Марина Багирова

Иностранец ищет жену

Глава первая: Знакомство

Beware the rain, beware the snow…

Beware the man you think you know."

Такие мужчины не приходили в брачные агентства, об этом София знала не понаслышке. Им это было не нужно: за ними увивались толпы привлекательных женщин на любой вкус, цвет, статус…

И все же, этот мужчина пришел к ней в агентство, занял свободное кресло в её рабочем кабинете, закинул ногу на ногу, и с хорошо замаскированной брезгливостью принялся осматривать всё, что попадало в поле его зрения: стол, стены, книжный шкаф позади стола, картины, и саму Софию.

Наверное, он привык к другим условиям, и её уютный кабинет показался ему простоватым.

Она иностранцу не понравилась, это София поняла сразу. Почувствовала каким-то шестым, не до конца не изученным, чувством.

Чувство было взаимным — потенциальный жених, несмотря на смазливую рожу, вызывал у Софии только одна желание — поскорее выпроводить его из кабинета.

Увы, она этого сделать не могла.

София сделала вдох, медленно выдохнула, и сдержанно улыбнулась:

— Итак, мистер Нойман, кого именно вы ищите?

Его звали Эрих Нойман. Немец. Приехал в Киев искать себе невесту. Если повезет — жену.

София не сомневалась, что везение тут ни при чем, как он захочет, так и будет.

Дело в том, что Эрих Нойман был четыре в одном: чертовски богат, чертовски привлекателен, чертовски умен и чертовски породист. Словом, чей-то потенциальный чертов джек-пот!

Посмотрев на него, любой захочется только одного: чтобы этого красавца завернули в праздничную ленту, и доставили к ней домой в личное пользование.

Что мужчина богат и породист София знала заранее, так как о его визите её предупредили люди, отказывать которым она не смела.

Софии не нравилось не иметь возможности сказать «нет», но пришлось сцепить зубы, и молча ждать прихода богатого лысеющего немца.

Лысеющий не пришел. Пришел высокий красавец с волосами цвета гречневого меда и квадратным подбородком.

У немца был цепкий (липкий?) взгляд, и пока он представлялся, взгляд этот странствовал по телу Софии. Без сексуального подтекста — мужчина будто насекомое рассматривал. София смогла выдохнуть, только когда они оба присели, и между ними оказался её стол.

Он — опасен. София не знала, из каких закромов сознания к ней пришла эта мысль, но в какой-то момент, осознав это, она четко поняла, что сделала правильный вывод. Она доверяла себе и собственным инстинктам, всегда и во всем.

У него были повадки хищника, и это стало особенно заметно, когда в кабинет вошла помощница Софии, чтобы подать мужчине кофе. Засмотревшись на мужчину, девушка неудачно поставила чашку на стол, и та вместе с блюдцем упала на пол…

Не упала — Нойман подхватил чашку у самого пола, притом взгляд его в тот момент был по-прежнему обращен к Софии, будто то, что проделала его рука, к нему самому не имело никакого отношения.

Софии стало страшно. Она подумала, что человек с настолько отточенными рефлексами при желании легко мог бы убить двух находящихся в комнате женщин.

«К чему эта мысль, София? Зачем ему тебя убивать? Не думай о подобном, не думай!».

София отослала помощницу прочь, прочистила горло, и начала расспрашивать Ноймана о его пожеланиях насчет будущей избранницы: рост, вес, возраст, профессия, наличие или отсутствие детей.

— Я хочу жениться, — сказал немец.

— Почему… хм… почему вы решили искать жену в другой стране?

— Вкусы, знаете ли… — и усмехнулся лукаво, как будто прекрасно понял контекст вопроса: «Что с тобой не так, если ты при смазливой роже и денежках в кармане не можешь себе жену в родной стране найти?».

Весь разговор свелся к тому, что Нойман ищет себе жену, и именно за этим он приехал в Киев.

София вежливо кивала, слушала его ответы, а сама в это время аккуратно сделала пометку в дневнике: «Узнать, что не так с новым клиентом!!!». И поставила в конце три восклицательных знака. И на протяжении всего разговора продолжала обводить эту надпись ручкой.

Что-то должно было быть не так, в этом София была уверена. Незачем богатому молодому мужчине, который, к тому же, управляет собственной успешной компаний, ехать в другую страну за женщиной. Разве что он ищет себе бесправную рабыню, которой можно помыкать, которая будет его бояться, и которую, при случае, можно безнаказанно поколотить.

София знавала таких мужчин, научилась различать их с первого взгляда. Такие приезжали в Киев, занимали удобное кресло в её кабинете, рассказывали о предпочтениях, а у самих в глазах — нетерпение палача.

Они желали иностранку, из бедной семьи, без знания иностранных языков и без малейшего подозрения, что в браке муж бить жену не должен.

В полицию такая женщина не пойдет — то ли от страха, то ли потому, что не знает языка. Тиранам нравится, когда кто-то находится у них в полном подчинении. За жертвой можно и в другую страну съездить, почему бы и нет! И ездили, и садились в удобное кресло в кабинете Софии, и рассказывали об идеальном видении будущего брака! Мрази!

В образ тирана новый клиент вписывался идеально, представить его избивающим будущую жену Софии было легко. Почему легко, она и сама не знала.

Перед глазами неожиданно возникла пугающая картинка, как его руки сдавливают ей шею, как он бросает её на кровать, сдирает одежду…

София прочистила горло.

— Скажите, хм, мистер Нойман…

— Зовите меня Эрих…

— Эрих… — Женщина почувствовала, что давится этим именем, и ей даже показалось, что мужчина это заметил, — подскажите, вам важно, чтобы ваша избранница знала немецкий, или, на худой конец, английский?

— Я уже отвечал на этот вопрос, когда заполнял вашу анкету, — ответил мужчина с нотой раздражения. — Для меня это не важно. Предпочтительно, но не важно, мне жена не для разговоров нужна.

Он так смотрел, что Софии показалось, будто в его глазах читается вызов: ну же, ответь на мою дерзость. Но она усмирила фантазию: незачем в обычной человеческой глупости видеть провокацию. Неважно, так неважно. Вполне возможно, он действительно не планирует разговаривать с будущей избранницей.

Чувство антипатии к мужчине прорастало в её душе быстрее июльских сорняков на огородах. Он ей не нравился, и София не находила объяснения столь сильному чувству отторжения.

— Хорошо, — кивнула София немного растерянно, и уставилась в экран своего ноутбука. — Я проанализирую все ваши ответы, внесу их в базу, и уже с понедельника мы можем назначать встречи с девушками. Завтра с утра скину вам фото возможных кандидаток.

Мужчина недовольно покачал головой.

— Можно как-то ускорить процесс? Вам ведь объяснили, я занятой человек, и времени у меня мало. Мне нужно как можно скорее вернуться к работе.

— Я понимаю, — терпеливо ответила женщина. — Но и вы поймите: не каждая девушка может прийти к вам на свидание по мановению пальца!

Эрих усмехнулся. София подумала, что сморозила глупость. Он прав, к нему — придет, они все будут готовы побороться за шанс урвать такой куш, и он об этом прекрасно осведомлен.

— У меня к вам будет просьба, — его голос прозвучал весьма вкрадчиво, ей почудилось в нем шипение змеи. — Недавно у вас было мероприятие… какой-то вечер?

София кивнула. Их агентство устраивало такие вечера знакомств приблизительно раз в два месяца, туда приглашали всех девушек из агентства, как и всех желающих мужчин. Последнее было как раз семнадцатого августа.

— Там был мой друг, — немец чуть подался вперед, — он говорил, что познакомился со многими красивыми девушками на том вечере. Мог бы я получить несколько фото с мероприятия? Возможно, это поможет мне определиться, что именно я хочу.

— Уверяю, у нас есть качественные фото, и вы можете рассмотреть всех девушек…

— Вам тяжело отправить мне фото?! — Он повысил голос.

София стушевалась. Что за агрессивное поведение?!

— Не сложно, вышлю вместе с анкетами.

— Прекрасно! — мужчина поднялся, его лицо преобразилось, он впервые за время их знакомства улыбнулся. — Я был очень рад познакомиться, София. До скорой встречи?

— Если вы успеете выбрать девушку, и она согласится на встречу — тогда да, до скорой встречи. Но обещать ничего я не могу.

— Как насчет субботы? — он оживился. — Можно ли назначить несколько встреч на субботу?

Женщину не прельщала мысль, что придется работать в законный выходной, но доверять этого клиента помощницам она тоже не решилась. Софии казалось, они не справятся, что что-то пойдет не так. Предчувствие, будь оно неладно…

— Думаю, да.

— Прекрасно! До встречи, София.

Когда он ушел, София упала в свое кресло, и уставилась в окно.

Она машинально крутила в руке украшение, которое носила, не снимая, вот уже несколько лет: круглый медальон из желтого золота с брильянтовой вставкой по центру. Цепочка была длинная, золотой медальон покоился на груди и извлекался в моменты тревоги.

Ей казалось, новое знакомство выжало из нее все соки. Будто вампира повстречала, только вместо крови он высосал энергию.

В кабинет влетели переводчицы Таня и Тоня. Она всегда их мысленно называла Таня-Тоня. Бывает же так, нанимаешь людей в разное время, и вроде бы выглядели они тогда по-разному, но со временем что первая, что вторая превратились если не в близнецов, то как минимум в единоутробных сестер, так они были похожи.

Длинноволосые блондинки хорошо справлялись с работой, и София даже подумывала о повышении, правда, пока не знала, кого из них двоих повышать. Поэтому этот вопрос постоянно откладывался.

— Он такой красавчик, — заявила Тоня! — Немец этот…я таких только в фильмах видела!

София смотрела в окно — там раскинулся беспокойный, вечно чем-то недовольный Днепр.

Наступила осень — в этом году она была не красочной, а серой, холодной и туманной. Никакого удовольствия от картинки за окном, сплошная меланхолия.

— Красавчик, — подтвердила София. — Но вот ты мне скажи, зачем такому идти в брачное агентство?

— А почему бы и нет, — удивилась Таня. — Потянуло его на славянок, может, вкус у него такой. Я слышала, немки не красивы.

— Немки разные, как и славянки.

— Соня, тебе не угодишь! — засмеялась Таня. — То жалуешься, что к нам только мужчины за шестьдесят наведываются, то вдруг тебе молодой красавчик не нравится.

— Ну какая из меня Соня, — скривилась София. — Тяжело запомнить, чтоб так меня не называла…

— Прости-прости…

— И я не то чтобы жалуюсь. Просто… мутный он какой-то.

— Кстати, — вспомнила Тоня. — Я видела его машину. У него такой водитель — пальчики оближешь! Так сразу и не поймешь, кто симпатичнее.

— Я тебе документы отправила, — перевела тему София. — Подготовь все, и реквизиты прикрепи — пусть красавчик платит за срочность.

— Будет сделано. Это все? — В голосе, как жемчужина на тонкой нитке, дрожала робкая надежда.

София знала, чего ждут ее помощницы — что она перекинет на них свидания красавца немца с потенциальными невестами. Ведь это такой шанс!

Переводчица проводит с иностранцем столько времени, ходит с ним на свидания. Таня-Тоня надеялись, что в какой-то момент он и на них внимание обратит.

— Остальным я сама займусь. Спасибо, можете идти.

Помощницы ушли, обиженные на мир и начальницу. Наверняка решили, что она его для себя приберегла, не хотела к мужчине соперниц подпускать.

Как только дверь закрылась, София, не мешкая, позвонила знакомому из полиции. Кровь из носу, но на Эриха Ноймана нужно что-то накопать!

Чуйка! Это была чуйка, та самая, что Софию еще ни разу не подводила! Она знала, что с Эрихом Нойманом что-то не так, и что в агентство он не ради невесты обратился.

Глава вторая: Первое свидание

У них был офис Подоле.

Софии нравился этот старый район одного из самых древних городов мира, с его невысокими старыми зданиями и игривыми вывесками баров. Нравилось проходить мимо всего этого веселья, ощущая себя дистанцированной частью живого мира.

В такие моменты, наблюдая веселье других, она особо ярко ощущала, насколько сильно от них отличается.

Коваль Софии Петровне недавно исполнилось двадцать восемь. Она не была самым успешным человеком, и ее работу нельзя было назвать благопристойной.

София Петровна зарабатывала на жизнь тем, что сводила иностранцев со славянками. Но сводила хорошо, а потому на хлеб с икрой и старую Бэху ей хватало.

Она была умной женщиной, да и красотой не обделена. В детстве, может, и страдала из-за высокого роста, но потом привыкла и смирилась. А со временем поняла, что не такая уж она и высокая, и её рост — это скорее плюс, чем минус.

София Ковать могла бы считаться весьма успешной женщиной, если бы не один дефект.

София Петровна не любила людей!

Она-то, нелюбовь эта, мешала ей считаться (или считать себя) полноценным человеком.

Она людей не любила, но понимала. Какое-то внутреннее чутье всегда ей подсказывало, чего люди вокруг нее по-настоящему желают, потому-то ее авантюрное брачное агентство так быстро взлетело и стало прибыльным.

При желании, София умела найти правильные слова, умела убеждать.

Ум, внешность, манеры — всё это создавало вокруг неё определенный антураж.

Увы, это была только внешняя картинка. Правда была в том, ЛЮДИ благовоспитанной Софии Коваль мешали. Вот как-то так и получилось, что к своим двадцати восьми София не только не обросла глубокими социальными связями — она и старые, данные ей от рождения, загубила.

У нее были родители и младшая сестра. Ни с родителями, ни с младшенькой София близка не была.

И если сестричка Нюта еще к ней, бывало, захаживала: проспаться после бурной ночки, чтобы родители не увидели, в каком она состоянии, или денег занять, то с родителями София не виделась не чаще раза в год, хоть те жили в одном с ней городе. Не потому, что родители не хотели. Родители чувствовали, что не хочет она. А почему она не хочет, София и сама не могла понять. Возможно, потому что родители — они тоже люди, а людей София недолюбливала.

София осознавала свою ущербность. Ей было неловко каждый раз, когда мама пыталась ее обнять, а София не могла ответить на объятие. А если отвечала — это была всего лишь формальность.

София не испытывала к своей любящей матери и не менее любящему отцу никаких эмоций. И те это прекрасно понимали.

София испытала облегчение, когда у Анны и Игоря Коваль, её родителей, появилась Нюта. Эта девочка была полна любви, настолько, что даже Софию, свою льдину-сестру, умудрялась любить. Нюта давала родителям то тепло, которое София дать не могла.

… Женщина зашла в свою квартиру на Подоле.

Ей навстречу выбежал Аристократ — кот дворняжьей крови, что когда-то был насильно вручен Софии сестрой со словами «смотри, кого я в лесу нашла». Что Нюта делала в лесу до сих пор оставалось загадкой, но кот, на удивление, у Софии прижился. Кот — не человек, вот и прижился!

Она приготовила себя ужин, сварила кофе. Залезла на диван и, укрывшись пледом, потянулась к ноутбуку. И сразу же принялась за Эриха Ноймана.

В первую очередь — скинула ему обещанные фото. Затем— анкеты девушек, которые ему могли бы понравиться.

Ответ пришел спустя каких-то двадцать минут. Немец просил назначить встречу с двенадцатью девушками. Двенадцатью!

София сразу же разослала тем кандидаткам, что жили в Киеве или его агломерации, письма. Скинула фото Эриха и сказала, что, если есть желание, девушки могут встретиться с ним в субботу.

Ответы пришли от трех девушек. София не волновалась — остальные тоже ответят, как только прочитают сообщение, и увидят анкету Ноймана.

— Какой неразборчивый, — подумала женщина, рассматривая анкеты выбранных им девушек. — Смотри, Ари, у этой татуировки на лице, а вот эта — папина дочка.

Она не понимала, по какому критерию он выбирал девушек. Они были такие разные — разные семьи, возраст, типаж. Единственная общая «черта» — все приходили к ним на мероприятие семнадцатого августа. Но разве по такому можно выбирать?!

Госпожа Коваль назначила на субботу три так называемых «свидания», посчитав, что этого будет достаточно. О чем сообщила Эриху, скинув ему сообщение на почту. И почти мгновенно (делать ему нечего!) получила ответ.

Нойман прислал геолокацию ресторана, в котором хотел бы встретиться с невестами.

Он выбрал ресторан «Дом10», что находился в одном из самых старых домов на Подоле. София удивилась, откуда у него такие познания о городе.

Женщина отложила ноутбук в сторону, и взяла на руки мурчащего кота.

— Ну что ты, Ари, не царапайся!

Она с содроганием думала об их встрече. Антипатия — сильная, липкая, за вечер, казалось, разрослась до вселенских масштабов. Было в этом немце что-то хищное, будто он охотник, выслеживающий свою жертву.

— Выслеживающий жертву. Какое пошлое сравнение, — фыркнула женщина.

От него хотелось спрятаться. София гнала эти мысли прочь, старалась не поддаваться панике. Она для себя решила, что ни в коем случае не позволит ему понять масштаб ее антипатии. Хотя, если судить по первой встрече, он и сам не горел желанием с ней видеться.

Она прижала к груди кота — единственное живое существо, которым София более-менее дорожила, и свернулась на диване калачиком. И подумала, что люди — самые настоящие животные, ведь, оценивая человека, они до сих пор руководствуются инстинктами.

У Софии не было ни одной веской причины подозревать Эриха Ноймана в чем-то плохом. Но она знала наверняка, что он — последний человек, которого она бы хотела встретить ночью в темной подворотне.

•• •• ••

В субботу в пять часов, как и было уговорено, она пришла в «Дом10» — ресторан, на который указал немец. Она пришла на десять минут раньше, но Нойман уже был на месте — занял столик в углу, что-то читал в телефоне, и резкими мазками (рывками) подносил ко рту крохотную чашку эспрессо.

Это было красиво — красивый широкоплечий мужчина в черной водолазке, в красивом ресторане. Софии почему-то захотелось немедленно покинуть ресторан!

Увидев Софию, он поставил чашку на блюдце. Женщину будто током прошило, когда его взгляд оказался обращен на нее. Наверное, нечто подобное ощущает газель, встречаясь взглядом со львом, своим будущим убийцей.

— Здравствуйте, София, — сказал мужчина с непонятной ей усмешкой. — Присаживайтесь.

К ним сразу же подбежал официант, София наобум заказала чашку кофе и круассан.

— Что остальные девушки? — спросил Нойман. — Когда я с ними встречусь?

— Скажите, когда вы можете, и я постараюсь расписать ваши встречи на этот промежуток времени.

— Я могу почти в любое время, назначайте как можно больше встреч, — ответил мужчина, прищурившись.

— Хорошо. Увы, большинство из тех, кого вы выбрали, не знают немецкого, а их английский очень плох. На встречах обязательно будет присутствовать кто-то из переводчиков. Сегодня это буду я, в другие дни возможны…

— Переводчики? — переспросил мужчина. — Имеете в виду, свидание втроем: девушка, я, и вы?

София вздохнула. Понял, наконец-то, о чем просил.

— Что вас удивляет? Вы же сами говорили, что для вас знание языков не в приоритете. В анкетах, которые я вам выслала, было четко указано, какими языками владеет каждая из девушек. Вы сами выбирали… ведь вы же читали их анкеты, да?

Немец устало откинулся на спинку кресла.

— Увы, на знание языков я внимания не обращал. — Нойман рассмеялся. — Кто бы мог подумать, что мне в жизни доведется побывать в столь глупой ситуации.

— Вы… вы это только сейчас осознали? — осторожно спросила София. И поняла, как двусмысленно прозвучал ее вопрос.

— То есть вы признаете, что ситуация глупая?

— Ну как вам сказать. — Женщина хмыкнула. — Я уже привыкла к подобным «тройничкам». И вы привыкнете, чем вы хуже меня.

Мужчина внимательно посмотрел на Софию, так, будто впервые её заметил.

— Это вы только что сострили?

— Ни в коем случае, господин Нойман. У меня в принципе очень плохо с чувством юмора. Извините, если фраза показалась вам двусмысленной, я лишь хотела сказать, что к подобным вещам легко привыкнуть.

— Ну что ж, будем исходить из того, что имеем. В конце концов, никогда не был против тройничков.

— Хм…

Женщина не понимала, что происходило. В голову лезли разные мысли, образы. Её кидало в жар от этих образов.

— Я… — она поправила воротник пальто. — Я не…

— Что-то не так, София? — спросил мужчина насмешливо.

Телефонный звонок избавил Софию от необходимости отвечать. На свидание к Эриху Нойману пришла первая кандидатка в жены.

Глава третья: Невесты Эриха Ноймана

Софии было не впервой становиться третьей лишней на свидании. Мужчина говорил — она переводила — девушка отвечала — София переводила. Это был замкнутый круг!

Чаще всего София после подобных встреч даже не могла вспомнить, что именно обсуждали «влюбленные». Переводила на автомате, а мысли бродили где-то очень далеко.

Раньше в ее работе всё было весьма предсказуемо. Мужчина был постарше и свято верил, что факт его иностранного происхождения откроет перед ним все двери.

Как правило, так было только вначале. Покатавшись по странам бывшего Советского Союза в поисках «той самой», что моложе на тридцать лет и выглядит как модель, мужчина спускался на землю грешную, и смотрел на мир более приземленно.

Но на то, чтобы мужчина поумнел, всегда нужно время. Поэтому большинство свиданий, на которых София успела побывать третьей лишней, сводились к рассказам американца/немца/итальянца о том, как прекрасна его страна, в то время как девушка пыталась тонко намекнуть Софии, что пора сворачивать разговор к теме шопинга, того самого, на который иностранец просто обязан её сводить.

Иностранец, конечно, этого не понимал, он спешил завести разговор о свадьбе и о том, как важно девушке понять его тонкую душевную организацию. Девушка понимать ничего не спешила. Далась ей его «организация», она хотела на шопинг!

Но ЭТА встреча пошатнула уверенность Софии в том, что она знает, как проходят свидания иностранцев со славянками.

Нойман. Во всем был виноват чертов Эрих Нойман!

Той девушке было около двадцати, возможно, чуть больше. Она уверенно вошла в ресторан и, увидев Ноймана, зажглась как новогодняя гирлянда. Кокетливо сверкнула глазищами, присела, и смущенно встретила взгляд Ноймана.

Немец тоже смотрел на девушку с интересом, но как-то… непривычно для Софии. Казалось, он принюхивается, прислушивается, приглядывается к чему-то, что другим увидеть не дано.

— Здравствуйте, меня зовут Катя, — представилась сконфуженная девушка на английском.

Она попыталась сказать еще несколько слов на иностранном, но Нойман, скривившись, резко ее перебил:

— Не нужно. София здесь для того, чтобы переводить наш разговор, так что давайте каждый из нас будет говорить на том языке, которым хорошо владеет.

София перевела и, глядя на «невесту», отчетливо увидела на лице последней данное себе самой обещание начать учить английский.

Подошел официант, девушка Катя заказала себе рыбу и панакоту. По настойчивому совету (приказу?) Ноймана, еще и бокал красного. Нойман сказал, что очаровательной девушке Кате нужно немного расслабиться, а София грешным делом подумала, что ей бы бокальчик тоже пригодился.

— Катенька, а где вы родились? — спросил Эрих. — Где работали?

Катенька, смущаясь, отвечала.

Вначале «немецкие» вопросы были весьма логичными и ожидаемыми: есть ли братья-сестры, где училась, к чему проявляла интерес, в каких странах успела побывать, как относится к кошкам и собакам. Была ли в долгосрочных отношениях.

По мере разговора, вопросы эти становились все более конкретными. Он спрашивал, какая у нее группа крови, когда были первые сексуальные отношения, какие цвета в одежде предпочитает, быстро ли пьянеет, часто ли ездит на море, боится ли высоты. Бывает ли такое, что она ощущает внезапный страх или радость, не боится ли свободных пространств.

Нойман давил на девочку Катю всей своей мощью! Тем, как он говорил, как резко перебивал Катю, когда её ответы его не удовлетворяли.

Как случайно (совсем не случайно) прикасался к ней. Катя, несмотря на некую агрессивность «жениха», понемногу сдавала позиции, она была готова хоть сейчас идти за Нойманом на край света.

— Передайте девушке, — обратился Нойман к Софии, — что я хочу встретиться с ней еще раз. Назначьте встречу, скажите, что я от нее в восторге.

У Софии глаза полезли на лоб! Она была уверена, что еще максимум полчаса — и немец попросит девушку на выход.

Он не был в восторге! Немец был раздражен. София терялась в догадках, зачем ему еще одна встреча, если весь его вид буквально кричал о том, что ему хочется как можно скорее закончить с этими брачными ритуалами.

— Когда вы бы хотели встретиться с девушкой? — спросила София. Сидящая рядом Катя если и поняла, о чем речь, не подала виду.

— Послезавтра, — и посмотрел на Катю.

Это был очень, очень хищный взгляд!

София передала слова Ноймана, облачив их в более уместную форму. Обрадованная и окрыленная Катя ушла со встречи, перед этим получив от Ноймана законные и привычные деньги «на такси».

Это не были деньги на такси, это была своеобразная форма оплаты за то, что девушка пришла на свидание. Так было заведено испокон веков, с тех самых пор, как иностранцы начали приезжать в страны постсоветского пространства в поисках жены.

— В следующий раз, вас на встрече быть не должно, — сказал мужчина холодно, как только потенциальная невеста покинула ресторан.

Софии нечего было возразить — она лишь кивнула.

— Как скажете. Я предупрежу Катерину, если она согласна на такое свидание — я не приду.

— А если не согласна? — прищурился немец. — Будете над кроватью со свечкой стоять?

— Не буду. Это не входит в сферу моих обязанностей. Если девушка захочет к вам в кровать — это ее право.

Немец хмыкнул.

— Еще как захочет… А что входит в сферу ваших обязанностей?

Он откинулся на спинку кресла, и уставился на неё. Софии очень не нравился этот взгляд.

— Вы очень хорошо знаете английский, — сказал мужчина. — Где вы его изучали?

— В университете, по учебникам. Я просто хорошо училась.

— Отличница? — спросила немец презрительно. — Я с такими никогда не находил общего языка.

«Оно и видно», подумала София, и поспешила вернуть разговор в рабочее русло.

— Следующая девушка придет через 20 мин. Напомнить вам, кто она и…

— Не нужно ничего напоминать, — перебил мужчина. — Вероника Ткаленко, двадцать шесть лет, родом из Черкасс.

— Ну надо же!

— Не ожидали? — усмехнулся мужчина. — Но я, как-никак, жену себе выбираю. Думаете, я не читал их анкеты.

— Вы не похожи на мужчину, который заинтересован в женитьбе, — осторожно выдала София.

— А вы не похожи на владелицу брачного агентства. Такое ощущение, что вам на всё и на всех плевать.

София даже не обиделась — холодной рыбешкой ее называли все ее бывшие любовники, и будущие наверняка придут к такому же выводу.

— Вы не такая, как я себе представлял, София, — выдал внезапно немец.

Софии очень не понравилось его утверждение. Трактовать его можно было только так: «Вы меня заинтересовали».

— А вы часто представляете владельцев брачных агентств?

— Нет. Это грязная работа — разводить иностранцев на деньги.

— Вы считаете, что в этом заключается моя работа?

— А разве нет?

— Некоторые девушки ищут своего счастья. Разве можно их в этом винить? А то, что они пользуются услугами агентства… Раньше, например, молодых знакомили родители, и это считалось нормой. Или вы считаете, что это тоже было неправильно.

Он как-то странно на неё посмотрел. Внимательно, будто она задела что-то очень личное.

— Да, раньше знакомили… это действительно считалось нормой. Но…

Зазвонил телефон, пришла следующая девушка. Узелок разговора порвался, и София так и не узнала, в чем заключалось его «но».

Следующие две девушки немца совершенно не заинтересовали, хоть они, на вкус Софии, были не хуже смущенной Кати.

Нойман задавал те же вопросы и внимательно выслушивал ответы, но, видимо, что-то в этих ответах его не устроило. К концу третьего свидания он был не просто раздражён — зол.

— На завтра еще несколько свиданий назначьте, — бросил он, как только третья девушка покинула ресторан, перед этим наевшись до отвала и получив три сотни «на такси».

— Я проверю почту. Если девушки ответили на мое сообщение и согласны на встречу с вами — так и сделаю.

— Очаровательно! Кто бы мог подумать, хожу на встречи с переводчицей, и плачу женщинам за то, чтобы они пошли со мной в ресторан.

Софии стало неловко. И вроде бы он сам просил об этих встречах, но в тот момент она почувствовала себя так, как будто это она ему их навязывала.

— Ну что ж, нужно, значит нужно, — подытожил он, подписывая чек после оплаты счета. — До встречи, госпожа Коваль.

Он кинул на стол чаевые, и спешно покинул ресторан.

В течении следующей недели было организовано еще несколько свиданий, и еще три девушки оказались отобраны для второго свидания с Нойманом.

Немец действовал очень педантично. Он приходил на встречи вовремя, разговаривал с кандидатками, уделял каждой внимание, но София так ни разу и не смогла раскусить, по какому шаблону он отбирает понравившихся.

Это было похоже на головоломку, которую ей почему-то хотелось разгадать.

Женщины, которым он давал добро на второе свидание, разнились друг от друга — возрастом, ростом, весом, цветом волос и манерой поведения.

На второе свидание (которых у него было назначено уже четыре, с разными девушками) немец Софии приходить запретил в весьма категоричной форме.

Она не очень-то и рвалась. София даже помышляла спихнуть его свидания на помощниц, но Нойман, услышав подобный намек, внезапно взбрыкнул:

— Я к вам привык. Никого другого видеть не хочу.

Софии пришлось смириться, хоть её отношение к немцу ухудшалось с каждым днем.

Он был резок, невежлив с обслуживающим персоналом, к Софии относился неуважительно. Но главное — он играл с девушками, даже с теми, которых хотел видеть на втором свидании.

Одну из них, помнится, немец очень жестко унизил. Хотя… София признавала, что Инга в некотором смысле заслуживала подобный щелчок по самолюбию.

Это девушка всегда считала, что должна получать все и сразу только потому, что была красивой. Ее многие иностранцы звали замуж, но Инга тянула с них подарки, соглашалась на встречи, а затем вежливо (или не вежливо) говорила им: «До свидания».

Увидев Ноймана, Инга, конечно же, повела себя иначе. Она нацепила на лицо маску доброй скромной простушки, и приготовилась позволить немцу себя завоевать.

Немцу Инга не понравилась чуть ли не с первого взгляда. Сначала это была легкая неприязнь, которую Инга не распознала, и по глупости продолжила свою шарманку про: «Мужчина должен обеспечивать женщину» и «Женщины слабые создания, мужчины должны»…

Видимо, Нойман считал, что мужчины никому ничего не должны.

— Как вы относитесь к творчеству Айн Рэнд? — в какой-то момент спросил он у Инги.

Пауза. Глаза Инги забегали по ресторану.

— Извините, я не читала этого автора…

— Вот оно как! — вздохнул Нойман. — А что читали?

— Ну…

— Кстати, а где вы учились? — зашел с другой стороны немец.

— Я закончила техникум… экономика.

— О, так вы были влюблены в экономику! — воскликнул Нойман. Уровень сарказма в его крови зашкаливал. — Это так похвально!

— Не совсем… Я просто… мне посоветовали родители, — скукожилась девушка.

— Они, должно быть, тоже экономисты! А чем вы сейчас занимаетесь? Ведь вы же работаете, верно?

