Роджер Желязны

Владения Хаоса

Roger Zelazny

The Courts of Chaos

© М. Пчелинцев, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Глава первая

Амбер – сверкает в полдень на вершине Колвира. Черная дорога – зловеще тянется из Владений Хаоса на юг через Гарнатх. Я – ругаюсь, расхаживаю и изредка что-то читаю в библиотеке дворца в Амбере. Дверь библиотеки – заперта на засов. Озверевший принц Амбера уселся за стол и вновь обратился к раскрытому тому. В дверь постучали.

– Прочь!

– Корвин, это я, Рэндом. Открой, а? Я даже ленч принес.

– Секунду.

Я снова встал, обогнул стол, пересек комнату и открыл дверь. Рэндом вошел, кивнул и поставил поднос на маленький столик, рядом с письменным.

– Еды здесь будь здоров, – сказал я.

– Я тоже проголодался.

– Ну так присоединяйся.

Что он и сделал, нарезав мясо, передав мне кусок на ломте хлеба и разлив вино. Мы сели и стали есть.

– Я знаю, ты все еще злишься… – промолвил Рэндом через некоторое время.

– А ты – нет?

– Может, я просто больше к этому привык. Не знаю. Хотя, если подумать… да. Коленце, мягко говоря, неожиданное.

– Неожиданное? – Я от души глотнул вина. – Все как и раньше. Только еще хуже. В роли Ганелона он даже начал мне нравиться. А теперь, снова у власти, он все так же непререкаем. Наприказывал нам, наприказывал, ничего не объяснил, и поминай как звали.

– Он сказал, что скоро с нами свяжется.

– По-моему, он и в прошлый раз собирался.

– Не уверен.

– И он ничего не рассказал про то свое отсутствие. Да он вообще ничего не рассказал.

– Имел, наверное, на то причины.

– Я вот начинаю уже задумываться. Как ты считаешь, может, он впадает в маразм?

– На то, чтобы тебя одурачить, ума у него хватило.

– Это – всего лишь животная хитрость и способность к смене форм.

– Однако сработало.

– Да, сработало.

– Корвин, а может, ты просто не хочешь, чтобы его план оказался действенным, не хочешь, чтобы он оказался прав?

– Смешно! Я не меньше твоего хочу покончить со всей этой неразберихой.

– Но ты бы предпочел, чтобы решение пришло с какой-нибудь другой стороны.

– То есть?

– Ты не хочешь ему доверять.

– Да, не хочу. Я очень долго не видел его в его собственном облике, и…

Рэндом помотал головой:

– Я не о том. Ты злишься, что он вернулся. Ты надеялся, что мы его больше не увидим.

Вот же нахалюга. Пришлось скромно потупить очи.

– Точно, – сказал я секунд через десять. – Но не ради опустевшего трона, не только ради трона. Все дело в нем, понимаешь? В нем.

– Согласен, – кивнул Рэндом. – Но признай, он ведь облапошил Брэнда, а это ой как не просто. Я до сих пор не понимаю, как он выкинул этот фокус – заставил тебя принести из Тир-на Ног’тха руку, заставил меня передать ее Бенедикту, устроил, чтобы Бенедикт в нужное время оказался в нужном месте; все это сработало как часы, и он получил Камень назад. А работа с Тенями? Нам такой класс и во сне не снился. Помнишь тот поход к изначальному Огненному Пути?

Не наблюдай я все собственными глазами, никогда бы не поверил, что можно работать прямо на Колвире. Я так не могу. И ты тоже. А Джерард, помнишь, как он обошелся с Джерардом? Нет, я бы не сказал, что он стареет. И еще, самое главное, нравится нам это или нет – с теперешней ситуацией никому, кроме него, не справиться.

– По-твоему, я должен ему доверять?

– По-твоему, у тебя нет выбора.

– Против лома нет приема, – вздохнул я. – И обижаться мне не на что. И все же…

– Тебя беспокоит приказ об атаке.

– Приказ и многое другое. Подожди мы подольше, Бенедикт собрал бы больше силы. За три дня к таким вещам не готовятся. По крайней мере, когда о враге почти ничего не известно.

– А может, и известно. Он довольно долго беседовал с Бенедиктом наедине.

– Я же говорю – «и многое другое». Все эти раздельные приказы, эта секретность… Да ведь он доверяет нам еще меньше, чем мы – ему.

Рэндом хмыкнул, я – тоже.

– Ладно, – ухмыльнулся я, – согласен. Будь я на его месте – тоже не очень доверял бы таким деткам. Но за три дня раскрутить войну… Будем надеяться, что он знает больше нас.

– Мне кажется, что это скорее не война, а упреждающий удар.

– Вот только не сказал он нам, что именно мы упреждаем.

Рэндом пожал плечами и налил еще вина.

– Может, он посвятит нас в подробности, когда вернется. Тебе не досталось отдельного приказа, так ведь?

– Нет, просто велел быть наготове и ждать. А тебе?

Он покачал головой:

– Нет, примерно то же самое. «Придет время, и ты все узнаешь». Джулиану он хотя бы приказал держать войска наготове, чтобы выступить в любой момент.

– О? Разве они не остаются в Арденском лесу?

Рэндом кивнул.

– А когда же он это сказал?

– После твоего ухода. Он вызвал Джулиана по карте, передал ему сообщение, и они уехали вместе. Я слышал, отец сказал, что часть пути проедет с ним.

– Они поехали по восточной дороге через Колвир?

– Да. Я их провожал.

– Интересно. Что я еще пропустил?

Рэндом неуютно поерзал в кресле.

– То, что меня как раз беспокоит. Сев на лошадь и попрощавшись, отец обернулся ко мне и сказал: «И приглядывай за Мартином».

– И все?

– И все. Сказал и расхохотался.

– Думаю, это естественное подозрение к новичкам.

– А зачем тогда смеяться?

– Спроси чего полегче.

Я отрезал кусок сыра и съел.

– Может, мысль и неплохая. Может, это и не подозрительность вообще. Может, на его взгляд, Мартин нуждался в защите от чего-то. Или и то и другое вместе. Или ни то, ни другое. Ты знаешь, какой он временами бывает.

– Я даже не пытался разобрать все эти варианты. Пошли со мной, а? Ты же проторчал здесь все утро.

– Пошли. – Я встал и пристегнул к поясу Грейсвандир. – Кстати, а где Мартин?

– Я оставил его на первом этаже. Он говорил с Джерардом.

– Тогда твой сынок в надежных руках. А Джерард – он как: остается здесь или возвращается к флоту?

– Не знаю. Он не обсуждает полученные приказы.

Мы вышли из библиотеки и направились к лестнице. По дороге я услышал внизу какой-то шум и ускорил шаг. Перегнувшись через перила, я увидел у входа в тронный зал толпу стражников и массивную фигуру Джерарда. Все стояли спиной к нам. Я перескочил последние ступеньки. Рэндом не отставал.

– Джерард, что происходит? – спросил я, протолкнувшись к братцу.

– Чтоб я знал, – ответил он. – Смотри сам. Смотреть можно, руками трогать нельзя.

Он отодвинулся, а я сделал шаг вперед. Потом еще один. На чем мой порыв и иссяк. Я словно уперся в упругую, совершенно невидимую стену. Сценка, разыгрываемая за этим витринным стеклом, скрутила мои мысли и воспоминания в тугой болезненный узел. И тяжелый, липкий страх – где-то там, в затылке, у основания черепа.

Я окаменел. Да, не слабо. Улыбающийся Мартин все еще держал в руках карту; перед ним стоял Бенедикт – очевидно, только что вызванный. На помосте, рядом с троном, отвернувшись от нас, стояла девушка. Мужчины что-то говорили, но слов слышно не было.

Наконец Бенедикт повернулся и, казалось, обратился к девушке. Через некоторое время она, похоже, ответила. Мартин встал слева от нее. Бенедикт, пока она говорила, взошел на помост. Теперь я увидел ее лицо. Разговор продолжался.

– Девица вроде знакомая. – Джерард тоже прошел вперед и теперь стоял со мной.

– Ты мог ее видеть, когда она проезжала мимо, – сказал я. – В день смерти Эрика. Это Дара.

Он судорожно перевел дыхание.

– Дара! Тогда ты…

– Я не врал. Она – настоящая.

– Мартин! – крикнул Рэндом, вставший тем временем справа от меня. – Мартин! Что происходит?

Ответа не было.

– Да он тебя не слышит, – махнул рукой Джерард. – Похоже, эта стена полностью нас отрезала.

Рэндом рванулся вперед, уперся руками в невидимую преграду.

– Давайте все вместе, – сказал он.

Я попробовал еще раз. Джерард тоже всем своим весом обрушился на стену.

Через минуту я бросил бесполезное занятие.

– Без толку. Мы ее не сдвинем.

– Что это за хреновина? – спросил Рэндом. – Что удерживает…

У меня были некоторые подозрения… Подозрения, не более того. И то лишь благодаря déjà vu всего сценария. Хотя сейчас… Сейчас я схватился за ножны, проверяя, на месте ли Грейсвандир.

– На месте.

Ну и как же тогда мог я объяснить, что мой весьма характерный клинок сам по себе, безо всякой поддержки появился в воздухе, сверкнул своим хитроумным орнаментом и чуть коснулся горла Дары?

А никак не мог.

Только слишком уж все это напоминало события той ночи в небесном городе сновидений Тир-на Ног’тхе, чтобы оказаться совпадением. Ловушек тех и помех – темноты, общего смятения, густых теней, собственных моих бурных эмоций – не было. Но все равно сразу же вспомнилась та ночь. Очень похоже.

И все же не точно так же. Бенедикт стоял несколько иначе – чуть дальше, тело согнуто под другим углом. Читать по губам я не мог, так что оставалось только догадываться, задает ли Дара те же странные вопросы; вряд ли. Видимо, в этот раз – если связь вообще была – сцену, такую же, и все же другую, исказило воздействие Тир-на Ног’тха на мой разум.

– Корвин, – сказал Рэндом. – Это же вроде Грейсвандир там болтается?

– Болтается, говоришь? – изумился я. – Но нетрудно заметить, что мой клинок со мной.

– Другого такого быть не может… или может? А ты-то сам понимаешь, что тут происходит?

– Вроде бы да, – ответил я. – В любом случае мне этого не остановить.

Шпага Бенедикта вылетела из ножен и скрестилась с моей, точнее – с похожей на мою. Еще мгновение, и он вступил в бой с невидимым противником.

– Задай ему, Бенедикт! – закричал Рэндом.

– Бесполезно, – возразил я. – Скоро его обнаружат.

– А ты откуда знаешь? – воскликнул Джерард.

– В некотором роде это я там упражняюсь в фехтовании. Это оборотная сторона моего сна в Тир-на Ног’тхе. Не знаю, как отцу это удалось, но такова плата за возвращенный ему Камень.

– Не понимаю, – пожал плечами Джерард.

– Я тоже не знаю, как все сделано, – покачал головой я. – Но пока из комнаты не исчезнут две вещи, войти мы туда не сможем.

– Какие две вещи?

– Смотри.

Бенедикт перебросил клинок в другую руку; его сверкающий протез метнулся вперед и схватился за нечто невидимое. Два клинка наносили удары, парировали, захватывали, давили друг на друга… Правая рука Бенедикта продолжала сжиматься.

Вдруг Грейсвандир высвободился и, обойдя шпагу Бенедикта, нанес ему потрясающий удар по сочленению правой руки и протеза. Тут Бенедикт повернулся и на несколько секунд загородил от нас происходящее.

Бенедикт, поворачиваясь, упал на одно колено, и все снова стало видно. Он сжимал культю. Механическая рука висела в воздухе рядом с Грейсвандиром; опускаясь, они удалялись от Бенедикта. Достигнув пола, эти странные предметы не остановились, но прошли насквозь и исчезли.

Меня повело вперед, я восстановил равновесие и двинулся дальше. Барьер исчез.

Мартин и Дара подбежали к Бенедикту раньше нас. Когда мы с Джерардом и Рэндомом подошли, Дара уже перевязывала руку пострадавшего полоской ткани, оторванной от своего плаща.

Рэндом схватил Мартина за плечо и повернул.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Дара… Дара сказала, что хочет посмотреть Амбер, – ответил тот. – Раз уж я теперь здесь живу, я согласился провести ее, устроить ей вроде экскурсию. Потом…

– Провести ее сюда. По карте?

– М-м… да.

– По чьей карте? По твоей или ее?

Мартин закусил нижнюю губу.

– Понимаешь…

– Дай-ка мне эти карты! – Рэндом сорвал футляр с пояса Мартина, раскрыл и начал просматривать колоду.

– Потом я решил сказать Бенедикту, ведь он ею интересовался, – продолжал Мартин. – Бенедикт захотел прийти и посмотреть.

– Какого черта? – воскликнул Рэндом. – Тут есть твоя карта, ее и еще какого-то парня, его я ни разу не видел. Откуда они у тебя?

– Дай посмотреть, – попросил я.

Он передал мне три карты.

– Ну? – продолжил Рэндом. – Они от Брэнда? Ну конечно, кто же, кроме него, умеет сейчас делать карты.

– С Брэндом я стану иметь дело, только когда соберусь его убивать.

Но я уже знал, что эти карты – не от Брэнда. Не его стиль. Вообще незнакомый мне стиль. Хотя и не стиль меня сейчас занимал. Занимал меня третий, которого никогда не видел Рэндом. А я – видел. Я смотрел на лицо юнца, который выступил против меня с арбалетом у двери Владений Хаоса, узнал меня и решил не стрелять.

– Мартин, кто это? – Я протянул карту.

– Тот самый, кто сделал дополнительные карты, – ответил он. – Заодно нарисовал и свою. Я не знаю, откуда он взялся. Какой-то приятель Дары.

– Врешь, – повысил голос Рэндом.

– Спроси у Дары, – сказал я и повернулся к ней.

Она все еще стояла на коленях рядом с Бенедиктом, хотя тот уже сидел на полу и перевязка была закончена.

– Ну так как? – повторил я, помахивая перед ней картой. – Кто это такой?

Она взглянула на карту, на меня и улыбнулась:

– Ты что, действительно не знаешь?

– А зачем бы я спрашивал?

– Посмотри на него снова, а потом взгляни в зеркало. Это – твой сын, как, впрочем, и мой. Его зовут Мерлин.

Меня нелегко потрясти. Голова пошла кругом, но мозг быстро соображал.

– Дара, – спросил я, – чего ты хочешь?

– Я тебе уже сказала, проходя Огненный Путь, что Амбер должен быть разрушен. Я хочу принять в этом посильное участие.

– Тебе достанется моя старая камера, – сказал я. – Нет, соседняя. Стража!

– Корвин, все в порядке, – произнес Бенедикт, поднимаясь на ноги. – Все не так плохо, как кажется. Она может объяснить.

– Пусть начнет.

– Не сейчас. В приватной обстановке. Только для членов семьи.

Я отослал пришедшую на мой зов стражу.

– Ладно, пройдем в одну из комнат над залом.

Бенедикт кивнул, и Дара взяла его под левую руку. Рэндом, Джерард, Мартин и я проследовали за ними. Я оглянулся на пустой зал, где мой сон обратился явью.

Такие вот дела.

Глава вторая

Я перевалил через гребень Колвира, подъехал к своей гробнице и спрыгнул с лошади. В прохладном сумрачном помещении стоял еле уловимый запах плесени; я открыл гроб. Пусто. Хорошо, а то я уж сомневался – вдруг увижу там себя самого, живое (мертвое, конечно) доказательство того, что, несмотря на ориентиры и интуицию, я каким-то образом забрался не в ту Тень.

Выйдя наружу, я почесал Стару нос. Светило солнце, дул прохладный бриз. Мне вдруг захотелось в море. Вместо этого я сел на скамейку и занялся трубкой…

Мы поговорили. Дара сидела, поджав ноги, на коричневом диване, улыбалась и повторяла историю своего происхождения от Бенедикта и адской девы Линтры, своего детства, проведенного во Владениях Хаоса – кошмарно неэвклидовом местечке, где даже время было многомерным и вело себя до крайности странно.

– В тот раз ты мне врала, – сказал я. – Так с какой же радости должен я верить тебе сейчас?

Дара улыбнулась и критически оглядела свои ногти.

– В тот раз мне пришлось врать, – объяснила она. – Чтобы получить то, что мне было нужно.

– А именно?..

– Сведения о семье, Огненном Пути, картах, Амбере. Завоевать твое доверие. Родить от тебя ребенка.

– А что, нельзя было по-честному?

– Вряд ли. Я – из стана врага. Не думаю, чтобы тебе понравились мои побудительные мотивы.

– А то, как ты фехтуешь? Ты сказала, что училась у Бенедикта.

Мрачный огонь, вспыхнувший в ее глазах, как-то не вязался с очередной обворожительной улыбкой.

– Я училась у великого герцога Бореля, Верховного Лорда Хаоса.

– …и твой облик, – продолжил я, – он несколько раз менялся, пока ты проходила Огненный Путь. Как? И почему?

– Все порождения Хаоса способны менять форму.

Я вспомнил Дворкина в ту ночь, когда он прикидывался мной.

Бенедикт кивнул:

– Папаша надул нас, прикинувшись Ганелоном.

– Оберон – сын Хаоса, – сказала Дара, – мятежный сын мятежного отца. Но способность у него осталась.

– Почему же тогда мы так не можем? – спросил Рэндом.

Она пожала плечами:

– А вы когда-нибудь пробовали? С другой стороны, в вашем поколении способность могла угаснуть. Не знаю. Что до меня, в трудный момент я перехожу в одну из любимых форм. Там, где я выросла, это – нормально, иногда другая форма даже доминировала. У меня остался рефлекс. Именно это ты и видел.

– Дара, – спросил я, – а зачем тебе все это – сведения о семье, Огненном Пути, картах, Амбере? И сын?..

– Ладно, – вздохнула она. – Ладно. Сейчас ты уже знаешь, какие у Брэнда планы – уничтожение и воссоздание Амбера… Так?

– Да.

– Это делалось с нашего согласия и при нашем содействии.

– В том числе и убийство Мартина? – спросил Рэндом.

– Нет, – покачала головой Дара. – Мы не знали, кого он собирается использовать в качестве… агента.

– Вы бы остановились, если бы знали?

– Ты задаешь гипотетический вопрос, – сказала она. – Ответь сам. Я рада, что Мартин все еще жив. Добавить мне нечего.

– Ладно, – кивнул Рэндом. – А что насчет Брэнда?

– С нашими предводителями он связался с помощью подхваченного у Дворкина приемчика. У него были амбиции, но не хватало познаний и силы. Вот он и предложил сделку.

– Какого рода познаний?

– Во-первых, он не знал, как разрушить Огненный Путь…

– В таком случае это вы ответственны за то, что он сделал, – обвинил Рэндом.

– Считай как хочешь.

– Именно так я и считаю.

Она пожала плечами и посмотрела на меня:

– Так вы будете слушать?

– Валяй. – Я взглянул на Рэндома, тот кивнул.

– Брэнду дали то, чего он хотел, – продолжала Дара, – но доверять ему никто не собирался. Мы боялись, что, получив силу ваять мир по собственному желанию, он не ограничится правлением в переделанном Амбере, а захочет распространить свою власть и на Хаос. Мы добивались ослабления Амбера, чтобы в новом равновесии нам досталось больше теней и Хаос прибавил в силе. Давным-давно стало ясно, что ни слить наши королевства воедино, ни уничтожить одно из них, не нарушив все процессы, берущие начало в их взаимодействии, невозможно. Результатом будет либо мертвая недвижность, либо полный хаос. Однако, несмотря на все свои подозрения, наши предводители с Брэндом договорились. Такой случай подворачивается раз в столетия, его надо было ловить. Мы решили, что Брэнда можно использовать, а потом, в подходящий момент – заменить.

– Значит, вы тоже замыслили двойную игру, – сказал Рэндом.

– Сдержи он свое слово – не было бы никакой двойной игры. Только мы знали, что он его не сдержит. Вот и приготовили на этот случай ответный ход.

– Какой?

– Достигнув цели, Брэнд будет уничтожен. Его сменит член королевской семьи Амбера, отпрыск первой семьи Владений Хаоса, взращенный у нас и подготовленный к этой роли. Строго говоря, Мерлин связан с Амбером и по отцовской, и по материнской линии – через моего предка Бенедикта и прямо через тебя, он – потомок двух главных претендентов на ваш престол.

– Так ты принадлежишь к королевской семье Хаоса?

Дара улыбнулась.

Я встал, отошел к камину и начал рассматривать остывший пепел.

– Весьма, весьма польщен, что именно мне была отведена роль быка-производителя. – Я картинно поклонился. – Но даже если принять – условно! – твои слова на веру, остается интересный вопрос: зачем ты все это рассказываешь?

– Затем, – ответила она, – что я боюсь, не зашли бы наши повелители в своих проектах так же далеко, как Брэнд – в своих. Или дальше. Это я все о том же равновесии. Очень немногие понимают, насколько оно хрупко. Я ходила по Теням рядом с Амбером и бывала в самом Амбере; я хорошо знакома с окрестностями Хаоса. Я повидала очень многое, встречалась со многими людьми. Потом, познакомившись с Мартином, я почувствовала, что результат изменений, благоприятность которых мне подробно описывали, далеко не сведется к перекройке Амбера по вкусу наших старейшин. Задуманные «улучшения» обескровят Амбер, с биполярным миром будет покончено, Хаос восторжествует. К нему присоединится большая часть Теней. Амбер станет островом. Некоторые из наших старейшин, все еще остро переживающие создание Дворкиным Амбера, действительно хотят возвращения к прежним дням, когда существовал только Полный Хаос, из которого затем вышло все. Мне же теперешняя ситуация нравится больше, и я хочу ее сохранить. Я хочу, чтобы в этой схватке не победила ни одна из сторон.

Я повернулся и успел увидеть, как Бенедикт качает головой.

– Значит, ты ни на чьей стороне, – заключил он.

– Вернее сказать, на обеих одновременно.

– Ну а ты, Мартин, – спросил я, – ты с ней заодно?

Он кивнул.

Рэндом засмеялся:

– Вот так вот вдвоем? И против Амбера, и против Владений Хаоса? Чего же вы надеетесь добиться? Каким образом намерены вы реализовать свои представления о равновесии?

– Мы не одни, – возразила Дара, – и план – не наш.

Ее пальцы скользнули в карман и извлекли на свет что-то блестящее, оказавшееся по рассмотрении кольцом нашего отца.

– Где ты взяла эту штуку? – заинтересовался Рэндом.

– Угадай с трех раз.

Бенедикт шагнул вперед и протянул руку; Дара беспрекословно рассталась с кольцом.

– Да, то самое, – сказал он, скрупулезно обследовав семейную реликвию. – На внутренней стороне есть мелкие пометки, которые я видел раньше. Почему оно у тебя?

– Во-первых, чтобы убедить вас, что я действительно исполняю его приказания.

– А как ты с ним познакомилась? – спросил я.

– Я встретила его некоторое время назад, когда у него были… ну, скажем, затруднения. И даже помогла ему от этих затруднений избавиться. Это было после встречи с Мартином; я уже успела проникнуться некоторой симпатией к Амберу. Кроме того, ваш отец весьма обаятелен и умеет убеждать. Мне не захотелось оставаться в стороне и видеть его пленником моих родственников.

– А ты не знаешь, кстати, как они его поймали?

Она покачала головой:

– Знаю только, что Брэнд затащил Оберона в какую-то достаточно далекую от Амбера Тень, где его смогли взять. Думаю, не обошлось без липового похода за несуществующим магическим устройством, способным починить Огненный Путь. Теперь он понимает, что на это способен только Камень.

– Ты помогла ему сбежать… И как это отразилось на твоих отношениях с родственничками?

– Да уж не положительно. На настоящий момент у меня нет дома.

– И ты хочешь найти его здесь.

Дара вновь улыбнулась:

– Это уж как пойдут дела. Если наши победят, не останется ничего иного, как вернуться. Или уйти в Тень – если, конечно, от них что-нибудь сохранится.

Я достал карту и посмотрел на нее:

– А как Мерлин? Где он сейчас?

– Во Владениях Хаоса, – вздохнула Дара. – Боюсь, сейчас он – их человек. Он осведомлен о своем происхождении, но слишком уж долго они занимались его воспитанием. Не знаю даже, можно ли его оттуда вытащить.

Я поднял карту и попытался сосредоточиться.

– Без толку, – предупредила Дара. – Между Владениями и Амбером они не работают.

Я вспомнил, как сложно было связаться по картам, когда я был на окраинах тех мест, однако продолжал упорствовать. Карта похолодела, и я потянулся к Мерлину.

Слабейший проблеск контакта. Я усилил посыл.

– Мерлин, это – Корвин. Ты меня слышишь?

Мне послышалось что-то вроде ответа. Вроде бы «не могу…». А потом ничего.

Карта перестала быть холодной.

– Дотянулся? – поинтересовалась Дара.

– Не уверен, но похоже. На секунду.

– Лучше, чем я думала. Или условия сейчас хорошие, или ваши мозги очень похожи.

– Размахивая папашиным кольцом, ты говорила о каких-то приказах, – напомнил Рэндом. – О каких таких приказах? И почему он передает их через тебя?

– Для синхронизации.

– Синхронизации? Да он только утром уехал!

– Он должен был закончить одно дело, прежде чем начинать другое. И не знал, сколько это займет времени. А я разговаривала с ним прямо перед тем, как идти сюда – никак, кстати сказать, не ожидала такого приема, – и сейчас он готов перейти к следующей фазе.

– Где ты с ним говорила? – спросил я. – Где он?

– Понятия не имею. Он сам связался со мной.

– И…

– Он хочет, чтобы Бенедикт немедленно начал атаку.

Джерард наконец выбрался из огромного кресла, в котором все это время сидел, заткнул за пояс большие пальцы и посмотрел на Дару сверху вниз:

– Подобный приказ должен исходить прямо от отца.

– Оттуда он и исходит, – парировала она.

Джерард скептически покачал головой:

– Ничего не понимаю. Зачем ему связываться с тобой – с личностью, доверять которой у нас нет ровно никаких оснований, – а не с кем-либо из нас?

– Не уверена, что сейчас он может на вас выйти. А на меня – смог.

– Почему?

– Он воспользовался не картой (моей у него нет), а реверберацией Черной Дороги – тот же самый эффект, с помощью которого Брэнд сбежал от Корвина.

– Однако ты в курсе всех событий.

– А то. У меня все еще есть источники информации во Владениях, а именно там и укрылся он после вашей схватки. У меня есть уши.

– Знаешь ли ты, где сейчас наш отец? – спросил Рэндом.

– Нет, но, по-моему, он отправился в истинный Амбер, чтобы посоветоваться с Дворкиным и еще раз осмотреть повреждения, нанесенные первозданному Огненному Пути.

– Зачем бы это?

– Не знаю. Может, чтобы решить, как вести себя дальше. А раз уж он связался со мной и приказал атаковать, то решение скорее всего принято.

– И как давно он выходил на связь?

– Несколько часов назад – по моему времени. Но я была в достаточно далекой отсюда Тени. Различия во времени я не знаю, опыта не хватает.

– Значит, это могло быть совсем недавно, секунды назад, – промолвил Джерард. – И почему же он все-таки связался с тобой, а не с нами? Ну не верю я, что он не мог при желании выйти на нас. Не верю, и все тут!

– Желал показать, что он мне доверяет?

– Может, все это и правда, – заключил Бенедикт, – но без подтверждения приказа я не собираюсь ничего делать.

– Фиона все еще у первичного Огненного Пути? – спросил Рэндом.

– По последним моим данным, – ответил я, – она разбила там лагерь. Кажется, я понял…

Я достал карту Фи.

– Поодиночке мы оттуда связаться не могли, – заметил он.

– Именно. Вот и помоги.

Он встал рядом со мной, подошли и Бенедикт с Джерардом.

– В этом нет никакой необходимости, – запротестовала Дара.

Не обращая внимания, я сосредоточился на утонченных чертах своей рыжей сестрицы. Через пару секунд возник контакт.

– Фиона, – начал я. Судя по фону, она все еще пребывала в резиденции, в самом центре вещей. – Отец там?

– Да, – сухо улыбнулась сестрица. – Он внутри, вместе с Дворкиным.

– Слушай, это очень важно. Не знаю, знакома ли ты с Дарой, но она сейчас здесь и…

– Я знаю, кто она такая, хотя ни разу с ней не встречалась.

– Она утверждает, что отец приказал Бенедикту атаковать. У Дары его кольцо, однако он раньше ничего об этом не говорил. Тебе что-нибудь известно?

– Нет, – покачала головой Фиона. – Когда они с Дворкиным осматривали Огненный Путь, мы только поздоровались. Правда, у меня еще тогда зародились некоторые подозрения, а теперь они подтвердились.

– Подозрения? Ты о чем?

– По-моему, отец хочет починить Огненный Путь. У него с собой Камень, и я расслышала кое-что из его разговора с Дворкиным. Стоит ему начать, во Владениях Хаоса в ту же секунду об этом узнают и постараются воспрепятствовать. Он хочет напасть первым, чтобы у них были связаны руки. Только вот…

– Что?

– Корвин, это его убьет. Поверь мне, уж я знаю. Независимо от успеха процесс его уничтожит.

– Что-то не верится…

– Что король отдаст свою жизнь за королевство?

– Что отец отдаст.

– Значит, либо он изменился, либо ты никогда его не знал. По-моему, он намерен попытаться.

– Так на кой же посылать этот приказ с личностью, которой мы не доверяем?

– Чтобы вы ей доверяли после того, как он подтвердит приказ, – ничего другого мне в голову не приходит.

– Как-то все это уж чересчур сложно. Однако я полностью согласен, что без подтверждения действовать нельзя. Добудешь нам это подтверждение?

– Постараюсь. Выйду на связь, как только поговорю с ним.

Она прервала контакт.

– Ты знаешь, что задумал отец? – Я повернулся к Даре, слушавшей только одну сторону разговора.

– Что-то, связанное с Черной Дорогой, – ответила она. – По крайней мере так я поняла из его слов. Но что и как, он не сказал.

Я отвернулся, собрал карты и спрятал их в футляр. Развитие событий мне никак не нравилось. День начался плохо, а потом все шло хуже и хуже. А время-то всего лишь обеденное.

Я потряс головой. В разговоре со мной Дворкин описал вероятные последствия попытки починить Огненный Путь, и мне они показались устрашающими. Предположим, что отец попытается, у него ничего не выйдет, и он погибнет. Что тогда? Да то же, что и сейчас, только накануне войны у нас не будет предводителя, и снова всплывет вопрос престолонаследия. Отправляясь на войну, мы только об этом вопросе и будем думать, а разделавшись с теперешним врагом, сразу начнем приготовления к войне друг с другом.

Должен быть другой выход. Лучше живой отец на троне, чем возобновление всех этих дрязг.

– Чего мы ждем? – спросила Дара. – Подтверждения?

– Да, – кивнул я.

Рэндом начал расхаживать из угла в угол, Бенедикт сел и проверил повязку на руке, Джерард прислонился к каминной решетке, а я стоял и думал.

И тут у меня родилась идея. Я сразу же ее прогнал, но она вернулась. Новорожденная идея мне очень не нравилась, хотя это к делу не относилось. Однако действовать надо было по-быстрому, пока я не передумал. Нет, так и сделаем. Хрен с ним!

Пришел контакт. Я немного подождал и через мгновение снова лицезрел Фиону. Место, где она стояла, я узнал, хотя и не сразу: гостиная Дворкина, за тяжелой дверью в глубине пещеры. С нею были и отец, и Дворкин. Отец сбросил маску Ганелона и снова был собой. Я увидел на нем Камень.

– Корвин, – сказала Фиона, – это – правда. Отец действительно послал приказ через Дару и ждал запроса на подтверждение. Я…

– Фиона, проведи меня туда.

– Что?

– Что слышала. Ну же!

Я протянул правую руку, она тоже, и мы коснулись друг друга.

– Корвин! – заорал Рэндом. – Что происходит?

Бенедикт вскочил на ноги, Джерард уже двигался ко мне.

– Скоро узнаете, – ответил я и шагнул вперед.

Я чуть сжал ее руку, прежде чем отпустить, и улыбнулся:

– Спасибо, Фи. Привет, папа. Привет, Дворкин. Как делишки?

Я глянул в сторону тяжелой двери и увидел, что она приоткрыта. Тогда я обошел Фиону и двинулся к тем двоим. Отец наклонил голову и прищурил глаза. Я знал этот взгляд.

– В чем дело, Корвин? Тебя что, сюда звали? – сухо спросил он. – Я подтвердил свой приказ и теперь хочу, чтобы вы его выполняли.

– Выполним, – кивнул я. – Я здесь не затем, чтобы его обсуждать.

– А зачем?

Я подошел ближе, обдумывая слова и расстояние. Хорошо, что папаша не встал.

– Некоторое время мы путешествовали как приятели, – сказал я. – Ты даже начал мне нравиться. Сам знаешь, раньше такого не было. Никогда не мог набраться смелости и сказать об этом прямо, но ты и сам это знаешь. Мне нравится думать, что все могло быть именно так, как у меня с Ганелоном, не будь мы друг другу теми, кем являемся. – На мгновение его взгляд, казалось, смягчился, я же занял стартовую позицию. – Так или иначе, будем считать, что настоящий ты – тот, а не этот, иначе я не стал бы этого для тебя делать.

– Чего «этого»? – спросил Оберон.

– Сейчас узнаешь.

Я рванул Камень вверх, скинул цепочку с папашиной головы, развернулся и выбежал из комнаты. Дверь за собой я захлопнул, но возможности запереть ее снаружи не представлялось, я просто побежал, повторяя путь, проделанный мною по пещере той ночью с Дворкиным. Сзади раздался ожидаемый рев.

Хотя проход петлял дичайшим образом, я споткнулся только один раз. Тяжелый запах Виксера все еще висел в логове. Последнее усилие – и за очередным поворотом мелькнул бледный проблеск света.

Я помчался к выходу, попутно надевая цепь на шею, почувствовал, как Камень упал мне на грудь, и вошел в него сознанием. Сзади слышались топот и крики. Последний шаг – и надо мной небо.

Я рванул к Огненному Пути, превращая Камень в дополнительный орган чувств.

Есть всего три человека, полностью настроенных на Камень, – Дворкин, отец и я. Дворкин как-то говорил, что Огненный Путь можно починить, если человек, настроенный на Камень, пройдет его до конца, выжигая на каждом проходе пятно, восстанавливая образ Огненного Пути, несомый им в себе; одновременно уничтожится и Черная Дорога. Тогда уж лучше я, чем отец.

Мне все еще казалось, что Черная Дорога обрела форму и из-за силы проклятия, наложенного мною на Амбер. Это я тоже хотел стереть. В любом случае отец справится с наведением послевоенного порядка лучше меня. В этот момент я понял, что трон мне больше не нужен. Будь он даже и свободен, перспектива век за нудным веком управлять Королевством приводила в ужас. Может, я ищу в смерти простого выхода. Эрик мертв, и ненависти к нему больше нет. Второй мотив – трон – двигал мною лишь потому, что к нему рвался тот же Эрик. Теперь все это в прошлом.

А что осталось?

Вайол права. Старый солдат во мне сильнее всего. Это было чувство долга. Но не только долга…

Я достиг края Огненного Пути и быстро направился к его началу. Повернулся к выходу из пещеры. Ни отца, ни Дворкина, ни Фионы. Отлично. Теперь уж меня не догонишь. Стоит мне лишь одной ногой ступить на Огненный Путь, и им останется лишь смотреть и ждать. На мгновение я вспомнил о растворившемся Яго, отбросил эту мысль, старательно успокоил свой разум перед предстоящим испытанием, вспомнил и битву с Брэндом, и его странное отбытие, эту мысль тоже откинул, замедлил дыхание и приготовился.

И словно впал в летаргию. Следовало начинать, но я все медлил, концентрируясь на стоящей передо мной задаче. Огненный Путь поплыл перед глазами. Ну же! Черт возьми! Давай! Хватит приготовлений! Давай же! Пошел!

И все равно я так и стоял, созерцая Огненный Путь, словно во сне. Глядя на него, я надолго забыл о себе. Огненный Путь, с которого надо убрать эту длинную черную кляксу…

Мне было совершенно безразлично, убьет он меня или нет. Я созерцал его красоту, все остальное куда-то исчезло…

Я что-то услышал. Наверное, идут отец, Дворкин и Фиона. Помнится, следовало что-то сделать, пока они до меня не добрались. Нужно шагнуть вперед, это я сейчас…

Я оторвал взгляд от Огненного Пути и повернулся к пещере. Они выбрались оттуда, поднялись до середины склона и остановились.

