал, что я его боюсь? Что я никогда не сумею с ним подружиться? Ведь это ты посадил его здесь, у выхода, чтобы я не смог выбраться наружу и достигнуть Пути?

– Как ты мог такое подумать?

– А чего тут думать? Я же не дурак.

– Ну ладно, думай, как знаешь, – сказал я.

Он похихикал, встал и двинулся дальше.

Я шел за ним и вскоре почувствовал, как пол под ногами снова стал ровным. Потолок над головой поднялся, а сам туннель расширился. Мы подошли к выходу из пещеры. Несколько минут Дворкин постоял там, выделяясь темным силуэтом на фоне более светлого неба и держа перед собой высоко поднятый посох. Снаружи была ночь, и свежий, пахнущий солью и морем воздух выветрил наконец мускусный запах зверя, что стоял у меня в ноздрях.

Еще через мгновение Дворкин уже шагал дальше, в широкий мир, под бархатные небеса, утыканные свечками звезд. Следуя за ним, я даже задохнулся сперва, увидев столь поразительное зрелище. И не только потому, что звезды в безлунном, безоблачном небе сияли каким-то доисторическим светом, и не только потому, что граница между небом и морем вновь оказалась полностью размытой. Самое основное – это то, что Путь светился какой-то ацетиленовой голубизной среди этого моря-неба, и все звезды над ним, под ним и вокруг него с геометрической точностью образовывали некую фантастическую кружевную решетку, которая более, чем все остальное, рождала ощущение, будто мы висим в центре загадочной космической паутины, где Путь является истинным центром, а все остальные светящиеся линии – лишь точное отражение и повторение его рисунка.

Дворкин шел прямо к площадке, на которой сиял Путь, к тому ее краю, где виднелся темный сектор. Остановившись, он взмахнул своим посохом и обернулся как раз в тот момент, когда я подошел к нему.

– Так вот она где, – воскликнул он, – эта проклятая дыра в моем мозгу! Эта часть моего разума как бы отключена, и теперь я способен думать только с помощью того, что еще уцелело. И я не представляю, как можно исправить нанесенный мне ущерб. Если ты считаешь, что можешь восстановить Путь, то должен быть готов каждый раз добровольно подвергаться некоему воздействию на его разрушенных участках. Это будет подобно сильному удару электрическим током, когда ты замкнешь собой разорванную линию Огненного Пути. Черный же сектор будет для тебя практически безвреден. Станет ли помогать тебе Судный Камень, я не знаю. Может быть, и да. Но все равно это будет очень нелегко. И с каждым поворотом разрушенной цепи будет становиться все труднее и труднее, а силы твои при этом будут неизменно уменьшаться. В последний раз, когда мы обсуждали с тобой эту возможность, ты явно опасался за свою жизнь. Может, ты хочешь сказать, что с тех пор стал значительно храбрее?

– Может, и хочу, – произнес я. – Но другого выхода я не вижу. А ты?

– Я знаю только, что можно сделать, если все начать с новой строки; однажды я так уже поступил. Лучшего способа я не знаю. Однако чем дольше ты будешь ждать, тем положение будет хуже. Так почему бы тебе не принести сюда Судный Камень и не одолжить мне твой меч, сынок? На мой взгляд, это самый лучший выход из всех возможных.

– Нет, – возразил я. – По-моему, я все еще знаю недостаточно. Расскажи мне еще раз, каким образом Пути было нанесено столь значительное повреждение.

– Я так и не сумел выяснить, кто из твоих детей пролил кровь одного из членов нашей семьи прямо на линию Пути. Однако, раз это сделано, пусть так и остается. Темные стороны взяли верх в душах твоих отпрысков. Вполне возможно, что сейчас они находятся под слишком сильным влиянием породившего всех нас Хаоса и позабыли о тех постоянных упражнениях воли, которые необходимы, чтобы победить Хаос в своей душе, и которые так тяжело дались всем нам. Когда-то я полагал, что для королевских детей ритуал прохождения Пути окажется достаточным испытанием; более сильного испытания я тогда придумать не смог. Однако его оказалось недостаточно. Они придумывают новые разрушительные планы. Они даже стремятся уничтожить сам Путь!

– Но, может быть, если все начать сначала, подобное больше никогда не повторится?

– Кто знает? Впрочем, есть ли у нас выбор? Если мы потерпим неудачу, все так или иначе вернется к первозданному Хаосу.

– А что станется с нашими противниками, если мы попытаемся начать все сначала?

Дворкин довольно долго молчал. Потом пожал плечами:

– Понятия не имею.

– А каково будет следующее поколение? Кем станут наши наследники?

Он захихикал:

– Ну откуда же мне знать?

Я вытащил проткнутую ножом карту Мартина и передал ему. Дворкин долго рассматривал ее, освещая концом своего посоха.

– По-моему, это сын Рэндома, – сказал я, – и, по-моему, именно его кровь была пролита здесь. Не знаю, правда, жив ли он еще. Как ты думаешь, он что-нибудь собой представлял?

Дворкин оглянулся на Путь.

– Так вот чем они его так разукрасили! – воскликнул он. – Как тебе удалось достать оттуда карту?

– Мне ее достали, – ответил я, не вдаваясь в подробности. – Но это ведь не твой рисунок, верно?

– Разумеется, нет! Я этого мальчика ни разу в жизни не видел. Однако эта история дает ответ на один из твоих вопросов: если уже существует поколение твоих внуков, то твои же дети его и уничтожат.

– И что ж, по-твоему, мы непременно должны уничтожить их самих?

Он посмотрел мне в глаза очень внимательно:

– С каких это пор ты стал любящим и преданным отцом?

– Кто же изготовил карту Мартина, если не ты?

Дворкин опустил глаза и поковырял карту ногтем.

– Мой лучший ученик. Твой сын Брэнд. Это его стиль. Ты представляешь, что они сделают, стоит им обрести хотя бы относительное могущество? Да станет ли хоть один из них жертвовать своей жизнью, чтобы сохранить этот миропорядок и восстановить Путь?

– Может быть, и да, – сказал я. – Например, Бенедикт. Или Джерард, Рэндом, Корвин…

– Бенедикт уже отмечен роковой судьбой, Джерард обладает волей, но не умом, Рэндому не хватает мужества и решительности. Корвин… Разве он не стал изгоем в собственном королевстве?

Я мысленно вернулся к нашей последней встрече: тогда Дворкин помог мне выбраться из темницы и попасть в Кабру. Мне пришло в голову, что у него насчет моего плена были свои соображения, хотя он явно не ведал тех обстоятельств, из-за которых меня ослепили и замуровали в подземелье.

– Неужели именно поэтому ты принял его обличье? – продолжал между тем Дворкин. – Неужели это следует понимать как упрек мне? Неужели ты снова меня испытываешь?

– Корвин больше не изгой, и местонахождение его хорошо известно, – сказал я, – хотя у него множество врагов как среди членов нашей семьи, так и в других краях. Я уверен, он предпримет все, что угодно, для сохранения нашего мира. А как по-твоему, есть у него шансы на успех?

– Корвин, кажется, провел долгие годы вдали отсюда?

– Да, это так.

– В таком случае он, видимо, сильно изменился. Не знаю.

– Да, он действительно изменился и горит желанием попробовать свои силы.

Дворкин снова внимательно посмотрел на меня; потом, не сводя с меня глаз, произнес:

– Ты не Оберон.

– Нет.

– Ты тот, в чьем обличье ко мне явился.

– Именно так.

– Понятно… Я не учел, что это место тебе может быть известно…

– А я и не знал о его существовании до недавнего времени. Впервые меня привел сюда Единорог.

Глаза Дворкина изумленно расширились.

– Это… весьма… интересно, – пробормотал он. – Уже очень давно…

– Так как ты ответишь на мой вопрос?

– А? Вопрос? Какой вопрос?

– О моих шансах на успех. Как ты думаешь, смогу ли я восстановить Путь?

Он медленно приблизился ко мне, остановился и положил правую руку мне на плечо, левой при этом приподняв свой посох, который качнулся, и его голубой свет вспыхнул примерно в футе от моего лица, но ни малейшего жара я не ощутил. Старик смотрел мне прямо в глаза.

– Да, ты изменился, – промолвил он наконец.

– Достаточно ли, – спросил я, – чтобы выполнить эту задачу?

Дворкин отвернулся.

– Возможно, попробовать стоит. Даже если мы заранее приговорены к неудаче.

– Ты поможешь мне?

– Не знаю, – ответил он, – буду ли я в состоянии. То, что происходит с моими чувствами, с моими мыслями… безумие то накатывает, то отступает… Даже сейчас я чувствую, что не в состоянии полностью контролировать себя. Может быть, я слишком взволнован? Нет… лучше нам вернуться назад, в пещеру…

У себя за спиной я услышал звяканье цепи. Обернувшись, я увидел грифона; голова его медленно покачивалась из стороны в сторону справа налево, хвост – слева направо, раздвоенный язык мелькал в воздухе. Он начал описывать вокруг нас круги, потом остановился, оказавшись между Дворкином и Путем.

– Он знает, – сказал Дворкин. – Он способен чувствовать, когда я начинаю меняться. Он ни за что не подпустит меня даже близко к Пути… Добрый Виксер. Ладно, возвращаемся. Все в порядке, Виксер… Пойдем, Корвин.

Мы двинулись по направлению к пещере, Виксер следовал за нами, при каждом шаге позвякивая цепью.

– Камень, – вдруг вспомнил я, – Судный Камень… ты говоришь, он необходим, чтобы восстановить Путь?

– Да, – ответил Дворкин. – Камень необходимо пронести по всему Пути, с его помощью восстанавливая исходный рисунок в тех местах, где произошли разрушения. Это, однако, может сделать только тот, кто настроен на Судный Камень.

– Я на него настроен.

– Как это ты сумел? – спросил Дворкин, резко останавливаясь.

Виксер покашлял у нас за спиной, и мы двинулись дальше.

– Я последовал твоим письменным указаниям; и еще Эрик кое-что успел рассказать мне, – сказал я. – Я взял Камень, вышел с ним на середину Пути и с его помощью спроектировал самого себя. И все удалось.

– Понятно, – пробормотал Дворкин. – Непонятно только, как ты его получил?

– Мне передал его Эрик, умирая.

Мы вошли в пещеру.

– Камень и сейчас у тебя?

– Нет, я был вынужден спрятать его на Земле, в Царстве Теней.

– Я очень советую тебе поскорее принести его сюда или же, по крайней мере, во дворец. Его лучше хранить ближе к центру нашего мира.

– Почему?

– Он может значительно исказить мир Теней, если слишком долго находится среди них.

– Каким образом?

– Заранее сказать невозможно. Это полностью зависит от окружения.

Мы свернули за угол, все дальше уходя во тьму.

– Но мне непонятно вот что: когда долго носишь Камень, то время начинает словно замедляться вокруг тебя. Фиона предупреждала меня, что это опасно, но не смогла ответить почему.

– Это означает, что ты достиг пределов своего собственного жизненного пространства, что твоя энергия в ближайшем будущем будет исчерпана полностью и ты погибнешь, если очень быстро кое-что не предпримешь.

– Что же именно?

– Не начнешь черпать силы из самого Пути – из того его зерна, что заключено внутри Камня.

– И как это сделать?

– Ты должен стать подвластным Судному Камню, отдаться на его милость, освободить себя, стереть собственную личность, уничтожить границы, отделяющие тебя от всего остального.

– Звучит так, будто это практически невозможно.

– Нет, это возможно, и это единственный способ.

Я покачал головой. Мы прошли еще немного и наконец оказались у той огромной двери. Дворкин выпустил из рук посох, прислонив его к стене. Мы вошли, и он тщательно запер дверь. Виксер к двери подходить не стал.

– Теперь тебе следует поскорее уходить отсюда, – сказал Дворкин.

– Но мне еще о стольком нужно спросить тебя и столько тебе поведать!

– Нет, мысли мои уже путаются, и твои слова будут потрачены впустую. Приходи завтра ночью, или послезавтра, или послепослезавтра. А теперь скорее! Уходи!

– К чему такая спешка?

– Я могу стать для тебя опасным, когда со мной произойдет перемена. Сейчас я сдерживаюсь, но ценой огромных усилий. Убирайся же!

– Я не знаю… То есть я знаю, как попасть сюда, но отсюда…

– На столе в соседней комнате лежат все колоды волшебных карт. Возьми свечу и уходи! Да уходи же куда-нибудь поскорее!

Я хотел было возразить, что, дескать, ничего не боюсь и вряд ли он сможет осуществить надо мной какое-нибудь физическое насилие, когда его черты вдруг начали расплываться, как тающий воск, и Дворкин вдруг показался мне значительно выше, чем был всегда, и с куда более длинными ногами и руками. Схватив свечу, я выбежал из комнаты, ощущая внезапный озноб.

…Я бросился прямо к столу и рывком выдвинул ящик: карты лежали россыпью внутри. Все они были разные. Тут я услышал шаги, и нечто вошло в комнату за мной следом, остановившись у меня за спиной. Шаги не были похожи на человеческие. Я не оглянулся и продолжал рассматривать карты. Одна из них лежала сверху. Изображенный на ней пейзаж был мне абсолютно не знаком, однако я тут же открыл свой разум и потянулся туда, где виднелся какой-то горный хребет, странно, будто пунктиром разрисованное небо, горстка звезд где-то слева… Карта при моем прикосновении становилась то горячей, то холодной на ощупь; потом мне показалось, что прямо с нее дует сильный ветер, и картинка каким-то образом начала меняться под воздействием этого ветра.

Прямо у меня из-за спины донесся сильно искаженный, однако все еще узнаваемый голос Дворкина:

– Глупец! Ты выбрал страну своей смерти!

Огромная когтистая рука – черная, в складках кожи и наростах – протянулась через мое плечо, словно желая вырвать у меня карту. Однако пейзаж передо мной уже открылся мне навстречу, и я бросился туда, в эту страну, одновременно понимая, что мне удалось спастись. Потом я замер и постоял совершенно неподвижно, чтобы дать себе привыкнуть к новому окружению.

Я понял – благодаря легендам, семейным сплетням и тому ощущению, которое охватило меня, – куда попал. Сомнений не оставалось: прямо передо мной лежали Владения Хаоса.

Глава 6

Куда теперь? Полагаться на собственные ощущения – вещь чрезвычайно ненадежная, а нервы мои к тому же были натянуты до предела. Скала, на которой я стоял, при более внимательном рассмотрении напоминала асфальт в жаркий полдень: оседала, двигалась, шла волнами, хотя ступни мои стояли на ней совершенно неподвижно. И невозможно было определить, какого же она все-таки цвета. Скала пульсировала и вспыхивала красными пятнами, точно шкура игуаны.

Таких небес, какие я узрел над головой, я тоже никогда в жизни не видел. Они были как бы расколоты надвое точно посредине – половина ночная, густо-черная, где в глубине плясали звезды. Когда я сказал «плясали», то имел в виду именно это слово; они не мигали и не вспыхивали; нет, они прыгали и скакали, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах; они мчались стрелой и водили хороводы; они меркли и загорались с новой силой. Это был довольно-таки пугающий спектакль, и в животе у меня свернулся тугой комок, предвестник приступа акрофобии. Попытки перевести взгляд на что-то другое облегчения не принесли. Вторая половина неба была похожа на сосуд с цветным песком, который постоянно встряхивают; полосы оранжевого, желтого, красного, коричневого и багряного цветов извивались и сплетались; пятна зеленого, розовато-лилового, серого и мертвенно-белого то появлялись, то исчезали, порой превращаясь в иные, тоже извивающиеся переменчивые фигуры. Это постоянное движение вызывало самые немыслимые ощущения – дали и близости одновременно. Порой наверху будто вдруг возникало высокое небо, но вскоре вновь светящиеся цветные туманы и полосы опускались, вызывая головокружение и тошноту, и охватывали меня своими вполне материальными, прозрачными щупальцами. И только потом я заметил, что линия, отделявшая черную часть небес от цветной, медленно смещалась куда-то влево. Было похоже, что небесная мандала кружится надо мной вокруг оси, проходящей непосредственно через мою макушку. Источник света в яркой половине установить было просто невозможно.

Я посмотрел вниз, на то, что сперва показалось мне некоей долиной, где мелькали бесчисленные яркие вспышки; однако, когда продвигающаяся вперед тьма небес вплотную подошла к границе этой «долины», звезды, танцуя, постепенно сгорели в ней. И оказалось, что передо мною распростерлась совершенно бездонная пропасть, похожая более всего на край Вселенной, на край жизни, на конец времени. Однако вдали, далеко-далеко от того места, где я стоял, что-то высилось антрацитовой грудой – сама чернота, имеющая, впрочем, конкретные очертания и смягченная едва заметными вспышками света. Я не мог представить себе размеры этой горы или строения, ибо понятия о расстоянии, глубине, перспективе здесь отсутствовали. Было ли то здание? Или группа зданий? Может быть, город? Или просто возвышенность?

Очертания черной горы менялись каждое мгновение, стоило мне взглянуть туда. Теперь легкие полосы тумана, похожие на простыни из полупрозрачной материи, медленно проплывали меж нами, свертывались, извивались, словно вздуваемые потоками горячего воздуха. Мандала у меня над головой наконец прекратила вращаться, заняв положение, в точности обратное первоначальному. Теперь яркие цветные полосы вспыхивали у меня за спиной и были почти незаметны, если не оборачиваться (на что у меня и не было ни малейшего желания).

Приятно стоять на краю этой пропасти, из которой некогда возникли все вещи на свете… Она существовала всегда, задолго до возникновения Пути. Это я знал совершенно точно, хотя и неведомо откуда; это находилось в самом центре моего сознания. Я знал это хотя бы потому, что определенно бывал здесь прежде. На заре своей жизни, задолго до того, как я стал тем, кем являюсь сейчас, я побывал здесь – то ли отец, то ли Дворкин, теперь я уже и не помню, приносили меня сюда и держали на руках, стоя со мной на этом самом месте, здесь, на краю пропасти, и я видел примерно ту же сцену с тем же, что и сейчас, чувством узнавания и непонимания одновременно…

Удовлетворение, которое я сейчас испытывал, чуть отдавало избыточным нервным возбуждением; в нем был привкус чего-то запретного, чего-то подозрительного и чуждого мне. Интересно, но именно в этот миг во мне возникло острое желание обладать Судным Камнем, который я вынужден был спрятать в компостной куче на Земле, в Царстве Теней; ведь Камень был той самой вещью, благодаря которой Дворкин некогда создал в нашем мире столь многое. А впрочем, может быть, я, сам того не ведая, просто искал защиты у Камня или жаждал обладать неким символом сопротивления тому хаотическому злу, что крутилось передо мной, в глубине бездонной пропасти? Возможно. Не знаю.

Я, восхищенный, продолжал смотреть на тот берег бездны, и то ли глаза мои как-то приспособились, то ли перспектива в очередной раз изменилась, однако теперь я стал различать некие крошечные призрачные предметы, движущиеся внутри черной громоздящейся глыбы и похожие на медленно пролетающие метеоры. Я ждал, внимательно вглядываясь в них, порой угадывая их дальнейшие действия. Вскоре одна из туманных полупрозрачных полос подплыла ко мне совсем близко, открыв горизонт, и почти сразу же я получил ответ на некоторые свои вопросы.

Движение в темной массе стало отчетливо заметно. Одна из форм начала расти, и я понял, что она движется ко мне по некоему извилистому пути. Через несколько секунд стало ясно, что это всадник – на вид вполне материальный, хотя и казавшийся призраком, как, впрочем, и все, что было передо мной. Еще через мгновение я увидел, что всадник этот совершенно наг и сидит на безволосой лошади; и человек, и конь были смертельно бледны и стремительно мчались по направлению ко мне. Всадник размахивал белым, как кость, мечом; его глаза и глаза лошади вспыхивали красным. Не знаю, по правде говоря, видели ли они меня, существовали ли мы в одном и том же измерении – уж больно неестественно он себя вел. И все же я вытащил из ножен Грейсвандир и отступил на шаг, ожидая, когда всадник совсем приблизится.

По его длинным белым волосам пробегали крохотные искорки, и, когда он повернул голову, я понял: примчался он за мной. Взгляд его был тяжел и холоден, я физически ощущал его лбом и грудью. Я повернулся к нему боком и поднял свой меч.

Он продолжал движение, и только тут мне стало ясно, сколь оба они – и всадник, и конь – огромны, чудовищно огромны, куда больше, чем я полагал. Они приближались. Что-нибудь метрах в десяти от меня всадник поднял коня на дыбы, и они остановились, глядя на меня и покачиваясь, словно в морских волнах.

– Как твое имя? – прогремел голос всадника. – Назови мне свое имя, о ты, явившийся сюда незваным!

От звука его голоса у меня зазвенело в ушах. Он говорил удивительно монотонно и громко.

– Я называю свое имя только по собственной воле, а не по чужому приказу, – сказал я. – Кто ты такой?

Он три раза коротко гавкнул – видимо, засмеялся.

– Смотри, утащу тебя вниз, в пропасть, и будешь там вечно оплакивать свою дерзость.

Я прицелился Грейсвандиром ему в глаз.

– Разговоры твои – дешевка! Подождем, как до дела дойдет.

И тут я почувствовал слабое прохладное прикосновение, как если бы кто-то вызывал меня с помощью карты. Однако ощущение было неясное, туманное, а у меня не было возможности разбираться в тонкостях, ибо всадник подал своему коню какой-то сигнал и чудовище снова взвилось на дыбы. Ничего, расстояние слишком велико, решил я. Однако безволосый конь бросился вперед прямо на меня, сойдя с призрачной дороги, которая, казалось, давала ему направление.

Его прыжок был так силен, что он почти достал меня. Однако не упал в пустоту и не исчез, как я надеялся, а продолжал скакать над пустотой, хотя его продвижение теперь несколько замедлилось, словно ему приходилось преодолевать некий барьер.

По мере того как белый всадник на белом коне приближался ко мне (теперь уже с половинной скоростью), я заметил вдали другую фигуру, явно устремлявшуюся в этом же направлении. Оставалось лишь вступить в бой с этим чудовищем и надеяться отбить его атаку прежде, чем подоспеет второе.

Голый всадник приближался, его красные глаза сверкали все ярче, замирая, правда, при виде Грейсвандира. Какова бы ни была природа безумной иллюминации у меня за спиной, она все же сослужила мне полезную службу, высветив на моем клинке ту часть Пути, что была на нем выгравирована: рисунок заиграл и заискрился по всей его длине. Всадник был уже совсем близко, однако он вдруг натянул поводья и остановил коня, а глаза его взметнулись к небесам, встретившись с моими. Отвратительная ухмылка на его физиономии исчезла.

– Я знаю тебя! – заявил он. – Ты тот, кого зовут Корвин!

И тут мне на помощь пришел счастливый случай. Передние копыта белого коня уже стояли на самом краю, и я бросился в атаку. Конь старался найти опору и для своих задних копыт, несмотря на натянутые поводья, – и слушался плохо. Всадник угрожающе замахнулся мечом, но я сманеврировал и атаковал его с левого фланга. Когда он попытался ударить мечом наискось, я уже совершил выпад. Грейсвандир вошел в его бледную плоть чуть ниже грудины.

Я вырвал свой клинок, и из раны, словно кровь, брызнули искры огня и повалил пар. Рука всадника, державшая меч, дрогнула, а конь издал пронзительное ржание или, точнее, свист, когда пар и огненные искры обожгли ему шею. Я отпрыгнул назад, поскольку всадник начал резко заваливаться коню на шею, а конь, теперь прочно стоящий на всех четырех ногах, двинулся ко мне и стал бить копытом. Я снова взмахнул мечом, причем совершенно инстинктивно, защищаясь, и мой клинок вошел в левую переднюю ногу коня, которая тоже загорелась.

Я быстро отступил в сторону, однако конь повернулся и опять попытался напасть на меня. И тут всадник вдруг выпрямился и мгновенно превратился в столб огня. Конь заржал, забил копытами и шарахнулся к краю пропасти. Не останавливаясь, он перевалил через ее край и исчез во тьме, оставив мне лишь странные воспоминания о тлеющей голове кота из моих давнишних приключений, которая могла разговаривать, да озноб, всегдашний спутник прояснения рассудка.

Я некоторое время постоял, прислонившись спиной к скале и тяжело дыша. Тонкой лентой проплыла рядом призрачная дорога – футах в десяти от края пропасти. Левый мой бок свела судорога.

Второй всадник быстро приближался, не такой мертвенно-бледный, как первый. Волосы его были черны, а в лице тоже были какие-то краски. Он ехал верхом на отлично оседланном гнедом коне, держа в руках взведенный и заряженный тяжелой стрелой арбалет. Я глянул через плечо: пути к спасению не было, не было даже никакой щели, в которую я мог бы заползти.

Я вытер ладонь о штаны и покрепче сжал Грейсвандир, повернувшись к нападающему боком, чтобы представлять для него наименее удобную мишень, поднял меч и отгородился им от противника. Рукоять Грейсвандира была на уровне моей головы, острие направлено в землю – сейчас это был мой единственный щит.

Всадник подъехал ко мне почти вплотную и остановился, словно вися в воздухе на прозрачной полосе или дороге. Он медленно поднял свой арбалет, видимо, понимая, что если не собьет меня сразу, то я, возможно, успею пронзить его своим мечом, как копьем. Глаза наши встретились.

Он был безбородый, стройный. Возможно, светлоглазый, хотя глаза его были прищурены в прицеле. Он отлично управлял свои конем – одними коленями. Руки у него были большие и уверенные. Могучие. Странное чувство охватило меня, когда я разглядел его целиком.

Мгновение для атаки несколько растянулось и было упущено. Всадник чуть качнулся назад и опустил арбалет, хотя руки его по-прежнему были напряжены.

– Эй, ты! – крикнул он. – Это ведь Грейсвандир?

– Да, – сказал я.

Всадник продолжал оценивающе смотреть на меня, и что-то внутри меня сломалось; я так и не нашел слов, способных сбить его с толку.

– Что тебе здесь нужно?

– Ничего. Я хочу уйти отсюда, – ответил я.

Раздался свист, грохот, и тяжелая арбалетная стрела врезалась в скалу, однако гораздо выше и левее меня.

– Ну так уходи, – сказал всадник. – Здесь для тебя слишком опасно.

Он развернулся, намереваясь скакать туда, откуда явился.

Я опустил Грейсвандир.

– Я тебя не забуду, – произнес я.

– Нет, – откликнулся он. – Не забывай меня.

И умчался прочь. Еще через несколько мгновений светящиеся полосы воздушных дорог тоже исчезли, уплыли куда-то.

Я вложил Грейсвандир в ножны и сделал шаг вперед. Мир снова начал вращаться: свет выплывал справа, тьма уходила влево. Я осмотрелся, ища хоть какой-нибудь проход в скале. Похоже, скалы поднимались здесь не выше чем футов на тридцать-сорок, а мне очень хотелось посмотреть, что там, по ту сторону горы. Я обследовал выступ, на котором стоял, и выяснил, что справа он вскоре становится совсем узким, не давая ни малейшей надежды подняться наверх, и повернул влево.

Там я обнаружил валун, притаившийся за поворотом, и мне показалось, что я вполне смогу взобраться наверх с помощью этого камня. Я еще раз осмотрелся, чтобы убедиться, что пока что больше никто мне не угрожает. Призрачные полосы уплыли совсем далеко; никаких новых всадников на горизонте заметно не было. И я начал подъем.

Это было нетрудно, хотя высота оказалась большей, чем представлялось мне снизу. Скорее всего это было связано с неким пространственным искажением, которым, кажется, начало страдать мое зрение в Царстве Хаоса. Через некоторое время я взобрался на вершину очередной скалы и встал во весь рост, чтобы как можно лучше рассмотреть то, что лежало по ту сторону.

Снова передо мной во всей красе проплыли краски Хаоса: справа от меня их погоняла тьма. Земля, над которой исполняли они свой танец, была покрыта острыми скалами и кратерами вулканов; ни малейших признаков жизни среди этих гор заметно не было. Однако по самой середине этой страны от дальнего края горизонта до некоей точки в ближних горах, несколько правее меня, чернильно-черная и извивающаяся, точно живая, ползла полоса, которая могла быть только Черной Дорогой.

Еще минут десять я взбирался, огибая выступы, все выше и выше и наконец достиг максимальной высоты, откуда была видна конечная точка Дороги. Она уходила в широкий провал справа от края пропасти. Там ее собственная чернота как бы сливалась с тьмой, царившей на дне, и Дорога была заметна лишь потому, что на ее фоне не светилось ни единой звезды. Пользуясь этой особенностью, я приблизительно оценил протяженность Черной Дороги и понял, что она уходит значительно дальше, туда, где скрылись туманные полосы.

Я вытянулся, лежа на животе и вжавшись в камень так, чтобы стать как можно незаметнее, чтобы чьи-нибудь невидимые мне внимательные глаза не заметили случайно моего присутствия на гребне горы. Из головы у меня не выходила мысль о том, где же начало Черной Дороги. Вред, нанесенный Пути злоумышленниками, открыл Амбер для этого зла, а мое давнишнее проклятие наверняка ускорило процесс его проникновения. Теперь-то я понимал, что Зло и без того вскоре предприняло бы свое наступление, однако ощущал и свою безусловную вину, хотя, может быть, не столь тяжкую, как считал когда-то. Я вспомнил об Эрике, о том, как он лежал, умирающий, на склоне Колвира. Он тогда сказал, что при всей его ненависти ко мне проклинает он все же врагов Амбера. Иными словами, по иронии судьбы все мои усилия теперь были направлены на исполнение воли самого моего нелюбимого брата, теперь покойного. Таким образом, его проклятие как бы аннулировало то мое проклятие, а меня самого из врага Эрика превратило в его союзника. И все это, как ни странно, оказалось совершенно оправданным.