— Я… я подрабатываю моделью…

— Вот оно как! — изумляется немец, а затем резко сбрасывает маску простака: — Итак, подобьем итоги. Ты нигде не работаешь, и ищешь себе мужа-иностранца, из которого планируешь тянуть средства. Ты ничего не умеешь, нигде не училась, но пришла сюда и ведешь себя так, как будто мы с тобой равны по положению, воспитанию, уровню развития. Ты рассказываешь мне, как я должен себя с тобой вести, хотя это только наша первая встреча.

Словом, из того свидания Инга уходила чуть ли не в слезах. Нойман же, как только она ушла, сказал:

— Пригласите ее на второе свидание.

— Но… она не согласится!

Немец иронично скривился.

— Хотите пари?

Инга согласилась. Когда София ей позвонила с предложением увидеть немца еще раз, женщина обрадовалась и спросила, когда и куда ей прийти. А София поняла, как мало она знает о мире, в котором прожила двадцать семь лет!

** ** **

София немца за такие вот цирки на свиданиях тихо ненавидела. И ладно бы выставлял дурочек в истинном свете, но он и очень хороших добрых людей старался всячески уколоть.

Она нутром чувствовала, что и он ее тоже терпеть не может, а потому для нее оставалось тайной, зачем, собственно, терпит. Почему не согласится на другую переводчицу. Странные у них были отношения, очень странные…

Домой София после «немецких» свиданий приходила в состоянии побитой собаки. Поила себя чаем из шиповника, слушала любимую музыку, гладила мурчащего кота. Мечтала, что немец как можно скорее уберется из Киева, и все станет как раньше.

Холодный осенний Киев, жаркий летний Киев, её маленькая квартирка на Подоле, и старые иностранцы по утрам в её офисе. Раньше все было так просто, так знакомо!

Но он не убирался, более того, это было только начало.

В какой-то момент София Коваль выявила одну пугающую закономерность.

Все девушки, с которыми Нойман побывал на втором свидании, внезапно перестали выходить на связь.

Возможно, София бы не уловила эту взаимосвязь, ведь девушек в агентстве было много, за всеми не уследишь, если бы не случайность.

Так получилось, что Катерина, первая девушка, побывавшая на свидании с Нойманом, была однокурсницей Нюты, Софиной сестры.

В один из вечеров младшая Коваль приперлась к Софии на ночевку, а утром, когда две сестры завтракали за столом на кухне, внезапно выдала:

— Кстати, а ты слышала, что Катя в больницу угодила?

Софии стало дурно — предчувствие.

— Что случилось? — поинтересовалась София как можно равнодушнее, а у самой пульс участился.

— Непонятно пока, — равнодушно отозвалась Нюта, намазывая клубничный джем на тост. — Какая-то иммунная болячка.

— Что значит иммунная?

— А я откуда знаю? Я тебе что, врач?

Нюта жмурилась, подставляя белое лицо под ласковые утренние лучи. Погода в тот день действительно была очень хорошая. Но, наткнувшись на встревоженный взгляд старшей сестры, младшая Коваль перестала улыбаться.

— Ей стало плохо в четверг, — соизволила объяснить. — Она снимает квартиру с подругой, та вызвала ей скорую.

У Софии пропал дар речи. Именно на прошлый четверг была назначена встреча Эриха Ноймана с Катей.

— Ей стало плохо утром или вечером? — спросила София. — Нюта, это важно, когда именно ей стало плохо?!

— Не знаю деталей… кажется, вечером. Или даже ночью, она поздно домой вернулась.

— Твою ж…

София поняла, что, скорее всего, плохо девушке стало после свидания с Эрихом Нойманом.

Что же он с ней сделал?!

— Нют, а ты не знаешь, в какой больнице Катя лежит? К ней пускают?

— Уже пускают, девочки к ней ходили. А почему тебе это внезапно так интересно?

— Катя должна была встретиться с несколькими кандидатами из агентства, она сейчас очень популярна. Переживаю, как бы встречи не сорвались.

— Понятно все с тобой… а когда ты уже меня запишешь?

Вопрос был игривым, безобидным, но Софию передернуло при мысли, что Нюта и Эрих Нойман могут встретиться, пусть даже гипотетически.

— Никогда! — ответила старшая Коваль более резко, чем следовало. — И узнай, в какой больнице лежит Катя, я ее навещу.

Нюта обиделась. Софии было плевать.

Глава четвертая: Вторые свидания ведут к увечьям

София проснулась в дурном расположении духа.

Ночью она не могла уснуть, ей постоянно снились кошмары. Увы, она не помнила, что именно ей снилось, но на ум почему-то приходило одно-единственное слово… Ла-Манш. К чему бы?

После пробуждения, она полчаса лежала в постели, и медленно приходила в себя.

Женщина встала с постели, собралась на скорую руку, и, сопровождаемая негостеприимными осенними туманами, поспешила в больницу на Черниговской. Она шла К Кате, той самой, у которой было свидание с немцем.

Хмурые больничные коридоры навевали тоску, углубляя депрессию Софии. Женщина пыталась анализировать собственные ощущения, и пришла к нелицеприятному выводу, что в около депрессивное состояние ее вгоняют именно мысли о немце. Он был как кровоточащая рана на абсолютно здоровом теле.

Немец ей, по сути, не сделал ничего плохого, но женщине хотелось на стенку лезть при мысли, что вскоре им предстоит очередная встреча.

Она всегда была ледышкой, и в некотором смысле её это устраивало. Поэтому такой всплеск пусть негативных, но чувств, оказался сюрпризом в первую очередь для Софии.

… Катя очень удивилась появлению госпожи Коваль в своей палате.

— София… здравствуйте. Как неожиданно.

— Здравствуй, Кать… Как самочувствие?

София уверенно прошла в палату, и присела в свободное кресло. Катя следила за действиями женщины с опаской. Было что-то в поведении Софии Коваль… неправильное, дикое, то, что Катю всегда настораживало.

Дикая мысль пришла милой Катеньке в голову: они похожи, немец и София. Не внешне, но манерами, движениями. Будто из одного теста вылеплены. Девушка испугалась этой мысли.

— Катенька, — голос Софии разрезал тишину, — в целях твоей же безопасности, я должна знать: что с тобой произошло? В этом как-то замешан Эрих Нойман?

Катя постаралась затолкать животный страх поглубже, и выдавила из себя улыбку:

— Нет, с чего вы взяли… я просто заболела.

София не поверила. Она смотрела на Катю, и понимала, что та боится — сильно и концентрировано. Но вот чего именно, София не понимала.

— Катя… я же… я же не кусаюсь. Я просто хочу помочь. Если он тебе навредил — он должен понести наказание.

— София, все в порядке… я просто… просто упала.

— Под трактор несколько раз упала? У тебя раны по всему телу!

— Я просто переутомилась… Мы немного выпили, и я волновалась.

— Да что с тобой произошло?! — повысила голос женщина. — Чего ты боишься?!

— София, не придумывайте. Я просто… еще не выздоровела.

В комнате повисла пауза.

— Я тебе не враг, — София прикоснулась к руке Кати. — Наоборот, я хочу помочь. Если он сделал с тобой что-то плохое, то я…

— Что вы сделаете? — перебила ее Катя неожиданно резко, София не ожидала от нее подобного тона. — Что вы можете сделать? Вы меня к нему отправили… вы тоже виноваты.

— Так и есть, виновата… И мне очень жаль, именно поэтому я хочу…

В порыве эмоций, София крепче сжала руку Кати, и та сдавленно вскрикнула.

— Что… что это?

София, преодолевая сопротивление ослабленной девушки, закатила ей рукав. И вздрогнула — Катина рука была покрыта синяками, а кожа шелушилась, кое-где виднелись струпья. Ужасное зрелище!

— Что это?! — Девушка молчала. — Катя, что это?! Что он с тобой сделал?!

Ответ ей было услышать не суждено.

— Здравствуйте, госпожа Коваль.

У Софии по телу побежали мурашки. В дверном проеме стоял Эрих Нойман собственной персоной. Он загораживал проход, будто отсекая двух женщин от всего мира.

София поднялась с кресла и затравленно осмотрела комнату — искала, чем себя защитить в случае нападения.

— Давайте я вам помогу, госпожа Коваль, — оскалился Нойман. — Вы хотите знать, что случилось с Катей?

София поперхнулась. Ответ ей дался нелегко.

— Да, хочу.

— Какая правильная хозяйка брачного агентства… Все просто — Катерина упала.

Она даже не сразу поняла, что ей не послышался такой абсурдный ответ.

— Господин Нойман, в-вы издеваетесь?

— И не думал, госпожа Коваль, — отозвался Нойман. На губах — вежливая улыбка, а в глазах лед. — Как я могу!

— Что вы сделали с Катей? Почему у нее синяки? Почему у нее слазит кожа?!

— Насчет кожи — не знаю… А синяки… Я, знаете ли, любитель жесткого секса. Катя была не против.

Картина: он прикасается к её обнаженной спине, наматывает волосы на кулак…

София резко дернула головой, чтобы избавиться от видения. Что происходит?! Почему она видит то, что видит!?

А немец ощерился, как будто мог её мысли читать. Как же её раздражала эта похабная улыбка. Мразь, он чувствовал свою силу, наслаждался ею!

— Катя просто побоялась сказать вам «нет».

— Разве, — мужчина усмехнулся, — это моя проблема?

— А чья это проблема? Женщина, которую вы затащили в постель, вас боится? Разве так должно быть?

— Хочешь в мою постель? Покажешь, как правильно?

— Я хочу, — сказала София по слогам, — чтобы вы больше никогда не ступали на порог моего агентства.

Они стояли друг напротив друга. Она — у кровати, он — у двери. Оба друг друга ненавидели, просто немец сумел обуздать свою неприязнь, или же более умело её скрывал. София этого сделать не сумела.

«Мерзкая самоуверенная мразь», подумала София.

— Хватит!

Его голос разбил тишину, осколки произнесенной фразы рассыпались по комнате.

— Хватит, госпожа Коваль, создавать мне проблемы! Я пришел к своей девушке. Будьте любезны покинуть палату!

София посмотрела на Катю. Та сжалась, и боялась произнести лишнее слово.

— Я её с вами не оставлю! — пригрозила Софи. И уже к девушке: — Катенька, позвать сюда медсестру?

И уловила, как Катя боязливо бросила взгляд на Ноймана. Боится, но ждет его разрешения?!

— Нет, что вы, София, не нужно, — сказала Катя. — Все хорошо… вы… вы лучше уходите.

— Не уйду. Катя, я вижу, что ты его боишься. Да что он с тобой сделал?!

— Госпожа Коваль, покиньте палату! — сказал Нойман строго. — Вам здесь не рады!

София не знала, что делать.

— София, — прозвучал голос Кати, прозвучал негромко, но уверенно. — Пожалуйста, уйдите, так будет лучше. Поверьте, так будет лучше.

София не имела права навязывать свою помощь. Ей пришлось пойти на попятную и согласиться покинуть палату.

Но она этого сделать не могла — в дверном проеме по-прежнему стоял Нойман.

— Хорошо, я уйду, — сказала она, глядя ему в глаза.

— Иди, — Нойман не шелохнулся.

— В таком случае, пропустите меня!

Немец не сдвинулся с места.

— Похоже, что я вас держу?

— Вы загораживаете выход.

— Для тебя здесь хватит места, проскользнёшь у меня под боком… София.

То, как он смотрел, как намекал… Как же София ненавидела! А он видел! Видел, и получал от этого своеобразное удовольствие!

Она уже думала, что он не пропустит, будет и дальше вести эту дурацкую игру, но мгновение спустя, оскалившись, Нойман сделал небольшой шаг в сторону. Столь небольшой, что, покидая палату, она плечом задела его плечо.

К горлу подкатил ком. Она на физическом уровне не могла выносить близкого присутствия Эриха Ноймана.

— До свидания, София, — сказал ей вслед мужчина. Он знал, что победил, показывал это всем своим видом.

Она ему на русском пожелала пойти в задницу.

•• •• ••

Он смотрел вслед поверившей в себя хозяйке брачного агентства, и удивлялся собственному поведению. Зачем, спрашивается, дразнит? Чего хочет добиться? Ведь не ради неё же сюда приехал, так зачем?

Эрих Нойман устало потер чело, и снова обратил взор на девочку Катю, которая оказалась слабее, чем он думал, вот и угодила в больницу.

— Ну что ты, маленькая, не бойся…

Он закрыл больничную палату изнутри, и уставился на испуганную девушку. С ней нужно что-то решать, подумал, с ними всеми придется. Проблемы ему не нужны.

• ••

Вернувшись домой, София весь вечер не находила себе покоя. Она не до конца понимала, в чем именно подозревает немца. В том, что он запугал девушку? Избил? Может, он какой-то религиозный шаман, и провел над Катей ритуал?

Мысли скользили от «у меня слишком бурное воображение» до «Эрих Нойман — маньяк».

Она легла на диван, положила под боком недовольного Аристократа, и провалилась в сон…

Это был сон. София знала, что находится в царстве Морфея, но спокойнее от этого не становилось. В этом сне она видела Эриха Ноймана, он смотрел на неё, на его лице четко угадывалось удивление.

А потом она ощутила резкую боль в боку. Обернулась — позади неё стояла женщина, длинноволосая, красивая, дикая. В руках у женщины был окровавленный нож, которым она только что нанесла смертельную рану.

— Теперь мы будем вместе, Эрих, — сказала эта женщина, — твоя невеста нам не помешает.

… София проснулась с криком. Бедный кот соскочил с дивана, и спрятался где-то на кухне. Он, видимо, решил, что хозяйка сошла с ума.

В комнате было темно. На улице загорался и снова тух неисправный фонарь.

— Дурдом какой-то…

София кончиками пальцев резко надавила на глаза. Ей было нужно прийти в себя. Сердце до сих пор стучало как бешеное, кажется, она даже слышала его бег в этой сосредоточенной ночной тишине.

— О, Боже!

И тут София вспомнила, что на тот вечер у Эриха Ноймана было назначено еще одно второе свидание. София попросту забыла его отменить. Забыла…

•• •• ••

Уснуть госпожа Коваль больше не смогла. Ранним утром, одевшись впопыхах, София выехала по адресу, указанному в анкете девушки, той самой, с которой у Ноймана на вчера было назначено свидание.

Ей было важно убедиться, что с Викой все хорошо.

По дороге она сто раз напомнила себе, что девушки может не оказаться дома, и что Нойман мог после свидания привести Вику к себе в квартиру, которую наверняка снял на время проживания в Киеве.

Было столько здравых «но», свидетельствующих о том, что квартира девушки окажется пуста, или что Вика находится в целости и сохранности, и приезду Софии очень удивится.

Безусловно, количество «но» зашкаливало. Но все эти «но» не могли перебороть интуицию, которая требовала убедиться, что с «невестой» все в порядке.

Стучала София в Викину дверь очень осторожно, будто за дверью ее ждало клыкастое, чувствительное к малейшим звукам чудище.

Девушка открыла дверь. Она просунула голову в проем, мутным взглядом осмотрела Софию:

— Здравствуйте…

Ни вопросов, что София здесь делает, ни удивления. Вскоре, София поняла почему — худенькая длинноволосая Вика едва держалась на ногах.

На девчушке был короткий халатик винного цвета, с черный кружевом по канту. Он сполз с одного плеча, открывая взгляду покрытую синяками кожу.

— Вика… что с тобой случилось?! — выдохнула София. — Кто это сделал?

— Я не знаю, — ответила девушка растеряно, с удивлением посмотрев на свое оголенное плечо. — Я просто не понимаю… мне так плохо.

Виктория будто находилась в каком-то трансе: взгляд расфокусирован, руки дрожат… В какой-то момент она начала сползать вниз. К счастью, София успела вовремя ее подхватить.

Вдвоем, они переступили порог квартиры. София уложила Вику на диван на кухне.

— Сейчас, Викусь, я вызову скорую и полицию… — у Софии дрожали руки.

— Нет, не нужно… полицию, — через силу сказала Вика, пытаясь удержать на плечах вечно сползающий халат.

— Да как не нужно! С ума сошла! Я видела следы на твоей коже! Это Эрих Нойман, я знаю, что это он! Он должен ответить!

София шарила по кухонным полкам в поисках аптечки. Успокоительное, бинты, да хоть перекись! Что угодно! София понимала, что паникует.

— Он не… он вас убьет, если вы ему помешаете её искать…

София резко обернулась.

— Что?!

Вика спала. Её туловище лежало на диване, а ноги девушка свесила вниз.

Она спала. И не поймешь теперь, действительно ли Вика сказала те слова, или же у нее, Софии, развивается какой-то новый, неизученный вид паранойи.

•• • ••

Комнату наполняла вязкая густая тишина. За окном трепыхалась на тоненьких ветках полусухая листва. Осень в старой части Троещины, в заднице Киева — поистине жуткое зрелище.

София подошла к девушке. Наклонилась, пощупала пульс, а затем присмотрелась к ее коже.

Помимо укусов, которые действительно могли быть оставлены мужчиной в порыве страсти, кожа девушки шелушилась, кое-где были видны настоящие струпья. Никогда Софии не доводилось видеть такой комбинации ран и повреждений. Главное — она не знала, что могло послужить им причиной.

Вдруг вспомнилось, что когда-то в учебнике по истории София видела раны человека, зараженного чумой. Подобные раны, хоть и в более легкой форме, она в тот момент наблюдала и на Кате.

— Да что же с тобой случилось…

София не сомневалась, что к Вике тоже наведывался Эрих Нойман. Она не сомневалась, что Вика с ним переспала. Как ни странно, запах этого мужчины до сих пор ощущался в маленькой неуютной квартире Вики.

София была уверена: что бы ни случилось с девушками, виновником их бед был именно этот мужчина.

— Кто же ты такой, Нойман…

София вызвала для Вики скорую, дождалась ее приезда, и лишь тогда покинула изнеможенную девушку.

Дома, в тишине и уюте родных стен, она совершила три звонка, каждый из которых был нацелен на одну и ту же цель: немец должен убраться из страны.

Она знала, кому звонить, и не сомневалась, что эти звонки создадут иностранцу немало проблем. Она боялась даже предположить, что эти люди попросят в ответ на услугу, но пусть лучше они, чем этот… этот…

«Убирайся, просто убирайся прочь», думала София, сидя на диване и поглаживая кота, который будто чувствовал настроение хозяйки, а потому покорно терпел ее чересчур резкие нежности.

Женщина и сама не заметила, как начала раскачиваться из стороны в сторону. Она то зажимала в руках свое любимое украшение, то опять начинала гладить кота, то ходила по квартире или глядела в окно. Ей было страшно, и она не знала, куда деться от собственного страха, ненависти и отвращения к этому мужчине.

Она ненавидела.

Она презирала.

Но больше всего — она боялась Эриха Ноймана.

Этот страх никак не был связан с теми подозрениями, которые мужчина зародил в ней недавно. Нет, все было намного запутаннее: этот страх распустился в ее сердце терновыми ветками в момент, когда София впервые увидела немца. Это был нелогичный, необоснованный страх. И это было хуже всего, ведь как можно побороть страх, причины которого не до конца понятны?

Глава пятая: Эрих Нойман на её территории

О нем не было ни слуху, ни духу два дня. С девушками из агентства он не встречался, София тщательно за этим следила.

София надеялась, что методы ее «друзей» таки подействовали, и немец покинул страну. Она надеялась, что они его не убили, но мало ли…

И все же, пружина все никак не разжималась — ей казалось, что она видит Ноймана на каждом шагу. Что он следит… выжидает.

Его тень однажды померещилась ей у дома, она увидела его из окна, а потом несколько часов не могла уснуть. Когда уснула — ей приснился кошмар, в котором ее кто-то преследовал, она убегала, а в голове взрывалась мысль: «Не позволь найти, не позволь найти…».

Она видела мужчину, что привязывал женщину к высокому постаменту, затем она падала в темные воды, слышала кваканье жаб и понимала, что мертва.

София проснулась с криком. Почему кричала, она так и не вспомнила. Сон, просто сон…

Во вторник она получила сообщение от Вики. Та написала, что ей уже лучше, но врачи до сих пор не разобрались в причинах болезни. В ответном сообщении, София пообещала навестить Вику вечером.

В ответ же на это сообщение, девушка ей позвонила, расплакалась в трубку и сердечно поблагодарила Софию за такую заботу. Сказала, что не может рассказать всю правду, так как боится.

— Ты боишься Ноймана? — спросила София прямо.

— Вы не понимаете, кто он… — в трубке послышался надрывный плач.

София, не мешкая, поехала к Вике в больницу. Она должна была узнать правду!

Вика обрадовалась её приезду. Она выглядела намного лучше, чем в прошлый раз. Как только все апельсины были переданы и все «больничные» новости услышаны, София постаралась мягко свернуть разговор к «немецкой» теме.

— Ты написала на него заявление?

Вика, которая в тот момент пила сок через трубочку из маленького бумажного стаканчика, посмотрела на Софию растерянно.

— Я рассказала врачам все, что было. Полиция ко мне не приезжала, если ты спрашиваешь об этом.

София выдохнула.

— А что было, Вик?

Пауза.

Вика отложила стаканчик в сторону. Она делала это медленно, будто пытаясь урвать для себя еще хоть немного времени.

— У нас было свидание… Он мне еще на первой встрече понравился, я очень ждала нашей встречи.

— Понимаю, — кивнула София. — Что было дальше?

— Второе свидание было… необычным. Мы пошли в хороший ресторан, кажется, «Аляска»… там все было так красиво… и он был такой…

— Какой? — София присела рядом с Викой.

— Красивый. Он был такой… как я в детстве мечтала. Принц!

Лицо Вики озарила добрая ласковая улыбка.

— Сначала все было очень хорошо. Мы разговаривали, он шутил… Но потом… его вопросы становились все более необычными.

— Например?

— Он спрашивал… бывали ли у меня эмоциональные всплески, легко ли меня разозлить. Какие места в Киеве мне нравятся, какие — нет. Получаю ли оргазм. Почему до сих пор не замужем.

— Это достаточно типичные вопросы, — вынуждена была признать София. — Ничего необычного я в них не вижу.

— Да, но… я не знаю, он ТАК их задавал… Еще он спрашивал, что я делала в определенные дни. Ну, вот, например, семнадцатого августа. — Вика всхлипнула. — Он разозлился, когда я не смогла вспомнить. А потом сказал, что мы едем ко мне домой. Понимаешь, просто взял и сказал— едем к тебе.

Девушка разразилась слезами. София начала ее успокаивать.

— Ну все, все, только не плачь… Но зачем же ты согласилась?! Если тебе было с ним плохо, зачем ты поехала с ним?!

— Я надеялась, что… что потом будет лучше…

София не нашлась с ответом. Ей всегда было непонятно, почему женщины думают, что дальше будет лучше. Если все плохо в самом начале, святые угодники, ну почему дальше должно быть лучше?! Если на первых свиданиях неуютно, неприятно, унизительно, то потом будет только хуже, ведь мужчина привыкнет, что его скотское поведение — это норма!

С другой стороны, что ей вообще известно о нормальных человечески чувствах? Ей даже отношения с любящими родителями не удавалось наладить!

— София, но ведь ты же его видела! — выдала Вика последний аргумент. — С ним невозможно не поехать! То, как он говорит, как себя ведет. Манеры, внешность, одежда, статус! Любая с ним поедет!

Оттого-то он так себя ведет, подумала София. Знает, что любая с ним поедет.

— Что было дальше?

Вика закрыла лицо руками. Вздохнула, вытерла слезы, и лишь тогда ответила:

— Он был очень агрессивен. Начал меня раздевать прямо у порога. И потом… потом было как в тумане.

— Что ты помнишь?

— Ты подумаешь, что я сумасшедшая, но… я была снизу, а он — сверху… и когда смотрела на него… мне казалось, что у него две пары рук. Одни — обычные, а вторые как будто из тумана. И эти вторые руки… они меня лапали… я ощущала те, вторые руки, так четко… Но… я как будто в каком-то сне была, не могла и пошевелиться. А потом …

По ее лицу катились слезы — крупные мутные бусины отчаяния.

— Что, Вик? — осторожно спросила София. — Что было потом?

— Мне стало плохо, как-то очень резко стало плохо. А дальше какой-то провал. Проснулась я в кровати, укутанная одеялом. Эриха нигде не было. Голова кружилась, и тяжесть во всем теле… потом приехала ты, я пошла открывать тебе дверь.

Девушка громко всхлипнула и разразилась истерикой. София погладила ее по спине.

— Ты… ты с ним разговаривала после той ночи?

Девушка всхлипывала.

— Нет… его номер не отвечает… я думаю, он не хочет со мной разговаривать.

— Постой… а как же ты с ним разговаривала? Он ведь только английский и немецкий знает! А ты — только русский!

Вика застыла. На ее лице выразительно читался мыслительный процесс.

— Я… я не знаю.

— Он разговаривал с тобой на русском?! — предположила София.

— Нет, — подумав, ответила Вика. — Не разговаривал.

— Тогда как?

Девушка растерянно замотала головой.

— Не знаю… не знаю я, не знаю!

— Вика, как ты можешь не знать?! Как ты можешь не знать, если вы всю ночь вместе провели?!

София поняла, что была слишком резка, когда глаза девушки вновь наполнились слезами.

— Извини меня, Вик… я не хотела тебя напугать… не переживай так…

София снова принялась успокаивать девушку. Она гладила ее по голове, позволила девушке выплакаться и ушла только тогда, когда время посещения закончилось, и медсестра выпроводила ее прочь.

Мысли о Вике не давали Софии покоя весь вечер. На душе было тяжко.

Чтобы чуть-чуть развеяться, женщина решила навестить свой любимый «Барман Диктат», — заведение в самом центре столицы, о котором из-за непритязательного входа знали в основном местные. Там она заказала себе коктейль… и еще один.

— Скучаешь, красавица? — добрый официант пододвинул к ней нечто красное, в большом бокале. — За счет заведения!

— Спасибо… Дима, а что ты делал семнадцатого августа?

— Хм… это какой-то новый подкат?

— Да нет, не он.

Софию не покидала мысль о том, что немец не зря спрашивал у Вики про семнадцатое августа. Почему ему так важно знать, что делали девушки в тот день? В день, когда София организовывала для иноземцев романтический вечер.

После третьего коктейля ей полегчало, и София решила, что готова возвращаться домой. Попрощалась с милашкой Димой, и направилась в свою уютную квартиру.

Это было неправильно решение!

Войдя в квартиру, она каким-то шестым чувством сразу поняла, что рядом — чужой!

Опасность! Каждая деталь в её уютной, до мелочей знакомой квартире вещала об опасности! От потолка, от стен, и даже от полки для обуви разило опасностью.

И концентрировалась эта опасность в гостиной.

Эрих Нойман! В ее квартире был Эрих Нойман!

•• • ••

Он сидел на диване, и гладил ее кота, ее капризного, ненавидящего чужих Ари.

Расслаблен, вальяжен, немец будто окутал пространство вокруг некой дымкой собственного всевластия. И эта дымка медленно подбиралась к Софии.

Увидев напряженно застывшую в прихожей женщину (наверняка он давно знал, что она там), немец медленно опустил кота на пол.

— Что ж вы застыли, Софья Петровна, как будто не к себе домой пришли. Проходите, располагайтесь.

Ей в нос ударил запах страха, сильный, концентрированный. Она не знала, что это был страх, и с чего она взяла, что страх имеет запах. Но желание закрыть нос и убежать было таким сильным, что ноги подкашивались.

— Что… что вы здесь делаете? — задала она глупый вопрос.

Мысленно София просчитывала, сколько времени ей понадобится, чтобы добежать до двери.

— Садись поближе, Софья Петровна, будем с тобой разговаривать, — резко сказал немец. — Бежать не вздумай, это чревато… последствиями.

Он медленно подошел к Софии. Насильно снял с ее плеча сумку, затем — пальто. Опустился перед ней на колени (ох, что это было за мгновение!) и снял с нее сапоги, сначала правый сапог, потом — левый. И посмотрел снизу — вверх.

— Какая непривычная позиция, — пошутил, резко поднимаясь.

Выпрямившись, он снова был выше её на голову.

— Ну вот, готово! — сказал довольно, ставя ее сапоги в угол. — Теперь можем разговаривать.

У Софии из глаз брызнули слезы. Она не смела пошевелиться — страх парализовал. Как же она боялась!

— Чего ты хочешь? — спросила женщина, стараясь, чтобы голос звучал, чтобы не скатывался в жалкий писк.

Немец взял Софию за руку, и подвел к дивану. Бережно усадил ее туда.

Наверное, именно так себя вели добрые внуки со своими старыми немощными бабушками. Вот только немец не тянул на доброго внука, совершенно не тянул.

Он сел рядом, и принялся рукой повторять очертания лица Софии. Прикоснулся к щеке, очертил скулу, подбородок. Женщина не шевелилась — страшно, как же страшно!

— Глазища какие… огромные.

Его рука опустилась ниже, к груди… София даже не пыталась сопротивляться — тело будто окоченело, стало чужим, холодным. И страх — тот нарастал подобно снежному кому.

— Я и сам не до конца понимаю, зачем мне эти свистопляски вокруг твоей персоны, — сказал он задумчиво. — Ты даже не понимаешь, как решительно и одновременно легко можно решить нашу проблему. Но нет же, я пришел сюда, пытаюсь донести, почему меня не стоит злить. Ты даже не представляешь, как много лет я не вел себя столь… безрассудно.

Она поняла, что готова позволить ему делать что угодно — лишь бы не убил. Ее и саму пугали подобные мысли — резкие, неправдоподобные. Неужели она верит, что он может ее убить?

Верит, призналась София самой себе. Глядя в его мутные злые глаза, она понимала, что тот может сделать все, на что фантазии хватит.

А глаза у него были злые! Плевать, что вел себя столь доброжелательно. София не просто знала — она была готова поклясться чем угодно, что немец был в высшей мере раздражён. Старался сделать вид, что это не так, но от него будто волны ярости расходились.

— Что же ты мне работать мешаешь, Сонечка? — спросил Нойман, поглаживая ее щеку. — Чего тебе на месте-то не сидится? Боишься меня до чертиков, но продолжаешь создавать проблемы…

Казалось, его забавляла данная ситуация. Не загляни София ему в глаза, быть может, она бы и поверила.

— Друзей своих на меня натравила. Странно даже, откуда у тебя такие друзья… нехорошо это… Чего молчишь, красивая?

— Чего ты хочешь? — спросила женщина. Голос не дрожал, чем она со временем, отойдя от шока, будет гордиться.

— Хочу, чтобы ты мне не мешала, — ответил немец. — Ты и не можешь помешать, но твое вмешательство меня… да, оно меня злит.

Он встал, пересел в соседнее кресло, и оттуда посмотрел на напуганную Софию.

— Ты, Сонечка, так и не поняла, в какой игре увязла… Это ничего, я тебе покажу.

И тут…

«Это какой-то мираж», уверяла себя София. Уверяла, потому что иначе бы просто сошла с ума.

Ей начало казаться, что вокруг немца витает какая-то серо-коричневая, местами черная дымка, которая то ластится, то, наоборот, пружинисто отталкивается от его тела, будто набираясь сил, чтобы расползтись вширь, поглотить как можно больше пространства. Поглотить её, Софию.

София успокаивала себя, что ей это только кажется… что никакого серо-коричневого дыма нет и в помине.

— Мешать мне не нужно, Соня. Более того, — он указал на нее пальцем, — ты будешь мне помогать, как и было уговорено в начале нашего сотрудничества. Мне не нравится то, что ты начала нарушать наш уговор.

По внезапно возникшей паузе, София осознала, что он ждет от нее какого-то ответа. Женщина прочистила горло.

— Я не была ознакомлена со всеми условиями… соглашения. Меня никто не предупреждал, что женщины, которых ты выбираешь, попадут в больницу.

— Не все! — уточнил немец. — Только некоторые.