Почему? Почему они остановились?

А какая, собственно, разница? Мне хватало времени, чтобы взяться наконец за дело. Я начал поднимать ногу, чтобы шагнуть вперед.

Я почти не мог двигаться. Огромным усилием воли мне удалось продвинуть ногу на дюйм; сделать этот шаг оказалось сложнее, чем идти по Огненному Пути, даже по последней, самой тяжелой его части. Но здесь я боролся не столько с внешним сопротивлением, сколько с вялостью собственного тела. Это было похоже на…

В голове всплыла картина: Бенедикт у Огненного Пути в Тир-на Ног’тхе, приближается ухмыляющийся Брэнд с пылающим Камнем на груди.

Я знал, что увижу, посмотрев вниз.

Красный Камень пульсировал в такт с моим сердцем.

Чтоб их всех!

Отец, или Дворкин, или оба они вместе парализовали меня с его помощью. Не сомневаюсь, что любой из них справился бы с такой задачей и в одиночку.

Но они же еще очень далеко, нельзя сдаваться без боя!

Я продолжал толкать вперед свою ногу, медленно скользя ею к краю Огненного Пути. Когда я на него ступлю, им никаким образом не…

Засыпаю… Я почувствовал, что падаю. На мгновение я заснул. Очнулся. И заснул.

Открыв глаза, я увидел часть Огненного Пути, повернув голову, – ноги, подняв глаза, – отца, держащего Камень.

– Уйдите, – бросил он Дворкину и Фионе.

Те отошли, а отец повесил Камень себе на шею. Потом наклонился, протянул мне руку и, когда я взял ее, поднял меня на ноги.

– Идиотская затея, – сказал он.

– Но я почти успел.

– Успел бы совсем, так угробил бы себя, ничего не достигнув!.. Но сработано неплохо. Давай пройдемся.

Он взял меня за руку, и мы двинулись вокруг Огненного Пути. Везде, куда ни посмотри, этот странный, лишенный горизонта простор – не то море, не то небо. Интересно, что бы случилось, если бы мне удалось ступить на Огненный Путь? Что бы происходило сейчас?

– Ты изменился, – произнес отец. – Или я никогда тебя не знал.

– А может, и то и другое. – Я пожал плечами. – Я собирался сказать то же самое про тебя. Ты не поделишься одним секретом?

– Каким?

– Сложно тебе было быть Ганелоном?

– Вовсе нет, – усмехнулся папаша. – Возможно, ты видел настоящего меня.

– Мне он нравился. Или скорее ты в его роли. А что стало с настоящим Ганелоном?

– Он давно мертв. Я встречался с ним после того, как ты выгнал его с Авалона. Неплохой был парень. Я ему ни на грош не доверял, но я и так никому без крайней надобности не доверяю.

– Наш семейный обычай.

– Жаль, конечно, что пришлось его убить, но он не оставил мне выбора. Все уже быльем поросло, а я очень отчетливо его помню.

– А Лоррен?

– Страна? На мой взгляд, неплохая работа. Я взялся за подходящую Тень. Она укреплялась от одного моего присутствия, как, впрочем, и любая другая усилилась бы, пробудь там подольше любой из нас – вроде как ты в Авалоне, а потом еще в том, другом местечке. Чтобы пробыть в Лоррене подольше, мне пришлось изменить темп тамошнего времени.

– Я не знал, что такое возможно.

– Ты набираешь силу постепенно, начиная с инициации в Огненном Пути. Есть еще масса вещей, тебе неизвестных. Да, я укрепил Лоррен, сделал ее максимально податливой к растущей силе Черной Дороги. Я проследил, чтобы она оказалась на твоем пути, куда бы ты ни пошел. После побега все дороги вели в Лоррен.

– Зачем?

– Я устроил тебе ловушку, а может, и проверку. Я хотел быть с тобой, когда ты встретишь силы Хаоса; еще я хотел с тобой попутешествовать.

– Проверка? На что ты меня проверял? И зачем со мной путешествовать?

– Сам не догадаешься? Я годами следил за всеми вами, никогда не называя преемника, специально оставляя вопрос открытым. Все вы достаточно на меня похожи, чтобы объявление любого из вас стало его смертным приговором. Нет уж, я специально все оставил так, как есть, до самого конца. Теперь я решил. Это будешь ты.

– В Лоррене ты ненадолго связался со мной от собственного имени и велел занять трон. Если ты решил еще тогда, к чему было продолжать маскарад?

– Тогда я еще не решил, просто не хотелось, чтобы ты там завяз. Я боялся, что тебе слишком понравятся девчонка и страна. Выбравшись из Черного Круга, ты мог осесть в Лоррене, а так я подтолкнул тебя двигаться дальше.

Я надолго замолчал; мы уже обошли значительную часть Огненного Пути.

– А еще, – сказал я. – Перед тем как прийти сюда, я говорил с Дарой. Она пытается обелить свое имя в наших глазах…

– Оно чисто, – оборвал меня отец. – Я его обелил.

Я покачал головой:

– Я не стал сегодня об этом говорить, однако есть веская причина, по которой Даре нельзя доверять, несмотря на все ее протесты и твои заверения. Даже две веские причины.

– Знаю, Корвин, знаю. Ты думаешь, что она убила слуг Бенедикта, чтобы обеспечить себе положение в доме… Это сделал я, чтобы она с гарантией вышла на тебя, и в подходящее к тому же время.

– Ты? Ты участвовал во всем этом заговоре? Зачем?

– Из нее выйдет хорошая королева, сынок. Кровь Хаоса – сильная кровь. Пришло время для очередного вливания. Ты получишь трон, заранее имея наследника. К тому времени, когда Мерлин дорастет до этого трона, от теперешнего его воспитания и следа не останется.

Мы дошли до черного пятна. Я остановился, присел на корточки и осмотрел его.

– Думаешь, эта штука убьет тебя? – наконец спросил я.

– Уверен.

– Ты не гнушался убиением невинных людей, чтобы управлять мной, и все же жертвуешь жизнью во благо Королевства. – Я перевел взгляд с пятна на отца. – Я сам не без греха и вовсе не собираюсь тебя судить. Но некоторое время назад, когда я собирался войти в Огненный Путь, я подумал, как изменилось мое отношение к Эрику, к трону… Ты делаешь это из чувства долга. У меня тоже есть долг перед Амбером, перед троном. Больше чем долг, значительно больше, как я тогда понял. А еще я понял, чего этот долг от меня не требует. Не знаю, что или как это произошло и где я изменился, но трон мне не нужен. Извини, отец, это путает твои планы, но я не хочу быть королем Амбера. Извини.

Я снова опустил взгляд, услышал его вздох, а потом:

– Сейчас я отправлю тебя домой. Оседлай лошадь, возьми еды и поезжай из Амбера в какое-нибудь укромное место.

– Моя гробница подойдет?

Оберон фыркнул и усмехнулся:

– Подойдет. Отправляйся и жди моего повеления. Мне надо подумать.

Я встал. Он протянул правую руку и положил ее мне на плечо. Камень пульсировал. Отец смотрел мне в глаза.

– Никому не получить всего именно так, как хочется, – сказал он.

Последовал какой-то трюк с расстояниями, будто от карты, но наоборот. Я услышал голоса, потом вокруг появилась комната, из которой я стартовал. Бенедикт, Джерард, Рэндом и Дара все еще были там. Отец отпустил мое плечо, исчез, и я вновь оказался среди родственничков.

– Ну и что там новенького? – поинтересовался Рэндом. – Мы видели, что отец отправил тебя назад. Не знаешь, кстати, как он это делает?

– Не знаю, – ответил я. – Но он подтверждает все сказанное Дарой. Он дал ей и кольцо, и послание.

– Зачем? – спросил Джерард.

– Хочет, видите ли, – развел я руками, – чтобы мы научились ей доверять.

Бенедикт встал:

– Тогда я пошел выполнять указания.

– Он велел атаковать и отойти, – сказала Дара. – Потом их надо просто сдерживать.

– И долго?

– По его словам, все прояснится само собой.

Бенедикт улыбнулся, что случалось с ним крайне редко, и кивнул. Он сумел одной рукой достать футляр для карт, вынул колоду, большим пальцем отлистал специальную карту Владений Хаоса, которой снабдил его я.

– Удачи, – сказал Рэндом.

– Присоединяюсь, – добавил Джерард.

Я тоже попрощался с Бенедиктом. Когда растаяла оставшаяся на его месте радуга, я отвел глаза и заметил, что Дара беззвучно плачет. Сей факт я решил оставить без комментариев.

– У меня тоже есть приказ, так что я лучше пойду.

– А я вернусь к морю, – сказал Джерард.

– Нет, – возразила Дара. Я замер с поднятой ногой. – Джерард, ты останешься здесь и позаботишься о безопасности Амбера. С моря нападения не будет.

– Я думал, что здесь обороной занимается Рэндом.

Она покачала головой:

– Рэндом присоединится к Джулиану в Арденском лесу.

– Ты точно знаешь? – усомнился Рэндом.

– Абсолютно.

– Отлично, – кивнул он. – Приятно сознавать, что папаша и обо мне не забыл. Извини, Джерард…

Джерард выглядел несколько озадаченно.

– Надеюсь, он знает, что делает.

– Это мы уже проходили, – заметил я. – До скорого.

Выходя, я услышал торопливые шаги – меня догнала Дара.

– Что еще? – спросил я.

– Я думала пойти с тобой. Куда бы то ни было.

– Я всего лишь наверх за припасами. А потом – в конюшню.

– Я пойду с тобой.

– Я еду один.

– Я все равно не смогла бы ехать с тобой, надо ведь поговорить и с твоими сестрами.

– Они тоже при деле?

– Да.

Некоторое время мы шли молча, затем она произнесла:

– Знаешь, Корвин, все это делалось не так бездушно, как тебе сейчас кажется.

Мы вошли в кладовую.

– Ты о чем?

– Сам прекрасно понимаешь.

– А… Хорошо.

– Ты мне нравишься. Со временем это может стать чем-то большим, если у тебя остались хоть какие-нибудь чувства.

Гордость подсказывала мне резкий ответ, но я прикусил язык. За долгие века чему-нибудь да научишься. Да, она меня использовала, но и сама действовала при этом не совсем добровольно. По-моему, худший ответ был бы примерно таков: «Отец хочет, чтобы я тебя хотел». Но разве можно допустить, чтобы обида на подобное вмешательство влияла на мои чувства или на то, чем оные чувства могут стать со временем?

– Ты мне тоже нравишься, – ответил я и посмотрел на Дару.

Казалось, она ждала, чтобы ее поцеловали, и я не обманул ее ожиданий.

– Мне пора идти.

Дара улыбнулась, сжала мою руку, а потом ушла. Я решил, что исследованием своих эмоций займусь малость позже, дел и без того невпроворот.

Я оседлал Стара, одолел гребень Колвира и остановился у своей гробницы. Усевшись на скамейку, я курил трубку и смотрел на облака. Удивительно наполненный день – а ведь он едва перевалил за половину. В моем мозгу весело резвились предчувствия – из той породы, которую в приличных домах не пускают дальше кухни.

Глава третья

Папашин вызов застал меня мирно дремлющим. Я вскочил как ошпаренный.

– Корвин, решение принято, и время пришло, – изрек папаша. – Обнажи левую руку.

Что я и сделал, а он становился все более материальным, приобретая все более царственный вид. На лице его все отчетливее проявлялась никогда раньше мною не виданная печаль.

Левой рукой он взял меня за запястье, а правой достал кинжал.

Я смотрел, как отец сделал на моей руке надрез и тут же вложил кинжал в ножны. Пошла кровь; он поймал ее в горсть, отпустил меня, накрыл левую ладонь правой и отошел. Подняв руки ко рту, он сильно дунул и быстро их развел.

Хохлатая птица размером с ворона и цвета крови постояла на его ладони, перешла на запястье и чуть наклонила голову. Красный, как кровь, глаз смотрел на меня с ни на чем не основанной фамильярностью.

– Это Корвин, ты должна следовать за ним, – сказал отец. – Запомни его.

Потом он пересадил птицу на левое плечо; оттуда она продолжала пялиться на меня, даже не пытаясь улететь.

– Теперь ты должен ехать, и быстро. Садись на лошадь и двигайся на юг. Чем скорее ты уедешь в Тени, тем лучше. Несись как ошалелый и убирайся отсюда подальше.

– Куда я направляюсь, отец?

– К Владениям Хаоса. Дорогу знаешь?

– Скорее теоретически. Я ездил по ней, но не до конца.

Он медленно кивнул:

– Тогда торопись. Я хочу, чтобы разница во времени между тобой и этим местом стала как можно больше.

– Хорошо, – сказал я. – Только я все равно не понимаю.

– Ничего, потом поймешь.

– Но ведь можно же проще, – возразил я. – У Бенедикта есть карта, она приведет меня в эти самые Владения гораздо быстрее и безо всяких хлопот.

– Не выйдет, – сказал отец. – Ты едешь окольным путем, чтобы тебе по пути передали одну вещь.

– Передали? Кто?

Он погладил красные перья птицы.

– Твоя подружка. Она не сможет долететь до самых Владений достаточно быстро.

– И что она мне принесет?

– Камень. Вряд ли по завершении работ я буду способен заниматься пересылками, а там он тебе ой как пригодится.

– Понятно. Но всю дорогу мне ехать все равно не обязательно. Я могу воспользоваться картой, получив Камень.

– Боюсь, что нет. Когда я сделаю то, что должно быть сделано, на некоторое время карты перестанут работать.

– Почему?

– Потому что вся ткань бытия подвергнется изменениям. Двигай же, чтоб тебя. На лошадь – и пошел!

Я постоял еще чуть-чуть, глядя на него.

– Отец, а что, никак иначе нельзя?

Он покачал головой, поднял руку и начал исчезать.

– Счастливо.

Я развернулся и вскочил в седло. Слова еще оставались, а вот времени – нет. Я повернул жеребца к тропе, ведущей на юг.

В отличие от отца уходить в Тени прямо с Колвира мне никогда не удавалось. Я не умел перемещаться так близко от Амбера.

Однако, зная, что это возможно, я счел своим долгом попытаться. Под завывание ветра, двигаясь на юг по голым скалам, осыпям и каменистым перевалам, направляясь к дороге, ведущей на Гарнатх, я решил искривить вокруг себя хоть малый лоскуток пресловутой ткани бытия.

…За каменным уступом – маленькая кочка с голубыми цветами.

Я несказанно обрадовался – ведь они были плодом моих скромных стараний. Я продолжал изменять усилием воли мир за каждым поворотом.

Тень от треугольного камня поперек дороги… Смена ветра…

Мелкие изменения работали. Тропа изгибается назад… расщелина… высоко на каменной полке старое птичье гнездо… еще синих цветочков…

Почему бы и нет? Дерево… другое…

Я чувствовал нарастающую внутри меня силу и продолжал менять мир.

В связи с новообретенной силой пришла мысль – а вдруг раньше подобное мне не удавалось по чисто психологическим причинам? До самого последнего времени я считал Амбер цельной, нерушимой действительностью, твердой первоосновой всех Теней. Теперь он оказался всего лишь первым среди отражений, а место, где стоял мой отец, представляло собой реальность более высокую; поэтому близость Амбера только затрудняла изменения, но не делала их невозможными. И все же при других обстоятельствах я поберег бы силы до более податливых мест.

При других обстоятельствах. Сейчас, чтобы выполнить волю отца, мне придется спешить и выкладываться.

Когда я достиг тропы, спускающейся по южному склону Колвира, характер местности уже изменился. На месте одного круглого склона моему взгляду предстала череда пологих. Я уже зашел в Тени.

И направился вниз.

Слева все так же тянулся страшный шрам Черной Дороги, но этот Гарнатх был все же поблагопристойней того, привычного. Поросшие травой и кустарником участки, лежащие ближе к мертвой полосе, заметно смягчали местность. Мое проклятие словно чуть пообтрепалось – чистая, конечно же, иллюзия, ведь это уже не мой Амбер. Но я сожалею о своем поступке, мысленно воззвал я ко всему вокруг, я еду, чтобы попытаться его исправить. Прости меня, о дух этих мест.

Мой взгляд сместился в сторону Рощи Единорога, однако увидеть священный лес мне не удалось, слишком уж далеко он был на западе, и слишком много деревьев мешало.

Внизу склон перешел в слегка волнистое предгорье. Здесь я припустил Стара сильнее, направляясь сперва на юго-запад, а потом – прямо на юг. Ниже, еще ниже. Далеко слева искрилось и сияло море. Скоро между нами ляжет Черная Дорога, ведь я спускался в долину Гарнатха в ее направлении. Что бы я ни делал с Тенями, от зловещего присутствия Черной Дороги мне не избавиться. Более того, кратчайший путь пролегал как раз вдоль нее.

Наконец мы спустились в долину. Взглянув направо, я увидел вдали Арденский лес, древний и необъятный. Я ехал и прилагал все усилия, чтобы изменения увели меня еще дальше от дома.

Не теряя Дорогу из виду – как-никак ориентир, ее-то никак не изменишь, – я все же старался держаться от этой зияющей раны на почтительном расстоянии, загораживался от нее кустами, деревьями, низкими холмиками.

Я сосредоточился, и текстура земли изменилась.

Прожилки агата… Груды сланца… Растительность чуть потемнела…

По небу плывут облака… Сверкает, танцуя, солнце…

Стар прибавил шагу. Мы спустились еще ниже. Тени удлинялись, слились воедино. Лес отступил. Справа высился скалистый обрыв, слева – другой… Холодный ветер гнал меня по дикому каньону. На склонах мелькали выходы отложений – красные, желтые, золотистые и бурые полосы. Дно каньона сделалось песчаным. Вокруг вертелись крохотные смерчи. Дорога пошла в гору, и я наклонился вперед. Стены изогнулись внутрь, сблизились. Проход становился все уже. Я мог бы дотянуться до любой из стен…

Их верхние края сомкнулись. Я ехал по темному туннелю. Когда стало еще темнее, я попридержал жеребца… На стенах вспыхнули узоры, ветер жутковато взвыл.

Пора отсюда выбираться!

Сияние стен слепило глаза, со всех сторон высились кристаллы. Мы неслись мимо них вверх, через мшистые лощины с маленькими, совершенно круглыми прудами, гладкими, как зеленое стекло.

Путь преградили высокие заросли папоротника. Мы помчались напролом.

Вдали что-то затрубило.

Поворот, дальше прямо… Теперь папоротники красные, шире и ниже прежних… За ними – обширная равнина, розовеющая на закате.

Вперед, по бледной траве… Запах свежей земли… Далеко впереди – горы темных облаков… Слева проносятся звезды… Короткий залп мелких капель воды… На небо взлетает синяя луна… Мерцание среди темных силуэтов… Воспоминания и глухой рокот… Запах шторма, порывы ветра… По звездам несутся облака… Огненный трезубец вонзается в разбитое дерево, дерево ярко вспыхивает… Покалывание… Запах озона… Сплошной, как из ведра, ливень… Ряд огоньков слева… Цокот копыт по булыжной мостовой… Приближается странная машина – цилиндрическая, пыхтящая… Мы разминулись…

Сзади – отчаянные крики… Лицо ребенка в освещенном окне… Цокот… Всплески… Витрины лавок и дома… Дождь усиливается, слабеет, кончается… Приходит туман, слева разгорается жемчужный свет… Земля под копытами становится мягче, краснее… Свет в тумане все ярче и ярче… Новый ветер, теперь в спину, теплеет…

Бледно-лимонное небо… Оранжевое солнце ракетой взлетает к зениту… Мир охватывает дрожь! Совершенно непредвиденная вещь, я здесь ни при чем… Земля под нами дрожит… Новое небо, новое солнце, ржавая пустыня, в которой я только что очутился. Раздается треск, мы со Старом оказываемся в одиночестве, среди белого ничто – актеры без декораций. Мы ступаем по ничему. Свет идет отовсюду и ниоткуда и освещает только нас. Непрестанный треск; я вспомнил, как в России ехал весной вдоль реки. Стар, побывавший не в одной Тени, испуганно всхрапнул.

Я внимательно оглядываюсь. Появляются смазанные очертания; становятся резче, яснее. Все как раньше, только какое-то блеклое. Из мира исчезла часть красок.

Мы сворачиваем налево, скачем к невысокому холму, поднимаемся, останавливаемся на вершине.

Черная Дорога – тоже не такая, как раньше, даже в большей степени, чем все остальное. От моего взгляда она покрывается рябью, чуть не волнами. Треск не стихает, напротив, делается громче…

С севера дует ветер; легкий поначалу, он все усиливается. Посмотрев туда, я вижу, как собираются темные тучи.

Я знаю, что ехать надо быстро, как никогда прежде. В месте, где я был – когда неважно, – происходит разрушение и созидание. Волны движутся от Амбера. Все, что вокруг, может исчезнуть – вместе со мной. Если королю Оберону не удастся Шалтая-Болтая собрать.

Я тряхнул поводьями, мы понеслись на юг.

Равнина… Деревья… Разрушенные здания… Быстрее… Дым лесного пожара… Стена пламени… Исчезла… Желтое небо, голубые облака… Пролетает армада дирижаблей… Быстрее…

Солнце падает за горизонт, словно раскаленная железка в ведро воды, звезды растягиваются в полосы… Бледный свет на прямой тропе… Звуки отскакивают от темных смазанных пятен, возвращаются пронзительным воем… Свет все ярче, мир – все бледнее… Что-то серое справа, слева… Кроме тропы, смотреть не на что… Завывание превращается в режущий уши визг… Формы сливаются… Мы мчимся из Теней сквозь туннель, а тот начинает вращаться…

Поворот, еще один… Реальна лишь дорога… Мимо проносятся миры… Я перестал управлять происходящим и ехал теперь на гребне силовой волны, единственное предназначение которой – убрать меня из Амбера и зашвырнуть в Хаос… Вокруг дует ветер, уши заполнил крик… Никогда еще я не использовал свою власть над Тенями на пределе возможностей… Туннель становится гладким, как стекло… Мне кажется, что я низвергаюсь в водоворот, в око тайфуна… И Стар, и я взмокли от пота… Дикое чувства побега, будто кто-то меня преследует… Дорога стала абстракцией… Я смаргиваю, пот жжет глаза… Долго я такую скачку не выдержу… Биение у основания черепа…

Я мягко потянул поводья, Стар замедляет бег… Стены туннеля делаются зернистыми… Не равномерное затемнение, а какие-то кляксы – серые, черные, белые… коричневые… проблеск синего… зеленый… Завывание переходит в низкий рев, стихает… Ветер слабеет… Появляются и исчезают формы… Медленнее, медленнее…

Тропы нет. Я еду по мшистой земле. Небо синее, облака белые. У меня кружится голова. Я тяну поводья. Я…

Я опустил взгляд и был потрясен, обнаружив себя на окраине игрушечной деревни. Дома поместились бы на моей ладони; тоненькие дорожки, по ним ползают крошечные машины… Я посмотрел назад. Мы раздавили несколько таких миниатюрных жилищ. Оглядевшись, я заметил, что слева их меньше, и аккуратно направил жеребца туда, продолжая двигаться, пока мы не выбрались из поселка. Мне было совестно – что бы это ни было, кто бы там ни жил. Но ведь я ничего не мог сделать.

Мы снова поехали через Тени, пока не набрели на некое подобие заброшенного карьера под зеленоватым небом. Здесь я почувствовал себя увереннее. Слез с лошади, выпил воды, немного побродил. Глубоко вдохнул сырой воздух.

Я порядком удалился от Амбера, дальше вряд ли кому когда было нужно, и заметно приблизился к Владениям Хаоса. Так далеко я почти никогда еще не забирался. Я выбрал это место для отдыха, как самое близкое к нормальным условиям из попадавшихся мне по пути, дальше изменения будут все сильнее и сильнее.

Я разминал сведенные судорогой мышцы, и тут высоко в небе раздался крик.

Посмотрев наверх, я увидел, как снижается что-то темное. Грейсвандир сам прыгнул мне в руку. Но пока существо спускалось, свет упал по-новому, и его крылья вспыхнули огнем.

Птица сделала круг и села мне на плечо. Ее пугающие глаза светились чем-то вроде разума, но я не стал уделять им особого внимания. Вместо этого я вернул Грейсвандир в ножны и потянулся за папашиной посылкой.

Судный Камень.

Из этого следовало, что почти безнадежное предприятие с тем или иным результатом закончилось. Огненный Путь или починен, или нет. Отец или жив, или нет. Выберите по одному варианту из каждой колонки.

Теперь последствия его поступка будут расходиться от Амбера по Теням, как круги по воде. Скоро я с этими кругами познакомлюсь поближе. А пока у меня приказ.

Я надел цепочку, уронил Камень себе на грудь и опять вскочил в седло. Моя кровная родственница коротко заклекотала и поднялась в воздух.

Мы снова ехали.

…Место, где, по мере того как небо белело, земля темнела. Потом засветилась земля, а небо стало черным. Потом наоборот. Снова… С каждым шагом они будто переключались, когда же мы поехали быстрее, все превратилось в стробоскопическую серию неподвижных кадров, потом в плохой мультфильм, в дерганое немое кино и, наконец, смазалось.

Словно метеоры или кометы, проносились светящиеся точки. Я чувствовал тяжелые толчки – так, наверное, бьется космическое сердце. Все начало кружиться вокруг меня, будто в смерче.

Что-то было не так. Я терял контроль над происходящим. Могли ли результаты папашиных действий докатиться уже до этого участка отражений? Вряд ли. И все же…

Стар споткнулся. Падая, я крепко в него вцепился – мало хорошего, если мы окажемся в разных Тенях. Я ударился плечом о что-то твердое и некоторое время лежал оглушенный. Когда мир вновь собрался из кусочков, я сел и огляделся. Стояли сумерки, но звезд не было. Вместо них в воздухе плавали большие камни разнообразных форм и габаритов.

Неровная каменистая поверхность, на которой я стоял, вполне могла оказаться валуном размером с гору, плавающим в воздухе наподобие прочих. Полная, глухая тишина. Ни травинки, ни букашки. Добровольно я бы здесь не остановился. Я стал на колени и осмотрел ноги Стара. Хотелось убраться отсюда как можно скорее, и желательно верхом.

Пока я всем этим занимался, прозвучал легкий смешок, исходивший вроде как из человеческого рта. Я положил руку на рукоять Грейсвандира и стал высматривать весельчака.

Ничего. Нигде.

И все же мне не послышалось. Я медленно повернулся, внимательно осмотрел все вокруг. Ничего…

Снова смешок. Только теперь я понял, что он раздался у меня над головой.

Я осмотрел плавающие камни. Трудно различить в тени…

Там!

В тридцати метрах слева от меня и в десяти над землей на огромном булыжнике – нет, на маленьком летающем острове – стояла человеческая фигура. Я обдумывал ситуацию. Что бы оно такое ни было, угрозы оно не представляет – слишком далеко, не успеет до меня добраться, я смоюсь быстрее. Я начал залезать в седло.

– Без толку, Корвин. – Именно этот голос мне меньше всего хотелось услышать. – Ты теперь здесь, и без моего разрешения тебе не уехать.

Я улыбнулся, сел-таки на лошадь и достал Грейсвандир.

– Давай проверим. Ну же, преграждай мне путь.

– Сейчас, – охотно согласился он, и меня окружила высокая стена пламени, беззвучного, вырывавшегося прямо из голого камня.

Стар ошалел. Я сунул Грейсвандир в ножны, обернул глаза несчастного жеребца краем плаща и начал шептать ему ласковые слова. За это время круг расширился, пламя отступило к краю временно занимаемого нами камня.

– Убедился? Здесь слишком мало места. Поезжай куда хочешь. Твой конь взбесится раньше, чем ты сможешь уйти в другую Тень.

– До свидания, Брэнд. – И я тронул поводья.

Мы поехали против часовой стрелки; я заслонял правый глаз Стара от пламени. Брэнд, не понимая, что я делаю, снова усмехнулся.

Пора больших камней… Хорошо. Я продолжал ехать по намеченному маршруту. Теперь иззубренный уступ слева, подъем, впадина… Поперек пути – путаница теней, отбрасываемых пламенем… Вот так. Вниз… Вверх. Чуть позеленить то пятно света…

Я почувствовал, что началось перемещение.

Из того, что по прямой ехать проще, не следует, что по-другому ехать нельзя. Мы слишком много внимания уделяем прямой и забываем, что движением по кругу тоже можно добиться результата…

Приблизившись к двум большим камням, я еще сильнее почувствовал смещение. Примерно тогда же до Брэнда дошло.

– Подожди, Корвин!

Я показал ему кукиш и срезал между камнями, направляясь в узкий каньон, усеянный желтыми искорками. Все – согласно прейскуранту.

Я убрал с головы Стара плащ и натянул поводья. Каньон резко свернул направо, мы вышли по нему на несколько лучше освещенный проезд, который расширялся и светлел по мере нашего продвижения.

…Нависший над тропой уступ, молочно-белое небо, края неба сверкают, как жемчуг…

Скачем глубже, быстрее, дальше…

Слева над осыпью встает иззубренная скала, усеянная зелеными пятнышками каких-то неприхотливых кустарников, с неба льется бледно-розовый свет…

Я ехал, пока растительность не посинела, а небо не пожелтело, пока каньон не перешел в лавандовую равнину, по которой, в такт топоту копыт, катились оранжевые камни. Я пересек долину под крутящимися, как колесо фейерверка, кометами и доехал до берега кроваво-красного моря, от которого резко пахло духами. Проезжая по берегу, я убрал с неба большое зеленое солнце, а за ним и маленькое бронзовое. В это время схватились два ажурных флота, вокруг кораблей с оранжевыми и синими парусами кружили морские змеи. Я черпал силу из Камня, он ярко пульсировал у меня на груди. Дикий ветер поднял нас в воздух и понес по небу с медными облаками через широкий провал, бесконечно простирающийся в обе стороны; черное дно искрилось, испускало клубы пьянящих запахов…

За спиной нескончаемый гром… Тонкие линии, словно кракелюры на старой картине – впереди, везде… Догоняет холодный, убивающий запахи ветер…

Линии… Трещины ширятся, заполняются растекающейся темнотой… Темные потеки проносятся мимо, вверх, вниз, снова по самим себе… Постановка невода, труды исполинского рыбаря, невидимый паук ловит, как муху, Вселенную…

Вниз, вниз и вниз… Снова земля, кожистая и сморщенная, словно шея мумии… Мы проезжаем без звука… Гром смолкает, ветер стихает… Последний вздох отца? Теперь быстрее и прочь…

Линии сужаются, становятся тонкими, как штрихи на гравюре, исчезают в жаре трех солнц… Еще быстрее…

Приближается всадник… Синхронно со мной берется за рукоять шпаги… Я. Я возвращаюсь?.. Каким-то образом мы проезжаем друг сквозь друга; на одно мгновение воздух сгущается, становится плотным, как вода. Какой Кэрролл придумал это зеркало, что за Ремба или Тир-на Ног’тх выкидывает здесь свои фокусы… И все равно далеко-далеко слева корчится что-то черное… Мы скачем по дороге… Она ведет вперед…

Белое небо, белая земля, никакого горизонта… Впереди ни солнца, ни облаков… Лишь черная нить вдалеке да повсюду мерцающие пирамиды – огромные, подавляющие…

Мы устали. Это место мне не нравится… Но мы оторвались от того – неизвестно чего, – что нас преследовало. Натянуть поводья.

Я устал, но чувствую странную живость. Она словно поднимается из груди… Конечно, это Камень. Я снова обратился к его силе. Сила потекла по моим конечностям, едва останавливаясь у кончиков пальцев. Почти как…

Да. Я потянулся и подчинил пустое геометрическое окружение своей воле. Оно начало меняться.

Движение. Мимо проносятся, быстро угасая, пирамиды. Они сморщиваются, сливаются, рассыпаются в песок. Мир перевернулся, я словно стою на нижней стороне облака и вижу, как подо/надо мной мелькают ландшафты.

Снизу вверх льется свет золотого солнца. Потом это кончается, пушистая твердь темнеет и выстреливает вверх потоки воды, размывающие землю, проносящуюся над головой. Молнии прыгают, чтобы ударить в мир наверху, разбить его. Кое-где он поддается, меня осыпают осколки.

Приходит волна темноты, и осколки мира начинают вертеться в смерче.

Снова возникает свет, на сей раз синеватый. Он исходит из ниоткуда и освещает ничто.

…Золотые мосты длинными лентами тянутся через бездну, один из них сверкает прямо над нами. Мы скачем во весь опор, но почему-то кажется, что стоим неподвижно… Это длится целую вечность. Что-то схожее с синдромом шоссейной дороги входит в меня через глаза, опасно убаюкивает. Я всеми силами пытаюсь ускориться. Проходит еще одна вечность.

Наконец где-то вдалеке – темное туманное пятно, наша цель, растущая, несмотря на скорость, очень медленно.

Когда мы добираемся до пятна, оно огромно – остров в бездне, заросший металлическими деревьями…

Я останавливаю донесшее нас сюда движение, в лес мы въезжаем собственными силами. Едем среди золотых деревьев, под ногами хрустит трава, похожая на алюминиевую фольгу. Вокруг висят странные бледные и блестящие фрукты. Животных здесь, похоже, не водится. Углубившись в лес, мы доезжаем до небольшой поляны, через которую течет ртутный ручеек. Там я спешиваюсь.

– Я ждал тебя, братец Корвин, – доносится все тот же голос.

Глава четвертая

Я повернулся и увидел, как он выходит из леса. Он был без оружия, и я не стал доставать свое, погрузившись вместо этого сознанием в Камень. После только что закончившегося упражнения я понял, что могу с его помощью не только управлять погодой. Какими бы ни были силы Брэнда, теперь у меня есть что им противопоставить.

Камень запульсировал ярче.

– Мир? – предложил Брэнд. – О’кей? Поговорим?

– Не вижу предмета для обсуждения.

– Не дав мне высказаться, ты никогда не будешь знать наверняка, так?

Он остановился метрах в семи от меня, накинул зеленый плащ на левое плечо и улыбнулся.

– Ладно. Говори.

– Я пытался тебя остановить из-за Камня. Очевидно, теперь ты знаешь, что он такое и как он важен.

Я молчал.

– Отец его уже использовал, – продолжил Брэнд. – Со всем прискорбием должен тебе сообщить, что у него ничего не вышло.

– Как? Откуда ты знаешь?

– Корвин, я способен видеть сквозь Тени. А я-то думал, что сестричка все тебе рассказала… Небольшое усилие, и я вижу происходящее в любом выбранном мною месте. Естественно, исход этого предприятия не был для меня безразличен, вот я за ним и наблюдал. Отец мертв, Корвин. Хиловат оказался. На полпути через Огненный Путь он потерял контроль над силами, которыми манипулировал, и был ими уничтожен.

– Врешь! – сказал я, берясь за Камень.

Брэнд покачал головой:

– Да, я могу солгать для достижения цели, но на сей раз я говорю правду. Отец мертв. Я видел его гибель. Потом птица принесла тебе Камень, как он этого и хотел. Мы остались во Вселенной без Огненного Пути.

Я не хотел ему верить. Но отец действительно мог потерпеть неудачу. Единственный эксперт в данной области, Дворкин, говорил мне, что задача очень сложна.

– Хорошо. Предположим на минуту, что все именно так, как ты сказал. Что будет дальше?

– Мир разваливается, – улыбнулся Брэнд. – Уже сейчас Хаос хлынул в пустоту, образовавшуюся в Амбере. Возник огромный вихрь, он растет, расширяется, уничтожая Тени, и не остановится, пока не дойдет до Владений Хаоса, завершая цикл творения. Хаос снова будет править всем.

Его слова меня ошеломили. И ради этого я пробивался сюда из клиники «Гринвуд» через все, что только можно?! Неужели все лишится значения, формы, содержания, жизни? Неужели мир достоин такого конца?

– Нет! – крикнул я. – Не может быть.

– Если только… – мягко подсказал Брэнд.

– Если только что?

– Если не начертить новый Огненный Путь. Чтобы сохранить форму, нужно создать новый порядок.

– То есть поехать через всю эту кутерьму назад и попытаться закончить работу? Но ведь ты сам говоришь, что того места больше нет.

– Нет. Конечно, нет. Только место ведь значения не имеет. Где Огненный Путь, там и центр мира. Я могу это сделать прямо здесь.

– Ты надеешься преуспеть там, где не вышло у отца?