Я поискал и, к своему удовольствию, не обнаружил сверкающих всадников или еще какой-нибудь нечисти на черной извивающейся ленте. Пока очередной отряд наших врагов не вышел в путь, Амбер находится в относительной безопасности. И сразу в душе моей проснулась тревога. Во-первых, если время здесь действительно вело себя так странно, как на то указывало возможное появление на свет Дары, то почему до сих пор атака не повторилась? У них, конечно же, времени было в избытке, чтобы подготовиться к очередному штурму. Во-вторых, что-нибудь могло произойти совсем недавно, если считать по времени Амбера, и тогда их стратегические планы совершенно переменились. Если это так, то что именно произошло? Пущено в ход мое «земное» оружие? Выздоровел Брэнд? Или случилось что-то иное?

Хотелось бы знать также, как далеко смогли продвинуться передовые части Бенедикта. Разумеется, не до этих мест, иначе я бы уже об этом узнал. Интересно, бывал ли здесь когда-нибудь Бенедикт? Или другой мой родственник? Стоял ли кто-нибудь из них на том месте, где только что стоял я, глядя на Владения Хаоса и осознавая (а может, и зная) нечто такое, чего так и не понял я?

Я решил спросить об этом Брэнда и Бенедикта, как только вернусь.

Но больше всего меня поразило поведение здесь времени. Лучше особенно не задерживаться, решил я, ощупывая те карты, которые успел прихватить тогда из стола Дворкина. И хотя все они были по-своему весьма интересны, я не узнавал ни одной из сцен, что изображены были на рубашках. Тогда я вытащил нашу фамильную колоду, перетасовал ее и вытащил карту Рэндома. Возможно, именно он пытался связаться со мной совсем недавно. Я поднял карту и уставился на нее.

Вскоре лицо Рэндома поплыло у меня перед глазами, и из калейдоскопа различных образов вынырнул в итоге настоящий Рэндом, который то удалялся, то приближался…

– Рэндом, – окликнул я его мысленно, – это я, Корвин.

Я почувствовал его ответ, однако больше ничего не последовало. И я догадался, что ему не до меня; возможно, он мчался как бешеный на коне, стремясь уйти от погони, спастись от преследовавших его злых сил Царства Теней; или же сконцентрировал все свое внимание, надеясь блокировать чью-то злую волю. Не знаю, но, так или иначе, он не мог мне ответить, иначе тут же потерял бы контроль над ситуацией. Я блокировал его карту, прикрыв ее рукой, и прервал контакт.

Потом я вытащил карту Джерарда. Контакт возник буквально через несколько секунд. Я молча ждал.

– Корвин, ты где это? – спросил он наконец.

– На краю света, – ответил я, – но очень хочу вернуться домой.

– Ну так давай руку.

Я ухватился за его протянутую руку, шагнул вперед и очутился на нижнем этаже нашего дворца в Амбере, в той самой гостиной, где все мы ожидали тогда ночью возвращения Брэнда. Похоже, было раннее утро. В камине горел огонь. Кроме Джерарда, в комнате никого не было.

– Я уже пробовал связаться с тобой, – сказал он. – И, по-моему, Брэнд тоже. Но в последнем я не уверен.

– Как долго меня здесь не было?

– Восемь дней.

– Хорошо, что я поторопился. Что происходит?

– Ничего особенного. Я только никак не пойму, чего хочет Брэнд. Он все время спрашивал о тебе, а ты, как назло, куда-то запропастился. Наконец я дал ему колоду и сказал, пусть сам попробует, может, у него лучше получится. Но, видимо, и у него не получилось.

– Меня чрезмерно отвлекали, – сказал я. – Да и временной дифференциал был не в мою пользу.

Джерард кивнул:

– Я стараюсь с ним видеться пореже, с тех пор как жизни его перестала угрожать опасность. Он снова в отвратительнейшем настроении и настаивает, что вполне способен сам о себе позаботиться. В этом отношении он прав. Ну и тем лучше.

– А где он сейчас?

– У себя. Во всяком случае, еще час назад он был там, и чрезвычайно мрачный.

– Он что же, вообще не выходит?

– Иногда, только для короткой прогулки. А в последние несколько дней его совсем не видно.

– Раз так, то мне лучше поскорее встретиться с ним. От Рэндома что-нибудь слышно?

– Да, – кивнул Джерард. – Несколько дней назад вернулся Бенедикт. Он сказал, что они с Рэндомом довольно много узнали о Мартине. Одна из таких нитей вела куда-то далеко, и Бенедикт решил пока расстаться с Рэндомом и вернуться в Амбер, где сейчас все чересчур нестабильно. Так что Рэндом продолжает поиски в одиночку. Знаешь, Бенедикт даже кое-что выиграл во время их путешествия. Во всяком случае, он вернулся, щеголяя какой-то замечательной искусственной рукой. Честное слово, он может делать ею все, что и настоящей!

– Вот как? – сказал я. – Любопытно.

Джерард улыбнулся и кивнул:

– Да, он сказал мне, что это ты принес ее из Небесного Города. А вообще-то Бенедикт говорил, что ему нужно как можно скорее с тобой посоветоваться.

– Ну еще бы. Где же он сейчас?

– На одном из внешних постов охраны, которые он установил вдоль Черной Дороги. Так что вызывай его с помощью карты.

– Хорошо, – кивнул я. – А что слышно о Джулиане и Фионе?

Джерард только пожал плечами.

– Ну ладно, – сказал я, направляясь к двери. – Наверное, сперва мне стоит повидаться с Брэндом.

– Ужасно хотелось бы знать, с чего это ты ему так понадобился, – сказал Джерард.

– Потом расскажу, – бросил я, вышел из комнаты и поспешил к лестнице.

Глава 7

Я постучался в дверь Брэнда.

– Входи, Корвин, – откликнулся он.

Я вошел, решив ни за что не спрашивать у него, как он узнал, что это я.

В комнате царил мрак; горели свечи, хотя за окнами был солнечный день и окон в комнате было целых четыре. Впрочем, на трех из них ставни были закрыты, а на четвертом приоткрыты лишь отчасти. Брэнд стоял как раз возле этого окна, неотрывно глядя куда-то в морскую даль. Он был весь в черном бархате, на шее серебряная цепь. Пояс тоже был серебряный, тонкой работы, из ажурных звеньев.

Брэнд поигрывал небольшим кинжалом и даже не посмотрел в мою сторону, когда я вошел. Он все еще был очень бледен, однако борода аккуратно подстрижена, и вообще вид приобрел ухоженный; пожалуй, он даже несколько прибавил в весе с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Ты выглядишь гораздо лучше, – сказал я. – А как чувствуешь себя?

Брэнд повернулся и посмотрел на меня без всякого выражения. Глаза его были полузакрыты.

– Где, черт побери, тебя носило? – проговорил он.

– В самых различных местах. Ты, кажется, хотел меня видеть?

– Я спросил, где тебя носило? – повторил он.

– Да-да, я прекрасно тебя расслышал, – сказал я, снова открывая дверь у себя за спиной. – А теперь знаешь что? Я выйду и войду снова. И, может быть, лучше начнем наш разговор сначала?

Брэнд вздохнул, затем произнес:

– Погоди минутку. Извини меня. Ну почему, черт побери, все мы такие тонкокожие? Вот уж непонятно… Ну ладно. Возможно, ты прав: лучше, если я действительно начну все с самого начала.

Он сунул свой ножик в ножны, прошелся по комнате и рухнул в тяжелое кресло черного дерева с кожаным сиденьем.

– Я весьма сильно беспокоился из-за того, о чем мы с тобой говорили, – начал он. – А также – из-за того, о чем мы даже не упоминали. Я ждал подходящего момента после твоего возвращения из Тир-на Ног’тха. Однако когда я спросил о тебе, мне сказали, что ты еще не вернулся. Я подождал еще. Сперва ожидание меня просто раздражало, потом я испугался, что тебя могли застигнуть врасплох наши враги. А позже я узнал, что ты все-таки приезжал, но совсем ненадолго и лишь для того, чтобы повидаться с женой Рэндома – это, должно быть, был поистине великий разговор, – а потом немного поспал и снова уехал. Я страшно разозлился, что ты даже не счел нужным заглянуть ко мне, однако же решил еще немного подождать. Наконец я попросил Джерарда связаться с тобой с помощью карт. Ему это не удалось, и во мне вновь поднялась тревога. Я попробовал сделать это сам, и когда мне – это было несколько раз – казалось уже, что я буквально касаюсь тебя, я все-таки не смог к тебе пробиться. Я действительно боялся за тебя, а теперь вижу, что боялся зря. Вот почему я сперва был так резок.

– Понятно, – сказал я и сел с ним рядом. – Дело в том, что время там бежало куда быстрее, чем здесь, хотя на самом деле я не был так уж далеко отсюда, как кажется. Ты, похоже, успел гораздо лучше залечить свою рану, чем я – свою.

Он слабо улыбнулся и понимающе кивнул:

– Ну хоть какое-то объяснение все-таки. Зря я, что ли, так переживал из-за тебя?!

– Мне и самому пришлось немало попереживать, – заметил я, – так что не прибавляй мне лишних волнений. А все-таки зачем я был тебе нужен? Давай поговорим об этом.

– Тебя что-то тревожит, – сказал Брэнд. – Может, нам сперва стоит обсудить именно это?

– Хорошо, – кивнул я. – Давай обсудим.

Я повернулся и посмотрел на картину, висевшую на стене возле двери: написанное маслом довольно мрачное изображение колодца в Мирате, возле которого стоят со своими лошадьми двое мужчин и разговаривают.

– Твой стиль легко узнать, – сказал я.

– Он во всем одинаков, – откликнулся Брэнд.

– Ты украл мое следующее предложение! – засмеялся я, вытаскивая карту Мартина и передавая ему.

Лицо его осталось совершенно бесстрастным. Он внимательно посмотрел на карту, искоса глянул на меня и кивнул.

– Не стану отрицать: рука моя.

– Твоя рука сотворила ведь не только эту карту, верно?

Брэнд облизал верхнюю губу кончиком языка.

– Где ты нашел ее?

– Именно там, где ты ее оставил, в самом сердце Амбера – в центре Подлинного Пути.

– Значит… – проговорил он, поднимаясь с кресла и подходя к приоткрытому окну с картой в руке, словно для того, чтобы лучше рассмотреть ее, – значит, ты знаешь куда больше, чем я полагал. Каким образом тебе стало известно о Подлинном Пути?

– Сперва ты ответь: это твоя рука нанесла Мартину предательский удар?

Брэнд отвернулся от окна, мгновение смотрел на меня, потом резко кивнул. Глаза его будто что-то искали в моем лице.

– Но почему? – воскликнул я.

– Кто-то же должен был это сделать, чтобы открыть путь тем силам, которые были нам так нужны. Мы тянули соломинки…

– И ты вытащил длинную?

– Длинную, короткую… – Он пожал плечами. – Какое все это теперь имеет значение? Все получилось совсем не так, как мы планировали. Да и я теперь совсем другой человек.

– Ты убил его?

– Что?

– Ты убил Мартина? Сына Рэндома? Он умер или нет?

Брэнд повернул свои руки ладонями вверх.

– Вот уж не знаю. Если он и не умер, то не потому, что я не пытался убить его. Больше можешь ничего не спрашивать. Ты уже нашел виновного. Ну а теперь, когда ты его нашел, что ты намерен сделать?

– Ничего. Насколько мне известно, этот парень, по всей вероятности, все еще жив.

– Тогда давай перейдем к вопросам более важным. Как давно ты знаешь о существовании Истинного Пути?

– Достаточно давно. Во всяком случае, о его происхождении, предназначении и о воздействии на него свежей крови членов королевской семьи. Представь себе, я уделял куда больше внимания Дворкину, чем ты мог предположить. Так что я позволил Скитальцу спать долго-долго. Мне даже в голову не приходило до недавнего разговора с тобой, что существование Черной Дороги, возможно, связано с глупой выходкой. Когда же я отправился обследовать Путь, то нашел карту Мартина. И обнаружил все остальное.

– Я и не знал, что ты был знаком с Мартином.

– Ни разу в жизни его не видел.

– Тогда как же ты понял, что именно он изображен на карте?

– Я там был не один.

– Кто же был с тобою?

Я улыбнулся:

– Нет, Брэнд. Теперь твоя очередь разгадывать. Помнишь, во время нашего последнего разговора ты сказал, что враги спешат в Амбер из Владений Хаоса, что они сумели пробраться в наш мир благодаря Черной Дороге, ибо когда-то давно вы – ты, Блейз и Фиона – совершили нечто гнусное ради захвата трона. Вы тогда были еще заодно. Однако Бенедикт постоянно следит за Черной Дорогой, а я только что заглянул во Владения Хаоса. И не заметил там никакого нового войска, никакого движения в нашу сторону по Черной Дороге. Я знаю, что в тех местах время течет иначе, и у них еще хватит времени, чтобы подготовиться к новому нападению. Но я хочу знать, что сдерживает их сейчас. Почему они не атакуют? Чего они ждут, Брэнд?

– Ты одарил меня куда большим количеством информации, чем та, которой я располагаю. Спасибо!

– Не думаю. Ты у нас главный эксперт по этим вопросам. Ты имел дело непосредственно с силами Хаоса. Эта карта – лишь одно из свидетельств этого. Не юли, Брэнд, рассказывай честно.

– Владения Хаоса… – начал он. – Но ты же всегда был занят! Эрик был просто глупцом, что не убил тебя тогда! Если б он только знал, что тебе обо всем известно!..

– Эрик действительно умом не отличался, – согласился я. – Зато у тебя ума палата. Ну рассказывай же.

– Да и я тоже дурак, – воскликнул Брэнд, – к тому же еще и сентиментальный! Ты помнишь наш последний с тобой спор, здесь, в Амбере, давным-давно?

– Отчасти.

– Я сидел тогда на краешке кровати. Ты стоял у моего письменного стола. Когда ты повернулся ко мне спиной и направился к двери, я решил убить тебя. И уже сунул руку под кровать, где у меня был спрятан заряженный тяжелой стрелой арбалет. Я готов был выстрелить, когда вспомнил нечто незначительное, что и остановило меня.

Он помолчал.

– И что же это было? – спросил я.

– Посмотри вон там, возле двери.

Я посмотрел, не увидел ничего особенного и уже удивленно вскинул на него глаза, когда Брэнд прибавил:

– На полу.

И тут я догадался: его любимый ковер, красновато-коричневый, с примесью чего-то оливкового и зеленого, с мелким геометрическим рисунком.

Он кивнул:

– Да, ты стоял на моем любимом коврике. Мне не хотелось, чтобы он был залит кровью. Позже мой гнев улегся. Так что я тоже всего лишь жертва эмоций и обстоятельств.

– Прелестная история… – пробормотал я.

– А теперь ты хочешь, чтобы я перестал ходить вокруг да около. Однако же я как раз пытаюсь начать с самого начала. Мы, все мы, принцы Амбера, до сих пор живы только благодаря терпению друг друга и чисто случайным удачным обстоятельствам. Я хочу предложить на время отставить свое терпение и, таким образом, исключить возможность случайности в решении парочки весьма важных проблем. Однако же прежде попытаюсь ответить на твой вопрос, хоть и не знаю наверняка, что именно сдерживает силы Хаоса. Могу лишь высказать одну весьма, на мой взгляд, неплохую догадку. Блейз собрал огромное войско для штурма Амбера. Оно значительно превосходит те силы, с которыми ты некогда пытался это сделать. Видишь ли, он будет рассчитывать на твой тогдашний опыт, чтобы предусмотреть возможные сюрпризы. Он может также организовать попытки убить тебя и Бенедикта. Хотя этот штурм – всего лишь отвлекающий маневр. Я бы скорее предположил, что Фиона вышла на связь с силами Хаоса – а может быть, и сейчас находится в их Владениях – и уже подготовилась к настоящему штурму, который можно будет ожидать в любое время после обманной вылазки Блейза. А потому…

– По-твоему, это неплохая догадка? – прервал я его. – Однако мы даже не знаем наверняка, жив ли в данный момент Блейз.

– Блейз жив, – сказал он. – Я сумел убедиться в этом благодаря его карте и даже кое-что узнать о его теперешней деятельности, прежде чем он успел заметить мое присутствие и заблокировать контакт. Блейз ведь очень чувствителен. Я отыскал его в поле вместе с войском, которое он намерен использовать против Амбера.

– А Фиона?

– Ее я не трогал, – ответил Брэнд. – И никаких экспериментов с ее картой не проводил и тебе не советую. Она исключительно опасна! Я не хотел бы подставиться ей открыто, поскольку отлично знаю о ее способностях. Моя оценка ее настоящей деятельности поэтому основана исключительно на дедукции, а не на прямой информации. Хотя я вполне способен довериться собственным выводам.

– Понятно, – сказал я.

– У меня есть один план…

– Продолжай.

– Тебе удалось вытащить меня из заточения весьма замечательным способом. Тот же самый принцип всеобщей концентрации можно использовать снова – но как бы с другого конца. Сила объединенных менталитетов непременно пробьется сквозь любой личный барьер, и сделает это довольно легко – даже если это будет барьер, поставленный Фионой. Нужно только правильно эту силу применить.

– То есть направлять ее будешь ты?

– Конечно. Я предлагаю, чтобы мы собрали всех членов семьи и общими усилиями попытались пробиться к Блейзу и Фионе, где бы они ни были. И тогда мы могли бы задержать их, причем во плоти, хотя бы на одно мгновение. Которого мне вполне хватит для нанесения удара.

– Именно так ты поступил и с Мартином?

– Я думаю, что на этот раз получится лучше. Мартин в последний момент сумел высвободиться. Теперь такого допустить нельзя, да это и не должно случиться, если участвовать будут все. Четверых или даже троих, возможно, будет достаточно.

– И ты действительно считаешь, что сможешь реализовать свой план так легко?

– Я уверен в одном: нам лучше поспешить. Время-то уходит. Ты будешь первым, кого они казнят, когда возьмут Амбер. Как, впрочем, и меня. Ну, что скажешь?

– Если я буду уверен, что это абсолютно необходимо… Если у меня не будет иного выбора, как принять твое предложение…

– Но это действительно необходимо, поверь! А еще мне очень нужен Судный Камень.

– Для чего?

– Если Фиона действительно сейчас во Владениях Хаоса, до нее с помощью карты не доберешься, даже если мы будем действовать все вместе. Судный Камень нужен, чтобы сфокусировать нашу общую энергию.

– Полагаю, это можно было бы устроить.

– Тогда чем скорее мы примемся за дело, тем лучше. Не мог бы ты организовать все к сегодняшнему вечеру? Я уже достаточно поправился и вполне в силах сыграть свою роль.

– Нет, черт побери, – сказал я, вставая.

– Но почему? – Брэнд яростно стиснул подлокотники кресла. – Почему же нет?

– Я ведь сказал, что последую твоему совету, если сочту, что это неизбежно. Однако ты сам утверждаешь, что большая часть твоей теории покоится всего лишь на догадках. Уже одного этого мне достаточно, чтобы сомневаться в необходимости использования Камня.

– Забудь, что у тебя есть время сомневаться! Или ты все-таки хочешь попробовать, на что они способны? Учти, следующий штурм будет куда страшнее предыдущего, Корвин. Им известно о твоем новом оружии, и они учли его в своих планах.

– Даже если бы я был согласен с тобой, Брэнд, уверен, что мне не убедить остальных.

– Убедить? Да просто прикажи им! Ты ведь держишь их всех за глотку, Корвин! Ты сейчас на самом верху! И ты ведь хочешь остаться наверху, верно?

Я улыбнулся и двинулся к двери.

– Я и останусь наверху, – сказал я, – но действовать буду по-своему. Впрочем, о твоем предложении я не забуду.

– Давай, давай, действуй по-своему! И придешь прямиком к собственной гибели. Причем гораздо скорее, чем тебе кажется.

– Учти, я снова стою на твоем любимом ковре, – заметил я.

Брэнд рассмеялся:

– Ну хорошо. Но пойми, я тебя не запугиваю. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. И сейчас ты в ответе за все Королевство. Ты должен сделать единственный правильный выбор.

– А ты-то понял, что имел в виду я? У меня нет ни малейшего желания убивать собственных родственников из-за твоих необоснованных подозрений. Чтобы совершить подобное, мне необходимо нечто несоизмеримо большее. Мне нужны неопровержимые доказательства.

– Когда ты все это получишь, будет скорее всего слишком поздно.

– Посмотрим, – промолвил я, пожав плечами, и направился к двери.

– Что ты намерен предпринять теперь? – спросил Брэнд мне вслед.

– Я ни тебе и никому другому этого не скажу, как не скажу и всего, что знаю, Брэнд. Так мне надежнее.

– Ну, допустим, это я понять могу. Остается надеяться, что знаешь ты достаточно.

– А может, ты боишься, что я знаю слишком много?

В глазах его мгновенно вспыхнула тревожная настороженность. Потом он улыбнулся:

– Я не боюсь тебя, брат!

– Это хорошо, когда нечего бояться, – произнес я и ступил на порог.

– Погоди, – окликнул меня Брэнд.

– Да?

– Ты так и не сказал мне, кто был с тобой, когда ты нашел карту Мартина.

– Как, неужели ты не догадался? Рэндом, конечно.

– Ax вот как?! И ему известны все подробности?

– Если тебе интересно, знает ли он, кто именно нанес его сыну предательский удар, то успокойся: пока что нет.

– Понятно. А еще насчет новой руки Бенедикта… Я так понял, что ты каким-то образом добыл ее в Тир-на Ног’тхе? Может, расскажешь поподробнее?

– Не сейчас. Давай прибережем что-нибудь и для нашей следующей беседы. Ждать придется не так уж долго.

И я – наконец-то! – ступил за порог и прикрыл за собой дверь. Из головы у меня не выходил его любимый коврик.

Глава 8

Я посетил кухню, устроил там себе настоящий пир, а потом направился в конюшню, где выбрал молодого гнедого жеребца, некогда принадлежавшего Эрику. С этим конем мы подружились быстро и вскоре уже спускались по тропе, ведущей с вершины Колвира в лагерь, где расположились мои войска из Царства Теней.

Я не спешил, переваривая обед и пытаясь разобраться в той мешанине сведений и событий, которые обрушились на меня за последние несколько часов. Если Амбер действительно был некогда создан восставшим Дворкином во Владениях Хаоса, то из этого следовало, что все мы без исключения родственны тем силам, что теперь стали нашими врагами. Было, разумеется, нелегко решить, насколько можно верить словам Дворкина. И все же Черная Дорога действительно брала истоки где-то во Владениях Хаоса и, очевидно, являлась непосредственным результатом неких магических действий Брэнда, основанных на тех знаниях, которые он получил у Дворкина, будучи его лучшим учеником.

К счастью, пока что большая часть повествования Дворкина не была жизненно важной с практической, сиюминутной точки зрения. И все же я испытывал весьма смешанные чувства, например, относительно своего возможного происхождения от Единорога…

– Корвин!

Я натянул поводья. Остановился, сосредоточился, подготавливаясь к контакту, и передо мной возник Ганелон.

– Я здесь, – откликнулся я. – А где ты раздобыл нашу фамильную колоду? Да еще научился ею пользоваться?

– Я еще в тот раз прихватил одну из ящика в библиотеке. Решил, что неплохо иметь возможность связаться с тобой в случае острой необходимости. А научился у вас же: просто делал то же самое, что ты и все остальные, – внимательно смотрел на карту, думая о том, кто на ней изображен, и пытался мысленно связаться с этим человеком.

– Мне бы надо было давно раздобыть для тебя наши карты, – сказал я. – Это просчет с моей стороны, который, к счастью, ты сам и исправил. Ты сейчас просто тренируешься, или что-нибудь все-таки произошло?

– Произошло, – ответил он. – Ты сейчас где?

– Если повезет и дальше, то пока что я спускаюсь с горы тебе навстречу.

– С тобой все в порядке?

– Да.

– Прекрасно. Тогда продолжай спускаться. Я, пожалуй, лучше не буду пробовать перетаскивать тебя сюда с помощью карты. Это не настолько необходимо в данный момент. Значит, мы скоро увидимся?

– Да.

Ганелон прервал контакт, и я отпустил поводья, продолжая свой путь. В какой-то момент я почувствовал легкий укол досады из-за того, что он не попросил карты у меня. Но потом вспомнил, что отсутствовал больше недели (по времени Амбера), и он, возможно, начал волноваться. Скорее всего он был совершенно прав, что не стал обращаться за помощью к кому-либо еще.

Спуск происходил вполне успешно, вот только мой конь, чье имя, между прочим, было Драм, настолько радовался, вновь оказавшись на свободе, что все время норовил свернуть куда-нибудь в сторону. Впрочем, мне было достаточно лишь изредка подправлять его поводьями. Вскоре впереди завиднелся лагерь. К этому времени я окончательно понял, что очень скучаю по своему жеребцу Стару.

В лагере меня встретили изумленными взглядами и криками приветствия. Потом воцарилась почти полная тишина, и всякая деятельность прекратилась. Неужели они считали, что я явился поднимать их в поход?

Ганелон вышел мне навстречу, не успел я спешиться.

– Быстро ты, – заметил он, хлопая меня по плечу. – Хорошая у тебя лошадка.

– Неплохая, – согласился я, передавая поводья его адъютанту. – Ну, какие новости?

– Видишь ли… – начал Ганелон, – недавно я говорил с Бенедиктом…

– Какое-то движение на Черной Дороге?

– Нет, дело совсем не в этом. Он просто приезжал повидаться со мной после того, как вернулся от своих друзей Текисов, и рассказал, что с Рэндомом все в порядке, что он идет по следу, который непременно должен привести его к Мартину. Потом мы говорили о чем-то совсем ином, и вдруг Бенедикт попросил меня сообщить ему все, что я знаю о Даре. Рэндом уже рассказывал ему, как она прошла по Огненному Пути, и он решил, что пора и ему хоть что-то узнать о ней поподробнее, поскольку слишком многие, помимо тебя, знают о ее существовании.

– И что же ты ему поведал?

– Все.

– Включая и мои предположения, возникшие после посещения Тир-на Ног’тха?

– Именно так.

– Ну ладно. И как он это воспринял?

– Очень разволновался. Или скорее обрадовался. Да пойдем, сам с ним поговоришь.

Я кивнул, и мы направились к палатке Ганелона. Он отодвинул в сторону полог и вошел внутрь. Я следом.

Бенедикт сидел на низеньком стульчике рядом с походным сундуком, на котором была разложена карта, и вел по ней длинным металлическим пальцем блестящей скелетообразной руки, обхватывавшей обрубок его собственной конечности серебряным широким браслетом. Это была та самая рука, которую я привез ему из Небесного Города, и она была так ловко прилажена к культе, прятавшейся в рукаве коричневой рубахи, что эта внезапная перемена в его облике заставила меня на минуту содрогнуться, так сильно он был похож на того призрака, которого я встретил.

Бенедикт поднял глаза и приветливо махнул рукой – с детства знакомый жест, – а потом улыбнулся широкой и ласковой улыбкой, какой я давненько у него на лице не видел.

– Корвин! – сказал он, вставая мне навстречу и протягивая руку.

Я заставил себя пожать ее – то самое устройство, что чуть не убило меня. Однако Бенедикт, казалось, ни о чем дурном и не помышлял и вообще смотрел на меня куда добрее, чем еще совсем недавно. Я сделал вид, будто не заметил того, что его новая рука такая холодная и угловатая, и только выразил удивление, причем совершенно искреннее, как отлично он научился управляться ею за такой короткий срок.

– Я должен принести тебе свои извинения, – сказал Бенедикт. – Я был несправедлив к тебе. Прости. Мне очень жаль.

– Да ладно, – ответил я. – Чего уж там, все понятно.

Он на минутку обнял меня, и мою веру в то, что между нами наконец-то снова все наладилось, омрачала сейчас лишь чересчур сильная хватка мертвых пальцев на моем плече.

Ганелон радостно захихикал и притащил еще один стул, поместив его по другую сторону сундука. Мое раздражение по поводу его чрезмерной болтливости уже улеглось, особенно после того приема, который оказал мне Бенедикт. Я не мог припомнить, когда еще видел своего брата в столь прекрасном расположении духа; а Ганелон был явно доволен тем, что ему удалось нас помирить.

Я улыбнулся и сел на предложенный мне стул; потом отстегнул Грейсвандир и повесил его на один из шестов, подпиравших палатку. Ганелон извлек откуда-то три стакана и бутылку вина. Расставляя стаканы и наполняя их вином, он заметил:

– Пытаюсь отплатить тебе за дружеский прием, оказанный мне в твоей палатке той ночью, в Авалоне.

Бенедикт взял свой стакан – металл еле слышно звякнул о стекло.

– Должен отметить, что сейчас в этой палатке гораздо спокойнее и приятнее, – сказал он. – Разве я не прав, Корвин?

Я кивнул и поднял свой стакан:

– За этот покой и за нашу дружбу. Хотелось бы, чтобы они существовали всегда.

– Знаешь, – произнес Бенедикт, – я впервые за долгое время получил возможность поговорить с Рэндомом. Он весьма сильно переменился.

– Это верно, – кивнул я.

– Теперь я куда больше склонен доверять ему, чем когда-либо. Мы столько успели обсудить после того, как уехали от Текисов.

– И куда же вы направлялись?

– Текис сообщил, что, судя по некоторым намекам Мартина, тот собирался в пограничный город Царства Теней – Хират. Это место мне известно; мы направились туда и обнаружили следы пребывания Мартина. Он действительно проезжал этим путем.

– Мне Хират не знаком, – заметил я.

– Это город буквально целиком из кирпича и камня, крупный торговый центр на перекрестке нескольких путей. Там Рэндом добыл новые сведения о Мартине, согласно которым ему предстояло ехать на восток и еще глубже в Царство Теней. Мы с ним расстались в Хирате, ибо я не хотел надолго покидать Амбер. Кроме того, у меня была и чисто личная причина: Рэндом рассказал мне, что видел, как Дара шла по Огненному Пути в день той битвы…

– Да, – подтвердил я, – она действительно прошла по Огненному Пути. Я тоже ее видел там.