София промолчала.

— Я расскажу тебе, как все будет, — немец слегка подался вперед, и Софии, несмотря на расстояние в добрый метр, захотелось отодвинуться. — Я указываю на женщину, ты мне организовываешь с ней встречу. Что происходит дальше — не твоего ума дело. Ты не лезешь! Поняла?

София кивнула.

— И да, вот еще… на первой встрече ты тоже всегда присутствуешь. На вторых встречах, как и было уговорено — свободна. И не вмешиваешься, милая…

Именно на вторых встречах он делал с девушками нечто, чему она не находила никакого объяснения. Вредил. А она должна дать на это молчаливое согласие?

— Ты поняла меня, Соня? — немец выгнул бровь.

София кивнула.

— Хорошо… и во избежание недоразумений… Разозлишь меня еще раз, попытаешься на меня кого-то натравить, или просто плохо обо мне подумаешь — я вырежу всю твою семью, и тебя заодно. Ты понимаешь, о чем речь?

Он говорил спокойно. Тем не менее, весь этот разговор был сплошной угрозой. София даже не удивилась прямолинейному «вырежу семью». К чему-то подобному (Быть может — конкретно к этому) она была готова с первого дня их знакомства.

— Поняла?!

— Я все поняла, — всхлипнула женщина.

Он оскалился.

— Вот и славно!

Немец поднялся. Молча прошел в прихожую, снял с вешалки клетчатое «преппи» пальто. София продолжала сидеть в гостиной, на том самом диване, на том самом месте, на которое он ее усадил.

На коже до сих пор саднили его прикосновения.

— На завтра мне нужны встречи с девушками, — послышался его голос из прихожей. — Я и так потратил время, разбираясь с твоими… знакомыми. Имена кандидаток скинул тебе на почту.

Она его не видела, лишь слышала, как он зашнуровывает ботинки. Вежливый какой — ворвавшись к ней в квартиру, он даже ботинки счел нужным снять. Оделся, открыл дверь.

— До встречи, Соня, — и покинул её квартиру.

Где-то жалобно мяукнул кот, и снова затих, будто понимая всю серьёзность ситуации.

Спустя минуту, отмерев, она резко залилась слезами.

Это была первая истерика в ее жизни. Она считала, что ей повезло — не плакать из-за проваленного экзамена, неразделенной любви, неудачного дня…

Увидь мама ее в тот момент — она бы тоже заплакала, ведь ее старшая нелюдимая дочь, многие годы не проявлявшая никаких теплых чувства к кому-либо, наконец-то проявляла столь человеческие, столь простые эмоции — она плакала.

К сообщению от Ноймана (тому самому, что он на почте оставил) заплаканная София смогла подобраться только ближе к утру, когда обезвоженный организм напрочь отказывался выдавить из себе еще хоть одну слезу.

Пересилив себя, она открыла сообщение, и бегло осмотрела список девушек.

Что-то в этом списке Софию беспокоило. Задевало. Она не знала, что именно, но подсознание уже уловило в стройных рядах имен некую закономерность. Увы, мозг еще не успел эту закономерность осмыслить.

И тут ее осенило!

София резко подпрыгнула на месте, взяла на руки напуганного поведением хозяйки кота, и снова села на место…

— Ари… что ж это получается, Ари… Почему?!

Кот заглянул в экран, но ничего не понял. Зато поняла София!

Все девушки, которых звал на свидание Эрих Нойман, присутствовали на вечере знакомств, что проводился семнадцатого августа.

Это было так очевидно, София просто не обращала внимания.

Нойман же при первом знакомстве просил список девушек из того мероприятия, но она потом еще и другие анкеты ему отправляла!

«А что, если он знает, что случилось в тот день?».

София разослала выбранным девушкам письма с предложением сходить с немцем на свидание, и с грязной совестью пошла спать — ей было необходимо хоть немного отдохнуть.

Засыпая, она наконец-то поняла одну важную вещь: он искал женщину, которая присутствовала на мероприятии семнадцатого августа.

Непонятно только, что ждет эту женщину, когда он наконец-то ее найдет.

«А что, если он знает, что тогда случилось с тем мужчиной?» — не успокаивался внутренний голос. — «Ты ведь так и не поняла до конца, кто его убил… или что его убило».

София затолкала эти мысли подальше, и повторила мантру: "Это был обычный вечер знакомств, ничего особенного".

Обычный вечер…

Глава шестая: Благо_творительность

И потекли дни, отравленные мужчиной.

Дни перетекли в месяц… а за ним еще один.

Наступила киевская зима. Жители старого уютного Подола кутались в пледы и подолгу отогревались в пахнущих кальянами, кофе и вином заведениях. Жители Голосеево отдыхали на балконах многоэтажек, и совершали прогулки в уютном парке.

По утрам город окутывал бархатный туман.

Школьники, выгнанные на улицу бескомпромиссными учителями физкультуры, матерились и проклинали школьную программу, а во время перерыва курили во дворах дешевые папиросы.

Городская природа замерла в спокойном ожидании весны.

София продолжала выбирать Нойману девушек. Она наблюдала, как он их соблазняет, и сочувствовала тем, кого приглашает на второе свидание.

«Вторые» после ночи с немцем попадали в больницу. Не все, некоторые просто жаловались на головную боль, и спрашивали, когда Нойман им снова позвонит.

Софию такие вопросы раздражали, и она мысленно обзывала девушек дурами. Обзывать приходилось многих — смазливый иностранец на Порше или Лексусе (когда как, машину он, видимо, выбирал под настроение) нравился многим, очень многим.

София сначала переживала (быть может, надеялась) что кто-то обратит внимание на столь поголовный «покос» искательниц иностранного мужа, но вскоре поняла, что Нойман, скорее всего, всё предусмотрел.

Она не знала, как далеко простираются его возможности, но, видимо, дальше, чем она предполагала, раз полиция не реагировала, а те, у кого она однажды осмелилась просить о помощи, с немцем связываться отказались напрочь.

Она училась абстрагироваться. Не только от мужчины — от мира. Как ни странно, в последнее время это делать стало намного сложнее.

Ей начало казаться, что мир стал ярче, горластее, капризнее. Во всем теперь скользила некая неоднозначность.

Раньше все было просто — работа, дом, обязанности. Теперь все перевернулось с ног на голову.

Ее внезапно начало беспокоить то, что сестра часто прогуливает пары, что мама в последнее время подсела на сильнодействующие лекарства — сердце болело. Софию беспокоили шумные компании под окнами, и многое другое.

И Нойман. Он беспокоил больше всего!

Немец, казалось, вошел во вкус, и начал испытывать терпение Софии.

Он заставлял ее после свиданий оставаться с ним наедине, и обедать, или принуждал ужинать вместе с ним. Принуждал, это самое правильное слово!

Во время ужина мужчина задавал вопросы, на которые ей не хотелось отвечать, а потому разговор не просто провисал — он тонул в мутной луже. И смотрел! Как же он на неё смотрел!

Он заставлял ее приходить к нему домой, и лично рассказывать о той или иной девушке.

Нойман не мог не видеть, насколько Софии неприятно дышать с ним одним воздухом. Но продолжал искать ее общества. Зачем — София не понимала, ведь она ему тоже была неприятна.

Он испытал к ней неприязнь с момента их знакомства, и никогда этого не скрывал. Но продолжал звать ее на ужины, а однажды даже заставил переночевать в своей квартире.

Это была худшая ночь в её жизни! София пришла к нему домой по его же требованию. Он «попросил» принести кипу распечатанных на хорошей бумаге фото — все с мероприятия семнадцатого августа.

Помнится, когда она осторожно переступила порог его квартиры, немец хмыкнул:

— Ты как кошка, готовая в любой момент дать деру.

«Это инстинкт самосохранения», подумала София, но вслух огрызнуться побоялась.

•• • ••

Он предложил ей кофе, усадил на кушетку, а сам в это время принялся рассматривать принесенные фото, и обводил некоторые лица красным маркером. София всё это время покорно ждала.

Иногда она замечала, как он отвлекается от фото, и смотрит на неё. Рассматривает. Софию этот взгляд смущал. Да и сама ситуация вызывала какое-то непреодолимое чувство несоответствия.

Ее бесило, что нужно слушаться. Бесило, что он не по позволяет ей уйти, а что она вынуждена пресмыкаться.

В десять вечера София начала беспокоиться.

— Господин Нойман, вам еще долго? Мне скоро нужно уходить…

— Долго, — бросил немец, в сотый раз просматривая одни и те же фото.

Она повторила тот же вопрос в полночь, но и тогда получила тот же ответ.

«Он специально меня задерживает», вынуждена была признать София.

Она нервничала, и Нойман это видел, но не пытался хоть как-то прояснить ситуацию.

Ближе к часу ночи он сказал, что уже слишком поздно, и ей лучше переночевать у него. Она впервые решилась спорить:

— Извините, но я не могу.

— Почему? — оскалился немец.

— Потому что…

— Опасаешься насилия с моей стороны…

— Нет, что вы, просто…

— Это был не вопрос, — перебил её мужчина. — Тебя можно понять, я тебе не друг, и быть им не стремлюсь. Правильно делаешь, что не доверяешь.

Он подошел к ней ближе. София сидела на диване, он наклонился к ней, протянул к ней руку… и взял в руку чашку с недопитым кофе, что стояла позади.

Пока он протягивал руку, она не дышала, ведь не знала, каковы будут его дальнейшие действия. Чертов немец это прекрасно понимал. Его забавлял её страх!

Чертов немец!

— Не бойся, Соня, лезть к тебе я не буду, — ухмыльнулся, — но если сама ко мне придешь — выгонять не стану.

И громко рассмеялся, видя, как краснеет ее лицо.

•• •• ••

Он и сам не знал, зачем продолжает эту игру, зачем поступает так нелогично. Что-то было в этой женщине… притягательное, но что именно — он понять не мог.

Возможно, всё дело в том, что она не поддавалась. У неё хорошо развиты инстинкты, на подсознательном уровне она чувствовала, кто он. Чувствовала и держала дистанцию. А ему так хотелось… подобраться поближе, застать врасплох. Эриху так хотелось поиграть! В конце концов, может же он позволить себе эту небольшую шалость!?

** * **

Он выделил ей гостевую комнату. София забаррикадировалась в ней изнутри, и спать легла в одежде, хоть хозяин дома и дал ей — подумать только! — свою рубашку! И ухмыльнулся похабно, прекрасно понимая, что рубашку эту она в жизни не оденет.

Заснуть не удавалось всю ночь. Женщина не могла дождаться утра — поскорее бы уйти. Только-только проснувшись, услышала стук в дверь. Мгновение спустя Нойман вошел в комнату, хоть София могла поклясться, что запирала дверь изнутри!

Как же София испугалась! Она даже с кровати подняться не успела, такой он её и застал — сонной, не готовой дать отпор, удержать лицо.

— Боишься меня, — констатировал мужчина равнодушно. — Собирайся, у нас много дел. И приведи себя в порядок, не стоило спать в одежде.

«В твоей рубашке тоже не стоило», мысленно огрызнулась София.

Он дал ей на сборы двадцать минуть, а затем усадил за стол на кухне, и поставил перед носом тарелку с омлетом.

Не оставалось никаких сомнений: Нойман приготовил омлет. Для неё, собственными руками. Вкусно пахнущий горячий омлет с овощами и пармезаном.

Немец сел рядом и принялся уминать свою порцию.

«Что происходит? Какую игру он затеял?»

По правую руку София увидела чопорный кофейник и белую аккуратную чашечку для кофе.

Всё это немец провернул так непринужденно, как будто каждый день готовил для нее завтрак, и в этом не было ничего особенного.

У Софии пропал дар речи. Она взяла в руки вилку, и отрезала небольшой кусок омлета.

— Вкусно?

— Что? — женщина чуть не поперхнулась.

— Я спрашиваю: нравится ли тебе вкус омлета?

«Это он у меня спрашивает? Хочет знать, вкусный ли омлет, который он приготовил? Эрих Нойман спрашивает».

Она чувствовала себя полной дурой. Дурой, до которой не сразу всё доходит.

— Да, очень… спасибо.

«А может, я умерла, и это мне снится?! Вот вчера ночью он меня убил, и я так и не проснулась».

При свете дня, квартира немца уже не казалась такой угрюмой. Много света, много каких-то перил, что вели то на второй этаж, то куда-то вниз. Много светлых тонов.

На тумбочке у дивана она заметила старое фото, притом не из девяностых, кажется, это было довоенное фото.

На нем она увидела двух юных мужчин в классических костюмах. Один из них был вылитый Эрих Нойман, разве что тоньше в кости. Видимо, еще очень молод.

— Это мой прадед, — Нойман уловил её интерес к изображению. — И его брат.

«Брат…»

Поддавшись порыву, София подошла к фото. Взяла его в руки, нежно провела по ободку.

Сердцу стало тесно в груди. И чувство возникло такое… непонятное, как будто она потеряла нечто очень важное, то, чего уже не вернуть, но что ни в коем случае не стоило терять.

— Красивый…

— Который из них? — хмыкнул мужчина.

— Оба.

Она не соврала, второй мужчина тоже был привлекателен, но как-то по-другому. И она бы ни за что не призналась Эриху Нойману в том, что именно тот, второй, изначально привлек её внимание. Было в нем что-то… родное, то, что не стоило терять.

•• • ••

Однажды во время очередного совместного ужина оба потянулись к бутылке воды и их пальцы соприкоснулись. София вздрогнула и резко отняла руку, будто после ожога.

— Хватит уже дергаться, — сказал Нойман с раздражением. — Можно подумать, я тебя избиваю!

— Ты мне угрожал, и мне, и моей семье, — позволила себе возразить София.

Он хмыкнул и, чего уж скрывать, удивился. Эта женщина была немногословна и редко выражала протест. Эдакая черная лошадка, от которой не знаешь, чего ожидать.

— Было такое… Но я тебе ни разу не причинил вреда… пока.

София недобро на него посмотрела. Но возразить эта темная лошкадка не посмела.

— Будь умницей — и «пока» никогда не наступит, — сказал мужчина, отправляя в рот кусок стейка.

Так бы оно и продолжалось, если бы не проклятый благотворительный вечер, который стал точкой невозврата.

** ** **

У Софии был мужчина, с которым она спала. Хороший мужчина, хоть и с тараканами. Один из его тараканов был в том, что его тянуло к холодным жестким женщинам.

София идеально подходила под это описание, и знала, что стоит ей стать чуть теплее в общении с ним — Игорь ее пошлет. Он, возможно, и сам этого не поймет, придумает своему решению сотни оправданий… и до конца своих дней будет скрывать от самого себя столь очевидную истину.

У Игоря, к тому же, был нелегальный аморальный бизнес, поэтому его часто приглашали на всевозможные благотворительные мероприятия, куда тот, в свою очередь, время от времени приглашал Софию.

На подобных вечерах она иногда встречала своих клиентов. Почему бы и нет — иностранцы просто обожали благотворительность, в частности те, что занимались нелегальным аморальным бизнесом.

Поскольку госпожа Коваль не была стеснена в средствах, на такие мероприятия она одевалась дорого и изысканно. Продуманно. Как говорила Нюта — превращалась из миленькой гусеницы в очень даже привлекательную женщину.

Вот на таком вечере госпожа Коваль однажды и пересеклась с Эрихом Нойманом. Знай она, что будет так — сидела бы в тот вечер дома.

Она и пришла на благотворительный вечер в надежде чуть-чуть развеяться. Отвлечься от немца, который с недавних пор оккупировал в ее жизни слишком много места.

После мероприятия София планировала поехать к Игорю домой. Благо, Нойман четко дал понять, что в воскресение его лучше не трогать (как будто она собиралась!). Теперь понятно, почему!

Как он на нее смотрел! Стоило ему её увидеть, и она поняла, что спасения ждать не стоит. Небеса, как ей стало страшно!

•• •• ••

Он стоял в другом конце зала.

Нойман Софию, скорее всего, заметил намного раньше, так как на его лице в тот момент отражалось не удивление, а чистая, не затуманенная мыслями злоба.

Он усмехнулся, обещая Софии скорую расправу.

«Твою ж мать», подумала благовоспитанная София.

•• • ••

Она и сама понимала, что он не имеет права на неё злиться — ну пришла она на благотворительный вечер, и что? Разве ей запрещено проводить свободное время, где она хочет и как хочет? Нет, не запрещено!

Все гости слушали благотворительный концерт, каждый сидел за своим круглым накрытым белой скатертью столиком. В перерыве между выступлениями юных дарований (а это был именно детский концерт) гости общались друг с другом, заводили полезные знакомства.

В какой-то момент дороги Игоря, её кавалера, и Ноймана пересеклись.

Нойман первым поздоровался с Игорем, завел необременительный разговор. Оскалился, когда Игорь, осознав, с кем разговаривает, начал угодливо кивать, проявлять излишний энтузиазм и нахваливать работу ноймановского концерна.

Даже обращаясь к Игорю, немец смотрел на Софию, да так, что платье внезапно показалось ей слишком тесным, не хватало воздуха и отчаянно захотелось пойти домой. Прочь, прочь от его ауры!

Вокруг Ноймана вскоре образовалось небольшое столпотворение — немец был харизматичен, влиятелен, и умел собирать вокруг себя людей.

Он был не один — в компании соблазнительной стройной девушки. Девушка эта мило незлобно улыбалась, и в принципе пришлась Софии по душе. Она чем-то напоминала Нюту — её бесшабашную добрую сестренку.

«Таким лапочкам не место с такими мужчинами как немец», подумала София. «Нюту я бы сюда в жизни не пустила».

— Я рад вас видеть, София, — обратился к ней Нойман. — Вы очаровательно выглядите.

Она действительно выглядела очаровательно, в этом нет никаких сомнений. И декольте, как на зло, выбрала такое, что ни наклониться, ни подышать воздухом.

— Спасибо.

— Вы знакомы? — спросил Игорь, его славянский акцент резал слух.

— Да, — ответила София, — мы встречались… по работе.

Она уловила немецкий предостерегающий взгляд. Вокруг было много людей, те внимательно слушали их беседу.

«Да знаю я, знаю, — разозлилась София, — что ничего лишнего говорить нельзя, не нужно меня мысленно испепелять!».

— Как необычно, — выдал наконец-то Игорь. — Особенно учитывая специфику работы Софии.

— А у вас какая специфика? — полюбопытствовал Нойман, плавно уводя разговор в другое русло.

… Затем началась вторая часть концерта, гости вернулись на свои места, и больше Нойман к Софии не подходил. Она выдохнула с облегчением, и после концерта поехала с Игорем к нему домой. Она хотела оказаться в руках мужчины, забыть… забыться.

И в то же время, женщина до последнего была уверена, что случится что-то плохое, что немец выпрыгнет из-за угла, и…

«И что? Что дальше, утащит в свою берлогу? София, не будь параноиком!»

— Так ты знакома с Нойманом? — спросил Игорь.

Ха! Как бы!

Они сидели в машине, и с каждым километром, что отдалял ее от злополучного отеля, ей становилось все спокойнее.

— Да, — осторожно ответила София. Ей не хотелось обсуждать Ноймана, до дрожи не хотелось, но и не ответить на вопрос не получится. — Он себе жену ищет.

— Ну надо же! Что с ним не так?

— Ты думаешь, с моими клиентами всегда что-то не так?

— Частично. В большинстве случаев, они старые или не успешные. Либо то и другое. А этот…

— Что этот? — вспыхнула женщина.

— Не старик, и при бабле. Какие из этого можно сделать выводы…

— Какие? — спросила София беспомощно.

— Нойман либо импотент, либо садист, если при такой мордахе и деньгах не может себе в Германии нормальную бабу найти.

София вяло кивнула, и уже было готова задремать, когда завибрировал ее телефон.

Звонил Нойман.

Её рука дрогнула. А может, не рука, а сердце?

— Да? — ответила она шепотом.

— Сейчас же едешь ко мне домой! — прозвучал холодный голос в трубке. Не холодный — дрожащий от ярости! Ярость клокотала в голосе мужчины, как волна во время шторма.

София украдкой посмотрела на Игоря. Тот делал вид, что не слушает.

— Я не могу… я не…

— Быстро! — закричала трубка.

София зажмурилась. К лицу прилила кровь.

— Я не…

— Слушай сюда, Соня, либо ты сейчас же едешь ко мне, либо твою сестру завтра найдут с простреленной башкой! Я четко выразил свою мысль?

София смотрела на гладкую ночную трассу, на ровную полосу деревьев, на дуру-луну, что в тот вечер была так красива, что хотелось выйти из машины, и осмотреться вокруг. Почему именно сегодня мир решил быть таким прекрасным?

София не верила, что с ней всё это происходит. Немец действительно только что угрожал убить ее сестру? Разве так можно? Разве так бывает?

Может, ей это снится? И прекрасная луна снится, и Эрих Нойман снится.

«Господи, ну за что ей всё это?!»

— Я… мне нужен час, чтобы доехать.

— Не утруждайся. Пусть этот высадит тебя на трассе, я подберу.

Его «подберу» было как оплеуха.

— Сейчас?

— Уже! Сейчас! — рыкнула трубка.

— Поняла… я поняла. Я поняла…

— Вот и хорошо, — чуть более миролюбиво ответил немец.

Трубка отключилась. София повернулась к Игорю. Ее руки дрожали.

— Высади меня.

•• • ••

Он не понимал, что и зачем делает. Зачем позвонил, зачем потребовал выйти из машины, зачем едет за ней. Что будет дальше делать, когда она окажется у него в руках? Проверять? Но ведь он почти уверен, что это НЕ она! Так зачем?

«Потому, что мне так хочется», вынужден был признать Эрих. «Я просто её хочу, как женщину, как самое обычное физическое тело. В конце концов, разве я не человек?»

Именно поэтому он так разозлился, увидев её на благотворительном вечере, до рези в груди красивую, но такую, твою мать, неприступную! Он её хотел, а она его боялась!

Возможно, Марк прав, и Эрих сходит с ума? С ним однажды уже подобное случалось. Не однажды, а два раза. Виновница первого помешательства сейчас сидит в клетке, ну а вторая… вторую уже не вернуть.

••• •• ••

Минут десять Софии пришлось убеждать Игоря, что все хорошо, и пусть просто высадит её на обочине. Еще десять она кричала на него, чтобы ушел. Пришлось Игоря оскорбить, чтобы тот наконец-то обозвал её истеричкой, высадил из авто, и уехал.

Вот так София оказалась одна на трассе Киев-Чоп. Ночью, в вечернем платье и легкой кожаной куртке. Ей было холодно, и она не имела ни малейшего представления, как Нойман ее здесь найдет.

Вот оно, дно, думала женщина, рассматривая деревья по ту сторону дороги. Что ей только не виделось в тех зарослях: темные фигуры, призраки, ведьмы, что грозились вот-вот выпрыгнуть на дорогу. Мир внезапно показался ей очень враждебным!

Это было только начало. По-настоящему страшно стало, когда рядом резко притормозила машина, и из приоткрытого окна прозвучало резкое «Get in».

Нойман ее нашел.

Глава седьмая: В его доме

Она не сдвинулась с места — не из чувства протеста, просто не могла. Тогда Нойман выбрался из машины, и со словами «проклятая женщина» подошел к Софии. Но, увидев ее вблизи, он чуть-чуть смягчился. Возможно, на него подействовал ее растерянный напуганный вид, потому что немец молча открыл для Софии дверь машины и усадил ее в салон.

Он наклонился к женщине, чтобы пристегнуть ее, и зло оскалился, когда София резко дернулась. Ей не нравились его прикосновения, пусть и мимолётные. Ей была противна его близость.

— Да не бойся ты меня так, — сказал, щелкая пряжкой ремня безопасности. — Ничего я с тобой не сделаю!

Немец врал! Она это понимала, и он тоже.

Всю дорогу Нойман молчал. Его руки сжимались на руле, выдавая злость и раздражение.

Она все ждала, что вот-вот случится что-то, что нельзя ни забыть, ни осознать. Женщина боялась, что он остановит машину, но и то, как быстро и целенаправленно он двигался к неизвестной ей точке, тоже настораживало. Куда он ее везет?

— Куда мы едем?

— Ко мне домой, — ответил немец, по-прежнему глядя на дорогу.

София прикрыла глаза. Как же тошно от всего происходящего!

— Зачем я вам, Эрих?

Он молчал. София уже было думала, что не ответит, как вдруг…

— Просто постарайся это принять. Я не отпущу, просто привыкни к мысли, что будет так, как я хочу.

— Р-разве так поступают благородные мужчины? Принуждают женщин?

Она услышала, как он оскалился. В голосе было столько яда, что им, наверное, можно целую армию отравить.

— Этот чертов мир мне задолжал! — Его руки напряженно сжимали руль. — Этот чертов мир мне сильно задолжал! Я вас спасаю и имею право что-то требовать взамен.

София не знала, что именно он имел в виду, но по его напряженной позе догадывалась, что более внятных ответов не получит, а если и получит — они ей не понравятся.

** ** **

Они приехали в Обухов, город неподалеку от Киева.

Его дом располагался в лесу у небольшого озера. Освещался не очень ярко, поэтому казалось, что дом сливается с ночью. Что он соткан из проклятых теней!

«Зачем немцу собственный дом под Киевом?», задавалась вопросом София.

Вокруг дома бродило много охраны, все с оружием, все в одинаковой форме и с цепким взглядом. Такие не ради картинки стоят, а по-настоящему что-то охраняют.

«Зачем охрана?» — удивилась женщина. «Сам он без охраны ездит. Дом они, получается, охраняют?».

Охранники Софии тоже не понравились. Высокие мужчины с волчьими оскалами. Не охранники, а стая, что сторожит свою территорию.

Они все чем-то неуловимо были похожи на немца.

Нойман вышел из машины, поздоровался с кем-то из охраны. София услышала немецкую речь, и поняла, что охрану он с собой из Германии привез. Всё становилось еще более запутано.

Хозяин дома обошел авто и отрыл для Софии дверцу машины. София не двигалась.

— Внутрь иди, — скомандовал немец, выдергивая женщину из авто.

Она вскрикнула от того, как резко он её дернул, но не посмела возразить. Правильно, что не посмела, настроение у немца было — сплошной оголенный нерв.

София сделала несколько шагов в сторону дома. На охранников старалась не смотреть — не нравились они ей, притом все. Ей казалось, те только и ждут команды, чтобы наброситься на нее. Нойман тоже резко потерял к ней интерес — переговаривался о чем-то с людьми из охраны.

И тут она почувствовала… что-то, чему не найти логического объяснения. София оглянулась.

В углу у гаража, под покровом ночи кто-то стоял. Мужчина. Она ощутила, как его взгляд ползет по её коже. Софию изучали, к ней потянулась ниточка чужого интереса.

Ей и самой отчаянно захотелось приблизиться к тому мужчине, убедиться в чем-то, хоть она и сама не понимала, в чем именно.

— София! — оклик Ноймана вывел её из ступора, мужчина был раздражён её заминкой. — Быстро! Иди! В дом!

Женщина испугано дернула за ручку двери, и та подалась. Женщина вошла в дом, и оказалась в просторном холле. Перед ней растянулась широкая лестница, что вела на второй этаж. Свет был приглушен.

Скрипнула дверь — Нойман застыл позади Софии, вгоняя ее тело в стрессовое состояние.

— Вперед иди, — прохрипел мужчина ей на ухо.

Она пошла, ощущая позади его присутствие. И энергию, что вибрировала между их телами.

Несколько раз он направлял ее в правильную сторону, пока София не оказалась перед дверью. Она знала — это его спальня.

— Открывай дверь.

Его голос звучал хрипло, он был возбужден. Не оставалось сомнений, как закончится эта ночь.

Она попыталась открыть дверь — не получилось, руки дрожали. Тогда Нойман мягко накрыл ее руку своей, и повернул ручку двери влево. Всхлипнула защелка. Всхлипнула София.

— Ну что ты, не бойся, — сказал мужчина мягко, носом утыкаясь ей в шею. — Не бойся меня.

Его голос звучал нежно, заботливо и от этого хотелось расплакаться еще сильнее. Хотелось убежать из этого дома, из этого кошмара.

Женщина прошла в комнату. У двуспальной кровати — тумбочка, на ней ночник, разбрызгивающий по комнате осколки света.

— Повернись ко мне лицом, — потребовал мужчина. — Не бойся.

София повернулась. Вспомнилась Вика, девушка на больничной койке — та, которая переспала с Нойманом и заболела. Неужели Софию ждет такая же участь.

— Ты очень красива.

Нойман положил руки ей на талию. Крепко сжал, будто наслаждаясь.

— Не бойся, София, — сказал, заглядывая ей в глаза — это не так больно, как ты думаешь.

— Не должно быть… не должно быть больно.

В его глазах отразилась грусть.

— Со мной без боли никак… я не могу этого изменить.

Затем он резко повернул ее к себе спиной. Потянул за язычок молнии.

Расстегнул платье — будто кожу с нее снял. Женщина растерялась — он действовал очень быстро.

София взглядом уткнулась в стену. Она старалась отрешиться, но, когда его руки коснулись груди — не выдержала, громко всхлипнула. Это было похоже на удар тока! Его прикосновение прошило ее насквозь!

— София, — прошептал мужчина, стягивая платье на талию, затем спуская его по бедрам, к ее ногам, и заставляя женщину переступить через снятый кусок ткани.

Нойман присел на корточки, и теперь смотрел на нее теперь снизу — вверх.

— Стройная красивая София, — бормотал мужчина отрешенно, не с ней, но с собой разговаривая. — Теперь белье, давай снимем белье.

Взгляд его, блудливый, блуждающий, хмельной, ощущался очень резко. Женщине казалось, будто ее тело иглами кололи. Не зря была придумана поговорка «колкий взгляд», совсем не зря.

Он прошелся рукой по ее ноге, приближаясь к внутренней стороне бедра. Затем поднялся, резко толкнул ее животом на кровать, и принялся снимать с себя брюки.

Она не видела, но слышала, как щелкнула пряжка его ремня, как он нетерпеливо снимал с себя рубашку. Пьяный возбужденный мужчина, что так хотел ощутить себя в женщине, что лежала в его кровати, такая манящая, такая совершенная, такая неожиданная в своих реакциях на него.

София спиной, ногами, попой и шеей ощутила, как его тело накрыло ее.

— Не бойся, — прошептал мужчина на выдохе.

Он погладил ее между ног.

— Не бойся меня, не бойся…

Затем вошел — осторожно, медленно, бережно. Это было похоже на удар тока — еще не болезненный, но приближающийся к этой грани.

Ей рефлекторно захотелось чуть-чуть выгнуться, но не получилось, Нойман так плотно прижался к ее телу, что она могла лишь дышать. Дышать, и ждать его дальнейших действий.

— София…

Она ощущала его толчки, его движения. Его дыхание царапало затылок. Одной рукой он уперся в кровать, второй зарылся ей в волосы.

Мужчина перевернул ее на спину, и вот уже его глаза впиваются в ее. И толчок, еще один.

— София… ты…

Он что-то шептал — она не слышала. Как завороженная, смотрела ему в глаза, отвернуться не могла, ей казалось, что ее приворожили.

Он был так силен и настолько страшен в этой своей силе.

На нее медленно накатывала непонятная апатия, переходящая в паралич и слабость. Внезапно появилось какое-то необъяснимое ощущение, и она увидела не мужчину, что творил насилие, а некую тень, по которой медленно пробегали всполохи, похожие на ток.

— Остановись, — прошептала женщина из последних сил, ощущая, как ей становится все хуже и хуже. — Эрих, не нужно…

В голове нарастала сильная боль, тело онемело. София медленно погружалась в некое состояние, до конца не понятное. Ничего подобного ей в жизни ощущать не доводилось. И было очень-очень страшно!