– Я должен попытаться, ни у кого другого не хватит знаний и времени до прихода волн Хаоса. Слушай, я признаю все, что Фиона, конечно же, вам рассказала. Я не только строил планы, но и действовал. Я вступил в заговор с врагами Амбера. Я пролил нашу кровь. Я пытался сжечь твою память. Но сейчас рушится мир, как мы его знаем, а я тоже в нем живу. Все, что я задумал – да и просто все! – исчезнет, если порядок не уцелеет. Волей-неволей приходится признать, что лорды Хаоса сделали меня, как маленького, – очень, во всяком случае, на то похоже. Но еще не вечер. Мы можем создать новый оплот порядка, прямо здесь.

– Каким образом?

– Мне нужен Камень – и твоя помощь. Здесь будет новый Амбер.

– Предположим – arguendo[1] – и я тебе его дам. Будет ли новый Огненный Путь точной копией старого?

Брэнд покачал головой:

– Это невозможно, как и папашин не был бы копией дворкинского. Никакие два человека не могут рассказать одно и то же одинаково, неизбежны индивидуальные стилистические различия. Как бы я ни старался его скопировать, мой все же будет чуть-чуть другим.

– Откуда такая уверенность в успехе? – удивился я. – Ведь ты не настроен на Камень. Для завершения настройки тебе потребуется Огненный Путь – а я тут недавно от кого-то слышал, что он разрушен. Неувязочка.

– Я же сказал, что мне понадобится твоя помощь. Есть еще один способ настроиться на Камень – для этого требуется содействие уже настроенного человека. Ты должен спроецировать себя и меня в Камень, а потом пройти вместе со мной первичный Огненный Путь.

– А потом?

– Пройдя испытание, я буду настроен, ты отдаешь мне Камень, я рисую новый Огненный Путь, и можно снова заниматься делами. Все на месте. Жизнь продолжается.

– А Хаос?

– Новый Огненный Путь будет незапятнан. Они лишатся Дороги, дающей доступ к Амберу.

– А кто будет управлять новым Амбером, если отец погиб?

– Должно же мне хоть что-то достаться за труды, – криво усмехнулся Брэнд. – Я буду рисковать жизнью, шансы на успех не так уж и велики.

– Что же мешает мне самому сыграть в эту игру? – Я тоже усмехнулся, не знаю уж, криво или нет. – При такой-то ставке.

– То же самое, что помешало отцу. Срабатывает некий космический рефлекс, и все силы Хаоса бросаются в бой. Я знаю их повадки лучше, чем ты, имею больше опыта. У тебя нет никаких шансов. У меня, возможно, есть.

– А теперь, Брэнд, предположим, что ты мне соврал. Или, скажем мягче, не совсем четко разглядел через всю эту неразбериху действительные события. Что, если отец преуспел? Что, если уже существует Огненный Путь? Что произойдет, когда ты нарисуешь здесь еще один?

– Я… такого никогда раньше не случалось. Откуда мне знать?

– Я вот все думаю, вдруг таким образом получится новая версия действительности? Может, для тебя отколется новая вселенная – новый Амбер плюс новые Тени. И что она тогда – заменит нашу? Или будет существовать отдельно? Или они будут перекрываться? Что ты об этом думаешь?

Брэнд пожал плечами:

– Я тебе уже ответил. Откуда мне знать, ведь раньше такого не случалось.

– А мне кажется, что ты очень даже хорошо знаешь – или, по крайней мере, неплохо догадываешься. По-моему, именно это ты и планируешь, именно это и пытаешься сделать – ведь теперь ничего другого тебе не остается. Из нашего разговора я делаю вывод, что отец добился успеха и ты пытаешься разыграть последнюю свою карту. Но тебе нужны Камень и моя помощь. Ни того, ни другого ты не получишь.

– Я ждал от тебя большего, – вздохнул мой хитроумный братец. – Ну да ладно. Хоть ты и ошибаешься, пусть так. Но послушай, лучше я разделю мир с тобой, чем буду смотреть, как все рушится.

– Брэнд, – сказал я. – Мотай отсюда. Ни Камня, ни моей помощи ты не дождешься. Я тебя выслушал и думаю, что ты врешь.

– Боишься ты, вот что, – снова вздохнул Брэнд. – Я не виню тебя за недоверие. Но ты делаешь ошибку. Я тебе сейчас нужен.

– Тем не менее я сделал выбор.

Он шагнул ко мне.

– Что угодно, Корвин. Я могу дать тебе все, что ты назовешь.

– Я был с Бенедиктом в Тир-на Ног’тхе, смотрел его глазами и слушал его ушами, когда ты делал ему точно такое же предложение. Так что иди-ка ты, Брэнд, куда подальше. Я продолжаю свой путь, а если ты думаешь, что можешь меня остановить, – сейчас момент не хуже любого другого.

Я подошел к нему. Я понимал, что убью его, если сумею дойти, и понимал, что не сумею.

Он замер, потом сделал шаг назад.

– Ты совершаешь большую ошибку.

– Не думаю. На мой взгляд, это как раз то, что доктор прописал.

– Я не буду с тобой драться, – торопливо сказал Брэнд, – по крайней мере, здесь, над пропастью. У тебя был шанс. При нашей следующей встрече мне придется забрать у тебя Камень.

– Ну и толку тебе с него, ненастроенному?

– Не исключено, что есть еще один способ – посложнее, но все же возможный. У тебя был шанс. До свидания.

Брэнд отступил в лес. Я было направился следом, но он уже исчез.

Я поехал дальше, по дороге над пустотой. А что, если Брэнд не соврал? Что, если хотя бы часть сказанного им – правда? Я гнал от себя эту мысль, но без особого успеха. Вдруг отец потерпел неудачу? Тогда я сейчас дурью маюсь. Все уже кончилось. Остается только ждать. Ждать… Не очень-то это приятно – ежесекундно оглядываться, проверять, не догоняет ли тебя нечто непотребное. Я поскакал во весь опор. А еще хотелось связаться с нашими, сообщить им, что я сохранил веру, отважно сражался до самого конца, жил и умер как герой. А то вот докатятся сюда волны Хаоса, и кто же тогда о моем героизме узнает?.. Интересно, как там их сражение, да и началось ли оно вообще в том времени?

Я пронесся по расширяющемуся под светлеющим небом мосту. Когда он превратился в золотую равнину, я обдумал Брэндову угрозу. Зачем он все это наговорил? Просто чтобы зародить у меня сомнения, чтобы я вот так на каждом шагу оглядывался, от каждого куста шарахался, чтобы я скис, ослабел? Возможно. Но если ему нужен Камень, он устроит на меня засаду. А я уважал его странную власть над Тенями. Почти невозможно приготовиться к нападению того, кто способен следить за каждым твоим шагом, и мгновенно перенестись в самую выигрышную точку. Как скоро это может произойти? По моим оценкам, не очень скоро. Вначале он захочет потрепать мне нервы, а я и так уже издергался и устал. Рано или поздно придется отдохнуть, поспать, за один присест весь путь мне не одолеть, как ни ускоряйся.

Мимо плыл розовый, оранжевый, зеленый туман. Земля звенела под копытами, как металл. Для гармонического, видимо, соответствия сверху доносился чистый хрустальный звон. Мысли мои играли в чехарду. Всплывали, чтобы тут же исчезнуть, воспоминания о многих мирах. Ганелон, мой друг-враг, и отец, мой враг-друг, сливались и расходились, расходились и сливались. Когда-то один из них спросил меня, кто имеет право на престол. Раньше я думал, что Ганелон просто захотел разобраться во всей этой нашей путанице прав, притязаний и обоснований. Теперь я знаю, что это был отец, желавший меня прощупать, узнать мои чувства. Он долго взвешивал и принял решение, а я улизнул в кусты.

Почему же это я улизнул в кусты? Может, я слабоумный какой, недоразвитый? Или лентяй, не желающий связываться с лишней обузой? А может, это у меня такое просветление, основанное на всем печальном опыте последних лет, может, во мне медленно вызревал более трезвый, умудренный взгляд на тяжкое бремя монаршей власти, взгляд, проникающий сквозь мишуру мимолетной славы?.. Вызревал-вызревал – и вот, значит, вызрел.

Я вспомнил свою жизнь на Земле: отдаю приказы, исполняю их… Передо мной проплывали лица – те, кого я знал эти века, – друзья, враги, жены, любовницы, родственники. Лоррен манила меня, Моэри смеялась, Дейрдре рыдала. Я снова дрался с Эриком. Вспомнилось, как я проходил Огненный Путь – первый раз, еще мальчиком, и тот, другой раз, когда шаг за шагом ко мне возвращалась память. Вернулись убийства, кражи, мошенничества, соблазнения – правильно сказал Мэллори, все они здесь. Я даже не мог расставить их в хронологическом порядке. Волнения особого я не испытывал, вины за прошлые свои поступки – тоже. Время, время, и еще раз время сгладило острые края событий, изменило меня самого. Предыдущие «я» казались мне другими людьми, стародавними знакомыми, которых я перерос. Некоторые вызывали искреннее удивление – ну не может быть, чтобы я был таким.

Я мчался вперед, а сцены из прошлого обретали плоть в окружающем тумане, и это – не поэтическая вольность. Битвы, в которых я участвовал, стали осязаемыми – звук, правда, отсутствовал полностью: сверкание оружия, доспехи и разноцветная военная форма, знамена и кровь. И люди – большинство из них давно умерло – вышли из моих воспоминаний, чтобы сыграть странный спектакль. Членов нашей семьи среди них не было, но все они для меня что-то значили. Однако системы в происходящем не наблюдалось. Деяния благородные и постыдные, враги и друзья, ни один из которых меня не замечал, совершали некую, давно позабытую последовательность телодвижений.

Меня заинтересовала природа этого места. Была ли то некая версия Тир-на Ног’тха, где чувствующая разум субстанция высасывает и проецирует вокруг меня эдакую панораму: «Посмотри, сукин сын, как ты жил»? Или я просто галлюцинирую? Я устал, огорчен и встревожен, я еду по дороге, мягко и монотонно стимулирующей эмоции, ведущие к задумчивости… На самом деле я осознал, что некоторое время назад потерял контроль над Тенями и теперь просто еду прямо по неподконтрольной местности, а может быть, угодил в ловушку спроецированного вовне нарциссизма… Поняв это, я понял и то, что надо остановиться и отдохнуть – даже поспать, – только останавливаться было страшновато. Следовало вырваться отсюда, добраться до места поспокойнее и поуединеннее…

Я набросился на этот театр теней, скрутил его и изломал. Я вырвался.

Вскоре я оказался в неровной гористой местности. Мы заехали под каменистый свод, я напоил и накормил Стара, затем поел и попил сам – совсем немного, только чтобы отогнать голод. Не разводя костер, завернулся в плащ и взятое с собой одеяло. Я лег лицом к выходу, к навалившейся на него тьме, правая моя рука сжимала Грейсвандир.

Меня немного мутило. Хоть я и знал, что Брэнд – трепло поганое, все равно его слова меня беспокоили.

Но я всегда славился умением засыпать. Я закрыл глаза – и мгновенно отключился.

Глава пятая

Я проснулся от чьего-то присутствия. Или от шороха и чьего-то присутствия. Как бы там ни было, проснулся я в полной уверенности, что у меня гости. Покрепче сжав Грейсвандир, я открыл глаза – никаких прочих движений на всякий случай не делая.

Снаружи в пещеру лился мягкий, словно лунный, свет. Прямо у входа виднелась некая фигура, возможно – человек. Было слишком темно, и я не мог понять, стоит оное существо лицом ко мне или наружу. Но тут оно шагнуло в моем направлении.

Я вскочил, направив в его (или ее) грудь острие клинка. Существо остановилось.

– Мир! – произнес мужской голос на тари. – Я просто ищу убежище от грозы. Можно разделить с тобой пещеру?

– Какой грозы?

Словно в ответ раздался раскат грома, порыв ветра донес запах дождя.

– Ладно, по крайней мере про грозу ты не врешь. Располагайся.

Он сел в глубине пещеры, спиной к правой стене. Я сложил одеяло в несколько раз и уселся напротив незнакомца. Нас разделяло несколько метров. Нашарив трубку и набив ее, я опробовал спичку с Земли. Спичка загорелась, чем избавила меня от массы трудностей. Приятный запах табака смешался с влажным бризом. Я слушал дождь и созерцал темный силуэт моего безымянного соседа. На ум пришло несколько возможных опасностей, но обратившийся ко мне говорил не голосом Брэнда.

– Это – не обычная гроза, – сказал он.

– Да? А почему?

– Во-первых, она идет с севера. В такое время года гроза не приходит с севера.

– Все бывает когда-нибудь в первый раз.

– Во-вторых, я никогда не видел такой странной грозы. Я весь день следил за ее приближением: ровная линия, медленно наползает, фронт – словно стеклянная плита. Так много молний, что гроза кажется чудовищным насекомым с сотнями светящихся лапок. Очень неестественно. А там, где она прошла, все сильно исказилось.

– Так бывает в дождь.

– Не так. Все будто изменило очертания, поплыло. Словно гроза плавит мир – или забирает форму.

Я непроизвольно вздрогнул. Вот и мои надежды, что темные волны остались далеко позади и можно позволить себе небольшой отдых… А вдруг он ошибается, и это обычная – то есть не обычная, но вполне естественная – гроза? Однако рисковать не хотелось, поэтому я встал, развернулся спиной ко входу и свистнул.

Нет ответа. Я прошел в самый конец пещеры, зачем-то ощупал стенки.

– Что-нибудь не так?

– Конь пропал.

– Может, ушел?

– Наверное. Но я как-то считал, что мозгов у него побольше.

Я подошел к выходу из пещеры, ровно ничего не увидел, промок до нитки и вернулся на прежнее место, к левой стене.

– Да обычная вроде гроза. В горах и не такое бывает.

– Может, ты знаешь эту страну лучше меня?

– Нет, я здесь только проездом и очень не хотел бы задерживаться.

Я коснулся Камня, погрузился в него сознанием, а затем ушел наружу и вверх. Я чувствовал грозу и приказал ей уйти; красные пульсации энергии соответствовали ударам моего сердца. Потом я прислонился спиной к стене, нашел еще одну спичку и снова закурил. Даже тем силам, которыми я манипулировал, понадобится немало времени, чтобы управиться с фронтом такого размера.

– Надолго не затянется, – пообещал я.

– Откуда ты знаешь?

– Приватная информация.

Незнакомец усмехнулся:

– По некоторым версиям, так вот и кончится мир[2] – все начнется со странной грозы, пришедшей с севера.

– Именно так, – сказал я, – и это – та самая. Беспокоиться, право, нечего. Скоро все решится в ту или иную положительную сторону.

– Твой камень… он светится.

– Да.

– Но ты шутил, что это конец? Шутил ведь, правда?

– Нет.

– Ты привел мне на ум строку из Священной Книги – «Архангел Корвин поедет перед бурей, молния на груди его…» Тебя, случаем, не Корвином зовут? Нет?

– А что там дальше?

– «Его спросят: «Куда ты держишь путь?» Он скажет: «Туда, где кончается Земля», и не будет он знать, какой враг поможет ему против врага другого, и до кого дотронется Рог, тоже знать не будет».

– И все?

– Об Архангеле Корвине – все.

– Я уже сталкивался с такими трудностями в Писании. Информация интересная, дразнящая, но практического толку от нее чуть. Словно автор – садист. Один враг против другого? Рог? Сдаюсь.

– Куда же ты едешь?

– Недалеко, если не найду лошадь.

Я вернулся к выходу из пещеры. Гроза стихала, на западе из-за облаков просвечивала вроде как луна, на востоке – другая. Я посмотрел вдоль тропы в одну сторону, в другую, затем – вниз по склону, в долину. Никаких лошадей не видно. Я повернулся к пещере и вдруг где-то далеко внизу услышал ржание Стара.

– Мне надо идти, – сказал я незнакомцу в пещере. – Одеяло можешь оставить себе.

Не знаю, ответил ли он – я уже вышел под мелкий дождик и двинулся вниз по склону. Еще одно упражнение с Камнем, и мерзкая морось сменилась туманом.

Ноги скользили, но я одолел половину склона, ни разу не споткнувшись. Там я остановился, чтобы перевести дыхание, а заодно и сориентироваться. Я уже утратил всякую уверенность, с какой именно стороны донеслось ржание. Свет луны усилился, видно стало получше, однако, осмотрев окрестность, я не обнаружил ровно ничего примечательного. Несколько минут я прислушивался.

И снова донеслось ржание – снизу, слева, со стороны темной то ли скалы, то ли груды камней, то ли еще чего-то в этом роде. В тени, у самого основания непонятного бугра, что-то шевельнулось. Я двинулся на это шевеление со всей скоростью, на какую у меня хватило смелости.

Наконец склон кончился, пошла сравнительно ровная земля. Поспешая к месту событий, я проходил сквозь клочья низового тумана, раздуваемые легким западным ветерком, они серебристо змеились вокруг моих лодыжек. Раздался противный хрустящий звук, словно по камням тянули или катили что-то тяжелое. Внизу темной непонятной массы мелькнул свет.

Подкравшись поближе, я увидел в прямоугольнике света маленьких человечков, сражавшихся с огромной каменной плитой. Оттуда же послышалось слабое цоканье и снова ржание. Камень зашевелился, он поворачивался, как дверь, каковой скорее всего и являлся. Освещенный участок уменьшился, сузился до щелки, с гулким ударом исчез. Все копошившиеся у камня фигурки успели забраться внутрь.

Когда добежал до негостеприимно закрытой двери, вокруг снова царили тишина и покой.

Я прижал ухо к камню и ничего не услышал. Однако кем бы ни были эти человечки, они забрали мою лошадь. Я всегда недолюбливал конокрадов и в прошлом немало их убил, но сейчас Стар нужен мне отчаянно.

Я начал искать края каменной двери. Нащупать контур кончиками пальцев оказалось совсем несложно. Возможно, днем, когда для глаз все смешалось бы и слилось, я бы даже потратил больше времени. Определившись с местонахождением двери, я стал искать какую-нибудь ручку, за которую оную дверь можно будет открыть. Искал я внизу – ориентируясь на низкорослость хозяев дома.

Наконец попалось нечто похожее на выступ; я ухватился за него и потянул. Ни в какую. Или они непропорционально сильные, или тут какой-то фокус, которого я не замечаю.

Ну и плевать. Есть время для тонких действий, а есть – для грубой силы. Я очень злился и очень спешил, так что решение не заставило себя ждать.

Я снова потянул за плиту, напрягая мышцы рук и спины, очень сожалея, что рядом нет Джерарда. Дверь скрипнула. Я продолжал тянуть. Она сдвинулась – примерно на дюйм – и застряла. Я не расслабился, а удвоил усилия. Снова скрип.

Я откинулся назад, переместил вес и уперся левой ногой в каменную стену рядом с дверью, чтобы тащить и толкать одновременно. Плита со скрипом и хрустом подалась еще на дюйм, после чего застряла окончательно.

Я бросил бесплодные старания, размял немного руки, плечом вернул дверь в исходную позицию, глубоко вздохнул и снова взялся за дело.

Левую ногу поставил на прежнее место, и на этот раз не будет никакого постепенного наращивания усилий. Я рванул что было мочи.

Резкий, как выстрел, щелчок, потом изнутри донесся какой-то грохот, и дверь со скрежетом приоткрылась – не больше чем на полфута, но и это было кое-что. К тому же в конце она двигалась вроде как посвободнее. Я поднялся на ноги, уперся спиной в каменную стену, нащупал край двери и поднажал.

На этот раз дверь двинулась легче, но я устоял перед соблазном и, когда она начала распахиваться, уперся в нее ногой и нажал изо всех сил. Дверь провернулась на все сто восемьдесят градусов, с диким грохотом ударилась о камень, треснула в нескольких местах, покачнулась и упала на землю, сотрясая все вокруг и расколовшись еще на несколько кусков.

Не успела она упасть, как Грейсвандир оказался в моей руке. Я присел и украдкой выглянул из-за угла.

Свет. Там, в глубине, был свет от маленьких ламп, развешанных вдоль стены на крюках… Возле лестницы, ведущей вниз… Туда, где больше света и звуки… Вроде как музыка…

И – никого, ни души. Я-то было подумал, что весь этот устроенный мною тарарам чье-нибудь внимание да и привлечет. Однако музыка не стихала. Или грохот по каким-то причинам до них не дошел, или им это глубоко безразлично. Так или иначе…

Я выпрямился и перешагнул порог. Моя нога ударилась о нечто металлическое. Я поднял это «нечто» и внимательно осмотрел. Изуродованный засов. Заперли, значит, за собой дверь. Я перекинул гнутую железяку через плечо и начал спускаться по лестнице.

Я продвигался, и музыка – скрипки и волынки – становилась громче. По свету я понял, что внизу, справа от лестницы, располагалось что-то вроде зала. Не заботясь о скрытности, я бросился вниз.

Когда я повернулся и оглядел зал, взору моему предстала сцена, достойная сна пьяного ирландца. В задымленном помещении, освещенном фонарями, толпы краснолицых людей метрового роста, одетых в зеленое, танцевали и пили эль из кружек, притопывая ногами, стуча по крышкам столов и друг по другу, ухмыляясь, смеясь и крича что есть мочи. Вдоль одной из стен стояли огромные бочки; к одной из них, вскрытой и снабженной краном, выстроилась очередь пирующих. В дальнем конце зала имелось углубление, где горел гигантский костер, дым уходил в трещину каменной стены, расположенную над парой узких лазов, которые вели неизвестно куда. Стар был привязан к кольцу рядом с костром, тут же крепко сложенный тип в кожаном фартуке точил и правил какие-то подозрительного вида инструменты.

Несколько лиц развернулось в мою сторону, раздались тревожные крики, музыка смолкла. В зале повисла почти полная тишина.

Клинком, поднятым во вторую позицию, я указал в глубь зала, на своего жеребца. Теперь уже все лица были повернуты ко мне.

– Я пришел за конем. Или вы приведете его мне, или я заберу его сам. Во втором случае ожидается море крови.

– Прошу прощения, – вежливо откашлялся некий седой гигант, ростом в добрые метр тридцать, – но как вы сюда попали?

– Вам понадобится новая дверь. Сходите посмотрите, если вам не лень, и это может изменить ход ваших мыслей. Лично мне кажется, что может. Я подожду.

Я освободил ему дорогу и прислонился спиной к стене. Он кивнул:

– Я схожу.

И стрелой пролетел мимо меня.

Я чувствовал, как рожденная гневом сила переливается через Камень. Одна часть сознания хотела крошить и колоть, прорубить проход через комнату, вторая рассчитывала на более гуманное по форме и содержанию урегулирование взаимоотношений с настолько меньшими меня существами, третья, наиболее мудрая, полагала, что этим малюткам пальца в рот не клади. И вот я ждал, какое же впечатление произведут мои упражнения в открывании дверей на чрезвычайного и полномочного представителя развеселых конокрадов.

Вскоре он вернулся, причем обошел меня, плотно прижавшись к противоположной стенке.

– Отдайте ему коня.

По залу пробежал шепоток. Я опустил шпагу.

– Приношу свои извинения, – продолжал седой исполин. – Мы не хотим ссориться с подобными тебе. Поищем провиант где-нибудь еще. Надеюсь, ты не обижен?

Человечек в кожаном фартуке отвязал Стара и повел жеребца ко мне; участники грубо прерванного пиршества расступились, давая ему проход.

– Покончим с дрязгами, забудем и простим, – вздохнул я.

Коротышка схватил с ближайшего стола кружку и протянул ее мне. Узрев на моей физиономии не совсем полное доверие, он отхлебнул сам.

– Ну так что, выпьешь с нами?

– Почему бы и нет?

Я аккуратно вылил себе в горло все содержимое посудины; гостеприимный патриарх маломерных ворюг сделал то же самое со своей, слегка срыгнул и ухмыльнулся:

– Для такого верзилы, как ты, это – на один глоток. Еще?

Эль – хороший, к тому же после сверхурочной ночной работы хотелось пить.

– Идет.

Ко мне подвели Стара.

– Накинь уздечку на этот крюк, – сказал патриарх, указывая на какую-то штучку, торчащую из стены на уровне моего колена. – Жеребец твой никуда не денется.

Я кивнул и так и сделал; мясник молча удалился. Больше на меня никто не смотрел. Принесли кувшин, человечек снова наполнил кружки. Один из скрипачей завел новую мелодию, секундой позднее к нему присоединился другой.

– Посиди немного, отдохни, – предложил хозяин, ногой пододвинув мне скамейку. – Оставайся, если хочешь, спиной к стене, но только бояться, правду говоря, нечего – ребята у нас мирные.

Я устроился на скамейке, а он обогнул стол и сел напротив; кувшин стоял между нами. Как хорошо посидеть немного, ненадолго забыть о своем путешествии, выпить темного эля и послушать веселый мотив.

– Я не стану по десятому разу извиняться или что-то там объяснять, – сказал хозяин. – Мы оба знаем, что произошло недоразумение. Однако, как ни трудно видеть, право на твоей стороне. – Он ухмыльнулся и подмигнул: – Так что я тоже хотел бы покончить с дрязгами. Мы не оголодаем, просто сегодня не будет пирушки. Красивый у тебя камень. Не расскажешь, что это такое?

Я равнодушно пожал плечами:

– Камень себе и камень.

Танцы возобновились, голоса зазвучали громче. Я допил эль, и мою кружку снова наполнили. Над костром колыхались языки огня. Ночной холод понемногу покидал мои далеко уже не юные кости.

– Уютное тут у вас местечко, – заметил я.

– Очень. Сколько мы здесь живем – и не упомнить. Хочешь совершить экскурсию?

– Нет, спасибо.

– Да я и не думал, что ты согласишься, просто предложить – долг хозяина. Кстати, если хочешь, можешь потанцевать.

Я покачал головой и засмеялся. Мысль о том, как я буду отплясывать в этой компании, приводила на ум бессмертную книгу Свифта.

– Спасибо за предложение.

Патриарх достал глиняную трубку и стал ее набивать; я вычистил и набил свою. Опасность, казалось, прошла. Мой собеседник – тип, похоже, честный и открытый, а остальные с их музыкой и топтанием – и совсем безобидные.

И все же… На ум приходили сказки какого-то далекого-далекого места… Просыпаешься утром в поле, голый, никаких следов пещеры…

Приходить-то приходили…

Пара кружек – это пустяки, ровно ничего опасного, они уютно меня согрели, а взвизги волынки и торопливое пиликанье скрипок – хоть какое, да развлечение после душу выматывающей скачки по Теням. Я прислонился спиной к стене и выпустил круглый клуб дыма. Я смотрел на танцующих.

Человечек все говорил, говорил. Все остальные не обращали на меня никакого внимания. Хорошо. Он рассказывал фантастические истории о рыцарях, войнах и сокровищах. Я слушал вполуха, но все равно треп этот приятно меня убаюкивал, пару раз я даже хмыкнул…

Однако откуда-то изнутри мое более мудрое циничное «я» постоянно предупреждало: «Ладно, Корвин, хорошенького понемножку. Пора рвать когти…»

Но каждый раз как-то так выходило, что кружка моя снова оказывалась полной. Я снова брал ее со стола и снова пил. Ну, еще одну, уж одна-то кружка мне ничего…

«Нет, – говорило мое второе ушлое «я», – он заколдовывает тебя. Ты что, ни хрена не чувствуешь?»

А и чувствовать тут нечего, виданное ли дело, чтобы такой вот замухрышка меня перепил? Правда, с другой стороны, я сейчас как выжатый лимон, да и не ел сегодня почти ничего. А потому было бы благоразумнее…

Я обнаружил, что клюю носом. Я положил трубку на стол. Я часто моргал, и каждый раз глаза мои открывались со все большим и большим трудом. Мне было тепло и хорошо, мои исстрадавшиеся мышцы ощущали блаженное онемение.

Я дважды клюнул носом. Я попытался напомнить себе о жизненно важной миссии, о личной своей безопасности, о Старе… Я что-то такое бубнил – за моими слипшимися веками все еще сохранялся слабенький проблеск сознания. Хорошо бы все-таки посидеть вот так еще полминутки…

Мелодичный голос хозяина стал монотонным, перешел в невнятное бормотание. Что он там такое плел, не имело никакого зна…

Стар громко заржал.

Я рывком поднял голову, затем сел прямо и глупо вытаращился. Зрелище, представшее моим глазам, мигом смахнуло весь сон.

Музыканты продолжали играть, но никто уже не танцевал. Все эти веселые, безобидные ребята дружно и без суеты двигались на меня. Каждый из них запасся тем или иным предметом – кто бутылкой, кто дубинкой, а кто и колюще-режущим оружием. Тот, в кожаном фартуке, мясник, держал наготове топор. Мой дружок-приятель схватился за длинную увесистую палку, невинно стоявшую перед этим у стены. Некоторые оригиналы решили употребить не по назначению предметы меблировки – те, что поменьше: табуретки, скамейки и т. д. А из лазов возле костра выбирались новые когорты отважных бойцов, кто с дубинкой, кто с булыжником. Все веселье куда-то улетучилось, лица героев либо кривились от ненависти, либо гаденько ухмылялись, либо не выражали вообще ничего.

И тут вернулся мой гнев. Правда, он малость поувял, не пылал прежним яростным пламенем праведного отмщения. Мне совсем не хотелось драться со всей этой кодлой. Разум смягчил мои чувства: у меня есть миссия, мне совсем не обязательно рисковать головой, если можно уладить дело по-хорошему. Но я прекрасно понимал, что одних разговоров теперь не хватит.

Я глубоко вздохнул. Они уже собрались броситься на меня, и тут неожиданно я вспомнил Брэнда и Бенедикта в Тир-на Ног’тхе – а ведь Брэнд не был даже толком настроен на Камень. Я снова обратился к огненному сокровищу за силой – вдруг, паче чаяния, придется драться. Но сперва я долбану им по нервам.

Я не знал толком, как это делал Брэнд, и без лишних хитростей протянулся через Камень, будто управляя погодой. Странно сказать, но музыка все еще играла, словно теперешние действия карликов были просто неким кровожадным продолжением невинного танца.

– Замрите, – сказал я вслух, вставая и вкладывая в приказ всю силу желания. – Застыньте. Превратитесь в статуи. Все до одного.

В моей груди отдавались тяжелые ритмичные удары. Красные силы рванулись наружу, в точности так же, как и раньше, когда я использовал Камень.

Малогабаритные бандиты и вправду замерли. Ближайшие стояли как каменные, и только в дальних рядах продолжалось угрюмое копошение. Дико взвизгнула и стихла волынка, ее примеру последовали скрипки. И по сей день осталось тайной, я это до них добрался или музыканты сами бросили играть, увидев, как я встаю.

Я чувствовал, как накатывающиеся от меня волны заливают собравшихся, застывают невидимой, все туже сжимающейся матрицей. Влипли ребята, как мухи в мед. Как мошки – в янтарь. Я безбоязненно наклонился и отвязал Стара.

Я вел жеребца к выходу, ни на секунду не забывая о недавних его похитителях. Чтобы удержать их, требовалось усилие ничуть не меньшее, чем для прогулок по Теням. Окинув напоследок немую сцену взглядом, я подтолкнул Стара к лестнице и, поднимаясь следом за ним, все время прислушивался, но снизу не доносилось ни звука.

Когда мы вышли на вольный воздух, восток уже занялся зарей. Забравшись в седло, я, к своему удивлению, вновь услышал отдаленные звуки скрипок; мгновение спустя к ним присоединилась и волынка. Похоже, этим ребятам ровным счетом плевать, удалось им покушение на меня или нет: деньги плочены – будем развлекаться.

Когда я повернулся к югу, из дверного проема, лишившегося за эту ночь двери, меня окликнул до боли знакомый голос. Это был тот самый патриарх, мой собутыльник. Я натянул поводья, чтобы лучше его слышать.

– Куда ты держишь путь? – торжественно вопросил он.

Почему бы и нет?

– Туда, где кончается Земля! – крикнул я в ответ.

Странно было видеть, с какой живостью убеленный сединой муж пустился в пляс.

– Доброго тебе пути, Корвин!

Я помахал ему рукой. Действительно, почему бы и нет? Порою очень трудно отделить танец от танцующего.

Глава шестая

На юг, на юг… А где он, этот юг?

Не успел я проехать и километра, как все остановилось – и земля, и небо, и горы; передо мной висело грозное полотнище белого света. Тут-то я и попомнил сказанное тем, прятавшимся в моей пещере. Он подозревал, что эта гроза стирает мир – в строгом соответствии с предписаниями местной апокалиптической легенды. Так оно, возможно, и есть. Возможно, я вижу сейчас ту самую волну Хаоса, о которой говорил Брэнд. Идет она себе и идет, все на своем пути коверкает и уничтожает. Только почему же тогда наш конец долины сохранился нетронутым? С чего бы ему такая милость?

Затем я припомнил свои действия, последовавшие за неосмотрительным выбеганием под дождь. Я остановил грозу и использовал для этого Камень, власть сокрытого в нем Огненного Пути. Ну а если эта гроза была не обыкновенной грозой, а чем-то большим? В прошлом Огненному Пути случалось уже одолевать силы Хаоса – и не раз, и не два. Не вышло ли так, что эта долина, которую я укрыл от грозы, стала крохотным островком в бушующем океане Хаоса? А если да – куда же мне теперь ехать?

Я взглянул на восток. По не совсем понятным причинам сегодня в роли светила, пробуждающего мир к радостям и печалям нового дня, выступало не тривиальное солнце, а внушительных размеров корона, начищенная до ослепительного блеска и пронзенная сверкающим мечом. Откуда-то донеслось птичье пение, очень похожее на издевательский хохот; я спрятал лицо в ладони. Безумие…

Нет! Видел я подобное, бывал в странных Тенях. И чем дальше забираешься, тем более странными они становятся. Пока не… что я думал той ночью в Тир-на Ног’тхе?

И тут же в мозгу услужливо всплыли две фразы из Айзека Дайнзена[3] – фразы, очень взволновавшие тогда Карла Кори, иначе говоря – меня.

«…Весь мир – плод моего воображения; редкий человек может, положив руку на сердце, сказать, что он абсолютно чужд этой вере. Ну и что, довольны мы своей работой? Имеем основания для гордости?»

Краткое резюме любимых философских размышлений нашей семейки. Сами ли мы создаем отраженные миры? Или миры эти существуют независимо ни от кого и только с нетерпением ждут нас в гости? Или наличествует некий третий вариант, некое несправедливо исключенное третье? Может быть, вопрос нужно решать в терминах «больше-меньше», а не «или-или»?

Я невесело хмыкнул, неожиданно осознав, что скорее всего никогда не загляну в конец задачника, не узнаю точного ответа. И все же, как я думал и той ночью, есть некое место, где кончается «Я», место, где солипсизм перестает быть разумным объяснением миров, посещенных нами, вещей, которые мы в этих мирах находим. Существование этого места, этих вещей очевидным образом говорит, что уж там-то, по крайней мере, существует различие между реальностью и фантазией. А если различие существует там, вполне возможно, что оно распространяется и дальше, пронизывает наши отражения, наполняет их реальностью, оттесняет нас на край сцены, переводит нас с первых ролей в рядовые статисты. Ибо я чувствовал, что нахожусь сейчас именно в таком месте, в месте, к которому вряд ли применим вопрос: «Ну и что, доволен ты своей работой? Имеешь основания для гордости?» Вопрос, прямо относящийся к моему проклятию, к уродливому шраму на теле Гарнатха, да и вообще ко всему, что поближе к дому. Вне зависимости от высших философских соображений я чувствовал, что стою на пороге страны полного отрицания «Я». И что за этим порогом вся моя власть над отражениями-Тенями может сойти на нуль.

Я выпрямился в седле и посмотрел, прищурившись, на призрачное сияние. Затем прошептал на ухо Стару пару ободряющих слов и тронул поводья. Мы двинулись вперед.

В первый момент почудилось, будто обступила полоса тумана, только этот туман ослепительно сверкал, и в нем стояла глухая, ватная тишина. А потом оказалось, что мы падаем.

Падаем. Или плывем. Разобраться было не просто, особенно после начального потрясения. В первые секунды мы вроде бы двигались вниз – ощущение, усиленное паническим страхом Стара. Однако бешено взбрыкивавшие ноги не находили опоры, так что мало-помалу жеребец успокоился, лишь тяжело дышал да иногда вздрагивал.

Правая моя рука сжимала поводья, левая же мертвой хваткой вцепилась в Камень. Не знаю точно, на чем я сосредоточил волю и куда ее направлял, мне просто хотелось пройти сквозь это сверкающее ничто, хотелось снова найти дорогу, продолжить свою миссию, довести ее до конца.