Бенедикт кивнул:

– Рассказ Рэндома произвел на меня большое впечатление. Я не мог не поверить, что он говорил мне правду. Но если все так и было, то, возможно, прав и ты. И теперь мне просто необходимо выяснить, на чем основаны утверждения Дары относительно нашего с ней близкого родства. Ты некоторое время был недосягаем, так что я явился к Ганелону – это было несколько дней назад – и заставил его рассказать мне все, что он знает о Даре.

В ответ на мой взгляд Ганелон утвердительно кивнул.

– Итак, теперь ты поверил, что у нас есть новая родственница, – сказал я. – Правда, довольно лживая и, вполне возможно, настроенная по отношению к нам враждебно. Что же ты намерен предпринять?

Бенедикт отпил вина.

– Я бы хотел верить в это родство. Мне оно почему-то очень приятно. Так что пусть оно либо так родством и останется, либо пусть будет опровергнуто наверняка. Если окажется, что мы и в самом деле связаны кровными узами, тогда я хотел бы понять мотивы ее действий. И еще я хотел бы понять, почему Дара никогда не давала мне знать о своем существовании? – Он поставил стакан и пошевелил в воздухе пальцами новой руки. – В общем, я хотел бы сперва расставить все по местам. Начиная с того, что ты пережил в Небесном Городе и что узнал о Даре и обо мне. Мне также чрезвычайно любопытна эта рука, которая ведет себя так, словно сделана специально для меня. Я никогда прежде не слыхал о том, чтобы из Тир-на Ног’тха в Амбер попадали какие-либо материальные предметы.

Бенедикт сжал руку в кулак, разжал пальцы, покрутил кистью, вытянул руку от плеча, поднял ее и медленно опустил на колени.

– Рэндом отлично все закрепил, с хирургической точки зрения, не правда ли? – спросил он.

– Да, отлично сработано, – согласился я.

– Ну так что? Расскажешь мне эту историю?

Я кивнул и отпил вина.

– Во дворце Тир-на Ног’тха, что наполнен чернильно-черными движущимися Тенями, – начал я свой рассказ, – я ощутил настоятельную необходимость посетить тронный зал и вошел туда. Когда же Тени как бы раздвинулись, я увидел тебя: ты стоял справа от трона и уже с этой рукой. Потом все вокруг еще немного прояснилось, и я увидел Дару, которая сидела на троне. Я подошел ближе и коснулся ее Грейсвандиром, что сделало меня видимым для нее. Она объявила меня мертвым на ближайшие несколько столетий и потребовала, чтобы я немедленно вернулся в свою могилу. Когда же я спросил, кто ее родители, она призналась, что ее родословная восходит к тебе и некоей ведьме по имени Линтра.

Бенедикт глубоко вздохнул, но ничего не сказал. Я продолжил:

– Дара пояснила, что время в тех краях, где она родилась, двигалось с такой скоростью, что там успело смениться уже несколько поколений. Она была первой в своем роду, кто обладал нормальными человеческими качествами. Потом она снова потребовала, чтобы я немедленно ушел. А ты, Бенедикт, в это время почему-то изучал Грейсвандир. А потом вдруг ударил меня – видимо, чтобы уберечь от опасности Дару, – и мы начали странный поединок. Грейсвандир действительно способен был поразить тебя, а эта твоя рука чуть меня не убила. Вот и все. В остальном это был поединок призраков. С восходом солнца город начал таять, но ты лишь крепче сжал мое плечо, надеясь погубить меня. И тогда я отсек механическую руку с помощью Грейсвандира и спасся, унеся с собою и руку. Она по-прежнему сжимала мое плечо.

– Любопытно, – промолвил Бенедикт. – Я знал и раньше, что это место способно выдавать ложные пророчества, чувствуя тайные страхи и желания посетителя. С другой стороны, оно столь же часто открывало и неведомые дотоле истины. В данном случае, как и всегда, трудно отделить истинное от фальшивого. А что из этого понял ты?

– Бенедикт, – сказал я, – мне история происхождения Дары кажется правдивой. Ты ее никогда не видел, а я видел, и не раз. Она кое в чем очень похожа на тебя. Что же касается остального… это совершенно бесспорно: все, что казалось мне фальшивым, я уже отделил от истинного.

Он медленно склонил голову, и я был уверен, что не сумел убедить его до конца; однако же он не хотел просто так отказываться от решения этого вопроса. Бенедикт понимал не хуже меня, что это значит. Если он был намерен и дальше бороться за трон Амбера, то, возможно, в один прекрасный день ему придется от него отступиться ради своего собственного потомка.

– Что ты собираешься предпринять? – спросил я.

– Предпринять? – переспросил он. – А что предпринимает сейчас Рэндом в отношении Мартина? Я стану ее искать, найду, выслушаю всю историю из ее собственных уст и тогда уже решу, что делать мне. Однако это придется отложить, пока не будет решена проблема Черной Дороги. И именно это я также хотел обсудить с тобой.

– Вот как?

– Если время в тех краях движется со столь отличной от нашего времени скоростью, то нашим врагам его должно было хватить с избытком, чтобы начать новый штурм. Я не хочу ждать встречи с ними в случайных и ничего не решающих битвах. Я предлагаю проследовать по Черной Дороге до самых ее истоков и атаковать врага на его же собственной территории. И прошу твоей помощи и участия в этом походе.

– Бенедикт, – сказал я, – ты когда-нибудь смотрел сверху на Владения Хаоса?

Он поднял голову и уставился на бесцветную стену палатки.

– Несколько столетий назад, когда я был еще молод, – начал он, – я участвовал в одной бешеной скачке, надеясь доскакать так далеко, чтобы узнать, где конец всему. Там, под разделенными небесами, я смотрел сверху на ужасную пропасть. Я не знаю, там ли исток Дороги или же просто она проходит мимо этих мест, но я готов снова пройти этот путь, если дело именно в этом.

– Именно в этом, – кивнул я.

– Отчего ты так уверен?

– Я только что вернулся из Владений Хаоса. Темная цитадель по-прежнему высится там. И Черная Дорога ведет именно туда.

– Труден ли был путь?

– Вот, – сказал я, вытаскивая карту и передавая ему. – Это творение Дворкина. Я нашел карту среди его вещей и случайно попробовал ее. И она перенесла меня туда мгновенно. И сразу же время удивительно убыстрилось. Там меня атаковал всадник, ехавший по туманной прозрачной дороге – такую на карте не изобразишь. Наша фамильная колода карт там почти не действует. Возможно, из-за разницы во времени. Меня обратно вытащил Джерард.

Бенедикт внимательно изучал карту.

– Похоже, это именно то место, которое я видел тогда, – произнес он наконец. – Что ж, тем проще будет нам обеспечить себе тылы. Если в прямом контакте по обе стороны карты будем мы оба, то сможем перебросить войска прямо туда, как сделали это, перебросив их с Колвира в долину Гарнатха.

Я кивнул:

– Мне тоже приходила в голову такая мысль. Но могут существовать и другие пути, менее опасные, чем отправка огромного войска в неведомое. Хотелось бы, чтобы ты как следует все обдумал, пока я не исследую все возможные пути до конца.

– Да, мне придется анализировать каждый шаг и воздерживаться от любых решений, чтобы приобрести хоть какие-то знания об этом месте. Мы ведь даже не уверены, будет ли там действовать твое автоматическое оружие, правда?

– Не знаем, конечно. У меня ведь его с собой не было, так что попробовать я не мог.

Бенедикт поджал губы.

– Тебе и впрямь следовало подумать об этом заранее и прихватить с собой хотя бы что-то.

– Знаешь, обстоятельства этого как-то не позволяли.

– Обстоятельства?

– Ладно, в другой раз… Сейчас это не главное. Ты говорил о том, чтобы пройти по Черной Дороге до ее истоков?..

– Да, ну и что?

– Ее настоящие истоки не там. Они здесь, в Амбере, в том черном пятне, что разрушило Истинный Путь.

– Я, кажется, понимаю… И Рэндом, и Ганелон – оба описывали мне ваше путешествие к тому месту и повреждения, которые вы обнаружили… Я вижу тут аналогию, возможную связь…

– Ты помнишь мое бегство из Авалона и то, как ты меня преследовал?

Вместо ответа он лишь слабо улыбнулся.

– В одном месте мы пересекли Черную Дорогу, – сказал я. – Помнишь?

Бенедикт прищурился.

– Да, – кивнул он. – Ты тогда проложил сквозь нее как бы тропу. И мир вернулся к своему нормальному состоянию в этой точке. Я уже забыл…

– Это произошло благодаря воздействию на Черную Дорогу Истинного Пути, – сказал я. – Причем я надеюсь, что такое воздействие можно использовать и в более широком масштабе.

– То есть?

– Путь может уничтожить ее целиком.

Он отклонился назад и внимательно посмотрел мне в лицо.

– Тогда почему же ты медлишь?

– Мне нужна кое-какая предварительная подготовка.

– Как много времени на нее потребуется?

– Не слишком много. Может быть, всего несколько дней. В крайнем случае несколько недель.

– Почему же ты не сказал об этом сразу?

– Я только что сам понял это.

– И что же ты понял?

– Ну, прежде всего потребуется восстановление Пути…

– Отлично! Предположим, тебе это удастся. Враг-то по-прежнему поблизости. – Бенедикт показал в сторону Гарнатха и Черной Дороги. – Кто-то уже однажды обеспечил им проход сюда.

– Враги всегда были где-то поблизости, – сказал я. – И именно от нас зависит, чтобы проход для них был закрыт. Так что придется иметь дело и с теми, кто им обеспечил проход в первый раз.

– В этом я буду на твоей стороне, что бы ни случилось, – заверил он меня, – однако я вовсе не это имел в виду. Требуется дать урок нашим врагам, Корвин. Я хочу научить их уважать Амбер, уважать должным образом, так, что, даже если путь сюда снова окажется открыт для них, они побоятся воспользоваться им. Вот что я имел в виду.

– Ты не представляешь себе, на что это похоже – перенести сражение в те места, Бенедикт. Словами этого не опишешь.

– Ну раз так, то мне, наверное, лучше посмотреть самому, – улыбнулся он. – Я пока оставлю эту карту у себя, если ты не возражаешь, ладно?

– Не возражаю.

– Вот и хорошо. В таком случае занимайся пока своим делом, Корвин, а я займусь своим. На это тоже потребуется некоторое время. Мне еще нужно отдать соответствующие распоряжения своим командирам. И договоримся не принимать никаких окончательных решений в одиночку, не связавшись прежде друг с другом.

Я согласно кивнул.

Мы допили вино.

– Что ж, пора и мне заняться сборами, – сказал я. – Желаю тебе удачи, Бенедикт.

– Я тебе тоже. – Он снова улыбнулся. – Теперь все пойдет на лад, уверен. – И, хлопнув меня на прощание по плечу, он пошел к выходу.

Мы последовали за ним. Ганелон велел своему ординарцу привести коня Бенедикта.

– Я тоже хочу пожелать тебе удачи. – Он протянул моему брату руку.

Бенедикт с благодарностью пожал ее.

– Спасибо, Ганелон. Спасибо за все, – сказал он и вытащил свои карты. – Если хочешь, можно вызвать на переговоры Джерарда, пока не привели мою лошадь, – обратился он ко мне.

Бенедикт перетасовал карты, вытащил одну и уставился на нее.

– Как же ты намерен восстановить Путь? – спросил меня Ганелон.

– Мне необходимо вернуть Судный Камень, – ответил я. – Лишь с его помощью я мог бы снова начертать нарушенные линии.

– Это опасно?

– Да.

– А где сейчас этот Камень?

– На Земле, в Царстве Теней, там, где я его и оставил.

– Почему же ты его оставил там?

– Я испугался, что он убьет меня.

Лицо Ганелона исказилось.

– Не нравится мне, когда ты так об этом говоришь, Корвин. А нет ли другого способа?

– Если бы я знал его свойства, то, конечно, воспользовался бы им.

– А если бы ты воспользовался планом Бенедикта, отправившись со своей армией во Владения Хаоса? К тому же ты сам утверждал, что Бенедикт способен поднять неисчислимые легионы обитателей Тени. И еще ты сказал, что на поле боя лучшего, чем он, не сыскать.

– И все же тогда Путь остался бы разрушенным и нечто чуждое могло бы проникнуть в образовавшуюся в нем дыру, нарушив наш миропорядок. Почему-то всегда наш внешний враг оказывается не настолько важен и опасен, насколько опасна наша же собственная внутренняя слабость и разобщенность. Нет, если ущерб, нанесенный Огненному Пути, не исправить, мы, можно сказать, уже побеждены, хотя у наших стен еще не стоит ни одно иноземное войско.

Ганелон отвернулся.

– Мне трудно спорить с тобой. Ты лучше знаешь свой мир, – сказал он. – Но я по-прежнему чувствую: ты, возможно, совершаешь большую ошибку, рискуя собой в том, что на деле может оказаться отнюдь не таким важным именно сейчас, когда ты особенно необходим здесь.

Я хмыкнул, ибо в ответ ему повторил слова Вайол о долге, и мне вовсе не хотелось присваивать их себе.

– Это мой долг перед Амбером.

Он не ответил.

Бенедикт явно добрался до Джерарда, ибо, стоя поодаль от нас, все время что-то бормотал, потом умолк и стал слушать. Мы ждали, когда он закончит переговоры, чтобы с ним попрощаться.

– …Да он и сейчас здесь! – услышал я его слова. – Нет, в этом я весьма сомневаюсь. Однако…

Бенедикт несколько раз глянул в мою сторону и покачал головой.

– Нет, я так не думаю, – сказал он. Потом прибавил: – Ну хорошо, иди сюда сам.

Он протянул свою новую руку, и перед нами возник Джерард, который тут же отыскал глазами меня и с угрожающим видом двинулся навстречу, обшаривая меня глазами с ног до головы, словно что-то искал.

– В чем дело? – спросил я.

– Брэнд исчез, – ответил он. – Прямо из собственной спальни. То есть, конечно, кое-что от него там осталось – кровь, например. Да и беспорядок такой, что нетрудно догадаться, что там происходило.

Я осмотрел свою рубашку и штаны.

– А, так ты ищешь на мне пятна его крови? Как видишь, это действительно кровавые пятна, однако куда более старые. Возможно, одежда моя грязна и измята, но крови моего брата на ней нет.

– Это еще ничего не доказывает! – заявил Джерард.

– А, собственно, почему ты думаешь, что именно я…

– Ты был последним, кто его видел, – сказал он.

– Последним был тот, с кем он дрался, – возразил я, – если Брэнд действительно дрался с кем-то.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты же не хуже меня знаешь его бешеный темперамент. Он был в депрессии, а тут еще мы с ним немного поспорили, к его неудовольствию. Потом он, возможно, начал вспоминать наш разговор, после того как я уже ушел, и в гневе вполне мог что-нибудь разбить и даже пораниться; ему стало неприятно, может быть, даже стыдно, и он решил с помощью карт перенестись куда-нибудь, переменить обстановку, успокоиться… Погоди-ка! Его любимый ковер! Не было ли крови на том небольшом пестром коврике в его комнате возле двери?

– Я не уверен… нет, по-моему, нет. А почему?..

– Это обстоятельство лучше прочих доказывает, что Брэнд все сделал сам. Он очень любит этот коврик. И старается никогда и ничем его не пачкать.

– Я что-то не понимаю, – сказал Джерард. – То эта странная смерть Кейна… То глупость слуг Бенедикта, которые вполне могли обнаружить, что тебе нужен порох. А теперь еще Брэнд…

– Это, вполне возможно, звенья одной и той же попытки взять меня в оборот, – указал я. – А что касается нас с Бенедиктом, то мы уже выяснили отношения.

Джерард повернулся к Бенедикту, который стоял на прежнем месте как вкопанный и с бесстрастным лицом внимательно нас слушал.

– Он что, уже объяснил тебе все эти смерти? – спросил его Джерард.

– Не совсем, – ответил Бенедикт, – однако большая часть истории представляется мне теперь совсем в ином свете. И я, пожалуй, склонен верить всем его словам.

Джерард покачал головой и снова посмотрел, на меня:

– Все еще непонятно… О чем же вы спорили с Брэндом?

– Джерард, – сказал я, – это наше с Брэндом личное дело до тех пор, пока мы оба не решим иначе.

– Я буквально выволок его с того света, я все время ухаживал за ним как проклятый, Корвин! И делал я это вовсе не для того, чтобы его убили во время какой-то дурацкой ссоры.

– Ну подумай хорошенько, – уговаривал я его. – Кому принадлежала идея вернуть Брэнда назад тем способом, который мы применили?

– Значит, тебе что-то от него было нужно, – упрямо заявил Джерард. – И ты в конце концов своего добился. А он стал тебе помехой.

– Ничего подобного. Но даже если бы это было и так, неужели ты думаешь, что я стал бы избавляться от Брэнда столь очевидным способом? Если он убит, то эта смерть того же порядка, что и смерть Кейна… Еще одна попытка свалить вину на меня.

– Ты говорил об очевидности и в случае с Кейном. По-моему, ты хитришь, Корвин. Тут ты большой мастак!

– Мы уже все это обсуждали, Джерард…

– …И ты прекрасно помнишь, что я тогда тебе сказал.

– Такое трудно забыть.

Он вдруг железной хваткой стиснул мне правое плечо. Я немедленно ударил его левой рукой в живот и вывернулся. И тут мне пришло в голову, что, возможно, мне все-таки следовало рассказать ему, о чем мы с Брэндом говорили, пусть даже мне и не понравилось, как он об этом спрашивал.

Джерард снова бросился на меня. Я отступил в сторону, слегка врезал ему куда-то возле правого глаза и продолжал колотить его, главным образом просто сдерживая: я был еще совсем не в форме, чтобы драться с ним как полагается, а Грейсвандир остался там, в палатке. При мне же никакого иного оружия не было.

Я упорно кружил вокруг Джерарда. Бок саднило, даже если я наносил удары левой ногой. Один раз мне удалось попасть ему по бедру правой ногой, но я был еще медлителен и с трудом сохранял равновесие, так что перейти в наступление не смог и продолжал скакать вокруг него, нанося удары.

В конце концов он блокировал мою левую руку и обхватил меня за плечи. Мне бы нужно было быстро вывернуться и уйти, но он тут совершенно раскрылся, и я с размаху ударил его правой рукой прямо в живот, собрав последние силы. Джерард задохнулся и согнулся пополам, однако плечо мое держал крепко. Я попытался нанести ему апперкот левой, но он блокировал мой удар, сам ударил меня в грудь, одновременно заломив мне левую руку назад и вбок с такой силой, что я полетел на землю. Если бы он навалился сверху, все было бы кончено.

Но он опустился на одно колено и потянулся к моему горлу.

Глава 9

Я попытался заблокировать его руку, однако кто-то остановил ее на полпути. Повернув голову, я увидел, что чья-то рука прижала сверху руку Джерарда и отвела ее ему за спину.

Я откатился в сторону и увидел, что Джерарда схватил Ганелон. Тот тщетно пытался высвободиться.

– Тебе лучше держаться от этого подальше, Ганелон! – выкрикнул Джерард.

– Уходи, Корвин, – быстро обернулся ко мне Ганелон. – Иди, добывай свой Камень!

И тут Джерард попробовал было резко вскочить, однако Ганелон успел нанести ему перекрестный удар левой в челюсть. Джерард неуклюже рухнул к его ногам. Ганелон размахнулся, собираясь ударить его ногой по почкам, однако Джерард поймал его ногу и дернул так, что Ганелон перекувырнулся через него. Я отполз в сторону и присел на корточки, одной рукой опираясь о землю.

Джерард наконец поднялся с земли и тут же бросился на Ганелона, который только еще пытался встать. Он уже почти прижал его к земле, однако Ганелону удалось вывернуться и нанести противнику двойной удар в солнечное сплетение. На несколько секунд Джерард был вынужден застыть, согнувшись, а кулаки Ганелона заработали как бешеные.

Джерард, казалось, был настолько ошеломлен этой стремительной атакой, что даже не пытался защищаться. Когда же наконец он выставил вперед кулаки, Ганелон влепил ему удар в челюсть, и Джерард, пошатнувшись, рухнул навзничь. Ганелон тут же бросился к нему, завел его правую руку за спину и навалился сверху, ударив правым кулаком в челюсть. Когда голова Джерарда бессильно откинулась назад, Ганелон нанес ему еще один превентивный удар левой.

Бенедикт только сейчас вдруг очнулся и подбежал к ним, чтобы вмешаться в драку, но Ганелон уже успел подняться с земли. Джерард лежал без сознания, изо рта и из носа у него текла кровь. Я с трудом встал на ноги и отряхнулся. Ганелон улыбался, глядя на меня.

– Ты тут не стой, – сказал он. – Не уверен, что мне так же повезет в следующий раз. Иди, иди, ищи свой камешек.

Я нерешительно посмотрел на Бенедикта. Тот кивнул, и я пошел в палатку за Грейсвандиром. Когда я вернулся, Джерард все еще лежал неподвижно.

Бенедикт подошел ко мне вплотную и сказал:

– Помни, у тебя есть моя карта, а у меня – твоя. И никаких окончательных действий не предпринимать, не посоветовавшись друг с другом.

Я кивнул. Мне хотелось спросить его, почему он собирался помочь Джерарду, а не мне во время этой драки? Или так только казалось? Однако что-то мешало задать этот вопрос, и я решил не портить нашу свеженькую, только что возникшую вновь дружбу.

Я двинулся к лошадям. Ганелон хлопнул меня по плечу, когда я проходил мимо.

– Удачи тебе. Я бы поехал с тобой, но нужен здесь, особенно если Бенедикт все же отправится во Владения Хаоса.

– Ну что ж, желаю ему приятного путешествия, – сказал я. – Сам-то я вроде никаких особых сложностей встретить не должен. Не беспокойся, Ганелон.

Я вскочил в седло. Ганелон махнул мне рукой, я тоже помахал ему в ответ. Бенедикт стоял на коленях, склонившись над Джерардом, и головы не поднял.

Я двинулся кратчайшим путем через Арденский лес. Море осталось у меня за спиной. Гарнатх и Черная Дорога лежали слева от меня, Колвир – справа. Я должен был отъехать на некоторое расстояние от Амбера, прежде чем смогу воспользоваться волшебством Царства Теней. Наконец Гарнатх исчез из виду; небо по-прежнему оставалось совершенно безоблачным. Я преодолел несколько небольших подъемов и спусков, выбрался на нужную тропу и двинулся по ее плавному изгибу в лес, где влажная тень и пение птиц в ветвях деревьев напомнили мне о долгих мирных периодах жизни, какие мы знавали когда-то, и о шелковистой, светящейся шкуре нашего предка Единорога…

Боль моя утихла под мерное покачивание в седле, и я снова задумался о только что состоявшейся встрече с моими братьями. Вовсе нетрудно понять отношение ко мне Джерарда. И тем не менее все это было так некстати и так нелепо – что бы там ни произошло с Брэндом, – что я не мог рассматривать случившееся иначе как очередную попытку либо задержать меня, либо совсем остановить. Мне еще повезло, что рядом оказался Ганелон, и к тому же в хорошей форме. Интересно, а что бы стал делать Бенедикт, если бы мы там были только втроем? Мне казалось, что он бы выжидал до последнего и вмешался бы лишь для того, чтобы не дать Джерарду убить меня. Да и от соглашения с Бенедиктом я особого восторга не испытывал, хотя, разумеется, это был значительный прогресс в наших с ним отношениях.

Но больше всего меня занимало одно: что же случилось с Брэндом? Неужели Фиона или Блейз все-таки добрались до него? Неужели он что-то предпринял в одиночку и получил отпор, а потом был извлечен из Амбера с помощью карт его же потенциальной жертвой? А может, каким-то образом к нему проникли его прежние союзники из Владений Хаоса? Или же тот страж с шипастыми лапами, что сторожил Брэнда в башне? Или же это было, как я и предположил в разговоре с Джерардом, просто несчастным случаем, ранением, нанесенным самому себе в приступе ярости, за чем последовало непродуманное бегство из Амбера? Бегство во имя новых скитаний и новых заговоров с новыми союзниками из иных мест?

Когда одно-единственное происшествие порождает сразу так много вопросов, ответ обычно трудно получить с помощью чистой логики. Хотя следовало сперва воспользоваться логикой, чтобы отсортировать все нецелесообразное к тому времени, когда подвернутся новые факты и доказательства.

Я тщательно вспомнил и обдумал все, что тогда сказал мне Брэнд, рассматривая его откровения в свете того, что знал теперь. За одним лишь исключением, в большей части рассказанного им я не сомневался. Он строил свое здание слишком умно, чтобы его было так легко разрушить, но это значит, что у него должно было быть достаточно времени и сил. Времени, чтобы все как следует обдумать. Однако по тому, как Брэнд представлял мне эти события, чувствовалось, что он что-то недоговаривает, пытаясь направить меня по ложному пути. А его последнее предложение практически убедило меня в этом.

Старая дорога сперва резко сузилась, потом снова стала шире, снова сузилась и повернула к северу, вниз, в густые заросли. Лес изменился очень мало. Дорога была почти такой же, как несколько веков назад, когда я, совсем еще юный, ездил по ней просто так, ради удовольствия, изучая обширные леса, что покрывали большую часть нашего континента, уходя прямиком через границу с Царством Теней. Хорошо было бы снова ехать здесь так же беззаботно, как прежде!

Примерно через час я уже углубился в лес настолько, что деревья стали казаться огромными темными башнями, а пятнышки солнечного света на их ветвях – гнездами фениксов. У подножия этих великанов царили вечные влажные сумерки, мягкий полусвет, сглаживающий очертания пней и кочек, куч хвороста и поросших мхом валунов. Впереди через тропу метнулся олень, стремясь как можно скорее скрыться в густых зарослях. Пение птиц слышалось прямо у меня над головой, но не слишком близко. Порой я замечал следы других всадников – некоторые из них были совсем свежими, однако вскоре исчезали с дороги. Колвир давно уже исчез из виду.

Дорога вновь пошла вверх, и я знал, что вскоре достигну небольшой гряды холмов, проеду меж ними и снова двинусь вниз. Деревья теперь росли чуть реже, и наконец мне посчастливилось увидеть кусочек неба, который становился все больше и больше, а когда я оказался на вершине холма, то услышал далекий крик охотящейся птицы.

Я посмотрел вверх и увидел большого темного хищника, кружившего высоко надо мной. Я поспешно пробирался меж валунами и даже пришпорил коня, чтобы увеличить скорость, поскольку путь и опушка леса были видны совершенно ясно. Я бросился вниз, спеша снова укрыться под крупными и раскидистыми деревьями.

Птица издала громкий негодующий крик, заметив мои попытки, однако я уже успел нырнуть в полумрак леса. Я постепенно сбавил скорость и стал прислушиваться – больше с небес никаких звуков не доносилось.

Эта часть леса была в общем почти такой же, как и та, которая осталась позади; за холмами, правда, попался небольшой ручеек, и я некоторое время следовал по его течению, но потом все же перебрался на другой берег. За ручьем дорога стала шире, и чуть больше света просачивалось сквозь листву; светлый участок тянулся примерно на пол-лиги.

Я уже почти проехал то расстояние, которое было мне необходимо, чтобы начать манипуляции с Царством Теней и с их помощью перенестись в прошлое, туда, где я пребывал в ссылке в прошлый раз. И все же начинать здесь было трудновато; пожалуй, стоило проехать еще немного. Я решил не тратить понапрасну свои силы и не мучить коня, тем более что путешествие началось столь удачно. Ничего угрожающего пока что не произошло. Та птица вполне могла быть самым обычным хищником.

И только одна мысль не давала мне покоя.

Джулиан…

Арденский лес находился во власти Джулиана и его бандитов, которых он называл егерями. Он всегда очень тщательно маскировал лагеря своих наемников – страж внутренних границ Амбера, выступающий его защитником как от обычных опасностей, так и от той неожиданной угрозы, что могла возникнуть на границе Амбера с Царством Теней.

Куда же исчез Джулиан в ту ночь, когда Брэнду был нанесен предательский удар? Если он просто хотел скрыться из дворца, то необходимости бежать дальше этого леса у него не было никакой. Здесь сила и все преимущества были на его стороне, здесь он действительно был королем в своем собственном королевстве, и уж этот лес он знал куда лучше, чем мы все, вместе взятые. Вполне возможно, что и сейчас он где-то совсем рядом. Он вообще обожал всякую охоту, и для нее у него были эти чертовы псы и эти ужасные птицы…

Полмили, миля…

И тут до меня донесся тот самый звук, который я больше всего боялся услышать. Сквозь зелень леса и густую тень до меня донеслись звуки охотничьего рога. Они слышались пока что довольно далеко, где-то сзади и, по-моему, чуть левее тропы.

Я погнал коня галопом, и деревья по обе стороны от меня слились в сплошные полосы. Тропа была ровной и прямой. Что ж, тем лучше.

Потом за спиной я услышал рев – ужасающую смесь глубокого кашля, звериного рычания и хрипов, вырывавшихся из мощных легких. Нет, это явно была не собака. Даже дьявольские гончие Джулиана не способны издавать такие звуки. Я оглянулся, но не заметил никакой погони и, пригнувшись к шее Драма, немного поговорил с конем, успокаивая его.

Через некоторое время стало слышно, как кто-то ломится сквозь лес справа от меня, однако тот рев больше пока не повторялся. Я снова и снова всматривался в чащу, однако не мог понять, что же это там такое. Вскоре я снова услыхал рог, гораздо ближе, и на этот раз ему ответил лай, в происхождении которого ошибиться было невозможно. Проклятые гончие псы Джулиана приближались – быстрые, могучие, злобные твари, которых он отыскал где-то в Царстве Теней и обучил охоте.