— Эрих…пожалуйста…

Мужчина, услышав свое имя, нахмурился, но двигаться не переставал. Возможно, чуть-чуть замедлился.

— Еще чуть-чуть, — прохрипел он на немецком. — София, родная, еще чуть-чуть…

— Эрих…

Мерные плавные толчки будто выпивали из нее силу. Она пыталась о чем-то просить, но даже на это уже не хватало сил.

А затем темнота — София потеряла сознание.

•• •• ••

… Очнулась в кровати одна. Осмотрелась — ее платье было аккуратно сложено на кресле… как и белье.

Наступило утро.

София была полностью обнажена.

Она хотела подняться, чтобы взять свою одежду, но внезапное головокружение вернуло ее на место. Вскрикнула от боли.

Как же болела голова! Она и не подозревала, что голова может так сильно болеть.

На её крик пришел Эрих Нойман. Он рванул к Софии, и поддержал её за спину. Выглядел мужчина свежо, но обеспокоенно.

— Тебе лучше прилечь. Вот так, осторожно.

Он бережно уложил ее обратно в кровать. Схватил с тумбочки стакан воды, и подал ей.

— Выпей, станет чуть-чуть легче.

София с подозрением уставилась на стакан. Она не настолько выжила из ума, чтобы брать что-то из его рук!

— Это вода, — Эрих будто мысли читал. — Просто вода, — и сам сделал глоток.

София отказалась брать стакан. Эрих молча поставил его обратно на прикроватную тумбочку. Затем — присел на кровать рядом с Софией.

— Полежи немного, скоро отпустит…

Она полежала, выбора у неё особо и не было. В какой-то момент София снова задремала.

Когда проснулась — Нойман по-прежнему сидел на кровати. И не понять, то ли она на десять минут отключилась, то ли на десять часов.

— Воды, — попросила София. Пить очень хотелось.

Эрих подал ей стакан, и поддержал ее голову, пока она делала несколько жадных глотков.

Минуты две в комнате стояла гробовая тишина.

— Что ты со мной сделал?

— Ничего, — нахмурился мужчина. — Это последствия.

— Последствия чего?

Он сел в стоящее рядом с кроватью кресло, и запустил руки в свои волосы. Немец переживал, не нужно быть экспертом, чтобы понять это.

— Меня… это последствия меня.

— Тебя?

— Сложно объяснить…

София мысленно согласилась — попробуй такое объясни.

— Отдыхай, — сказал мужчина, поднимаясь с кресла. — Когда будешь чувствовать в себе достаточно сил — дай знать, тебя отвезут домой. Но советую сначала отдохнуть, немного восстановиться.

— Мне… мне потом не станет хуже?

Мужчина устало усмехнулся.

— Не станет. Я был очень аккуратен.

На слове «аккуратен» они переглянулись. Неуместное это было слово, очень неуместное.

— Если будет что-то нужно — зови, я рядом.

Когда он ушел, София снова провалилась в сон.

•• • ••

Ей снились кошмары. Ночь, она откуда-то убегала, кто-то догонял, чувство опасности преследовало ее. А в голове мысль: «Он должен знать правду, должен знать правду».

Она вошла в мутную воду: дрогнула водная гладь, недовольно заквакали жабы, камыши неприветливо махнули рослыми стеблями.

Высокая обувь застревала в вязком болотном дне. Еще немного — и придется не идти, а плыть.

— Вернись!

В том сне был Нойман, не такой, как в жизни, немного младше. Он стоял по другую сторону реки, и отчаянно кричал: «Вернись!». Она хотела сделать к нему шаг, но внезапно увидела, что рядом с Эрихом появился еще один мужчина. Она его не знала и никогда не видела, но, если бы у страха было лицо — это было бы лицо этого незнакомца.

София закричала, сделала несколько шагов назад… и проснулась.

В комнату вбежал Эрих.

— Что такое?! — Он был напуган. — София, тебе плохо?!

Он принялся её успокаивать, обнял крепко, сел на постель, положил её голову себе на грудь, и нежно обнял.

— Ну что ты, милая, не бойся… Всё будет хорошо.

София укрылась от всего мира в его объятиях, и заплакала.

Ей почему-то было очень горько. Казалось, она потеряла что-то очень важное, то, что уже никогда не вернуть. Она не знала, что именно, но терять это было невыносимо больно.

Он гладил её по волосам, говорил какие-то глупости, пытался успокоить. Она вдыхала его запах, и безуспешно пыталась вернуть себе чувство равновесия. Не получалось!

София и не понимала толком, почему плачет, и почему этот мужчина, которого она искренне ненавидит, её успокаивает.

Эрих Нойман, мужчина, с которым её свела судьба, и который эту судьбу отравил одним своим присутствием. В его объятиях она добровольно находилась? От него ждала поддержки? Его запахом наслаждалась?!

Что-то было не так. Её эмоции, её чувства, её воспоминания. Что-то было не так, но вместо ответов, она натыкалась на всё новые и новые вопросы.

Кем был тот мужчина, которого она видела в сне? Почему он её так напугал? И кто такой Эрих Нойман на самом деле?

•• • ••

На следующий день София уехала из его дома.

Утром они неловко разминулись в гостиной. Вспоминать о случившемся что ей, что ему было сложно. София заметила, что Нойман старается лишний раз не смотреть ей в глаза. В некотором смысле, её это обрадовало: догадывается, значит, мразь, что поступил как последняя мразь!

— Тебя довезут до дома, машина на улице, — сказал Нойман. — Твое платье лежит на пассажирском сидении, — а затем ушел куда-то на второй этаж.

Он имел в виду то платье, в котором она приехала в его дом. Сейчас на женщине были черные брюки и гольф — все это поутру она нашла у кровати.

Софии ничего не оставалось, кроме как молча последовать к машине. В конце концов, не благодарить же Ноймана за новую одежду!

Она поприветствовала своего водителя, заняла место на заднем сидении, и авто тронулось к воротам.

У ворот, когда её машина выезжала, другое авто как раз въезжало на территорию. София успела уловить очертания водителя в другой машине. Тот мужчина тоже не удержался, и бросил в её сторону быстрый взгляд.

Софию будто током ударило.

— Кто это был? — спросила она на ломаном немецком. Сердце билось как сумасшедшее.

— Хозяин это был, — ответил её водитель на русском, хоть и с акцентом.

— Я думала, что хозяин — Нойман.

— Так и есть. Хозяин — Эрих Нойман, но и его брат, господин Марк Нойман, тоже при деле.

— Вот оно как… значит, два брата.

Всю дорогу обратно она думала об этом мужчине. И лишь вернувшись домой, накормив голодного злого кота и приняв душ, смогла переосмыслить то, что случилось в доме Ноймана.

Итак, ситуация: она переспала с Эрихом Нойманом, и после секса с ним ей стало плохо.

София сняла банный халат и проверила свое тело — никаких следов, никаких ран нигде не было. Чистая кожа, хоть голова по-прежнему раскалывалась.

Укрывшись по самую макушку, София постаралась погрузиться в сон. Не получалось, она вспоминала весь вчерашний день. Анализировала.

Сомнений нет, на благотворительном вечере он её банально приревновал. Приревновал просто потому, что мужчина, и потому что мог себе это позволить. И переспать он с ней тоже хотел. А вот то, что ей стало плохо после их совместной ночи… кажется, этого он не предвидел. Странно, что не предвидел, все девушки после секса с ним попадали в больницу. Как его еще с такими последствиями от секса не отвратило?

Но, с другой стороны, ран на её теле нет, да и в больницу ехать ей не нужно, а ведь прошло уже немало времени, и побочные эффекты, если бы таковы имелись, уже должны были проявиться.

Что же это получается? Он её пожалел?

••

В помещении было темно и сыро. Эрих Нойман смотрел сквозь прутья решетки на сидящую в клетке босую женщину в длинной серой рубашке, а она смотрела на него.

Она сидела на кровати, что была прислонена к стене с противоположной стороны клетки.

Пленница молчала, и он молчал. Последние годы их встречи проходили именно так — в тишине. Зачем говорить, всё уже давно было сказано и сделано, ничего уже не вернуть, и не исправить.

Когда-то он вымещал на ней свой гнев, когда-то она пыталась сбежать или вымолить прощение. Со временем оба вынесли свои уроки. Она поняла, что не выйдет из этой клетки живой, а он — что гнев никуда не денется, как и последствия её поступка уже никогда не исправить, сколько ни держи её в клетке.

Скрипнула дверь. В подвальное помещение спустился Марк. Он подошел к клетке, и тоже уставился на женщину. Пленница поджала пальцы, вот теперь она боялась по-настоящему.

— Мне кажется, ты её ненавидишь больше, чем я, — усмехнулся Эрих невесело. — Она это чувствует. Смотри, как реагирует на твое присутствие. Хотя бояться ей бы стоило меня, а не тебя. Забавно.

Марк повернулся к нему лицом. Он хотел поговорить о совершенно другой женщине, а не об их многолетней пленнице.

— Ты привозил эту женщину сюда?

Марк знал, что женщину зовут София, но упорно отказывался называть её по имени. Назвать по имени — это признать её существование, признать то, что она в их жизни надолго.

— Привозил, — ответил Эрих, не прерывая зрительного контакта с женщиной в клетке.

Когда-то Эрих сходил по пленнице с ума. Знал, какая сволочная у неё натура, но всё равно желал. И поплатился за это столь многим, что до сих пор не может расхлебать.

— Зачем сюда? — полюбопытствовал Марк. — Почему не в квартиру?

— Там она уже была.

Марк хмыкнул.

— А ты, конечно же, не хотел повторяться. В следующий раз отвезешь её в наше имение в Тюрингене?

Эрих вздохнул. Его удивило, насколько заманчиво звучала эта мысль — показать Софии свой дом в Тюрингене. Смотреть, как она недоверчиво всё рассматривает, как понемногу привыкает, что он, Эрих, может быть не только… не только таким козлом, каким ему приходилось быть с ней раньше.

Увы, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Не отвезу… это не она.

Братья некоторое время молчали.

— Жаль. Забавная птичка.

Эрих кивнул.

— Забавная… жаль, что не она, очень жаль.

Женщина в клетке улеглась на кровать и повернулась к братьям спиной. Послышался тихий плачь, который не тронул ни одного из братьев. Ничто не тронет, эта женщина забрала у них слишком много.

— Зачем ты возишь её за собой? — спросил Марк, рассматривая длинные грязные волосы пленной.

— Не знаю… Как бы странно это ни звучало, но она — единственная нить, которая связывает меня с прошлым. — Он вздохнул. — А может быть я просто хочу видеть, что не одному мне так плохо.

••

После той ночи, Нойман на горизонте не появлялся несколько дней. София выдохнула с облегчением, и принялась делать то, чего раньше делать желания не возникало. Она резко принялась… жить.

Холодная, ко всему равнодушная София вдруг ощутила, что жизнь, в общем-то — довольно интересная штука.

Изменения происходили постепенно. Сначала она зашла в несколько баров, за которыми раньше только наблюдала со стороны, и там познакомилась с интересными людьми, как мужчинами, так и женщинами. Затем отвезла Нюту в салон красоты, где им обеим покрасили волосы, сделали красивые прически, маникюр, и какое-то обертывание.

Софию почему-то резко обеспокоило то, как ее младшая сестренка одевается. Захотелось помочь. Софии, которая тратила очень мало, а зарабатывала достаточно, это было сделать не сложно. Зато глаза Нюты светились удовольствием и благодарностью.

— Спасибо тебе, Соня, — сестры шли по улице, и наслаждались последними теплыми днями осени. В руках у обеих — много пакетов с одеждой. — Я даже не знаю, что тебе стрельнуло в голову, но я таааааак тебе благодарна.

— Ты моя сестра, мне приятно тебе помогать, — ответила София, но вдруг глазами наткнулась на ларек с мороженым, и все мысли вылетели из головы. — Как насчет мороженого? Тебе как обычно, ванильное?

Она побежала за лакомством, а когда вернулась с двумя рожками, увидела, что Нюта всхлипывает.

— Что такое? — забеспокоилась София, и, грешным делом уже было подумала, что рядом где-то мог ошиваться Нойман.

— Все хорошо, просто… я всегда хотела, чтобы мы с тобой были ближе… Но ты держала дистанцию. И то, как ты ко мне относишься в последнее время, ты так изменилась… Сонь, я так тебя люблю!

И кинулась в объятия к старшей сестре. А у Софии ком в горле стоял. Какой же сволочью она, София, была все эти годы! Все вокруг желали её любви, а она этого не замечала. Была холодна и с родителями, и с сестренкой.

Но почему она только сейчас это поняла? Что изменилось?

Как бы там ни было, София решила, что теперь будет радовать сестренку почаще. Все же благодарных людей радовать приятно, а Нюта была именно такой.

Затем старшая Коваль съездила к родителям в гости. В их глазах она заметила то, что отрицать было уже невозможно — София менялась на глазах, будто другим человеком становилась!

Ольга Петровна смотрела на дочь как на привидение, а когда та начала с улыбкой рассказывать, что познакомилась в баре у дома с моделью, у которой все тело в татуировках, не сдержалась и воскликнула:

— Ты? Познакомилась? Но ведь… София, да ты же даже в садике друзей заводить не умела… не хотела просто!

— Не знаю, мам, — ответила София. — Возможно, я просто изменилась. А еще я поняла, что уделяла вам с папой слишком мало времени. Вы… вы бы не хотели приехать ко мне на выходных в гости?

Ольга Петровна, услышав это, расплакалась. София обняла маму, постаралась её успокоить.

— Теперь понятно, в кого Нютка такая плакса уродилась.

Мама заплакала еще громче.

— Мам, ну что опять?

— Ты… ты пошутила, — выдала наконец-то женщина.

— Ну, я попыталась. Видимо, не очень удачно, раз ты снова в слезы… мамочка, ну что такое?

— Ты не шутишь, София. У тебя нет чувства юмора.

София менялась, но никак не могла понять, в чем причина этих изменений.

Ей начало казаться, что она всю жизнь жила с каким-то плотным покровом на голове, который не пропускал ни красок, ни звуков. Но вот, наконец-то покров сняли, и жизнь заиграла новыми яркими красками!

София посещала новые бары, рестораны, и даже несколько ночных клубов успела оценить. Купила себе несколько новых платьев и кожаный брючный костюм.

И смех, и грех, у Софии Коваль появился кожаный костюм. Когда она в нем заявилась на работу, Тоня-Таня потеряли дар речи!

От Ноймана не было ни слуху, ни духу, что Софию несказанно радовало. Увы, недолго.

Шестого ноября от немца пришло сообщение, он требовал встречи. София, которая была очень занята, так как заново выстраивала коммуникацию с родителями, этому сообщению НЕ обрадовалась, но выбора особо не было.

Он сказал, что вечером приедет к ней домой.

«Я не хочу видеть тебя в своем доме», ответила София. В переписке быть смелой оказалось проще.

Телефон мгновенно разразился ответным сообщением.

«Придется. В 8 буду у тебя».

«Нет!»

«То, что мы переспали, ничего не меняет. Не беси».

София ударила рукой по столу и громко заматерилась.

— When will you fuck off?! Fucking asshole!

Таня-Тоня в тот день были ниже травы, тише воды. У них в глазах так и читалось: «Что случилось с нашей спокойной, никогда не повышающей голос начальницей?»

В ожидании появления немца, София весь вечер была как на иголках. Чтобы отвлечься, начала убираться в квартире, так как в последнее время забросила это дело. Женщина, маниакально повернутая на порядке, вдруг осознала, что не так уж он для нее важен, порядок этот.

Он пришел в восемь. Переступил порог, лицо его было серьезным и отрешенным. Иностранец снял обувь, прошел в комнату, и сразу же занял место в кресле, том самом, где сидел в прошлый раз. Сел и начал разминать пальцы.

— Мне нужны другие девушки.

От него буквально веяло яростью. София изо всех сил старалась не поддаваться.

— Я показывала тебе базу, выбирай любую.

— Любая не подходит! — мужчина был раздражён. — Мне любая даром не нужна!

— Тебе нужна та, что была на мартовском вечере, верно?

Она решила больше не скрывать от него тот факт, что выявила эту взаимосвязь. Нойман был заинтересован в девушках, которые присутствовали на мероприятии, организованном ее агентством.

Эрих был удивлен ее осведомленностью.

— Откуда ты знаешь?!

София присела на диван и постаралась взять себя в руки. Она повторяла про себя, что разговаривает с обычным, пусть и очень экстравагантным заказчиком.

— Это оказалось не так сложно. Я пыталась понять, каким образом ты отбираешь девушек для свиданий. Сопоставила факты, и пришла к этому выводу.

— Не дура, — хмыкнул мужчина.

— Сочту… за комплимент.

— Чти за что хочешь. Найди мне девушку!

— Но… ты уже видел анкеты всех, кто был на том вечере. Даже тех, кому за сорок.

— Ей не может быть сорок, возраст не совпадает! — рассердился Нойман. — Как ты не понимаешь, ей должно быть от семнадцати до тридцати пяти! И я не видел всех, иначе бы уже её нашел!

Он смотрел на нее так, будто София сказала несусветную глупость. Увы, она не понимала, почему и что сказала не так.

— Возможно, — осмелилась все же предложить женщина. — Если бы ты хотя бы намекнул, кого ищешь, я бы…

Она не успела закончить это предложение. Мужчина смазанным движением подался к ней, и вдавил в диван.

Страшно! Страшно!

— Не говори того, чего не знаешь! — прохрипел, нависая над ней. — Ты со своим умишком просто не способна понять, кого и зачем я ищу. Просто! Делай! Своё! Дело!

Из глаз полились слезы, и София ничего не могла с этим поделать. Ну вот как ей перестать его бояться? Каждый раз, когда она его видит, случается что-то плохое. Её скоро тошнить начнет от его звонков! Ну а страх — это тоже рефлекс, и он тоже успел выработаться, ведь каждый раз, когда немец появляется на горизонте, случается что-то плохое. Теперь достаточно ей увидеть Ноймана, — и здравствуй, паника!

Она смотрела на него испуганными глазами, и ждала… то ли того, что он ее отпустит, то ли, что задушит.

— Не смотри на меня так… Софийка. Мне нужна та женщина, и я не успокоюсь, пока ее не найду. И ты мне обязана в этом помочь, иначе… — он склонился к ее уху, — я с тебя шкуру спущу.

— Я дала… показала тебе все анкеты. Больше никого не осталось, ты всех видел, — плакала София. Она схватилась за его руки, безуспешно пытаясь ослабить стальные силки. Но нет, мужчина крепко удерживал ее за шею.

— Не всех, милая, — шептал он. — Я знаю наверняка, что не всех. И в твоих же интересах найти ту девушку, в противном случае я буду в плохом настроении, и пострадают все, кто попадет мне под горячую руку. Уверяю тебя, София — ты будешь в их числе.

Сказав это, мужчина весом всего своего тела пригвоздил её к дивану, таким образом освободив себе руки. Руками же он начал жадно лапать ее тело. Затем принялся стаскивать с нее одежду.

— Нет! — София попыталась отпихнуть мужчину.

— Не нравится, — хрипел мужчина. — Вот и мне не нравится, но пока я не найду то, что ищу, страдать будешь ты. Тебе всё понятно… Софийка?

Хорошенько встряхнув женщину напоследок, он встал с дивана и понес её в спальню. Открыл дверь ногой, положил женщину на кровать, а сам принялся снимать с себя одежду, при этом не разрывая зрительного контакта с пленницей.

К комнате было темно, но большое окно позади и уличные фонари, что круглосуточно освещали Контрактовую Площадь, давали достаточно света.

Оставшись без одежды, он принялся снимать одежду с женщины, которая к тому моменту…

София смирилась. Не сопротивлялась, когда он кофту с нее снимал, когда стягивал штаны, белье.

Эрих Нойман был голоден, этот голод ощущался на каком-то подсознательном уровне.

Она предпочла закрыть глаза, когда мужчина лег рядом с ней…

… когда он оказался на боку…

… когда уложил ее на бок…

… когда его рука легла ей на живот, подвигая ближе к его телу, к его члену…

… когда она ощутила прикосновение плоти к ягодицам.

… когда он вошел в нее, и чувство наполненности вызвало холодные мурашки по всему телу.

… когда двигался в ней, рукой прижимая ее к себе всё ближе и ближе, так, что она ощущала прикосновение его тела всей спиной, его дыхание щекотало шею и ухо.

Он шептал её имя, он был голоден и нетерпелив.

Кончив, Нойман прижал Софию к себе, положил руку ей на живот, и приказал:

— Спи…

Она бы предпочла, чтобы он ушел. Увы, это не входило в планы немца. Поэтому, полежав немного в угнетающей тишине, она действительно уснула…

И ей наконец-то приснился сон, в котором она увидела женщину, ту самую, которую так отчаянно разыскивал Нойман.

•• • ••

София никогда не доверяла своим снам и никогда их не запоминала. Мама когда-то пошутила, что Софии не снятся сны, потому что она для этого слишком серьезная…

И тут… ей снилось, что София заходит в спальню, и смотрит на лежащую на кровати девушку. Рядом с девушкой лежит мужчина, который эту девушку обнимает.

София наклоняется к кровати, и рассматривает девушку внимательнее. Красива, лет двадцати пяти, длинные русые волосы забраны в небрежную косу.

София смотрит на девушку так внимательно, что девушка вскоре просыпается. Она пугается, но София прикладывает палец к ее устам, приказывая не паниковать.

— Кто… кто… что вы здесь делаете? — шепчет девчонка.

Она оглядывается на спящего мужчину, но тот ничего не слышит, он по-прежнему спит.

— Это сон, Дашенька. Это всего лишь сон, — шепчет София. — Я пришла, чтобы вручить тебе подарок. Не бойся меня…

— Какой подарок? — спрашивает девушка настороженно.

София молча достает из кармана кулон, и так же молча надевает его на девушку.

— Носи это украшение и никогда его не снимай, — требует София. — Запомни, снимать его нельзя ни в коем случае. Будет больно, если сделаешь это. Ты поняла меня, Дашенька?

— Да? Что… что это за кулон?

София нежно гладит девушку по голове.

— Благодаря ему, тебя полюбит один очень сильный человек. Он осуществит все твои мечты, будет тебя на руках носить. Но запомни — любить он тебя будет до тех пор, пока на тебе этот кулон. Снимешь его — и он о тебе забудет.

— Но… но я замужем.

— Но… разве не мечтала ты о великой любви? Доверься мне, всё будет хорошо.

Даша кивнула, легла обратно на кровать, и уснула. Круглый медальон с брильянтовой вставкой теперь был намертво зажат в ее кулаке, а тонкая цепочка вилась вокруг шеи.

София, постояв немного над спящей парой, медленно пошла к выходу из спальни. По дороге она наткнулась на висящее над туалетным столиком зеркало, и заглянула в него.

В нем отражалась не София, а совершенно незнакомая женщина. У нее был острый нос, квадратный, слегка агрессивный подбородок, и раскосые глаза.

Хищница, — подумала София.

С этой мыслью она проснулась.

Нойман спал рядом. Тот мужчина, что вчера позволил себе насилие над ней, сейчас нежно обнимал женщину, его рука покоилась на её талии.

София осторожно выбралась из кровати (удивилась, что ей удалось не разбудить Ноймана), накинула на себя халат, и прошла в гостиную.

На столе стол ноутбук. Она его открыла, и сразу же принялась искать фото из вечера знакомств. Залезла в эту папку, и начала лихорадочно перелистывать фото… и замерла, наткнувшись на то, что искала.

Девушка-официантка. Даша из ее сна. Она была на мероприятии семнадцатого августа.

Глава восьмая: Та, Которую Все Искали

Теперь все стало на свои места! Она была официанткой, а не «невестой» на том мероприятии. Именно поэтому ее так долго не могли найти.

— Что ты делаешь?

София отпрянула от ноутбука, и уставилась на Ноймана. Он был полностью наг.

— Я нашла ее, — прошептала София испуганно. — Нашла.

— Кого?

— Женщину, которую ты ищешь. Эрих, я ее нашла!

Софи подвинула к нему ноутбук.

— Смотри, видишь девушку с подносом, — затараторила София. — Это она! Я тебе фото клиентов показывала, а на обслуживающий персонал мы не смотрели. Именно поэтому мы так долго не могли её найти. Это она!

Нойман молча, ничего не объясняя, вернулся в спальню. Когда он оттуда вышел — уже был полностью одет.

— Zeig mir! — сказал на немецком, мигом выдавая уровень своего волнения. Удивился своей ошибке, и снова перешел на английский. — Покажи мне… — прокашлялся, — фото ее покажи.

София развернула к нему ноутбук.

Некоторое время Нойман молча рассматривал фото. София каким-то шестым чувством знала, что он взбудоражен, хоть это никак и не проявлялось внешне. Он очень внимательно приглядывался к девушке.

«Так вот ты какая!», читалось на его лице.

Смотреть на него ТАКОГО, было непривычно. Софии вспомнилось, как в детстве, когда две сестры еще жили в одном доме, Нюта несколько лет подряд просила купить ей щенка. Мама не соглашалась ни в какую. Говорила — будет много шерсти, убирать некому.

Когда все надежды были потеряны, отец принес в дом щенка. Сказал, что нашел животинку у дома и пожалел.

Сколько радости было в глазах Нюты! Она смотрела на щенка, гладила его и на лице ее читались обожание и любовь.

Вот так и Нойман смотрел на девушку. Он её еще не знал, но, казалось, был готов весь мир положить к её ногам. Софии стало неловко, будто она подсмотрела что-то очень личное и очень интимное.

— Кто она? — спросил мужчина, присматриваясь к фото. Он приблизил изображение, и теперь размытое фото официантки красовалось во весь экран.

— Я не знаю… дай мне полчаса, я позвоню куда нужно, и мне скинут нужную информацию.

— Звони. Узнавай. Сейчас.

София понимала, что ей нужны имя и адрес девушки. Позвонила в агентство, которое обслуживало ее мероприятие, и вскоре получила нужные данные.

Дарья Жук. Двадцать пять лет.

— Я знаю, где она живет. Можем…

— Поехали… сейчас.

Нойман дал ей двадцать минут, чтобы собраться, усадил в машину. Он едва дождался, пока она соберется, нетерпение плескалось в его глазах.

Вскоре они выехали по указанному адресу.

В дороге Нойман не пытался с ней разговаривать — был сосредоточен, задумчив и хмур. Софии это было на руку — ей бы самой происходящее как-то переварить.

Она знала, что, когда они окажутся в квартире девушки, София увидит комнату из сна. Она не сомневалась, что это было больше, чем просто сон. Но она по-прежнему не понимала, что всё это значит.

Что за чертовщина!!!

Собираясь утром в дорогу, София заглянула в свою шкатулку. Кулона из сна нигде не было.

Это был ее, Софии, кулон, она носила его, не снимая, последние лет пятнадцать, так давно, что уже и не вспомнить, откуда он у нее появился!

Как она могла не заметить, что он пропал? Когда успела его снять?!

В одном София была уверена: сказать Нойману о своих снах — это подписать себе смертный приговор.

Они приехали к нужному дому. У подъезда Ноймана уже ждала, судя по всему, его охрана, та самая, что так напугала Софию. Мужчины-волки, что сторожат свою территорию!

— Ждите здесь, — скомандовал Нойман. — А ты иди со мной, — это уже Софии.

— Зачем?

— Не беси, София!

Она молча последовала за ним, дурея от всего происходящего.

Они постучали в нужную дверь. Ответа ждали долго.

— Она может сдавать свою квартиру, или не жить здесь, — попыталась разрядись обстановку София, видя, как немец с каждой прошедшей секундой становится всё злее, еще немного, и сила его раздражения начнет крушить стены.

Дверь открыл мужчина. София помнила его из сна, это был законный муж Дарьи Жук, тот самый, которому вскоре предстоит потерять жену.

— Кто вы? — спросил мужчина, София перевела его вопрос Эриху.

— Я ищу Дарью Жук, она здесь живет?

— Да. Зачем она вам? Я ее муж!

— Что ж, придется по-плохому, — сказал немец задумчиво.

Он даже голос не повысил, не отдал никакой команды, но вскоре рядом оказалось два охранника. Один мгновенно скрутил хозяина квартиры, второй зашел внутрь. Нойман сделал то же самое.

София молча поплелась за немцем. Ничего хорошего от этого дня она не ждала.

Они нашли Дашу в спальне.

Девушка была одета в бежевый пиджак и плиссированную юбку — видимо, планировала вскоре покинуть квартиру. Охранник стоял у двери, но Дарью не трогал. Ему и не нужно было трогать — она была бела как мел и очень, очень напугана!

— Дашенька, — сказал Нойман с этим своим немецкий акцентом. — Не бойся меня.

Он говорил с ней на английском, но было видно, что девушка его не поняла. Не только от испуга — язык не понимала.

— Переведи, — попросил немец. Казалось, ему даже на одну эту фразу отвлекаться не хотелось.

София сделала, как было велено.

Нойман подошел к Даше, и начал пристально её рассматривать. И снова Софию затронуло чувство… будто она видит что-то очень интимное.

— Даша… не бойся. Тебе придется поехать со мной.

— Куда? — пролепетала девушка.

Немец заправил ей прядь за уши. Он любовался.

— В мой дом. Пошли.

Он взял ее за руку, и повел за собой. София не знала, что ей делать. Она просто не верила, что всё это происходит наяву. Поддавшись инстинкту, подошла к зеркалу, тому самому, что видела во сне. В зеркале отразилась она, сама обычная и привычная она.

— И ты иди, — обратился к ней немец, — переводить будешь.

София по-прежнему смотрела в зеркало. Это был не просто сон, всё это — совсем не просто.

— София! — из коридора послышался недовольный голос Ноймана. — Где тебя носит?!

Женщина бросилась прочь из комнаты.

** ** **

В салоне машины, помимо водителя, их было трое. Довольный Нойман обнимал перепуганную до полусмерти Дашу, София сидела напротив и за всем этим цирком наблюдала.

«Он ее похитил, — думала София. — Похитил, а я, получается, на стороне похитителя. Это нехорошо, это, конечно, очень нехорошо, но что будет, когда он узнает, что похитил он её не случайно?».

— Куда ты ее везешь? — решилась спросить София.

— К себе домой. Она там какое-то время поживет.

Он гладил руку Даши, но Даша подобную близость не оценила. Девушка смотрела на Софию с немой просьбой о помощи.

«Что я могу», мысленно отвечала на зов София. «Он тебя хотя бы не убьет, а вот меня очень даже может».

Ситуация была ужасающая, и почему-то немного глупая. София не понимала, зачем ее везут домой к Нойману. Если переводчиком поработать, то неужели у него в окружении не найдется более подходящих кандидатур? Зачем она сдалась Нойману?

Софии очень хотелось домой — отдохнуть и подумать. Почему-то даже размышлять о том, что приснилось прошлой ночью, в присутствии Ноймана было страшно. Настолько же страшно, как видеть собственное украшение в ложбинке на груди у Даши.

«Не сон это был, Софонька, совсем не сон! Ты ей это украшение на шею одела! Это твоё украшение!»

За Дашу София не очень переживала. Пока Нойман не узнает правду, он с неё пылинки будет сдувать. А какую, собственно, правду, он должен узнать? Что его привлекает не Даша, а тот кулон, что висит у неё на груди. Её, Софиин, кулон?

«Плохо, всё очень плохо», апатично размышляла София, упираясь локтем в окно, и двумя пальцами подпирая висок.

— Нойман, что ты будешь с ней делать?

Мужчина устало хмыкнул.

— Тебя это не касается, — и отвернулся к окну.

Помолчали.