Я утратил счет времени. Ощущение спуска исчезло. Двигался я или просто оставался на месте? Было ли это сияние сиянием? А оглушительная тишина… Я поневоле вздрогнул. Большего сенсорного голодания я не испытывал даже в той камере, в давние дни моей слепоты. Здесь не было ни звуков крысиной возни, ни опасного скрежета моей ложки по двери, ни сырости, ни холода, ни стен, которые можно пощупать, не было ничего. Я тянулся в это ничто со всей силой отчаяния…

Проблеск.

Сперва вроде бы прорыв визуального поля, прорыв на мельчайшую долю секунды, почти сублиминальный. Я потянулся направо – и не почувствовал ничего.

Собственно говоря, я не имел ни малейшей уверенности, было там что-нибудь или не было. Может, у меня просто начинаются галлюцинации.

А затем это повторилось, только теперь слева.

Сколько времени прошло в промежутке? Не знаю.

Далее я услышал нечто вроде стона. Стон доносился неизвестно откуда, словно со всех сторон сразу, и стих, едва возникнув.

И наконец – вот тут-то я впервые не усомнился в реальности видения – глазам моим предстал унылый серо-белый пейзаж, нечто вроде лунной поверхности. Окошко было крохотным, располагалось на самом краю поля зрения, слева, да и открылось оно на какую-то секунду, не больше. Стар всхрапнул.

Сперва появился серо-белый лес, сильно скособоченный; можно было подумать, что мы проезжаем мимо него под каким-то диким углом. Изображение крохотное, тусклое, но на этот раз оно держалось подольше, секунды две.

Внизу, прямо под ногами, – часть какого-то горящего здания. Здание черно-серое, огонь – серый.

Сверху – обрывки криков и воя…

Темно-серая, призрачная гора; по ближнему ее склону, по серпантинной дороге поднимается факельная процессия…

Женщина, висящая на древесном суку, шея захлестнута туго натянутой веревкой, голова неестественно свернута, руки связаны за спиной…

Горы вверх тормашками, внизу проплывают черно-белые облака.

Щелчок.

Легкая дрожь, словно мы на мгновение соприкоснулись с чем-то осязаемым – ну, может, копыта Стара царапнули о камень. И снова тишина…

Проблеск.

Головы, сочащиеся темной кровью, катятся по земле… Короткий, неизвестно откуда долетевший хохот… Мужчина, прибитый гвоздями к стене. Вверх ногами…

Снова белое сияние, вздымающееся и опадающее, как морские валы…

Щелчок. Проблеск.

Одну – не больше – секунду над головой висело черно-белое, как гравюра, небо, копыта Стара касались каменной тропы. Затем этот жалкий пейзаж исчез, и я – через Камень – бросился за ним следом, чтобы найти, вернуть.

Щелчок. Проблеск. Щелчок. Грохот.

Каменистая тропа круто карабкается по склону, впереди перевал… Монохромный, как и прежде, мир… За спиной – не то раскаты грома, не то…

Мир начал бледнеть, теряться в тумане. Я крутил Камень, как ручку фокусировки. Мир вернулся… Два, три, четыре – я считал удары сердца, удары копыт, почти заглушенные громом… Семь, восемь, девять… Мир становился ярче и ярче. Я глубоко вдохнул холодный, пронзительный воздух.

За громом и гулкими раскатами эха донесся мерный шелест дождя. На меня не падало ни капли.

Я оглянулся.

В сотне метров за моей спиной стоял дождь. Ровная, сплошная стена, почти непрозрачная – только пристально вглядевшись, я сумел различить смутные очертания ближайших гор.

Я прищелкнул языком, и Стар пошел резвее. Вскоре мы выбрались на почти ровный участок тропы, проходивший между двух вершин – вылитые средневековые башни. Черно-белый мир напоминал рисунок углем, в низко нависшем небе чередовались полосы тьмы и света. Мы поднялись на перевал.

Меня била дрожь. Я хотел натянуть поводья, спешиться, поесть, попить, покурить, отдохнуть, да просто размять ноги. Однако близость зловещей грозы не позволяла расслабиться.

Копыта Стара мерно стучали по камням, в узком ущелье, зажатом между двумя скалистыми кручами, разносилось гулкое эхо, над головой все так же висела шкура небесной зебры. А вдруг эти горы задержат грозовой фронт? Хорошо бы, но как-то мало верится. Гроза ничем не походила на обычную; не знаю уж почему, но я ощущал тошнотворную уверенность, что она растянулась до самого Амбера и что, если бы не Камень, я увяз бы в ней и пропал навеки.

С нелепого неба повалил снег. Нет, не совсем снег, даже совсем не снег, а мелкие бледные цветы; они падали и падали, покрывая камни толстым пушистым ковром. Теперь цокот копыт звучал мягко, приглушенно, а в воздухе повис приятный, чуть сладковатый запах. Приутих и гром, угрожающе ударивший за спиной, на неприступных стенах и слева, и справа повисли косые серебристые полосы. Весь этот мир пронизывало странное, сумеречное – под стать освещению – чувство.

Подъехав к выходу из ущелья, я увидел внизу, то ли близко, то ли далеко – какие-то фокусы перспективы не позволяли определить расстояние – долину, сразу воскресившую в воспоминаниях ту ночь в Тир-на Ног’тхе. В неярком, похожем на лунный, свете полосатого неба тускло поблескивали естественного скорее всего происхождения шпили и минареты, перемежавшиеся купами серебристых деревьев и зеркально гладкими озерцами; медленно плыли по ветру рваные клочья тумана… Или облаков? Трудно провести различие, в горах это почти одно и то же. В некоторых местах на пологих волнистых склонах долины виднелись террасы, наводившие на мысль о вмешательстве руки человека, кое-где мерцали и искрились крошечные, непонятного смысла и происхождения огоньки, слабо, словно пунктиром, проглядывала тропа – та самая, по которой двигались мы со Старом. И, сколько можно было верить глазу, ни души.

Окинув элегическую долину взглядом, я не стал тратить время на размышления и тронул поводья. Копыта моего жеребца осторожно ступали по белесому, словно кость, грунту, слева же – или я ошибся? – неясно проступало нечто вроде тонкой, карандашом проведенной линии. Черная Дорога? Скорее всего – да.

Мне хватало совести не понукать утомившегося за долгий путь Стара. Если гроза не настигнет нас слишком быстро, можно будет сделать внизу привал, отдохнуть на берегу какого-нибудь озера – я ведь и сам устал и проголодался.

Я внимательно оглядывал тропу и прилежащие к ней части склона, однако так и не заметил ни животных, ни каких-либо следов человека. Примерно на половине спуска появилась растительность. Тихо вздыхающий ветер шевелил лианы, густо усыпанные белыми цветами. Оглянувшись назад, я с радостью убедился, что грозовой фронт все еще не перевалил через горы; облака, собиравшиеся на горизонте, не представляли близкой опасности.

Мало-помалу мы спустились в эту странную местность. В воздухе стоял тонкий аромат цветов, давно уже переставших падать с неба. Уши мои не улавливали никаких звуков, кроме производимых нами со Старом да тихого нашептывания ветра. Тропу обступали скалы; с трудом верилось, что причудливые их формы созданы природой, а не резцом ваятеля. Неспешно проплывали призрачно-бледные клочья тумана, влажно поблескивала трава.

Деревья, которые я видел сверху, росли по большей части в середине долины. На всем нашем пути к этой рощице перспектива продолжала вести себя необычно – расстояния то сжимались, то вытягивались, прямые линии неожиданно становились изогнутыми. Озеро, к которому я свернул, тут же стало убегать, уменьшаться в размерах. В конце концов я его догнал, спрыгнул с седла и осторожно попробовал воду – после таких фокусов можно было ожидать чего угодно. К счастью, все мои опасения оказались излишними – до ломоты в зубах холодная вода оказалась пресной, нормальной на вкус.

Я достал из седельного мешка съестные припасы, отпустил коня щипать траву, напился вдосталь, устало плюхнулся на землю и начал жевать. Гроза все еще силилась прорваться через зубчатую стену гор. И что же все-таки она такое, эта гроза? Если отца постигла неудача, я слышу сейчас не отдаленные раскаты вполне тривиального грома, а грохот армагеддона, миссия моя утратила всякий смысл, и ее смело можно сворачивать. Я знал, что пойду до конца, что бы там ни случилось, а значит, все мои сомнения не только неприятны, но и совершенно бесполезны – и все же я не мог от них удержаться. Ну доберусь я до места, ну выиграю битву – только затем, чтобы вскоре увидеть, как все будет сметено. Все зря… Нет, совсем не зря. Я исчезну с сознанием, что боролся, боролся до самого конца. И одно уже это оправдывает все мои усилия – что бы там ни случилось с миром. Проклятый Брэнд! Для начала…

Шаги.

Я вскочил, развернулся в направлении звука, принял боевую стойку и схватился за эфес – все это в одно мгновение.

Передо мной стояла невысокая, одетая в белое женщина. У нее были длинные черные волосы, черные же чуть диковатые глаза и ослепительная улыбка. Она опустила к моим ногам корзину.

– Ты голоден, о странствующий рыцарь! – Женщина говорила на тари, с незнакомым мне акцентом. – Я увидела, как ты пришел. Я принесла тебе это.

Я улыбнулся и принял более нормальную позу.

– Благодарю. Я действительно голоден. Меня звать Корвин, а тебя?

– Дева.

Я скептически вскинул бровь:

– Благодарю тебя… Дева. Твой дом в этих местах?

Женщина кивнула, присела и стала развязывать корзинку.

– Да, мой павильон расположен чуть дальше, у самого озера.

Она мотнула головой в восточном направлении – в сторону Черной Дороги.

– Понятно, – сказал я.

Пища и вино, принесенные нежданной благодетельницей, выглядели вполне убедительно – все свежее, аппетитное, куда там моему сухому пайку. Из чего совсем еще не следовало, что их можно есть без неприятных для себя последствий.

– Ты не откажешься разделить мою трапезу? – галантно предложил я даме.

– Если ты того хочешь.

– Я того хочу.

– Хорошо.

Женщина расстелила скатерть, села напротив меня, извлекла припасы из корзины и аккуратно их разложила. Затем быстро, по-деловому перепробовала все блюда и напитки. Я чувствовал себя малость паскудно – но только малость. Женщина, хрупкая и беззащитная, поселилась в такой вот странной, мягко говоря, местности, живет тут, по всей видимости, одна, денно и нощно глядя на дорогу, чтобы накормить-напоить первого попавшегося путника. Очень правдоподобная история, кому расскажи – засмеют. Дара вон тоже накормила меня при первой нашей встрече, теперь же я приближаюсь к концу пути, а значит – и к источнику вражьей силы. Да и Черная Дорога тут близко, прямо под рукой. И к Камню эта самая Дева очень неравнодушна – нет-нет да и взглянет.

Но в целом обстановка за нашим столом была легкая и непринужденная. Дева оказалась идеальной собеседницей, иначе говоря – охотно слушала все мои разглагольствования, смеялась каждой моей шутке. Она почти все время смотрела мне в глаза, и как-то уж так выходило, что каждый раз, когда мы что-нибудь друг другу передавали, наши пальцы соприкасались. Если у Девы и было что-нибудь такое на уме, она осуществляла свои злостные намерения максимально приятным образом.

Пока мы пили, ели и говорили, я не забывал следить за неумолимо приближающимся грозовым фронтом. В конце концов он перевалил через хребет и начал медленно спускаться по склону.

Убирая остатки трапезы, Дева заметила направление моего взгляда и понимающе кивнула.

– Да, он идет. – Гостеприимная фея черно-белой долины попрятала все свое хозяйство, кроме бутылки и двух кубков, в корзину и села рядом со мной. – Выпьем за него?

– Я выпью с тобой, но только не за эту штуку.

– Как хочешь. – Она протянула мне наполненный кубок. – Все это давно утратило смысл.

Дева улыбнулась и тронула край моего кубка своим. Мы осушили кубки до дна.

– А теперь, – сказала она, беря меня за руку, – пошли в мой павильон, ничто не мешает нам приятно провести оставшиеся часы.

– Благодарю, – поклонился я. – При иных обстоятельствах подобное времяпрепровождение было бы в высшей степени изысканным десертом, вполне соответствующим великолепию обеда. Однако, к крайнему моему сожалению, сейчас мне надо спешить. Долг гонит, время поджимает. Я не могу забывать о своей миссии.

– Ладно, – пожала плечами Дева, – не хочешь – как хочешь, это не имеет особого значения. А про миссию твою я прекрасно знаю. Она тоже не имеет теперь особого значения.

– О? По правде говоря, я все время ждал, когда же ты пригласишь меня поразвлечься вдвоем. Прими я твое приглашение, оказался бы вскоре на каком-нибудь холодном склоне холма, один-одинешенек, бледный и унылый.

Дева звонко расхохоталась:

– Тогда уж и я, Корвин, признаюсь, что все твои подозрения справедливы. Именно это я и хотела с тобой сделать. А теперь – не хочу.

– С чего бы вдруг?

Она указала на неумолимо надвигающуюся линию распада:

– Теперь нет никакой необходимости тебя задерживать. Вот оно, очевидное доказательство полной победы Владений. Победную поступь Хаоса не остановит уже ничто и никто.

Я непроизвольно поежился. Дева снова взялась за бутылку.

– И все же я бы предпочла, чтобы ты не покидал меня в такой момент, – продолжала она, подавая мне наполненный кубок. – Он доберется сюда в считаные часы. Не лучше ли нам провести это последнее время, после которого вообще не будет времени, в дружеском общении? Можно даже не ходить в мой павильон.

Она тесно прильнула ко мне, я же понурил голову. А почему бы и нет, черт побери? Женщина и бутылка – не ты ли, помнится, говорил, что именно в такой компании и хотел бы встретить свой конец? И вино вот у нее – тут я сделал основательный глоток, – очень даже приличное. Да, вполне возможно, что она и права. И все же из ума не шла женщина, окрутившая меня на Черной Дороге, – тогда еще, когда я покидал Авалон. Сперва я бросился ей на помощь, затем быстренько капитулировал перед ее сверхъестественным очарованием, а в конечном итоге, когда маска была снята, увидел, что за этой маской нет ничего – абсолютно ничего. Жутковатое, должен вам признаться, впечатление. Но, извините уж за несвоевременную глубокомысленность, каждый из нас имеет обширнейший гардероб обличий, употребляемых в зависимости от обстоятельств. Базарные психологи год за годом гундосят про эти «я-для-других», и какая это гадость, и что нужно быть самим собой. Самим собой? Сколько раз попадались мне в жизни люди, очень даже привлекательные на первый взгляд, люди, которых я начинал люто ненавидеть, чуть копнувши их нутро. А иногда они вообще оказывались вроде этой псевдоженщины – безо всякого нутра, копай не копай. Сколько раз оказывалось, что маска значительно симпатичнее прячущегося под ней лица. А если так… Вполне возможно, что вот эта девушка, которую я успел нежно обнять за плечики, и не девушка никакая вовсе, а чудовище. Скорее всего именно так оно и есть. Ну а мы-то, все остальные – разве нет? Если уж сдаваться, есть гораздо менее приятные пути… По крайней мере, девушка мне нравилась.

Заметив, что я успел уже опустошить свой кубок, леди услужливо потянулась за бутылкой. Я мягко остановил ее руку.

Она вопросительно вскинула глаза. Я печально улыбнулся:

– А ведь ты почти меня убедила.

И я безумные глаза закрыл, целуя[4]. А потом вскочил в седло.

– Прощай, Дева.

Гроза сползала в долину, я уходил от нее на юг. Впереди виднелись горы, тропа вела прямо к ним. Небо так и осталось черно-белым, полосатым, полосы эти вроде как немного елозили. В целом освещение напоминало то ли утренние, то ли вечерние сумерки – хотя звезд на небе, даже на черных его участках, не было ни одной. Все тот же ветерок, все тот же неотвязный аромат – и тишина, и перекрученные скальные столбы, и серебристая листва, все еще поблескивающая каплями росы. Рваные клочья тумана. Я попытался внести изменения в природу этой Тени, но материал попался трудный, а я, несмотря на долгий привал, чуть не валился из седла от усталости. Так что ничего не вышло.

Я извлек силу из Камня и попытался поделиться ею со Старом. Жеребец шел ровной, неторопливой трусцой, пока тропа не полезла вверх; теперь началось изнурительное карабканье к новому перевалу, более дикому и неприветливому, чем тот, которым мы проникли в долину. Я придержал Стара и обернулся: мерцающая завеса неумолимо надвигающейся грозы закрыла уже добрую треть долины. Как там Дева со своим озером?[5] Я покачал головой и продолжил путь.

На подступах к перевалу тропа стала заметно круче; теперь мы не ехали, а едва ползли. Вверху, над головой, небесные молочные реки приобрели красноватый оттенок, становившийся все ярче по мере нашего продвижения. К тому времени как мы достигли входа на перевал, весь мир словно окрасился кровью. В широком, заваленном разнокалиберными валунами ущелье на нас накинулся сильный, до костей пронизывающий ветер; чтобы удержаться в седле, пришлось навалиться на ветер грудью. Каждый шаг давался Стару с огромным трудом, тем более что подъем, хотя теперь и пологий, продолжался; я все еще не мог различить, что ожидает нас за перевалом.

Резкий щелчок, донесшийся откуда-то слева, не вызвал у меня ни тревоги, ни подозрений – я просто оглянулся на звук, ничего не увидел, решил, что это громыхнул упавший сверху камень, и тут же забыл о случившемся. Однако Стар взбрыкнул, испустил громкое жалобное ржание, резко свернул вправо и стал заваливаться на левый бок.

Я успел выпрыгнуть из седла и тут же увидел стрелу, торчавшую из тела лошади, чуть позади и пониже правой лопатки. Ударившись о камни, я несколько раз перекатился и затем взглянул вверх, в ту сторону, где должен был находиться противник.

Справа от тропы, на невысоком, метров в десять, уступе стоял человек с арбалетом. Он торопливо крутил ручку своего оружия, готовясь к новому выстрелу.

Я понимал, что не сумею добраться до него достаточно быстро, не успею его остановить, а потому начал искать глазами подходящий камень. Обнаружив позади себя, у подножия высокой скалы, булыжник, и формами, и размерами напоминающий бейсбольный мяч, я поднял его и взвесил в руке, молясь всем богам и святым, чтобы ярость моя не повлияла на точность броска. На точность она не повлияла, зато придала этому броску дополнительную силу.

Камень попал человеку в левую руку; он издал отчаянный крик и уронил оружие. Арбалет прогромыхал по камням и остановил свое движение на правой стороне тропы, прямо напротив меня.

– Сволочь! – заорал я во весь голос. – Ты убил моего коня! Да я с тебя голову за это сниму!

Бегом пересекая тропу, я искал способ подняться вверх, на уступ. Подходящий путь обнаружился слева; я поспешил к нему и начал карабкаться по не очень крутой скальной стене. И в тот же почти момент я сумел, благодаря близости и новому углу зрения, рассмотреть этого человека, согнувшегося от боли чуть не пополам и растиравшего ушибленную руку. В кровавом свете, лившемся с неба, рыжие волосы Брэнда казались почти алыми.

– Ну, Брэнд, – сказал я, – жаль, что тебя давным-давно не убили.

Брэнд выпрямился и некоторое время наблюдал, как я лезу по этой стене. Он даже не потянулся к своей шпаге. В тот самый момент, когда я выбрался на уступ метрах в семи от него, он скрестил руки на груди и опустил голову.

Я обнажил Грейсвандир и двинулся вперед, готовый – признаюсь в этом безо всяких угрызений совести – убить своего драгоценного братца хоть в этой, хоть в любой другой позе. Красный свет сгустился, мы словно уже купались в крови. Дико завывал ветер, из долины, недавно мною покинутой, доносились пушечные залпы грома.

…Брэнд тихо испарился, прямо у меня на глазах. Его контуры начали бледнеть, расплываться; в два прыжка преодолев разделяющее нас расстояние, я не обнаружил ничего, кроме пустого места.

Мгновение я стоял, ругаясь последними словами и припоминая слухи, что этот тип сумел каким-то образом превратить себя в живую карту и теперь способен почти мгновенно перемещаться в любое место.

Какой-то шум, вроде бы на тропе…

Я бросился к краю уступа и посмотрел вниз. Стар продолжал биться в судорогах, шерсть на боку жеребца насквозь пропиталась кровью; от этого зрелища сердце мое болезненно сжалось. Но я увидел и нечто похуже.

Внизу был Брэнд. Он уже подобрал свой арбалет и снова готовил его к выстрелу.

Я начал отчаянно высматривать камень, однако ничего подходящего под рукой не оказалось. Затем я увидел небольшой валун, лежавший чуть поодаль, в том направлении, откуда я пришел. Я сунул Грейсвандир в ножны, бросился к валуну и поднял его. Увесистая штука, размером с хороший арбуз. Прижимая новообретенное оружие к животу, я вернулся к краю уступа и осторожно заглянул вниз.

Брэнд снова исчез.

И тут я почувствовал себя голым, беспомощным, беззащитным. Мой рыжий родственничек мог переместиться в любую, самую выгодную точку; заложил, наверное, стрелу и целится в меня, прямо вот сейчас, прямо в этот момент.

Я плюхнулся наземь, навалившись животом на свой камень. Мгновение спустя где-то справа звонко щелкнула стрела, затем последовал самодовольный хохоток Брэнда.

Теперь ему потребуется какое-то время на взвод арбалета и перезарядку; я встал во весь рост. Поискав глазами в направлении, откуда донесся смех, я обнаружил Брэнда метрах в двадцати от себя и метрах пяти над собой – на скальной полке, прорезавшей противоположную стенку ущелья.

– Ты уж извини за коня, – сказал он, не прекращая крутить ручку. – Я целился в тебя, а проклятый ветер…

К этому времени я обнаружил нечто вроде укрытия и бросился туда со всех ног, прихватив с собою драгоценный булыжник, дабы использовать его в роли щита. Забившись в узкую, клинообразную трещину, я смотрел, как Брэнд неторопливо закладывает стрелу.

– Непростой выстрел, ох непростой, – сказал он, поднося оружие к плечу. – Суровое испытание моего мастерства. Так ведь дело стоит, а стрел у меня достаточно.

Он весело хмыкнул, тщательно прицелился и выстрелил.

Я низко согнулся, прижимая валун к животу, но стрела звякнула футах в двух правее трещины.

– Вот чувствовал я, что промажу, – вздохнул он, в очередной раз взводя арбалет. – Ну что ж, нужно же когда-то научиться вносить поправку на ветер.

Я еще раз оглядел уступ, выискивая небольшие, пригодные для метания камни. Таковых в наличии не оказалось. И тогда я вспомнил о Камне. Ведь он, считается, должен спасать меня чуть не от любой опасности!

Спасать-то спасать, но некое чувство подсказывало мне, что способность Камня имеет ограниченный и очень небольшой радиус действия и что Брэнд знает об этом печальном обстоятельстве и пользуется им прямо вот сейчас. И все-таки… Неужели нельзя применить Камень каким-нибудь другим, косвенным способом? Не швыряться же им, в конце концов?

Брэнд выбрал огневую позицию слишком далеко, фокус с параличом не получится, однако я могу управлять погодой и, помнится, очень даже удачно использовал это свое умение против того же Брэнда… Как там, интересно, наша гроза?

Я прощупал грозу и с сожалением убедился, что обрушить на рыжую башку моего братца гром небесный удастся не раньше чем через несколько минут – нужно сперва создать необходимые условия. А где они у меня, те минуты? Вот ветер – ветер совсем другое дело. Я тщательно прощупал воздух…

Брэнд почти изготовился к очередному выстрелу.

Ущелье наполнилось ревом урагана.

Даже и не знаю, куда попала эта стрела. Не в меня и не в ближайшие окрестности моей щели. Брэнд снова начал взводить арбалет. Тем временем я готовил условия для прицельного удара молнией…

Когда Брэнд покончил со своим скучным и утомительным занятием, когда он снова поднял арбалет, я снова поднял бурю. Он прицелился, задержал дыхание и… И опустил оружие и посмотрел на меня.

– Послушай! – В его голосе звучала искренняя обида. – Ведь это ты поднял ветер, да! Жульничаешь, Корвин. Ну ничего, – братец окинул взглядом ближайшие скалы, – ничего, я подберу себе место, где никакие твои фокусы мне не помешают. Ага!

Я продолжал подготовку операции «Гром небесный», но условия еще не созрели. Прямо над нашими головами в красно-черно-полосатом небе собиралось нечто вроде тучи. Скоро, очень скоро, вот только бы дожить…

Брэнд снова поблек и исчез; я снова начал дико озираться.

Через секунду все выяснилось. Он перебрался через ущелье и стоял теперь в десяти метрах южнее меня, спиной к ветру.

Я понимал, что не успею развернуть ветер. Швырнуть в него булыжник? Этот попрыгунчик попросту пригнется, а я лишусь своего щита. С другой стороны…

Он вскинул арбалет к плечу.

«Задержи его!» – отчаянно заорал мой собственный голос в моем мозгу, усердно работавшем над метеорологическими проблемами.

– Слушай, Брэнд! Прежде чем выстрелить, расскажи мне одну вещь, ладно?

Он чуть задумался, затем опустил ствол на несколько дюймов.

– Что именно?

– Так это что, правда, все, что ты мне рассказал про отца, Огненный Путь и пришествие Хаоса?

Брэнд откинул голову и произвел серию коротких лающих звуков. Это он так смеется.

– Корвин, ты не можешь себе представить, насколько мне приятно, что ты отправишься на тот свет из состояния такой вот мучительной неизвестности.

Еще один – такой же благозвучный – хохоток, и оружие стало подниматься. Я напрягся, готовый швырнуть булыжник, чтобы затем прыгнуть на Брэнда, и будь что будет.

Ни один из нас не завершил своего действия.

Громкий, пронзительный крик откуда-то сверху, и тут же на рыжую голову моего братца обрушилось нечто, похожее на осколок красной, раскаленной полосы неба. Брэнд отчаянно заорал, уронил арбалет и схватился за голову, силясь освободиться от острых, как стилеты, когтей. Красная птица, порожденная отцовской рукой из моей крови, вернулась, чтобы встать на мою защиту.

Я выпустил из рук камень и бросился вперед, обнажая на пути Грейсвандир. Брэнд ударил птицу, та тяжело взмахнула крыльями, набрала высоту и пошла на боевой разворот, готовясь к новому пикированию. Мой несостоявшийся убийца закрыл голову и лицо руками, но не прежде, чем я заметил кровь, обильно хлеставшую из левой его глазницы.

Брэнд начал растворяться в воздухе, однако птичка сложила крылья, рухнула ему на голову и снова пустила в ход когти. А затем мой верный защитник тоже начал таять. Я успел еще увидеть, как бледный, полупрозрачный Брэнд тянется руками к своему кошмарному – тоже полупрозрачному – врагу, а тот долбит его клювом…

Все вышеописанное успело произойти, пока я преодолевал те самые десять метров. Когда я достиг поля битвы, там не было никого и ничего, кроме арбалета, который я разломал ногой.

Ну вот, и опять все в подвешенном состоянии, опять не видно конца! Сколько еще, спрашивается, будешь ты преследовать меня, о брат мой? Сколько еще должен я пройти, чтобы разобраться с тобой окончательно?

Я спустился на тропу. Стар еще не умер; пришлось завершить Брэндову работу. А не ошибся ли я в выборе профессии? Подобные сомнения одолевают меня все чаще и чаще.

Глава седьмая

Миска сахарной ваты.

Я перевалил через горы и теперь созерцал раскинувшуюся внизу долину. По крайней мере, я полагал, что внизу раскинулась долина; сахарная вата, наполнявшая миску – то ли облака, то ли туман, – не позволяла видеть ровным счетом ничего.

В небе один из красных мазков помаленьку желтел, а другой – зеленел. Я немного приободрился – примерно так же вело себя небо в прошлый раз, когда меня занесло на край всего сущего.

Я вскинул мешок на спину и начал спускаться по тропе. Ветер постепенно стихал. Вдалеке погромыхивала гроза – та самая, от которой я убегал. А вот Брэнд, он-то куда делся? По какой-то не совсем ясной причине я был уверен, что не скоро увижу рыжего своего братца.

На полпути вниз, когда туман только-только начал подступать ко мне и окутывать мои ноги, я высмотрел какое-то дряхлое дерево и решил вырезать себе посох.

Расставаясь с одним из нижних сучьев, дерево громко взвизгнуло.

– Будь ты проклят! – проскрипело затем нечто вроде голоса из ствола.

– Ты – разумный? – удивился я. – Извини, пожалуйста.

– Я потратил на отращивание этой ветви чертову уйму времени. Хочешь ее сжечь?

– Нет, – ответил я. – Я хотел обзавестись посохом. Мне предстоит долгий путь, и все пешком.

– Через эту долину?

– Абсолютно верно.

– Подойди-ка поближе, чтобы я получше тебя ощутил. Есть в тебе какое-то такое сияние.

Я шагнул вперед.

– Оберон! – воскликнуло дерево. – Я понял по Камню.

– Нет, – покачал я головой, – не Оберон. Я всего лишь его сын. Ну а Камень – да, он на мне. Необходимая для моей миссии принадлежность.

– Тогда бери мою ветку, а вместе с ней – и мое благословение. Не раз и не два давал я твоему отцу сень и укрытие. Это же он меня, собственно, и посадил.

– Неужели? Чего только мой папаша в жизни своей не вытворял, но никогда не видел, чтобы он сажал деревья.

– Я – не какое-нибудь там обычное дерево. Он посадил меня здесь, чтобы отметить рубеж.

– Какой рубеж?

– Я – конец Порядка. Или Хаоса, это уж с какой стороны посмотреть. Я отмечаю раздел – за мной действуют совсем другие законы.

– Какие законы?

– Кто знает? Не я, это уж точно. Я – лишь произрастающая башня, мыслящая древесина. Но этот посох, мой сук, может сослужить тебе добрую службу. Высаженный в почву, он способен чудесным образом расцвести в любой стране и в любых климатических условиях. А может в общем-то и не расцвести. Кто знает? Но ты, сын Оберона, отнеси его все-таки в то место, куда лежит твой путь. Я чувствую приближение грозы. Прощай.

– Прощай, – сказал я. – Спасибо.

Я повернул и продолжил спуск. По мере того как туман сгущался, красноватый его оттенок бледнел, а затем и вовсе исчез. Я скептически покачал головой, вспоминая говорящее дерево, однако посох и вправду сослужил мне добрую службу, особенно на ближайшем участке: тропа была на редкость неровная и каменистая, а видимость – почти нулевая.

Затем немного прояснилось. Скалы, стоячий пруд, какие-то маленькие корявые деревья, сверху донизу облепленные мхом, запах гнили и запустения… Я поспешил дальше.

С вершины одного из деревьев на меня косилась черная птица. Она лениво взмахнула крыльями и полетела прямо ко мне. Недавние события заставляли меня относиться к птицам с некоторой настороженностью; мало удивительного, что я робко попятился, когда она стала кружить над моей головой. Но все завершилось благополучно – птица опустилась на тропу передо мной и начала критически изучать меня левым глазом.

– Да, – объявила она свое решение. – Ты – тот самый.

– Который «тот самый»? – поинтересовался я.

– Тот самый, кого я буду сопровождать. Ты ведь не возражаешь, чтобы за тобой следовал зловещий ворон, предвестник несчастий, верно, Корвин?

Пташка весело хихикнула и сплясала нечто вроде джиги.

– А если бы и возражал – как я могу тебе помешать? Да, кстати, откуда ты знаешь мое имя?

– Я жду тебя, Корвин, с начала Времен.

– Ну и как, не соскучился?

– Не так уж это и долго, в этом-то месте. Время есть то, что ты с ним делаешь.

Я двинулся дальше и миновал ворона, не останавливаясь и не оглядываясь. Секунду спустя он обогнал меня и опустился на камень, чуть правее тропы.

– Меня звать Хуги[6], – представился он. – А ты, смотрю, прихватил с собой обломок старика Игга[7].

– Игга?

– Этот старый надутый пень, который стоит у входа в долину и никому не разрешает посидеть на своих ветках. Вот уж, наверное, взвыл он, когда ты оттяпал у него кусок.

Звонкий, мелодичный смех Хуги абсолютно не вязался с его мрачной внешностью.

– Он весьма достойно смирился с утратой.

– Это он умеет!.. Да и что ему оставалось? Ну и какой тебе, спрашивается, с этой штуки толк?

– А вот такой! – Я замахнулся на разговорчивого пернатого.

Он испуганно перепорхнул на пару метров.

– Эй, ты что! Так не шутят!

Я расхохотался:

– А я думал – шутят.

И пошел дальше.

Долгое время я пробирался по какой-то болотистой местности. Иногда случайный порыв ветра относил туман в сторону; тогда я спешил, чтобы пройти побольше, пока просвет не затянулся. Порой до меня доносились обрывки музыки – медленной и торжественной, исполняемой на каких-то струнных инструментах. Я пытался определить, откуда раздается эта музыка, но не мог.

Вот так и хлюпал я по этой болотине, пока не услышал слева окрик:

– Чужестранец! Остановись и воззри на меня!

Я опасливо остановился. Воззришь тут, когда сквозь эту мерзость ничего не видно.

– Привет, – сказал я. – Где ты там?

В этот момент туман разошелся, и я разглядел огромную голову. Тело, которому принадлежала эта голова, – тоже, надо думать, огромное – по плечи ушло в трясину. Кожа на лысой, как колено, башке была молочно-белая и бугристая – нечто вроде грубо обработанного мрамора. Глаза располагались точно на уровне моих; по контрасту с мертвенной белизной лица они казались черными, как уголь.

– Ясно, – сказал я. – Ты тут немного влип. Руки-то высвободить можешь?

– Если сделаю могучее усилие.

– Ладно, давай-ка поищем что-нибудь твердое и надежное, чтобы ты мог ухватиться. Руки у тебя, наверное, длинные, так что дотянешься далеко.

– В этом нет необходимости.

– Ты что, не хочешь отсюда выбраться? А чего же тогда орал?

– Нет, не хочу. Я просто желал, чтобы ты на меня воззрел.

– Ну хорошо, – сказал я. – Вот я на тебя и воззрел.

– Ты чувствуешь, насколько тяжело мое положение?

– Нет, не очень – ведь ты и сам себе помочь не хочешь, и от помощи со стороны отказываешься.

– А что приобрету я, освободившись?

– Твоя загадка – сам ее и разгадывай.

Я повернулся с намерением уйти.

– Постой, о путник! Куда ты держишь путь?

– На юг, чтобы выступить в морализаторском спектакле.

Вдруг из тумана вылетел Хуги, опустился на мраморную лысину, долбанул ее клювом и расхохотался:

– У тебя что, Корвин, времени слишком много? Нашел с кем разговаривать!

Огромные губы беззвучно проартикулировали мое имя. Затем голова снова заговорила:

– Что, действительно тот самый?

– Тот самый, – подтвердил Хуги.

– Послушай, Корвин! – В голосе ушедшего в трясину гиганта слышалась тревога. – Ты собираешься остановить Хаос, так ведь?

– Да.

– Не надо. Не стоит оно того. Я хочу, чтобы все кончилось. Я желаю освободиться из этого положения.

– Так я же предлагал тебе помощь.

– Мне нужно иное освобождение. Полный конец всего этого безобразия.

– Чего же проще, – пожал я плечами. – Нырни с головой и вдохни поглубже.

– Я стремлюсь не только к личному завершению, но и к завершению всей этой глупой игры.

– Полагаю, найдутся люди, которые предпочли бы принять по этому вопросу свое, самостоятельное решение.

– Пусть им тоже придет конец. Наступит время, они окажутся в таком же, как я, положении и будут чувствовать то же, что я сейчас.

– И перед ними будет стоять тот же самый выбор. Пока.

Я повернулся и пошел.

– И ты, – прогрохотало мне вслед чудище, – и ты будешь в таком же положении!

Через несколько шагов меня догнал Хуги. Он завис надо мною, как вертолет, и опустился на конец посоха.

– До чего же приятно посидеть на ветке старины Игга, когда он не может… Ой!

Хуги взмыл в воздух и начал описывать круги.

– Лапу, лапу обжег!.. Как это он так сделал?

– Спроси чего полегче, – рассмеялся я.

Потрепыхавшись еще немного, ворон нацелился на мое правое плечо.

– Ничего, если я тут отдохну?

– Валяй.