Я решил, что пора убираться отсюда. Влияние Амбера было все еще весьма сильным, однако я пренебрег этим и начал перемещение в Царство Теней.

Тропа тут же начала изгибаться влево. Мы мчались по ней, не останавливаясь, и лес все дальше уходил назад, а деревья как бы уменьшались в размерах. Еще один поворот, и мы вылетели на обширную поляну метров двести в диаметре. Подняв голову, я увидел, что та проклятая птица все еще кружит надо мной, хотя теперь значительно ниже и гораздо ближе ко мне, словно намерена вместе со мной отправиться в мир Теней.

Это была неожиданная помеха. Мне необходимо было открытое пространство, чтобы развернуть коня и пустить его по кругу, а если будет нужно, то и для того, чтобы свободно орудовать мечом. Однако хищник в небесах явно собирался атаковать, и мне некуда было от него укрыться.

Тем временем мы подъехали к невысокому холму, взобрались на его вершину, спустились вниз и миновали одинокое, расколотое молнией дерево. На самой ближней к нам ветви сидел невероятных размеров коршун; его оперение отливало серым, серебристым и черным. Я посвистел ему, и он сорвался в воздух, испуская дикие пронзительные боевые кличи.

Я поспешил дальше, уже отчетливо слыша лай и рычание собак и топот копыт. К этим звукам примешивались еще какие-то, совсем не знакомые, даже не звуки, а некая вибрация, будто дрожала сама земля. Я снова оглянулся, однако пока никого из моих преследователей видно не было. Я уже полностью настроился на переход в Царство Теней: солнце скрылось за облаками; вдоль тропы выросли странные цветы – зеленые, желтые и пурпурные; вдали послышались раскаты грома. Поляна передо мной расширилась, потом удлинилась. И стала совершенно ровной.

Я снова услыхал звук охотничьего рога. И обернулся.

Теперь я разглядел, что происходит у меня за спиной, и обнаружил, что вовсе не являюсь объектом этой охоты. Всадники, собаки и птица преследовали нечто совсем иное, что мчалось буквально по моим следам. Может быть, это «нечто» как раз и охотилось именно за мной.

Я склонился вперед, крича на Драма и колотя его коленями по бокам, однако отлично понимал, что отвратительная тварь у меня за спиной движется гораздо быстрее моего бедного коня. Мне стало здорово не по себе. Ибо меня преследовала мантикора.

В последний раз я видел это существо за день до того сражения, в котором погиб Эрик. Когда я вел свой отряд в тыл, по ту сторону Колвира, мантикора буквально пополам разорвала человека по имени Ролл, прежде чем мы успели уничтожить ее с помощью своего автоматического оружия. Та гадина была двенадцати футов в длину, и у нее, как, впрочем, и у этой, были совершенно человечьи лицо и голова, а плечи – как у льва. Крылья, похожие на орлиные, были сложены вдоль туловища, а длинный, заканчивающийся жалом, скорпионий хвост извивался в воздухе, загибаясь к лопаткам. Тогда этих тварей выбралось из Царства Теней довольно-таки много, и они чертовски нам мешали. Не было никаких оснований полагать, что их сюда вызвали специально для участия в сражении, однако ни одна из них после битвы больше не появлялась и никаких свидетельств их существования вблизи Амбера зафиксировано не было. Очевидно, эта, последняя, тогда залетела в Арденский лес случайно, да так там и осталась.

Я глянул на нее еще раз и понял, что в любой момент она может стащить меня с седла, если я не окажу сопротивления. Кроме того, я заметил темную стаю собак, несущихся вниз по склону холма.

Я понятия не имел, обладают ли мантикоры разумом и какова психология их поведения в момент опасности. Большая часть летучих тварей не станет задерживаться и атаковать тот предмет, который им не мешает и ничем не угрожает. Их основная цель – самосохранение. С другой стороны, я отнюдь не был уверен, что мантикора ощущает себя объектом преследования. Она, возможно, полетела по моему следу в надежде на поживу, а уж потом ее собственный след взяли псы Джулиана. А потому мне вряд ли имело смысл задерживаться и раздумывать обо всем этом.

Я вытащил Грейсвандир и развернул коня, натянув поводья.

Драм пронзительно заржал и так резко взвился на дыбы, что я почувствовал, что сползаю с седла. Пришлось мне соскочить на землю.

Однако я совсем позабыл, с какой ураганной скоростью способны бежать Джулиановы гончие и как легко они однажды нагнали нас с Рэндомом, когда мы мчались на «Мерседесе» нашей сестрицы Флоры; и еще я забыл, что, в отличие от обычных собак, которые лишь бросаются на машины, эти псы тут же начинают рвать автомобиль (или любую другую свою жертву) на части.

Внезапно дюжина или больше ужасных собак нагнала мантикору. Они окружили ее, яростно рыча и лая. Чудовище откинуло назад голову и, когда они набросились на него, издало леденящий душу вопль. Ядовитый хвост бил направо и налево, то один, то другой пес взлетал на воздух и падал мертвым. Потом мантикора встала на дыбы, отбиваясь мощными передними лапами.

Но тут один из псов умудрился вцепиться ей в лапу, два других повисли на ляжках, а еще один взобрался аж на спину, кусая в плечо и в шею. Собаки окружили мантикору плотным кольцом, и стоило ей повернуться к одной, как остальные бросались на нее всем скопом.

В конце концов мантикоре все же удалось достать своим ядовитым хвостом ту собаку, что грызла ей холку, а потом обезвредить и ту, что вцепилась ей в переднюю лапу. Однако же теперь кровь широкими ручьями текла у нее по крайней мере из десятка других глубоких ран. Вскоре стало заметно, что и передняя лапа причиняет мантикоре значительное беспокойство: она не могла ни как следует ударить ею, ни опереться на нее, когда пыталась ударить врага другой лапой.

Между тем еще одна собака вспрыгнула ей на холку, и, похоже, на этот раз избавиться от подобного наездника мантикоре будет значительно трудней. Еще один пес вцепился ей в правое ухо и повис на нем. На ляжках у нее теперь висело уже четверо, а когда мантикора вновь поднялась на дыбы, здоровенный пес бросился вперед и стал рвать ей брюхо. Мне показалось, что мантикора ошеломлена еще и теми жуткими звуками, которые издавали псы, их отвратительным рычанием и хриплым визгом; однако она продолжала бешено отбиваться от мечущихся вокруг нее серых теней.

Я поймал Драма за узду и попытался хоть как-то успокоить его, надеясь снова сесть в седло и убраться отсюда к чертовой матери, пока длится эта схватка. Однако конь все время норовил встать на дыбы и вырваться, и требовалось немало сил и слов, чтобы просто удерживать его на месте.

Вдруг мантикора с каким-то печальным воплем попыталась сбросить того пса, что терзал ее спину, и нечаянно вонзила свое ядовитое жало в собственное плечо. Собаки мгновенно воспользовались ее оплошностью и возобновили атаку с еще большей яростью, рыча и вырывая у диковинного зверя куски плоти.

Я уверен, что собаки вскоре прикончили бы мантикору, однако в этот момент на вершине холма показались всадники и начали спуск. Их было пятеро, во главе – Джулиан в своих знаменитых белых доспехах. На шее у него висел охотничий рог. Он был верхом на своем гигантском жеребце Моргенштерне, который издавна ненавидел меня.

Джулиан поднял длинное копье, явно приветствуя меня, потом опустил его и что-то громко приказал собакам. Они ворча отстали от своей жертвы. Даже тот пес, что сидел у мантикоры на спине, ослабил хватку и соскочил на землю. Все они отпрянули в сторону, когда Джулиан взял копье наперевес и пришпорил Моргенштерна.

Мантикора обернулась к нему с воинственным воплем и, обнажив клыки, прыгнула вперед. Они сошлись, и на мгновение все передо мной закрыла гигантская фигура Моргенштерна. Еще секунда, и по поведению жеребца я понял, что удар Джулиана попал точно в цель.

Моргенштерн отскочил в сторону, и я увидел распластанную на земле мантикору: огромные кровавые кляксы расплывались у нее на груди, копье Джулиана тоже цвело кровавым цветом.

Джулиан спешился. Он что-то сказал остальным всадникам, и те остались в седлах. Джулиан долго смотрел на все еще корчившуюся мантикору, потом поднял глаза на меня и улыбнулся. Подошел к чудовищу поближе, поставил на него ногу и с размаху пронзил копьем распластанное тело. Затем вытащил копье, воткнул его в землю и привязал к нему Моргенштерна, ласково потрепав коня по холке. И только тогда повернулся и двинулся ко мне.

Когда он подошел совсем близко, то первыми его словами были:

– Зря ты все-таки Белу-то убил.

– Белу? – непонимающе переспросил я.

Он посмотрел на небо. Я проследил за его взглядом. Коршун там больше не кружил.

– Бела был моим любимцем…

– Мне, право, очень жаль, – сказал я. – Я не сразу разобрался в обстановке.

Он кивнул:

– Ну ладно, долг платежом красен. Я-то ведь перед тобой тоже кое в чем виноват. А теперь расскажи, что там было, после того как я удрал из дворца. Брэнду удалось бежать?

– Да, – сказал я, – и в этом отношении с тебя сняты все подозрения. Брэнд заявил, что тот предательский удар ему нанесла Фиона. Однако ей мы задать этот вопрос тоже не смогли: она той же ночью исчезла. Удивительно, как это вы с ней не столкнулись лбами в темноте?

Джулиан улыбнулся:

– Я примерно так и думал.

– Но зачем ты-то бежал при столь подозрительных обстоятельствах? – удивился я. – Это ведь совсем не в твою пользу.

Он пожал плечами:

– Не хотелось в очередной раз выслушивать несправедливые обвинения. К тому же если в данном случае принимать в расчет и тайные намерения, то я не менее виновен, чем наша сестренка. Я бы сделал то же самое, что и она, если б мог. Нет, правда, у меня уже и клинок был наготове в ту ночь, когда мы его похищали. Просто меня немножко опередили.

– Но почему ты хотел убить его? – спросил я, совершенно потрясенный.

Джулиан засмеялся:

– Почему? Да я просто боюсь этого ублюдка, вот почему! В течение долгого времени я считал его мертвым; я очень надеялся, что он в конце концов предстал перед судом тех темных сил, с которыми имел дело. А ты сам-то много о нем знаешь, Корвин?

– Как-то у нас с ним был весьма длинный разговор…

– Ну и?..

– Он признал, что они втроем – Блейз, Фиона и он сам – выработали совместный план по захвату трона. Они хотели короновать Блейза, однако реальную власть разделить между собой. Они действительно воспользовались помощью тех темных сил, о которых ты упоминал, чтобы убрать из Королевства нашего отца, Оберона. Брэнд говорил еще, что он пытался привлечь на свою сторону и Кейна, однако же Кейн предпочел вас с Эриком, и вы трое тоже заключили некий союз с целью захвата власти и трона, желая короновать Эрика.

Джулиан согласно кивнул.

– Да, ты все правильно излагаешь – в том, что касается очередности событий; однако же причины были несколько иными. Нам трон вовсе не был нужен; во всяком случае, не сразу и не в те времена. Мы создали свою группировку, чтобы противостоять группировке Фионы и Блейза, ибо это было необходимо во имя защиты Королевства. Сперва нам удалось убедить Эрика лишь принять звание регента. Он опасался, что коронация при таких условиях грозит ему скорой гибелью. И тут как раз подвернулся ты со своими в высшей степени законными претензиями. Мы никак не могли позволить тебе эти претензии отстаивать, потому что орды, собранные Брэндом, грозили нам войной со всех концов. Однако мы чувствовали, что той группировке гораздо меньше захочется воевать с нами, если трон Амбера уже будет занят. Мы не могли короновать тебя, потому что ты-то уж точно отказался бы стать нашей марионеткой, а именно такова была игра, которую мы затеяли. Но ты пребывал в неведении относительно слишком многих ее правил, и разъяснять их тебе нам не хотелось, да и времени не было. Так что мы все же убедили Эрика пойти на риск. Вот так он и был коронован.

– Значит, он просто пошутил, когда выжег мне глаза и бросил меня в темницу?

Джулиан отвернулся и посмотрел на мертвую мантикору.

– Болван ты, – проговорил он наконец почти ласково. – Ты же был у них пешкой с самого начала. Они просто использовали тебя против нас, и если бы ты попробовал пойти любым другим путем, то тут бы тебе и крышка. Если бы этот дурацкий штурм, подготовленный Блейзом, каким-то образом удался, ты сам не прожил бы и двух секунд, даже отдышаться не успел бы. А если бы Блейз потерпел неудачу, как это, собственно, и произошло, он бы тут же исчез без следа (а так оно и случилось) и предоставил бы тебе расплачиваться собственной жизнью за попытку узурпации власти. Ты выполнил свою роль и должен был умереть. Они практически не оставили нам выбора в этой игре. По закону нам следовало бы тогда убить тебя – и ты это прекрасно знаешь.

Я прикусил губу. Я бы многое мог сказать ему. Однако если он сейчас говорил нечто весьма близкое к правде, то, значит, у него была для этого определенная цель. К тому же мне хотелось послушать еще.

– Эрик, – продолжал Джулиан, – считал, что твое зрение, возможно, восстановится со временем; он знал нашу способность к регенерации. Вообще, ситуация была весьма деликатная. Если бы вернулся отец, Эрик освободил бы трон для него и сумел бы оправдать все свои действия ко взаимному удовлетворению – все, за исключением твоего убийства. Этого бы ему не простили и тогда, когда успокоились бы все страсти. И я честно скажу тебе: он просто хотел на время засадить тебя в тюрьму и забыть о твоих претензиях.

– В таком случае кому же принадлежала идея моего ослепления?

Джулиан снова довольно долго молчал. Потом проговорил очень тихо, почти шепотом:

– Послушай меня, пожалуйста, внимательно. Эта идея принадлежала мне, и именно она, возможно, тогда спасла тебе жизнь. Любое действие, направленное против тебя, приравнивалось ими к смерти; или же их фракция попыталась бы по-настоящему уничтожить тебя. Ты больше не был им нужен, однако же, живой и находясь поблизости, представлял потенциальную опасность. Они могли, например, воспользоваться твоей картой, вызвать тебя и убить; или же вызволить тебя тем же способом, но лишь для того, чтобы принести в жертву в следующем своем заговоре против Эрика. Однако слепой ты стал им не опасен и не нужен. Тебя спасло то, что ты больше не попадался им на глаза, а нас это спасло от более грубых действий, которые в один прекрасный день могли обернуться против нас же самих. Иного выбора не было. Невозможно было и проявить большую снисходительность: тогда нас заподозрили бы в том, что мы сами хотим как-то воспользоваться тобой. Если бы кто-то из них догадался, что ты являешься весьма ценным объектом, ты бы мгновенно стал покойником.

– Понятно, – сказал я.

– Да, – кивнул Джулиан, – тебе слишком быстро удалось во всем разобраться и восстановить зрение. Никому и в голову не приходило, что ты сумеешь сделать это за такой малый срок. Да еще отыскать способ спасения! А кстати, как тебе это удалось?

– Тише, мыши, кот на крыше… – пробормотал я.

– Что-что, прости?

– Я сказал… впрочем, не обращай внимания. Ну а что тебе известно о пленении и заключении Брэнда в башню?

Джулиан снова долго смотрел на меня.

– Мне известно только то, что он каким-то образом разошелся со своими союзниками. Подробностей я не знаю. По какой-то причине Блейз и Фиона боялись и убить его, и отпустить с миром. По-моему, когда мы его освободили, Фиона больше всего боялась именно того, что он окажется на свободе.

– Ты и сам сказал, что достаточно опасался Брэнда и хотел убить его. Но почему именно тогда? Ведь прошло уже столько времени, та давнишняя история с вашим заговором и моим пленением стала историей, а власть в нашем королевстве снова пошатнулась. Ведь тогда он был так слаб и совершенно беспомощен! Какой же вред мог он принести?

Джулиан вздохнул.

– Я не знаю, какими силами владеет Брэнд, – проговорил он, – и не понимаю их природы, однако с ними нельзя не считаться. Я знаю, что он может не только мысленно путешествовать в Царстве Теней, но и, сидя в кресле, способен определить местонахождение в этом Царстве любого нужного ему предмета или человека, а потом призвать к себе этот предмет всего лишь благодаря собственной воле, даже не вставая с кресла; и он, разумеется, способен путешествовать в Царстве Теней физически, причем он предварительно создает нечто вроде мысленного коридора и попадает туда, просто сделав один лишь шаг. И еще, по-моему, он умеет читать чужие мысли. В общем, похоже, что Брэнд стал чем-то вроде собственной карты, только живой, во плоти. Не знаю, как объяснить лучше, но я сам не раз видел, как он все это проделывает. Однажды, уже в самом конце, когда мы держали его под постоянным наблюдением во дворце, он таким вот образом обманул нас: как раз тогда совершил то путешествие на Землю, отправив тебя в психушку. Когда мы его снова поймали, один из нас оставался при нем неотлучно. Мы тогда еще, правда, не знали, что он способен вызывать из Царства Теней различные вещи. Когда Брэнд узнал, что тебе удалось восстановить зрение и бежать из темницы, он вызвал откуда-то ужасное чудовище, которое напало на Кейна, в тот раз бывшего его стражем. Потом он, видимо, снова направился к тебе. Только Блейз и Фиона, наверно, опять его перехватили раньше нас, и я больше его не видел до той ночи в библиотеке, когда мы вызволили его из плена. Знаешь, Корвин, я боюсь его, ибо он обладает неким смертоносным могуществом, природы которого я не понимаю.

– Но тогда каким образом они-то смогли заключить его в эту башню?

– По-моему, Фиона, да и Блейз тоже обладают примерно теми же способностями. Так что вдвоем они, очевидно, способны свести на нет могущество Брэнда, а потом поместить его в такое место, где он свои силы применить не сможет.

– Не совсем так, – сказал я. – Ему же удалось все-таки послать весточку Рэндому. Кроме того, он один раз вышел на связь и со мной, хотя контакт был слабый.

– Ну тогда, значит, полностью нейтрализовать его они не способны, – сделал вывод Джулиан. – Хотя в прошлый раз они весьма сильно ограничили его возможности. И нам только всем вместе удалось пробить их защиту.

– А что ты знаешь об их играх со мной – с моим пленением, с попыткой убить меня, с моим спасением?

– Этого я совершенно не понимаю, – честно признался он, – разве что это являлось какой-то частью их дьявольского плана? Или они передрались между собой? Ведь тогда их группировка чуть сама собой не распалась, и обе ее части имели на тебя какие-то виды. Так что, естественно, если одна сторона пыталась убить тебя, то другая, напротив, стремилась тебя спасти. В конце концов, именно Блейз получил от тебя наибольшую выгоду во время того штурма Амбера, который он же и начал.

– Но ведь именно Блейз и пытался убить меня там, на Земле! – воскликнул я. – Именно Блейз прострелил шины моего автомобиля.

– Вот как?

– Ну, по крайней мере, так мне рассказывал Брэнд, и это совпадает со всеми прочими свидетельствами очевидцев и результатами полицейского расследования.

– Тут я ничем тебе помочь не могу, – пожал плечами Джулиан. – Понятия не имею, что там между ними тогда происходило.

– И все же именно ты из всех членов семьи больше всего поддерживаешь Фиону, – сказал я. – По-моему, у тебя к ней просто слабость, особенно если она поблизости.

– Это верно, – согласился он, улыбаясь. – Мне Фиона всегда очень нравилась. Она, конечно же, самая привлекательная и самая воспитанная из всех нас. Жаль, что отец всегда так строго запрещал браки между братьями и сестрами! Мне всегда было очень неприятно то, что мы с ней в разных лагерях. Хотя все почти наладилось после смерти Блейза, твоего заточения в темницу и коронации Эрика. Она весьма кротко восприняла свое поражение – что было, то было. Фиона, по всей видимости, не меньше меня боялась возвращения Брэнда.

– Брэнд мне об этом рассказывал несколько в ином ключе, – заметил я, – впрочем, конечно, так оно и должно быть. Одно только не сходится: Брэнд утверждает, что Блейз до сих пор жив, что он пытался связаться с ним с помощью карт, и определил, что тот находится где-то в Царстве Теней и готовит новое войско для очередного штурма Амбера.

– Что ж, вполне возможно, – предположил Джулиан. – Но ведь и мы сейчас вполне подготовлены к любой подобной атаке, верно?

– Да, но Брэнд утверждает, что эта атака будет всего лишь отвлекающим маневром, – продолжал я, – и что настоящий штурм начнется позже, непосредственно из Владений Хаоса, по Черной Дороге. Он считает, что Фиона в настоящий момент как раз и занята подготовкой Дороги для этого штурма.

Джулиан нахмурился:

– Надеюсь, что он все это выдумал. Мне ненавистна сама мысль о том, что их группировка воскресла и снова готовится выступить против нас, да еще на сей раз с помощью темных сил. И мне было бы крайне неприятно узнать, что во всем этом замешана Фиона.

– Брэнд заявил, что сам он из их группировки вышел, поняв свою основную ошибку в борьбе за власть… ну и тому подобное. Покаянные речи!

– Ха! Я скорее поверю тому чудовищу, которое только что убил, чем Брэнду. Надеюсь, у тебя хватило ума держать его под охраной? Хотя, впрочем, разве охрана его удержит, если он вновь обрел свое прежнее могущество?

– Но какую игру он мог бы начать сейчас?

– Он или оживит их старый триумвират – эта мысль мне особенно не нравится, – или же у него совершенно иные планы, принадлежащие ему одному. Но поверь мне, планы у него есть. Брэнд никогда не удовлетворялся ролью простого зрителя. Он всегда что-нибудь планирует и задумывает. Я готов поклясться, что он и во сне готовит всякие заговоры.

– Возможно, ты и прав, – произнес я. – Видишь ли, в последнее время в Амбере кое-что произошло, но вот то ли это к добру, то ли нет, я сказать пока не берусь. Дело в том, что я только что дрался с Джерардом. Он считает, что я причинил бедняжке Брэнду какое-то зло, тогда как тот еще не оправился после ранения. Это вовсе не так, но у меня не было возможности доказать свою невиновность. Хотя я действительно, кажется, был последним, кто видел Брэнда сегодня утром. Джерард заходил к нему совсем недавно. Он говорит, что в комнатах все перевернуто вверх дном, повсюду пятна крови, а самого Брэнда нигде нет. Не знаю, что и думать об этом.

– Я тоже. Но надеюсь, что кому-то на сей раз удалось-таки довести дело до конца.

– Господи, – взмолился я, – как у нас тут все запутано! Если бы я только знал это раньше!

– Да все никак не было подходящего случая рассказать тебе, – простодушно сказал Джулиан, – только вот сейчас и сумели поговорить. То ты у нас в темнице сидел, уязвимый для любого врага, то ты сбежал и надолго исчез… Ну а когда ты вернулся с новым войском и новым оружием, я совсем не был уверен в чистоте твоих намерений. А потом все произошло чересчур быстро, и Брэнд снова появился, и было уже слишком поздно – мне пришлось спасать собственную шкуру. Здесь, в Арденском лесу, я чувствую свою силу. Здесь я, наверное, сумею справиться со всем, что бы он ни послал против меня. Я все время занимался подготовкой новых патрульных отрядов и мог бы использовать их как мощную боевую силу. Хотя, конечно, я постоянно ждал известий о гибели Брэнда. Мне очень хотелось спросить кого-нибудь из вас, по-прежнему ли он где-то поблизости, но я никак не мог решить, кого же лучше спросить. Ведь я думал, что вы все еще подозреваете меня в покушении на его жизнь или, если он все-таки умер, в его смерти. Если бы я точно знал, что он все еще жив, я, наверное, все-таки решился бы вызвать его самого. А теперь… так сложились обстоятельства… Кстати, что ты теперь собираешься делать, Корвин?

– Я уезжаю в Царство Теней, чтобы забрать Судный Камень оттуда, где я его спрятал. Кажется, существует способ с его помощью разрушить Черную Дорогу. Я намерен этот способ испробовать.

– Как же это можно сделать?

– Ну, слишком долго рассказывать. Кроме того, мне только что в голову пришла одна ужасная мысль…

– Что именно?

– Судный Камень нужен Брэнду! Он у меня о нем спрашивал, и теперь… А тут еще эта его способность отыскивать предметы в Царстве Теней и призывать их к себе… Кстати, насколько она сильна?

Джулиан выглядел озабоченным.

– Он вряд ли всеведущ, если ты это имеешь в виду. Ты можешь и сам отыскать нужный тебе предмет в Царстве Теней самым обычным способом, как и все мы – то есть попав туда. По словам Фионы, Брэнд как бы просто устраняет процесс физического передвижения, так сказать, работу ног. А потому и получает обычно некий предмет, а не какой-то определенный. Кроме того, Судный Камень – вещь особенная, если судить по тому, что мне о нем рассказывал Эрик. Я думаю, Брэнду придется отправиться на его поиски лично; но сперва он постарается мысленно определить, где именно этот Камень находится.

– Тогда мне нужно чертовски спешить. Я должен обогнать его.

– Я вижу, ты взял Драма, – заметил Джулиан. – Хороший жеребец, хотя и упрямый. Во многих подобных скачках побывал.

– Рад это слышать, – улыбнулся я. – Ну а ты чем займешься?

– Я хочу связаться с кем-нибудь в Амбере и поточнее обо всем договориться – например, с Бенедиктом.

– Не годится, – сказал я. – До него не доберешься. Он сейчас во Владениях Хаоса. Попробуй связаться с Джерардом и убеди его, если сможешь, что я честный человек и Брэнда не трогал.

– Эти рыжие – единственные волшебники в нашей семье, но я попробую… Ты точно знаешь, что Бенедикт отправился во Владения Хаоса?

– Да, но повторю еще раз: время для меня слишком дорого.

– Разумеется. Ступай. Мы и потом сможем всласть поболтать… я надеюсь.

Он протянул руку и обнял меня на прощание. Я взглянул на мантикору и сидящих кружком собак.

– Спасибо, Джулиан. Я… Тебя иногда все-таки очень трудно понять!

– Не так уж трудно. Я думаю, что просто тот Корвин, которого я ненавидел, умер, должно быть, много веков назад. А теперь гони, парень! И если Брэнд только сунет сюда свой нос, я его к дереву пришпилю!

Джулиан что-то повелительно крикнул своим псам, когда я уже садился в седло, и они набросились на мантикору, лакая ее кровь и отрывая куски мяса. Проезжая мимо, я увидел, что на ее странном, массивном, почти человеческом лице глаза все еще открыты, хотя и подернуты пленкой. Они были голубые или синие, и даже смерть не убила в них выражение некоей доисторической невинности. То ли эта невинность, то ли взгляд мертвых открытых глаз – однако последним даром смерти этому чудовищу было то, что мне почему-то совершенно не хотелось ни шутить, ни иронизировать, даже желания такого не возникло. Я вывел Драма на тропу и возобновил свою гонку.

Глава 10

Я не спешил, продвигаясь по тропе и глядя, как на небесах сгущаются тучи; время от времени раздавалось нервное ржание Драма, который никак не мог успокоиться после пережитых волнений. Мы свернули налево и устремились вверх, по склону холма… Мимо проплывали то коричневые, то желтые, то снова коричневые участки земли. Деревья словно приседали на корточки, расступаясь все шире. Между ними раскачивались и пригибались к земле травы на холодном, внезапно поднявшемся ветру. Вдруг в небе сверкнула молния… Упали редкие капли дождя, прогремел гром…

Теперь каменистая тропа стала круче. Ветер раздувал мой плащ. Мы упорно ползли вверх – туда, где среди скал виднелись серебристые ленты ручьев, а деревья, казалось, выстроились в одну линию… Травы, зеленые огоньки светлячков – все померкло, поникло, промокло под дождем. Но мы упорно поднимались вверх, к скалистым, сверкающим, умытым дождем высотам, где тучи неслись и клубились, словно мутные воды реки на стремнине во время паводка. Дождь лупил, как крупная картечь, и ветер уже прочищал глотку, чтобы запеть еще громче. Подъем все продолжался, вот наконец уже видна вершина, похожая на голову удивленного рогатого быка, охраняющего тропу. Молнии так и плясали вокруг этих «рогов» и в проходе между ними, нас окутал запах озона. Внезапно дождь прекратился, ветер унесся куда-то вдаль…

Теперь предстоял спуск по другой стороне гряды. Здесь дождя не было, в воздухе – ни дыхания ветерка, небо чистое и темное, в нем сверкали мириады звезд… Порой на фоне этих темных небес пролетали вспышками метеоры, и казалось, что после их полета остаются огненные рубцы, которые потом исчезают, тают… Луны были разбросаны, точно пригоршня монет – три ярких десятицентовика, туповатого вида четвертак и парочка одноцентовиков, один из которых был погнут и весь в шрамах… Я снова ехал все вниз и вниз, по длинной извилистой тропе. Стук копыт Драма отчетливо раздавался в ночном воздухе.