— Послушай, если ты планируешь прямо сейчас тащить ее в койку, — выдала-таки София, — то я не советую это делать.

Нойман уже было хотел поставить Софию на место… но в последний момент передумал. Посмотрел на Дашу, которая — хвала системе образования! — английский понимала очень плохо.

— Почему?

«Господи, дай мне сил!»

— Ты же не слепой, видишь, что ей страшно. Оно и не удивительно — ты увёз ее из дома, от мужа похитил.

— Ой ей не муж! — повысил голос Нойман.

«Ну, это спорное утверждение».

— По закону — муж, и если девушка за него вышла замуж, значит, как минимум испытывала к нему симпатию.

— К чему ты клонишь?

— Не пугай девушку, Нойман. И если она тебе дорога, лучше постарайся наладить с ней отношения.

— Не лезь, — сказал мужчина недовольно, снова отворачиваясь к окну. Думал о чем-то. — Собери свои вещи, несколько дней у меня поживешь.

— С чего бы?! — возмутилась София. — Я тебе нашла невесту, больше ко мне претензий никаких!

Нойман нехотя объяснил:

— Ты вызываешь у нее, — кивнул на девушку, — доверие. Она начнет к тебе тянуться, и ты начнешь вкладывать ей в голову правильные мысли.

— Да с чего ты взял?! Мы и словом не перекинулись!

— У нее в поле растет твой образ… и будет расти.

— Что за…

— Не лезь, куда не нужно! — вспылил Нойман. — Собери вещи, и переезжай ко мне. Поняла?

Софии внезапно стало себя очень жаль. Ну что за жизнь такая… дерьмовая? Это она, получается, теперь обязана помочь ему соблазнить похищенную девушку?!

•• • ••

Они таки приехали в дом к Нойману, где для них уже был накрыт ужин. Заплаканную Дашу усадили по центру, рядом сел довольный Нойман, и София — с противоположенной стороны.

От подобного контраста хотелось то ли плакать, то ли смеяться: Ноймана, хоть он старался поменьше это показывать, аж распирало от радости, в то время как Дарья, казалось, выбирала наиболее удачное время, чтобы в очередной раз удариться в истерику.

Винить ее за это было нельзя — девушка пережила многое. А вот то, что Нойман не замечал, насколько Даше плохо и страшно, настораживало.

Софии и самой было страшно, но не настолько, как Даше, а потому она решила взять бразды правления в свои руки.

— Дашенька, ты, наверное, хочешь знать, что за ерунда… ситуация случилась сегодня утром, и почему ты находишься в этом доме. Ну-ну, не плачь… я даю слово, что ничего плохого с тобой не случится… послушай меня, я расскажу тебе одну историю… я думаю, тогда тебе все станет понятно…

Дарья всхлипнула. София в очередной раз спросила себя, как её угораздило ввязаться в столь мерзкую ситуацию.

Глава девятая: (Все) Женщины (Не) Верят в Сказки

— Видишь ли, Дашенька, ты сейчас находишься в доме сидящего рядом с тобой мужчины, — София кивнула на Ноймана. — Его зовут Эрих и он родом из Германии.

Эрих понял, что о нем идет разговор, и кивнул. София даже удивилась — не знает, о чем они разговаривают, но кивает.

— Он приехал в Киев по работе, но, так получилось, однажды увидел тебя на улице, ну и… Он говорит, что это была любовь с первого взгляда… Понимаю-понимаю, звучит непривычно, но постарайся понять. Эрих — состоятельный мужчина, для него не существует полумер. Так вот… он узнал, что ты замужем… и решил, что хочет дать тебе возможность выбрать между ним и твоим мужем.

— Я … не понимаю…

София и сама не понимала — она в наглую импровизировала, но её почему-то никто ее не останавливал, а потому приходилось доводить дело до конца.

— Эрих просил меня перевести тебе вот что: побудь в этом доме одну неделю, и если ты после этого захочешь уйти — тебя отпустят.

Дарья снова всхлипнула. Хотела что-то сказать, но передумала.

— Дашенька, вдруг тебе тоже понравится этот красивый состоятельный мужчина. Посмотри на него…

Дарья посмотрела.

— Что ты ей говоришь? — спросил Нойман раздражённо.

— Описываю, какой ты красавец.

Немец промолчал. Странное дело, София поняла, что он ей доверяет. Он не понимает, что именно она говорит Дарье, но уверен, что София не сглупит.

— Даша, ну разве он не красив? Согласись, красив. И денег у него немерено. Будешь путешествовать по всему миру вместе со своим красивым мужем.

Она посмотрела на Ноймана, а тот — на нее. Мужчина хмыкнул.

— Дашенька, одна неделя — это ведь немного, верно? — сказала София, глядя Даше в глаза. — Уверена, в этом доме тебе ничего не угрожает.

Вспомнилась Катя — крохотное усталое личико на серой больничной подушке. Вспомнилась Вика и все те девушки, что по его вине попадали в больницу.

** * **

Вот так жизнь Софии, ее распорядок дня, всё ее время оказались подчинены немцу. Это было дико, непривычно и страшно. Это было.

Первая ночь в его доме прошла тревожно. София долго не могла уснуть — ей всё казалось, что сейчас в комнату задет Нойман, и захочет…

Чего именно захочет, об этом София старалась не думать.

Ирония судьбы заключалась в том, что ее поселили в той же комнате, где она ночевала, побывав в этом доме впервые.

Ложась в постель, она вспоминала хищное, склоненное над ней лицо Ноймана, и ее окутывало чувство страха. Женщина просыпалась среди ночи, и долго смотрела в потолок. Засыпала только под утро.

Она не знала, как выбраться из передряги, в которую угодила по незнанию, но выбраться планировала. Впервые в жизни, ей действительно хотелось этой жизнью наслаждаться, и надо же было Нойману появиться именно тогда, когда всё начало налаживаться!

Софии до рези в груди так много всего захотелось: носить короткие платья, научиться кататься на коньках и роликах. Хотелось влюбиться. Хотелось съездить в Португалию и Сан-Диего.

Вместо этого она была заперта в этом доме, формально — в статусе гостьи, неформально она имела такой же статус пленницы, как и Дарья.

Поразмыслив, София решила придерживаться протокола. Нойман хотел, чтобы она помогала Даше — она это и будет делать.

Утром следующего дня София решила, что больше не будет изображать из себя жертву. Она застала Ноймана в гостиной за завтраком, такого элегантного, как будто ему сейчас в рекламной ролике участвовать. Костюм сидел отлично, ботинки начищены, и запах — с ума сойти. Он пил кофе, что-то закидывал в рот, а глаза полностью сосредоточены на ноутбуке. Словом, настоящий мерзавец!

«Куда он ездит каждое утро? Он же в чужой стране, какие у него в Киеве дела?».

— Утро доброе, начальник, — сказала София. И сама себе удивилась, да что это она ходит по тонкой грани!

Мужчина отвлекся от ноутбука. Посмотрел на неё, выгнул бровь, мол, с чего это ты меня начальником обозвала.

— Очень занят, — спросила София?

— Я всегда занят, — он выгнул бровь. — В чем дело?

София села с противоположенной стороны.

— Мне нужны деньги.

Мужчина резко захлопнул ноутбук, и повернулся всем корпусом к Софии.

— Конкретизируй.

— Легко. Мне нужны твои деньги.

— Ты пила?

— Думала об этом, но потом решила, что сначала поговорю с тобой.

— Тебе своих денег не хватает?

— Хватает. Но тратить на твою невесту я свои деньги не буду.

— Ну что ж, в логике тебе не откажешь, — ответила Нойман. — А теперь хватит ломать комедию, на что тебе нужны деньги? Будешь Дарью моими деньгами соблазнять?

София мысленно одобрила его догадливость.

— Буду, конечно. Я хочу повести её по магазинам, пусть оценит твою щедрость.

— Может, лучше я сам? — с опаской предложил мужчина.

— Может. Но я еще ни разу не встречала мужчину, который бы смотрелся адекватно и мужественно, таская за женщиной сумочку во время шоппинга. Дай мне свою кредитку — мы купим всё нужно и даже чуть больше, и я обязательно донесу до девушки мысль, что все эти пляски с бубнами вокруг бутиков возможны только с твоей подачи.

— Донесёшь, значит? — он откинулся на спинку кресла.

— Еще бы! Чем быстрее у вас всё наладится, тем быстрее я смогу уехать из этого дома.

— Смотри, как бы вперед ногами не уехала, — сказал он, снова открывая ноутбук.

— А что, есть такая опция?

Немец замер и, кажется, удивился. Посмотрел на неё внимательно.

— Ты думаешь, я бы мог тебя убить?

— Да, — ответила София без заминки. — Именно так я и думаю.

— С тобой всё будет в порядке, София. Про «вперед ногами» я сказал, не подумав. — Он чуть наклонился вперед. — Извини.

Затем вытащил из внутреннего кармана кредитную карточку, и положил её на стол.

— Код: три семерки, единица. Ни в чем себе не отказывай.

София нервно улыбнулась.

— Спасибо.

** * **

Любая женщина, неважно, какого она возраста и национальности, может быть соблазнена.

Есть соблазн, перед которым не устоит ни одна живая душа, и имя этого соблазна — деньги.

София знала людей, она знала женщин, а потому надавила на болевую точку: шоппинг, и привела Дашу в самый дорогой в Киеве торговый центр.

В «ЦУМе» людей было немного. София начала с простого и подвела Дашу к стенду с косметикой.

— Как тебе эти духи? Не хочешь приобрести?

— Я… да, хороший запах.

— Прекрасно, тогда берем. Девушка, пробейте нам вот эту бутылочку.

— Но я же… а вдруг мы найдем что-то лучше? — робко запротестовала Даша. — Нельзя же так сразу.

— Почему нельзя? Кто решил, что нельзя?

Она подошла к Даше, и прошептала на ухо:

— Мужчина, который в тебя влюблен, очень богат. Если ты правильно попросишь — он тебе купит всё, что есть в этом магазине.

— Все? — Её глаза напоминали два блюдца с рудниковой водой.

— Да, всё.

И вот тогда-то, глядя, как у Даши меняется взгляд, как она по-новому рассматривает дорогие витрины, София поняла, что всё будет даже проще, чем она думала.

Даша уже была соблазнена.

— Ну что, пошли выбирать тебе платье? Разве тебе не хочется понравиться господину Нойману?

Даша кивнула. Ей хотелось понравиться господину Нойману.

Они вернулись домой ближе в девяти. Даша, наряженная, красивая, вышла из авто и пошла в дом. Её нетерпение было ощутимо на расстоянии. Да, она хотела, чтобы немец увидел её вот такой, с идеальным макияжем, уложенными волосами, в красивом платье.

При виде девушки, глаза мужчины зажглись очень знакомым огнем. Он хотел девушку-Дашу, чуть смущенную, чуть невинную в своих взглядах на жизнь.

Да и сам он был одет чуть более празднично, чем обычно. Не то чтобы Нойман когда-либо выглядел плохо, но в галстуке в девять вечера он по дому не расхаживал.

София, что в тот момент застыла в прихожей и наблюдала за его реакцией, мысленно поставила себе галочку.

«Молодец, София, сделала всё по высшему разряду», похвалила она саму себя.

— Что ж, не буду вам мешать, — подала голос София, разрывая между парочкой зрительный контакт. — Уже поздно, хорошего вам вечера.

** Эрих **

В гостиной было темно, и только мрачные лампочки на журнальных столиках спасали ситуацию.

Он мог бы разжечь камин, но с этим камином такая морока, да и какой может быть камин, если рядом с ним, на одном диване сидит женщина, которую он так долго искал? Сидит так близко, что протяни руку — и дотронешься.

Даша дрожала. Она была красива, она была желанна, и он знал, что сегодня она позволит ему её поцеловать.

От этого понимания по телу растекалось давно забытое чувство… мужского удовлетворения, будто зверь, что рвал его изнутри, наконец-то успокоился, насытился, и свернулся кольцами где-то у сердца, чтобы до поры до времени его не беспокоить.

Дарья ничего не помнит! Эрих напоминал себе об этом снова и снова, и каждый раз не мог поверить, что всё действительно так. Не помнит, ничего не помнит.

И вдруг в голову пришла совершенно нелогичная мысль. София. Она сейчас тоже находится в его доме, привела Дашу к нему, и ушла, дав ему возможность окончательно соблазнить эту женщину.

Никакой ревности, никакого желания ему понравиться. Для неё это работа, не более.

Во рту появилась какая-то горечь вперемешку со злым роздражением. Он и сам не понимал, откуда это чувство, и все же. Проклятая баба, которую не трогает ни его — чего уж таить! — внешность, ни деньги, ни харизма, черт его побери! Холодная сука!

Эрих заставил себя успокоиться. Не сука, как ни крути. Это он наломал дров, вынудив её так к нему относиться.

И снова злость — она его на дух не переносила с первого дня их знакомства, когда он еще не успел сделать ей ничего плохого. И с тех самых пор каждый её жест так и кричит: «Я сделаю что угодно, только отстань».

А ему отставать не хотелось. Не хотелось, и всё!

Эрих заставил себя отвлечься от мыслей о владелице брачного агентства, и резко притянул к себе Дашу. Впился в её губу, полез рукой под платье, прикоснулся к груди.

Руками нащупал украшение, и зачем-то отвлекся от самой девушки, чтобы внимательнее рассмотреть безделушку.

— Что это? — спросил.

Даша улыбнулась.

— Просто украшение. Я его никогда не снимаю. Оно со мной… с детства, кажется.

— С детства? Красивое…

Удовлетворив любопытство, мужчина возобновил поцелуй.

•• • ••

Это было очень странное время. Нойман всячески пытался убедить Дашу, что он — тот, кто ей нужен, а Даша с ума сходила от такого внимания! На неё мужчины, подобные Эриху, раньше внимания не обращали, и ей нравилось это внимание.

София девушку прекрасно понимала — не знай София, каков Нойман на самом деле, и сама бы соблазнилась. Но она знала, а потому старалась немца не злить, и не попадаться лишний раз ему на глаза.

Только однажды она решилась заикнуться о том, что ей пора домой, и была награждена взглядом, от которого бросает в холодный пот.

— Тебя здесь мучают? — спросил он.

— Нет.

— Голодом морят?

— Нет.

— Так чего тебе не хватает?

— Это не мой дом, и я не понимаю, зачем мне здесь находиться.

В ответ на это, мужчина раздражённо оскалился. София понятливо кивнула, и вернулась к себе в комнату.

То ли от скуки, то из других побуждений, София предложила Даше частные уроки английского и себя в качестве преподавателя. Поскольку Нойман отсутствовал каждый день по несколько часов, девушки устраивались в гостиной или на веранде (в зависимости от погоды), и набрасывались на неправильные глаголы, условный способ, или же просто штудировали вместе словарь.

Даша была всего на три года младше, но Софии казалось, разница между ними минимум с десяток лет. Несмотря на некую наивность, девушка была очень забавной, и когда перестала бояться, выяснилось, что шутит хорошо. Да и красивой она была. Прелесть, а не девушка.

Поэтому София совершенно не понимала, почему немец в последнее время был как грозовая туча. Казалось, тронь его — и на тебя обрушится ливень.

•• •• ••

А однажды приключилось нечто странное. Они с Дашей сидели на веранде, где София проверяла домашнее задание девушки.

Даша сидела как на иголках — знала, что будет много правок и замечаний, и готовилась огрызаться и оправдываться.

София, что за последние несколько недель провела с Дашей немало времени, уже видела, что та испытание резко свалившимся состоянием завалит с треском.

Даша пока пыталась быть осторожной и не «спускала тормоза», но по тому, как «невеста» относилась к обслуживающему персоналу, которому Нойман приказал исполнять все Дашины капризы, уже было заметно, что еще максимум полгода — и быть Дашеньке стервой.

София надеялась, что к тому времени это уже будут не её проблемы.

— Даша, смотри, здесь нужно написать не If a were at home I will, здесь нужно написать would… Понимаешь, почему?

И тут София… Это было ощущение, непонятно, нелогичное. Как будто бы в дом в метель пришел отец семейства, и, стряхивая снег с шапки и варежек, радостно сказал с порога трем своим деткам: «Я вернулся». А жена смотрела на мужа, и не могла вымолвить и слова, ведь замершего на пороге мужа она схоронила год назад.

Вот такое у Софии было чувство.

Она резко отвлеклась от урока. Осмотрелась вокруг, а затем выглянула в окно, и заметила, что на улице у гаражей какое-то непривычное скопление охранников-волков, и все они были чем-то встревожены. Они… копошились, чего от ноймановский волков София ожидала в последнюю очередь.

— Ольга Павловна, а что там за шум? — спросила она у мелькнувшей рядом домоправительницы.

— Так это, скоро Марк приезжает, вот они и готовятся. — Женщина подлила Софии кофе в чашку. — Он по приезду постоянно что-то там проверяет и, насколько я понимаю, после этих проверок охрана получает разнос.

— Вот оно как… Даша, давай на сегодня закончим, я себя плохо чувствую.

И покинула веранду.

София не находила этому логического объяснения, но она почему-то очень боялась появления в доме брата Эриха. Даже мысль об этом вгоняла женщину в стрессовое состояние.

Вернувшись в комнату, она легла на кровать, и попыталась успокоится. На секунду прикрыла глаза, выровняла дыхание. Вдох-выдох.

И тут она ощутила нечто странное. Чужое присутствие агрессивно липло к коже.

Женщина открыла глаза — у входа стояла длинноволосая женщина с острыми чертами лица. Эту женщину София видела в зеркале в сне про Дашу. Именно эта женщина надела на Дашу Софиин кулон, который до сих пор красовался на шее девушки.

«Беги из этого дома!» — резко закричала незнакомка. «Он не должен тебя найти!»

София проснулась.

Весь вечер она провела в комнате.

После ужина, к ней в комнату пожаловал Нойман. Что удивительно — прежде чем зайти, он постучал.

— София, можно? — спросил он. И ждал, долго ждал, пока она от безысходности не разрешила ему войти.

В комнате из света — одинокий ночник у кровати, а потому атмосфера была убаюкивающей. София заняла сидячее положение — пришлось, не лежа же в кровати приветствовать врага.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Тебе плохо? — спросил немец встревожено.

София посмотрела на него устало. Так же устало она наблюдала, как он усаживается к ней на кровать и внимательно рассматривает её лицо.

— Видимо, да.

— Что-то случилось? Кто-то был с тобой невежлив? Кто-то тебя обидел в этом доме.

— Нет, я просто… я просто хочу к себе домой. — Пока он не успел её перебить, она быстро заговорила: — Ну послушай, ну зачем я тебе сдалась? Ты ведь нашел свою невесту, ну нашел же! Зачем тебе я?!

Мужчина долго молчал.

— Я не знаю, — вдруг признался он. — Да, я нашел невесту, я так долго её искал, но… София, всё ощущается так неправильно. Как будто мне вместо приза подкинули бутафорию.

Он смотрел на свои руки. Казалось, и забыл, что в комнате не один, и что говорит мысли вслух.

— Я испытываю к ней даже меньше чувств, чем в первый раз. Тогда я её ненавидел за навязанный мне выбор, за то, что должен выбрать её, но чувства были. Теперь-то я понимаю, что они были… просто я был глуп, и все испортил. А сейчас даже чувств нет. И вроде бы узнаю её энергию, но… бутафория какая-то.

София боялась дышать. Он говорил ей вещи, которых она не понимала.

— Эрих, о чем ты?

Он взглянул на неё. В его глазах тоже была усталость, но другая, это была усталость человека, который потерял что-то очень важное, то, что уже никогда не вернуть.

— София, останься здесь еще немного. Я прошу тебя об этом…

Они смотрели друг другу в глаза. Странное мгновение, волнующее, ведь оба понимали, что в такие моменты происходило что-то, что их… сближало.

Будто опомнившись, Эрих встал и покинул комнату.

•• • ••

Нойман был вынужден куда-то уехать. Уезжая, он попросил (потребовал) присмотреть за Дашей. София согласилась, выбора-то особо не было. Да и что за ней присматривать?! Обживается, мечтает переехать в другую комнату, но в какую пока не уточняла. София подозревала, что имеется в виду комната Ноймана, куда (странно, очень странно!) Нойман Дашеньке перебраться так и не предложил.

Внезапно Софиин телефон разразился трелью. Звонила Нюта, сказала, что хочет уехать куда-то на три дня, а значит присматривать за котом не сможет. Пришлось срочно думать, что делать, а сделать-то можно было только вот что: забрать кота к себе, в ноймановский дом.

— Нойман меня убьет, — пробормотала София, заранее смиряясь с неизбежным.

Поскольку хозяин дома еще не вернулся, спросить, может ли она это сделать, было не у кого.

Женщина подошла к охраннику, что курил у входа, и спросила, могут ли ее отвезти домой, так как у неё есть кот, который нуждается в её помощи. Охранник задумчиво хмыкнул и сказал, что спросит разрешения.

В ожидании этого самого разрешения, женщина решила прогуляться. Она обнаружила, что к дому Ноймана прилегала достаточно большая территория, даже имелся выход к небольшому природному озеру, куда она и пошла.

София засмотрелась на то, как нахрапистый ветер (к обеду похолодало) пытается поддеть водную гладь, и не услышала, как к ней приблизился человек.

— Мы можем выезжать.

София оглянулась… и мир замер.

Высшие силы! Этот мужчина был ей так знаком! Она его знала, она его понимала, она провела с ним бок о бок столетия… и она его впервые видела.

Кто он? Откуда здесь появился? И почему его лицо так знакомо?

Почему?! Почему?! Почему?!

Мгновение — и София поняла! Перед ней стоит Марк Нойман, брат Эриха и тот самый таинственный мужчина, личность которого вызывала у неё весьма странные чувства.

София видела, что мужчина её эмоции не разделяет. Он смотрел на неё с легким любопытством, не более, в то время как у неё в голове, казалось, разверзлись врата ада.

— Здравствуйте, — наконец-то выдавила из себя София.

— Здравствуйте, — ответил мужчина с легкой улыбкой.

Шумел ветер, шумело озеро, шумело у неё в ушах.

— Кто вы? — спросила София.

— Меня зовут Марк, — прозвучал ответ на английском, хотя вопрос был задан на немецком. Видимо, Марку уже доложили, что на немецком София разговаривает плохо.

— Просто Марк?

— Просто Марк.

Женщина ощутила неловкость. Для неё это было новое чувство, и она не знала, как с ним справляться.

София не знала, что говорить. Так и стояла, безуспешно пытаясь не глазеть, не рассматривать каждую черту его лица и тела.

— Предлагаю выдвинуться как можно скорее, — предложил наконец-то мужчина. — Повезет, если вернемся к возвращению Эриха.

— А что, вы поедете со мной?

— Да, считайте, что это небольшой каприз.

— Чей каприз? — нахмурилась женщина, и получила ответ, который окончательно лишил её дара речи:

— Мой, госпожа Коваль.

Ответу сопутствовала улыбка, легкая и непринужденная. Именно эта улыбка делала ситуацию какой-то… совсем не обидной. Простая улыбка этого мужчины будто говорила: «Мне захотелось вас сопроводить, милая леди, извольте не серчать. Вы ведь не сердитесь, правда?».

— В таком случае, поехали, — с этими словами она двинулась обратно к дому.

Руки она положила в карманы, чтобы не было заметно, как сильно эти руки дрожат.

** * **

Находиться с ним в машине было… тесно. Она сама навлекла на себя это ощущение, ведь почему-то заняла место рядом с водителем, а не села позади, как сделала бы, окажись на месте Марка кто-то другой. Тот же Эрих, например.

Было еще одно «но» — кроме Марка, Софию больше никто не сопровождал, и это, насколько она поняла из кратких фраз охранников-волков, было против правил, установленных Эрихом Нойманом.

Когда они только выезжали, она слышала, как к нему обратился постовой: «Кого вам дать для её сопровождения?».

Они говорили на немецком, который София, с горем пополам, понимала, но волки-охранники почему-то постоянно об этом забывали, и говорили в её присутствии так, как будто она ничего не понимает.

Марк, услышав вопрос, кинул в нее, Софию, короткий внимательный взгляд, и хмыкнул:

— Думаю, что как-нибудь справлюсь сам.

— Но гер Эрих Нойман сказал, что ей нельзя покидать дом без охраны! — запротестовал охранник.

— Тино, не забывайся! — разозлился Марк. — Я сказал, что мы поедем вдвоем.

— Понятно!

Тот, кого назвали Тино, кивнул и резво куда-то убежал.

•• • ••

… Проплывали мимо заспанные деревья. Трасса была мокрой и слякотной, несмотря на утреннее потепление.

Марк потянулся к радио. Включил что-то нейтральное.

— Какую музыку вы слушаете? — спросил у неё.

Это была его первая фраза за все полчаса езды. Приятный голос был так же приятен, как и голос мужчины.

— Немецкий рок, — не задумываясь, ответила София.

— Ого? — мужчина удивился. — Например?

— Eibrecher…

— Хотите, включу его сейчас?

— Не стоит… не люблю громкую музыку в машине.

— Я тоже.

Софии снова стало неловко, и в то же время хорошо, как будто она только что разгадала головоломку, над которой мучилась несколько лет.

— Вы не похожи на женщину, которая слушает такую музыку.

— А на какую женщину я похожа?

— На ту, которая слушает классику.

— Это комплимент?

— Это как посмотреть. Может и комплимент.

— А как смотрите вы?

Она видела, как дернулись уголки его губ.

— Я тоже слушаю Eisbrecher.

София поймала себя на том, что закусывает губу в попытке сдержать непрошенную улыбку. Это было так непривычно, но так чертовски хорошо!

Двадцать минут спустя София заходила в свою квартиру.

С порога на нее набросился взволнованный и голодный кот. София насыпала ему в миску корма, убрала лоток, и принялась собирать себе небольшой чемоданчик. Она решила, что если уж захватит кота, то захватит и другие вещи.

Одежды, что женщина впопыхах купила в онлайн-магазине, ей катастрофически не хватало. А ездить домой ей Эрих долгое время не разрешал. Может, и в этот раз бы не разрешил, но в этот раз у него и не спрашивали.

А что, если он никогда её не отпустит? Что, если София не вернется больше в свою уютную квартирку? Зачем она вообще сдалась Нойману?! Почему он не оставит ее в покое?

От паники в собственной голове ее отвлек шум в прихожей.

София, которая выбежала из спальни с теми же вещами, которые в тот момент упаковывала, неловко застыла. Она успела привыкнуть, что непрошенные гости в ее квартире — не к добру.

— Хм… что вы здесь… делаете?

Это был Марк — он зачем-то поднялся к ней в квартиру, хотя не так давно сам же выразил желание дождаться ее в машине.

— Я подумал, что вам может понадобиться помощь… в транспортировке вещей… — и замер.

София проследила, куда направлен его взгляд, и…

— Ой!

Женщина держала в руках несколько лифчиков — именно их она в тот момент упаковывала в чемодан.

София на скорую руку запихнула в чемодан то, что считала нужным, и вернулась в гостиную.

Марк тем временем рассматривал ее квартиру. Это был цепкий натренированный взгляд, но не без искры личного интереса.

— Интересно тут у вас, — прокомментировал мужчина.

— Спасибо. Возьмете чемодан, или кота?

— Что, простите?

София указала рукой на чемодан, затем на клетку, куда посадила слегка дезориентированного происходящим Ари.

— Кот или чемодан?

— Давайте чемодан, — усмехнулся мужчина.

Дорога обратно прошла без происшествий.

Зато вечером вернулся Эрих Нойман, и всё пошло к чертям!

•• • ••

Нойман приехал ближе к десяти. Он был зол, и злость эта агрессивными волнами расползалась вокруг него.

София встретила его у порога. Она очень старалась не заискивать, оставаться собой. Да, страх перед Нойманом никуда не делся, но не хватало ей еще бояться ему в глаза смотреть! Этого эта гордая женщина себе позволить не могла!

— Где Даша? — сразу спросил немец, пристально рассматривая Софию.

— У себя в комнате, позвать её?

Мужчина задумался.

— Не нужно. Скажи, пусть накрывают на стол.

Это «скажи» прозвучало так буднично, будто София лет эдак десять работала в его доме и каждый вечер «говорила» накрывать на стол.

Нойман прошел в гостиную, куда вскоре явилась и Даша.

София заметила, как при виде неё немец слегка скривился, но быстро взял себя в руки, и сказал:

— Здравствуй, Даша, ты прекрасно выглядишь.

Выглядела девушка действительно хорошо. Она теперь всегда так выглядела, и часто спрашивала у Софии советов, правда, в последнее время предпочитала помощью госпожи Коваль не злоупотреблять. Как предполагала София, это потому, что Дашу внезапно обеспокоило то, кем именно является молодая привлекательная София для её любимого человека, и почему она живет с ним в одном доме.

Нойман усадил Дашу рядом, а София села с противоположной стороны.

— Как прошел твой день, Дашенька? — спросил он. — Все хорошо?

— Хорошо… Я сегодня посмотрела третий этаж, там так красиво. У тебя очень красивый дом.

— У нас. Я очень надеюсь, что у нас.

София хмыкнула в тарелку. «Нойман, до чего же ты, подлец, хорош! Знаешь, на что давить!».

Она наблюдала за действиями Ноймана с каким-то нездоровым любопытством. Он ухаживал, и делал это так красиво, что Софии хотелось записать его фразы на диктофон и потом прослушивать как руководство к соблазнению.

— Дашенька, а какое у тебя самое яркое воспоминание детства? — спросил тем временем мужчина.

И пока Даша рассказывала, София почему-то подумала, что Нойман играет нечестно. Но сразу же пресекла эту мысль. А почему, собственно, нечестно? Разве он виноват, что на его стороне опыт, деньги и манеры? Против него Даша — слабая птица с подбитым крылом, на которую мчится матерый орел.

Мужчина прикасался к ее руке, он подливал ей в чашку чай… он был предельно галантен, мужчина-конфетка, мужчина-мечта.

«Интересно, как у них в постели?»

В какой-то момент он посмотрел на Софию и кривовато усмехнулся. Они поняли друг друга без слов.

— … да, Эрих, я всегда хотела побывать в Португалии… Какое интересное совпадение, что у тебя там дом…

«Если он её оставит, Даша умрет», с горечью подумала София. «Она не сможет вернутся в тот мир, в котором жила раньше, она теперь там чужая».

Ход ее мыслей прервал звук шагов у нее за спиной.

— Здравствуй, Эрих.

София обернулась. Голос этот она сразу узнала — это был Марк.

Эрих поднялся, и поприветствовал мужчину крепким рукопожатием. Было видно, как сильно он рад видеть новоприбывшего. Хватило одного взгляда на них, чтобы понять, насколько Эрих любит брата.

София и Даша поднялись следом.

— Дамы… познакомьтесь, это мой друг, помощник, и младший брат — Марк Нойман.

Марк вежливо пожал руку Дарье, затем скупо улыбнулся Софии.

— Мы уже успели познакомиться с Софией, — пояснил «помощник». — Я сегодня помогал ей отвозить вещи.

Изогнутая бровь Ноймана сигнализировала, что он удивлен. «С чего бы ты это делал?» — читалось на его лице.

— Вот оно как… Захотелось разнообразить свои обязанности?

Марк пожал плечами.

— Почему бы и нет. Приятно помочь красивой женщине.

София резко стало тепло на душе. Она улыбнулась, и Эрих Нойман сразу же уловил эту реакцию. Уловил, и почему-то недовольно поджал губы.

— Ну что ж… присаживайся, будем ужинать, — хмыкнул хозяин дома.

— Надеюсь, я вам не помешаю? — спросил Марк.