– Спасибо. – Он немного потоптался по мне, устраиваясь поудобнее. – К твоему сведению, у этой Головы давно крыша поехала.

Я пожал плечами. Чтобы сохранить равновесие, безбилетный пассажир сжал когти покрепче и раскинул крылья.

– Он что-то такое нащупывает, – продолжал Хуги, немного успокоившись. – Но при этом исходит из совершенно порочных предпосылок, возлагая на мир ответственность за свои собственные просчеты.

– Нет, – я убежденно покачал головой. – Ничего он не нащупывает. Он не желает нащупать даже опору, которая помогла бы ему выбраться из болота.

– Я говорю в философском смысле.

– А, так ты про такое болото. Тогда плохо.

– Эта проблема находится в плоскости самосознания, эго, в плоскости взаимоотношений эго с миром и Абсолютом.

– Неужели?

– Да, конечно. От вылупления из яйца и до самой смерти мы плывем по поверхности событий. Иногда мы ошибочно решаем, что способны влиять на ход событий, и в нас возникает стремление. А это – прискорбная ошибка, ибо стремление порождает желание и создает ложное эго, заслоняющее чистое бытие, пребывание. В свою очередь эго бесконечно множит стремления и желания, а тогда уж ты погряз с головой.

– В болоте?

– Фигурально говоря. Нужно погрузиться в созерцание Абсолюта, полностью отбросить все фантомы, иллюзии, создающие ложное ощущение личности, отделяющее тебя от бытия, превращающее тебя в обособленный островок сознания.

– Помнится, у меня тоже была ложная личность. Она очень помогла мне стать Абсолютом, каковым я являюсь сейчас, – мной.

– Нет, это – тоже фантом.

– Тогда я, которым я буду завтра, поблагодарит его за это – так же, как я благодарю того, прежнего.

– Ты упускаешь из виду самое главное. Завтрашняя твоя личность тоже будет ложной.

– Почему?

– Потому что они все исполнены желаний и стремлений, отделяющих тебя от Абсолюта.

– А что в этом плохого?

– Ты останешься один в мире призраков, в мире чужих, в мире феноменов.

– А я люблю оставаться один на один с самим собой. Я себе очень нравлюсь. И феномены мне тоже нравятся.

– Но ты всегда будешь ощущать присутствие Абсолюта, его зов будет вселять в тебя беспокойство.

– Прекрасно. Значит, можно особенно не спешить – он же всегда рядом. С другой стороны… да, я начинаю догадываться, что ты имеешь в виду. Он принимает форму идеалов. Этого добра у всех хватает. Если ты хочешь сказать, что я должен стремиться к своим идеалам, я и секунды спорить не буду.

– Твои идеалы – всего лишь мутные, искаженные отражения Абсолюта, а то, о чем ты говоришь, – всего лишь еще одно стремление, добавляющееся к прочим.

– Ну да, конечно.

– Вижу, тебе предстоит отучиться от очень многого.

– Если ты это про мой вульгарный инстинкт самосохранения – можешь и не надеяться.

Длинный пологий подъем кончился, перед нами была горизонтальная площадка – ровная, мощенная каменными плитами и слегка присыпанная песком. Здесь музыка слышалась вполне отчетливо, и тем громче, чем ближе подходил я к центру. Затем в тумане проступили какие-то смутные силуэты, совершавшие медленные ритмичные движения. Через несколько секунд я сообразил, что они танцуют под эту самую музыку.

Еще через несколько шагов я смог рассмотреть танцующих – симпатичная, вполне человеческого вида публика, одетая с придворной роскошью, они двигались в такт медленной мелодии, исполняемой укрывшимися музыкантами.

– По какому же такому случаю, – спросил я у Хуги, – устроили они бал, да еще здесь, посреди нигде?

– Они танцуют, – откликнулся ворон, – дабы ознаменовать твое прохождение. Это же не какие-нибудь там смертные, а духи Времени. Они начали свои дурацкие игрища в тот самый момент, когда ты вступил в долину.

– Духи?

– Ну да. Смотри.

Он покинул мое плечо, взлетел над площадкой и нагадил роскошно разодетой публике прямо на головы. Полужидкие сгустки помета проскочили сквозь танцующих, как сквозь голограммы, не оставив ни пятнышка ни на золотом шитых рукавах, ни на снежно-белых шелковых рубашках, никто из весело улыбающихся кавалеров и дам не сбился с такта. Хуги пару раз ехидно каркнул и вернулся на мое плечо.

Я укоризненно покачал головой:

– В этом не было никакой необходимости. Великолепно танцуют.

– Декаданс, – презрительно бросил ворон. – И не строй особых иллюзий, не обольщайся – они предвидят неудачу твоей миссии. Решили последний раз повеселиться, а то ведь скоро шоу конец.

Однако я не спешил уходить. Фигура, описываемая танцующими, медленно смещалась, в какой-то момент одна из женщин – стройная рыжеволосая красавица – проплыла совсем рядом со мной. Нужно сказать, что за все это время глаза танцующих ни разу не встречались с моими – словно меня тут и вовсе не было. Так что я очень удивился, когда эта женщина изящно, в такт танца, взмахнула правой рукой и бросила к моим ногам некий предмет.

Я нагнулся и потрогал этот предмет – вполне, еще одна странность, материальный. На песке лежала серебряная роза – моя собственная эмблема. Я распрямился и приколол ее к воротнику плаща. Хуги смотрел в сторону и молчал. Я не мог снять шляпу и расшаркаться (за полным неимением шляпы), а потому ограничился куртуазным поклоном. Не могу поклясться, но вроде бы что-то такое в правом глазу этой леди дрогнуло. А потом я пошел дальше.

Земля под ногами быстро утратила всякое сходство с мощеной площадкой, музыка звучала все глуше и глуше, пока не смолкла совсем. Грубая, неровная тропа требовала постоянного внимания и осторожности; в те же редкие моменты, когда туман расступался, глазам моим неизменно представали бесплодные равнины и серые унылые скалы. Когда мои ноги совсем уж отказывались идти, я обращался за силой к Камню; первое время такая необходимость возникала довольно редко, затем – все чаще и чаще.

Почувствовав голод, я остановился, присел на придорожный валун и развязал мешок с остатками припасов.

Хуги стоял неподалеку и наблюдал, как я ем.

– Должен признаться, – сказал он наконец, – что твоя настойчивость и даже то, что ты там говорил об идеалах, вызывают у меня некоторое восхищение – и большое недоумение. Ранее мы с тобой говорили о тщетности желаний и привязанностей…

– Ты говорил. В моей жизни эти проблемы не занимают особо важного места.

– А должны бы.

– Слушай, Хуги, я прожил долгую жизнь. Предположение, что я никогда не задумывался над этими азами элементарного курса философии, глубоко меня оскорбляет. Тот факт, что ты находишь общую, данную всем реальность холодной и бесплодной, характеризует не столько состояние дел во вселенной, сколько состояние дел в этой вот твоей голове. Zum Beispiel[8], если ты и вправду веришь всему, что ты сегодня мне наплел, я искренне тебе сочувствую, ибо некая непонятная и труднообъяснимая причина привязала тебя ко мне и возбудила в тебе желание долбить по моей ложной индивидуальности, вместо того чтобы освободиться ото всей подобной дребедени и рвануть напрямик к Абсолюту. Ну а если не веришь – значит, тебя подослали, чтобы ты задержал меня и уговорил отступиться, в каковом случае ты попусту тратишь время.

Хуги раздраженно прокашлялся, а затем патетически вопросил:

– Но ведь не настолько ты слеп, чтобы отрицать Абсолют, альфу и омегу всего сущего?

– Вопрос, если подойти к нему широко, по меньшей мере спорный.

– И все же ты допускаешь возможность его существования.

– Послушай, птенчик, вполне вероятно, что я разбираюсь в подобных вопросах значительно лучше тебя. Эго, как я вижу, существует на грани рациональности и рефлекторного бытия. Стереть его, уничтожить – значит сделать шаг назад. Если ты вышел из этого Абсолюта – чего же тогда, спрашивается, спешить назад? Ты что, настолько презираешь себя, что боишься взглянуть в зеркало? Вышел – так почему бы не прогуляться с умом? Развивайся. Учись. Живи. Если тебя послали в поездку, зачем прыгать на ходу с поезда и бежать назад, к станции отправления? А может, этот самый Абсолют попросту ошибся, поручив дело существу твоего калибра? Допусти такую возможность, и кончим чесать языками.

Хуги чуть не прожег меня ненавидящим взглядом желтого глаза, затем подпрыгнул и улетел.

Лекции повторить, учебник полистать.

Поднимаясь на ноги, я слышал далекие раскаты грома. Я вскинул мешок на плечи и пошел. Всегда старайся быть чуть впереди событий.

Тропа то сужалась, то расширялась, а под конец и совсем исчезла; передо мной открылась каменистая, лишенная каких бы то ни было ориентиров равнина. Я шел, как это делают звери и птицы, по внутреннему компасу и все глубже погружался в отчаяние. Теперь даже далекий рокот грозы казался ободряющим и желанным – он давал мне хоть какое-то представление о том, где находится север. Именно «какое-то» – в тумане трудно определить, откуда доносится звук, трудно идти по прямой, не сворачивая в сторону, и у меня не было полной уверенности. Раскаты тем временем становились все громче и громче… Проклятье.

…А я болезненно переживал гибель верного Стара, да и вороньи лекции по тщете бытия не сильно подняли мне настроение. Денек был, прямо скажем, не из лучших. Я начал сомневаться, сумею ли закончить свое путешествие. Если в самое ближайшее время на меня не выскочит из засады какой-нибудь веселенький обитатель этого веселенького местечка, то нужно будет полагать, что я совсем заблудился и скорее всего так и проплутаю в тумане, пока не рухну, окончательно лишившись сил – или пока меня не настигнет гроза. Я совсем не был уверен, что сумею еще раз победить эту всеуничтожающую грозу.

Несколько раз я пытался рассеять туман с помощью Камня, но результаты оказались довольно жалкими. По моей, вероятно, собственной вине, из-за моего неумения. Я мог расчистить небольшой участок, которого хватало на минуту-другую пути, а затем приходилось либо идти в тумане, либо начинать все по новой. В этом месте, являвшемся, в некотором смысле, квинтэссенцией Теней, мое мастерство работы с Тенями почему-то притупилось.

Печально. То ли дело – помереть с музыкой, с помпой – грандиозный вагнеровский финал, битва под странными, чужими небесами, против достойных противников, а тут барахтаешься в тумане…

Что-то уж больно эти камни знакомые. А не хожу ли я, часом, кругами? Есть, говорят, такая склонность у заблудившихся. Я стал прислушиваться к грому, но, как назло, все было тихо. Я подошел к подозрительным камням и сел на песок, прислонившись к одному из них спиной. Ну что, спрашивается, ноги зря снашивать, если не знаешь, в какую сторону идти? Посижу, подожду, услышу гром и сориентируюсь. От нечего делать я вытащил свою колоду. Отец, помнится, говорил, что карты здесь не действуют, но почему бы не попробовать, хоть время убью.

Я перебрал их все, одну за другой, пытаясь связаться со всеми, кроме Брэнда и Кейна. Впустую. Папаша был прав. Карты утратили привычный, еле ощутимый холодок. Затем я перетасовал всю колоду и начал гадать, прямо на песке. Результат получился несусветный и абсолютно невероятный, так что я собрал карты, убрал их подальше и снова прислонился к валуну. Жаль, что воды не осталось ни капли.

Я прислушивался и прислушивался; пару раз вроде бы громыхнуло, но непонятно, с какой стороны. Карты заставили меня задуматься о семье, о родственниках. Все они собрались там – не знаю где – и ждут. Ждут, чего я сделаю. А чего я делаю? Я несу Камень. С какой целью? Сначала я считал, что его мощь потребуется в битве. Если это действительно так и я действительно единственный, кто может его использовать, тогда мы крупно подсели. Затем я подумал об Амбере и чуть не задрожал от жалости и жутких предчувствий. Нет, Амбер не должен кончиться, никогда. Необходимо найти хоть какой-то способ отразить силы Хаоса.

Я рассеянно покрутил маленький камешек и отбросил его в сторону. Вырвавшись из моих пальцев, камешек полетел с черепашьей скоростью, почти завис в воздухе.

Камень. Снова замедляющее действие…

Я вобрал новую порцию силы, и камешек рванул как ужаленный. А ведь казалось, что я подзаряжался от Камня совсем недавно. Новая подзарядка заметно оживила мое тело, но мозг все еще пребывал в тумане, почище этого, что вокруг. Мне нужен был хороший, добротный сон – со многими быстрыми фазами[9]. Отдохни я толком, это место могло бы показаться совсем не таким необычным.

Так сколько же мне еще тащиться? Где моя цель – за первым же перевалом или гораздо дальше? И много ли у меня шансов обогнать грозу, каким бы ни было это расстояние? А как там все остальные? Что, если битва уже закончилась и нас разбили?

Я боялся дойти до цели слишком поздно, вместо героической роли исполнить роль могильщика… Черепа и монологи… Хаос…

И куда провалилась эта проклятая Черная Дорога – именно сейчас, когда она нужна мне позарез? Ведь можно было бы идти вдоль нее. Мною владело некое странное ощущение, что Дорога где-то здесь, рядом, слева…

Я подключился к Камню, сфокусировал посыл, отогнал туман подальше… Нет, ничего…

А это что? Вроде как шевелится.

Животное, сильно смахивающее на большую собаку. Прячется в тумане, старается не вылезать на чистое место. Меня, что ли, подстерегает?

Камень вспыхивал ярко и часто – я собрал все его и свои силы, чтобы отодвинуть туман как можно дальше. Оставшись без прикрытия, животное совсем по-человечески пожало плечами и направилось в мою сторону.

Глава восьмая

Я встал. Теперь было видно, что это – шакал, довольно крупный. Он смотрел прямо мне в глаза.

– Ты чего-то поторопился, – заметил я. – Я тут просто отдыхаю.

Ироническое хмыканье.

– Я пришел сюда с единственной целью – увидеть принца Амбера, – сообщил мне шакал. – Любой более близкий контакт будет для меня нежданной наградой.

Он снова хмыкнул. Я – тоже.

– Тогда насыщай свои глаза. Любой более близкий контакт – и ты убедишься, что я уже вполне отдохнул.

– Нет, нет, – обиделся шакал. – Я давний почитатель королевского дома Амбера. А также – Хаоса. Меня всегда привлекала королевская кровь, принц Хаоса. И конфликты.

– Ты удостоил меня необычного титула. Моя связь с Владениями Хаоса имеет характер сугубо генеалогический.

– Я представляю себе образы Амбера, проскальзывающие сквозь тени Хаоса. Я представляю себе волны Хаоса, накатывающиеся на образы Амбера. В самом средоточии порядка, олицетворяемого Амбером, живет и действует предельно хаотичная семья – тогда как королевский род Хаоса предельно серьезен и спокоен. И связей у этих семей не меньше, чем конфликтов.

– В настоящий момент, – заметил я, – меня не очень трогают парадоксы и прочие словесные игры. Я пытаюсь добраться до Владений Хаоса. Ты знаешь дорогу?

– Да, – кивнул шакал. – Это недалеко, если по прямой. Пошли, я укажу тебе направление.

Он повернулся и затрусил прочь. Я пожал плечами и двинулся следом.

– Я не слишком быстро иду?

– Ничего, иди как идешь. Это же не в этой долине, верно?

– Да. Там будет туннель.

Я шел за ним по песку, по мелкой гальке, по сухой, твердой, как камень, земле. По сторонам – ни деревца, ни кустика, ни травинки. Туман стал вроде пожиже и приобрел зеленоватый оттенок – не иначе как новая выходка полосатого неба.

Время тянулось с убийственной медлительностью.

– Далеко еще? – поинтересовался я.

– Нет, – откликнулся шакал, – не очень. Ты что, устал? Хочешь отдохнуть?

Спрашивая, он обернулся. Призрачный, болотный свет придал хищной, и так-то не отличавшейся большой красотой морде окончательно жуткий вид. Но проводник был мне нужен позарез; к тому же зверь держался вроде бы правильного пути – последнее время мы шли вверх.

– А нет тут где-нибудь рядом воды? – спросил я.

– Нет. То есть есть, но тогда придется возвращаться.

– Ладно, времени у меня мало.

Шакал еще раз пожал плечами, еще раз хмыкнул и двинулся дальше. Туман почти рассеялся; стало видно, что мы поднимаемся на невысокий горный хребет. Я тяжело опирался на посох и старался не отставать.

Мы карабкались вверх уже добрые полчаса. Почва под ногами становилась все каменистее, а подъем – все круче. Я начал задыхаться.

– Подожди, – окликнул я своего неутомимого проводника. – Мне нужно отдохнуть. Ты же вроде говорил, что недалеко.

– Ты уж прости мне, пожалуйста, – с некоторым огорчением в голосе сказал шакал, – мой шакалоцентризм. Я говорил, исходя из своего естественного темпа передвижения. В этом я допустил ошибку, однако сейчас мы действительно почти дошли до места. Вход чуть впереди, у тех скал. Там, может, и отдохнешь?

– Хорошо.

Я зашагал дальше.

Вскоре перед нами поднялась каменная стена – подножие, решил я про себя, какой-то горы. Мы преодолели каменные завалы и подошли наконец к широкому отверстию, за которым не было видно ничего, кроме чернильной тьмы.

– Ну вот и все, – сказал шакал. – Туннель совершенно прямой, безо всяких там боковых ответвлений. Иди себе и ни о чем не беспокойся. Счастливого пути.

– Спасибо, – кивнул я, оставив всякие мысли об отдыхе, и шагнул внутрь. – Очень тебе благодарен.

– Не за что, – откликнулся он сзади. – Всегда рад услужить.

Через несколько шагов под моей ногой что-то хрустнуло. Я пнул непонятный предмет, и туннель огласился громким, насмешливым стуком. Звуки знакомые, из тех, что, раз услышав, до смерти не забудешь. Пол был густо усеян костями.

Сзади донеслись другие звуки – быстрые, мягкие, и я понял, что не успею обнажить Грейсвандир. А потому развернулся, поднял посох и ткнул им перед собой, почти наугад.

Прыжок шакала не достиг цели – мой услужливый проводник напоролся на конец посоха и тяжело рухнул на не знаю чьи уж там кости; сила удара отбросила меня назад, я упал и покатился по тем же самым костям. Теперь можно было делать одно из двух: либо искать отлетевший в сторону посох, либо вытаскивать из ножен Грейсвандир; поколебавшись какую-то миллисекунду, я выбрал последнее.

Клинок обнажить кое-как удалось, но тем мои достижения и ограничились. Я лежал на спине, острие зажатого в правой руке Грейсвандира смотрело куда-то влево, а шакал уже пришел в себя и снова прыгнул. Собрав все свои силы, я ударил по злобно оскаленной морде яблоком эфеса.

Я даже испугался, цела ли рука – такой болью отозвался удар в плече. Голова шакала резко откинулась назад, он снова рухнул на пол туннеля, чуть слева от меня. Прежде чем зверь очухался и прыгнул в третий раз, я успел подняться на правое колено, выставить клинок перед собой и перехватить эфес обеими руками.

Я снова остановил врага в прыжке, глубоко загнав сталь в покрытое грязно-серой шерстью тело, тут же выпустил эфес и откатился назад подальше от яростно щелкающих зубов.

Шакал пронзительно взвизгнул, почти сумел подняться на лапы, но тут же обмяк и упал.

Посох лежал прямо под моей спиной; тяжело дыша, я нащупал его, выставил перед собой и, все еще лежа, прижался к стене туннеля. Шакал бился в судорогах, не делая более попыток встать, затем его стошнило. Воздух наполнился смрадом, настолько густым и отвратительным, что я с трудом сдержал позыв к рвоте.

Наконец шакал затих. И взглянул прямо на меня.

– А ведь как это было бы здорово – сожрать принца Амбера, – сказал он негромким голосом. – Меня всегда привлекала королевская кровь.

Тускло-желтые глаза закрылись, шакал последний раз хрипло вздохнул и замер.

Я поднялся – все еще прижимаясь спиной к стене, все еще держа посох наготове – и стал смотреть на шакала. Только очень, очень не скоро я заставил себя шагнуть вперед и вытащить из дохлой твари свой драгоценный клинок.

Никакой это, конечно же, был не туннель – просто неглубокая пещера. К тому времени как я выбрался наружу, туман успел перекраситься в желтый цвет; снизу, из долины, дул легкий ветер.

Я привалился спиной к обломку скалы и попытался сообразить – куда же теперь идти. Тропы не было и в помине.

А что тут сообразишь, если совсем потерял ориентировку? Я побрел налево – с этой стороны склон был вроде бы покруче, а мне не терпелось как можно скорее подняться в горы, выбраться из осточертевшего тумана. Посох, столь удачно послуживший мне оружием, беспрекословно вернулся к мирной своей роли. Я все время прислушивался, стараясь уловить журчание бегущей по камням воды, но безуспешно.

По мере подъема туман все редел и менял оттенок; в конце концов я сумел разглядеть, что впереди лежит обширное плато. Стало просвечивать и небо – разноцветное и непрерывно менявшееся, словно кто-то крутил в нем огромной мешалкой.

Сзади погромыхивало, однако самой грозы видно не было. Я прибавил шагу, но вскоре выдохся, остановился и сел на землю. Мною завладело чувство тщетности. Все зря. Ну ладно, выберусь я, скажем, на плато – и зачем? Чтобы гроза настигла меня не здесь, а там? Я протер слипающиеся от недосыпания глаза. Ну какой, спрашивается, смысл идти дальше, если у меня нет никаких шансов?

Темная тень, беззвучно скользившая в фисташковой дымке, явно направлялась ко мне. Я угрожающе поднял посох, но это был всего лишь Хуги; он затормозил и спланировал прямо к моим ногам.

– Корвин, – прохрипел ворон, – ты прошел вполне приличное расстояние.

– Да нет, – устало отмахнулся я, – не такое уж и приличное. Гроза, похоже, приближается.

– Да, по всей видимости, именно так и обстоит дело. Я предался размышлениям и охотно окажу тебе услугу, поделившись с тобой…

– Не нужно со мной ничем делиться, – прервал я его красноречие, – а если ты и вправду хочешь мне помочь, выполни небольшую просьбу.

– Какую?

– Слетай-ка назад и взгляни, далеко ли отсюда гроза и как быстро она продвигается. Ну а потом вернись и расскажи.

Хуги переступил с ноги на ногу, затем сказал: «Ладно», подпрыгнул и улетел на северо-запад.

Я оперся о посох и встал. Сиди не сиди, много не высидишь, лучше уж идти дальше, с какой уж я там сумею скоростью. Я снова окунулся в Камень; мгновенный прилив силы на вспышку красной молнии.

Вскоре с той самой стороны, куда удалился Хуги, налетел порыв влажного ветра, затем последовал страшный, словно небо раскололось, грохот. Вот так, никаких тебе больше отдаленных раскатов и погромыхиваний.

Подзарядки, полученной от Камня, хватило на несколько сотен метров быстрого карабканья вверх. Если все равно пропадать, почему бы не добраться сперва до верха? Влезем туда и оценим обстановку, где что находится и есть ли хоть какой смысл стараться дальше.

Чем выше я поднимался, тем отчетливее проступало сквозь туман небо. За последнее время оно радикально изменилось – одну половину круга занимала теперь сплошная, ничем не прерываемая чернота, вторая же продолжала переливаться текучей массой ярких, непрерывно изменяющихся красок. И вся эта небесная плошка вращалась вокруг центра, расположенного прямо над моей головой. Очень, очень интересно. Это же то самое небо, которое мне нужно, небо, нависавшее надо мной во время той, прошлой, прогулки в Хаос.

Я полез дальше. Хотелось крикнуть – или хотя бы пробормотать – что-нибудь такое, воодушевляющее, но пересохшее горло не желало издавать звука.

Приближаясь к краю плато, я услышал хлопанье крыльев, еще через пару секунд Хуги фамильярно устроился на моем плече.

– Гроза, считай, у тебя под носом, – отрапортовал он. – Будет здесь с минуты на минуту.

Еще несколько шагов… Я собрал последние остатки сил, выбрался на ровное место и встал, хватая воздух ртом. Здесь, на высокой, гладкой, как стол, равнине, тумана не было совсем, и я видел небо далеко вперед. Я начал искать хоть небольшой бугор, чтобы посмотреть – что там, за дальним краем плато. Звуки грозы доносились все громче и громче.

– Не думаю, – заметил Хуги, – что ты пройдешь до конца, не замочив порток.

– Ты же знаешь, что там за гроза, – прохрипел я. – Будь это обычный дождь, я бы только порадовался возможности напиться.

– Знаю. Насчет мокрых порток – это я метафорически.

Я прорычал нечто непристойное и пошел дальше.

Вид на местность постепенно расширялся. Небо так и крутилось в своем бешеном танце, но освещения вполне хватало. Рассмотрев наконец, что же лежит впереди, я остановился и бессильно обвис, цепляясь за упертый в землю посох.

– В чем дело? – озабоченно спросил Хуги.

Говорить я не мог. Я просто указал на каменистую пустыню, начинавшуюся где-то под дальней кромкой плато, тянувшуюся на добрые сорок миль, а затем упиравшуюся в очередной горный хребет. Слева, на самом краю пустыни, отчетливо просматривалась тонкая черная линия.

– Пустошь? – удивился ворон. – Спросил бы, так я бы давно тебе сказал.

Я издал звук, похожий не то на стон, не то на всхлип, и медленно осел на землю.

Горячечный бред – иначе мое состояние и не опишешь. Сколько я валялся в этом бреду? Не знаю. В какой-то момент я вроде как нашел возможное решение – и ужаснулся.

Мало-помалу звуки близкой грозы и беспрестанное бормотание Хуги вывели меня из ступора.

– Мне столько не пройти, – прошептал я. – Никак, никакой силой.

– Ты утверждаешь, что потерпел поражение, – сказал Хуги. – Ошибка. Привязанности и желания не ведут ни к победам, ни к поражениям. Все это – призраки, иллюзии, порождаемые эго.

Я медленно встал на колени.

– Я не говорил ни про какие поражения.

– Ты сказал, что не сможешь добраться до цели.

Я взглянул назад, на исполосованное молниями небо, на неотвратимо надвигающуюся стену грозы.

– Верно, этот путь для меня закрыт. Но если у отца и вправду ничего не вышло, я должен сделать нечто другое. То, на что способен только Брэнд – если, конечно же, верить его словам. Я должен создать новый Огненный Путь – создать его прямо сейчас, прямо на этом месте.

– Ты? Ты вознамерился создать Огненный Путь? Если потерпел поражение Оберон, на что же может рассчитывать человек, едва держащийся на ногах? Нет, Корвин. Смирись, ибо смирение есть высшая добродетель.

Я поднял голову, подобрал валявшийся рядом посох, уперся им в землю. Хуги, так и сидевший на моем плече, взмахнул крыльями и опустился рядом с посохом. Я взглянул настырной птице прямо в глаза.

– Ты не веришь ничему, что я тебе говорю? – спросил я. – Впрочем, не имеет значения. Между нашими воззрениями лежит непреодолимая пропасть. Я понимаю привязанность как проявление скрытой иначе индивидуальности, а желание – как пристрастие этой индивидуальности. Ты с этим не согласен.

Я опустил ладони на колени.

– Если, по твоему мнению, величайшим благом является растворение в Абсолюте, так что же ты тратишь время зря? Почему не летишь навстречу неотвратимому, все приближающемуся Хаосу? Если я потерплю поражение, он станет самым доподлинным Абсолютом. Что же касается меня лично, я буду до последнего своего дыхания пытаться создать Огненный Путь, остановить Хаос. Я буду бороться потому, что я есть тот, кто я есть, – человек, который мог быть правителем Амбера.

Хуги опустил голову.

– Да, – ехидно хмыкнул он через секунду, – сперва только ворону слопаешь.

Я протянул руку и одним движением свернул ему шею. Стоило бы развести костер, да где там, в такой-то спешке. Хотя Хуги обставил все как добровольное жертвоприношение, трудно сказать, на чьей стороне оказалась моральная победа – я и так собирался его съесть.

Глава девятая

…Кассис[10] и аромат цветущих каштанов. Елисейские Поля в белой кипени каштанов…

И фонтаны на площади Конкорд… Улицы вдоль Сены и набережные, насквозь пропитанные запахом старых книг, речным запахом… Запах цветущих каштанов…

Почему это вдруг мне вспомнилась Земля, тысяча девятьсот пятый год, Париж? Может, потому, что я был тогда счастлив, очень счастлив, и теперь цеплялся за прошлое счастье как за противоядие от неумолимого настоящего? Да, наверное…

Белый абсент, гренадин… Земляника с кремом д’Исиньи… Шахматы в кафе «Регент» с артистками из «Комеди Франсез», что прямо через улицу… Скачки в Шантильи… Вечера в Буа-де-Фурси, на улице Пигаль…

Я твердо поставил левую ногу перед правой, а затем – правую перед левой. В левой, высоко поднятой руке я держал цепочку, на цепочке висел Камень. Высоко – чтобы заглядывать в его глубины, видеть и ощущать появление нового Огненного Пути, разраставшегося с каждым моим шагом. Посох я воткнул в землю, обозначил им начало Огненного Пути. Налево…

Выл ветер, где-то совсем поблизости громыхал гром. Я не ощущал того физического сопротивления, которое приходилось преодолевать в старом Огненном Пути. Я не ощущал вообще никакого внешнего сопротивления. Зато собственные мои движения утратили легкость и спонтанность, они замедлились, стали элементами ритуала. И это было во сто раз хуже. Я тратил гораздо больше энергии на подготовку к каждому шагу – на то, чтобы обдумать его смысл, обдумать последовательность движений, приказать себе выполнить это движение, – чем на непосредственное исполнение. Но эта медлительность была необходима; нечто огромное и неизвестное требовало, чтобы я выполнял все свои движения с абсолютной точностью и в темпе адажио. Направо…

…Подобно тому как Огненный Путь в Ребме помог мне восстановить утраченную память, этот, еще не созданный, только еще создаваемый мною Огненный Путь воскрешал запахи цветущих каштанов, повозок с овощами, тянущихся на рассвете к рынку… В то время я не был влюблен ни в кого конкретно, хотя и встречался со многими девушками – Иветты, Мими, Симоны, их лица неразличимы, сливаются в одно, – и в Париже была весна, и цыганские оркестры, и коктейли у Луи… Я вспоминал все это, и сердце мое рвалось из груди в каком-то прустовском восторге, а Время гремело, как колокол… Возможно, именно в этом и был смысл воспоминаний – этот восторг передавался всем моим движениям, обострял мое восприятие, укреплял волю…

Я увидел следующий шаг и исполнил его… Я уже совершил один полный обход, создал периметр своего Огненного Пути. Спиной я ощущал грозу. Видимо, она уже поднялась на плато. Небо быстро темнело – на бешеную карусель многоцветного сияния наползали мрачные тучи. Молнии вспыхивали совсем уж рядом, но я не мог отвлекаться, не мог тратить свои силы на управление погодой.

Завершив полный круг, я увидел, что пройденная часть нового Огненного Пути запечатлелась в скальном грунте, мерцает бледным голубоватым сиянием. Но ничего знакомого по прошлому не было – ни искр, ни покалывания в ногах, ни токов, от которых дыбом встают волосы; только огромный, непомерный вес вынужденной, предписанной каким-то законом медлительности, аккуратности каждого шага… Налево…

…Маки, маки и васильки, и высокие тополя, шагающие вдоль сельской дороги, и вкус нормандского сидра… И снова город, запах цветущих каштанов… Сена, усыпанная звездами… Площадь Вогезов, старые дома, подсыхающие после ночного дождя, запах мокрого кирпича… Бар под мюзик-холлом «Олимпия»… Драка в баре… В кровь рассаженные костяшки пальцев, девушка, перевязавшая меня, пригласившая к себе домой… Как же ее звали? Цветущие каштаны… Белая роза…

Я потянул носом. Увядшая роза, все еще висевшая на моем воротнике, почти утратила запах. И как это она уцелела? Прямо чудо какое-то. Я немного приободрился и пошел дальше, плавно сворачивая направо. Уголком глаза я видел надвигающуюся стену грозы, гладкую и блестящую, как стекло. Стирающую все на своем пути. Раскаты грома чуть не рвали барабанные перепонки.

Направо, налево…

Победная поступь армий ночи. Устоит ли перед ними мой Огненный Путь? «Быстрее, быстрее!» – кричал внутренний голос, но я был не в силах спешить, я двигался все медленнее и медленнее. Я испытывал странное раздвоение, словно один «я» находился в Камне, обходил хранящийся там Огненный Путь, другой же – здесь, снаружи – наблюдал за его движениями, тщательно их копировал. Налево… Поворот… Направо… Серый воздух резко пахнет озоном, гроза совсем уже рядом. Скоро она накроет косточки старины Хуги. Черная, нахохлившаяся птица, ворон, поджидавший меня – если, конечно же, можно верить его словам – с начала Времен… Поджидавший – зачем? Чтобы подискутировать со мной? Или чтобы я съел его здесь, в этом лежащем вне истории месте?

Так или иначе, финал получился весьма эффектный – не сумев наполнить мое сердце тоской и сожалением касательно низменности моей духовной жизни, он наполнил мой желудок под аккомпанемент вполне театрального грома… Некоторый, пожалуй, перебор, но это ничего; морализаторы всегда были склонны к патетике…

Отдаленный раскат грома, близкий раскат, совсем близкий. При очередном повороте я взглянул на грозу и едва не ослеп от бенгальских вспышек молний. Я еще крепче сжал цепочку и сделал очередной шаг…

Подступив к краю Огненного Пути, гроза разделилась, стала обходить его с двух сторон. Ни на меня, ни на Огненный Путь не упало ни одной капли, однако прошло совсем немного времени, и мы оказались в полном окружении.

Пузырек воздуха, чудом прицепившийся ко дну штормового океана. За сплошными стенами воды мечутся какие-то темные, хищные силуэты. Не океан – вся Вселенная навалилась на меня, чтобы раздавить, стереть в порошок. Я погрузился в красный, сверкающий мир Камня. Налево…

Цветущие каштаны… Чашка шоколада в придорожном кафе… Духовой оркестр в саду Тюильри, звуки, разносящиеся в пронизанном солнцем воздухе… Берлин двадцатых годов, Океания тридцатых – тоже удовольствие, тоже радость, но не такая, бьющая через край. Возможно, все это – не настоящее прошлое, а только образы прошлого, приходящие к нам потом, чтобы радовать нас или мучить, – к нам, людям и целым народам. Какая разница? Через новый мост и по Риволи, автобусы и фиакры… Люксембургский сад, художники с мольбертами… Если все окончится благополучно, как-нибудь я найду такую Тень, обязательно найду… Ничем не хуже моего Авалона… Я забыл… Подробности… Штрихи, детали, в которых вся жизнь… Запах каштанов…

Идти, идти дальше… Я завершил еще один круг. Вой ветра, оглушительные раскаты грома – но все это там, за стеклянной стеной. Пока я не поддамся им, не отвлекусь, пока я иду, пока все мое внимание в Камне… Я должен держаться, должен делать эти медленные, от начала до конца продуманные шаги, не останавливаться, двигаться – все медленнее и медленнее, но постоянно, непрерывно…

Лица… Оттуда, из-за пылающей границы Огненного Пути, на меня смотрели десятки, сотни лиц… Огромные, как та Голова, но не задумчиво-растерянные, а перекошенные, ухмыляющиеся, издевательски подмигивающие, только и ждущие, чтобы я остановился или сделал неверный шаг… Ждущие момента, когда стена, защищавшая меня, рухнет… В их глазах, в их разинутых ртах сверкают молнии, смех их подобен грому. И тени, крадущиеся среди них тени. Теперь они говорят, обращаются ко мне, и каждое их слово – яростный шквал, прилетевший с темного, бушующего океана… Ты падешь, говорят они мне, падешь и будешь сметен, а этот недоделанный Огненный Путь разлетится вдребезги, бесследно исчезнет… Они проклинают меня, плюются, извергают в мою сторону мутные потоки рвоты… Но ничто, кроме звуков, меня не достигает… Возможно, их и нет здесь вовсе… Возможно, мой мозг не вынес непосильного напряжения… А что же тогда толку ото всех моих стараний? Новый Огненный Путь, начертанный безумцем? Я заколебался – и тут же все они завопили, завизжали голосами, подобными голосам изначальных стихий: «Безумец! Безумец! Безумец!»