Откуда-то вдруг донесся вопль, похожий на кошачий. Темная тень мелькнула на фоне одной из маленьких лун: какой-то зверек, быстрый и косматый…

Вниз, вниз… Словно вниз падает, намереваясь расколоться, сама Земля… Там, внизу, меня поджидала тьма. Извилистая тропа, проходящая по бесконечно длинной щеке горы, как бы светилась в лунном свете. Она изгибалась, складывалась в складки, становилась почти прозрачной… Потом как бы поплыла в воздухе, и звезды стали видны сквозь ее тонкую ткань с обеих сторон. Теперь уже казалось, что я поднялся выше звезд, что никакой земли нет… Только ночь – ночь и тонкий, прозрачный путь, по которому нужно непременно проехать верхом, чтобы научиться чувствовать себя на нем уверенно на случай неведомой мне грядущей необходимости…

Вокруг было совершенно тихо, и каждое движение ощущалось каким-то удивительно замедленным. Вскоре исчез и светящийся прозрачный путь, и мы теперь будто плыли под водой на немыслимой глубине, где звезды казались яркими рыбками… Вот она, свобода, вот оно, пьянящее могущество бешеной скачки, однако же совсем не похожее на ту беспечность, что порой возникает во время битвы, когда играешь в самоуверенность перед рискованным шагом, рассчитанным, впрочем, до мелочей. Вот оно, ощущение глубочайшего удовлетворения, сродни тому, что возникает, если найдешь единственно нужное, ключевое слово для уже созданной поэмы. Вот они, эти дивные ощущения плюс ощущение самой скачки, скачки из никуда в никуда, может быть, над россыпями драгоценных камней, может быть, над полными огня пропастями, когда ты свободен от влияния земли, воздуха и воды…

Мы настигли огромный метеор, коснулись его шершавого бока, промчались по его покрытой рытвинами поверхности вниз, кругом и снова вверх… Вдруг метеор вытянулся, превращаясь в широкую долину, посветлел, стал желтым…

Теперь под копытами коня был песок. Звезды меркли и исчезали по мере того, как рассеивалась тьма. За спиной вставало солнце, отбрасывая вперед длинные полосы тени от одиноко стоявших деревьев. Мы мчались за этими ускользающими тенями… Это был словно прорыв сквозь тьму… Яркие птички взмывали ввысь из-под конских копыт, жалобно пища, и вновь рассаживались по ветвям…

Деревья вокруг росли все гуще, темнее становилась земля под ними. Уже отчетливо стала видна дорога. Экзотические пальмовые листья съежились до размеров ладони, кора деревьев потемнела. Резкий поворот вправо, и путь стал еще шире… Вот уже под нашими подковами искры летят из камней мостовой – это не лесная дорога, а обрамленная деревьями городская улица. Мимо мелькали ряды домов: яркие ставни, мраморные ступени лестниц, крашеные заборчики, перед ними мощенные плиткой дорожки… Проехала повозка, влекомая лошадью и нагруженная свежими овощами. Люди останавливались и смотрели на нас. Негромко гудели их голоса…

Все дальше и дальше… Проехали под мостом и двинулись вдоль берега ручья, пока он не стал совсем широким, влился в большую реку, устремляется вместе с ней к морю…

Глухо прошлепали копыта по песчаному пляжу под лимонного цвета небесами, по которым неслись голубые облака. Запах просоленных и выброшенных на берег водорослей, разноцветные раковины, отполированный водой плавник… Морская пена лимонного цвета…

Скорее туда, где над морем высится выступ…

Ступени крошились и с грохотом осыпались под ногами коня, скалы меняли свои очертания, шум горного обвала сливался с шумом прибоя… Скорее вверх, к плоскому выступу над морем, к вершине горы, заросшей деревьями долине, к золотистому городу, сверкающему вдали, как мираж…

Город рос на глазах в тени огромного зонта, его серые башни взлетали ввысь, стекло и металл светились во мгле. Потом башни начали раскачиваться…

Город совершенно беззвучно обрушился как бы внутрь себя, и мы проехали мимо. На месте башен кипела пыль, вздымалась темными облаками, окрашенными в розоватый цвет странным, исходящим откуда-то снизу свечением, и с легким шипением, точно загасили свечу, оседала…

Потом налетела пыльная буря, быстро уступив место густому туману. Сквозь туман слышались звуки автомобильных сигналов… Что-то проплывало мимо, нас будто слегка приподнимало в волнах, потом – прорыв в бело-сером плывущем, жемчужно-белом покрывале… Отпечатки подков Драма на обочине шоссе… Справа – бесконечные ряды неподвижных машин. Жемчужно-белых, сероватых, тоже куда-то плывущих… Доносились пронзительные вопли и жалобный плач… Редкие вспышки света…

Мы снова поднимались… Туман остался внизу и потихоньку рассеивался. Травы, травы, травы… Теперь небо было гораздо ближе к нам, оно оказалось нежно-голубым. Солнце спешило к закату. Пели птицы. Корова на лугу жевала жвачку, поглядывая на нас…

Перепрыгнув через деревянную ограду, мы поскакали по деревенской дороге. За холмом вдруг налетела волна холода… Травы пожухли, а на земле лежал снег. Показался фермерский домик с жестяной крышей, над ним завиток дыма…

Подъем все продолжался… Он все круче. Солнце скатилось за край земли, и на смену ему пришла тьма… Небо было звездным… Вон дом в глубине двора… А вон там и другой… К нему вела длинная подъездная дорожка, обсаженная старыми деревьями… Навстречу выплыли фары автомобиля…

Прочь с дороги, на обочину… Я натянул поводья и дал машине проехать.

Потом вытер пот со лба и отряхнул пыль с рубашки на груди и рукавах. Потрепал Драма по шее. Автомобиль замедлил ход, приблизившись ко мне, и я заметил, какое изумленное лицо было у водителя.

Я чуть тронул поводья, и Драм тихонько двинулся дальше. Машина затормозила, остановилась, и водитель что-то крикнул, обращаясь ко мне, но я продолжал свой путь как ни в чем не бывало. Через несколько секунд я услышал, как он поехал дальше.

Мы вышли на знакомую мне сельскую дорогу, и было заметно, что, с тех пор как я был здесь в последний раз, уже прошло какое-то время. Я неспешно ехал мимо легко узнаваемых пейзажей, вспоминая иную свою жизнь. Через несколько миль я оказался на перекрестке и свернул на другую дорогу, шире и лучше, стараясь по-прежнему держаться правой обочины. Воздух становился все холоднее, но в нем чувствовался какой-то приятный чистый привкус. Над холмами слева возникла горбушка луны. По небу проплывали небольшие редкие облачка, порой закрывая луну и с трудом пропуская на землю слабый, какой-то пыльный ее свет. Ветерок был совсем слабый; порой шевельнутся ветки, и все. Через некоторое время я подъехал к такому месту, где дорога шла вниз как бы ступенями, и догадался, что уже почти достиг цели.

Поворот и еще парочка спусков… Я увидел валун у дороги и прочитал на нем свой адрес.

Я натянул поводья и посмотрел вверх, на вершину холма. На подъездной дорожке у дома стоял пикап, а в самом доме горел свет. Я направил Драма через кювет по полю прямо к группе деревьев невдалеке. Там я привязал его, почесал ему шею и сказал, что долго не задержусь. Потом вернулся на дорогу.

Ни одной машины видно не было, и я направился по подъездной дорожке к дому, пройдя мимо пикапа. Освещено было только окно гостиной, справа от входа. Я обошел дом слева и вышел на задний двор.

И внезапно замер, оглядываясь. Что-то здесь было не так.

Задний двор выглядел иначе! Пара развалившихся садовых стульев, которые когда-то были прислонены мной к полуразрушенной клетке для цыплят и которые у меня все не хватало времени убрать, куда-то исчезли. То же самое произошло и с самой клеткой. В прошлый раз, когда я проезжал здесь, все было на месте. Куча сухих веток, которые когда-то я сам спилил и сложил вместе с давнишними, полусгнившими, чтобы время от времени рубить на дрова, тоже исчезла.

Не было на месте и компостной кучи.

Я бросился туда, где она раньше лежала. Там был только неправильной формы участок голой земли примерно той же формы, что и сама куча.

Но я давно уже обнаружил, еще только настраиваясь на Камень, что могу заставить себя почувствовать его присутствие. На мгновение я закрыл глаза и попытался это сделать.

И ничего не почувствовал.

Я снова стал искать, на этот раз особенно тщательно, но нигде не заметил его волшебного, сказочного блеска. Не понимаю, на что я рассчитывал: ведь я действительно не чувствовал присутствия Судного Камня где-либо поблизости.

Окна в освещенной комнате были не занавешены. Осматривая домик снова, я заметил, что ни на одном из окон нет ни занавесок, ни жалюзи, ни ставен. А значит…

Я обошел дом с другой стороны и, подойдя к освещенному окну, быстро заглянул внутрь. Большая часть пола была накрыта разными тряпками и мешковиной. Мужчина в кепке и рабочей одежде красил дальнюю стену.

Ну разумеется!

Я ведь тогда попросил Билла продать дом! И подписал все необходимые бумаги, лежа в местной клинике после того покушения на меня, когда еще рассчитывал вернуться домой – возможно, благодаря воздействию Камня. По местному времени с тех пор прошло уже несколько недель, если считать, что временной коэффициент Амбера по отношению к Земле примерно два с половиной к одному, да еще следовало прибавить те восемь дней, которых, по времени Амбера, стоило мне пребывание во Владениях Хаоса. Билл, конечно же, уже поступил в полном соответствии с моей просьбой. Однако дом был в плохом состоянии, он и до меня несколько лет простоял заброшенный, потом там «похозяйничали» какие-то бандиты… Нужно было сменить рамы, починить крышу, сделать новые водосточные желоба, покрасить стены, кое-где подцементировать… И еще там было жуткое количество мусора – и в доме, и во дворе, – который требовалось убрать…

Я повернул прочь и пошел вниз к дороге, вспоминая, как в последний раз тащился здесь на четвереньках, в полубессознательном состоянии, а из раны в боку текла кровь. В ту ночь было куда холоднее, на земле лежал снег, и сверху тоже падали снежинки. Я прошел мимо того места, где сидел, махая наволочкой и пытаясь остановить машину. Перед глазами у меня тогда плыл туман, но я еще помнил, как пролетали мимо автомобили.

Я пересек дорогу и двинулся по полю к деревьям. Отвязывая Драма и садясь в седло, я сказал ему:

– Придется нам еще немного поскакать. На этот раз не слишком далеко, правда.

Мы вернулись на дорогу и проехали по обочине мимо моего бывшего дома. Если бы я не сказал тогда Биллу, чтобы продал дом сразу же, компостная куча все еще была бы на месте вместе с Камнем. И я бы уже возвращался в Амбер, выполнив свою задачу. А теперь нужно отправляться на поиски красного Камня на цепи, хотя уже ясно, что время опять поджимает. Здесь, по крайней мере, временное соотношение с Амбером более благоприятное. Я прильнул к шее Драма, взял в руки поводья, и мы помчались. Не было ни малейшего смысла зря тратить драгоценные минуты.

Через полчаса я уже въезжал в город по тихой улочке в старом жилом квартале, где вокруг меня толпились дома. У Билла горел свет. Я свернул на его подъездную дорожку, объехал дом кругом и оставил Драма на заднем дворе.

Дверь мне открыла Элис, мгновение изумленно смотрела на меня, потом воскликнула:

– Боже мой, Карл!

Через несколько минут я сидел в гостиной рядом с Биллом, справа на столике стояла выпивка. Элис хлопотала на кухне: она совершила непростительную ошибку, спросив меня, не хочу ли я закусить.

Билл изучающе смотрел на меня, раскуривая трубку.

– Ты по-прежнему пользуешься весьма нестандартными способами появления и исчезновения, – сказал он наконец.

– Важнее всего результат, – улыбнулся я.

– Знаешь, эта сиделка в клинике… хотя, впрочем, в ее фантазии почти никто не поверил…

– Почти?

– Во всяком случае, мало кто из тех, кого я спрашивал сам.

– Ну и что же она рассказывала?

– Она уверяла, что ты дошел до середины комнаты, стал совсем плоским и просто растаял на месте, сопровождаемый радужным сиянием.

– Радужные вспышки перед глазами могут быть вызваны глаукомой. Ей необходимо проверить зрение.

– Она и проверила, – кивнул Билл. – Зрение оказалось в норме.

– Ах вот как! Это очень плохо. Тогда ей, пожалуй, стоит посетить невропатолога.

– Ну перестань, Карл. С ней все в порядке. И ты это прекрасно знаешь.

Я улыбнулся и отхлебнул из своего стакана.

– А ты сейчас, – заметил он, – между прочим, выглядишь в точности как на той игральной карте, по поводу которой я однажды уже спрашивал тебя. Только там ты с мечом… Что, собственно, происходит, Карл?

– Все совершенно перепуталось, – честно признался я. – И дела обстоят даже хуже, чем когда мы с тобой разговаривали в прошлый раз.

– То есть ты по-прежнему ничего не можешь объяснить мне как следует?

Я покачал головой.

– Ты и без того уже заслужил путешествие ко мне на родину, когда все это кончится, – сказал я. – Если, разумеется, к тому времени у меня еще будет родина. А в данный момент время творит ужасные вещи.

– Чем я могу тебе помочь?

– Пожалуйста, снабди меня кое-какой информацией о моем старом доме. Кто тот человек, который там все ремонтирует?

– Эд Уиллен. Местный. Работает по найму. Да ты его вроде знаешь. По-моему, он тебе душ строил.

– Да, да, строил… припоминаю.

– Дела у него вообще-то идут хоть куда. Купил кой-какой инструмент получше, нанял себе парней в помощь. Да еще я позаботился, чтоб его приняли в члены нашей корпорации.

– А ты не знаешь, кто именно там работает сейчас?

– Нет, но узнать ничего не стоит. – Билл положил свою ручищу на телефонный аппарат, стоявший на боковом столике. – Хочешь, я прямо сейчас ему позвоню?

– Да, пожалуйста, – попросил я. – Мне, собственно, нужно только одно: там, на заднем дворе, у меня была компостная куча. А теперь ее нет. И я хотел бы выяснить, куда она подевалась.

Билл склонил голову на правое плечо и широко улыбнулся, не выпуская трубку из зубов.

– Ты это серьезно? – наконец вымолвил он.

– Серьезнее не бывает, – сказал я. – Я кое-что спрятал в этой куче, когда полз мимо нее, поливая снег вокруг своей драгоценной кровушкой. И теперь мне необходимо отыскать эту вещь.

– А что же это такое?

– Рубиновая подвеска.

– Бесценная, наверное?

– Ты прав.

– Если бы это был кто-то другой, я бы не сомневался, что он просто не слишком умно пошутил, – сказал Билл. – Надо же, сокровище в компостной куче… Фамильная драгоценность?

– Да. Карат сорок или пятьдесят. Очень простая с виду подвеска на толстой, тяжелой цепи.

Он вынул изо рта трубку и тихонько присвистнул.

– Не возражаешь, если я спрошу, зачем ты ее туда сунул?

– Я бы уже давно был мертв, если б тогда этого не сделал.

– М-да, веская причина.

Билл снова потянулся к телефону.

– Мы уже и покупателя нашли, – заметил он. – Довольно быстро, если учесть, что я еще и объявления дать не успел. Этот парень что-то от кого-то прослышал, вот и подсуетился. Я его сам отвозил туда сегодня утром. Он действительно хочет купить дом. Все можно прокрутить в один миг.

Билл начал набирать номер.

– Погоди, – сказал я. – Расскажи-ка мне об этом покупателе.

Билл положил трубку и внимательно посмотрел на меня.

– Тощий такой, – начал он. – Рыжий. С бородой. Сказал, что художник. Хочет иметь домик в деревне.

– Сукин сын! – выругался я как раз в тот момент, когда Элис вошла в комнату с подносом в руках.

Она поцокала языком и улыбнулась, передавая поднос мне.

– Тут только парочка гамбургеров да остатки салата, – сказала она. – Ничего сногсшибательного.

– Спасибо большое! Я уж готов был слопать собственного коня. А после этого, как ты понимаешь, плохо бы мне пришлось.

– Да и коню твоему, наверное, тоже. Ну ладно, ешь. – Элис пожелала мне приятного аппетита и вернулась на кухню.

– А компостная куча все еще была там, когда ты возил этого покупателя смотреть дом? – спросил я. Билл закрыл глаза и нахмурил брови.

– Нет, – промолвил он через минуту. – Двор был уже расчищен.

– Ну тогда ладно, – сказал я и принялся за еду.

Он позвонил и разговаривал несколько минут. Я все понял из его разговора, однако выслушал еще раз в подробностях после того, как он повесил трубку, приканчивая угощение и промывая глотку тем, что еще оставалось у меня в стакане.

– Видишь ли, ему было прямо-таки больно смотреть, как пропадает отличный компост, – сказал Билл. – Так что он перегрузил всю кучу в свой пикап прямо на следующий день и отвез к себе на ферму. Вывалил компост возле того участка, который собирается возделывать этой весной, и пока еще не успел раскидать по полю. Говорит, что никаких драгоценностей в куче не заметил, хотя, конечно, вполне мог и пропустить.

– Если у тебя можно одолжить фонарь, то я бы лучше поскорее туда отправился.

– Конечно. Я тебя подвезу, – предложил Билл.

– Не хочется расставаться с конем в такой момент.

– Но тебе, наверное, будут нужны грабли и лопата или вилы. Я могу отвезти все это и встретить тебя там, если ты знаешь дорогу.

– Я знаю, где ферма Эда. Да у него и самого, наверное, инструмент найдется. – Билл пожал плечами и улыбнулся. – Ну хорошо, – сказал я, – поедем вместе. Позволь мне только воспользоваться твоей ванной комнатой, и давай поторапливаться.

– А ты, похоже, знаешь этого рыжего художника, верно?

Я отодвинул поднос и встал.

– В последний раз ты слышал о нем как о Брэндоне Кори.

– Тот самый тип, что притворялся твоим братом и устроил тебе аварию?

– Притворялся, черт побери!.. Он и есть мой брат. Хоть я в этом и не виноват. Ох, прости, пожалуйста, ты здесь ни при чем.

– Он сегодня был там.

– Где?

– На ферме у Эда, в полдень. Этот рыжебородый.

– И что он там делал?

– Попросил разрешения порисовать на одном из полей.

– И Эд ему разрешил?

– Ну разумеется! Он вообще-то говорил, что это очень здорово, что он, может, даже прославится. Он и мне-то рассказал только потому, что похвастаться захотелось.

– Бери скорее инструмент. Я тебя там встречу.

– Ладно.

Я поспешно сделал все, что мне было нужно в ванной комнате, и вытащил свою колоду карт. Необходимо самым срочным образом связаться с кем-либо в Амбере, причем с кем-то достаточно сильным, чтобы остановить Брэнда. Но с кем? Бенедикт во Владениях Хаоса. Рэндом занят поисками сына, а с Джерардом я только что расстался в отношениях весьма далеких от дружеских. Мне вдруг очень захотелось, чтобы в колоде была карта Ганелона.

Но решил, что все-таки стоит попробовать связаться с Джерардом.

Я вытащил его карту, проделал все как полагалось и через мгновение вышел с ним на связь.

– Корвин!

– Ты только послушай, Джерард! Брэнд жив, если тебя это как-то утешит, и я, черт побери, совершенно в этом уверен. Однако случилось нечто непредвиденное. Для Амбера это вопрос жизни или смерти. И ты сейчас должен будешь кое-что сделать!

Выражение его лица стремительно менялось – от гнева к удивлению и заинтересованности…

– Продолжай, – сказал он.

– Брэнд, возможно, очень скоро вернется в Королевство. Может быть, он уже там. Ты его еще не видел?

– Пока нет.

– Его нужно остановить, прежде чем он пройдет по Пути.

– Я не понимаю… Но могу поставить стражу у Зала Пути.

– Поставь стражу как снаружи, так и внутри Зала. Учти, Брэнд теперь пользуется весьма странными способами передвижения. И помни: ужасные вещи могут случиться, если он пройдет по Пути.

– Тогда я сам лично стану на страже. А что, собственно, происходит?

– Нет времени объяснять, извини. Да, скажи, Ллевелла вернулась в Ребму?

– Да.

– Тогда свяжись с ней немедленно. Она должна предупредить Моэри, что Путь, находящийся в Ребме, тоже необходимо охранять.

– Насколько все это серьезно, Корвин?

– Это грозит гибелью всему нашему миру, – сказал я. – А теперь мне пора.

Я прервал контакт и бросился через кухню на задний двор, задержавшись лишь на мгновение, чтобы поблагодарить Элис и пожелать ей спокойной ночи. Если Брэнд добрался до Камня и сумел на него настроиться, то я не взялся бы предсказать, каковы будут его последующие действия, однако подозрения на сей счет имел весьма мрачные.

Я вскочил на Драма и развернул его. Билл, дав задний ход, уже выезжал с подъездной дорожки на шоссе.

Глава 11

Я гнал напрямик через поля, тогда как Биллу приходилось ехать только по шоссе, а потому не так уж сильно отстал от него. Когда я подъехал, он разговаривал с Эдом, который все показывал куда-то на юго-запад.

Пока я спешивался, Эд рассматривал Драма.

– Отличная лошадка у тебя, – сказал он.

– Спасибо.

– Долго тебя в наших местах не было.

– Это точно.

Мы пожали друг другу руки.

– Хорошо, что снова к нам заехал, я рад, – улыбнулся Эд. – А я как раз рассказывал Биллу про этого художника. Я и не знаю, сколько он там пробыл. Я считал, что как только стемнеет, так он и уйдет, даже внимания на него не обратил. Ну а раз он действительно искал что-то из твоих вещей в этой компостной куче, так он, вполне может, еще и задержался. Если хочешь, я могу и ружье с собой прихватить.

– Нет, – покачал я головой, – спасибо, ружье тут не понадобится. По-моему, я знаю, кто это. Просто мы с Биллом сходим туда и сами посмотрим.

– Как хотите. А то могу и я с вами сходить и помочь, если надо, – предложил он.

– Спасибо, но это вовсе не обязательно, – твердо ответил я.

– Ну а как насчет твоего жеребца? Ты не против, ежели я пока что его напою, накормлю да почищу?

– Я уверен, что он будет очень тебе благодарен за это.

– То-то же. Как его зовут?

– Драм.

Эд подошел к Драму и начал с ним знакомиться.

– Ну ладно, – сказал он. – Я на месте, разве что в амбар за сеном схожу. Если понадоблюсь, вы только свистните.

– Спасибо тебе большое, Эд.

Я вытащил из машины Билла вилы и лопату, а он, прихватив электрический фонарь, повел меня куда-то в сторону, куда Эд указывал ему прежде.

В поле я все время смотрел себе под ноги, надеясь в свете фонаря разглядеть остатки компостной кучи. Наконец я что-то разглядел, и у меня совершенно непроизвольно вырвался горестный вздох. Кто-то здесь уже порылся на славу – повсюду были разбросаны полусгнившие остатки растений. Такая плотная масса не могла так разлететься, когда ее просто сбросили с небольшого грузовичка.

И все же… даже если Брэнд и искал здесь, это вовсе не означало, что он нашел то, что искал.

– Ну, и что ты думаешь? – спросил Билл.

– Не знаю, еще не понял. – Я опустил лопату и подошел к самому большому кому компоста. – Посвети-ка сюда, пожалуйста.

Я тщательно перерыл остатки растерзанной компостной кучи, потом схватил грабли и принялся разгребать ее по земле, разбивая каждый комок. Через некоторое время Билл, пристроив фонарь поудобнее, принялся мне помогать.

– Знаешь, у меня какое-то странное чувство… – сказал он.

– У меня тоже, – буркнул я.

– …что мы, возможно, слишком сильно опоздали.

Однако мы продолжали возиться в компосте, разбрасывая его по земле…

И тут я почувствовал знакомый трепет начинающегося контакта. Я выпрямился и подождал. Контакт состоялся буквально через несколько секунд.

– Корвин!

– Я здесь, Джерард.

– Что ты сказал? – спросил Билл.

Я поднял руку, призывая его хранить молчание, и сосредоточился. Джерард стоял в тени у ярко светившегося начала Пути, опираясь на свой огромный меч.

– Ты был прав, – сказал он. – Брэнд действительно промелькнул здесь буквально минуту назад. Понятия не имею, как он пробрался внутрь. Он вышел вон из той тени в левом углу. – Джерард показал рукой. – Потом взглянул на меня, повернулся и снова исчез в тени. Даже не ответил, когда я его окликнул. Я прибавил яркости и все вокруг осветил фонарем, однако Брэнда уже нигде не было видно. Он просто исчез. Как по-твоему, что мне делать теперь?

– А Судный Камень был на нем?

– Не могу сказать. Я видел его всего несколько секунд, к тому же почти в темноте.

– Путь в Ребме сейчас под охраной?

– Да. Ллевелла подняла там тревогу.

– Хорошо. Тогда оставайся на посту. Я скоро снова с тобой свяжусь.

– Ладно, буду здесь. Слушай, Корвин… ты извини… насчет того, что там было раньше…

– Забудем об этом.

– Вот и отлично. А твой Ганелон – парень крепкий.

– О да, – кивнул я. – Ты только не спи, смотри в оба.

Облик Джерарда померк, ибо я прервал контакт, однако, что было весьма странно, ощущение связи осталось. Я чувствовал себя точно включенный радиоприемник, не настроенный на определенную волну. Билл как-то странно смотрел на меня.

– Карл, что происходит?

– Не знаю. Погоди-ка минутку.

И вдруг снова возник контакт, однако уже не с Джерардом. Она, должно быть, пыталась со мной связаться как раз во время разговора с ним.

– Корвин, это очень важно…

– Говори быстрей, Фиона.

– Ты не найдешь здесь того, что ищешь. Камень у Брэнда.

– Это я и сам начал подозревать.

– Мы должны остановить его. Не знаю, как много тебе известно…

– Теперь уже и я этого не знаю, однако на всякий случай велел тщательно охранять Путь и в Амбере, и в Ребме. Джерард только что сообщил мне, что Брэнд промелькнул возле Огненного Пути Амбера, но словно чего-то испугался.

Фиона кивнула своей маленькой изящной головкой. Ее длинные рыжие локоны были в несвойственном ей беспорядке. Выглядела она усталой.

– Знаю. Он у меня под наблюдением. Но ты забыл еще об одной возможности.

– Нет, – возразил я. – Согласно моим расчетам Тир-на Ног’тх пока еще для него недостижим…

– Я говорила совсем не об этом. Он ведь направляется к Истинному Пути…

– Чтобы настроить Камень?

– Чтобы впервые пройти по нему.

– Ему придется пройти и по поврежденному участку. Я полагаю, что это вызовет у него по меньшей мере затруднения.

– Значит, ты действительно знаешь многое. Это хорошо – экономит время. Темные участки не причинят ему такого вреда, как любому другому из нас. С тьмой подобного рода у него особые отношения. Мы должны остановить его до того, как он ступит на Путь.

– Ты знаешь, как наикратчайшим путем добраться туда?

– Да. Пойдем, я провожу тебя.

– Минутку. Я хочу взять Драма.

– Зачем?

– Пока это тайна. Но именно он мне и нужен.

– Хорошо. Тогда давай я перейду к тебе. Нам ничуть не труднее будет отправиться из того места, где находишься ты, чем отсюда.

Я протянул руку. Через секунду я почувствовал, как Фиона, опершись о нее, шагнула вперед и оказалась рядом со мной.

– Господи! – воскликнул Билл, отшатнувшись. – А я-то еще сомневался, Карл, в своем ли ты уме. Теперь остается сомневаться, не сошел ли я сам с ума. Она… она ведь одна из тех, что изображены на картах, да?

– Да. Билл, это моя сестра Фиона. Фиона, это Билл Рот, очень хороший мой друг.

Она протянула ему руку и улыбнулась. Они разговорились, а я тем временем сбегал за Драмом.

– Билл, – сказал я, – прости, что заставил тебя зря тратить на меня время. Это все братец мой виноват. А сейчас мы с Фионой попытаемся нагнать его. Спасибо, что помог.

Я пожал ему руку. Он прогудел прочувствованно: «Корвин!» И я улыбнулся:

– Да, именно так меня зовут.

– Мы тут поговорили немного с твоей сестрой. Совсем немного, я мало что успел понять, ясно только одно: это очень опасно. Так что желаю удачи! И я все-таки хотел бы когда-нибудь услышать всю историю до конца.

– Еще раз спасибо тебе, – сказал я. – Непременно постараюсь со временем все тебе рассказать подробно.

Я сел в седло, наклонился, подхватил Фиону и усадил перед собой.

– Доброй ночи, мистер Рот, – обернулась она к нему. Потом велела мне: – Начинай, только медленно, прямо через поле.

Так я и сделал.

– По словам Брэнда, именно ты тогда пырнула его кинжалом, – заговорил я, как только мы отъехали подальше и почувствовали себя в полном одиночестве.

– Да, я.

– Но зачем?

– Чтобы избежать всего этого.

– Мы с ним говорили довольно долго. Он подтвердил, что изначально вы были вместе – ты, Блейз и он, – когда пытались захватить трон и власть.

– И это верно.

– Потом он сблизился с Кейном, попытался привлечь его на вашу сторону, но ничего не вышло, и Кейн поведал об этом Эрику и Джулиану. Те в итоге заключили свой союз в борьбе против вас.

– В общем правильно. Правда, Кейном двигали кое-какие собственные амбиции. Однако пока что ему все равно было бы не по силам воплотить их в жизнь. Так что, решив, что ему на роду написано быть в числе более слабых, он перешел на сторону Эрика, предав Блейза. Цель его в общем-то была мне тоже ясна.

– Он еще говорил мне, что вы трое постоянно имели дело с силами, приходящими с другого конца Черной Дороги, из Владений Хаоса.

– Да, – подтвердила Фиона, – правда. Мы это делали.

– Ты сказала «делали»?

– Раньше, но не теперь. По крайней мере, я и Блейз.

– Но Брэнд утверждает обратное.

– Еще бы!

– Он говорит, что вы с Блейзом продолжаете эту связь с темными силами, а ему пришлось изменить прежним союзникам. Чем, как он утверждает, и был вызван твой гнев и его заточение в башню.

– Тогда объясни, почему бы нам было просто не убить его?

– Все, сдаюсь. Объясни мне все сама.

– Брэнд был слишком опасен, чтобы даровать ему свободу, но лишить его жизни мы тоже не могли – в его руках находилось нечто очень ценное.