— Господи, ни в коем случае! — вырвалось у Софии. Ей порядком осточертело, что Нойман делал из нее третью лишнюю. Она не понимала, почему он не захотел остаться с Дашей наедине.

— Что ж, если так.

Как ни странно, появление Марка внесло некое разнообразие и даже легкость в разговор. Марк несколько раз пошутил (надо же, умеет!), несколько раз заставил Дашу с Софией засмеяться.

Софию тянуло к Марку, ей было приятно его видеть. Он ей понравился еще при первой встрече, но за ужином она увидела еще одну сторону этого мужчины — его остроумие, его чувство юмора и тактичность.

В результате, он ей понравился еще больше, Софии и самой захотелось быть рядом с ним остроумной.

Она начала вести себя так, как не вела никогда. София флиртовала, София шутила, София была легкой и забавной. Горящие глаза Марка лишь подливали масла в огонь, ведь женщина видела, что нравится этому мужчине.

В какой-то момент стало понятно, что ужин для четверых превратился в ужин для двоих, ведь Эрих и Даша почти не участвовали в разговоре.

Даша с легкой улыбкой наблюдала за шутливыми перепалками между Софией и Марком, а Нойман был мрачнее грозовой тучи, но Софию чуть ли не впервые это совершенно не беспокоило.

Но Марк, видимо, решил, что им с Софией пора и честь знать.

— Эрих, думаю, тебе бы хотелось больше времени провести наедине со своей девушкой, — кивнул на Дашу, которая в тот момент очаровательно покраснела, — будет лучше, если мы вас покинем. София, вы идете?

— Кажется, иду…

Она встала и последовала за Марком. Это была глупость, и она понимала, что Нойман ей выпьет немало её крови за подобное поведение… но она также поняла, что при Марке он этого не сделает.

А ей ведь так хотелось уйти, так хотелось провести вечер с новым знакомым. Ей впервые в жизни так чего-то хотелось!

Марк повел ее в сад.

На улице было холодно, и даже горбатые уличные фонари, коих по периметру было немало, не могли разбавить атмосферу холодной весенне-зимней ночи.

— Извините за весь этот концерт, — сказал Марк. — Я искренне не понимаю, о чем думал Эрих, когда потащил вас на ужин со своей девушкой.

— Поверьте, это был не первый и, я уверена, не последний раз.

Марк хмыкнул.

— София, я прекрасно знаю, кто вы и в каких отношениях с Эрихом, — Улыбка слетела с его лица, он был предельно серьезен. — Знаю также, что вы в этом доме не по доброй воле, и мне жаль, что обстоятельства сложились именно так.

— Даже так…

— Вам не стоит беспокоиться, у вас здесь нет врагов. Более того, как только Даша привыкнет к Эриху, он заберет ее, и уедет отсюда. И никогда больше вас не побеспокоит.

— Почему вы мне всё это говорите?

— Потому что вижу ваше поле… оно показывает, как сильно вы ненавидите Эриха… Я уверен, он сам приложил к этому руку, так что я ни в коем случае его не оправдываю.

— А вас мне стоит бояться?

— Не стоит, — мужчина улыбнулся. — Более того, если бы вы могли видеть мое поле, вы бы поняли, что я к вам уже в момент знакомства испытывал определенную симпатию.

— Как мне увидеть это поле?

— Вы так ставите вопрос? — удивился Марк. — Не что такое поле, не почему я о нем говорю, вы даже не сомневаетесь в моей адекватности. — Он хмыкнул. — Забавно…

У Марка зазвонил телефон, их доверительный разговор прервался. Мужчина извинился, и принял вызов.

Он отвечал на немецком, и сначала София не придала этому значения. Но потом одна мысль будто пробила её черепную коробку, и стрелой поразила в самое сердце.

Язык! Даша не знает английского, а Нойман — русского. Как они, в таком случае, разговаривали?

— Даша не знает… английского, — пробормотала София. И замерла, не зная, что дальше говорить или думать.

Марк услышал этот ее шепот. Посмотрел на нее как-то хищно, и резко прервал телефонный разговор.

— Заметила таки…

София подумала, что Марк похож на нойманских охранников — он такой же хищный, как и они.

— Как это… возможно? — растеряно пробормотала она.

— София, — мужчина схватил ее за плечи. — София, посмотри на меня… не задавай лишних вопросов, даже самой себе. Целее будешь.

— Что ты…

— Просто поверь… смотри на меня внимательно… не задавай лишних вопросов, даже не думай о них… иначе твои сомнения отобразятся на твоем поле, и Эрих может принять решение тебя убить.

София не знала, что такое поле, и что именно она не должна понимать. Но она знала, что если не успокоится, то пострадает. Также она знала, что этот Марк не менее опасен, чем Нойман, просто в сложившихся обстоятельствах он несет для Софии меньше опасности.

«Но почему меньше? Откуда ты это взяла, София? Ты же ничего об этом мужчине не знаешь».

— Я поняла, — ответила София, вырываясь из его рук.

Она смотрела на него, а он — на нее. София чувствовала его напряжение, будто он зверь, готовый в любой момент усмирить брыкающуюся жертву… и она сделала то, чему не могла найти логического объяснения. Чего делать не должна была ни в коем случае! Ни при каких условиях!

Она поцеловала Марка Ноймана!

Ей казалось, она физически ощущает его удивление, оно было желтого цвета, затем его отторжение. Он решил, что она торгуется, хочет перетянуть Марка на свою сторону, чтобы защитил от Эриха. Отторжение было красным.

Затем нечто новое — принятие. Он понял, что ее поцелуй — чистейшая эмоция, спонтанная, сладкая. Принятие имело персиковый цвет.

А затем он ответил на поцелуй, обхватил Софию за талию, и притянул к себе. Оранжевый, его принятие ее объятий было оранжевым, а его ответная страсть — красной.

Целуя этого мужчину, София понимала, что тот ей нравится, что он ей приятен физически, но главная причина её желания его поцеловать — это отчаянная нужна в защите.

София зависела от Эриха Ноймана, от его капризов, и опасалась, что однажды ог просто отдаст кому-то из стаи команду убить ее. Марк был тем человеком, который мог её защитить!

Она целовала его, и ощущала ответное желание этого незнакомого мужчины. Телу было хорошо, оно плавилось в руках мужчины, мысли же были ужасны: ей было страшно, потому что она совершенно не понимала, что происходит, и что должен был думать сам Марк, когда она так нелепо набросилась на него.

Но мужчина, кажется, в тот момент думал о вполне понятных вещах.

Оторвавшись от Софии, Марк обхватил руками её лицо, и долго его рассматривал.

— Пошли в мою комнату, — сказал он затем, притягивая её к себе еще ближе. — Не бойся, я не причиню тебе вреда.

София кивнула.

•• • ••

Он занимал комнату на втором этаже. Как только они вошли туда, он принялся ее целовать, параллельно расстёгивая её брюки и пробираясь руками под кофту.

У Марка были шершавые крепкие руки. Всё у него было большое и твердое: плечи, подбородок, член. И желание тоже было большим.

Он уложил её на кровать, быстро разделся, и навис над ней. София с удовольствием погладила его плечи.

— Девочка… — его голос срывался от нетерпения. — Еще чуть-чуть…

Когда он в нее вошел, она выгнулась от нахлынувших эмоций. Все было так ярко и резко, будто впервые. От переизбытка эмоций, София вскрикнула.

— Все хорошо? — спросил Марк, замирая в ней…

Женщина лишь кивнула, возбуждение прерывало дыхание.

— Да, — и слегка подвигала бедрами, удобнее насаживаясь на его член.

— София, что ты творишь…

Мужчина начал двигаться.

Это был греховно приятно. Эмоции рвались, эмоции рвали тело на куски, и она не знала, что доставляет ей больше удовольствия — его руки, его член, его запах, или его плечи, что мерно вздымались в такт толчкам. Большие надежные плечи надежного мужчины…

Насытившись, измученные, они уснули в объятиях друг друга.

А затем Софии приснился еще один необычный сон, который наконец-то расставил все по своим местам.

Глава десятая: Хищная Сафрон

В гостиной в доме Эриха Ноймана было темно и… непривычно. Казалось, каждый предмет опутан какими-то светящимися нитями, которые обволакивали всю мебель, и тянулись ко всем трем выходам из комнаты.

Вскоре, София заметила самую яркую нить, и пошла за ней… нить привела её к спальне Эриха Ноймана.

Женщина вошла внутрь… просто так, не открывая дверь, просочилась в комнату. У неё даже мысли не возникло прикоснуться к ручке двери, она откуда-то знала, что можно по-другому.

София увидела Ноймана и Дашу: девушка спала в кровати, мужчина же сидел в кресле, и рассматривал что-то на планшете, он был раздражён.

Вокруг Даши вилось много нитей, они напоминали полупрозрачный светящийся кокон. Многие и этих нитей были золотистого цвета. Каким-то образом София догадалась, что золотистый цвет принадлежит Нойману.

И тут её озарило!

София видела поле, то самое, что некогда упомянул Марк! Это поле рассказывало больше, чем слова: направление нитей указывало, что Даша с головой погружена в любовь к Эриху. Увы, это любовь не взаимна, мужчина не любит Дашу.

Какое-то время Даша занимала в его мыслях достаточно много места, и её фиолетовые нити оплетали его… но с недавних пор эти нити начали рваться — Нойман охладел к Даше, в то время как её чувство крепло, на глазах у Софии вокруг Даши появлялись все новые и новые золотистые нити.

А вот это уже интересно!

Вокруг немца вились другие нити — серебряные! Софии стало любопытно, в мыслях о ком он проводит так много времени, кому принадлежит серебристый цвет.

Она подошла к Нойману, и заглянула в планшет… И потрясенно замерла!

Он просматривал записи из видео камер… Камера была направлена на кровать в той комнате, в которой жила София… Но София провела эту ночь в кровати Марка, а потому Нойман недовольно пялился на пустую заправленную кровать.

Но женщину поразило не это. Она увидела на экране планшета, что вся ее комната увита серебряными нитями, и поняла, что это был её цвет! Но как такое может быть!?

Мужчина тем временем погасил планшет, поднялся с кресла, и снова забрался в кровать. Он смотрел на Дашу.

Софии так сильно захотелось увидеть его выражение лица в тот момент, что она обошла кровать, и присела на корточки с противоположенной от Ноймана стороны.

Нойман был хмур. Он прикоснулся к Даше, отчего девушка моментально проснулась. Золотистые нити, которыми она была опутана, дрогнули и, кажется, еще немного уплотнились.

Даша усмехнулась, но мужчина отчего-то нахмурился. Он резко притянул девушку к себе, подмял по себя. И спросил:

— Любишь меня?

Девушка ласково усмехнулась.

— Люблю, конечно. Я ведь уже…

Он снял с Даши ночную рубашку, а затем приспустил собственные пижамные штаны.

— Это хорошо, — и резко вошел с девушку.

Даша вскрикнула и погладила спину Эриха. Ей хотелось чуть-чуть смягчить мужчину, но Нойман перехватил её руки, и прижал их к подушке у нее над головой.

— Не двигайся, — прохрипел, заглядывая ей то ли в глаза, то ли в душу. — Иначе будет очень больно.

София отошла в сторону, ей было страшно, так как она наблюдала не акт любви, а процесс насилия, когда один берет верх над другим, более слабым.

В какой-то момент золотистые нити, коими была опутана девушка, начали нарастать, они становились более прочными, наливались цветом. Они вились вокруг рук Даши, ее ног, спины, и шеи… Они её убивали, они вытягивали из неё энергию.

Даша растерянно смотрела на Ноймана, но не могла произнести и слова — нить на шее перекрывала доступ к кислороду.

София поняла, почему ей самой было так плохо после ночи с ним. Почему так плохо было Кате и всем женщинам, попавшим к нему в кровать. Он вытягивал из них жизнь! Он что-то делал с их энергией.

Она увидела какую-то воздушную субстанцию, похожую на черный дым. Эта субстанция тянулась от Эриха к девушке, обволакивала жертву. Это было невыносимо!

— Прекрати! — закричала София. — Не смей!

Нойман её не слышал, он продолжал грубо вколачиваться в Дашу.

— Прекрати, Нойман! Ты её убьешь!

София подбежала к кровати, и со всей силы дернула Ноймана за плечо.

Она была так сильно на него зла! Она ненавидела этого мужчину так сильно, что ей хотелось его убить, именно поэтому она вложила в это движение всю свою злость!

Но чего она не ожидала, так это что мужчину отбросит в сторону, и он с громким стуком ударится об стену.

София замерла. Как же страшно!

Мужчина недолго лежал на полу. Он резко поднялся на ноги, сгруппировался, и принялся внимательно осматривать комнату, отрезок за отрезком… на его лице читались злость и растерянность.

Но в какой-то момент растерянность на его лице сменилась звериным оскалом. Он посмотрел прямо ей в глаза.

УВИДЕЛ! Он её увидел!

— Здравствуй, Сафрон, — сказал мужчина, отлепляясь от стены.

София сделала осторожный шаг назад.

— Здравствуй, милая…

Он осторожно к ней приближался. Зверь боялся спугнуть добычу.

— Давно не виделись… невеста… думала, не найду тебя?

Софии было так страшно! Она знала: сделай она хоть одно лишнее движение — и он набросится на нее. Если это произойдет, ей уже не спастись.

— Что происходит? — подала голос напуганная происходящим Даша.

Этот слабый возглас спас Софию, она резко двинулась к двери…

… и проснулась в объятиях Марка.

Женщина сразу постаралась выровнять дыхание, чтобы не разбудить мужчину. Увы, у неё ничего не получилось. Сердце выпрыгивало из груди. Только что она была там, в комнате Эриха Ноймана! Он почти, почти поймал её!

— Что случилось? — спросил Марк сонно, инстинктивно прижимая женщину ближе к себе.

София постаралась улыбнуться.

— Всё хорошо… Просто кошмар приснился.

— Ты вся дрожишь. Что тебе снилось?

— Мне снилось что-то очень страшное, — не стала лгать София. — Я боюсь твоего брата.

В комнате повисла пауза.

— Его все боятся, — вздохнул Марк. — Но он по-своему справедлив, и не причинит тебе вреда.

«Причинит, еще как причинит! Он ради меня в Киев приехал. Сволочь он, брат твой!»

— Эрих тобой дорожит, — сказала София, вдыхая запах Марка. Странно, до чего это был родной запах.

— Так было не всегда, — Марк зарылся в её волосы, нежно погладил руку. — Мы долгое время не общались, я его видеть не желал.

— Из-за чего?

Мужчина молчал так долго, что казалось, он уже и не ответит.

— Из-за женщины, — признался Марк. — Это было очень давно… кажется, в другой жизни.

— Что случилось с той женщиной?

— Она… умерла.

София выдохнула и закрыла глаза.

— Мне жаль, — прошептала.

— Мне тоже… Давай спать.

Он крепче прижал к себе мягкое тело, вдохнул запах её волос, и вскоре снова уснул.

Софии же не давало покоя случившееся в комнате Ноймана.

«Думай, София, думай. Что с тобой происходит?».

Внутри неё живет некая сущность… и вполне вероятно, что именно эту сущность разыскивает Нойман.

Внезапно, в дверь вежливо постучали, и у Софии, кажется, в этот момент остановилось сердце.

•• • ••

Марк быстро поднялся и подошел к двери. На пороге его ждал Нойман.

— Что случилось? — встревожено спросил Марк. По каким-то признакам он сразу понял, что что-то таки случилось.

— Пошли в гостиную… не надо, чтобы она слышала.

София поняла, что говорят о ней.

Марк осторожно прикрыл за собой дверь. Мужчины покинули комнату.

Поколебавшись немного, София встала с кровати, оделась, и осторожно приоткрыла дверь. В коридоре никого не было, и она прошмыгнула в гостиную. Интуиция не подвела — мужчины были там, к тому времени оба раздобыли себе по стаканчику алкоголя.

София замерла у двери.

— Как ты можешь быть уверен, что это была она? — спросил Марк.

— Я видел её собственными глазами! — ответил Нойман.

Его голос звучал надломлено, отчаянно, он был взволнован.

— Ты понимаешь? Я видел её?! — выл мужчина. — Видел, как вижу тебя!

— Как она выглядит?

— Я не знаю? Она появилась в поле, как проекция.

— Но как ей это удалось?!

— Я не знаю, — устало выдохнул Эрих. — Но она не ослаблена, наоборот… она очень сильна. У нее так много энергии, что она смогла меня ударить.

— С поля?!

— В том-то и дело, что с поля! Я не понимаю, где она насобирала столько энергии!

Мужчины молчали…

— Я думал, что она умерла, — пробормотал Нойман. Его голос звучал глухо, как-то… болезненно. — Я уже почти смирился с этим.

— Если будешь вести себя с новой Сафрон, как с прежней, она тоже сбежит.

В голосе Марка слышалась насмешка, желание уколоть старшего брата.

— Я знаю, что был неправ, Марк… Я учёл свои ошибки.

— Неправ — это совершенно неподходящее слово. Она твоей невестой была, а ты у неё на глазах…

— Я всё помню! — крикнул Эрих. — Не нужно мне постоянно об этом напоминать!

София слышала, как мужчина подходит к бару, и доливает себе чего-то спиртного.

— Был момент, — Эрих первым нарушил тишину, — когда я почти поверил, что эта девушка, Даша… что это она, понимаешь? Я так счастлив давно не был, наматывал круги вокруг этой девчонки, как последний дурак. И знаешь…понимаю, что звучит нелогично, но мне кажется, что эту Дашу… что её Сафрон подослала…

— И как ты себе это представляешь?! — рассмеялся Марк. — Забыл, что она ничего о тебе не знала, да и сил у неё не было, ведь вы так и не поженились. Как бы Сафрон, тем более перерожденная, поняла, что нужно делать?

— Не знаю, — ответил Эрих задумчиво, — я не знаю, что пошло не так, как ей удалось пробраться ко мне в комнату, прикоснуться ко мне в поле. Я даже не знаю, почему она появилась в моем доме… это так нелогично.

Эрих устало выдохнул.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Марк. — Учитывая ситуацию, умнее было бы бежать от тебя как можно дальше. Если она знает, что ты ее разыскиваешь, тем более если её душа помнит, как именно её убили, Сафрон тебя должна больше огня бояться. Разве что…

— Что? О чем ты подумал?

— Сафрон вполне может проделывать всё это интуитивно. У неё новое тело, воспоминаний остаться не должно было…

— Ты же понимаешь, что всё это шито белыми нитями, — перебил его Эрих. — Даже если бы к ней и начали возвращаться воспоминания, то только после секса со мной. А я-то подобного не припоминаю!

И снова молчание, которое обозначало, что Марку нечего возразить.

— Ты уверен, — подал голос младший Нойман, — что все, с кем ты был, не подходят?

— Уверен ли я? Как можно быть НЕ уверенным? Каждая начинала задыхаться подо мной, а её поле трескалось у меня на глазах! Как тут можно не быть уверенным?!

Снова пауза.

Послышался громкий звук — стакан разбился о стену.

— Я знаю, что она где-то рядом, но не могу её найти?! — вскипел Нойман. — Я столько себе в голове нарисовал. Что найду её, что всё в этот раз сделаю правильно! Но её нигде нет… я не понимаю, как я мог так ошибиться! Да от той же Даши фонило правильной энергетикой!

— Да, я это помню.

— Все так совпало, Марк. Даша ведь была на том чертовом вечере знакомств…

— Там было много людей, — напомнил Марк.

— Я не сошел с ума! Я ощущал всплеск её энергии, и я уверен, что настоящая Сафрон была на том мероприятии! Но если это не Даша, тогда кто?! Я уже всех проверил, даже обслуживающий персонал!

— Сложно сказать…

— Разве что, — усмехнулся Эрих, — нужно поднажать на эту сваху, пусть старательнее ищет.

— Какую сваху? — нахмурился Марк.

— Ту, с которой ты сегодня ночью спал! Какого черта ты к ней полез?!

— Тебя это волнует? Себе её хочешь?

София внезапно осознала, что её задевает спокойствие, с каким Марк задал этот вопрос.

— Если бы хотел, сообщил бы тебе об этом прямо, — огрызнулся Эрих. — Меня твоё поведение поражает. Зачем ты полез к ней в моем доме?!

— Может, это она полезла?

— Эта ледышка?! — рассмеялся Эрих, но смех был глумливый, едкий.

— Меня всегда восхищало, — спокойный голос Марка контрастировал с яростью старшего Ноймана, — насколько хорошо ты понимаешь людей. Твоя сила, твоя энергия затягивает, все вокруг считают тебя неотразимым. Мы знаем, что так и должно быть, но ты умудрился развить то, что тебе было дано по праву рождения, и я преклоняюсь перед тобой за это.

— Но? — хмыкнул Эрих.

— Но иногда ты совершаешь непростительные ошибки… да, непростительные. И в упор не замечаешь очевидного.

— Это ты об этой? — Эрих кивнул в сторону спален, в одной из которых жила София.

— О ней тоже…

Скрипнуло кресло — София представила, как Эрих в него устало падает.

— Как же я устал…

— Так что теперь с Дарьей? — спросил меж тем Марк, как будто и не было предыдущего разговора.

— А то ты не знаешь!

— Когда?!

— Где-то через неделю. Из её поля еще можно тянуть энергию.

— Смотри не перестарайся. Её гражданский муж пороги всех госучреждений обивает, так скоро и шумиху поднимет.

— Тебе ли не знать, что с этим делать, — отмахнулся Эрих.

Мужчины помолчали.

— И все же, что со второй делать будешь?

Сердце Софии дрогнуло — даже не видя лица Марка, она по его голосу поняла, что мужчину волнует её судьба. Эрих, видимо, пришел к тому же выводу.

— Чего ты в неё вцепился? — Нойман подался вперед.

— А ты чего? — не спасовал Марк. — Зачем держишь её в этом доме? Что тебе от неё надо?

— Может, понравилась?

— Тогда я ей не завидую. Женщины вокруг тебя мрут как мухи. Я помню одну… кажется, её звали Сабрина. Красивая женщина была, тебя любила. Её в речке нашли, не так ли?

— Не смей!

Послышался грохот: Эрих резко поднялся со своего кресла, да так, что оно отъехало к стене, схватил Марка за горло, и припечатал к стене. — Не смей о ней говорить!

— А о ком говорить? — голос Марка звучал всё так же равномерно, казалось, мужчина совершенно не был напуган. — О Сафрон, которая была твоей невестой, и которую ты, вместо того чтобы оберегать и защищать, унизил, и на глазах у которой совратил её кузину…

— Молчи, Марк, иначе не посмотрю, что ты мой брат…

— Слишком много слов, Эрих…

И тогда София ощутила ЭТО: какую-то волну, невидимую, но столь сильную, что хотелось упасть на землю, и скулить. Эту волну создал Эрих Нойман! Волна эта была невидима, но она была!

София не знала, откуда она это знает, но решила, что подумает об этом позже.

В тот момент София впервые по-настоящему ощутила, насколько Эрих Нойман силен! Марк вспомнил о какой-то женщине, и этим, видимо, сильно задел Эриха, ведь тот впервые выпустил наружу то, что она не могла описать, но что так отчетливо ощущала на себе.

Страшно! Страшно!

Софии хотелось упасть на пол, и скулить. Она бы сделала что угодно, выполнила любой приказ, лишь бы это ощущение прошло.

Эрих Нойман! Он был так силен! Она не знала, что это за сила, как она действует, но ей было очень, очень страшно. Ей даже думать не хотелось о том, каково Марку находиться в эпицентре этой силы.

Она что есть сил рванула обратно к себе в комнату. Вернувшись, заперлась на замок, затем сползла по стене на пол, обхватила руками колени, и устало откинула голову на стену. Здесь, в комнате, ей сразу полегчало, ощущение неконтролируемого страха понемногу покидало её тело.

София позорно разревелась. Оказаться в руках такого чудовища — это же ад. Чудовище, способное на такие ужасные вещи, всесильно. И этим чудовищем был Эрих Нойман.

И что, если в один прекрасный день эта сила будет направлена не неё?!

Не имело больше смысла скрывать очевидное: Эрих Нойман ищет именно её, Софию, и подслушанный разговор только это подтвердил. И, судя по всему услышанному, когда найдет, София перестанет принадлежать сама себе.

Он не обычный человек. Он кто-то или что-то, чего в этом мире быть просто не должно! И он её ищет…

•• Эрих ••

Эрих держал Марка за горло, и отпускать не собирался.

А братец-то — молодец, держится, хотя Эрих влил в него столько энергии страха, что другой бы уже ползал в ногах и молил о пощаде. А этот держится! Силен братишка, сразу видно, что они с ним одной породы!

Эрих никогда не вредил младшему брату. Они были родными, они были семьёй… Но иногда Марк ковырял те раны на теле Эриха, которые не просто не заживали — они гноились, разрастались по телу, а этот… добивал. Такого Эрих спустить с рук не мог даже собственному брату.

— Никогда не смей о ней говорить! — сказал Эрих сквозь зубы. — Никогда не смей упоминать её имени вслух. Понял?!

Марк слабо кивнул, и Эрих в тот же момент разжал руку. Марк упал на пол, и начал надрывно кашлять.

— Ты болен на всю… голову, — прохрипел мужчина спустя какое-то время.

— Я прекрасно себя контролирую, — возразил Эрих. — Ты можешь говорить и делать всё, что тебе вздумается, я и слова не скажу. Но никогда не упоминай её имени.

Эрих подошел к бару, и налил себе еще бурбона. Из коридора послышался какой-то шум, но мужчина не обратил на это внимания. Перед тем как начать этот разговор, он повлиял на поле, чтобы никто не смог подслушать, о чем они говорят, поэтому сейчас был уверен, что их разговор останется только между ними.

— А что будет, когда ты её найдешь?

Марк последовал примеру Эриха, и тоже подошел к бару. Налил себе бурбона, и жадно опрокинул в себя всю порцию.

— Так что будет, когда ты её найдешь?… Скажи мне, Эрих? Я не враг тебе и ты прекрасно об этом знаешь. Но мне жаль эту девочку. С тобой сложно, и она — не Сафрон, которую всю жизнь воспитывали для тебя и под тебя. Эта женщина может быть кем угодно и с какими угодно взглядами на жизнь. Что если она откажется быть с тобой? В клетку её посадишь? Помнится, одна из твоих женщин уже много лет сидит в подобной клетке, а ведь твоя вина не меньше, чем её.

Эриху это было прекрасно известно. И он знал, что, если бы в этом мире существовала справедливость, для него бы тоже была уготована отдельная клетка.

Но мир несправедлив…

•• • ••

Она лежала на кровати в своей комнате, и вспоминала. Тот вечер, ту ночь, когда всё началось. Так много времени прошло, казалось, всё это случилось в другой жизни. В той жизни не было Ноймана, Марка, не было девушек, что попадали в больницу после секса. В то время единственной её заботой было, чтобы её дело приносило прибыль.

Семнадцатое августа. То был обычный вечер знакомств: принаряженные девушки, предвкушающие мужчины, много выпивки, много желания спрятаться от одиночества.

София была одета строго, чтобы не отвлекать внимание от основного блюда — девушек, что искали себе знакомств. Хозяйка брачного агентства была вежлива, сдержана, это был не её праздник.

Так было до тех пор, пока к ней не подошел Сэм. Будь ты проклят, Сэм!

Сэм был архитектором американского происхождения, но жил в Женеве. Хороший мужчина, наверное, но уж очень самоуверенный. Такие попадались в каждой «партии» приезжих иностранцев, и они были худшими женихами, так как возможностей имели немного, зато их эго парило где-то на уровне Ротшильдов.

Сэм был уверен, что стоит ему обратить на женщину внимание, и она сразу же ответит взаимностью. К сожалению, внимание он обратил на Софию. Как говорили её помощницы Таня-Тоня, «губа у мужика не дура».

Он предложил хозяйке агентства пойти с ним на свидание и «to grab a cup of bear”. Предложил очень вежливо, и она так же вежливо отклонила это приглашение.

Затем эта свинья обиделась, заявилась на то мероприятие, напилась вдрабадан, и когда София вышла в подсобное помещение, свинья пошла за ней следом.

В подсобке иностранец осмелел, и начал распускать руки. Сволочь!

Сэм был жирным наглым боровом, который, видимо, всю жизнь копил силы на подобное отчаянное действие — зажать женщину в подсобке, получить силой то, что ему добровольно никто не даст. Мерзкая свинья, он копил силы долго, потому что вырваться из его захвата у неё не получалось.

София помнила, как сильно она испугалась, как начала от него отбиваться, а затем она случайно кинула взгляд в зеркало над умывальником, и увидела там хищное лицо… что было дальше — провал…

Очнулась София у себя дома. Вскоре она узнала, что Сэм покинул страну. Спустя месяц он умер от сердечной недостаточности в своем доме в Женеве.

София наконец-то осознала, что в тот день сущность по имени Сафрон впервые себя проявила. Кажется, эта сущность была в ней, в Софии, всегда.

— Ты… ты меня слышишь? — спросила София в темноту. — Сафрон, они так тебя называют…

Тишина.

Женщина закрыла глаза, и попыталась прислушаться к себе, заглянуть внутрь собственного тела, сознания.

«Где ты?», — спросила она у самой себя…

Ответа не последовало, но по телу пробежала теплая волна. Это было так приятно, что София невольно улыбнулась.

«Сафрон, я тебя чувствую… ты не враг мне… Скажи мне, кто ты?».

Какое-то время ничего не происходило.

А затем она ощутила резкую боль в груди, и услышала отчаянный крик: «Беги от него! Он не должен тебя найти! Он не отпустит! Бегииииии…».

София резко поднялась с постели. Руки дрожали, отзвуки пережитой боли заставляли тело дрожать. В ушах до сих пор стоял отчаянный крик, он въелся в подкорку мозга.

— Мамочки, — всхлипнула София.

В дверь комнаты аккуратно постучали, на пороге появился Марк Нойман.

Он прошел в ее комнату, лег рядом, и положил руку ей на грудь.

— Мне сегодня нужно уехать… — прошептал, целуя её ухо. — Вернусь завтра вечером.

Его ласки были приятны, несмотря на то, что формально, он был её врагом.

— Хорошо… я даже пообещаю тебя ждать.

— Куда же ты денешься… — хмыкнул мужчина, медленно снимая с неё пижамные брюки.

«Ты многого не знаешь», подумала про себя София.

Она закрыла глаза, отдаваясь во власть возбуждения. Это была страсть с примесью горечи, ведь София понимала, что ей нужно бежать из этого проклятого дома.

«Бежать! Мне нужно бежать от всего этого дурдома… иначе они меня убьют».

— Марк, — прошептала София, пока он целовал её грудь, — вы ведь не люди?

Он поцеловал её живот.

— А кто мы? — прикусил ей кожу. — Нелюди?

— Не знаю…

Мужчина навис над ней, коленом раздвинул ей ноги. Взгляд голодный, дыхание сбилось.

— Ты и сама знаешь ответ, — и наклонился, поцеловал, сжал так крепко, что не вырваться.

Ей так хотелось задать один-единственный вопрос. Если она захочет уйти из этого дома, позволят ли ей это сделать? Не спросила, глубоко в душе София и так знала ответ.

А в другом конце дома другой мужчина не находил себе покоя. Он держал в руках кулон девушки Даши, и пытался вспомнить, где он мог его раньше видеть.

•• •• ••

За завтраком София, как ни странно, встретила Ноймана. Она успела привыкнуть, что к этому времени он уже был либо у себя в кабинете, либо куда-то уезжал.

В этот раз мужчина сидел за столом в одиночестве. Он делал вид, что не замечает Софию, но она помнила те нити, которыми он был опутан, помнила их цвета, а потому знала правду: по какой-то причине она, София, сильно беспокоила Ноймана, она была в его мыслях.