Я глубоко вздохнул, снова ощутил запах увядшей розы, снова вспомнил о каштанах, о днях, полных радости и стройного, естественного порядка. В моем мозгу вновь промелькнули события того счастливого года, и голоса начали стихать… Я шагнул… И еще раз… И еще… Они играли на моих слабостях, они чувствовали мою озабоченность, мои сомнения, мою усталость… Кем бы и чем бы они ни были, они хватались за все, что видели, все поворачивали против меня… Налево… Направо… А теперь, сказал я себе, пусть они почувствуют мою уверенность и скиснут. До этого места я дошел. И пойду дальше.

Налево…

Они продолжали виться вокруг меня, продолжали кричать о неизбежной моей неудаче, но без прежнего уже напора, почти неуверенно. Я прошел очередную часть дуги, увидел ее рост в красных глубинах Камня.

Я вспомнил свой побег из клиники «Гринвуд», и как я выманил у Флоры информацию, свою встречу с Рэндомом, нашу схватку с его преследователями, возвращение в Амбер… Я вспомнил бегство в Ребму, и как я прошел Огненный Путь, восстановив большую часть своей памяти… Вспомнил о вынужденной женитьбе Рэндома и о своей жизни в Амбере, как я поцапался с Эриком и бежал к Блейзу… О последующих сражениях, о том, как меня ослепили, о заточении, прозрении и побеге, о своем уходе в Лоррен, а потом – в Авалон…

На еще большей скорости мой мозг пробежался по верхам последующих событий… Ганелон и Лоррен… чудовища из Черного Круга… Рука Бенедикта… Дара… Возвращение Брэнда, покушение на него… Покушение на меня… Билл Рот… Больничные записи… Несчастный случай…

…И вдруг я понял, что уже годы, от пробуждения в «Гринвуде» вплоть до этого, настоящего момента, когда я отчаянно стараюсь выполнить очередной маневр с полной, безупречной точностью, все эти годы во мне нарастало предчувствие. Нарастало – вне зависимости от того, чем мотивировались мои действия в тот или иной конкретный момент – борьбой за престол, жаждой мести или чувством долга, и если я не знал об этом предчувствии, то лишь потому, что прятал его в какой-то далекий уголок подсознания. А теперь к нему, к давнему, присоединилась уверенность, что ожиданию приходит конец, и то неизвестное, которое я предчувствовал, к которому шел, готово воплотиться в явь.

Налево… Очень, очень медленно… Ничто иное не имеет значения. Я вложил в свои движения всю, какая была, волю. Моя сосредоточенность стала абсолютной. Я не видел, не слышал и не знал ничего, лежащего за границей Огненного Пути. Молнии, лица, ветер… они не имели значения, их не было. Только Камень, прирастающий Огненный Путь и я сам – но даже о себе я тогда забыл. Высшее, вероятно, в моей жизни приближение к идеалу Хуги, к слиянию с Абсолютом.

Поворот… Правую ногу… Еще поворот…

Время исчезло, потеряло смысл. Пространство сузилось до рамок воссоздаваемого мной узора. Теперь мне не нужно было черпать силу из Камня – она вливалась в меня сама, естественный элемент моей работы. В некотором смысле я исчез. Я превратился в точку, двигался согласно указаниям Камня, выполнял операции, поглощавшие меня настолько полно, что в мозгу не оставалось места для самосознания. И все же, не знаю уж на каком уровне, я понимал, что являюсь существенным элементом процесса. Ибо, выполняй этот процесс кто-либо другой, сейчас возникал бы иной, отличный от моего Огненный Путь.

Я смутно осознавал, что прошел уже больше половины. Узор усложнился, медленные мои движения стали еще медленнее. Я вспомнил, как получал многомерную структуру, первоисточник изначального Огненного Пути. Только там не было этой черепашьей, душу выматывающей скорости.

Направо… Налево…

Никакого сопротивления, ничто не прижимало меня к земле; несмотря на кропотливую обдуманность каждого моего движения, я чувствовал себя легким как перышко. Сквозь меня струилась безграничная, неисчерпаемая энергия. Все окружающие звуки сливались в белый шум и пропадали.

И вдруг ощущение медлительности исчезло. Не то чтобы я миновал Преграду – скорее во мне произошла какая-то внутренняя перестройка.

Теперь я словно шел нормальным шагом, пробираясь сквозь все более крутые завитки, подходя к конечной точке узора. Я выполнял свою работу тщательно, но как-то отстраненно, почти равнодушно, хотя и понимал разумом, что внутри меня зреет, рвется наружу бешеный восторг. Еще один шаг… и еще… Остается совсем немного, с полдюжины шагов…

Неожиданно мир померк. Я оказался в безбрежной пустоте, освещаемой только алым угольком Камня и тусклым мерцанием Огненного Пути – спиральной туманности, по которой ступали мои ноги. Я заколебался – но лишь на мгновение. Теперь начинается последнее испытание, финишный бросок, мой последний бой. Нельзя ни на что отвлекаться.

Камень показывал мне, что нужно делать. Огненный Путь – где; все бы хорошо, но я не видел себя, того, кто должен все это выполнять.

Налево…

Я шел дальше. Все мое внимание, все мои мысли были сосредоточены на этом вот шаге… а теперь на этом… на этом… Появилось сопротивление – такое же, как на старом Огненном Пути; впрочем, не страшно, за моей спиной – многие годы опыта. Сопротивление нарастало, я сделал еще два шага.

И тут Камень показал мне будущий, завершенный Огненный Путь, всю его ни с чем не сравнимую красоту. В любой другой момент у меня бы захватило дух – в любой другой, но не сейчас, когда все мои движения, даже дыхание, были подчинены одной цели. Я шагнул вперед, прорвал невыносимое сопротивление, и пустота, окружавшая меня, содрогнулась. Следующий шаг дался мне с еще большим трудом. Я находился в средине средин, ступал по звездам, волевым по сути своей, а не физическим актом сообщал Вселенной изначальный толчок.

Я не видел свою ногу, знал только, что она двигается вперед, медленно, очень медленно – но двигается. Огненный Путь начал разгораться. Вскоре его сияние стало ослепительным.

Еще, еще чуть-чуть…

Здесь было труднее, чем на прежнем Огненном Пути – сопротивление казалось непреодолимым, абсолютным. Я собрал всю свою волю, всю решительность, но не мог сдвинуться ни на дюйм, только голубое пламя сверкало все ярче и ярче. Пусть так, пусть ничего не выйдет, зато я погибну на фоне великолепных декораций…

Минуты, дни, годы… Не знаю, сколько времени это продолжалось. Вечность, наверное, – мне, во всяком случае, почудилось, будто этот единичный акт воли заполнил всю вечность…

Затем нога моя сдвинулась. Сколько времени она двигалась – этого я тоже не знаю. Но я завершил шаг и начал следующий. И следующий.

Вселенная бешено завертелась. Я прошел.

Невыносимое давление исчезло. Чернота исчезла.

Я даже не осмотрел новосозданный Огненный Путь. Постояв какое-то мгновение неподвижно, я рухнул на колени и согнулся пополам. В ушах гремели тяжелые, как молотом по наковальне, удары пульса, по телу пробегали волны конвульсивной дрожи, голова плыла, мне отчаянно не хватало воздуха. «Получилось», – выплыло где-то на краю сознания. Что бы там ни произошло дальше, Огненный Путь есть. И он будет существовать…

Этого звука не должно было быть, здесь вообще не должно быть никаких звуков, но сперва измочаленные мышцы отказывались реагировать даже рефлекторно, а потом было поздно. Когда цепочка с Камнем рывком вылетела из моих вялых пальцев, я не вскочил, а только поднял голову и кое-как разогнулся. Никто не следовал за мной по Огненному Пути – что-что, а уж это бы я заметил. Значит…

Свет был почти нормальным. Я проморгался и увидел над собой ухмыляющееся лицо Брэнда. На глазу его красовалась черная повязка, в ладони лежал Камень. Наверное, он телепортировался.

Брэнд ударил меня, и я повалился на левый бок. Затем он ударил меня еще раз, ногой в живот.

– Надо же, – сказал Брэнд, – справился! Вот никогда бы не подумал. А мне теперь новое занятие: уничтожать этот твой Огненный Путь. Ладно, я не ленивый, сотру его, а потом организую все как надо. Но это – потом, а сейчас я с помощью вот этой штуки изменю ход битвы, – он качнул Камнем. – Ну, до скорого.

Брэнд исчез.

Я лежал на боку, скрючившись пополам, хватал воздух ртом и отчаянно старался не потерять сознание, выплыть из ежесекундно накатывающихся валов черноты. Меня охватило огромное, беспредельное отчаяние, я закрыл глаза и застонал. И – никакого Камня, откуда можно было бы почерпнуть силу.

Каштаны в цвету…

Глава десятая

Корчась вот так от боли, я представил себе Брэнда, появляющегося на неведомом мне поле, где сошлись в смертельной схватке армии Амбера и Хаоса, представил себе Камень, ярко пульсирующий на его груди. Нужно думать, Брэнд обладает достаточным контролем над Камнем, чтобы развернуть события в пользу Хаоса – так, во всяком случае, считает он сам. Я представил себе, как он испепеляет наши войска молниями, рвет ураганами, сечет градом… И чуть не заплакал. Ну что ему стоит перейти на нашу сторону, искупить все прежние грехи? Но нет, просто победа – этого Брэнду теперь мало. Ему нужно победить для себя, на своих собственных условиях. А что же я? А ничего, проиграл – вот и все. Я сделал почти невероятное, сделал такое, во что бы и сам никогда не поверил, – остановил победную поступь Хаоса Огненным Путем. Но даже и это не значит ровно ничего: если Амбер проиграет сражение, Брэнд вернется сюда и уничтожит плод моих трудов.

Быть так близко к победе, пройти все испытания, которые я прошел, чтобы затем вот так… Очень хотелось заорать «Нечестно!» – хотя я и знал, что Вселенная абсолютно не обязана придерживаться моих представлений о справедливости. Я скрипнул зубами и сплюнул песок, неведомым образом попавший в рот. Отец поручил мне доставить Камень на поле битвы. Я почти выполнил его поручение.

Меня охватило некое странное чувство. Что-то взывало к моему вниманию. Что?

Тишина.

Гром, ураганный ветер – все это стихло. Над миром нависло спокойствие. Воздух был свеж и прохладен. По другую сторону моих смеженных век имел место быть некий свет.

Я открыл глаза. И увидел небо – яркое, однородно-белое. Я сморгнул и повернул голову. Справа… что же там справа?

Дерево. В том месте, куда я воткнул отрезанный от старины Игга посох, зеленело деревце. Оно было уже заметно выше первоначального посоха. Я почти видел, как оно тянется вверх. Зеленые листья и белая россыпь бутонов, некоторые бутоны успели распуститься. Ветерок, удачно налетевший как раз с этой стороны, донес до меня тонкий, нежный аромат. Мелочь вроде бы, но я почувствовал себя заметно бодрее.

Я ощущал свое многострадальное тело. Ребра вроде бы все в порядке, только вот кишки словно скручены узлом. Сильно же мой братец меня саданул!.. Я протер глаза, причесался пятерней, тяжело вздохнул и встал на правое колено.

Я начал изучать обстановку. Плато – то же самое и вроде не то же самое. Такое же голое, такое же бесплодное, но как-то оно словно утратило прежнюю враждебность. Новое освещение, нечему особенно удивляться… Нет, не только освещение…

Я осмотрел окрестности на все триста шестьдесят градусов. Нет, это не то место, где начал строить Огненный Путь. Различия, везде различия – от мелких, еле заметных, до радикальных, бросающихся в глаза. Другие силуэты скал, впадина, где раньше был холмик, совсем другая текстура камня… А вон там, подальше, даже не голый камень и песок, а нечто вроде земли.

Я встал, повел носом и ощутил слабый, еле уловимый запах моря. Это плато было бесконечно иным, чем то, на которое я с таким трудом взбирался – целую, кажется, вечность тому назад. Прокатившаяся гроза не могла вызвать таких перемен. И было в этом месте что-то до странности знакомое.

Я вздохнул и снова начал глазеть по сторонам. Дела мои оставались ровно в таком же состоянии, как несколько минут назад, когда я валялся вот тут, в центре нового Огненного Пути, и чуть не волком выл с тоски, однако глухое, безнадежное отчаяние куда-то отступало, я почувствовал себя… как бы это получше сказать?.. посвежевшим, обновленным. Чистый, как ключевая вода, воздух, все вокруг проникнуто… чем-то таким, даже и не скажешь – чем. Первозданностью…

Ну конечно. Окрестности изначального Огненного Пути – вот на что это место похоже. Я повернулся и взглянул на деревце. До чего же быстро оно растет!.. Во всем, буквально во всем чувствуется что-то новое – и в воздухе, и в земле, и в небе. Новое место. Новый изначальный Огненный Путь. Все меня окружающее – продукт этого Огненного Пути. Моего Огненного Пути.

И тут я понял, что чувствую себя не просто посвежевшим. Во мне поднималась некая радость, некий восторг, почти экстаз. Я видел вокруг себя чистое, свежее, как при начале мира, место, я был в долгу перед этим местом, отвечал за него.

Время шло и шло. Я смотрел вокруг, наблюдал, как растет мое дерево, купался в накативших волнах эйфории. И все-таки это тоже победа – до тех, конечно же, пор, пока не вернется Брэнд. Вернется, чтобы уничтожить.

Неприятное воспоминание мгновенно меня протрезвило. Я должен остановить Брэнда. Я должен защитить это место. Я нахожусь в центре Огненного Пути. Если этот Огненный Путь во всем подобен прежнему, я могу с его помощью переместиться куда угодно, я могу завершить свою миссию, хотя и – увы! – без Камня.

Я отряхнул одежду и чуть вытащил клинок из ножен. Может, все еще не так безнадежно, как мне кажется. Мне поручено доставить Камень к месту битвы – и не больше. Теперь это сделает Брэнд. Так или иначе – Камень будет на месте. Всего-то мне и остается, что отправиться туда самому, отнять у Брэнда Камень и пустить события по предначертанному отцом сценарию.

Я снова огляделся. Я сюда еще вернусь, вернусь и спокойно изучу обстановку – если, конечно же, останусь жив. Над этим местом нависло почти осязаемое присутствие тайны. Тайна ощущалась в воздухе, в каждом дуновении ветра. Что изменилось в мире с созданием нового Огненного Пути? Чтобы разобраться в этом, потребуются века и века.

Я поднял руку, прощаясь с деревом, и – готов поклясться! – оно тоже взмахнуло веткой. Я потрогал приколотую к воротнику розу, придал ей, по мере сил и возможностей, нечто вроде первоначальной формы.

Пора в дорогу. У меня еще есть дело.

Я опустил голову, закрыл глаза и попытался вспомнить Владения Хаоса, равнину, примыкающую к предельной бездне. Я увидел странное, дикое небо, увидел эту равнину, населил ее своими родственниками, заполнил войсками. Я словно услышал – или действительно услышал? – звуки далекой битвы. Сцена быстро изменялась (без моего уже участия), становилась ярче и отчетливее. Я вгляделся еще пристальнее – и отдал Огненному Пути приказ.

Мгновение спустя я увидел эту равнину воочию, с вершины крутого холма. Холодный, до костей пронизывающий ветер рвал с меня плащ, небо было то самое, знакомое по прошлому разу – бешено вращающаяся карусель, наполовину черная, наполовину раскрашенная радужными, психоделически-яркими полосами, непрерывно шевелящимися, наползающими друг на друга. В воздухе стоял тяжелый запах то ли гнили, то ли еще какой гадости. Теперь Черная Дорога оказалась справа, чудовищный ее шрам рассекал равнину, перепрыгивал через провал и упирался в черную, мертвенно поблескивающую цитадель. И по Черной Дороге, и по тонким кружевным мостам, колыхавшимся над бездной, двигались какие-то странные, мучительно чуждые… существа? или вещи? Внизу, у подножия холма, поле было буквально забито войсками – главные, наверное, силы. За моей спиной слышались звуки, совсем не напоминавшие легкий звон крылатой колесницы Времени.

Повернувшись на север (север – если прежние мои оценки направления верны), я снова увидел знакомую картину. Взбесившийся, вставший на дыбы ледник – вот что напоминал голубовато-серый фронт дьявольской грозы. Продвигаясь через дальние горы, гроза рвала воздух пушечными раскатами грома, осыпала землю сотнями молний.

Итак, создание нового Огненного Пути не уничтожило ее, не остановило. Похоже, гроза попросту обошла защищенный пятачок и направилась дальше – туда, куда уж она там направлялась. Будем надеяться, что следом за ней двинутся некие конструктивные силы, порождаемые моим Огненным Путем, что эти силы наново установят порядок во взбаламученных отражениях. Будем надеяться. А еще – очень хотелось бы знать, как скоро эта мерзость доберется сюда?

Я услышал дробный перестук копыт и развернулся, выхватывая одновременно клинок…

Прямо в мою сторону мчался рогатый всадник на мощном вороном скакуне; его глаза сверкали оранжевым, как пламя костра, светом.

Я встал поудобнее и начал спокойно ждать. Откуда он на мою голову? Скорее всего – вон с той кружевной дороги, которую принесло сюда ветром. Мы находились на приличном удалении от главного театра военных действий. Рогатый скакал по холму вверх, а я внимательно его рассматривал. Хороший у него, надо признать, конь, вон какая мощная грудь. А куда подевался Брэнд? Я совсем не намерен драться тут с каждым встречным-поперечным.

В правой руке всадника сверкнула изогнутая сабля. Я отбил жутковатое оружие ударом влево и вниз, когда он попытался разрубить меня пополам, ухватил рогатого героя за низко опущенную руку и выдернул из седла.

– Эта роза… – начал он, тюком валясь на землю, но тут же захрипел и смолк – с перерезанной глоткой много не поговоришь. Рана мгновенно заалела.

Я выпустил обмякшую руку противника, вложил Грейсвандир в ножны, пробежал несколько шагов и успел-таки поймать черного скакуна за уздечку. Пошептал коню на ухо и отвел его от высоко взметнувшегося пламени. Через несколько минут мы установили довольно дружеские отношения, и я вскочил в седло.

Видя, что конь дрожит и прядает ушами, я дал ему прогуляться по вершине холма шагом – пусть успокоится, а мы тем временем проведем рекогносцировку.

Армия Амбера вроде бы наступала, по всему полю валялись дымящиеся трупы. Главные силы противника сгруппировались на высотах, непосредственно прилегавших к провалу. Они отходили – медленно, стройными рядами, но отходили. По мостам, переброшенным через бездну, на помощь защитникам высот спешили свежие войска. Судя по их все возраставшей численности, по позициям, где они разворачивались в боевой порядок, Хаос готовил контрнаступление. Брэнда нигде не было видно.

Даже будь я сейчас в доспехах, будь я свежим и бодрым, как майское утро, – даже тогда я бы десять раз подумал, прежде чем скакать вниз и ввязываться в общую схватку. У меня есть своя, конкретная работа: найти Брэнда. Сомнительно, чтобы этот красавец был в самой гуще сражения. Я осмотрел фланги, выискивая одинокую фигуру. Не видать… Возможно, он на дальнем краю поля. Придется описать круг, заехать с севера. Западные фланги армий были слишком от меня далеко, я почти ничего там не различал.

Я развернул коня и поскакал вниз. Хорошо бы сейчас упасть и не вставать. Свалиться на землю, куда попало, и уснуть. Я горько вздохнул. Так где же он, проклятый Брэнд?

Спустившись с холма, я свернул в широкую, совершенно сухую канаву, тянувшуюся прямо в нужном направлении. Да, этот фланг нужно будет осмотреть получ…

– Лорд Корвин из Амбера?

Он поджидал меня за поворотом – крупный, мертвенно-бледный человек с рыжей шевелюрой, восседавший на гнедом коне. Облаченный в тускло-красные, с зеленоватым орнаментом доспехи, он сидел неподвижно, как статуя.

– Я увидел тебя на вершине холма. На тебе, как я понимаю, доспехов нет?

Я постучал себя по ребрам.

Коротко кивнув, рыжий потянулся к левому своему плечу, к правому, затем к бокам. Расстегнув панцирь, он снял его, уронил на землю и занялся поножами.

– Я давно хотел с тобой встретиться, – обрадовал меня он, продолжая разоблачаться. – Я – Борель. Я не хочу, чтобы потом говорили, будто я убил тебя в нечестном бою.

Борель… Что-то знакомое в имени… Ну да, конечно. Это же Дара рассказывала, она его очень любит и уважает. Великий боец, научивший ее владеть клинком. Великий-то великий, а дурак он тоже немалый. Расставшись с броней, Борель расстался с моим к нему уважением. Бой – не детские игрушки, я совсем не намерен подставлять свое нежно любимое тело под удары самодовольного болвана, придерживающегося иного мнения. И уж тем более когда болван этот имеет приличную квалификацию, а я – что выжатый лимон. Он же меня если сразу не достанет, так до смерти загоняет.

– Сегодня мы разрешим наконец вопрос, столь долго волновавший меня, – обнадежил меня Борель.

Я ответил несколько архаичной непристойностью, развернулся и поскакал назад, откуда приехал. Борель рванул за мной следом.

Положение мое оставляло желать много лучшего. Начальная дистанция – всего ничего, этот тип меня, конечно же, догонит, и очень быстро. Догонит и либо рубанет по незащищенной спине, либо проявит свое хваленое рыцарство, заставит сражаться – и опять же убьет.

– Трус! – орал он мне в спину. – Ты бежишь от боя! И это – великий воитель, о ком я столько наслышан!

Я потянулся к вороту и расстегнул плащ. Края канавы были уже вровень с моими плечами… вровень с поясом…

Я выскочил из седла налево, запнулся о камень, чудом не упал, пробежал пару шагов и остановился; вороной промчался дальше. Я встал на край канавы.

Зажав плащ обеими руками, я взмахнул им перед несущимся во весь опор Борелем, как матадор – перед быком. Через мгновение рыжий воитель утратил всякую способность сопротивляться – его голова была покрыта плащом, рука, сжимавшая обнаженный меч, безнадежно запуталась.

И тогда я ударил его ногой. Целился я в голову, попал всего лишь в левое плечо, но хватило и этого. Борель вылетел из седла, его гнедой скакун проследовал за моим вороным.

Я спрыгнул в канаву, вытаскивая по пути Грейсвандир. Борель уже выпутался из плаща, сел на землю и явно намеревался встать. Я проткнул его насквозь и сразу же вытащил клинок; из раны полыхнуло пламя.

– Сколь низок твой поступок! – возмущенно воскликнул Борель. Его лицо выражало искреннее удивление. – Я был лучшего о тебе мнения!

– Здесь – не Олимпийские игры, – заметил я, подбирая свой плащ и стряхивая с него искры.

Затем поймал вороного и снова забрался в седло.

Дальнейший мой путь на север пролегал по местности чуть повыше. Отсюда я увидел Бенедикта, руководившего битвой, а глубоко в тылу, в низине, на мгновение заметил Джулиана, возглавлявшего арденские войска. Судя по всему, Бенедикт держал их в резерве.

Я продолжал скакать навстречу надвигающейся грозе под бешено вращающимся, наполовину черным, наполовину радужным небом. Вскоре я приблизился к избранному заранее наблюдательному пункту – самому высокому из окрестных холмов – и начал на него подниматься. По дороге я несколько раз останавливал коня и оглядывался.

Теперь я увидел Дейрдре, облаченную в черные доспехи и вооруженную секирой, Ллевелла и Флора выбрали себе место среди лучников, Фиона куда-то запропастилась, Джерард – тоже. Вон тот всадник с тяжелым мечом, возглавляющий атаку на вражеские высоты, – конечно же, Рэндом. Невдалеке от Рэндома сражался некий незнакомый мне рыцарь; одетый в зеленые доспехи, он работал палицей с прямо-таки устрашающей эффективностью. За спиной незнакомца висел лук, на бедре – колчан, полный сверкающих стрел.

К тому времени как я достиг вершины холма, звуки грозы заметно усилились. Молнии сверкали с регулярностью испорченной неоновой трубки, дождь низвергался сплошным потоком – фибергласовый занавес, успевший уже миновать и закрыть горы.

Внизу, подо мной, сцепились в битве звери и люди, среди которых можно было заметить и зверолюдей. Над полем повисло густое облако пыли. Судя по расположению сил, сильно возросшая по своей численности армия Хаоса не намеревалась больше отступать. Скорее наоборот, она готовилась броситься в контратаку. Резервные отряды противника выстроились в скалистых ущельях, им не хватало только приказа.

Я не ошибся: не прошло и двух минут, как картина сражения разительно изменилась. Свежие войска лавиной скатывались со склона, усиливали боевые порядки обороняющихся, с ходу переходили в наступление; по переброшенным через черную бездну мостам двигались все новые и новые подкрепления; наша армия начала более-менее упорядоченный отход. Противник наращивал давление, и в тот самый момент, когда отход был уже готов перейти в паническое бегство, Бенедикт, надо думать, отдал приказ.

Я услышал рожок Джулиана, а вскоре увидел и его самого верхом на Моргенштерне; на поле битвы хлынула арденская гвардия. Теперь силы схватившихся у черной бездны армий приблизительно сравнялись, грохот, долетавший до моих ушей, заметно усилился, в дикое, волчком вращающееся небо взметнулись новые облака пыли.

Я наблюдал за битвой уже с четверть часа; наши войска медленно отходили по всему фронту. Вдруг на вершине одного из дальних холмов появился однорукий всадник с воздетым к небу мечом. Голова полосатого, огненно-яркого скакуна была повернута к западу, в противоположную от меня сторону.

Несколько томительно долгих мгновений всадник не двигался. Затем он резко взмахнул клинком.

На западе громко пропели трубы. Первые секунды я не видел ровно ничего; потом на поле вылетела цепь кавалеристов. Я вздрогнул, сразу же вспомнив о Брэнде, но тут же облегченно сообразил, что это Блейз бросил свои войска на оголенный фланг противника.

Наша армия прекратила отход. Какое-то время она только сдерживала натиск орд Хаоса, а затем двинулась вперед.

Блейз и его всадники ввязались в схватку, и я понял, что сегодня Бенедикт снова одержит победу. Враги будут стерты в порошок.

Затем с севера налетел холодный, пронзительный ветер. Я обернулся.

Гроза заметно приблизилась. Судя по всему, сейчас она двигалась быстрее, чем прежде. Стена дождя угрожающе потемнела, молнии сверкали чаще и ярче, гром грохотал с удвоенной яростью.

Ну и что же? Прокатится эта всеуничтожающая волна по полю, и тем дело кончится? А благотворное воздействие нового Огненного Пути? Придет следом и восстановит все как было? Вот тут у меня возникли сильные сомнения. Если армия Амбера будет уничтожена, тем скорее всего дело и кончится – никто и ничто нас не воскресит. Только мощь Камня способна остановить эту дьявольскую грозу, задержать ее до полного восстановления порядка. Сумей мы даже ее пережить, что бы осталось от мира? На этот счет у меня и предположений не было.

Так что же задумал Брэнд? Чего он ждет? Что он намерен делать?

Я снова оглядел поле сражения…

Нечто интересное.

Там, в тени, на тех самых холмах, где скапливались силы противника, на холмах, откуда они бросились в контратаку… там нечто очень и очень интересное.

Еле заметный всплеск красного света… Точно, я видел, я не мог ошибиться!

Я стоял, всматривался и ждал. Нужно засечь эту вспышку снова, сориентироваться, хорошенько запомнить точку.

Прошла минута. Другая…

Вот! И снова!

Я развернул вороного. Представлялось вполне возможным обогнуть ближний фланг противника, а затем подняться на эту вроде бы пустующую высотку. Таким курсом я и поскакал, спустившись с холма.

Наверняка это Брэнд с Камнем. Выбрал себе хорошее, безопасное место, откуда можно наблюдать и за полем сражения, и за надвигающейся грозой. Понаблюдает-понаблюдает да и направит на наши войска молнии. В нужный момент он подаст сигнал к отходу, обрушит на нас всю ярость непонятной грозы, а затем заставит ее обойти войска Хаоса. Самое при сложившихся обстоятельствах простое и эффективное использование мощи Камня.

Моя власть над Камнем значительно сильнее, однако она уменьшается с расстоянием; власть Брэнда слабее, зато Камень висит у него прямо на груди. Лучшее, что можно сделать, – это броситься на Брэнда, любой ценой к нему приблизиться и перехватить контроль над Камнем.

Плохо только, если у него есть охрана. Справиться-то я справлюсь, но потеряю на этом драгоценные секунды. А если охраны нет – что помешает Брэнду телепортироваться в какое-нибудь другое место, коли ситуация покажется ему невыгодной? И что же мне тогда делать? Начинать охоту заново?.. А нельзя ли помешать ему смыться с помощью того же Камня? Дело темное, но попробовать можно.

План далеко не идеальный, но другого у меня не было. Как не было и времени на раздумья.

Неожиданно выяснилось, что эта высотка заинтересовала не меня одного. Рэндом, Дейрдре и Фиона, сопровождаемые восемью всадниками, весьма успешно прорывались сквозь линии противника, за ними поспешали еще какие-то воины – то ли друзья, то ли враги, а может, – и те и другие вперемешку. Всех обогнал тот самый рыцарь в зеленом; я так и не сумел распознать его – а может, и ее. Присутствие среди атакующих Фионы не оставляло никаких сомнений относительно их намерений. Видимо, она обнаружила Брэнда и возглавила группу захвата. С моего сердца свалился один из многочисленных камней. Можно надеяться, что Фиона сумеет нейтрализовать – или хотя бы минимизировать – силы Брэнда.

Я пригнулся к луке и погнал коня еще сильнее. Все так же вертелась небесная карусель, в ушах свистел ветер. Сзади прогремел очередной чудовищный раскат; я даже не оглянулся.

Я пытался их обогнать. Нельзя, чтобы они добрались туда первыми, хотя так скорее всего и будет. Слишком уж мне далеко.

Если бы они подождали, если бы повернулись и заметили меня! Жаль, что нельзя было с самого начала сообщить им о своем присутствии: не было никаких способов. Самое время использовать карты – и именно сейчас они не действуют!

Я начал орать. Я кричал и кричал, но ветер уносил мои слова в сторону, пушечные раскаты грома их заглушали.

– Подождите меня, подождите! Постойте, черт побери, это я, Корвин!

Никто из родственничков и ухом не повел.

А вот и разрозненная группа яростно сражающихся воинов; я миновал их и поскакал вдоль фланга противников, предусмотрительно держась вне досягаемости стрел и прочих метательных снарядов. Теперь армия Хаоса отступала побыстрее, наши войска занимали все большую территорию. Не иначе как Брэнд готовит свой удар. На вращающееся небо наползла темная, мрачная туча; еще несколько минут назад ее над полем не было.

Я свернул направо, в тыл отступающих войск, и поскакал к холму; Фиона, Рэндом и прочие уже начали на него подниматься.

Подножие холма становилось все ближе и ближе, а небо – все темнее и темнее. Я очень боялся за своих родственников. Слишком уж близко они подобрались к Брэнду, он наверняка что-нибудь этакое сделает. Хватит ли у Фионы сил, чтобы его остановить?

Ослепительная вспышка, прямо впереди; конь встал на дыбы и выбросил меня из седла. И сразу же, еще прежде чем я грохнулся на землю, прозвучал мощный раскат грома.

Несколько мгновений я лежал на спине оглушенный, а затем поднял голову и осмотрелся. Вороной убежал метров на пятьдесят и остановился, нерешительно крутя головой и переминаясь с ноги на ногу. Я перевалился на живот и взглянул вверх по склону. Теперь стало понятно, кому именно предназначалась та молния – Фиона и все ее спутники находились в точно таком же, как я, положении. Горизонтальном. Некоторые из них шевелились, но никто еще не встал. Чуть повыше, в чем-то вроде неглубокой пещеры под нависающей над склоном скалой, устойчивым, ярко-красным огнем горел Камень; всмотревшись получше, я различил и смутные очертания человека, на чьей груди Камень висел.

Я пополз – вверх, вперед и чуть-чуть влево. Встать, пока я нахожусь в поле зрения этого человека, было бы неоправданным риском, а встать было нужно, и поскорее. Проделать весь путь ползком – на это потребуется слишком много времени, к тому же мне придется теперь далеко обогнуть своих родственников; Брэнд, надо думать, не спускает с них глаз.

Я полз медленно, осторожно, используя каждое подручное укрытие. Интересно, собирается ли Брэнд добить их второй молнией, а если нет – скоро ли он начнет уничтожать наши войска? С минуты на минуту, если судить по ситуации на поле боя. Оглянувшись назад, я увидел, что вражеские силы быстро отступают – и, кстати сказать, двигаются прямо в нашем направлении. Еще одна, дополнительная угроза.

Я нашел узкую неглубокую впадину и прополз по ней к югу метров, наверное, десять. Потом подвернулась очень удобная складка, потом – россыпь камней.

Когда я захотел оценить обстановку и поднял голову, красный огонь уже исчез, заслоненный восточным краем расселины, где обосновался Брэнд.

Однако я продолжал ползти в том же направлении, добрался чуть не до самого края бездны и только там свернул направо. Вскоре я позволил себе встать. Я ежесекундно ожидал новую вспышку, новый раскат грома – либо неподалеку, либо на поле сражения, однако все было тихо. Почему бы это? Очень, очень странно… Я попытался ощутить близость Камня, но не смог. Тогда я пошел, почти побежал, к месту, где он недавно светился.

Я оглянулся на бездну – чтобы удостовериться, что с этой стороны не предвидится никаких новых опасностей, – и обнажил Грейсвандир.

Вот оно, логово врага. Последние метры я проделал, плотно прижимаясь к склону. В самом конце своего многотрудного пути я опустился на четвереньки и осторожно, очень осторожно заглянул в глубь расселины.

Красного сияния там не было. Темной фигуры – тоже. Пустая, ничем не примечательная каменная яма. В ближайших ее окрестностях – ровно ничего подозрительного или интересного. Выходит, Брэнд снова телепортировался? А если да, то почему?

Я встал и обогнул скальный выступ. Сзади я уже был, так что пойдем вперед. Я снова попытался нащупать Камень – и почувствовал слабенький, на пределе восприятия, контакт. Где-то вроде бы справа и вверху.

Туда я и направился, бесшумно и настороженно. С чего бы это Брэнд оставил свое убежище? Идеальная ведь позиция для осуществления его планов. Разве что…

Я услышал громкий вопль, а затем – залп проклятий. Два различных голоса. Я побежал, не заботясь больше ни о какой скрытности.

Глава одиннадцатая

Чуть подальше пещеры обнаружилась тропа, извилисто уходившая вверх. Я помчался по тропе.

Я не видел еще никого и ничего, зато все отчетливее ощущал близость Камня. Справа послышалось какое-то шевеление; я резко развернулся, однако никого не обнаружил. Камень был не в этой стороне и совсем не так близко. Я снова побежал вверх.

От самого края склона, за которым холм круто обрывался в черную, зловещую бездну Хаоса, донеслись возбужденные голоса. Я вслушался, но не смог разобрать ни слова.

Приблизившись к гребню, я замедлил шаги, пригнулся и осторожно выглянул из-за удачно подвернувшейся скалы.

В каком-нибудь десятке метров от меня стояли Рэндом с Фионой, а также лорды Шантри и Фелдейн – все они, исключая Фиону, держали оружие на изготовку, однако стояли совершенно бездвижно: смотрели, затаив дыхание, на узкую, чуть приподнятую гряду, за которой чернело ничто.

Там, у самого края бездны, Брэнд прижимал кинжал к горлу Дейрдре. Дейрдре потеряла где-то свой шлем, ее спутанные волосы трепались по ветру, на белом, таком беззащитном, горле уже выступила капелька крови. Я спрятался за свою скалу и стал слушать.

– Фи, – негромко сказал Рэндом, – ты бы не могла что-нибудь с ним сделать?

– Я могу его сдерживать, – ответил голос Фионы. – На таком расстоянии я могу затруднить ему управление погодой. Но это, пожалуй, и все. У него есть настройка на Камень, хоть и неполная, а у меня – никакой. Кроме того, он ближе к Камню. Он легко пересечет любую мою попытку перехватить управление.

– Бросайте оружие, – крикнул Брэнд. – Бросайте, или я ее убью!

– Убивай, – откликнулся Рэндом. – Убивай, и ты порвешь последний волосок, на котором висит твоя жизнь.

Брэнд пробормотал что-то неразборчивое.

– Хорошо, – сказал он через секунду. – Тогда я начну ее калечить.