– Что же именно?

– После исчезновения Дворкина Брэнд был единственным, кто знал, как устранить повреждения, которые он нанес Подлинному Пути.

– Тебе, наверное, потребовалось немало времени, чтобы все это узнать.

– Поверь, он обладает невероятными возможностями.

– Тогда почему же ты нанесла ему удар тайком?

– Повторяю: чтобы избежать всего этого. Если уж вопрос в том, жить ему или умереть, то лучше пусть умрет! Тогда у нас будет время самим, собственными силами восстановить Путь.

– Но раз дела обстоят именно так, то почему же ты согласилась вместе с нами вернуть его назад в Амбер?

– Во-первых, я все время пыталась помешать этой вашей попытке. Однако вас было слишком много, и все вы буквально горели рвением; я была совершенно ни при чем, когда вы вышли на контакт с ним. Во-вторых же, мне следовало быть на месте, если попытка все же вам удалась бы. И в итоге я сделала все, что смогла.

– Так, значит, вы с Блейзом почти прервали свой альянс с темными силами, однако у Брэнда подобных сомнений не возникало?

– Верно.

– Но как это согласуется с вашим упорным стремлением к трону?

– Мы считали, что сможем добиться победы без помощи со стороны.

– Понятно.

– Ты веришь мне?

– Боюсь, что начинаю верить.

– Здесь сверни.

Я свернул в какую-то расселину. Путь был узок и темен. Над нами виднелось всего лишь несколько звездочек. Все то время, пока мы вели беседу, Фиона умело манипулировала силами Царства Теней, направляя нас прямо с поля Эда заветным путем, и сейчас мы оказались в туманном болотистом месте, потом снова поднялись вверх по склону холма и выехали на каменистую дорогу среди гор. Сейчас, когда мы двигались по этой темной расселине, я снова почувствовал манипуляции Фионы. Здесь воздух был холодным, но не слишком. Тьма справа и слева от нас была абсолютной, создавая иллюзию немыслимых морских глубин, а не тесно стоящих скал, окутанных мраком. Это впечатление еще более усиливалось тем, что, как я неожиданно заметил, копыта Драма не производили ни малейшего шума, ступая по земле.

– Как мне завоевать твое доверие? – спросила Фиона.

– Ничего себе вопросик!

Она рассмеялась:

– Хорошо, выражусь иначе. Что мне сделать, чтобы убедить тебя в правдивости моих слов?

– Ответь мне только на один вопрос.

– Какой же?

– Кто прострелил мне тогда шины?

Она снова рассмеялась:

– Ты ведь уже и сам догадался, верно?

– Возможно. Но скажи мне сама.

– Брэнд, – произнесла Фиона. – Ему не удалось окончательно расстроить твою память, и он решил предпринять кое-что понадежнее.

– Согласно той версии, которой на сей счет располагаю я, стрелял Блейз и он же бросил меня, когда я тонул в озере, тогда как Брэнд прибыл как раз вовремя, чтобы вытащить меня и спасти мне жизнь. Да и в полицейском отчете говорилось примерно то же самое.

– А кто вызвал полицию? – спросила Фиона.

– У них записано, что звонок был анонимный, однако…

– Это Блейз позвонил им. Он не смог вовремя до тебя добраться, чтобы спасти, когда понял, что именно происходит. Он надеялся, что успеют они. К счастью, они и успели.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Брэнд вовсе не вытаскивал тебя из этой лужи. Ты выбрался сам. Он-то ждал неподалеку, чтобы убедиться, что ты утонул, а ты взял да и вынырнул, да еще умудрился выбраться на берег. Брэнд как раз осматривал тебя, решая, умрешь ли ты, если он просто бросит тебя лежать на берегу, или же все-таки лучше снова кинуть тебя в воду. Вот тут-то и появилась полиция, и ему пришлось играть роль спасителя. А вскоре после этого нам удалось застать его врасплох и заточить в башне. Хотя усилий для этого потребовалось немало. Позже я связалась с Эриком и сообщила ему о происшедшем. Он тогда приказал Флоре переправить тебя в другое место и позаботиться, чтобы тебя продержали там, пока он не будет коронован.

– Подходит, – сказал я. – Спасибо.

– К чему подходит?

– В ссылке я был всего лишь обычным фармацевтом, да и времена были куда более простые, чем теперь; кроме того, я никогда не имел особых дел с психиатрией. Однако же я твердо знал, что к пациенту не применяют лечение электрошоком, если хотят восстановить его память. Такая терапия обычно имеет обратный эффект. Особенно хорошо электрошок разрушает память, связанную с недавними событиями. У меня появились подозрения, когда я узнал, что именно Брэнд сделал со мной такое. Так что постепенно я выработал собственную гипотезу. Автокатастрофа не восстановила мою память, как и электрошок. Я начал восстанавливать ее естественным путем. Однако, наверное, словами или поступками как-то дал возможность понять, что память моя восстанавливается, и известие об этом каким-то образом достигло Брэнда. Тот решил, что ему это крайне нежелательно, и отправился в Царство Теней, устроив мне такое «лечение», которое, как он надеялся, разрушит и те жалкие воспоминания, которые я только что восстановил. Однако и это ему удалось только отчасти: лишь в течение нескольких дней после очередного ужасного сеанса я совершенно не мог собраться с мыслями. Разумеется, авария тоже внесла свою лепту. Однако когда мне удалось бежать из «санатория» Портера и спастись от очередной попытки убить меня, процесс выздоровления пошел более активно, так что когда я вновь пришел в себя в клинике «Гринвуд», то вскоре сбежал и оттуда. Я вспоминал все более активно, когда жил в доме у Флоры. И тем более восстановление моей памяти ускорилось, когда Рэндом взял меня в Ребму, где я прошел по Огненному Пути. Однако же, и теперь я в этом совершенно убежден, даже если бы я оставался пассивен, память все равно бы ко мне вернулась. Возможно, потребовалось бы несколько больше времени, однако я уже пробился сквозь беспамятство и вспоминал все быстрее и все больше. Итак, я в итоге сам пришел к заключению, что в главном виноват именно Брэнд, и твой рассказ вполне совпадает с моими выводами и с тем, что я уже знаю.

Цепочка звезд в вышине стала еще уже, и наконец они совсем исчезли. Мы продвигались вперед сквозь нечто, напоминавшее абсолютно черный туннель, только где-то очень-очень далеко слабо мерцал порой едва заметный огонек.

– Да, – кивнула Фиона, – ты все угадал верно. Брэнд боялся тебя. Он утверждал, что однажды ночью видел, как ты вернулся из Тир-на Ног’тха, чтобы разрушить все наши планы. Я тогда не обратила на его слова никакого внимания, ибо еще даже не знала, что ты жив. А он-то как раз и пустился разыскивать тебя. Догадался ли о твоем местонахождении благодаря каким-то колдовским средствам или же просто прочитал об этом в мыслях Эрика, я не знаю. Возможно, последнее. Брэнд иногда на такое способен. Так или иначе он определил, где ты находишься, а все остальное тебе теперь известно.

– Впервые он заподозрил что-то из-за присутствия на Земле Флоры и ее странной связи с Эриком. Так примерно он говорил мне. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. А что ты предлагаешь с ним сделать, если нам удастся его схватить?

Фиона засмеялась:

– У тебя же меч при себе, не правда ли?

– Брэнд говорил еще, что Блейз жив. Это правда?

– Да.

– Тогда почему ты со мной, а не с Блейзом?

– Блейз не настроен на Камень. А ты настроен. Ты можешь взаимодействовать с ним, и более того, Камень непременно постарается спасти твою жизнь в случае опасности. Так что с тобой риск значительно меньше, – честно призналась она. Затем, помолчав, добавила: – Не думай все-таки, что это будет так просто. Ловкий и быстрый удар меча способен опередить действие Камня. Ты можешь умереть рядом с Брэндом.

Светлая полоса впереди стала шире, ярче, однако оттуда не доносилось ни звука, ни запаха. Продолжая путь вперед, я думал, сколько самых различных объяснений получил с тех пор, как вернулся, и каждое из них имело свой сложный комплекс мотиваций, оправданий и того, что случилось, пока меня не было, и того, что происходило сейчас. Я словно кружился в водовороте чужих эмоций, планов, переживаний, чувств и целей, которые я медленно восстанавливал, извлекая из могилы своего второго «я», и каждая новая интерпретация того, что уже было выстроено мною, каким-то образом меняла положение более чем одной составляющей. Но те имели крепкие якоря, и вновь возникали сомнения, и вновь вся моя жизнь начинала казаться мне лишь подвижной игрой, взаимодействием Теней, их кружением вокруг Амбера – то есть вокруг той истины, постигнуть которую не будет возможности никогда.

И все же я не мог отрицать, что теперь знал больше, чем несколько лет назад, теперь был ближе к сути дела, и все те события, в которые я оказался вовлеченным по возвращении, теперь, похоже, мчались к некоему окончательному разрешению. А что же я, собственно, хотел? Выяснить, где справедливость, и действовать в соответствии с этим? Я засмеялся. Так кого же из моих информаторов в данном случае благодарить первым? Значит, опять лишь весьма относительная правда? Нет, теперь мне вполне достаточно… И еще остался какой-то шанс махнуть Грейсвандиром сколько-то раз и не бесцельно: вот самая большая компенсация мне от этого мира за пережитые мной в течение одного часа (!) его времени события!

Я засмеялся и проверил, свободно ли могу достать из ножен свой меч.

– Брэнд говорил, что Блейз подготовил другое войско… – начал было я.

– Об этом позже, – прервала меня Фиона. – Времени больше нет.

И она была права. Свет впереди стал ярче – это был широкий выход на открытое пространство. Он приближался к нам с такой огромной скоростью, как если бы туннель сам по себе вдруг начал стремительно сокращаться. Мне показалось, что там, за выходом, сияет дневной свет.

И через несколько секунд мы вылетели из пещеры. Я зажмурился от яркого солнца. Слева от меня расстилалось море, которое будто бы сливалось с небом того же цвета. Золотистое солнце то ли плыло, то ли висело над этим морем, а может, и внутри этого моря-неба, источая свои сверкающие лучи во все стороны сразу. За спиной у нас теперь не было видно ничего, кроме сплошной каменной стены; проход исчез без следа. Чуть ниже нас, примерно футах в ста, лежал Истинный Путь. На нем виднелась темная фигурка, преодолевавшая вторую из его внешних дуг; человек этот был настолько поглощен своим занятием, что явно не замечал нашего присутствия. Потом мелькнула красная вспышка, когда он повернулся к нам лицом, и я узнал Судный Камень, свисавший у него с шеи, как когда-то у нашего отца, у Эрика и у меня. Конечно же, это был Брэнд.

Я спешился. Посмотрел вверх на Фиону, казавшуюся маленькой и растерянной, и вложил поводья Драма в ее руки.

– Что-нибудь посоветуешь, или мне сразу гнаться за ним? – спросил я шепотом.

Она покачала головой.

Тогда, повернувшись, я обнажил Грейсвандир и бросился вперед.

– Удачи тебе, – тихо пожелала она мне вслед.

Пока я шел к началу Пути, я заметил длинную цепь, что тянулась из входа в пещеру к неподвижному теперь телу грифона Виксера. Голова Виксера валялась на земле в нескольких шагах от тела. Яркая, того же цвета, что и у людей, кровь его обильно оросила камни вокруг.

Все ближе подходя к началу Пути, я быстро подсчитывал в уме: Брэнд уже совершил несколько поворотов, следуя основной спирали этого лабиринта, так что по крайней мере круга на два опередил меня. Если бы мы были отделены друг от друга всего лишь одним поворотом, я мог бы попытаться достать его с помощью Грейсвандира, выйдя на позицию, параллельную его движению. Однако чем дальше от начала Пути, тем идти труднее, так что скорость Брэнда постепенно уменьшалась. Ушел он все-таки еще не слишком далеко. Не обязательно было догонять его. Просто нужно пройти примерно полтора круга и занять позицию, параллельную ему.

Я ступил на Путь и двинулся вперед так быстро, как только мог. Вокруг моих ног тут же вспыхнули голубые искры, особенно при стремительном прохождении первого круга, когда сопротивление постоянно нарастало. Искры становились все крупнее и взлетали все выше. Волосы у меня стояли дыбом, когда я достиг Первого Препятствия, вокруг явственно раздавалось потрескиванье. Однако я упорно пробивался сквозь невидимую стену, думая о том, заметил ли уже Брэнд мое присутствие, и будучи не в состоянии позволить себе отвлечься и хотя бы бросить взгляд в его сторону. Я еще усилил свой натиск, и через несколько шагов Препятствие осталось позади. Идти стало гораздо легче.

Я взглянул вверх. Брэнд как раз заканчивал борьбу с ужасным Вторым Препятствием; он по пояс был в облаке голубых искр, но улыбался, и в улыбке его ясно видна была решимость победителя. Наконец он высвободился и шагнул вперед. И тут наконец заметил меня.

Улыбка тут же исчезла; он заколебался, что было мне на руку, ибо нельзя останавливаться, когда идешь по Пути. Любая остановка может стоить такого количества энергетических затрат, что трудно будет снова начать движение.

– Ты опоздал! – крикнул мне Брэнд.

Я и не подумал ему отвечать. Я продолжал идти. Синие искры ручейками стекали с изображенного на Грейсвандире Пути.

– Сквозь черный участок ты пройти не сможешь! – сказал он.

Я продолжал идти. Темный участок был как раз передо мной. Я был рад, что он расположен не в самой трудной части Пути. Брэнд тоже двинулся дальше, медленно приближаясь к Большому Изгибу. Если бы я только мог нагнать его там! Никакого поединка бы не потребовалось: у него не хватило бы ни сил, ни скорости, чтобы защищаться.

По мере моего приближения к поврежденному участку Пути я вспоминал те способы, с помощью которых мы с Ганелоном перебирались через Черную Дорогу во время нашего бегства из Авалона. Мне это удалось только потому, что я все время мысленно представлял себе Огненный Путь. Теперь же сам Путь был вокруг меня, да и расстояние, которое требовалось пересечь, было совсем не таким большим, как тогда. И тут мне пришло в голову, что Брэнд просто пытается сбить меня с толку своими угрозами, что сила черного участка, вполне возможно, сильнее всего именно здесь, у ее истоков. Когда я подошел ближе, Грейсвандир неожиданно ярко вспыхнул. Повинуясь неведомому импульсу, я коснулся концом его острия края той черноты, что простиралась предо мной там, где прерывался Путь.

Грейсвандир как бы прилип к темной поверхности, и больше я его поднять не смог. Однако я продолжал движение, и мой меч разрезал черную поверхность предо мной, скользя вперед, как мне казалось, примерно по стертой ныне линии Пути. Я следовал за ним. Солнце словно померкло у меня над головой. В ушах гулко отдавались удары сердца, лоб был весь мокрый от испарины. Сероватая пелена заволокла все вокруг. Мир стал каким-то сумеречным, Путь исчезал на глазах. Казалось, что ничего не стоит сейчас сделать один лишь неверный шаг и… Не хотелось выяснять, каким именно будет результат.

Я все время смотрел себе под ноги, следуя той линии, которую прорезал Грейсвандир; голубой огонь, плясавший на его лезвии, был единственным проблеском света в этом мире. Шаг правой ногой, шаг левой…

И вдруг все кончилось. Грейсвандир снова свободно взлетел в моей руке, и синий свет на его лезвии отчасти померк, то ли из-за ярко вспыхнувшего вновь передо мной Огненного Пути, то ли еще по какой-то неведомой мне причине.

Оглядевшись, я увидел, что Брэнд приближается к Большому Изгибу. Я же пока что подходил лишь ко Второму Препятствию. Нас обоих ждали тяжкие испытания, однако Большой Изгиб преодолеть значительно труднее, так что я уже должен буду освободиться и смогу двигаться значительно быстрее, пока Брэнд будет преодолевать этот трудный участок. Зато потом мне придется пересекать поврежденный участок Пути во второй раз. К этому времени Брэнд, возможно, уже освободится, однако все равно будет двигаться с меньшей, чем у меня, скоростью – после Большого Изгиба идти труднее всего.

Напряжение электрического поля усиливалось с каждым шагом; все тело покалывало. Искры из-под ног взлетали уже до середины бедра. Я словно пробирался среди колосьев странной электрической пшеницы. Волосы мои по-прежнему стояли дыбом. Я чувствовал, как они шевелятся. Один раз я оглянулся и увидел Фиону: она сидела в седле совершенно неподвижно и наблюдала.

И я устремился ко Второму Препятствию.

Углы… резкие повороты… Сопротивление все росло, и все мое внимание и все мои силы были теперь отданы борьбе с ним. Снова возникло уже знакомое ощущение безвременья, как если бы вся моя прошлая жизнь – это только Путь, да и дальнейшая тоже… Я настолько сконцентрировал свое внимание, что остальное вокруг словно исчезло: Брэнд, Фиона, Амбер, мое собственное «я»… Искры взлетали все выше по мере того, как я с огромным трудом продвигался вперед, сворачивал и снова шел вперед, и каждый следующий шаг был труднее предыдущего.

Прямо к очередному черному участку.

Я снова опустил Грейсвандир, выставив его вперед. И снова меня окружила серость, одноцветный туман, прорезаемый лишь голубым свечением клинка, открывавшего передо мной тонкую линию Пути подобно хирургическому скальпелю.

Когда вновь вспыхнул нормальный свет, я сразу увидел Брэнда. Он все еще был в западном квадранте, пройдя примерно две трети Большого Изгиба. Если я поднажму, то, возможно, сумею нагнать его, когда он выйдет из Большого Изгиба. И я устремился вперед что было сил.

Добравшись до северной части Пути, до того поворота, что вел меня как бы в обратном направлении, я внезапно догадался, что мне сейчас нужно сделать. Нужно снова пролить кровь на линию Пути. Да, если бы речь шла о простом выборе между незначительным разрушением еще одного участка Пути и полным его разрушением Брэндом, то понятно, что следовало сделать, и как можно скорее. Однако я чувствовал, что должен существовать и другой способ…

Я совсем немного сбросил скорость. Теперь все зависело от отсчета времени. Брэнду проход по Пути дался гораздо труднее, чем мне, так что по крайней мере в этом отношении у меня было преимущество. Согласно моей абсолютно новой стратегии я должен был подготовить нашу встречу в точно определенном месте. По иронии судьбы я вдруг вспомнил трогательную заботу Брэнда о его любимом коврике. Однако забота о чистоте Пути была делом куда более сложным и хитроумным.

Он приближался к концу Большого Изгиба, а я шагал, подсчитывая в уме расстояние до черного участка. Я решил дать Брэнду возможность пролить свою кровь над тем местом, которое уже было им повреждено. Единственным его преимуществом, на мой взгляд, было то, что я окажусь от него справа. Чтобы свести до минимума и это преимущество, мне нужно было чуть-чуть отстать.

Брэнд с трудом преодолевал сопротивление и продвигался вперед чрезвычайно медленно. Я тоже двигался с трудом, но все же легче. Походка моя была ровной. Я думал только о Камне, о том сродстве, которое мы обрели с ним благодаря настройке. Я чувствовал его присутствие – там, слева от себя и чуть впереди, несмотря на то что даже не мог его видеть. Станет ли Камень помогать мне, если Брэнду удастся взять верх в предстоящем поединке? Ощущая присутствие Камня, я почти уже мог поверить, что он мне поможет. Он уже однажды буквально вырвал меня из рук убийцы и каким-то образом отыскал убежище – спрятав меня в моей собственной постели. От Камня в душу мою проникала некая уверенность; однако, вспоминая слова Фионы, я решил не слишком полагаться на это. И все-таки верил, надеялся, вспоминая его фантастические возможности и свою собственную способность управлять им, не вступая с ним в непосредственный контакт…

Брэнд почти завершил преодоление Большого Изгиба. Из самых глубин своей души я молил Камень о помощи, и мне удалось выйти с ним на связь. И тогда я призвал бурю, нечто вроде красного торнадо, некогда уничтожившего жеребца Яго. Я не знал, смогу ли управлять этим грозным явлением здесь, посреди Пути, но тем не менее призвал вихрь и направил его на Брэнда.

Сперва ничего не произошло, однако я чувствовал, что Камень начал действовать. Брэнд добрался до конца Изгиба и миновал его.

Я был там, прямо позади.

Каким уж там образом, не знаю, но он это почувствовал. И выхватил меч из ножен в тот самый миг, как сопротивление ослабело. Вопреки моим расчетам, ему удалось выиграть пару шагов. Он выставил вперед левую ногу, повернулся ко мне боком и посмотрел мне прямо в глаза поверх наших поднятых мечей.

– Черт меня побери, ты все-таки прошел! – воскликнул Брэнд, касаясь конца моего клинка своим клинком. – Тебе никогда бы не удалось так быстро добраться до этого места, если бы не та ведьма, что сидит в седле!

– Как мило ты отзываешься о нашей сестре, – сказал я, делая ложный выпад. Он парировал.

Мы были страшно стеснены в движениях: ни один из нас не смог бы сделать настоящий выпад, не сойдя с Пути. Я был связан еще и тем, что не хотел пока что проливать кровь брата.

Я снова сделал ложный выпад, и он отшатнулся. Левая нога его соскользнула с Пути. Брэнд выставил вперед правую ногу, оперся о нее и резким движением попытался рубануть меня по голове. Черт побери! Я парировал и чисто машинально сделал ответный выпад. Я совершенно не собирался наносить ему удар в грудь, однако Грейсвандир концом лезвия все-таки задел его под грудиной, изобразив там нечто вроде кровавой дуги. В воздухе раздалось гудение, однако я не мог позволить себе отвести взгляд от Брэнда. Он глянул под ноги и еще чуть отступил. Отлично. Теперь перед его рубашки украшала уже широкая кровавая полоса. Впрочем, материя хорошо впитывала кровь…

Я встал поудобнее, сманеврировал, сделал резкий выпад, парировал его удар, подождал, прыгнул вперед, потом назад – я делал все, что только мог придумать, лишь бы заставить его отступать. Я явно имел психологическое преимущество: мне было легче достать его, и мы оба понимали, на что способен мой Грейсвандир.

Брэнд уже приближался к темному участку. Еще несколько шагов… Я услышал звук, похожий на одинокий удар колокола, за которым последовал страшный рев. Неожиданно нас накрыла тень, похожая на грозовую тучу в солнечный день.

Брэнд глянул вверх. Думаю, что в это мгновение мне ничего не стоило проткнуть его насквозь, но он был все еще в полуметре от намеченной мной цели. Брэнд мгновенно очнулся и злобно на меня глянул.

– Будь ты проклят, Корвин! Это ведь твои штучки, верно? – И он с криком перешел в наступление, совершенно забыв о какой бы то ни было осторожности.

К сожалению, моя позиция была на редкость неудачной: я все еще шел вперед, готовясь потеснить его и заставить отступить до нужного мне предела. Я был совершенно открыт и не успел принять боевую стойку. И хотя я сумел парировать его удар, этого оказалось недостаточно. В тот же миг я пошатнулся и упал назад.

Я тщетно пытался удержаться на Пути. Мне удалось уцепиться за него, потом упереться на правый локоть и перекинуть левую руку. Я выругался: боль была такой сильной, что локоть мой снова соскользнул; видимо, я здорово его повредил, падая.

Однако Брэнд на этот раз промахнулся, а ноги мои, окутанные облаком синих искр, умудрились удержаться на светящейся линии Пути. Практически я был вне досягаемости для Брэнда: по крайней мере, смертельного удара он мне нанести не мог, хотя все еще способен был подрезать мне коленное сухожилие.

Я поднял правую руку, сжимая в ней Грейсвандир, и выставил ее вперед. Потом попробовал сесть. Когда мне это удалось, я увидел, что некое красноватое образование с желтыми краями вращается прямо над головой Брэнда, трещит и рассыпает искры и маленькие молнии. Рев теперь сменился воем.

Брэнд взял свой меч за рукоять и поднял его над плечом, словно копье, целясь в меня. Я понимал, что ни парировать, ни увернуться от меча сейчас не смогу.

Мысленно я послал приказ Камню и тому облаку в небесах…

Что-то ярко вспыхнуло, и короткая молния из облака коснулась меча Брэнда…

Оружие выпало у него из рук; он невольно прижал к губам обожженную ладонь. Однако левой своей рукой он стиснул Судный Камень, словно наконец поняв, что я творю, и пытаясь уменьшить мое влияние на Камень. Брэнд сосал обожженные пальцы и с ужасом смотрел вверх; вся ярость и гнев исчезли с его лица. С небес к нему начинала спускаться чудовищная воронка.

Тогда он вдруг ступил на черный участок Пути, повернулся лицом к югу, поднял обе руки и что-то выкрикнул: слов я не расслышал из-за нарастающего воя.

Воронка накрыла его, он стал вдруг каким-то плоским, словно размытым, потом начал уменьшаться, съеживаться, но не то чтобы стал меньше в размерах, а просто как бы удалился от меня. Он будто таял вдали и исчез за одно лишь мгновение до того, как смертоносная воронка лизнула то место, где он только что стоял.

Вместе с ним исчез и Судный Камень, так что у меня не было никаких средств воздействия на ту штуку, что висела теперь у меня над головой. Я не знал, что лучше: присесть и не двигаться или возобновить движение и добраться до конца Пути. Я решил пока что не двигаться – ураган, похоже, охотился за теми, кто нарушал нормальное положение вещей в этом месте. Я буквально приник к светящейся линии Пути. А когда осмелился приподняться на четвереньки, воронка уже начала подниматься. Вой ослабел, а потом и совсем стих. Синие огни, горевшие у моих подошв, почти погасли. Я повернулся и посмотрел на Фиону. Она знаками показала, чтобы я встал и двигался дальше.

Я медленно поднялся, видя, что вихревое образование надо мной продолжает рассасываться, и возобновил свое движение. Проходя по тому темному участку, где еще совсем недавно прошел Брэнд, я в очередной раз воспользовался Грейсвандиром. Искореженные остатки меча Брэнда валялись у дальнего края темной зоны.

Ах, как мне хотелось, чтобы существовал какой-нибудь более легкий способ выбраться отсюда! Ведь теперь было совершенно бессмысленно проходить весь Путь до конца. Однако нельзя повернуть назад, если ты уже ступил на Путь, а ведь мне еще не терпелось каким-нибудь хитроумным способом выяснить соотношение Пути и Черной Дороги, так что я продолжал двигаться вперед, к Большому Изгибу. Интересно, думал я, куда исчез Брэнд? И что за сила ему помогала? Если бы я это знал, то мог бы, достигнув центра, приказать Пути отправить меня за ним следом. Возможно, у Фионы и были какие-то соображения на сей счет… Скорее всего он, конечно, отправился туда, где у него есть союзники. И, наверное, бессмысленно преследовать его в одиночку…

Что ж, по крайней мере мне вовремя удалось прервать свою связь с Камнем, утешал я себя.

Затем я вступил на Большой Изгиб. И вокруг меня взвился целый сноп искр.

Глава 12

Мы были на вершине горы: клонившееся к западу послеполуденное светило висело над скалами слева от меня, и от них вправо тянулись длинные тени. Солнце просвечивало сквозь листву деревьев, окружавших мою гробницу; его тепло чуть смягчало пронизывающий ветер, дувший с Колвира. Я выпустил руку Рэндома и повернулся, чтобы посмотреть на того, кто сидел на скамье перед мавзолеем.

У него было то же лицо, что и у юноши, изображенного на проткнутой кинжалом карте, но от носа к подбородку уже протянулись резкие морщины, черты посуровели, а в глазах чувствовалась глубокая внутренняя усталость; впрочем, упрямый подбородок был вздернут вверх, что на карте было не так заметно.

Так что я узнал его еще до того, как Рэндом произнес:

– Это мой сын Мартин.

Мартин встал, когда я подошел к нему, пожал мне руку, сказал: «Дядя Корвин», и выражение лица его несколько переменилось, но совсем немного. Он внимательно изучал меня.

Юноша был на несколько дюймов выше Рэндома, однако такой же стройный и легкий. Его подбородок и скулы были тех же очертаний, а волосы – такие же светлые и густые.

Я улыбнулся:

– Долго же тебя не было в Амбере… Впрочем, и меня тоже.

– Но я никогда по-настоящему и не бывал в Королевстве, – ответил Мартин. – Я вырос в Ребме… и еще в других местах…

– Тогда позволь мне приветствовать тебя, племянничек. Ты явился как раз в самый интересный момент, Рэндом, должно быть, уже рассказал тебе кое-что?

– Да, именно поэтому я и попросил встретиться с тобой здесь, а не там.

Я глянул на Рэндома.

– Последний дядя, которого видел Мартин, был Брэнд, – пояснил Рэндом, – и обстоятельства этого свидания, как ты догадываешься, были не самые благоприятные. Так что вряд ли ты станешь винить его за выбор подобного места?

– Не стану. А с Брэндом я сам встречался чуть раньше. И не могу сказать, что безумно обрадовался этой встрече.

– Встречался?! – удивился Рэндом.

– Дело в том, что он сбежал из Амбера и выкрал на Земле Судный Камень. Если бы я знал заранее то, что знаю теперь, наш милый братец все еще сидел бы в своей башне. Он оказался самым опасным из нашей семейки.

Рэндом кивнул.

– Знаю, – сказал он. – Мартин подтвердил все наши подозрения: удар кинжалом ему действительно нанес Брэнд. Но что ты там такое говоришь насчет Камня?

– Просто он раньше меня успел попасть в то место, где я оставил Камень. Однако он должен был пройти с ним по Огненному Пути и как бы настроить его на себя, то есть установить с Камнем связь и получить возможность им пользоваться. Я вовремя успел помешать Брэнду сделать это. Впрочем, ему удалось бежать. А сейчас я был по ту сторону Колвира с Джерардом; мы послали целый сторожевой отряд на помощь Фионе, чтобы не дать ему вернуться и предпринять еще одну попытку на Подлинном Пути. Пути Амбера и Ребмы также находятся под охраной.