Женщина догадывалась, что для нее это ничем хорошим не кончится и, чтобы не злить мужчину, решила было вернуться к себе в комнату. Не так уж сильно она и голодна, в конце концов.

— Стоять! — прозвучало резкое.

Женщине пришлось обернуться и встретиться с ним взглядом.

— Доброе утро, Эрих, — миролюбиво сказала она.

— Надо же, заметила таки меня…

— Тебя не так уж легко не заметить.

— Согласен. — Кивнул мужчина. — Но ты странным образом умудряешься это делать.

— Хочешь сказать, что я тебя игнорирую?

— А что, есть другие варианты того, что я пытаюсь сказать?

Нойман был сердит. Это был тот сорт его злости, которого она боялась больше всего, а потому храбриться и вступать в пикировки больше не решалась.

— Садись рядом, милая, — сказал мужчина. — Позавтракай со мной.

София осторожно присела. Он сразу же налил ей кофе, София взяла в руки чашку, попыталась создать видимость спокойствия, но тело ее было так напряжено, что даже чашка в руках подрагивала. Нойман это видел, его взгляд буквально прикипел к её руке.

— Где Даша? — спросила София, чтобы отвлечь его внимание.

— Уехала… Ты пей кофе, София, не отвлекайся.

— Когда она вернется?

— Никогда, — обрубил мужчина.

Что-то подобное София и предполагала, не зря же всё утро слышала крик и плач Даши. Девушку очень вежливо, но очень настойчиво просили на выход. Просил Эрих Нойман собственной персоной, мужчина, который не так давно уверял, что влюблен по уши.

София даже думать не хотела о Дашиной судьбе и психике. В одно мгновение быть забранной из дома, из привычного круга, оказаться рядом с (на первый взгляд идеальным) мужчиной, который уверяет тебя в своей любви… а затем резко всё потерять. Это жестоко, Нойман, очень жестоко!

— Как ты думаешь, зачем я тебя здесь держу? — внезапный вопрос прозвучал подобно выстрелу.

София поперхнулась горячим напитком. Посмотрела на Ноймана: тот был похож на охотника, который увидел добычу, зарядил ружье, и вот-вот выстрелит.

— Не знаю. Зачем?

— Вот и я не знаю, — Нойман пристально её рассматривал. — На кой черт я тебя привез в свой дом? Ты же бесполезна!

— Я к тебе не напрашивалась! — вырвалось у женщины.

— Помолчала бы ты лучше, Софийка… Я так зол, солнце, что одно твое лишнее слово — и я тебе во дворе закопаю.

У Софии от этих слов дух перехватило. Он ведь действительно может это сделать.

Нойман продолжал задумчиво ее рассматривать. Как же ей не нравился этот взгляд!

— Вечером придешь в мою комнату, — сказал он спустя какое-о время, резко вставая. — Не придешь — пеняй на себя.

— Ч-что?!

— Со слухом плохо?!

— Что за детский сад, — рассмеялась София, но смех получился наигранным, прерывающимся. — Тебе баб мало? Негде найти?

— Ты меня слышала, Софийка. Вечером.

Уходя, он слегка погладил её по руке… будто собаку приласкал.

•• •• ••

Ведь день превратился в ожидание. Ноющее, неприятное. Она ходила по своей комнате, и не находила себе покоя. Когда приблизились сумерки, София вышла на улицу, чтобы прогуляться, но и там не смогла успокоиться.

Решившись, она вытащила телефон и позвонила Марку. София до последнего не знала, что будет говорить, если он поднимет трубку. И что не поднимет, тоже боялась.

Трубку он таки поднял и, кажется, даже был рад её слышать.

— Здравствуй, красивая, — бархатный голос обольщал.

София не обольщалась — будет приказ от Ноймана, он ей собственноручно пулю в лоб пустит. Вроде бы и понимала это, но голос надежды твердил: рискни, вдруг что-то получится.

— Марк, мне нужен совет.

— Я слушаю.

Она долго не решалась… а потом как в прорубь с головой.

— Если Эрих склоняет меня к сексу, как думаешь, имею ли я право отказать?

Трубка надолго затихла. Послышался взволнованный вдох.

— София… ты уверена? Эрих никогда не позволяет себе подобных вещей, у него…

София хмыкнула и выбила звонок. Чертыхнулась и в очередной раз пришла к выводу, что жизнь — дерьмо.

«Нашла кому жаловаться! Они братья, у секс с тобой ни для одного, ни для второго ничего не значит. Умно, София Андреевна, очень умно!».

Очень сильно хотелось плакать. Состояние было такое, что, когда на глаза ей попался один из охранников-волков, она в ответ на его ухмылку взглянула на него прямо и, оскалилась.

К её удивлению, мужчина перестал ухмыляться и опустил взгляд.

•• Эрих ••

Он вышел из душа, подошел к зеркалу, и уставился на собственное изображение.

Количество проблем росло не по дням, а по часам. От него требовали выполнение обязанностей. Так некстати, в проблемной зоне вспыхнул новый конфликт, один из тех, что нужно погасить. Когда он это сделает, снова станет нестабильным, и снова придется причинять вред, если не убивать.

В последнее время, его энергетический фон был в очень устойчивом состоянии. Это удивляло, так как никаких дополнительных мер Эрих для этого не предпринимал. Если бы он нашел Сафрон и проводил с ней ночи, подобные изменения были бы логичны, но ведь он не находил…

Не находил… Нашел другую.

Его тянуло к Софии, тянуло так, что одна только мысль о её отношениях с братом заставляла его крушить всё вокруг.

Она не Сафрон, она — обычная женщина. Но почему, в таком случае, его так к ней тянуло?! Не только его, но и Марка!

Эрих прошел в гардеробную, начал одеваться. За окном лил дождь — хмурая весна в этом году, под стать его состоянию.

Все Нойманы помешались на Софии, а она только и мечтает, как бы побыстрее он них сбежать.

Не от них — от него, Эриха.

Она была красивая по утрам. Когда София только поселилась в его доме и впервые вышла к завтраку, Эрих задержал дыхание. Подобное чувство испытываешь, когда женщина родная, когда утром её хочется зацеловать и утащить в еще не остывшую постель.

Он знал: то, что он делает, неправильно. И знал, что своими действиями только ухудшает ситуацию, но ничего не мог с собой поделать. Нуждался он в этой женщине, как-то болезненно-неправильно нуждался. И даже звонок брата не повлиял на эту нужду.

Эрих очень любил брата, но впервые за многие годы, он захотел чего-то так сильно, что стало плевать на всё остальное.

Он желал Софию, неизвестно насколько, непонятно на каких условиях, но отпустить её он не мог. И брату отдать тоже не мог.

Скоро, уже скоро… ожидание подогревало кровь.

Вечером, София почувствовала внезапную сонливость. Она списала это на переизбыток эмоций, и без зазрений совести уснула, перед этим заперев комнату на замок.

… А проснувшись, увидела нависшее над ней лицо Ноймана.

Мозг включился мгновенно. Она выставила руки вперед, и уперлась ладонями ему в грудь.

— Что ты делаешь?

— Ты разве не видишь? — усмехнулся мужчина.

— Я не хочу, Эрих.

В комнате было темно, и его лицо узнавалось лишь по грубым очертаниям. Но глаза — пылали, этот блеск был ей знаком, и это Софию очень пугало.

— Ты не пришла ко мне, — голос звучал обижено. — Я ждал тебя, гордячка.

Его тело было напряжено, одна его рука медленно поглаживала ей шею, вторая — упиралась в подушку у нее над головой.

— Я не хочу! — повторила София. В этот раз — громче. — Не хочу!

— Это не страшно, — он склонился к ее шее. — Тебе будет приятно, я не обижу.

Жестко пригвоздив ее тело к кровати, он принялся её целовать.

— Не хочу! Пусти!

София начала вырываться, но он лишь сильнее прижал её к кровати. Это было страшно и неприятно. Прикосновения мужчины вызывали отторжение, едва ли не ненависть. Но сделать с этим она ничего не могла. От отчаяния, София заплакала.

— Эрих, пусти, — кричала она. — Я тебя прошу, отпусти меня!

Он в ответ её снова поцеловал. Она, не мешкая, укусила его за губу. Мужчина отстранился, его лицо исказила ухмылка.

— Еще раз сделаешь подобное — я тебе палец сломаю. Поняла?

Она видела — это не просто угроза. Сломает, а потому кивнула. Угроза подействовала так, как ему было нужно — София перестала сопротивляться. Она боялась не только сломанного пальца — она помнила, как он пришел к ней в квартиру, чтобы угрожать, и черную тень вокруг него тоже помнила.

Эрих провел тыльной стороной ладони по ее щеке.

— Умничка, — похвалил. — Ты очень умная женщина, София.

Он стянул с неё ночную рубашку, оставляя в одних лишь брюках. Немного отодвинулся назад, и принялся её рассматривать.

— Ерих… — прошептала София, больше не решаясь умолять, но продолжая на что-то надеяться. Возможно, на его милосердие.

Но Эрих Нойман не знал, что такое милосердие, а потому сначала он снял с себя брюки, затем — с нее.

Обнажив Софию, он провел рукой по её животу.

— Почему ты так меня ненавидишь? — он поцеловал её в живот, затем поцеловал бедро, колено. — Не подпускаешь меня к себе. Почему боишься?

Он снова навис над ней, она животом ощущала его возбуждение.

— Ты ведь видишь, что я с ума по тебе схожу, не можешь не видеть. Так почему убегаешь?

Ей было так себя жаль. Вопросы, которые он ей задавал, были не просто неправильными — они звучали как дикость.

— Эрих, — прошептала она, — Эрих… неужели ты не понимаешь… ты меня пугаешь. Я не могу … Эрих, услышь меня, я не могу желать мужчину, который меня пугает… который удерживает силой, угрожает… не могу просто…

— София, ты не понимаешь, о чем просишь.

В его голосе слышалась какая-то надломленность, отчаяние, которое он принял и с которым смирился, но которое по-прежнему приносит боль.

— Я не понимаю причину своей зависимости, но это сильнее меня… я… я тебе что угодно обещаю, только… смирись, София. Смирись. Я не могу уйти, ни сейчас, ни потом. Не жди от меня благородности.

— Эрих…

Он коленом раздвинул ей ноги.

— Всё что угодно получишь, ты нужна мне, только смирись… — и с тихим стоном вошел в тело желанной женщины.

София медленно выдохнула, принимая реальность такой, какая она есть. Смиряясь здесь и сейчас.

Каким-то шестым чувством она поняла, что Нойману плохо. Не морально, но физически. Она чувствовала в нем какую-то неправильность, но пока не понимала, какова природа этого её ощущения.

Толчок. Толчок. По мере его движений, её плавно окутывало доселе незнакомое чувство. Софии было хорошо и плохо одновременно. Лицо мужчины перед глазами расплывалось, сон медленно обволакивал её.

…

Она падала в разлом в полу, она возвышалась к небу. Она расщеплялась на миллионы отдельных кусков, и в то же время становилась цельной…

Она стояла в комнате, и смотрела в зеркало. Вот только в зеркале была не она, а отражение другой женщины. Это была Сафрон.

Удивительно, но ей было совсем не страшно. София восприняла как данность то, что с ней происходило.

— Здравствуй, София. Я давно ждала возможности, когда смогу тебе всё рассказать.

Комната, в которой она оказалась, была идеальной: она тонула в вечерних сумерках, свет цеплялся за завитушки на шторах, и деликатно ложился на бархатный диван, круглый столик с полупустым графином по центру, и на оттоман с каретной стяжкой.

Вся комната была покрыта своеобразным световым витражом, который возможен только на закате.

Это было что-то очень знакомое с раннего детства. Именно такая обстановка казалась Софии безопасной, расслабляющей. Будто кто-то залез к ней в голову, и достал именно эту, самую правильную картинку.

Зеркало, в которое смотрела София, было старое, во весь рост, с карусельной опорой, а потому оно слегка покачивалось вперед — назад и поскрипывало. В зеркале отражалась Сафрон. Как и София, она была одета в белое платье в пол с глубоким вырезом.

Вот только теперь София её совсем не боялась. Женщина подошла ближе к зеркалу.

— Здравствуй, незнакомка, — поздоровалась София.

— Мы давно с тобой знакомы, поэтому зови меня по имени.

— Хорошо, Сафрон… Кто ты?

— Я — часть тебя.

— Почему я раньше о тебе не знала?

— Потому что я не была достаточно сильна, чтобы до тебя достучаться. Я спала.

София прикоснулась к зеркалу. Зеркало было твердое, холодное — самое обычно зеркало.

— Дело не зеркале, — пояснила Сафрон, с любопытством наблюдая за метаниями своей протеже.

София кивнула, принимая такое объяснение.

— А что сейчас изменилось? Почему сейчас ты начала со мной разговаривать? Почему я тебя слышу, вижу, а раньше не слышала?

— Потому что ты пробудила меня, а Нойман и ему подобные это учуяли.

— Что это значит? Как я смогла тебя пробудить?

Сафрон устало усмехнулась.

— Ты ведь уже догадалась, что он ищет тебя?

Этот вопрос впрыснул в тело Софии испуг.

— Догадалась, — ответила она. — Но он меня уже нашел, и даже в своем доме поселил?

— Он не знает, кто ты, а потому продолжает искать ту женщину, которой, как он думает, ты не являешься. Так что нет, София, он тебя не нашел.

— Это сложно, — выдохнула София, рассматривая резную широкую раму зеркала.

— Сложно, — подтвердила Сафрон.

Почему-то то, что говорила хищница в зеркале, было непонятно, но не вызывало никакого удивления.

— Почему же Нойман, в таком случае, не понимает, что я та, кого он ищет?

— Я тебя защищаю.

Это её «защищаю» эхом разнеслось по комнате. София смотрела, как красиво закатное солнце подсветило кружение пыли по комнате. Казалось бы, обычная пыль, но как же красиво!

— Защищаешь от чего?

— Рядом с тобой враг, София. Он тебя ищет, и когда найдет — пощады не жди. Он уже близко.

— Кто он? Зачем меня ищет? Это Эрих, его мне стоит опасаться?

— Ты сама всё поймешь, когда придет время… Я пока не могу тебе всё рассказать, я связана.

— Связана чем?

Сафрон приложила руку к зеркалу, София сделала то же самое. Две женщины прикоснись друг к другу.

— Ты проклята, София…

«Проклята, проклята, проклята» — разнеслось по комнате.

— Я пока не могу разорвать это проклятие. И до тех пор, пока мы не избавимся от проклятия, Нойман не должен знать, кто ты, иначе он тебя убьет.

«Нойман тебя убьет», — повторило эхо.

— Но… я сплю с ним, я постоянно рядом. Рано или поздно, он узнает!

— Эрих не догадывается, кто ты, потому что я скрываю твою суть. Помнишь свой кулон, что я отдала той девочке Даше?

— Помню…

— Он напитан твоей энергией. Потому-то Нойман бы уверен, что нашел то, что искал. Но, увы, его можно было обманывать только до поры до времени. Он спал с Дашей, и вскоре понял, что его обманули.

— Спал? Что ты имеешь в виду?

— Секс для Ноймана — особый процесс. Это энергообмен, для таких, как он, один из важнейших процессов, без которого он может погибнуть.

— Таких, как он?

— Да, — кивнула Сафрон, — таких, как он.

София не понимала, что это значит. Но кивнула — интуиция твердила, что скоро все станет ясно, и дополнительные вопросы не понадобятся.

— Я спала с ним. С Нойманом.

Сафрон кивнула.

— Да.

— Но он меня не раскрыл. Почему?

— Это сложно объяснить… пока.

— Объясни так, чтоб было несложно.

— Нойман — он как токсин на этой планете. Он — токсичен. И когда токсина слишком много — ему нужно от него избавляться.

— От токсина?

— От… от той энергии, которая является токсином. Он…он не обычный человек, его энергетическая система подстроена под другую среду обитания. На этой же планете ему нужен проводник — женщина, способная забирать у него токсичную энергию. Именно поэтому он спит со всеми подряд — ищет. Он ищет ту самую женщину, которую потерял по собственной глупости.

— Это всё очень сложно… я ничего не понимаю.

— Еще немного, София, еще совсем чуть-чуть. Будь сильной!

Большие хищные глаза обеспокоено смотрели на Софию.

— А теперь слушай внимательно, у нас мало времени! То, что я тебе сейчас скажу, очень важно. Когда ты проснешься, скажи Эриху, что тебе плохо, таким образом ты выиграешь немного времени. Он подумает, что чего-то не учел, и отдал тебя слишком много энергии. Рисковать тобой он не станет, и на несколько дней оставит тебя в покое. Поняла?

София кивнула.

— Дальше… тебе нужно бежать. Враг уже близко, он скоро вернется.

— Кто он? Сафрон, кто он?! О ком ты пытаешься меня предупредить?!

— Я лишь пытаюсь сделать всё правильно, София, чтобы в этот раз вы были вместе! Вы пока не готовы, ни ты, ни он. Если Эрих поймет, кто ты…

— Что он со мной сделает?

Сафрон вздрогнула… София была близка к мысли, что эта женщина испугалась.

— Он очень силен, София. Но он зависим от тебя. Да, ты ему очень нужна, но представь себе, как тяжело такому как Нойман от кого-то настолько сильно зависеть. Рано или поздно он тебя проклянет… и в клетку посадит, чтобы ты не сбежала. Он и раньше зависел, и ненавидел её за эту зависимость, не понимая, от чего бежит. И совершал одну и ту же ошибку.

— Её? Кого — её?! Сафрон, я ничего не понимаю, ты говоришь загадками!

— Скоро ты сама всё поймешь!

— Я хочу понимать сейчас?! Сафрон, я больше не могу находиться в неведении!

София помнила лицо Нойман перед изнасилованием. Никакого милосердия, никакого сожаления. Он делал больно, но не испытывал при этом мук совести.

— Почему он не может просто оставить меня в покое?! Он же не знает, кто я… даже я сама не знаю, кто я! Пусть просто оставит меня в покое!

— Его тянет к тебе, потому что его инстинкты никогда не ошибаются, инстинкты требуют держать тебя поближе к себе, инстинкты говорят, что ты способна принимать его энергию, но здравый смысл говорит другое. Помнишь, когда он впервые затащил тебя в постель?

— Попробуй такое забудь! Насилие в чистом виде!

— После этого тебе было плохо, как и остальным девушкам. Он решил, что ты — не она, и начал искать другую… Но ты должна понять одно, София. Эрих Нойман испытывает к тебе нечто, что вскоре перерастет в любовь. Ты никак на это не можешь повлиять!

— Я не нуждаюсь в такой любви! Он жесток!

— Ты тоже, София, — женщина в зеркале опечалено покачала головой. — Ты пыталась от него сбежать, не думая о последствиях, и за это вы оба пострадали. Не бойся, ты всё вспомнишь очень скоро.

— Сафрон… кого он ищет?

— Он ищет Сафрон…

— Не понимаю…

— Сафрон — это не мое имя… это особый вид женщины, которая подходят таким, как Нойман.

— Хорошо, — кивнула София, отчаянно пытаясь переварить эту новость. — Что мне делать? Помоги мне, прошу…

— Не бойся, — улыбнулась женщина по ту сторону зеркала, — я с тобой. Тебе нужно уговорить Ноймана отпустить тебя!

— Разве Нойман меня отпустит?

— Не отпустит… Придумай способ. Соблазни, уговори, ты еще и сама не понимаешь, какую власть над ним имеешь.

— Я его боюсь!

— Тебе не его нужно бояться…

— А кого?! Кого мне нужно бояться, Сафрон!?

— Думай, София. Думай! Он рядом, ты сама его к себе подпустила…

Лицо Сафрон начало отдаляться, комната меркла, будто тени внезапно решили захватить все пространство. В ушах звенело, зрение начало подводить…

… София проснулась. Над ней нависло обеспокоенное лицо Эриха Ноймана. В ушах стояли слова Сафрон.

«Враг близко, он рядом…»

София так резко отодвинулась от него в сторону, что ударилась об спинку кровати. Ноймана она боялась больше, чем недавно пережитых галлюцинаций.

— София, пожалуйста, успокойся, — Эрих медленно поднял руки в верх, он выглядел обеспокоенным.

София не могла и слова сказать от страха. Частично, это было связано с её разговором с Сафрон, но и тот факт, что сидящий перед ней мужчина совершил над ней насилие, тоже играл свою роль.

— София… милая… пожалуйста, не бойся, — повторял мужчина.

Раньше его «милая» она бы восприняла за издевку. Но в этот раз всё было иначе — Нойман всем своим видом показывал, что не в настроении иронизировать и издеваться.

— София, пожалуйста, успокойся… видишь, я безвреден, — и поднял руки вверх. — Я не причиню тебе вреда…

— Эрих, пожалуйста, уйди, — взмолилась София, глядя на него, растерянного, сидящего на ее кровати и смотрящего на неё с непонятной надеждой.

— София…

Но он не ушел. Он подсел к ней ближе, почти насильно схватил Софию в свои объятия, и спрятал её голову у себя на груди. И принялся гладить волосы.

— Извини, — шептал он, продолжая гладить её волосы. — Извини, мне очень даль. Я не знаю, как это произошло. Ты не должна была пострадать. Я… я никого не искал, так как был уверен, что нашел её в той девушке, Даше… а когда понял, что это не она, во мне скопилось столько излишков энергии, что я … я сорвался на тебе.

Он сбивчиво что-то объяснял, и София могла только догадываться, что он имеет в виду. Если бы не Сафрон — она бы ничего не поняла.

— … но я был уверен, что держу себя в руках, я не знаю, почему ты пострадала. Я контролировал энергию… я не хотел избавляться от боли за твой счет, София… тебя я просто хотел, так хотел… для себя… хоть раз что-то для себя! Я просто хотел женщину, впервые за долгое время…

Она вдыхала запах его рубашки, слушала его сердцебиение. Его руки гладили её волосы, и непонятно — эти движения были призваны её успокоить, или же его.

— Я не хотел причинить тебе боль, — твердил Эрих. — Ты не должна ассоциировать меня с болью, Софию…

— Эрих…

— Первый раз так было нужно, мне нужно было убедиться… но не сейчас… прости меня.

— Эрих, пожалуйста, — прошептала София, — отпусти меня. Я прошу …

Она таки вырвалась из его объятий, и посмотрела ему в глаза. Перед ней сидел усталый измученный мужчина. Он выглядел и вел себя совершенно не так, как она привыкла.

— Пожалуйста, Эрих… дай мне чуть-чуть времени. Эрих, я же боюсь тебя!

Он напоминал ей сумасшедшего, потому что, услышав эту фразу, вздрогнул, а его глаза полыхнули огнем. София постаралась сразу же потушить этот пожар, ведь он был ей так хорошо знаком.

— Мне очень плохо, Эрих… я не знаю, почему, но мне плохо… Мне нужно отдохнуть. Пожалуйста, Эрих, дай мне немного отдохнуть. Дай мне хотя бы привыкнуть к тебе.

Он долго на неё смотрел. Решал, анализировал.

— Хорошо, — сказал спустя какое-то время. — Я понимаю, о чем ты меня просишь.

Он встал с кровати, наклонился к Софии, и по-отечески нежно поцеловал её в лоб.

— Спи.

Когда он вышел, София сразу же провалилась в сон, без кошмаров, без Сафрон, без леденящих опасений… она впервые за долгое время просто уснула.

•• •• ••

Ведь день превратился в ожидание. Ноющее, неприятное. Она ходила по своей комнате, и не находила себе покоя. Когда приблизились сумерки, София вышла на улицу, чтобы прогуляться, но и там не смогла успокоиться.

Решившись, она вытащила телефон и позвонила Марку. София до последнего не знала, что будет говорить, если он поднимет трубку. И что не поднимет, тоже боялась.

Трубку он таки поднял и, кажется, даже был рад её слышать.

— Здравствуй, красивая, — бархатный голос обольщал.

София не обольщалась — будет приказ от Ноймана, он ей собственноручно пулю в лоб пустит. Вроде бы и понимала это, но голос надежды твердил: рискни, вдруг что-то получится.

— Марк, мне нужен совет.

— Я слушаю.

Она долго не решалась… а потом как в прорубь с головой.

— Если Эрих склоняет меня к сексу, как думаешь, имею ли я право отказать?

Трубка надолго затихла. Послышался взволнованный вдох.

— София… ты уверена? Эрих никогда не позволяет себе подобных вещей, у него…

София хмыкнула и выбила звонок. Чертыхнулась и в очередной раз пришла к выводу, что жизнь — дерьмо.

«Нашла кому жаловаться! Они братья, у секс с тобой ни для одного, ни для второго ничего не значит. Умно, София Андреевна, очень умно!».

Очень сильно хотелось плакать. Состояние было такое, что, когда на глаза ей попался один из охранников-волков, она в ответ на его ухмылку взглянула на него прямо и, оскалилась.

К её удивлению, мужчина перестал ухмыляться и опустил взгляд.

•• Эрих ••

Он вышел из душа, подошел к зеркалу, и уставился на собственное изображение.

Количество проблем росло не по дням, а по часам. От него требовали выполнение обязанностей. Так некстати, в проблемной зоне вспыхнул новый конфликт, один из тех, что нужно погасить. Когда он это сделает, снова станет нестабильным, и снова придется причинять вред, если не убивать.

В последнее время, его энергетический фон был в очень устойчивом состоянии. Это удивляло, так как никаких дополнительных мер Эрих для этого не предпринимал. Если бы он нашел Сафрон и проводил с ней ночи, подобные изменения были бы логичны, но ведь он не находил…

Не находил… Нашел другую.

Его тянуло к Софии, тянуло так, что одна только мысль о её отношениях с братом заставляла его крушить всё вокруг.

Она не Сафрон, она — обычная женщина. Но почему, в таком случае, его так к ней тянуло?! Не только его, но и Марка!

Эрих прошел в гардеробную, начал одеваться. За окном лил дождь — хмурая весна в этом году, под стать его состоянию.

Все Нойманы помешались на Софии, а она только и мечтает, как бы побыстрее он них сбежать.

Не от них — от него, Эриха.

Она была красивая по утрам. Когда София только поселилась в его доме и впервые вышла к завтраку, Эрих задержал дыхание. Подобное чувство испытываешь, когда женщина родная, когда утром её хочется зацеловать и утащить в еще не остывшую постель.

Он знал: то, что он делает, неправильно. И знал, что своими действиями только ухудшает ситуацию, но ничего не мог с собой поделать. Нуждался он в этой женщине, как-то болезненно-неправильно нуждался. И даже звонок брата не повлиял на эту нужду.

Эрих очень любил брата, но впервые за многие годы, он захотел чего-то так сильно, что стало плевать на всё остальное.

Он желал Софию, неизвестно насколько, непонятно на каких условиях, но отпустить её он не мог. И брату отдать тоже не мог.

Скоро, уже скоро… ожидание подогревало кровь.

Вечером, София почувствовала внезапную сонливость. Она списала это на переизбыток эмоций, и без зазрений совести уснула, перед этим заперев комнату на замок.

… А проснувшись, увидела нависшее над ней лицо Ноймана.

Мозг включился мгновенно. Она выставила руки вперед, и уперлась ладонями ему в грудь.

— Что ты делаешь?

— Ты разве не видишь? — усмехнулся мужчина.

— Я не хочу, Эрих.

В комнате было темно, и его лицо узнавалось лишь по грубым очертаниям. Но глаза — пылали, этот блеск был ей знаком, и это Софию очень пугало.

— Ты не пришла ко мне, — голос звучал обижено. — Я ждал тебя, гордячка.

Его тело было напряжено, одна его рука медленно поглаживала ей шею, вторая — упиралась в подушку у нее над головой.

— Я не хочу! — повторила София. В этот раз — громче. — Не хочу!

— Это не страшно, — он склонился к ее шее. — Тебе будет приятно, я не обижу.

Жестко пригвоздив ее тело к кровати, он принялся её целовать.

— Не хочу! Пусти!

София начала вырываться, но он лишь сильнее прижал её к кровати. Это было страшно и неприятно. Прикосновения мужчины вызывали отторжение, едва ли не ненависть. Но сделать с этим она ничего не могла. От отчаяния, София заплакала.

— Эрих, пусти, — кричала она. — Я тебя прошу, отпусти меня!

Он в ответ её снова поцеловал. Она, не мешкая, укусила его за губу. Мужчина отстранился, его лицо исказила ухмылка.

— Еще раз сделаешь подобное — я тебе палец сломаю. Поняла?

Она видела — это не просто угроза. Сломает, а потому кивнула. Угроза подействовала так, как ему было нужно — София перестала сопротивляться. Она боялась не только сломанного пальца — она помнила, как он пришел к ней в квартиру, чтобы угрожать, и черную тень вокруг него тоже помнила.

Эрих провел тыльной стороной ладони по ее щеке.

— Умничка, — похвалил. — Ты очень умная женщина, София.

Он стянул с неё ночную рубашку, оставляя в одних лишь брюках. Немного отодвинулся назад, и принялся её рассматривать.

— Ерих… — прошептала София, больше не решаясь умолять, но продолжая на что-то надеяться. Возможно, на его милосердие.

Но Эрих Нойман не знал, что такое милосердие, а потому сначала он снял с себя брюки, затем — с нее.

Обнажив Софию, он провел рукой по её животу.

— Почему ты так меня ненавидишь? — он поцеловал её в живот, затем поцеловал бедро, колено. — Не подпускаешь меня к себе. Почему боишься?

Он снова навис над ней, она животом ощущала его возбуждение.

— Ты ведь видишь, что я с ума по тебе схожу, не можешь не видеть. Так почему убегаешь?

Ей было так себя жаль. Вопросы, которые он ей задавал, были не просто неправильными — они звучали как дикость.

— Эрих, — прошептала она, — Эрих… неужели ты не понимаешь… ты меня пугаешь. Я не могу … Эрих, услышь меня, я не могу желать мужчину, который меня пугает… который удерживает силой, угрожает… не могу просто…

— София, ты не понимаешь, о чем просишь.

В его голосе слышалась какая-то надломленность, отчаяние, которое он принял и с которым смирился, но которое по-прежнему приносит боль.

— Я не понимаю причину своей зависимости, но это сильнее меня… я… я тебе что угодно обещаю, только… смирись, София. Смирись. Я не могу уйти, ни сейчас, ни потом. Не жди от меня благородности.

— Эрих…

Он коленом раздвинул ей ноги.

— Всё что угодно получишь, ты нужна мне, только смирись… — и с тихим стоном вошел в тело желанной женщины.

София медленно выдохнула, принимая реальность такой, какая она есть. Смиряясь здесь и сейчас.

Каким-то шестым чувством она поняла, что Нойману плохо. Не морально, но физически. Она чувствовала в нем какую-то неправильность, но пока не понимала, какова природа этого её ощущения.

Толчок. Толчок. По мере его движений, её плавно окутывало доселе незнакомое чувство. Софии было хорошо и плохо одновременно. Лицо мужчины перед глазами расплывалось, сон медленно обволакивал её.

…

Она падала в разлом в полу, она возвышалась к небу. Она расщеплялась на миллионы отдельных кусков, и в то же время становилась цельной…

Она стояла в комнате, и смотрела в зеркало. Вот только в зеркале была не она, а отражение другой женщины. Это была Сафрон.

Удивительно, но ей было совсем не страшно. София восприняла как данность то, что с ней происходило.

— Здравствуй, София. Я давно ждала возможности, когда смогу тебе всё рассказать.

Комната, в которой она оказалась, была идеальной: она тонула в вечерних сумерках, свет цеплялся за завитушки на шторах, и деликатно ложился на бархатный диван, круглый столик с полупустым графином по центру, и на оттоман с каретной стяжкой.