– Валяй, – презрительно бросил Рэндом. – Дейрдре регенерирует с такой же легкостью, как и любой другой член нашей семьи. Так что придумай что-нибудь осмысленное, чтобы мы и вправду испугались, – или заткнись и попробуй пробиться с боем.

Брэнд молчал. Мне не хотелось выдавать свое присутствие – возможно, я еще сумею что-нибудь сделать. Но так вот сидеть и ничего не видеть… Я осторожно, на одно лишь мгновение, высунул голову; теперь в моем мозгу запечатлелась вся сцена действия, со всеми мельчайшими подробностями, будто фотография. Слева, чуть поодаль, есть камни, но их мало… Нет, не подберешься к нему незаметно, никак не подберешься.

– Думаю, – прозвучал голос Рэндома, – нам придется броситься на него всем вместе, и будь что будет. Лично я других вариантов не вижу. А вы?

Прежде чем кто-либо успел ответить, произошла странная вещь. Сгущавшийся прежде мрак начал быстро рассеиваться.

Я посмотрел вверх, выискивая источник неожиданного освещения.

Безумное небо было все так же затянуто тучами, только теперь эти тучи посветлели, словно за ними пряталось солнце. Посветлели – и продолжали светлеть прямо у меня на глазах.

– Что это он еще придумал? – спросил Шантри.

– Я ничего такого не чувствую, – откликнулся голос Фионы. – Так что это – не он.

– А кто же тогда?

Ответа не последовало – я, во всяком случае, ничего не услышал.

Я смотрел, как тучи становятся все ярче и ярче. И вдруг самая из них большая, самая яркая взвихрилась, словно раскрученная огромной мешалкой. В ней стали образовываться, устанавливаться какие-то формы. Еще несколько секунд – и на небе появились вполне определенные очертания.

Шум, доносившийся с поля битвы, заметно приутих, даже гроза гремела теперь вполсилы, почти робко. Из яркого, повисшего прямо в зените пятна на нас смотрело огромное человеческое лицо.

– Да говорю же тебе, что не знаю! – раздраженно ответила Фиона на чей-то не расслышанный мною вопрос.

Я понял, чье это лицо, – понял еще до того, как оно сформировалось окончательно. Лицо нашего отца. Красивый фокус!.. Знать бы только, для чего это делается.

Лицо пошевелилось, словно вглядываясь в нас, стоящих здесь, на краю бездны. Лицо отца, усталое и озабоченное. Затем оно стало еще ярче. А еще через мгновение огромные губы зашевелились.

Вместо ожидаемых громовых раскатов я услышал спокойный, хорошо знакомый голос.

– Я составляю это послание, – сказал отец, – перед тем, как приступить к починке Огненного Пути. Сейчас, когда вы меня слушаете, я уже либо добился успеха, либо потерпел неудачу. Сразу за посланием придет волна Хаоса – неизбежное последствие моей попытки. Я почти уверен, что попытка эта меня убьет.

Его глаза пошевелились, словно оглядывая поле сражения.

– Я не узнаю, радуетесь вы сейчас или печалитесь, присутствуете при начале или конце. Как только я закончу работу, Судный Камень будет послан Корвину, Корвин должен доставить его на место битвы. Если волну Хаоса не удастся отвратить, все ваши усилия окажутся втуне. Однако Корвин, вооруженный Камнем, сумеет защитить вас, пока волна не схлынет. Должен суметь.

Я услышал смех Брэнда – бешеный, сумасшедший хохот.

– После моей смерти, – продолжил голос, – перед вами встанет вопрос о престолонаследии. Я имел на этот счет некоторые пожелания, но они оказались тщетными. Поэтому мне остается одно – возложить выбор на рог Единорога.

Дети мои, я не очень вами доволен, но ведь и вы скорее всего можете сказать то же самое про меня. Ладно, что было – то было. Я оставляю вам свое благословение, и это – не просто ритуальная формальность. Теперь я займусь Огненным Путем. Прощайте.

Яркое пятно в тучах начало быстро бледнеть, лицо отца – расплываться. Еще несколько секунд, и оно исчезло без следа. Над полем битвы повисла тишина.

– …и, как вы сами прекрасно видите, – говорил Брэнд, – у Корвина нет Камня. Бросайте оружие и убирайтесь отсюда к чертовой матери. Или сохраните оружие при себе – и убирайтесь. Мне на это наплевать. Просто оставьте меня в покое. У меня еще уйма дел.

– Брэнд, – спросила Фиона, – ты можешь сделать то, что отец поручил Корвину? Ты можешь отвести от нас эту штуку?

– Захочу, так смогу, – издевательски откликнулся Брэнд. – Да, я могу отвести грозу в сторону.

– Сделай так, и ты будешь героем, – негромко сказала Фиона. – Ты заслужишь нашу вечную благодарность. Все прежние грехи будут прощены. Прощены и забыты. Мы…

– Вы? – дико расхохотался Брэнд. – Вы просите меня? Вы, засунувшие меня в эту проклятую башню? Ты, пырнувшая меня ножом? Спасибо, сестричка, большое тебе спасибо. Я очень благодарен тебе за великодушное предложение, но, как ни печально, вынужден его отклонить. Ты уж на меня не обижайся.

– Хорошо, – заговорил Рэндом. – А чего же хочешь? Наших покаянных извинений? Богатств и сокровищ? Занять важный пост? Или и то, и другое, и третье? Бери все, что угодно. Ты только пойми, что затеял крайне глупую игру. Кончим ее, вернемся домой и сделаем вид, что все это было дурным сном.

– Да, – с готовностью откликнулся Брэнд, – покончим. Для этого вы для начала бросите оружие на землю. Затем Фиона развернется на сто восемьдесят градусов и бодро пошагает на север. Именно так вы и сделаете – иначе я убью Дейрдре.

– Тогда уж лучше убивай ее поскорее, – сказал Рэндом, – и будь готов сразиться со мной. Если ты получишь возможность довести свои планы до конца, Дейрдре все равно погибнет, разве что чуть позже. А вместе с ней погибнут и все остальные.

Брэнд презрительно хохотнул:

– Ты что, и вправду надеешься, что я позволю вам умереть? Нет, вы мне нужны, и чем больше вас я сумею спасти – тем лучше. Это касается и Дейрдре. Кто же, кроме вас, сумеет по достоинству оценить мой триумф? Нет, я проведу вас через грядущую катастрофу, буду беречь вас как зеницу ока.

– Я тебе не верю, – холодно кинул Рэндом.

– А ты подумай, подумай. Ты же прекрасно меня знаешь, а потому должен понимать, как я хочу насладиться своим успехом. Я хочу, чтобы вы увидели, увидели все, что я сделаю. В этом смысле мне просто необходимо ваше присутствие в новом мире. А теперь – убирайтесь.

– Ты получишь все, что только пожелаешь, – сказала Фиона, – плюс нашу благодарность, если просто…

– Убирайтесь!

Я понял, что медлить больше нельзя. Нужно действовать. И я понимал, что не сумею добраться до него достаточно быстро. Оставалось одно – попытаться использовать против Брэнда живой, висящий на его груди огонь.

Я связался с Камнем, ощутил его присутствие. Закрыл глаза, собрал все, какие оставались, силы.

Горячо, думал я, горячо. Он жжет тебя, Брэнд. Он заставляет каждую молекулу твоего тела вибрировать все быстрее и быстрее. Ты превращаешься в факел…

Я услышал жуткий вопль.

– Корвин! – кричал Брэнд. – Корвин, прекрати! Где бы ты ни был!.. Я убью ее! Смотри!

Я встал – ни на мгновение не переставая говорить Камню: «Жги его! Жги его!» Я вышел из-за скалы и взглянул на Брэнда. Его одежда начинала тлеть.

– Прекрати! – взревел он, а затем полоснул Дейрдре кинжалом по лицу.

В глазах моих все поплыло; кажется, я что-то кричал. Я утратил контроль над Камнем. Но в этот же момент растрепанная, окровавленная Дейрдре впилась зубами в руку, снова занесшую кинжал над ее лицом. Воспользовавшись мгновенным замешательством Брэнда, она ударила его локтем в солнечное сплетение и попыталась вырваться.

И тут же в воздухе что-то сверкнуло. Брэнд захрипел и выпустил кинжал – в его горле торчала серебристая стрела. Следующая стрела, мелькнувшая мгновением позже, пробила ему грудь чуть правее Камня.

Брэнд издал кошмарный булькающий звук, покачнулся и отступил на шаг. Но отступать было некуда – он стоял на краю обрыва.

Глаза нашего рыжего брата безумно расширились, он начал падать в черную бездну. Затем правая, с кровавыми следами зубов, рука метнулась вперед и поймала волосы Дейрдре. Я уже бежал, я что-то кричал – и с ужасом понимал, что не успею.

На окровавленном лице Дейрдре появился ужас, она дико вскрикнула, потянулась навстречу мне руками…

А затем и Брэнд, и Дейрдре, и Камень перевалились через край бездны. Они падали долго, бесконечно долго, исчезли с глаз, и больше их не было.

Я вроде бы попытался броситься следом, Рэндом меня поймал, но я все время вырывался. В конце концов ему пришлось ударить меня, и тогда все исчезло.

Очнувшись, я обнаружил, что лежу на сухой каменистой земле, чуть подальше от обрыва, чем то место, где Рэндом меня шарахнул. Кто-то подсунул мне под голову мой же, в несколько раз сложенный плащ. Но это – чуть позже, а первое, что я увидел, было вращающееся небо, и я сразу вспомнил день первой своей встречи с Дарой и тот сон о колесе. Я чувствовал, что все остальные тут, рядом, и я слышал их голоса, но смотреть на них, поворачивать голову не хотелось. Я просто лежал и созерцал небесную мандалу и думал о своей утрате.

Дейрдре… она значила для меня больше, чем вся остальная семья, вместе взятая. Нехорошо, наверное, но что было – то было, и ничего уж тут не попишешь. Сколько раз мне хотелось, чтобы Дейрдре не была мне сестрой!.. Только реальность приходится принимать такой, какая она есть; постепенно я смирился с ситуацией. Мои чувства не изменились и никогда не изменятся, однако… А теперь ее нет, и эта мысль ужасала меня больше, чем грядущее уничтожение мира.

И все же нужно посмотреть, что там сейчас происходит. С исчезновением Камня надежды наши пошли прахом. И все же… Я попытался почувствовать его присутствие, где бы он ни был, но успеха не добился. Я попытался сесть, чтобы посмотреть, насколько приблизилась война Хаоса, но кто-то толкнул меня в плечо, снова уложил на спину.

– Отдохни, Корвин. – Голос принадлежал Рэндому. – Ты совсем вымотался, словно только что прополз сквозь ад на карачках. Ничего ты сейчас не сделаешь, так что и не трепыхайся!

– А при чем тут состояние моего здоровья? – разумно возразил разумный Корвин. – Очень скоро оно не будет иметь ровно никакого значения.

Я снова попробовал сесть. На этот раз рука Рэндома не стала мне мешать, а, наоборот, помогла.

– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Только тут и смотреть-то, правду говоря, не на что.

В общем, он был прав. Битва фактически закончилась, остались только немногие очаги сопротивления; очаги быстро окружали, а сопротивляющихся либо убивали, либо брали в плен. Все – и разгромленный противник, и победоносные войска Амбера – двигались в нашу сторону, дружно отступая от неумолимой волны, накатившейся уже на дальний край поля. Скоро эти высоты заполнятся уцелевшими воинами обеих армий.

Я взглянул назад. Со стороны темной цитадели не двигалось никаких новых сил. А может ли эта цитадель послужить нам убежищем, укрыть от надвигающейся волны? Если и да – что потом? Бездна? Да, наверное.

– Скоро, – пробормотал я, вспомнив Дейрдре. – Скоро.

Собственно, почему бы и нет?

Я смотрел на грозовой фронт, сверкающий молниями, все заслоняющий, трансформирующий… Да, очень скоро. Теперь, когда Камень исчез заодно с Брэндом…

– Брэнд… – сказал я. – Кто до него в конце концов добрался?

– Эта честь по достоинству принадлежит мне, – произнес какой-то очень знакомый голос. Знакомый – но чей?

Я повернул голову. Неподалеку на большом валуне сидел человек в зеленом. У его ног лежали лук и колчан. Улыбка, от которой мурашки по коже…

Кейн.

– Будь я проклят! – сказал я, потирая расшибленную Рэндомом челюсть. – Знаешь, а ведь по дороге на твои похороны со мной приключилась очень странная история.

– Как же, как же, – рассмеялся Кейн. – Наслышан. А тебе, Корвин, никогда не приходилось убивать самого себя?

– Что-то не припомню, во всяком случае – за последнее время. И как же это ты исхитрился?

– Забрел в подходящую Тень, подстерег там свою тень – вот тебе и труп. Жуткое, доложу тебе, ощущение. – Он зябко поежился. – Вряд ли я решился бы на такое второй раз.

– Но зачем? – удивился я. – Зачем было тебе симулировать смерть? Чтобы подставить меня?

– Я хотел докопаться до корня всех бед Амбера – и вырвать этот корень. – Кейн больше не улыбался. – Подумав, я решил уйти в подполье. Самый лучший способ уйти в подполье – убедить всех окружающих, что ты умер. Что касается корня бед… и тут я добился в конце концов успеха – причем прямо у тебя на глазах. – Он помолчал. – А насчет Дейрдре – мне тоже очень жаль. У меня не оставалось никакого выбора. Это был наш последний шанс. И я никак не думал, что Брэнд утащит ее с собой.

Я не мог больше смотреть на это лицо и отвел глаза.

– У меня не было выбора, – повторил Кейн. – Надеюсь, ты и сам это понимаешь.

Я кивнул.

– Но почему же все-таки ты обставил дело так, словно это я убил тебя? – спросил я через несколько секунд.

В этот момент появилась Фиона, сопровождаемая Блейзом. Я поздоровался с ними и опять повернулся к Кейну, ожидая ответа на свой вопрос. Блейзу я тоже мог бы задать ох как много вопросов, но это не горит.

– Ну так что?

– Хотелось убрать тебя с пути, – пожал плечами Кейн. – Я сильно подозревал, что за всеми этими бедами стоишь ты. Ты или Брэнд. Никто из остальных не подходил на роль главного злодея. Мне даже казалось, что вы действуете заодно – особенно в тот период, когда он боролся за твое возвращение.

– Вот тут-то ты все перепутал, – заметил Блейз. – Брэнд прямо из кожи вон лез, чтобы Корвин был от нас подальше. Он узнал, что к нему возвращается память, и…

– Понимаю, – прервал его Кейн, – прекрасно понимаю. Но тогда я смотрел на ситуацию иначе. А потому решил упрятать Корвина в каземат, чтобы он не мешал мне искать Брэнда. Я затаился и слушал по картам все ваши разговоры в надежде получить хоть какой-нибудь ключ относительно Брэндова местонахождения.

– Именно это папаша и имел в виду, – вспомнил я.

– Что? – удивился Кейн.

– Он намекал, что в среде карт завелся некий соглядатай.

– Не понимаю, как он мог догадаться… Я же научился сохранять абсолютную пассивность! Я раскладывал все, какие есть, карты, затем легонько касался их, всех по очереди, и ждал. Когда появлялась реакция, я мгновенно переключал все свое внимание на говорящих. А вызывая вас по одному, я даже обнаружил, что иногда могу пробиться в ваши головы – если вы сами не пользуетесь в этот момент картами и находитесь в достаточно беззаботном состоянии, а я сам не реагирую, будто меня и нет.

– И все-таки он знал, – повторил я.

– Да, похоже, – согласилась Фиона. – Очень похоже.

Блейз покачал головой.

– А что это ты так интересовался боком Корвина? – спросил подошедший Рэндом. – Откуда бы тебе об этом знать? Разве что…

Кейн кивнул, даже не дослушав вопроса. Внизу, на поле, Бенедикт с Джулианом обращались, видимо, к войскам. Благодарят, что ли, за верную службу?.. Однако молчаливый кивок Кейна заставил меня мгновенно о них забыть.

– Ты? – прохрипел я. – Так это ты чуть меня не зарезал?

– Попей, Корвин, – сказал Рэндом, подавая мне свою фляжку; я буквально к ней присосался. Жажда мучила меня не знаю уж который час, однако я сделал всего несколько глотков, правда, довольно основательных.

– Ну-ка, – потребовал я, – расскажи поподробнее!

– Хорошо, – пожал плечами Кейн. – Кто-кто, а уж ты имеешь право спросить. Когда я прочитал в голове Джулиана, что ты вернул Брэнда в Амбер, то окончательно уверился в своих прежних догадках, что вы с Брэндом действуете на пару. А значит, вас обоих нужно уничтожить. В ту ночь я пробрался в твои покои при помощи Огненного Пути. Я пытался убить тебя, но ты двигался слишком уж шустро и не дал мне повторить попытки – улизнул через карту.

– Черт побери, – возмутился я, – как же ты не понимал, что режешь совсем не того, кого надо? Ты же сам говорил, что читаешь наши мысли.

– Не все так просто, – покачал головой Кейн. – Я могу подслушать разве что самые поверхностные мысли да реакцию на окружающую обстановку. И то не всегда. И ты не забывай, Корвин, что я слышал твое проклятие. Причем проклятие это сбывалось. Я видел, что вокруг нас происходит, и проникался все большей уверенностью: вас нужно убрать – и тебя, и Брэнда, – только тогда остальные смогут вздохнуть спокойно. Я знал, на что способен Брэнд, это ясно следовало из всех его действий перед твоим возвращением. Но добраться до него я не мог по милости Джерарда. А потом его сила стала быстро нарастать. Я сделал одну попытку, но из нее ничего не вышло.

– Когда же? – подозрительно прищурился Рэндом.

– Это – та самая история, в которой обвинили Корвина. Я был в маске, на случай если он, как Корвин, обратится к карте. Не хотел, чтобы все узнали, что я еще не изъят из обращения. К нему я проник точно так же, как и к Корвину, – дошел до центра Огненного Пути и приказал себя перенести. Я пытался его прикончить, оба мы были ранены, целое море крови, но в конечном итоге Брэнд улизнул. Недавно я связался с Джулианом и выступил вместе с ним в этой битве – уж тут-то без Брэнда никак не могло обойтись. Подозревая, что он давно уже не такой, как все мы остальные, я заказал стрелы с серебряными наконечниками. Я хотел убить Брэнда мгновенно и не в ближнем бою, а с расстояния. Я потренировался в стрельбе из лука и пошел его искать. И нашел. И убил. Теперь вот все в один голос твердят, что насчет тебя я ошибался, так что одна стрела останется неиспользованной.

– Премного тебе благодарен.

– Пожалуй, я должен перед тобой извиниться.

– Это было бы просто великолепно.

– Пойми, я не сомневался в своей правоте. Все мои действия были направлены на наше общее благо и…

Обещанного извинения я так и не услышал – в этот самый момент Вселенную раскололо пение трубы, продолжительное и оглушительно громкое, донесшееся словно сразу со всех сторон. Мы замолчали и начали озираться, высматривая источник звука.

– Там! – вскочил Кейн.

Его рука указывала на северо-запад. Грозовой фронт разорвался – в том самом месте, где из-под него выходила Черная Дорога. Призрачный всадник на черном коне, появившийся из прорыва, поднес к губам трубу; вскоре до нас донеслись новые звуки. Через мгновение к первому всаднику присоединились еще две призрачно-бледные фигуры на черных конях; теперь поле недавней битвы оглашали звуки трех труб.

– Что бы это могло быть? – поразился Рэндом.

– Я, пожалуй, знаю, – сказал Блейз.

Фиона кивнула.

– Так что же? – спросил я.

Они не ответили. Всадники опустили трубы и поскакали вперед. За их спинами на Черную Дорогу выезжали все новые и новые призрачные фигуры.

Глава двенадцатая

Я затаил дыхание. И не только я – над полем битвы, над высотами повисла вязкая тишина. Никто не шевелился, все головы были повернуты в сторону процессии. Туда смотрели даже воины Хаоса, взятые нами в плен.

За призрачно-бледными трубачами двигались верхом на белых конях знаменосцы; среди массы знамен попадались и незнакомые. Над головой высокого человека (во всяком случае, он был очень похож на человека), возглавлявшего знаменосцев, развевалось полотнище с изображением Единорога – королевский штандарт Амбера. И снова музыканты, на этот раз – целый оркестр, некоторые из них играли на инструментах, никогда мною не виданных.

Далее выступали длинные колонны рогатых человекообразных существ. Каждый двадцатый, или около того, из этих закованных в легкую броню воинов вздымал над головой огромный факел. На нас катился глухой мерный шум, пробивавшийся, просачивавшийся даже сквозь оглушительное пение труб и звуки оркестра – топот тысяч солдатских ног.

Мы сидели, не шевелясь, утратив счет времени, боясь проронить хоть слово, а воины все шли и шли по Черной Дороге, под звуки музыки и надсадные вопли труб, с горящими факелами и развернутыми знаменами. Достигнув обрыва, они не остановились, а двинулись дальше, освещая еле различимый, нависший над бездной мост пламенем факелов, еще ярче сверкавших на фоне запредельной тьмы.

Музыка гремела все громче и громче – по мере того как из-за исчерченного молниями занавеса выползали одна за другой нескончаемые колонны, к ней присоединялись все новые и новые голоса. Музыку эту не могли заглушить неуверенные раскаты грома – так же как ветер, трепавший пламя факелов, не в силах был затушить из них хотя бы один.

Шествие завораживало, гипнотизировало; казалось, я смотрю на него уже многие дни, бесчетные годы, смотрю и пытаюсь узнать мелодию, исполняемую музыкантами, а потом я ее узнал и продолжал смотреть и слушать.

Неожиданно сквозь грозовой фронт прорвался дракон. И еще один, и еще. Зеленый, и золотой, и черный, как вороненая сталь, крылатые гиганты неслись, оседлав ветер, а когда какой-нибудь из них поворачивал голову назад, из его пасти вырывался длинный язык пламени, и пламя это не исчезало сразу, а тянулось, как яркий светящийся след. Подсвеченные сзади вспышками сотен молний, были они ужасны, великолепны и непостижимо огромны. Внизу, прямо под ними, появилось небольшое стадо белых коров; коровы закидывали головы и громко мычали, они взбрыкивали и рыли землю копытами, а вокруг них и среди них скакали всадники и щелкали длинными черными кнутами.

Затем Черную Дорогу заполнили совсем уже нечеловеческого вида воины из далекой Тени, с которой Амбер изредка торговал. Тяжелые, покрытые чешуей, вооруженные острыми, как стилет, когтями, они извлекали из неуклюжих, вроде волынки, инструментов резкие визгливые звуки, от которых мурашки шли по коже, а сердце наполнялось печалью.

И новые, и новые войска с факелами и под своими знаменами изо всех, кажется, Теней, близких и далеких; с нашего холма это было похоже на миграцию светлячков. Все они пересекали равнину, все они направлялись к одной и той же конечной цели – к черным, проступающим на фоне бешеного неба башням, к Владениям Хаоса.

Они шли и шли, и не было им конца, и за все это время грозовой фронт не сдвинулся ни на йоту. Я утратил счет времени, утратил даже ощущение собственной индивидуальности, почти стал непосредственным участником шествия. Я присутствовал при событии, равном которому не было и не будет.

Над колоннами мелькали какие-то яркие летающие твари; другие, темные, парили в вышине. Призрачные барабанщики, существа, сотканные из одного лишь света. Стая летающих машин. Всадники в черном, скачущие на самых разнообразных зверях и чудовищах. В небе вспыхнул – и тут же исчез – сверкающий вайверн[11]; это было похоже на праздничный фейерверк. Через нас перекатывалась мощная волна звуков, в которой мешались и цокот конских копыт, и мерная поступь легионов, и пение, и взвизги волынок, и барабанная дробь, и надсадные вопли труб. Процессия уходила по черному, над кромешной тьмой повисшему мосту все дальше и дальше, факелы передового ее отряда стали едва различимы.

А затем из-за сверкающего занавеса выплыла новая форма: длинные черные дроги, запряженные четверкой черных коней. Высокие жезлы, установленные по углам, горели холодным голубоватым огнем, посреди платформы располагался гроб, обернутый королевским штандартом Амбера. Управлял дрогами горбун в пурпурных с оранжевым одеяниях – Дворкин.

Вот, значит, так, думал я. Не знаю уж почему, но это как-то очень правильно. Правильно, что последний твой путь лежит в Древнюю Страну. Мне нужно было сказать тебе очень многое; и нужно было, и хотелось. Кое-что я даже успел сказать, но почти всегда – как-то не так, не теми словами. А теперь ничего больше не скажешь – ты умер. Умер, как и все, ушедшие прежде тебя в то место, куда скоро проследуем и мы, остальные. Мне жаль, что тебя больше нет. Только после этих лет, на которые ты принял другое имя, и лицо, и форму, узнал я тебя, начал тебя уважать, даже любить – хотя и в этой форме ты остался хитроумным ублюдком. Был ли Ганелон настоящей твоей, неведомой мне прежде, личностью – или ты, Старый Оборотень, просто использовал его, как подходящую к случаю маску? Я никогда этого не узнаю, но мне хочется думать, что я увидел тебя наконец в настоящем твоем виде, что я встретил человека, который мне нравился и которому я мог доверять, и что это был ты, какой ты есть. Был. Мне жаль, что я не узнал тебя еще лучше, но я благодарен и за это…

– Отец?.. – Голос Джулиана был еле слышен.

– Так он и хотел, – сказал Блейз. – Чтобы его отвезли за Владения Хаоса, в запредельную тьму. Это я от Дворкина знаю. За Амбер и за Хаос, в место, которым не правит никто.

– Да, – кивнула Фиона, – выходит, так и сделали. Но остался ли за этой стеной хоть какой-нибудь порядок? Или гроза продлится вечно? Если отец справился с задачей, нам не угрожает никакой особой опасности, все скоро кончится. Но если нет…

– А это не так уж и важно, – сказал я, – справился он или нет. Потому что я – справился.

– Не понимаю, – резко повернулась Фиона. – О чем ты?

– Я думаю, что отец потерпел неудачу. Что он погиб, так и не успев восстановить старый Огненный Путь. Когда я увидел приближение этой грозы – более того, на время в нее окунулся, – то понял, что никак не сумею добраться до вас вовремя. Отец после своей попытки переслал мне Камень, чтобы я доставил его сюда – а я не успевал. Брэнд преследовал меня буквально по пятам: то вытащил Камень, то пытался отнять – чтобы, как он сказал, нарисовать новый Огненный Путь. Вот это и подало мне идею. Когда я увидел, что нет никакого иного выхода, то построил с помощью Камня новый Огненный Путь. Самое, пожалуй, трудное в моей жизни дело, но я справился. После прохождения волны порядок сохранится, вне зависимости от того, останемся мы в живых или нет. Едва я успел закончить Огненный Путь, как Брэнд украл у меня Камень. Оправившись после его нападения, я приказал новому Огненному Пути перебросить меня сюда. Так что теперь Огненный Путь существует и будет существовать, как бы там ни пошли дела дальше.

Фиона на мгновение задумалась.

– Послушай, Корвин, а что, если у папы все получилось? Что тогда будет?

– Не знаю.

– Насколько я понял из объяснений Дворкина, – вмешался Блейз, – два изначально различных Огненных Пути не могут существовать в одной Вселенной. Те, в Ребме и Тир-на Ног’тхе, не считаются, они – только отражение нашего…

– И что же тогда случится? – спросил я.

– Скорее всего произойдет расщепление, где-то образуется новое бытие.

– Новое-то новое, а что будет с нашим?

– Либо полная катастрофа, либо вообще ничего, все останется как прежде, – пожала плечами Фиона. – Я могу найти весьма убедительные доводы и в ту, и в другую сторону.

– Тогда мы опять в исходной позиции, – вздохнул я. – Либо все развалится, причем в самом ближайшем будущем, либо не развалится.

– Похоже на то, – согласился Блейз.

– И не имеет ровно никакого значения, уцелеем ли мы, когда волна нас накроет, – добавил я. – А она не заставит себя долго ждать.

Я снова повернулся к похоронной процессии. За катафалком следовали новые всадники, за ними – строй барабанщиков. Затем колонна пехотинцев с факелами и знаменами. Пение не смолкало, а там, далеко-далеко, за черным бездонным провалом, голова процессии уже приближалась к Владениям Хаоса.

…Как долго я тебя ненавидел, в чем только не обвинял. Теперь все кончено, ни от одного из этих чувств не осталось и следа. Оказывается, ты даже хотел сделать меня королем – совершенно, как я теперь понимаю, не подходящая мне работа.

Выходит, я не был для тебя пустым местом, что-то для тебя значил. Другим я этого не скажу, никогда. Знаю сам – ну и хватит. И я никогда не смогу думать о тебе так, как прежде. Твой образ уже размывается. Вместо твоего лица я вижу лицо Ганелона. Ганелон был мне товарищем. Рисковал ради меня своей шкурой. Это был ты, но другой ты – ты, которого я прежде не знал. Скольких жен ты пережил, скольких врагов? Много ли было у тебя друзей? Нет, наверное. И как же мало мы о тебе знаем. Никогда не думал, что увижу твои похороны. Ганелон… отец… старый товарищ и враг, я прощаюсь с тобой. Ты будешь вместе с Дейрдре, которую я любил. Ты сохранил свою тайну. Покойся в мире, если ты того хочешь. Я отдам тебе эту увядшую розу, пронесенную мной через ад, я брошу ее в бездну. У тебя останется эта роза и путаница красок в небе. Я буду скучать, мне уже тебя не хватает…

А потом все кончилось. Последний строй появился из-за занавеса, прошел Черной Дорогой, исчез в направлении цитадели. Молнии все еще полыхали, дождь лился, гром грохотал. Сколько я помню, ни один из участников шествия не выглядел промокшим. Я стоял на краю бездны и смотрел, как они уходят. На моей руке лежала чья-то ладонь, лежала скорее всего давно – просто я ее не замечал.

Я посмотрел на грозу – она снова надвигалась. Бурление в небе словно сгущало мрак.

Слева разговаривали. Разговаривали, похоже, давно, просто я не слышал. Только теперь я заметил, что все мое тело болит, что меня бьет неудержимая дрожь, что я валюсь с ног.

– Пойдем, – потянула меня Фиона. – Полежи. Нас и так осталось мало.

Я покорно отошел от обрыва.

– Ну и что? – Я взглянул на грозу, совсем уже близкую. – Какой смысл? Эта штука накроет нас с минуты на минуту.

– А мы что, обязаны ее дожидаться? – пожала плечами Фиона. – Мы пойдем во Владения, по черному мосту. Оборона уже прорвана. Туда гроза может и не дойти. Она может остановиться на краю бездны. И вообще, нам следовало бы попрощаться с папой.

– Похоже, иного выхода нет, – кивнул я. – Обстоятельства заставляют нас проявить должную почтительность.

Я опустился на землю и глубоко вздохнул. Не знаю, как уж это возможно, но я чувствовал себя еще более ослабевшим.

– Сапоги снять? – спросила Фиона.

– Да.

Она стянула с меня сапог, затем другой. Мои ноги гудели.

– Спасибо.

– Я принесу тебе поесть.

Я закрыл глаза. И задремал. Связного сна я не увидел – слишком уж много плясало в моей голове образов, самых разнообразных. Не знаю, как долго это продолжалось, но затем зацокали копыта приближающейся лошади, сработал старый рефлекс, и я проснулся. По моим закрытым глазам скользнула чья-то тень.

Я открыл глаза и увидел над собой всадника, с головы до ног закутанного в длинный плащ. Он сидел абсолютно неподвижно, не произносил ни слова и смотрел мне в лицо. Собственное его лицо было скрыто краем плаща.

Он глядел на меня – я глядел на него. Никаких вроде бы угрожающих телодвижений, однако этот холодный взгляд выражал явную антипатию.

– Се возлежит доблестный рыцарь.

Я промолчал.

– А ведь мне убить тебя – как раз плюнуть.

Тогда я узнал этот голос, но причина столь пламенных чувств оставалась для меня неясной.

– Я нашла Бореля еще живым, – промолвила Дара. – Он поведал мне, как бесчестно ты взял над ним верх.

Тут уж я не мог ровно ничего поделать. Сам, помимо и против воли, в моем горле возник сухой, иронический смешок. Господи, это ж надо придумать такую ересь! Я мог рассказать ей, что Борель был гораздо лучше снаряжен, что он был свеж и полон сил и при этом требовал поединка. Можно бы добавить еще, что я не считаю войну игрой и что, когда моя жизнь в опасности, я не придерживаюсь никаких правил. Я мог наговорить много самых разных вещей, только какой смысл, если Дара не знала их сама, либо знала, но не хотела с ними согласиться? Кроме того, ее чувства ко мне были вполне очевидны и вряд ли могли мгновенно измениться.

А потому я ограничился одним из величайших трюизмов:

– На все можно взглянуть с разных сторон.

– Мне вполне достаточно одной, – отрезала Дара.

Я хотел безразлично пожать плечами, однако воздержался – слишком уж они болели.

– Знакомство с тобой стоило мне двух самых важных в моей жизни людей, – сообщила Дара.

– Да? Весьма сожалею.

– Ты совсем не такой, как меня убеждали и даже – на какое-то время – убедили. Я видела в тебе человека благородного – сильного, но при этом понимающего и великодушного, иногда – нежного. Честного…

За ее спиной сверкали молнии. Гроза заметно приблизилась. Я не удержался и сказал нечто не совсем пристойное. Дара словно не слышала.

– Я возвращаюсь, – продолжала она, – к своему народу. Сегодня вы вроде бы победили, но Амбер – он в той стороне.

Выпростанная из-под накидки рука указала на грозу. Я молчал и смотрел. Не на бушующие стихии – на Дару.

– Вряд ли есть смысл отрекаться от страны, временно меня приютившей, – ведь скорее всего ее попросту не существует.

– А как насчет Бенедикта? – негромко поинтересовался я.

– Не нужно… – начала Дара и тут же отвернулась.

Несколько секунд прошло в полном молчании.

– Не думаю, чтобы мы когда-нибудь встретились еще раз, – промолвила она наконец и ускакала налево, в сторону Черной Дороги.

Циник мог бы решить, что Дара попросту присоединилась к выигравшей стороне – Владения Хаоса скорее всего сохранятся и после катастрофы. Я не знаю и честно в этом признаюсь. Я думаю о том, что увидел, когда она указывала на апокалипсическую грозу. Накидка разошлась, передо мной на мгновение предстало то, во что превратилась бывшая кандидатка в королевы Амбера. Полускрытое тенью лицо почти не походило на человеческое. Однако было в нем что-то, заставившее меня повернуть голову и смотреть вслед Даре, пока та не исчезла во мгле. С уходом Дейрдре, Брэнда и отца – а теперь еще и с этим невеселым прощанием – мир заметно опустел. Мир. А что от него осталось, от этого мира?

Я снова лег и вздохнул. Пусть другие уходят, а я останусь здесь, буду ждать, пока накроет меня гроза, и буду спать… и растворюсь?

Вспомнился Хуги. Неужели я усвоил не только его плоть, но и его бегство от жизни? Я был настолько измотан, что такое бегство казалось простейшим, естественным образом действий…

– Очнись, Корвин!

Я снова успел задремать, правда – на одно только мгновение. Разбудившая меня Фиона принесла еду и непременную фляжку.

– Не хотелось прерывать твою беседу, – сказала она. – Так что я скромно подождала в стороне.

– Ты слышала? – спросил я.

– Нет, но могу догадаться – исходя из того, что она уехала. Вот, бери.

Глотнув вина, я занялся мясом и хлебом. И сумел оценить их по достоинству, несмотря даже на растерзанное состояние своих мыслей.

– Скоро двинемся, – сказала Фиона, взглянув на бушующую грозу. – Сможешь ехать верхом?

– Думаю, да.

Я еще раз отхлебнул из горлышка.

– Только, понимаешь, Фиона, слишком уж много всего произошло. Я нахожусь в полном эмоциональном оцепенении. В некой Тени я сбежал из психушки. Я обманывал людей, я убивал. Я строил планы и сражался. Я вернул себе память и пытался наладить свою жизнь. Я нашел свою семью и узнал, что я ее люблю. Я помирился с отцом. Я сражался, защищая его Королевство. Я делал все, что только мог, для сохранения Вселенной. И теперь, когда оказалось, что все мои усилия зря, у меня просто нет духу, нет сил скорбеть. Я ничего не чувствую. Прости меня.

Фиона поцеловала меня в лоб.

– Не все еще кончено. Ты снова станешь таким, как прежде.

Я покачал головой.