– Но зачем ему власть над этим Камнем? Чтобы поднять несколько ураганов? Черт возьми, да он может прогуляться в Царство Теней и устроить там любую бурю, какая ему по душе.

– Человек, настроенный на Судный Камень, может использовать его, чтобы разрушить Путь.

– Вот как? И что тогда будет?

– Наш мир, каким мы знаем его, погибнет.

– Вот как, – снова произнес Рэндом и добавил: – А ты откуда знаешь?

– Долгая история, некогда рассказывать, но я узнал ее от Дворкина, а в этом отношении я ему совершенно доверяю.

– Так он все еще где-то здесь?

– Позже поговорим и об этом, – сказал я.

– Ладно. Но Брэнд, должно быть, сошел с ума, если стремится сотворить такое!

Я кивнул:

– По-моему, он уверен, что сумеет создать новый Путь и новую Вселенную, потом стать ее властелином.

– А это возможно?

– Разве что чисто теоретически. Даже у Дворкина имелись определенные сомнения насчет возможности подобного деяния в данный момент. В тот, первый, раз комбинация различных факторов была уникальной… Да, я тоже полагаю, что Брэнд повредился в рассудке. Оглядываясь назад, вспоминая все перемены, происшедшие с его личностью, его затяжные циклические смены настроения… Похоже, у него всегда были некие шизофренические задатки. И я не уверен, не тесное ли общение с нашими врагами подтолкнуло Брэнда к опасному краю. Впрочем, это неважно. Сейчас мне больше всего хотелось бы вернуть его в ту башню. Жаль, что Джерард оказался таким хорошим лекарем.

– А ты знаешь, кто тогда пырнул его ножом?

– Фиона. Она и сама может рассказать тебе эту историю.

Рэндом оперся о плиту с написанной на ней эпитафией в мой адрес и покачал головой.

– Брэнд, – проговорил он. – Черт побери! Любой из нас мог бы сто раз убить его – в былые времена. Он ведь менял свою линию, только доведя кого-то до белого каления. И через некоторое время любому начинало казаться, что он, в конце концов, не так уж и плох. Жаль, что никто из нас ни разу так и не сорвался…

– Насколько я понимаю, он теперь ведет игру по всем правилам против вас? – вежливо спросил Мартин.

Я посмотрел на него. На щеках у юноши играли желваки, глаза были прищурены. Мне показалось, что за эти несколько секунд в его лице промелькнули лица всех нас, словно кто-то перебирал наши фамильные карты. Весь наш эгоизм, ненависть, зависть, гордость и бесчестье, казалось, отразились на его лице в одно мгновение, а ведь он еще и ногой не ступал на землю Амбера.

Что-то будто щелкнуло и прорвалось в моей душе, я протянул руки и крепко обнял его за плечи.

– У тебя есть все основания ненавидеть Брэнда, – сказал я, – и ответ на твой вопрос будет: «Да». Охотничий сезон открыт. Я не вижу иного способа. Брэнда надо уничтожить. Я сам часто испытывал ненависть к нему до тех пор, пока его действия оставались лишь чем-то абстрактным. Но теперь все по-другому. Да, он должен быть убит. Только не позволяй собственной ненависти становиться для тебя чем-то вроде меты при вступлении в нашу компанию. Ненависти среди нас и так всегда предостаточно. Я смотрю на твое лицо… и не знаю… Прости, Мартин. Слишком многое меняется в нашем мире в эти часы. Ты еще так молод. Я же видел и пережил гораздо больше. И кое-что из того, что я видел, мучает и беспокоит меня – по-разному – до сих пор. Вот и все.

Я отпустил его плечи и отступил на шаг назад.

– Расскажи мне о себе, – попросил я.

– Долгое время я Амбера просто боялся, – начал Мартин, – и сейчас, по-моему, побаиваюсь. С тех самых пор, как Брэнд предательски напал на меня, я все задавался вопросом, не сможет ли он начать на меня охоту. Долгие годы я жил с оглядкой и, по-моему, боялся тогда всех вас. Многих членов семьи я знал только по картам да кое-что слышал – весьма нелестные отзывы, надо сказать. Я сказал Рэндому – то есть отцу, – что не хотел бы встречаться сразу со всеми, и он тогда предложил, чтобы сперва я встретился с тобой. Видимо, именно тебе будут особенно интересны некоторые вещи, которые стали известны мне. Когда я упомянул о них, отец сказал, что я должен повидаться с тобой как можно скорее. Он довольно подробно рассказывал мне о том, что здесь происходило, и… видишь ли, я кое-что знаю…

– Я уже понял это.

– Очень трудно решить, с какого места начинать… – пробормотал Мартин.

– Я знаю, что вырос ты в Ребме, что ты прошел по Огненному Пути, а потом использовал свою власть над Тенями, чтобы посетить Бенедикта в Авалоне, – сказал я. – Бенедикт более подробно рассказал тебе об Амбере и о Царстве Теней, научил тебя пользоваться нашими картами, потренировал в искусстве владения оружием. Позже ты отправился бродить по Царству Теней один. И я знаю, как поступил с тобой Брэнд. Вот, кратко, что мне о тебе известно.

Мартин кивнул и посмотрел в небо, куда-то на запад.

– Расставшись с Бенедиктом, я долгие годы путешествовал по Царству Теней, – начал он. – Это были счастливейшие времена в моей жизни, приключения, азарт, новые знания и новые дела… Где-то в глубине души я всегда был уверен, что, став умнее, сильнее и опытнее, непременно совершу путешествие в Амбер, непременно познакомлюсь со своими остальными родственниками. Но до меня успел добраться Брэнд.

Я расположился лагерем на склоне небольшого холма, просто отдыхая после долгой скачки, угощаясь обедом и намереваясь затем посетить своих друзей Текисов. И тут на связь со мной вышел Брэнд. Бенедикт уже научил меня пользоваться картами. Он даже порой переносил меня из одного места в другое, так что я знал, какие при этом возникают ощущения, знал, что здесь к чему. Ну и в данном случае было то же самое, и на мгновение я даже подумал, что это Бенедикт. Но нет. Это был Брэнд – я узнал его по рисунку на карте. Он стоял как раз посредине Огненного Пути. Все это показалось мне очень интересным, а кроме того, совершенно непонятно было, как он вышел на связь со мной: насколько мне известно, в колоде моей карты нет.

Брэнд поговорил со мной примерно с минуту – совершенно не помню, о чем, – а потом вдруг… предательски ударил меня кинжалом. Я оттолкнул его и сразу же постарался прервать контакт. Но он каким-то образом ухитрился поддерживать со мной связь еще некоторое время. И только потом мне наконец удалось блокировать его. Этому меня тоже научил Бенедикт. Однако Брэнд пробовал снова и снова и оставил свои попытки далеко не сразу. Я был недалеко от дома Текисов; мне удалось взобраться в седло и доехать до них. Я был уверен, что умру; никогда прежде я не бывал ранен так тяжело. Но спустя какое-то время начал поправляться. И тогда мне стало страшно: охватила уверенность в том, что Брэнд непременно отыщет меня и доведет начатое до конца.

– Почему же ты не связался с Бенедиктом, – спросил я, – и не рассказал ему ни о случившемся, ни о своих страхах?

– Я хотел это сделать, – ответил Мартин, – однако меня смущало то, до какой степени Брэнд уверен в том, что действительно убил меня. Я ведь не знал, сколь жестокая борьба за трон ведется в Амбере, но решил, что попытка убить меня имела к ней самое непосредственное отношение. Бенедикт достаточно много рассказал мне обо всей семье, так что это приходило в голову первым. И я решил, что лучше мне пока считаться мертвым. Я спешно покинул Текисов, еще не успев окончательно поправиться, и затерялся в Царстве Теней.

Случайно я обратил внимание на одну странную вещь… Прежде это явление мне не встречалось, однако теперь оно, кажется, присутствует повсеместно: почти во всем Царстве Теней существует загадочная Черная Дорога, предстающая то в одном обличье, то в другом. Я был озадачен, а поскольку Дорога пронизывала все Царство Теней целиком, любопытство мое еще усилилось. И я решил пойти по ее извивам и побольше узнать о ней.

Это оказалось опасно. Очень скоро я научился относиться к Черной Дороге с большой осторожностью. По ночам там проплывали какие-то странной формы существа. А звери и растения из живого мира, попав на Дорогу, неизменно гибли. Так что я не подходил к ней ближе, чем это было необходимо, стараясь лишь держать ее в пределах видимости. Я прошел по многим мирам и быстро понял, что всюду Черная Дорога приносит с собой смерть, опустошение и несчастье. Я не знал, как же можно остановить ее.

Я был еще слишком слаб после ранения, – продолжал Мартин, – и слишком спешил, погоняя коня. И вот однажды вечером я свалился совсем больным и провалялся, укутавшись одеялом и дрожа, всю ночь и почти весь следующий день. Время от времени у меня начинался бред, и я впадал в беспамятство, так что не знаю точно, когда именно она появилась. Тогда она показалась мне сном наяву… Совсем юная девушка и очень хорошенькая. Она заботилась обо мне, пока я не стал поправляться. Ее имя было Дара. Мы с ней без конца разговаривали. Это очень приятно, когда есть с кем поговорить по душам… Я, должно быть, выложил ей о себе все. Тогда и она рассказала мне кое-что. Дара отнюдь не была уроженкой этих мест, а тоже путешествовала по Царству Теней. Она еще не умела проходить миры Царства Теней насквозь, как это делаем мы, хотя чувствовала, что способна этому научиться. Не менее уверенно она заявила, что кровным родством связана с правителями Амбера, а именно – с Бенедиктом. И ей действительно все было ужасно интересно. Средством передвижения Даре служила тогда сама Черная Дорога. На нее она почему-то не оказывала ни малейшего смертоносного воздействия – возможно, потому, что Дара приходилась родней также и тем, кто жил на дальнем конце Дороги, во Владениях Хаоса. Однако же она очень хотела жить по-нашему, так что я изо всех сил старался обучить ее всему, что знал сам. Я рассказал ей о Пути, даже нарисовал его. Я показал ей свою колоду карт – Бенедикт подарил мне одну – и объяснил, как выглядят остальные члены семейства. Особенно Дара почему-то заинтересовалась твоей картой.

– Начинаю понимать, – кивнул я. – Продолжай, пожалуйста.

– Она объяснила, что Янтарное Королевство, распадаясь и погрязнув в бесконечных грехах, нарушило некое метафизическое равновесие между этим миром и Владениями Хаоса. Ее народ теперь занят восстановлением содеянного, опустошая Амбер. Их место обитания – это не Тень Амбера, но настоящее государство со своими правами и законами. Между тем все миры Царства Теней страдают из-за Черной Дороги.

Поскольку мое знание Амбера тогда еще было весьма слабым, я мог только слушать. Сначала я принимал на веру все, что Дара говорила. Брэнд в моих глазах, естественно, полностью совпадал с обликом представителя того зла, которое, по ее словам, царило в Амбере. Но когда я упомянул о нем, она возразила: нет, ничего подобного. У нее на родине он считался кем-то вроде героя. Впрочем, в деталях она сомневалась, да и вообще ее это, по-моему, вовсе не волновало. Именно тогда я впервые и обратил внимание на чрезвычайную самоуверенность Дары – о чем бы она ни говорила, вокруг нее словно повисало некое безумие, какой-то фанатизм. Я вдруг заметил, что невольно пытаюсь защищать Амбер. Я вспомнил о Ллевелле, о Бенедикте и еще о Джерарде, которого несколько раз видел. Ей ужасно хотелось узнать побольше о Бенедикте – это, пожалуй, было самым слабым местом Дары. О Бенедикте я мог говорить достаточно уверенно, и она сама всегда готова была поверить всему хорошему, что я хотел сказать. Не знаю уж, каков оказался окончательный результат этих бесед, но, по-моему, она стала не такой самоуверенной ближе к концу…

– К концу? – спросил я. – Что ты хочешь этим сказать? Как долго она пробыла с тобой?

– Почти неделю, – ответил Мартин. – Она сразу пообещала, что останется со мной, пока я не поправлюсь, и свое обещание сдержала. Вообще-то Дара задержалась немного дольше, чем то было необходимо. Отчасти чтобы окончательно убедиться, что я чувствую себя хорошо. Но мне кажется, на самом деле ей просто хотелось еще поговорить. В конце концов, однако, она сказала, что должна ехать дальше. Я просил ее остаться со мной, она отказалась. Я готов был сопровождать ее куда угодно, но она не разрешила. Она, должно быть, догадалась, что я в любом случае попытаюсь последовать за нею, так что ускользнула украдкой, среди ночи. Черная Дорога была для меня заповедной, и я понятия не имел, куда именно теперь направилась Дара, хотя, по ее словам, стремилась она в Янтарное Королевство. Обнаружив утром, что она исчезла, я какое-то время и сам подумывал о возвращении в Амбер. Но все еще боялся. Возможно, кое-что из рассказанного Дарой усилило мои страхи.

Как бы то ни было, пока я решил остаться в Царстве Теней. Я продолжил свое путешествие, многое повидал, многое пытался понять, а потом меня разыскал Рэндом и предложил вернуться домой. Однако сперва он перенес меня сюда, чтобы я встретился здесь с тобой. Он хотел, чтобы ты выслушал мою историю, прежде чем тебе станет что-то известно от других. Он сказал, что ты был знаком с Дарой и не прочь узнать о ней побольше. Надеюсь, какую-то лепту я в это внес?

– Да, – кивнул я. – Спасибо тебе.

– Насколько я понял, Дара все-таки действительно прошла по Огненному Пути?

– Да, ей это удалось.

– И после этого она объявила себя врагом Амбера?

– Верно.

– Надеюсь, – сказал он, – что это не принесет ей зла. Она была так добра ко мне.

– Видишь ли, Дара вполне способна позаботиться о себе, – произнес я. – Однако… да, она действительно очень приятная девушка. Я ничего не могу обещать тебе относительно ее безопасности, ибо по-прежнему знаю о ней слишком мало – прежде всего о ее участии в том, что сейчас происходит. И тем не менее твой рассказ очень помог мне. Теперь Дара скорее представляется мне личностью, способной сомневаться и склоняться в сторону добра.

Мартин улыбнулся:

– Я рад услышать это.

Я пожал плечами:

– Ну а что ты сам собираешься теперь делать?

– Сперва я бы хотел, чтобы он повидался с Вайол, – вставил Рэндом, – ну а потом, возможно, и с остальными, если позволят время и стечение обстоятельств. Но если на нас свалится что-нибудь новенькое и я немедленно потребуюсь тебе…

– Уже свалилось, – сказал я, – но ты мне, пожалуй, сейчас пока не нужен. Назначим свидание чуть позже. У меня еще есть немного времени.

Пока я рассказывал Рэндому о случившемся с момента его отъезда, я все время думал о Мартине. Пока что юноша был для меня полной загадкой. Его история весьма походила на правду, да я и сам, пожалуй, чувствовал, что это чистая правда. С другой стороны, мне казалось, что это не вся правда, что он намеренно утаивает что-то – возможно, что-нибудь совершенно невинное. А если нет? У него ведь нет никаких особых причин любить нас. Как раз наоборот. И Рэндом, вполне возможно, привез домой троянского коня. Но, может быть, заблуждаюсь как раз я – только потому, что никогда никому не доверяю, если возможны альтернативные варианты.

И все же ничто из того, что я сейчас говорил Рэндому, не могло по-настоящему быть использовано против нас, и вряд ли Мартин способен был нанести нам такой уж вред, если даже это и входило в его намерения. Нет, скорее он просто столь же уклончив в ответах, как и все мы; и в основном по тем же причинам: страх и стремление к самосохранению.

Повинуясь внезапному порыву, я спросил его:

– А после этого ты когда-нибудь еще встречался с Дарой?

Мартин покраснел.

– Нет, – ответил он как-то слишком быстро. – Только один раз, тогда.

– Понятно, – промолвил я, и Рэндом, отличный игрок в покер, не мог не заметить моей реакции. Таким образом я просто на всякий случай позаботился о нашей безопасности, и весьма недорогой, надо сказать, ценой: всего лишь заставив отца остерегаться своего утраченного было и только что вновь обретенного сына.

Я быстро перевел разговор на Брэнда. И в тот момент, когда мы сопоставляли свои знания в области психопатологии, я почувствовал легкое покалывание во всем теле и ощущение чьего-то присутствия: кто-то выходил со мной на связь с помощью фамильных карт. Я поднял руку и отвернулся.

Через несколько секунд связь была установлена, и мы с Ганелоном посмотрели друг другу в глаза.

– Корвин! – обрадовался он. – Мне захотелось проверить, что мы имеем на сегодня: у кого из вас Камень, у тебя или у Брэнда, или вы оба все еще его ищете? Ну так как?

– Камень у Брэнда, – ответил я.

– Жаль, – посетовал он. – Что ж, расскажи, как это случилось.

Что я и сделал.

– Значит, Джерард сказал мне правду, – заявил Ганелон.

– Так ты уже слышал об этом?

– Не так подробно, – не смущаясь, ответил он. – А мне хотелось быть уверенным в мельчайших подробностях. Между прочим, с Джерардом я поговорил только что. – Он посмотрел куда-то вверх. – Пожалуй, тебе пора уходить отсюда, если я кое-что еще помню о восходящей луне.

Я кивнул:

– Да, я скоро пойду прямо к Лестнице. Это ведь совсем недалеко.

– Хорошо. А теперь вот что ты должен сделать…

– Я сам знаю, что я должен сделать, – отрезал я. – Я должен подняться в Тир-на Ног’тх до того, как туда доберется Брэнд, и заблокировать для него выход на Путь. Если мне это не удастся, то я буду вынужден снова охотиться на моего милого брата в извилинах Огненного Пути.

– М-да, не слишком веселая затея, – пробормотал Ганелон.

– Можешь предложить что-нибудь лучше?

– Да, кое-что. У тебя семейные карты с собой?

– Конечно.

– Хорошо. Во-первых, ты все равно не успеешь попасть туда вовремя, чтобы заблокировать ему выход на Путь…

– Почему же нет?

– Тебе нужно будет совершить восхождение, потом пройти через весь дворец и спуститься вниз, к началу Пути. На это требуется немало времени даже в Тир-на Ног’тхе – особенно в Тир-на Ног’тхе, где время вечно выкидывает всякие фокусы. Ты же сам знаешь, там тебя может поджидать, например, чье-то тайное пожелание твоей смерти, и это, безусловно, замедлит продвижение к цели… Ну, я не знаю, что бы там ни было, Брэнд непременно доберется до начала Пути раньше тебя. И даже, возможно, на этот раз успеет уйти так далеко, что тебе будет его не догнать.

– Надеюсь, что он достаточно утомлен, и это несколько замедлит его продвижение.

– Вот уж не думаю. Поставь на его место себя: ведь так просто отправиться в Царство Теней, где время течет иначе, и вместо нескольких часов с утра до полудня получить несколько дней, чтобы как следует отдохнуть перед тем тяжким испытанием. Надежнее было бы предположить, что Брэнд все-таки будет в хорошей форме.

– Ты прав, – кивнул я. – На его усталость рассчитывать не стоит. Ну ладно. Есть у меня и еще один вариант, но я, пожалуй, не стал бы его использовать, если бы этого можно было избежать; дело в том, что Брэнда можно убить и на расстоянии. Взять с собой арбалет или ружье и просто-напросто застрелить его на середине Пути. Но в этом варианте меня очень беспокоит воздействие крови принцев Амбера на Истинный Путь. Возможно, конечно, что при этом миропорядок в Амбере и Ребме останется прежним, однако я совсем в этом не уверен.

– Верно, этого ты не знаешь, – сказал Ганелон. – Да и я бы не хотел, чтобы ты полагался на обычное оружие. Это ведь очень странное место. Ты сам говорил мне, что больше всего оно похоже на некий загадочный город из Царства Теней, что плывет в небесах. Даже если ты и придумал, как можно пользоваться ружейным огнем в Амбере, то на небесах эти правила, возможно, совсем непригодны.

– Да, дело связано с большим риском, – признал я.

– Что же касается арбалета, то каждый раз может неожиданно возникать сильный порыв ветра и относить стрелу в сторону…

– Боюсь, я не совсем тебя понимаю.

– Судный Камень. Брэнд к этому времени уже пройдет с ним значительную часть Подлинного Пути; да и до того у него было предостаточно времени, чтобы поэкспериментировать. Как ты думаешь, возможно ли, что Брэнд уже отчасти настроен на него?

– Не знаю. Я не так уж хорошо разбираюсь во взаимодействии Судного Камня с людьми.

– Я всего лишь хотел подчеркнуть возможность того, что Брэнд в таком случае сумеет как-то воспользоваться им для самозащиты. У Камня, наверно, есть и еще какие-то свойства, о которых ты понятия не имеешь. Это я все к тому, что вряд ли можно рассчитывать убить Брэнда с какого-то расстояния. И на твоем месте я бы даже не стал пытаться вновь проделать тот же трюк с Камнем, как в первый раз, – во всяком случае, если Брэнд уже приобрел некоторую степень контроля над ним.

– Ты действительно представляешь себе все куда более мрачно, чем я.

– Зато более реалистично, – возразил Ганелон.

– Допустим. Продолжай. Ты говорил, у тебя и план есть какой-то?

– Верно, есть и план. По-моему, Брэнду вообще нельзя позволить добраться до начала Пути, ибо, если он только ступит на него, возможность катастрофы увеличится невероятно.

– И ты считаешь, что я могу не успеть туда вовремя, чтобы помешать ему?

– Не успеешь, если он действительно способен мгновенно передвигаться в пространстве, в отличие от тебя. Я считаю, что он просто ждет восхода луны, и как только город обретет форму, окажется там, внутри, совсем рядом с началом Пути.

– Мне понятна твоя основная мысль, но это не ответ.

– Ответ таков: ты не станешь пытаться проникнуть в Тир-на Ног’тх сегодня ночью.

– Погоди-ка минутку! Что ты городишь?

– Сам погоди, черт возьми! У тебя есть гениальный стратег, ты сам притащил меня сюда, так лучше слушай, что тебе говорят.

– Ладно, ладно, слушаю.

– Итак, ты, кажется, уже допускаешь, что можешь не успеть добраться в Небесный Город вовремя. Но это может кто-то другой.

– Кто и каким образом?

– Значит, так. Я только что разговаривал с Бенедиктом. Он уже вернулся и в данный момент находится в Амбере, в Зале Пути. По всей вероятности, он как раз добрался до его середины и стоит там, ожидая. Ты доберешься до подножия Лестницы, ведущей в Небесный Город. Там ты дождешься восхода луны и, как только Тир-на Ног’тх обретет форму, выйдешь на связь с Бенедиктом с помощью карты. В этот момент он, пользуясь могуществом Пути Амбера, перенесет себя на то же место Пути в Тир-на Ног’тхе. И тогда будет неважно, с какой скоростью способен передвигаться Брэнд: ему все равно не обогнать Бенедикта.

– Так, для меня все преимущества налицо, – сказал я. – Это действительно самый быстрый способ, а Бенедикт безусловно настоящий мужчина и отлично владеет мечом. У него не возникнет особых трудностей в поединке с Брэндом.

– А ты уверен, что Брэнд не постарается как-то еще себя обезопасить? – спросил Ганелон. – Судя по всему услышанному об этом человеке, можно сделать вывод, что он необычайно умен и подозрителен, даже если и считается сумасшедшим. Он запросто может предвидеть подобную ловушку.

– Не исключено. А как по-твоему, что он тогда предпримет?

Ганелон взмахнул рукой так, будто ловил что-то в воздухе, потом шлепнул себя по шее и улыбнулся.

– Жучок, – пояснил он. – Извини, пожалуйста. До чего надоедливое насекомое!

– Ты все-таки считаешь…

– Я считаю, что тебе необходимо все это время поддерживать контакт с Бенедиктом, пока он будет в Небесном Городе. Если Брэнд одержит победу, придется срочно спасать Бенедикта и перетаскивать его сюда.

– Естественно. Но тогда…

– Тогда мы проиграем первый раунд, что вполне допустимо. Это ведь не вся игра. Даже если Брэнду удастся как следует настроиться на Судный Камень, ему все равно необходимо будет попасть в центр Подлинного Пути, чтобы с помощью Камня разрушить основу нашего мира. Ну а тебе придется позаботиться о том, чтобы он даже не ступил на Подлинный Путь.

– Да, – сказал я, – по-моему, ты учел абсолютно все. И как быстро ты это придумал, однако!

– У меня недавно образовалась куча свободного времени, а это может оказаться весьма неприятным, если не занять себя решением всяких умных загадок. Вот я и занял. А теперь, по-моему, тебе нужно поскорее отправляться в путь. День клонится к вечеру.

– Хорошо, сейчас отправлюсь, – сказал я. – И спасибо тебе за отличный совет.

– Прибереги свою благодарность на потом. Еще неизвестно, что из всего этого выйдет, – возразил Ганелон и прервал контакт.

– Разговор, кажется, был очень важным? – спросил Рэндом. – Что-нибудь случилось?

– Да уж, – вздохнул я, – но у меня совсем не осталось времени, так что придется тебе подождать до утра, когда наконец представится возможность все рассказать спокойно.

– Я могу чем-то помочь тебе?

– Вообще-то да, – кивнул я. – Для этого тебе либо нужно сесть вместе с Мартином на одну лошадь, либо связаться с Джерардом с помощью карты и попросить его прислать тебе другого коня. Мне нужен мой Стар.

– О чем разговор! – воскликнул Рэндом. – И это все?

– Да. Сейчас исход зависит от нашей расторопности.

Мы бросились к своим лошадям.

Я потрепал Стара по шее и вскочил в седло.

– Увидимся в Амбере! – крикнул Рэндом. – Удачи тебе!

– Да, непременно в Амбере, – сказал я. – Спасибо за Стара.

Я развернулся и направился прочь от моей гробницы туда, где начиналась Лестница. Ставшие совсем длинными тени протянулись теперь, казалось, до самого горизонта на востоке.

Глава 13

На самой вершине Колвира есть нагромождение скал, напоминающее три гигантские ступени. Я сел на нижнюю из них и стал ждать, пока надо мной не появится в небесах призрак города. Прежде всего для этого нужна была лунная ночь, что, можно сказать, наполовину уже имелось.

На западе и северо-востоке собирались облака. Я хмуро посматривал на них. Если они сгустятся до такой степени, что полностью закроют луну, то Тир-на Ног’тх исчезнет, растает, превратится в ничто. Именно поэтому путешествующему туда всегда желательно иметь на земле помощника, способного благополучно вернуть его на землю с помощью карты, если город вдруг начнет исчезать.

Небо над головой, однако, было чистым, и в нем сверкали знакомые звезды. Когда взойдет луна и ее свет упадет на ту скалу, где я примостился, в небесах возникнет Лестница, спускающаяся с невероятной высоты, из Тир-на Ног’тха, из отраженного в небе Амбера.

Я чувствовал, как сильно устал. Слишком многое успело случиться со мной за столь короткий промежуток времени. Так что, получив возможность немного отдохнуть, снять сапоги, растереть ступни, откинуться назад и поудобнее уложить голову, хотя бы и на камень, я испытал чисто животное наслаждение, а холодный камень показался мне царским ложем. Я прикрылся плащом, ибо воздух становился все холоднее. Горячая ванна, полный обед, постель – вот что было бы лучше всего, однако все это казалось мне почти несбыточным при данных обстоятельствах. Так что теперешнего краткого отдыха было более чем достаточно; можно наконец позволить мыслям несколько замедлить свой бег и плыть по течению; можно позволить себе как бы со стороны взглянуть на события минувшего дня.

Господи, сколько же всего успело случиться!.. Но теперь, по крайней мере, у меня имелись ответы на некоторые из мучительных вопросов. Разумеется, не на все. Однако их было вполне достаточно, чтобы удовлетворить мои запросы хотя бы на какое-то время… И теперь я примерно представлял, что происходило здесь во время моего отсутствия, и гораздо лучше понимал происходившее в данный момент, и даже представлял себе кое-что из того, что именно мне необходимо будет сделать впоследствии… Почему-то у меня было такое ощущение, что знаю я гораздо больше, чем мне кажется, что я уже обладаю всеми необходимыми кусочками, что способны заполнить пустые пространства в разрастающейся вокруг меня головоломке, если их правильно повернуть и вставить. То, с какой скоростью развивались события, особенно сегодняшние, не позволяло мне ни минуты как следует подумать. А теперь некоторые из этих «кусочков» добытых мной знаний, похоже, уже начинали поворачиваться под каким-то странным углом…

Меня отвлекло оживление за плечом – это едва заметно посветлели небеса, предвещая скорое появление луны. Обернувшись, я встал на ноги и осмотрел горизонт. Призрачный лунный свет уже разлился над морем. Я напряженно ждал, и вот крошечный серпик возник в небесах. Облака, правда, тоже немного сдвинулись, хотя и не настолько, чтобы вызвать опасения. Впрочем, ожидаемого явления в зените пока еще не наблюдалось. И все же я вытащил свою колоду, перетасовал и вынул из нее карту Бенедикта.

И думать забыв об отдыхе, я внимательно смотрел на карту, видя, как над водой все шире разливается серебристое свечение, а на волнах начинает посверкивать лунная дорожка. Слабо видимые очертания города вдруг закачались высоко в небесной вышине. Чем ярче светила луна, тем чаще по линиям города-призрака то тут, то там пробегали искры. Тир-на Ног’тх становился виден все более отчетливо. Я по-прежнему внимательно смотрел на карту Бенедикта, стремясь установить с ним контакт…

Он был в Зале Пути; стоял как раз на самой середине. Зажженный фонарь поблескивал у его левой ноги. Он узнал меня.

– Корвин, – спросил он, – что, уже пора?

– Не совсем, – сказал я. – Но луна уже встает. Город, правда, только еще начинает обретать форму. Впрочем, ждать придется недолго. Я просто хотел убедиться, что ты готов.

– Я готов, – эхом откликнулся Бенедикт.

– Хорошо, что ты успел вернуться! Узнал что-нибудь интересное?

– Меня отозвал Ганелон, – сказал он. – Знаешь, его план показался мне очень неплохим, именно поэтому я и здесь. Что же касается моего путешествия во Владения Хаоса, то, по-моему, я действительно кое-что узнал…

– Минутку, – прервал я его.

Сотканный из лунных лучей город приобретал все более ясные очертания. Теперь он был отчетливо виден прямо у меня над головой. Появилась и Лестница, хотя она в некоторых местах казалась бледнее и прозрачнее, чем в остальных. Я так и потянулся к ней, чтобы хоть на миг погасить жажду своей души…

Холодный, спокойный, я ступил было на четвертую ступень, однако она, как мне показалось, чуть подалась под моими ногами.

– Скоро начнется, – сказал я Бенедикту. – Сейчас собираюсь испытать Лестницу. Будь готов.

Он кивнул.

Я поднялся по каменным ступеням – раз, два, три, – потом приподнял ногу и опустил ее на четвертую, почти прозрачную ступень. Она легонько качнулась. Я не решался встать на нее обеими ногами и ждал, наблюдая за луной и вдыхая холодный воздух.

Лунная дорожка на воде становилась все шире; посмотрев вверх, я увидел, что Тир-на Ног’тх несколько утратил свою прозрачность. Звезды за ним были почти не видны. За эти мгновения и ступень под моей ногой стала тверже. Упругость ее исчезла. Я чувствовал, что теперь она способна выдержать мой вес.

Я пробежал глазами по Лестнице снизу доверху и увидел ее во всей красе: кое-где она казалась совершенно непрозрачной и плотной, в других местах чуть просвечивала и посверкивала искрами, но все же представляла собой сейчас единое целое. Лестница вела прямо в молчаливый город, что плыл в небесах над морем.

Я поднял вторую ногу и опустил ее на ступень. Захоти я этого сейчас, Лестница могла бы послать меня в такое место, где сны становятся реальностью, где бродят порождения неврозов, где всем правят сомнительные пророчества – в залитый лунным светом город, где осуществляются двусмысленные желания, где время совершенно искажено и где все сияет бледной неземной красотой.

Я снова сошел на землю и посмотрел на луну, теперь находившуюся в самой высшей своей точке, потом взглянул на карту Бенедикта.

– Лестница обрела прочность, луна взошла, – сказал я.

– Хорошо, иду.

Я видел его там, в самом центре Пути. Он поднял зажатый в левой руке фонарь и какое-то мгновение стоял совершенно неподвижно. Еще один миг – и он исчез, исчез и Огненный Путь Амбера. Через несколько секунд Бенедикт появился почти в таком же зале, только у края Пути, в самом его начале. Он высоко поднял фонарь и огляделся. В зале он был один.

Бенедикт подошел к стене и прислонил к ней фонарь. Его тень протянулась от фонаря по направлению к Пути, резко мотнулась по стене, когда он крутанулся на каблуках и вернулся к исходной позиции в начале Пути.

Этот Путь, заметил я, светился более бледно, чем тот, что в Амбере, – серебристо-белый, без малейшей примеси голубизны. Очертания его были теми же, однако призрачный город проделывал странные фокусы с перспективой. Мне мерещились там какие-то неровности, сужения, расширения, которые будто постоянно двигались и менялись местами без всякой видимой причины, как бы скользя по поверхности Пути – словно я рассматривал его через бракованную линзу, а не через карту Бенедикта.

Я вернулся на землю и сел на самую нижнюю каменную ступень, продолжая наблюдать. Бенедикт приготовил меч.

– Тебе известно о воздействии крови принцев Амбера на Путь? – спросил я.

– Да. Ганелон сказал мне.

– Ты когда-нибудь подозревал… что-нибудь в этом роде?

– Я никогда не доверял Брэнду, – услышал я вместо ответа.

– Ну а что же узнал ты во время своего путешествия во Владения Хаоса?

– Поговорим потом, Корвин. Теперь он может появиться с минуты на минуту.

– Надеюсь, никаких отвлекающих видений у тебя не возникнет, – сказал я, вспоминая свое собственное путешествие в Тир-на Ног’тх и участие Бенедикта в моих приключениях там.

Он пожал плечами:

– Они обретают силу тогда, когда на них обращаешь чрезмерное внимание. А мое внимание сегодня целиком поглощено одним.

Бенедикт медленно повернулся, снова внимательно оглядев зал.

– Интересно, а он знает, что ты здесь? – спросил я.

– Возможно. Но это не имеет значения.

Я кивнул. Если Брэнд до сих пор не появился, то мы выиграли день. Остальные Пути охраняемы; в крайнем случае Фиона получит возможность продемонстрировать свое собственное мастерство и колдовские способности, чтобы отыскать Брэнда. И уж тогда он от нас не уйдет, Фиона и Блейз уже однажды сумели его остановить. Сможет ли она сделать это одна? Или же нам придется отыскать Блейза и попытаться убедить его в необходимости помочь нам? А может, Блейза отыскал Брэнд?.. Интересно все-таки, за каким чертом понадобилось Брэнду такое могущество? Для чего? Желание сесть на королевский трон было мне понятно. Но все остальное… Нет, этот человек сумасшедший, и хватит об этом. Очень и очень жаль, однако ничего не поделаешь. Интересно, это у него наследственное или вызвано стечением обстоятельств и окружением? Я сухо резюмировал, что все мы до какой-то степени поражены подобным безумием. Если честно, то лишь безумцу, который и без того имеет слишком много, так сильно и с такой горечью хочется прибавить еще больше и хоть чуточку возвыситься над остальными. У Брэнда эта мания развилась максимально, вот и все. Он был как бы нашей общей карикатурой в своем стремлении к величию. И с этой точки зрения так ли уж важно, кто из нас стал предателем?

Да, Брэнд оказался именно тем, кто совершил этот ужасный поступок. Безумный или нет, но он зашел слишком далеко. Ничего подобного никогда бы не сделали ни Эрик, ни Джулиан, ни я. Блейз и Фиона в конце концов порвали с ним, ибо его идеи стали приобретать угрожающие формы. Джерард и Бенедикт всегда были капельку старше всех нас – в моральном отношении прежде всего, а потому сами себя исключили из этой бессмысленной игры в захват власти. За последние годы весьма сильно изменился Рэндом. Неужели нам, детям Единорога, потребовались века, чтобы наконец стать взрослыми? Неужели мы все это время постепенно взрослели, хотя и очень медленно, и одного Брэнда этот процесс почему-то не коснулся? А может быть, напротив, именно Брэнд своими выходками способствовал нашему процессу созревания?

Таких вопросов всегда сразу возникает множество, да только ответить на них очень трудно. В конце концов, все мы в достаточной степени похожи на Брэнда, все обладаем неким особым чувством страха, свойственным только нашему семейству. И все-таки, какова бы ни была конкретная причина, Брэнд оказался единственным, кто пошел на такое.

Луна поднялась совсем высоко: свет ее вызывал в моей душе видение Зала Пути. Облака продолжали сгущаться и стягиваться все ближе к луне. Я хотел было сообщить об этом Бенедикту, потом решил не отвлекать его. Тир-на Ног’тх плыл надо мной, подобный некоей сверхъестественной радуге над океанами ночи…

И тут неожиданно появился Брэнд.

Я машинально сжал рукоять Грейсвандира, хотя отлично сознавал, что в данный момент Брэнд стоит напротив Бенедикта по другую сторону Пути в темном зале высоко в небесах.

Я опустил руку. Бенедикт, конечно же, сразу почувствовал присутствие врага и повернулся к нему лицом. Он не сделал ни шагу к лежавшему у стены мечу, а просто внимательно смотрел через зал на Брэнда, нашего с ним родного брата.

Честно говоря, я опасался, что Брэнд, исхитрившись, возникнет прямо у Бенедикта за спиной и сразу попытается нанести ему предательский удар. Я-то бы на его месте и пробовать не стал: даже умирая, Бенедикт вполне способен отправить своего убийцу на тот свет.

Совершенно очевидно, что и Брэнд это понимал и не испытывал желания действовать исподтишка.

Брэнд улыбнулся.

– Это ты, Бенедикт? – спросил он. – Что ж, чудесно…

Судный Камень, висевший у него на шее, яростно светился.

– Брэнд, – сказал Бенедикт, – тебе лучше даже не начинать.

По-прежнему улыбаясь, Брэнд расстегнул ремень, и тот вместе с мечом упал на пол. Когда затихло эхо, он произнес:

– Я ведь не дурак, Бенедикт. Еще не родился на свет человек, способный победить тебя в поединке на мечах.

– Мне не нужен меч, Брэнд.

Брэнд медленно двинулся по внешней границе Пути.

– И все же ты всегда вооружен мечом, как если бы служил трону Амбера. А ведь ты мог бы восседать на нем королем.

– Я никогда особенно к этому не стремился.

– Верно… – Брэнд помолчал, постоял и сделал несколько шагов по периметру зала. – Преданный, исполненный самоуничижения… Да, ты совсем не изменился. Жаль, что отец успел воспитать тебя именно таким. Ты мог бы пойти гораздо дальше!

– У меня есть все, что мне нужно, – сказал Бенедикт.

– В тебе задушили желания, слишком рано отсекли от семейных притязаний.

– Не заговаривай мне зубы, Брэнд. И не провоцируй меня.

Все еще улыбаясь, Брэнд медленно двинулся к нему. Интересно, что все-таки он задумал?

– Ты знаешь: я умею кое-что, чего не умеет никто из остальных, – говорил Брэнд. – Если у тебя есть какое-нибудь неосуществимое желание, например, то я предоставляю тебе возможность назвать его и понять, насколько ты в отношении меня был не прав. Я научился делать такие вещи, в которые ты вряд ли поверишь.

Бенедикт улыбнулся одной из своих редких улыбок.

– Ты выбрал неверный способ, – сказал он. – Я и сам сумею получить все, что захочу.

– В Царстве Теней! – взревел Брэнд, резко останавливаясь. – Там любой из вас способен обрести фантом собственной мечты!.. Я же говорю о реальности! Об Амбере! О власти! О Владениях Хаоса! А не о мечтах наяву, представших во плоти здесь, в Небесном Городе! Я не желаю быть вторым после первого, я стану самым первым!

– Если бы я хотел иметь больше, чем имею, то знал бы, что делать. Как видишь, я пока что не сделал ничего, – ответил Бенедикт.

Брэнд засмеялся и снова двинулся вперед. Он уже обошел зал вдоль кромки Пути примерно на четверть. Судный Камень у него на груди сиял все ярче. Голос его звенел.

– Ты просто глупец, ибо носишь эти оковы по собственной воле! Но если ничто в Королевстве не взывает к тебе, если власть ни в коей мере для тебя не притягательна, то что ты скажешь о Великих Знаниях? Я сумел постичь всю мудрость Дворкина и с тех пор весьма преуспел, хотя и расплатился черными делами за лучшее познание сущности Вселенной. А ты мог бы теперь получить эти знания, не платя такой цены.

– Всему своя цена, – сказал Бенедикт. – Но эту цену я платить не стану.

Брэнд покачал головой и взлохматил волосы. Тут изображение Пути как-то заколебалось, словно клочок облака на миг закрыл свет луны. Тир-на Ног’тх слегка потемнел, потом снова засветился с прежней яркостью.

– Да, ты говоришь то, что думаешь, – промолвил Брэнд, явно не заметив этого мимолетного затмения. – Что ж, больше не буду тебя испытывать. Однако попытаться я был должен. – Он снова остановился, уставившись на Бенедикта. – Ты слишком хороший человек, брат, чтобы тратить себя на заварившуюся в нашем Королевстве кашу и защищать то, что безусловно обречено на провал. Учти, Бенедикт: я намерен одержать победу. Затем уничтожить Амбер и старый миропорядок и создать нечто новое. Да, я намерен стереть старый Путь и проложить свой собственный. Если хочешь, оставайся на моей стороне. Я буду рад, если ты станешь моим союзником. Я собираюсь создать идеальный мир, гораздо теснее связанный с Царством Теней. А впоследствии я намерен слить Амбер с Владениями Хаоса. Ибо хочу расширить этот мир, пронизать линиями Пути все Царство Теней. Ну а ты смог бы командовать нашими легионами, самой могущественной армией, когда-либо существовавшей во Вселенной. Ты…

– Но если твой новый мир будет абсолютно идеальным, что следует из твоих же слов, Брэнд, то какова нужда в огромных армиях?.. Однако если он всего лишь будет отражать представления своего создателя, то мне думается, что он станет гораздо хуже того, что существует ныне. Благодарю тебя за лестное предложение, однако я по-прежнему принадлежу и служу нашему Королевству.

– Ты дурак, Бенедикт! Я понимаю, намерения у тебя благие, однако же ты полный дурак!

Брэнд снова начал осторожно продвигаться вперед. До Бенедикта ему оставалось уже не больше сорока футов… потом тридцати… Он продолжал идти. Затем остановился шагах в десяти, сунул большие пальцы за пояс и молча уставился на него. Бенедикт тоже смотрел ему прямо в глаза. Я снова обратил внимание на облака, ибо длинная гряда их продолжала надвигаться на сияющую луну. Пока что я был уверен, что в любую минуту смогу вызволить Бенедикта из Небесного Города. И решил сейчас его не беспокоить.

– Слушай, а почему ты просто не подойдешь и не прирежешь меня? – спросил наконец Брэнд. – Я ведь совершенно безоружен, это не составит тебе труда. Разве имеет значение то, что в наших жилах течет одна и та же кровь? Чего ты ждешь?

– Я ведь уже сказал, что не желаю тебе зла, – ответил Бенедикт.

– И все же совершенно готов к поединку, если я попытаюсь перебежать тебе путь?

Бенедикт молча кивнул.

– Ну согласись, что ты боишься меня, Бенедикт, а? Да и все вы меня боитесь! Даже когда я делаю шаг по направлению к тебе – безоружный, как сейчас, – у тебя что-то сжимается под ложечкой, признайся? Ты же видишь, как я доверяю тебе, и не желаешь понимать этого. Значит, ты все-таки боишься. – Бенедикт не ответил. – И еще ты боишься моей крови на своих руках, – продолжал Брэнд, – боишься моего предсмертного проклятия…

– А ты не боялся пролитой тобой крови Мартина? – спросил Бенедикт.

– А, этот щенок? Ублюдок! – заявил Брэнд. – Он, в сущности, и в игре-то не имеет права участвовать. Всего лишь пешка.

– Послушай, у меня нет ни малейшего желания убивать родного брата. Отдай мне камушек, который ты носишь на шее, и мы вместе вернемся в Амбер. Еще не поздно все исправить, Брэнд!

Брэнд, откинув голову, рассмеялся:

– Ах, какие благородные речи! Ты всегда был благороден, Бенедикт! Прямо настоящий король! Ты просто заставляешь меня стыдиться из-за твоего чрезмерного великодушия!.. Но вот вопрос: какова же главная цель всего этого? – Он погладил рукой Судный Камень. – Хочешь заполучить камушек? – Он снова засмеялся и сделал еще пару шагов. – Вот эту безделушку? Неужели, если я добровольно отдам его тебе, то куплю для всего Королевства мир, покой и порядок? А заодно и выкуплю собственную жизнь, верно?

Брэнд снова остановился, теперь уже не больше чем в десяти футах от Бенедикта. Поднял Камень, зажав его в пальцах, и посмотрел на него.

– А ты знаешь полную силу этой штуковины? – спросил он.

– В достаточной сте… – начал было Бенедикт, и голос его прервался.

Брэнд поспешно сделал еще шаг вперед. Камень ярко освещал его лицо. Рука Бенедикта потянулась к мечу, однако меч оказался вне пределов его досягаемости, и теперь он стоял напряженно, словно вдруг превратившись в статую. Тут я наконец догадался, в чем дело, однако было слишком поздно.

Ничто из тех слов, которые наговорил перед этим Брэнд, не имело ни малейшего смысла. То была обычная болтовня, отвлекающий маневр перед основным ударом. Он действительно успел отчасти настроиться на Камень, и даже эти ограниченные возможности позволяли ему побудить Камень к действию, причем последствия этих действий, естественно, были мне совершенно неизвестны, тогда как он сам их представлял себе прекрасно с самого начала. Брэнд, соблюдая осторожность, появился в Зале Пути подальше от Бенедикта, попробовал Камень, а затем, подходя все ближе, снова и снова пробовал его, пока не нашел ту точку, откуда Камень мог оказать наиболее сильное воздействие на нервную систему Бенедикта.

– Бенедикт, – сказал я ему, – тебе лучше перебраться ко мне, становится опасно.

И я, сосредоточившись, напряг всю свою волю, однако Бенедикт даже не пошевелился и ни слова мне не ответил. Карта его все еще действовала, благодаря ей я наблюдал все происходящее, но не мог добраться до Бенедикта. Камень, очевидно, воздействовал на него гораздо сильнее, причем не только подавляя двигательные функции.

Я снова посмотрел на облака. Они быстро сгущались, стремясь закрыть луну. Видимо, вскоре так и случится, и если я не сумею до того вытащить Бенедикта, то он непременно упадет прямо в море, как только Тир-на Ног’тх исчезнет. Оставалось надеяться, что если Брэнд заметит облака, то, возможно, рассеет их с помощью Камня. Однако тогда ему пришлось бы отвлечься от Бенедикта, может быть, даже освободить его… Я сомневался, что он на это пойдет. И все же… Облака вроде бы несколько замедлили свой бег.

Я вытащил из колоды карту Брэнда и на всякий случай отложил ее в сторону.

– Эх, Бенедикт, Бенедикт, – сказал, улыбаясь, Брэнд, – велика ли польза от твоего искусства, если ты даже не в состоянии сдвинуться с места и взять клинок? Я же говорил, что ты болван. Неужели ты надеялся, что я по собственной воле дам тебе зарезать меня? Тебе следовало бы поверить тому страху, который ты испытывал. Тебе следовало бы догадаться, что без мощной поддержки я даже не войду в этот зал. Я ведь именно это имел в виду, когда честно предупредил, что намерен одержать победу. Для меня ты, правда, замечательный вариант, самый лучший из всех возможных. И я действительно хотел, чтобы ты принял мое предложение. Но теперь это уже совсем не важно. Меня нельзя остановить. И ни у кого из вас нет такой возможности. Ну а ты исчезнешь совсем легко.

И Брэнд вытащил из-под плаща кинжал.

– Перенеси меня к себе, Бенедикт! Скорее! – крикнул я, что было совершенно бессмысленно, ибо ответа не последовало. И не было силы, способной перенести меня наверх, к нему на помощь.

Я сжал в руке карту Брэнда, вспомнив тот поединок с Эриком, что я вел с помощью карт. Если бы я смог выйти сейчас на контакт с Брэндом, то по крайней мере заставил бы его переключить внимание на меня и тем самым хотя бы отчасти высвободить Бенедикта. Я полностью сосредоточился на его карте, готовясь к массированной телепатической атаке.

Но ничего не произошло. Путь к нему оставался мертвым и темным.

Должно быть, он был настолько сосредоточен на взаимодействии с Камнем, что мне было просто не пробиться сквозь этот ментальный барьер.

Вдруг Лестница надо мной стала стремительно бледнеть, и я быстро взглянул на луну. Проклятье! Густые кучевые облака отчасти уже скрыли ее от меня.

Я снова переключился на карту Бенедикта. Похоже, что очень медленно… но все же контакт с ним восстанавливался. Видимо, где-то глубоко Бенедикт все еще сохранил проблески сознания.

Брэнд приблизился к нему еще на шаг, по-прежнему отпуская различные шуточки. Камень на тяжелой цепи горел ярким светом. Теперь между братьями было едва шага три. Брэнд поигрывал кинжалом.

– …Да, Бенедикт, – издевался он, – ты бы, пожалуй, предпочел погибнуть в бою. С другой стороны, ты вполне способен и свою смерть расценить как некое дело чести – этакий сигнал для всех остальных. Со своей стороны могу сказать, что в некотором роде твой конец станет началом нового миропорядка, что не менее почетно…

На какое-то мгновение Путь перед ними совсем поблек, однако я не мог оторвать глаз от происходящего и не знал, что там делается с луной. Сам же Брэнд, окруженный тенями и мерцающими огнями, стоя спиной к Пути, казалось, не замечал ничего. Он сделал еще шаг вперед.

– Однако довольно болтовни. Есть вещи, которые необходимо сделать немедленно, тем более что эта ночь не будет длиться вечно. – Он подошел еще ближе, держа кинжал в опущенной руке. – Спокойной ночи, милый принц.

И тут странная механическая рука Бенедикта, некогда унесенная мной из этого мира призраков, серебряного сияния и лунного света, стремительно взвилась подобно атакующей змее. Сверкающие металлические пластинки, из которых она состояла, были пронизаны отблесками огня и походили на грани самоцветов; рука ужасно походила на руку металлического скелета, однако функционировала отлично и обладала мертвой хваткой. В этот миг она показалась мне даже прекрасной; я не успел заметить, как рука молниеносно выбросила себя вперед, тогда как все остальное тело Бенедикта продолжало оставаться неподвижным, будто статуя, и механические пальцы впились в цепь, на которой висел Судный Камень. И тут же рука дернулась вверх, подняв Брэнда за цепь высоко над полом. Брэнд выронил кинжал и обеими руками вцепился в горло.

За его спиной Путь стал светиться совсем тускло. Перекошенное лицо Брэнда в свете фонаря, оставленного Бенедиктом у стены, казалось лицом призрака. Сам же Бенедикт был по-прежнему недвижим, держа Брэнда высоко над полом на своей руке-виселице.

Путь стал еще бледнее. Надо мной начали исчезать ступени Лестницы. Луна уже наполовину скрылась за облаками.

Извиваясь, Брэнд вскинул руки и ухватился за цепь рядом с механической рукой Бенедикта, которая душила его. Брэнд был силен – как и все мы, впрочем. Я видел, как надулись, напрягшись, его мускулы. Лицо Брэнда уже заметно потемнело от прилившей крови, а на шее скрученными жгутами проступили жилы. От боли он прокусил губу, и кровь стекала по его бороде. И тут он попытался разорвать цепь.

С резким щелчком и звоном цепь порвалась, и Брэнд упал, задыхаясь, на пол. Потом перевернулся, сжимая горло обеими руками.

Медленно, с огромным трудом опустил Бенедикт свою странную руку, по-прежнему сжимавшую цепь вместе с Судным Камнем. Он чуть размял вторую руку и глубоко вздохнул.

Путь еле светился. Тир-на Ног’тх над моей головой стал прозрачным. Луна почти скрылась за облаками.

– Бенедикт! – крикнул я. – Ты меня слышишь?

– Да, – ответил он очень тихо и начал погружаться куда-то сквозь пол, проваливаться…

– Город исчезает! Ты должен немедленно перейти ко мне!

Я протянул руку.

– Брэнд… – начал было он, оборачиваясь. Но Брэнд тоже проваливался, и я видел, что Бенедикт не сможет до него дотянуться. Я крепко схватил Бенедикта за левую руку и дернул. Оба мы упали на землю на самом краю выступа, на вершине Колвира.

Я помог Бенедикту подняться, и мы устало опустились на каменную ступень. В течение долгого времени мы молчали. Потом я снова посмотрел вверх: Тир-на Ног’тх исчез.

Сколько стремительных и неожиданных событий произошло за один лишь сегодняшний день!.. На меня вдруг навалилась чудовищная усталость; я чувствовал, что силы мои совершенно истощены и вскоре я просто упаду и засну, где бы ни находился. Мысли путались. Слишком много людей и мест промелькнуло перед глазами за последние часы.

Я прислонился спиной к скале, глядя на облака и звезды. На те остатки… города, которые, казалось, еще можно соединить, если только правильно вставить исчезнувшие куски… Но части Тир-на Ног’тха распадались, расползались, ускользали друг от друга, словно по собственному желанию…

– Он умер, как ты думаешь? – спросил Бенедикт, отвлекая меня от этого зрелища и вызывая из полусна, в который я уже погрузился.

– Возможно, – сказал я. – Он был далеко не в лучшем состоянии, когда город начал исчезать.

– Но до земли было так далеко… Может быть, он успел все-таки что-нибудь придумать и спасся? Или убрался оттуда тем же путем, каким появился?

– Ну, в данный момент это, в общем-то, не имеет значения. Ты уже вырвал ему клыки.

Бенедикт что-то проворчал. Он все еще сжимал в руке Судный Камень, светившийся теперь значительно менее ярко.

– Да, это так, – наконец проговорил он. – Путь в безопасности. Я бы хотел… Мне бы страшно хотелось, чтобы некогда – это было очень, очень давно – кое-что из сказанного не было сказано и кое-что из содеянного нами не осуществилось. Чтобы мы могли знать это уже тогда, и Брэнд, возможно, вырос бы совсем другим человеком – не тем злобным, криводушным маньяком, которого я видел там перед собой. Лучше всего сейчас ему было бы умереть. И все-таки мне очень жаль – в любом случае это напрасная трата отличного материала, из которого мог бы получиться настоящий принц Амбера.

Я промолчал. Возможно, слова Бенедикта и верны. Но это было неважно. Возможно, Брэнд совершенно спятил, а возможно, и нет. Для всего всегда находится какая-то причина. Оправдание найдется для любого ужасного деяния. Однако, имея перед собой некую чудовищную ситуацию, простыми объяснениями ее отнюдь не исправишь. Для самого отвратительного поступка тоже существует своя причина. Пойми это, Бенедикт, если тебе так хочется понять, почему наш брат стал подлецом. Действительность – это то, что остается с тобой, тебе в наследство. Брэнд уже совершил свой мерзкий поступок. И занятия посмертным психоанализом ничего не изменят. Поступки и их следствия – вот по чему наши ближние судят нас. Все остальное, а также то, что получаешь в виде дешевого ощущения собственного превосходства, и впечатление, что уж ты бы сделал все это значительно лучше, если б действовать пришлось тебе, – сущая ерунда. Так что пусть решают небеса. Я же недостаточно опытный судья.

– Нам следовало бы вернуться в Амбер, – сказал Бенедикт. – Столько еще всего нужно сделать…

– Погоди, – сказал я.

– Почему?

– Я все это время думал…

И поскольку я так и не докончил свою мысль, он в конце концов спросил:

– Ну и?..

Я медленно перетасовал колоду, вставив на место его карту и карту Брэнда.

– А ты никогда не задавал себе вопросов относительно той новой руки, что тебе так верно служит? – спросил я его.

– Конечно, задавал. Но я и так знаю, что ты принес ее из Тир-на Ног’тха при весьма необычных обстоятельствах. Однако она отлично мне подходит. Она прекрасно работает. Она доказала сегодня свою силу…

– Вот именно. Тебе не кажется, что последнее ее качество имело слишком большое значение, чтобы считать его проявление простым стечением обстоятельств? Рука была единственным оружием, которое там, наверху, дало тебе возможность выстоять против силы Камня. И как-то так случилось, что до того именно эта штука и оказалась там, будучи одновременно как бы частью тебя, а ты – разумеется, совершенно случайно! – участвовал там в смертельном поединке и воспользовался ею… А? Ты проследи развитие событий в обратном порядке, от конца к началу, и снова – с начала до конца. Разве не усматривается во всем этом необычная, нет, абсурдная цепь странных совпадений?

– Ну если посмотреть на это с такой точки зрения… – проговорил Бенедикт.

– Я-то уже посмотрел. Но и ты должен понять не хуже меня, что здесь замешано куда больше сил, чем могло показаться.

– Ну хорошо. Пусть так. Но каким образом?.. Как все это было устроено?

– Понятия не имею, – сказал я, вытаскивая ту карту, на которую не смотрел давным-давно, и ощущая под пальцами ее холодную поверхность, – однако важен не способ. Ты неправильно построил вопрос.

– Что же я должен был спросить?

– Не как, а кем.

– Ты полагаешь, что некий человек сумел задумать и построить всю эту цепь событий, начиная с обретения нами Судного Камня?

– Насчет этого не знаю. И потом, что значит «человек»? Впрочем, я действительно подозреваю, что некто, кого мы с тобой оба отлично знаем, вернулся и за всем этим стоит именно он.

– Но кто?

Я показал ему карту, которую держал в руке.

– Отец? Это же невероятно! Он ведь, должно быть, давно умер.

– Ты отлично понимаешь, что уж он-то как раз и мог бы все это устроить. Изобретательности у него с избытком. Кроме того, мы никогда не знали, сколь разносторонним могуществом обладает Оберон.

Бенедикт встал. Потянулся. Потряс головой.

– Я думаю, что ты чересчур много времени провел на холодном ветру, Корвин. Должно быть, ты просто нездоров. Давай-ка лучше пойдем домой.

– И тебе даже не хочется попробовать опровергнуть или подтвердить мою догадку? Да ну же, Бенедикт! Где твой охотничий азарт! Сядь и дай мне еще минуту. Давай попробуем его карту.

– Он бы непременно уже вышел с кем-нибудь на связь, если б был жив.

– А я так не думаю. На самом-то деле… Ладно, можешь надо мной смеяться. И все-таки что мы теряем?

– Хорошо, давай попытаемся. Почему бы и нет?

Бенедикт сел рядом со мною. Я держал карту так, чтобы оба мы видели ее ясно. Мы сосредоточились. Потом я попробовал установить связь, и контакт состоялся почти мгновенно.

Он улыбался, глядя на нас.

– Добрый вечер. Отлично поработали! – сказал Ганелон. – Я страшно рад, что вы вернули мне мою любимую безделушку. Нам она скоро понадобится.

Content

Роджер Желязны
Рука Оберона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13