– Это, – промолвил я, – как в последней главе «Алисы». Мне кажется, если я крикну: «Ведь вы – всего лишь колода карт!» – вы вспорхнете в воздух пригоршней раскрашенных картонок. Не поеду я с вами. Оставьте меня здесь. Да и кому я нужен – джокер?

– Сейчас я сильнее тебя, – сказала Фиона, – так что ты едешь.

– Нечестно, – промямлил я.

– Да ты доедай, доедай. Время еще есть.

Я вернулся к прерванной еде.

– Тут твой сын, Мерлин, – продолжила она абсолютно будничным голосом. – Хочет посмотреть на папашу. Позвать?

– Пленный?

– Да не то чтобы. Он не участвовал в битве – просто пришел сюда и попросил о встрече с тобой.

Я молча кивнул, Фиона исчезла. Я оставил еду и еще раз глотнул вина. Мне было, мягко говоря, не по себе. Ну что, спрашивается, скажешь взрослому сыну, о существовании которого ты не догадывался чуть не до вчерашнего дня? А как такой сын может относиться к отцу? А знает ли он, что решила Дара? И как мне вообще с ним себя вести?

Родственники мои держались слева, на почтительном от меня удалении. Я смотрел, как Мерлин отделяется от группы, идет… Я давно уже задавался вопросом, с чего это меня оставили в таком гордом одиночестве? Чем больше я принимал посетителей, тем очевиднее становился ответ. И с отъездом они не иначе как из-за меня тянут.

Влажный ветер, долетавший со стороны фейерверочно-яркой грозы, крепчал. Мерлин шел и смотрел на меня. Ничто в его лице, так похожем на мое собственное, не показывало, что происходит знаменательное событие. Как, интересно, чувствует себя Дара – сейчас, когда давнее ее пророчество о всеобщем уничтожении сбылось – или почти сбылось? Я задавался вопросом, какие у нее отношения с сыном. Я задавался очень многими вопросами.

Он наклонился и пожал мою руку:

– Отец…

– Мерлин…

Я посмотрел ему в глаза и встал, так и не выпустив его ладони.

– Не вставай, не надо.

– Ничего. – Я на секунду обнял его. – Я очень рад. Слушай, – добавил я, – давай выпьем.

И протянул Мерлину фляжку – тактический маневр, призванный скрыть то, что я не знаю, о чем с ним говорить.

– Спасибо.

Он сделал глоток и тут же вернул мне фляжку.

– Твое здоровье, – провозгласил я и тоже глотнул. – Извини, что я не могу предложить тебе стул.

Я сел на землю. Мерлин последовал моему примеру.

– Похоже, – произнес он, – никто из них не знает, чем ты занимался. Кроме Фионы, но она только и сказала, что тебе пришлось очень тяжело.

– Ладно, – отмахнулся я. – Главное, что я сюда добрался – тебя вот хоть увидел. Ты бы, сын, рассказал о себе. Какой ты? Как с тобой обходилась жизнь?

– Я слишком еще мало жил, чтобы много сделать, – ответил Мерлин.

Я предпочел пока не поднимать очень интересовавший меня вопрос – обладает ли он оборотневыми способностями. Стоит ли, только что познакомившись с сыном, сразу вдаваться в то, что нас различает?

– Не могу себе даже представить, – сказал я, – что это такое – вырасти во Владениях Хаоса.

– А я не могу себе представить, что это такое – расти в каком-нибудь другом месте, – улыбнулся Мерлин. Улыбнулся впервые за все это время. – Я заметно отличался от окружающих, а потому часто бывал один. Меня учили всем обычным вещам – магии, обращению с оружием и ядами, верховой езде, танцам. Мне говорили, что когда-нибудь я стану правителем Амбера. Но это же теперь неверно, да?

– Не очень на то похоже, – согласился я. – В обозримом, во всяком случае, будущем.

– Отлично, – кивнул Мерлин. – Вот уж чем я не хотел бы заниматься.

– А чем бы ты хотел заниматься?

– Я хочу пройти Огненный Путь, как мама, и получить власть над Тенями, чтобы бродить в них и смотреть на незнакомые вещи, и делать, что захочу. А я смогу? Как ты думаешь?

Я глотнул из фляжки и передал ее новообретенному сыну.

– Вполне возможно, – вздохнул я, – что никакого Амбера больше нет. Все зависит от того, добился ли твой дедушка успеха в некоем своем предприятии – а его самого уж нет, так что и спросить некого. Но так или иначе, Огненный Путь существует. Если мы переживем эту чертову грозу, я обязательно отведу тебя к нему, объясню, что и как надо делать, и тогда – иди, пробуй.

– Спасибо, – кивнул Мерлин. – А ты расскажешь мне о своем путешествии сюда?

– Не стоит, – поморщился я. – Когда-нибудь потом. Лучше расскажи, что там тебе про меня наговорили.

Мерлин отвел глаза.

– Меня учили, – сказал он наконец, – что в Амбере очень много плохого. – Пауза. – Меня учили, что я должен тебя уважать, потому, что ты – мой отец. Но при этом все время напоминали, что ты – один из наших врагов. – Еще одна пауза. – Я помню тот раз, в патруле, когда ты пришел сюда и я тебя обнаружил сразу после схватки. Мною завладели сложные, смешанные чувства. Ты только что убил моего знакомого – а я восхищался тобой и не мог с этим ничего поделать. Я увидел в твоем лице черты своего собственного. Это было странно, необычно. Мне хотелось с тобой познакомиться ближе.

Очередной поворот неба, и над нами повисла тьма, все разноцветные огни сверкали над Владениями Хаоса. Неуклонное приближение грозы, ослепительный блеск ее молний стали еще заметнее. Я нагнулся, подобрал с земли сапог и стал его натягивать. Сиди не сиди, а уходить придется.

– Мы продолжим беседу в родной для тебя обстановке, – сказал я. – Самое время укрыться от бури.

Мерлин посмотрел на буйство стихий, затем – на чернеющие вдали башни.

– Хочешь, я призову сюда скорлупник?

– Это что, летающий мост вроде того, на котором ты раскатывал в тот, первый, раз?

– Да, – кивнул Мерлин. – Очень удобные штуки. Я…

Слева, оттуда, где сидели и стояли мои родственники, долетел громкий дружный вопль. С чего бы это вдруг? Ничего угрожающего в окрестностях не замечалось. Я встал и шагнул в их сторону. Мерлин тоже начал подниматься.

И тут я его увидел. Белый, плавно поднимающийся из бездны, словно бы ступающий по воздуху. Потом его передние копыта ударили по той самой каменной гряде, с которой упал Брэнд; он сделал несколько шагов и остановился, глядя прямо на нас.

Единорог.

Глава тринадцатая

Все мои боли, всю мою усталость как рукой сняло. Неожиданное появление этого снежно-белого, невообразимо грациозного существа пробудило во мне нечто вроде надежды. Хотелось сорваться с места, броситься вперед, однако какая-то мощная, непреодолимая сила приказывала стоять неподвижно и ждать.

Не могу сказать, сколько времени это продолжалось. Внизу, на склонах, войска готовились к отходу. Пленных уже связали, вьючных лошадей нагрузили, тяжелое вооружение и прочую громоздкую оснастку закрепили на повозках. И вдруг огромная армия словно забыла и о сборах, и о надвигающейся с севера опасности. Даже удивительно, насколько быстро воины узнали о происходящем, но факт остается фактом: все головы на поле повернулись в одну сторону – к белому силуэту, четко проступавшему на фоне дикого, словно раскрашенного пьяным маляром неба.

Неожиданно я заметил, что ветер совсем стих, хотя гром продолжал громыхать, а вспышки молний все так же заселяли склон бессчетными легионами пляшущих теней.

Единорог… до сегодняшнего дня я видел его лишь однажды, когда нашли труп Кейна-из-Тени, в день неудачной для меня схватки с Джерардом. И все эти рассказы, предания… Сможет ли он нам помочь?

Он шагнул вперед и снова остановился.

Глядя на эту прелесть, на его изящество, я ощутил неожиданный прилив бодрости. И в то же время у меня болезненно сжалось сердце – подобную красоту невозможно воспринимать в концентрированном виде, только малыми дозами. Не знаю уж каким образом, но я чувствовал, что в снежно-белой, поразительно грациозной головке кроется необъятный, сверхъестественный разум. Мне очень хотелось прикоснуться к покровителю Амбера…

Единорог медленно повел головой, взглянул прямо на меня; я хотел отвести глаза, но не мог. Он смотрел с пониманием, далеко превосходившим мое собственное. Казалось, он знает про меня абсолютно все и сейчас, в этот самый момент, думает обо всех моих недавних испытаниях – видит их, возможно, сочувствует. Мне даже показалось, что я заметил в его глазах нечто вроде сострадания… и любовь… и легкую насмешку.

Затем тугая, связавшая нас на мгновение нить лопнула, и я облегченно вздохнул, и тут же – или мне это только показалось? – очередная вспышка молнии высветила на узкой, горделиво вздернутой шее что-то блестящее.

Теперь Единорог смотрел на моих родственников, до которых я так и не дошел. Он сделал еще один шаг вперед, опустил голову и негромко, мелодично заржал. Затем стукнул правым копытцем по земле.

Я не видел Мерлина, но ощущал его присутствие. Сколько же я потеряю, если так вот все и кончится, здесь и сегодня…

Он сделал еще несколько легких танцующих шажков, вскинул голову, снова опустил. Похоже, ему не хотелось приближаться к большой группе людей.

И снова этот блеск… и снова… снова… В самом низу шеи сквозь белоснежную шерсть просвечивала красная искорка. Судный Камень. Как он добыл его из бездны? Не знаю, да это и не имеет никакого значения. Получив Камень, я смогу разогнать грозу – или, по крайней мере, отвести ее от нас. Если Единорог отдаст мне Камень…

Он не обращал на меня ровно никакого внимания, ограничившись тем, первым взглядом. Белая грациозная фигурка приближалась к пятачку, на котором столпились Джулиан, Рэндом, Блейз, Фиона, Ллевелла, Кейн, Бенедикт и несколько благородных лордов – приближалась медленно, осторожно, словно готовая умчаться при малейшем их движении.

Я должен был сообразить, что происходит, – но не сообразил. Я просто стоял и смотрел, как Единорог идет вперед, обходит группу по краю…

Он снова остановился, опустил голову, встряхнул гривой и упал на передние колени. С витого, сверкающего золотом рога свисал Судный Камень. Кончик рога почти касался человека, перед которым он преклонил колени.

И вдруг я снова увидел отцовское лицо, сверкающее в зените, снова услышал его слова: «После моей смерти перед вами встанет вопрос о престолонаследии… мне остается одно – возложить выбор на рог Единорога».

По группе моих родственников пробежал легкий, похожий на шелест листьев шепот – к ним пришла та же самая мысль. Единорог не шевельнулся, остался белой мягкой статуей; казалось, он даже не дышит.

Рэндом медленно наклонился, снял Судный Камень с рога. До меня долетел шепот:

– Спасибо.

Джулиан опустился на одно колено, обнажил меч, с поклоном положил его к ногам Рэндома. То же самое сделали Блейз, и Бенедикт, и Кейн, Фиона и Ллевелла. Я подошел и последовал их примеру. И мой сын.

Рэндом молчал, молчал очень долго.

– Я принимаю ваш омаж[12], – сказал он наконец. – А теперь – встаньте.

Как только мы встали, Единорог вскочил на ноги, повернулся и умчался вниз по склону. Доля секунды – и крохотное белое пятнышко исчезло в сгустившейся над полем мгле.

– Никогда бы не подумал, что подобное может случиться, – сказал Рэндом, разглядывая Камень. – Корвин, ты способен с его помощью остановить грозу?

Я пожал плечами:

– Все зависит от глубины возмущения. Может оказаться, что в теперешнем своем состоянии я не продержусь достаточно долго, чтобы сохранить нам жизнь. К тому же Камень теперь твой. Весьма подходящий случай свершить первое королевское деяние.

– Покажи тогда, как с ним работать. Да и как же это, разве можно провести настройку без Огненного Пути?

– Попробуем. По словам Брэнда, настроенный человек может настроить любого другого. Я много об этом думал и, пожалуй, догадался, как это делается. Давай куда-нибудь отойдем.

– Хорошо. Пошли.

В голосе Рэндома, в его осанке успело появиться что-то новое. Неожиданная роль сразу начала формировать исполнителя по своему образу и подобию. Интересно, что за царственная чета выйдет из них с Вайол?

Нет, чересчур. В мозгу моем царил полный разброд. Слишком много событий за слишком короткое время. Я не мог связать эти события в одно обозримое целое. Мне хотелось попросту заползти в какую-нибудь щель и проспать двадцать четыре часа. Или больше. Однако я проследовал за Рэндомом в отгороженный скалой уголок, где тлели остатки маленького костра.

Рэндом разворошил угли палкой, подкинул несколько сухих сучьев, сел у оживающего огня, повернулся ко мне и кивнул. Я подошел и сел рядом.

– Слушай, – сказал он, – насчет заморочек с престолом и прочего… Что мне теперь делать? Для меня это было как снег на голову.

– Что делать? – переспросил я. – Работать. Думаю, у тебя это очень хорошо получится.

– Как ты считаешь, много было обиженных?

– Если таковые и были, – пожал я плечами, – они отлично скрывали свои чувства. Думаю, Единорог сделал очень правильный выбор. За последнее время так много случилось… Отец, если разобраться, берег нас и лелеял – даже слишком берег. Престол – далеко не подарок, тебе предстоит уйма тяжелой и грязной работы. Думаю, до остальных наших это тоже дошло.

– А как ты сам?

– Я рвался к престолу только потому, что к нему рвался Эрик. Сам-то я этого не понимал, но теперь вижу, что все было именно так. Игра, в которой оба мы хотели сорвать банк. Игра, превратившаяся в вендетту. Я ведь готов был его убить. Убил бы – не найди Эрик другой способ расстаться с жизнью. У нас – у меня и у него – было больше сходства, чем различий. Я это понял… потом, гораздо позже. А после смерти Эрика я придумывал себе все новые и новые мотивы для борьбы за престол. И только совсем недавно до меня дошло, что я абсолютно его не хочу. Я – пас, так что бери, брат, пользуйся, и да будет твое правление благополучным.

– Если Амбер еще существует, – уточнил Рэндом после нескольких минут молчания, – то я попробую. Ладно, займемся Камнем. Гроза совсем близко, мне даже как-то не по себе.

Я кивнул и взял у него Камень. Сгусток алого пламени закачался на цепочке, свет костра пронизывал его насквозь.

– Подвинься ближе, – сказал я, – и смотри вместе со мной.

Некоторое время мы созерцали пламенеющие внутренности Камня.

– Думай об Огненном Пути, – сказал я и тоже начал думать об Огненном Пути, пытаясь вызвать из памяти его петли и завитки, его бледно мерцающие линии.

Прежде Камень казался мне чистым, безупречным; теперь же в нем обнаружился крохотный изъян, пятнышко, повисшее в кроваво-красных глубинах. Я разглядывал пятнышко, не переставая думать о резких изгибах и поворотах, о преграде… Я представлял себе ток, пробегавший через мое тело всякий раз, когда я решался пройти по этой трудной дороге…

Изъян, черневший в Камне, прорисовался отчетливее.

Почти непереносимым усилием воли я заставил его вырасти, проявиться во всей полноте и отчетливости. И тогда на меня нахлынуло знакомое ощущение – то же самое, что и в день, когда я настраивался на Камень. Оставалось только надеяться, что у меня хватит сил пройти через это испытание вторично.

Я схватил Рэндома за плечо, хрипло спросил:

– Что ты видишь?

– Что-то вроде Огненного Пути, – донесся до меня голос брата, – только он вроде бы объемный. Он лежит на дне красного моря и…

– Пошли со мной, – прервал я Рэндома. – Нам нужно его пройти.

И снова чувство движения – сперва медленно плывешь, затем проваливаешься и падаешь, все быстрее и быстрее несешься к изгибам скрытого в Камне Огненного Пути, к узору, которого ты никогда не видел в полноте и не увидишь. Я чувствовал рядом брата и собирал всю свою волю, и гнал нас вперед, и наконец рубиновое сияние, в которое мы окунулись, потемнело, превратилось во тьму ясного ночного неба. Огненный Путь становился все больше и больше, он прирастал с каждым грохочущим ударом моего сердца. Весь процесс проходил заметно легче, чем в первый раз, возможно, потому, что я прошел уже настройку.

Ощущая рядом с собой Рэндома, я потянул его вперед; тем временем знакомый узор продолжал расти, начальная его точка проявлялась все отчетливее и отчетливее. Направляясь к ней, я снова попытался охватить Путь целиком – и снова заблудился в его складках и изгибах, будто уходивших в высшие измерения. Перед нами извивались величественные параболы и спирали, какие-то немыслимые узоры и сплетения. На меня вновь нахлынуло то же, что и в прошлый раз, благоговение, однако теперь рядом со мной был Рэндом, и я чувствовал в нем тот же самый ужас и тот же восторг.

Едва мы достигли начала Огненного Пути, как что-то мягкое, но непреодолимое бросило нас в его сотканные из света структуры, в призрачное мерцание, пронизанное яркими вспышками искр. На этот раз все мое внимание было сосредоточено на процессе, Париж казался бесконечно далеким.

Подсознательная память предупреждала меня о трудных участках. Я шел по головокружительным маршрутам, используя всю силу желания – или, если хотите, воли; для ускорения процесса я непрерывно черпал энергию из Рэндома.

Мы словно пробирались по фосфоресцирующим внутренностям огромной, причудливо изогнутой раковины. Наше движение было абсолютно бесшумным, мы превратились в бесплотные точки самосознания.

Скорость непрерывно нарастала, а вместе с ней и боль, незнакомая мне по предыдущему прохождению. Болело не тело, не голова – они отсутствовали; болело сознание. Возможно, это было следствием моей усталости или спешки, стараний максимально ускорить процесс. Мы с ходу прорывали барьеры, нас сжимали текучие, из мерцающего света построенные стены. Я ощущал слабость, головокружение, но не мог позволить себе роскоши потерять сознание, не мог я и замедлить движение – гроза подступила совсем близко. Хочешь не хочешь, пришлось снова черпать энергию из Рэндома, теперь – просто чтобы не сойти с дистанции. Мы помчались дальше.

На этот раз не было того жгучего покалывания, ощущения, что я становлюсь другим. Скорее всего эти эффекты были связаны с настройкой, теперь же предыдущее прохождение через Огненный Путь Камня обеспечило мне определенную долю иммунитета.

Через неизмеримый временем интервал мне показалось, что Рэндом слабеет. Возможно, я высасывал из него чересчур много энергии. Если так пойдет дальше, он не сумеет совладать с грозой, ему попросту не хватит сил. Я решил не обращаться больше к его ресурсам. Мы прошли уже основную часть пути, дальше Рэндом справится и сам – если, конечно, дело дойдет до крайности. А я уже попробую продержаться так – лучше погибнуть мне одному, чем нам обоим.

И дальше, и дальше со всевозрастающей скоростью… Голова моя снова кружилась, ощущения путались. Я собрал всю свою волю, сосредоточился на движении, выкинул из головы все остальное, к движению не относящееся. И вот за несколько витков до конечной точки все окружающее стало быстро темнеть – явление, незнакомое мне по прежнему опыту. Лишь огромное усилие позволило мне подавить мгновенную вспышку паники.

Без толку. Я куда-то соскальзывал, падал. И как ведь близко! Мы же почти достигли конца… Было бы совсем просто…

Все поплыло, стало исчезать, проваливаться. Последнее, что я ощутил, была острая тревога Рэндома.

Неровные, мерцающие всплески красного и оранжевого огня прямо между моими ступнями. Куда же меня занесло? В какой-нибудь астральный ад?

Вспышки окружены непроглядной темнотой… Голоса, знакомые…

Мир встал на место. Я лежал на спине, ногами к костру.

– Все в порядке, Корвин, все в порядке.

Голос Фионы; я повернул голову. А вот и сама Фиона, сидит на земле, рядом со мной.

– Рэндом?..

Я нерешительно смолк.

– С ним тоже все в порядке… папа.

С другой от меня стороны, справа, сидел Мерлин.

– А как все было?

– Рэндом сумел тебя вытащить, – сказала Фиона.

– А как настройка, получилось?

– Рэндом считает, что да.

Я начал садиться. Она мне мешала, толкала меня в грудь, но я все равно сел.

– Где он?

Фиона указала глазами.

Я повернул голову. До Рэндома было метров тридцать; он стоял на каменном выступе, спиной к нам и лицом к грозе. Гроза надвинулась совсем близко, резкие порывы ветра рвали его одежду. Молнии змеились сплошной, ослепительно сверкающей сетью, отдельные удары грома слились в ровный, оглушительный грохот.

– Сколько… сколько он там стоит? – спросил я, не отводя глаз от Рэндома.

– Пару минут, не больше, – откликнулся голос Фионы.

– Это что – мы так недавно вернулись?

– Нет, – качнула головой Фиона, – ты был в отключке довольно долго. Сперва Рэндом поговорил с остальными, затем отдал приказ об отходе. Бенедикт повел войска по Черной Дороге, сейчас они пересекают бездну.

Я повернулся.

Черная Дорога снова заполнилась пешими и верховыми воинами; длинная, едва различимая во мраке колонна направлялась к цитадели. В воздухе плавало несколько паутинно-тонких мостов. Вдали, около чернеющей громады, мерцали слабые, редкие огоньки. Небо завершило очередной оборот, над нами снова нависла черная его половина.

И снова я испытал странное ощущение, что я все это уже видел, давным-давно, что здесь, а не в Амбере, истинный центр Вселенной. Я попытался схватить, удержать это воспоминание. Но не смог.

Я огляделся, ощупал глазами озаренный неверным сверканием молний мрак.

– Они что, все ушли? Ты, я, Мерлин и Рэндом – только мы и остались?

– Да, – кивнула Фиона. – Хочешь – и ты уезжай.

Я энергично потряс головой:

– Я останусь здесь, с Рэндомом.

– Да я и сама знала, что ты скажешь.

Фиона встала, за ней – я и Мерлин. Она хлопнула ладонями, через мгновение из тьмы вырвался белый конь.

– Санитарка тебе больше не нужна, – улыбнулась Фиона, – так что я тоже поеду с ними, к Владениям Хаоса. Лошади для вас есть, в тех скалах привязаны. Ну а ты, Мерлин? Может, поедешь?

– Я останусь здесь, со своим отцом и с королем.

– Ну, значит, так тому и быть. Встретимся, надеюсь в самое ближайшее время, на этом самом месте.

– Спасибо, Фи, – сказал я.

Я помог Фионе сесть на коня и несколько секунд смотрел ей вслед. Затем повернулся, подошел к костру и сел. Рэндом стоял лицом к грозе, недвижный, как скала.

– Здесь много еды и вина, – заговорил Мерлин. – Принести?

– Отличная мысль.

Гроза была уже настолько близко, что я мог бы дойти до исчерченной молниями завесы за пару минут прогулочным шагом. Усилия Рэндома не вызвали пока никаких видимых изменений. Я тяжело вздохнул и стал думать о другом.

Конец. Так или иначе, но всей моей суете, всем усилиям, предпринимавшимся мною после клиники «Гринвуд», пришел конец. Мстить больше некому. Да хоть бы и было кому – все равно не хочется. У нас есть целый, неповрежденный Огненный Путь, а то и два. Брэнд, корень всех наших бед, умер. Судорожная волна, прокатившаяся по Теням, неизбежно стерла любые остатки моего проклятия. Я же сделал для искупления своего проступка все, что мог. Я подружился со своим отцом, принявшим образ Ганелона, а затем, незадолго до его смерти, установил пристойные отношения и с ним самим, в естественном его облике. У нас есть новый король – король, благословленный на престол Единорогом, – и мы поклялись ему в верности. Вполне, сколько я понимаю, искренне. Я помирился со всем своим семейством.

Итак, я выполнил свой долг. Ничто не толкало меня на дальнейшие подвиги. Я растратил все свои побудительные мотивы и достиг – сколько это возможно – душевного мира. Все мои беспокойства, все страхи остались позади, в том числе и страх перед смертью. Подступи она ко мне прямо сейчас, я не стану брыкаться и громко изъявлять свое неудовольствие. Ну, может, и стану, но далеко не так громко, как сделал бы прежде.

– Ты, отец, где-то витаешь.

Я кивнул, потом улыбнулся. Взял у Мерлина какую-то еду и начал жевать. Гроза… рано, конечно, судить, но очень похоже, что она притормозила, топчется на месте.

Я был настолько вымотан, что не мог даже уснуть. Все боли стихли и куда-то ушли, меня охватило волшебное оцепенение. Блаженное чувство, будто тебя бережно упаковали в теплую вату. Тем временем прошлые события и впечатления продолжали вести в моем мозгу свой медленный, плавный хоровод. И это тоже было блаженством.

Я покончил с едой, раздул костер посильнее, взял фляжку с вином и стал наблюдать за грозой. Фейерверк, если смотреть на него сквозь матовое стекло, – вот на что это похоже. Что ни говори – жизнь прекрасна. Вот удастся Рэндому этот фокус, и я завтра же поеду во Владения Хаоса. Что может меня там ждать? Этого я не знал. Гигантская ловушка, засада, какой-нибудь мошеннический трюк… Какой смысл задумываться? Сейчас это не имеет решительно никакого значения.

– Ты начал рассказывать о себе, папа.

– Правда? Что-то не припомню.

– Я хотел бы узнать тебя получше. Расскажи еще.

Я раскрыл рот, закрыл его, громко хлопнув губами, и пожал плечами.

– Тогда хоть об этом. – Мерлин неопределенно махнул рукой. – Об этом конфликте. С чего он начался? Какую роль сыграл в нем ты? Фиона говорит, что ты много лет прожил в одной из Теней, без памяти. Каким образом ты сумел ее вернуть и найти остальных, и вернуться в Амбер?

Я хмыкнул, еще раз посмотрел на Рэндома и грозу, а затем отхлебнул из фляжки и покрепче завернулся в плащ.

– А почему бы, собственно, и нет? Если, конечно, длинные рассказы не вгоняют тебя в тоску… Думаю, лучше всего будет начать с Земли, места моей ссылки. С частной клиники «Гринвуд». Так вот…

Глава четырнадцатая

Небо сделало полный оборот, затем еще один, а я все рассказывал. Рэндом победил грозу. Она раздалась посередине, словно расколотая огромным топором, затем щель расширилась, половинки покатились на север и юг, стали бледнеть, уменьшаться и в конце концов исчезли. Местность, по которой прокатилась гроза, не претерпела вроде бы заметных изменений, но Черная Дорога исчезла. Мерлин сказал, что никаких проблем это не вызовет – он переправит нас во Владения на паутинном мостике.

Рэндом покинул нас с Мерлином – после нескольких часов полной отключки. Он испытал неимоверное напряжение. В новом короле Амбера трудно было узнать нашего младшего братца, нахала и весельчака, над которым все мы измывались, с колоссальным причем удовольствием. На его лице появились незнакомые мне морщины, признаки некой – тоже не замечавшейся мной прежде – глубины. Он стал выглядеть благороднее, сильнее и надежнее – хотя, конечно же, мое восприятие несколько окрашено недавними событиями. Неужели все это – волшебные трансформации, осуществляемые его новой ролью? Помазанный Единорогом, рукоположенный апокалиптической грозой, Рэндом приобрел самое доподлинное королевское величие.

Я поспал, а Мерлин все еще спит, что очень меня радует – до пробуждения сына я буду единственным островком сознания на всем этом скальном кряже. Только я один буду смотреть отсюда, с самого края Хаоса, на уцелевший мир, мир, перенесший тяжелые испытания, но выстоявший…

Возможно, мы уже опоздали на похороны отца, так и не станем свидетелями его ухода за пределы Владений, в места, не имеющие названия. Жаль, но у меня просто не было сил двигаться. Буду утешаться тем, что видел его похоронную процессию и – что самое главное – несу внутри себя значительную часть его жизни. И я успел попрощаться. Отец поймет.

И ты прощай, Эрик. Теперь, после всех прошедших лет, я могу сказать это – так. Доживи ты до этих дней, от нашей свары не осталось бы и следа. Мы могли бы даже стать друзьями – теперь, когда причина взаимной ненависти исчезла. У нас с тобой было больше сходства, чем у любой другой пары членов нашей семьи. Исключая, может быть, Дейрдре и меня – да и то только в некоторых отношениях… Но слезы на этот счет пролиты давным-давно и давным-давно высохли. А попрощаться все-таки надо. Прощай, любимая моя сестра, ты вечно будешь жить в моем сердце.

И ты, Брэнд… С горечью и сожалением поминаю я тебя, бешеный мой брат. Ты чуть не погубил нас. Ты чуть не сверг Амбер, наш город, горделиво высящийся на склонах Колвира. Ты был готов разнести все Тени вдребезги. Ты почти сумел уничтожить Огненный Путь и переделать Вселенную согласно своим планам. Злобный и бешеный, ты подошел к исполнению своих желаний настолько близко, что даже сейчас, думая об этом, я дрожу. Я рад, что ты ушел, что стрела послала тебя в бездну, а бездна тебя приняла, что ты не поганишь больше своим присутствием мест, где живут люди, не дышишь сладостным воздухом Амбера. Я хотел бы, чтобы ты никогда не родился или хотя бы чтобы ты умер раньше… Довольно! Думая так, я уничтожаю себя самого. Оставайся мертвым и не лезь больше в мои мысли.

Братья мои и сестры, я раскладываю вас по мастям, как карты, полученные при сдаче. Мне неловко за свою самонадеянность, мне больно судить вас с такой безапелляционностью, но вы – и я тоже, – мы изменились, и, прежде чем снова окунуться в повседневную суету, мне нужно бросить на вас еще один спокойный взгляд.

Кейн. Ты никогда мне не нравился, я все еще тебе не доверяю. Ты оскорблял меня, предавал меня, даже ударил меня ножом. Забудем. Мне не по душе твои методы, однако лояльность твоя не вызывает сомнений, во всяком случае – на этот раз. А значит – мир. Пусть в новом правлении наши отношения начнутся с новой, чистой страницы.

Ллевелла, ты обладаешь большими резервами, недавняя ситуация почти их не востребовала. Ну и хорошо. Выйти из конфликта, не подвергнув свои возможности проверке, – иногда это тоже приятно.

Блейз, для меня ты все тот же рыцарь без страха и упрека – отважный, экспансивный и порывистый. За первое прими мой поклон, за второе – улыбку. А третье за последнее время заметно смягчилось. Наконец-то. Постарайся в будущем держаться подальше ото всех и всяческих заговоров. Худое занятие, да и не по тебе оно.

Фиона, ты переменилась больше всех. В твоем случае мне пришлось полностью заменить старое чувство на новое – мы впервые стали друзьями. Прими мою любовь, колдунья, я перед тобою в долгу.

Джерард, мой медлительный и верный брат, думая о тебе, я понимаю, что не все мы изменились. Ты стоял непоколебимо, как утес, держался того, во что верил. Да не будешь ты поддаваться обману с такой легкостью. Да не придется мне схватиться с тобой еще раз. Выходи в свое море на своих кораблях, дыши чистым соленым воздухом.

Джулиан, Джулиан, Джулиан… Это что же, я и вправду никогда тебя не знал? Нет. Я долго отсутствовал, зеленое волшебство Арден пошло тебе на пользу, прежнее твое тщеславие приугасло, оставив после себя только рыцарскую гордыню и нечто такое, к чему ближе всего подходит название «честь». Качество, не имеющее ровно ничего общего с милосердием, но все равно – ценное добавление к богатому арсеналу прочих твоих достоинств.

И ты, Бенедикт… Боги свидетели, мудрость твоя возрастает год от года – и все равно в своем знании людей ты пренебрегаешь единичными особями этого биологического вида. Возможно, теперь, когда битва завершена, мне посчастливится увидеть твою улыбку. Отдыхай, воин.

Флора… Говорят, что благотворительность нужно начинать с собственного своего дома. Сейчас ты ничем не хуже, чем много лет назад. Если так подумать, все, чем я сейчас занимаюсь в отношении тебя и прочих – подбиваю какие-то балансные ведомости, выискиваю положительное сальдо, – все это – сентиментальная чушь. Чушь собачья. Сейчас, в настоящий момент ни один из нас не враг другому, этого вполне достаточно.

Ну а некий джентльмен в черном и серебре, с серебряной розой? Хотелось бы думать, что он обрел умение верить людям, что он промыл глаза чистой ключевой водой, что у него появился один-другой идеал. Ладно, пустое. Возможно, он так и остался шибко острым на язык любителем совать свой нос куда не просят. Возможно, он и не умеет-то толком ничего, кроме как выживать в затруднительных ситуациях. И юмор у него казарменный, а что касается тонкой, изысканной иронии – тут он слеп, почище, чем в том каземате. Впрочем, достаточно, забудем. Он никогда мне не нравился, да и не понравится никогда.

Кармен, voulez-vous venir avec moi?[13] Нет? Тогда прощай и ты, принцесса Хаоса. А жаль, могли бы приятно провести время.

Небо снова поворачивается; кто знает, какие деяния свершатся под его витражным светом? Пасьянс разложен, трудно только сказать – сошелся он или нет. Нас было девять, теперь осталось семь, и один из семерых – король. Правда, теперь с нами Мартин и Мерлин, новые карты и новые игроки в нескончаемой игре.

Я смотрю на остывшую золу, вспоминаю прошлый свой путь, и ко мне возвращается сила. Путь грядущий вызывает во мне острое, как зубная боль, любопытство. Я вернул себе все утраченное – и глаза, и память, и семью. И Корвин всегда останется Корвином, вплоть до Судного Дня.

Мерлин шевелится, это тоже хорошо. Самое время двигать, дел осталось невпроворот.

После героической победы над грозой Рэндом сделал еще одно дело. Проспавшись, он позвал меня, и мы вместе, черпая силы из Камня, связались с Джерардом. Карты стали холодными, как прежде, Тени сохранились, Амбер стоит как стоял. С нашего отъезда прошли годы и годы, сколько их пройдет еще, пока я вернусь… Рэндом картой отправил себя домой, чтобы приступить к исполнению обязанностей; вполне возможно, что и остальные сделали то же самое. Не знаю. Но я должен посетить Владения Хаоса – я обещал, к тому же не исключено, что я там нужен.

Сейчас мы с Мерлином собираем свои вещи, скоро он вызовет паутинную дорогу.

Когда мы там со всем разберемся, когда Мерлин пройдет Огненный Путь и отправится искать себе миры, я непременно совершу некое путешествие. Я съезжу в то место, где воткнул в землю ветку старины Игга, навещу дерево, выросшее из этой ветки. Я посмотрю, что сталось с Огненным Путем, нарисованным под воркование парижских голубей. Если там образовался вход в иную вселенную – как оно скорее всего и есть, – тогда я сбегаю в эту вселенную, полюбуюсь на плод трудов своих.

К нам подплывает дорога, ведущая вверх, к темнеющей вдали цитадели. Значит, пора. Мы садимся на коней и трогаем с места.

Теперь мы скачем над черной бездной, по дороге, словно сшитой из грубой марли. Вражеская крепость, покоренная нация, ловушка, обиталище пращуров… Ладно, посмотрим. На стенах и галерее – какое-то чуть заметное мерцание. Возможно, мы даже успеем на похороны.

Я распрямляю спину и чуть высвобождаю клинок из ножен. Скоро ведь и доедем.

Пока и привет, как всегда.

Примечания

1

Условно (лат.). (Здесь и далее примеч. ред.)

2

«Так вот и кончится мир» – строчка из поэмы Т. С. Элиота «Полые люди».

3

Псевдоним баронессы Карен Кристин Бликен-Финекл (1885–1962), датской писательницы, известной утонченной прозой о сверхъестественном.

4

Из стихотворения Джона Китса «La Belle Dame sans Merci».

5

Персонаж легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола и героиня поэмы Вальтера Скотта «Дева озера».

6

Имеется в виду Хугин («мыслящий»), один из двух воронов Одина.

7

Игг – имеется в виду Иггдрасиль, мировое дерево скандинавской мифологии, дерево Одина (по природе своей – ясень).

8

Например (нем.).

9

Одно из двух состояний сна, характеризуемое повышенной активностью автономной нервной системы и сновидениями.

10

Черносмородиновая наливка.

11

Геральдический двулапый дракон.

12

Знак преданности вассала сеньору.

13

Не желаете ли вы пойти со мной? (фр.)

Content

Роджер Желязны
Владения Хаоса

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Примечания