Вся комната была покрыта своеобразным световым витражом, который возможен только на закате.

Это было что-то очень знакомое с раннего детства. Именно такая обстановка казалась Софии безопасной, расслабляющей. Будто кто-то залез к ней в голову, и достал именно эту, самую правильную картинку.

Зеркало, в которое смотрела София, было старое, во весь рост, с карусельной опорой, а потому оно слегка покачивалось вперед — назад и поскрипывало. В зеркале отражалась Сафрон. Как и София, она была одета в белое платье в пол с глубоким вырезом.

Вот только теперь София её совсем не боялась. Женщина подошла ближе к зеркалу.

— Здравствуй, незнакомка, — поздоровалась София.

— Мы давно с тобой знакомы, поэтому зови меня по имени.

— Хорошо, Сафрон… Кто ты?

— Я — часть тебя.

— Почему я раньше о тебе не знала?

— Потому что я не была достаточно сильна, чтобы до тебя достучаться. Я спала.

София прикоснулась к зеркалу. Зеркало было твердое, холодное — самое обычно зеркало.

— Дело не зеркале, — пояснила Сафрон, с любопытством наблюдая за метаниями своей протеже.

София кивнула, принимая такое объяснение.

— А что сейчас изменилось? Почему сейчас ты начала со мной разговаривать? Почему я тебя слышу, вижу, а раньше не слышала?

— Потому что ты пробудила меня, а Нойман и ему подобные это учуяли.

— Что это значит? Как я смогла тебя пробудить?

Сафрон устало усмехнулась.

— Ты ведь уже догадалась, что он ищет тебя?

Этот вопрос впрыснул в тело Софии испуг.

— Догадалась, — ответила она. — Но он меня уже нашел, и даже в своем доме поселил?

— Он не знает, кто ты, а потому продолжает искать ту женщину, которой, как он думает, ты не являешься. Так что нет, София, он тебя не нашел.

— Это сложно, — выдохнула София, рассматривая резную широкую раму зеркала.

— Сложно, — подтвердила Сафрон.

Почему-то то, что говорила хищница в зеркале, было непонятно, но не вызывало никакого удивления.

— Почему же Нойман, в таком случае, не понимает, что я та, кого он ищет?

— Я тебя защищаю.

Это её «защищаю» эхом разнеслось по комнате. София смотрела, как красиво закатное солнце подсветило кружение пыли по комнате. Казалось бы, обычная пыль, но как же красиво!

— Защищаешь от чего?

— Рядом с тобой враг, София. Он тебя ищет, и когда найдет — пощады не жди. Он уже близко.

— Кто он? Зачем меня ищет? Это Эрих, его мне стоит опасаться?

— Ты сама всё поймешь, когда придет время… Я пока не могу тебе всё рассказать, я связана.

— Связана чем?

Сафрон приложила руку к зеркалу, София сделала то же самое. Две женщины прикоснись друг к другу.

— Ты проклята, София…

«Проклята, проклята, проклята» — разнеслось по комнате.

— Я пока не могу разорвать это проклятие. И до тех пор, пока мы не избавимся от проклятия, Нойман не должен знать, кто ты, иначе он тебя убьет.

«Нойман тебя убьет», — повторило эхо.

— Но… я сплю с ним, я постоянно рядом. Рано или поздно, он узнает!

— Эрих не догадывается, кто ты, потому что я скрываю твою суть. Помнишь свой кулон, что я отдала той девочке Даше?

— Помню…

— Он напитан твоей энергией. Потому-то Нойман бы уверен, что нашел то, что искал. Но, увы, его можно было обманывать только до поры до времени. Он спал с Дашей, и вскоре понял, что его обманули.

— Спал? Что ты имеешь в виду?

— Секс для Ноймана — особый процесс. Это энергообмен, для таких, как он, один из важнейших процессов, без которого он может погибнуть.

— Таких, как он?

— Да, — кивнула Сафрон, — таких, как он.

София не понимала, что это значит. Но кивнула — интуиция твердила, что скоро все станет ясно, и дополнительные вопросы не понадобятся.

— Я спала с ним. С Нойманом.

Сафрон кивнула.

— Да.

— Но он меня не раскрыл. Почему?

— Это сложно объяснить… пока.

— Объясни так, чтоб было несложно.

— Нойман — он как токсин на этой планете. Он — токсичен. И когда токсина слишком много — ему нужно от него избавляться.

— От токсина?

— От… от той энергии, которая является токсином. Он…он не обычный человек, его энергетическая система подстроена под другую среду обитания. На этой же планете ему нужен проводник — женщина, способная забирать у него токсичную энергию. Именно поэтому он спит со всеми подряд — ищет. Он ищет ту самую женщину, которую потерял по собственной глупости.

— Это всё очень сложно… я ничего не понимаю.

— Еще немного, София, еще совсем чуть-чуть. Будь сильной!

Большие хищные глаза обеспокоено смотрели на Софию.

— А теперь слушай внимательно, у нас мало времени! То, что я тебе сейчас скажу, очень важно. Когда ты проснешься, скажи Эриху, что тебе плохо, таким образом ты выиграешь немного времени. Он подумает, что чего-то не учел, и отдал тебя слишком много энергии. Рисковать тобой он не станет, и на несколько дней оставит тебя в покое. Поняла?

София кивнула.

— Дальше… тебе нужно бежать. Враг уже близко, он скоро вернется.

— Кто он? Сафрон, кто он?! О ком ты пытаешься меня предупредить?!

— Я лишь пытаюсь сделать всё правильно, София, чтобы в этот раз вы были вместе! Вы пока не готовы, ни ты, ни он. Если Эрих поймет, кто ты…

— Что он со мной сделает?

Сафрон вздрогнула… София была близка к мысли, что эта женщина испугалась.

— Он очень силен, София. Но он зависим от тебя. Да, ты ему очень нужна, но представь себе, как тяжело такому как Нойман от кого-то настолько сильно зависеть. Рано или поздно он тебя проклянет… и в клетку посадит, чтобы ты не сбежала. Он и раньше зависел, и ненавидел её за эту зависимость, не понимая, от чего бежит. И совершал одну и ту же ошибку.

— Её? Кого — её?! Сафрон, я ничего не понимаю, ты говоришь загадками!

— Скоро ты сама всё поймешь!

— Я хочу понимать сейчас?! Сафрон, я больше не могу находиться в неведении!

София помнила лицо Нойман перед изнасилованием. Никакого милосердия, никакого сожаления. Он делал больно, но не испытывал при этом мук совести.

— Почему он не может просто оставить меня в покое?! Он же не знает, кто я… даже я сама не знаю, кто я! Пусть просто оставит меня в покое!

— Его тянет к тебе, потому что его инстинкты никогда не ошибаются, инстинкты требуют держать тебя поближе к себе, инстинкты говорят, что ты способна принимать его энергию, но здравый смысл говорит другое. Помнишь, когда он впервые затащил тебя в постель?

— Попробуй такое забудь! Насилие в чистом виде!

— После этого тебе было плохо, как и остальным девушкам. Он решил, что ты — не она, и начал искать другую… Но ты должна понять одно, София. Эрих Нойман испытывает к тебе нечто, что вскоре перерастет в любовь. Ты никак на это не можешь повлиять!

— Я не нуждаюсь в такой любви! Он жесток!

— Ты тоже, София, — женщина в зеркале опечалено покачала головой. — Ты пыталась от него сбежать, не думая о последствиях, и за это вы оба пострадали. Не бойся, ты всё вспомнишь очень скоро.

— Сафрон… кого он ищет?

— Он ищет Сафрон…

— Не понимаю…

— Сафрон — это не мое имя… это особый вид женщины, которая подходят таким, как Нойман.

— Хорошо, — кивнула София, отчаянно пытаясь переварить эту новость. — Что мне делать? Помоги мне, прошу…

— Не бойся, — улыбнулась женщина по ту сторону зеркала, — я с тобой. Тебе нужно уговорить Ноймана отпустить тебя!

— Разве Нойман меня отпустит?

— Не отпустит… Придумай способ. Соблазни, уговори, ты еще и сама не понимаешь, какую власть над ним имеешь.

— Я его боюсь!

— Тебе не его нужно бояться…

— А кого?! Кого мне нужно бояться, Сафрон!?

— Думай, София. Думай! Он рядом, ты сама его к себе подпустила…

Лицо Сафрон начало отдаляться, комната меркла, будто тени внезапно решили захватить все пространство. В ушах звенело, зрение начало подводить…

… София проснулась. Над ней нависло обеспокоенное лицо Эриха Ноймана. В ушах стояли слова Сафрон.

«Враг близко, он рядом…»

София так резко отодвинулась от него в сторону, что ударилась об спинку кровати. Ноймана она боялась больше, чем недавно пережитых галлюцинаций.

— София, пожалуйста, успокойся, — Эрих медленно поднял руки в верх, он выглядел обеспокоенным.

София не могла и слова сказать от страха. Частично, это было связано с её разговором с Сафрон, но и тот факт, что сидящий перед ней мужчина совершил над ней насилие, тоже играл свою роль.

— София… милая… пожалуйста, не бойся, — повторял мужчина.

Раньше его «милая» она бы восприняла за издевку. Но в этот раз всё было иначе — Нойман всем своим видом показывал, что не в настроении иронизировать и издеваться.

— София, пожалуйста, успокойся… видишь, я безвреден, — и поднял руки вверх. — Я не причиню тебе вреда…

— Эрих, пожалуйста, уйди, — взмолилась София, глядя на него, растерянного, сидящего на ее кровати и смотрящего на неё с непонятной надеждой.

— София…

Но он не ушел. Он подсел к ней ближе, почти насильно схватил Софию в свои объятия, и спрятал её голову у себя на груди. И принялся гладить волосы.

— Извини, — шептал он, продолжая гладить её волосы. — Извини, мне очень даль. Я не знаю, как это произошло. Ты не должна была пострадать. Я… я никого не искал, так как был уверен, что нашел её в той девушке, Даше… а когда понял, что это не она, во мне скопилось столько излишков энергии, что я … я сорвался на тебе.

Он сбивчиво что-то объяснял, и София могла только догадываться, что он имеет в виду. Если бы не Сафрон — она бы ничего не поняла.

— … но я был уверен, что держу себя в руках, я не знаю, почему ты пострадала. Я контролировал энергию… я не хотел избавляться от боли за твой счет, София… тебя я просто хотел, так хотел… для себя… хоть раз что-то для себя! Я просто хотел женщину, впервые за долгое время…

Она вдыхала запах его рубашки, слушала его сердцебиение. Его руки гладили её волосы, и непонятно — эти движения были призваны её успокоить, или же его.

— Я не хотел причинить тебе боль, — твердил Эрих. — Ты не должна ассоциировать меня с болью, Софию…

— Эрих…

— Первый раз так было нужно, мне нужно было убедиться… но не сейчас… прости меня.

— Эрих, пожалуйста, — прошептала София, — отпусти меня. Я прошу …

Она таки вырвалась из его объятий, и посмотрела ему в глаза. Перед ней сидел усталый измученный мужчина. Он выглядел и вел себя совершенно не так, как она привыкла.

— Пожалуйста, Эрих… дай мне чуть-чуть времени. Эрих, я же боюсь тебя!

Он напоминал ей сумасшедшего, потому что, услышав эту фразу, вздрогнул, а его глаза полыхнули огнем. София постаралась сразу же потушить этот пожар, ведь он был ей так хорошо знаком.

— Мне очень плохо, Эрих… я не знаю, почему, но мне плохо… Мне нужно отдохнуть. Пожалуйста, Эрих, дай мне немного отдохнуть. Дай мне хотя бы привыкнуть к тебе.

Он долго на неё смотрел. Решал, анализировал.

— Хорошо, — сказал спустя какое-то время. — Я понимаю, о чем ты меня просишь.

Он встал с кровати, наклонился к Софии, и по-отечески нежно поцеловал её в лоб.

— Спи.

Когда он вышел, София сразу же провалилась в сон, без кошмаров, без Сафрон, без леденящих опасений… она впервые за долгое время просто уснула.

Глава Одиннадцатая: Эта женщина станет моей женой

Весь следующий день София проспала. Проснулась ближе к вечеру оттого, что дверь в её комнату приоткрылась. В этом доме это могло означать что угодно, поэтому чутко спавшая София сразу же отреагировала.

— София…

Это была Даша. София выдохнула с облегчением, и откинулась обратно на подушку. А затем вспомнила: Нойман выгнал Дашу! Тогда что она делает у него в доме?!

— Даша… что ты здесь делаешь?

— Он… он меня позвал. Я ждала его у Дома, — сбивчиво шептала Даша, — я ждала, и он позвал. Увидел меня, и позвал.

Даша села рядом.

В комнате было по-прежнему темно — горела только настольная лампа.

— Извини, что пришла, — пробормотала Даша, разглядывая свои руки. — Мне больше не к кому идти.

— Где Эрих? Так что случилось, Даш?

— Эрих… мы с ним были вместе… и после этого… такое ощущение, что его подменили каким-то злым братом-близнецом. Мне кажется… я не знаю…

— Что тебе кажется, Даш? — ощущение надвигающейся катастрофы усиливалось.

Даша заплакала.

— Он меня ненавидит, София. Я не знаю, за что, но Господи, как же он меня ненавидит!

— Он необычный мужчина, — осторожно ответила София. — Влиятелен, богат. У них свои тараканы. Тебе… тебе не стоило возвращаться.

— Но ведь вначале… Всё было так хорошо вначале. София, я не могла забыть этого… всего. Мне было так плохо дома. Муж меня принял, но всё разладилось, но я не могла забыть Эриха.

— Даша… — София схватила девушку за плечи. — У тебя же муж есть, который тебя любит. Подумай о нем! Если Нойман тебя выгнал, ты должна сохранить чувство собственного достоинства. Ты не можешь пытаться к нему вернуться! Так нельзя!

— Но… но Эрих… он же… лучше.

Последнее слово Даша очень тихо прошептала… так тихо, будто и от себя пыталась скрыть заветную правду.

— Дашенька, милая, нет! — София наклонилась к Даше, погладила её по рукам. — Нет, он не лучше, он… он деспотичен, он жесток, он…

— Ой, не сжимай так сильно — мне больно.

И тут она увидела то, что видела уже два раза на других девушках… Даша была больна. Так же больна, как те девушки из агентства, которых Нойман приглашал на второе свидание.

— Что за…

Женщина включила свет, а затем принялась внимательно рассматривать Дашу.

Её лицо приобрело землистый оттенок, на шее виднелись следы… не засосов — это были раны, не такие сильные, как на той же Кате, но легко узнаваемые.

— О, Боже, Даша…

Даша вырвалась из захвата Софии.

— Ничего страшного, это просто… я упала!

— На что? На нож? И сколько раз? Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо… София, хорошо я себя чувствую. Пожалуйста, София, не говори ему ничего, он же подумает, что я заболела, и не захочет быть о мной… пожалуйста, не уходи…

Но София уже не слышала криков Даши. Он должна была поговорить с Нойманом.

Не сомневаясь ни секунды, она бросилась к нему в кабинет.

•• •• ••

— Зачем ты с ней это сделал?!

София ворвалась в его кабинет, хлопнула позади дверь.

Эрих лежал на диване, и что-то рассматривал в телефоне. В одном ухе — наушник, который он сразу же отложил, как только увидел Софию.

— О чем речь?

Он встал с дивана, и облокотился о стоящий вблизи стол.

— Даша… она вся в ранах! Ты с ней делаешь то, что с теми, другими!

С минуту Нойман молчал, и София была готова поклясться, что он размышляет над тем, рассказать ей часть правды, или нет.

Видимо, он выбрал первое.

— У меня не было выбора. Пришлось её использовать.

Он рассматривал Софию. Ему не было стыдно, ему, безусловно, не было страшно. Казалось, ему было… любопытно.

— Эрих… — выдохнула София. — Так нельзя… Ты же так хотел когда-то, чтобы она была с тобой. Почему ты сейчас к ней так плохо относишься?

— Потому что у меня нет выбора! — разозлился Нойман. — Я был на пределе, а из доступных женщин была только ты, и она! Хотела, чтобы я тобой сделал то, что с ней? Она сама виновата! Она стояла у дома, на охранном посту, пыталась со мной поговорить! Она пришла не в то время и — чего уж! — не в то место!

Он подошел к Софии.

— Ты думаешь, мне это нравится?! Нет, но у меня чертовски ограничен выбор! Я должен делать то, что делаю, иначе сойду с ума! И поверь, я в неконтролируемом состоянии — это очень и очень плохая идея! Не для меня — для других!

Он наступал на нее, София отступала, пока не уперлась в стену. Эрих остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Что ты с ней сделаешь? — прошептала София.

— Тебя волнует, что я сделаю с ней… или с тобой?

— У меня тоже появятся такие раны? Тоже попаду в больницу?

— Не попадешь, — ответила Эрих. — Я не хочу причинять тебе боль, София.

Нойман наконец-то делает шаг к женщине, тот самый шаг, который (они оба это знали) он бы сделал рано или поздно.

Эрих оказывается вблизи от нее. София замирает.

— Я не хочу причинять тебе боль, София, — он поцеловал её в шею, — но такова моя хищная природа. Если не ты, то кто-то другой должен пострадать.

София посмотрела ему в глаза, и спросила:

— Эрих… кто ты?

— Ты готова это узнать? — Еще один поцелуй в шею. — Понимаешь ведь, что после этого не отпущу.

— Ты и так не отпустишь. Кто ты?

Какое-то время он молчит. Затем склоняется к её шее.

— Хочешь прокатиться? — шепчет на ухо.

— Что? — не понимает женщина.

— Ты же хотела узнать, кто я. Я расскажу.

— Для этого обязательно куда-то ехать?

— Именно так. Собирайся… только кота своего не забудь покормить, он весь вечер шляется по дому без дела, тебя ищет.

•• •• ••

В машине было тепло, комфортно и страшно. Тепло и комфортно — потому то машина хорошая, и страшно, потому что за рулем сидел Нойман.

Тачка плавно катилась по ночной трассе. София сидела на пассажирском сидении, и волей-неволей кидала на немца опасливые взгляды.

— Ты часом не убить меня вздумал? — спросила она.

Немец лишь хмыкнул.

— Нет, этого я не вздумал.

— В таком случае, куда мы едем?

— Кататься по Киеву. Давно я, знаешь ли, по нему не катался.

София лишь кивнула, и дальнейший путь они проделали в полнейшем молчании.

Миновали станцию Выдубычи, заехали в город, поехали дальше, к сердцевине.

Нойман остановил машину у Золотых Ворот, тех самых ворот, что когда-то служили въездом в Киев — столицу Киевской Руси.

Вокруг было немноголюдно, но красиво — центр города всегда выглядел опрятно, даже ночью, даже в будний день. Гармонию портила лишь мигающая зеленая буква «М» у входа в метро. София подумала, что в фильмах ужасов, перед началом чего-то опасного, тоже всегда что-то мигает, а затем полностью выключается.

Нойман подвел её к величественным воротам, остановился, и посмотрел вверх.

— Знаешь, я когда их увидел впервые — чуть не заплакал. Немного я видел столь энергетически заряженных мест… Понимаешь?

— Нет!

— Я еще мальчишкой был тогда. Город был другим, сами ворота выглядели иначе… но место! Мы, София, стоим на одном из самых энергетически сильных мест на этой червивой планете. Оттого-то у этой страны, кстати, проблемы. Ты понимаешь?

— Нет.

Он подошел к женщине. Навис над ней, но София не отпустила, что вызвало у мужчины улыбку.

— Пошли, пройдемся.

Он повел её к дому с химерами, дальше, дальше…

— Когда я сюда ехал — я был полон надежд. Наконец-то женщина, которую я так долго искал — нашлась. Я даже не удивился, что она нашлась здесь, в этой стране — Сафрон наверняка соблазнилась энергией города. Увы, прошло время, и все еще больше запуталось, ну а Сафрон… Она знает, что я здесь, я её ощущал в своем доме, но она где-то прячется. Я не понимаю, где, как ей это удается, как я могу ощущать её энергетическую оболочку, но не ощущать телесную. Это мысль не дает мне покоя!

— Ты же понимаешь, что я ничего не понимаю, Эрих?

— … и мне снова приходится находить других женщин, заменять ими её… чем сильнее я становлюсь — тем сложнее находить подходящих, не вредить им. Я убиваю.

Он, казалось, разговаривал сам с собой. И казался в тот момент потерянным мальчишкой, а не мужчиной, что планомерно рушил жизнь Софии.

— Если бы я мог без неё обойтись, если бы только мог… насколько проще была бы моя жизнь.

— Эрих… что ты сделаешь с Сафрон, когда найдешь её?

Он посмотрел на Софию, как на умалишенную.

— Как, что? Она станет моей женой.

Ответил так легко, будто для Софии это должно было быть очевидно.

— А если она не захочет?

Мужчина засмеялся.

— Захочет. Она такая же калека, как и я.

— Ты — калека? Нойман, ты в своем уме?

Проходящая мимо молодая женщина в уютном клетчатом пончо, с маленькой собачкой в руках, услышав эту фразу, посмотрела на Ноймана — наверняка ей стало интересно, действительно ли не в своем уме обозванный калекой мужчина.

— Да, София, калека. Видишь ли, у таких, как я, проблемы с энергообменом, а если у тебя проблемы с энергией, считай, что у тебя проблемы со всем. И Сафрон… у людей этого вида…

— … людей этого вида?

— … у них тоже проблемы с энергией. Но если у меня энергия слишком агрессивная, то у неё энергия серая, неспособная давать телу нужные импульсы.

— Что это значит?

— Это значит, что Сафрон может от меня прятаться, но пока она это делает — не будет ей счастливой жизни. Она ничего не чувствует. Тухлая мертвая рыбина, а не человек — вот кто она такая!

Софию будто камнем по лицу ударили. Она начинала понимать, почему вся её жизнь казалась ей такой пресной. Почему стало так интересно жить после секса с Нойманом — тот дал ей энергию, в которой она так нуждалась всю сознательную жизнь. Нуждалась, и не знала об этом!

Сколько боли! София ведь столько пережила — родители считали её черствой, мужчины — холодной, сестра — не умеющей любить. И они все были правы!

София была благодарна ночи, которая скрыла от Ноймана выражение её лица. Загляни Нойман ей в глаза — он бы наверняка всё понял.

Женщина постаралась взять себя в руки.

— Кто такая Сафрон? Ты её знаешь?

— Знаю, притом очень хорошо. — Эрих смеется, это смех Джокера из комиксов Марвел.

— Сафрон — женщина, которую я когда-то убил.

Глава Двенадцатая: Такие, как мы. История Эриха Ноймана

Знаешь, София, а ведь я не человек… хотя… может, и человек, и это во мне говорит гордыня. Сложно сказать, поэтому давай остановимся на том, что я — не обычный человек.

Ты удивишься, но таких, как мы, когда-то называли богами. Возможно, тебе это покажется смешным, но в моей жизни был период, когда я тоже считал себя богом, гордился этим званием. Ты бы тоже гордилась, если бы о твоих предках слагали легенды, и ты находила их портреты на колоннах древних храмов.

С самого детства мне говорили, что я — не такой как все, а поэтому должен быть вдвое мудрее, сильнее, терпимее. У меня было прекрасное воспитание, мои наставники сделали всё, чтобы я не возгордился, чтобы поверил в свое предназначение, и двигался вперед.

Среди таких как я самым постыдным считается… гордыня.

Мне говорили, что гордыня — единственный грех, который практически нельзя побороть. Дурак я был, София, я им не верил.

Еще мне говорили, что, когда придет время, у меня появится невеста. Не я выберу, не для меня выберут, она появится.

Это сложно понять, София, но я постараюсь объяснить. Хотя… я никогда никому не говорил вслух то, что постараюсь рассказать тебе, поэтому не удивляйся, если мой рассказ покажется тебе путанным. Это с непривычки, знаешь ли…

Такие, как я… или нет… такие, как мы…мы ктархи, потомки людей, что прибыли на эту планету из другой, более сильной планеты. Мы ассимилировались, акклиматизировались, но мы по-прежнему остаемся другими.

Видишь ли, наши тела продуцируют слишком много энергии. Неудивительно, ведь изначально наша энергетическая система подстроена под другую, намного более мощную планету, поэтому здесь у нас и возникли проблемы.

Когда энергия накапливается в большом количестве — мы способны рушить целые материки.

Казалось бы, что в этом плохого? Ничего, если бы мы хотели разрушить эту планету. Но мы не хотели разрушать, поэтому лишнюю энергию сливали в окружающую среду.

Это приводило к тому, что на планете случались наводнения, смерчи, всевозможные нашествия. Наша энергия оказалась слишком мощной для этого окружения.

Мы искали решение! Мы пробовали удерживать её, эту энергию, в себе, но это … это невозможно. Это как постоянно носить в руках горячий чайник, который обжигает руки, а потом уронить этот чайник — и обжечься брызгами. Сложно сказать, что сложнее — держать или обжигаться.

Когда появляются брызги и обжигают нас — мы сходим с ума. Как человек, которому больно, начинает крушить всё вокруг, так и мы крушим… мы сходим с ума.

Но вот же я, перед тобой, не сумасшедший. Ты наверняка догадалась, что мы нашли решение этой проблемы.

Видишь ли, мы начали… выращивать себе партнеров, которые могли бы принимать на себя излишки нашей энергии. Мы выращивали пустые оболочки без чувств, без энергетической системы, чтобы в них помещалось как можно больше того, что нам потом приходилось бы отдавать. Брали обычных детей, и меняли их под себя, для своих нужд.

Это было идеальное решение: мы отдавали энергию, ОНИ ею питались. Для каждого выращивали одну женщину или мужчину. Как настраивают музыкальный инструмент, так настраивали мы под наши потребности нашего партнера.

Мы называли наших избранников Сафрон — всегда одно имя, обозначающее особый статус… В этом обозначении нет никакого неуважения, каждая выращенная женщина или мужчина имели свое имя, но общее обозначение было таким — Сафрон.

Мы выращивали себе партнеров, а потом сами же подстраивали нашу с ними встречу. Мы влюбляли в себя.

Сафрон всегда охотно нас принимали. После встречи, они ощущали прилив энергии, интуитивно понимали, что только рядом со своим хозяином будут счастливы, полны энергии.

Не думай, что, используя слово «хозяин» я унижаю Сафрон. Это не так — мы зависели от них не меньше, чем они от нас. До знакомства с нами, они не могли полноценно ощущать эмоции, им жизнь казалась пресной из-за нехватки энергии. Мы же — наоборот, были как пороховые бочки, и нам себя было контролировать очень сложно. Бывали случаи, что срыв одного из нас провоцировал появление новой смертельной болезни на планете, или очередное наводнение.

Понимая, как нам важно иметь при себе любящего партнера, мы делали всё возможное, чтобы создать зависимость между Сафрон, и его или её избранником. Знаешь, как? Мы их к себе приучали.

Мы приручали. Мы делали так, чтобы весь мир наших Сафрон вертелся вокруг нас, их покровителей.

Сколько интересных схем мы придумали! Мы подстраивали наше знакомство с Сафрон. Ты догадываешься, о чем я? Сафрон не подозревали, что цель их жизни — служение нам, а мы им никогда не рассказывали. Зачем рассказывать, мы ведь хотели себе достойных спутников, а не скотину, которую будем держать в погребе. Ты понимаешь, о чем я, София?

Как же красиво мы наловчились проворачивать наши первые знакомства! София, ваши писатели никогда не придумают того, что придумывали мы! Среди нас это было своеобразным соревнованием — провернуть первую встречу наиболее интересным образом, влюбить свою Сафрон в себя.

Мы встречали его и её на балу, мы попадали ради них в аварии, мы преследовали их в темном переулке, мы становились их врачами, подругами, соседями. Мы покупали для них острова, мы становились их руководителями на работе, или рабами, которых нужно выкупить.

… Моя Сафрон жила в доме купцов на Товарной улице, дом номер четыре. Четверка на почтовом ящике постоянно переворачивалась, и отец моей Сафрон каждое утро с этой четверкой воевал.

Зря он это делал — четверку срывал с петель я, а утром наблюдал, как злится её отец, а моя женщина смеется на отцом, наблюдая из окна, как он ворчит и опять гвоздями прибивает цифру к почтовому ящику.

Моя Сафрон… Она должна была вырасти, стать моей женой, и обрести со мной счастье. У всех так было, но только не у меня.

Ты спросишь, что же пошло не так? Что ж, не так пошло то, что я оказался сволочью.

Видишь ли, девчонка мне не нравилась. Она была слишком простой, слишком мягкой, слишком неотесанной. Меня раздражало, что все в моей семье так ею восхищались. Я потребовал, чтобы до её совершеннолетия она обучалась в частной балетной школе-пансионате строгих порядков, и таким образом мне удалось отстрочить наше знакомство до её совершеннолетия. Я попросил брата приглядывать за моей невестой, а сам о ней благополучно забыл на несколько лет.

А потом она вернулась домой, и моё раздражение усилилось. Я видеть её не мог. Мысль о том, что именно с этой девчонкой мне предстоит провести целую жизнь, столетия, приводила меня в ужас.

Мне было плевать, что думает она. Никуда ты от меня не денешься, думал я, встречая её на каких-то мероприятиях. А она будто чувствовала мои эмоции, и старалась всегда находиться от меня на расстоянии.

Моя невеста, которую я ненавидел.

То было прекрасно время. Первые пароходы, первые телефонные кабеля. Заводы, которые плавно превращались в гигантов.

Индустриальная революция в Европе шла полным ходом, меняя жизни простых обывателей. Люди перестали выливать помои из окон, кареты понемногу сдавали позиции автомобилям. Платья женщин становились проще, давая дамам возможность больше двигаться, быть более самостоятельными, подвижными.

Я в то время был молод, наивен, невнимательно слушал своих мудрых наставников. Считал, что никто не имеет права решать за меня, с кем мне быть. Я ведь был так силен, и чертовски богат.

Единственным, что омрачало мою жизнь, было наличие невесты. Её звали Тамара, но я упорно именовал её безликим словом Сафрон, не желая даже в мыслях нарекать девушку именем.

Нет, вначале я не относился к ней плохо. Та девочка была по-своему симпатичной, но я не понимал, почему она должна стать именно моей женой. Почему не держать её в роли любовницы, в роли подруги…

Теперь-то я знаю, что чистая энергия производится только в чистой душе, и несчастливый человек неспособен дать то, что дает счастливый.

Теперь-то я понимаю, почему мои умные предки завещали нам заботиться о своих Сафрон и ставить их желания выше собственных. Делая счастливыми их, мы делали счастливыми себя.

Но я… я не верил в истории со счастливым финалом. Я не верил, что можно полюбить навязанного тебе человека.

Я не бунтовал против моего будущего с Сафрон, но в глубине души я просто в него не верил. Ни до личного знакомства, ни тем более после… А знакомство, если хочешь знать, получилось действительно нетривиальным.

Ей исполнилось шестнадцать, когда Сафрон впервые меня увидела.

Мне тогда было двадцать три. Хороший возраст, хочу я тебе сказать. Хороший возраст для того, чтобы делать то, за что потом будет стыдно.

Она помогала Красному Кресту — ездила в детские дома, шила для детей одежду. Возможно, она действительно любила благотворительность, но я почему-то всегда думал, что к подобной деятельности её склонила тетка, которая считала, что благотворительность хорошо смотрится в глазах потенциальных женихов.

Мои родители следили за жизнью Тамары, я же интересовался Сафрон весьма поверхностно. Нашей первой встречи я ждал с затаенной злостью. Понимал, что девчонка не виновата, но голос в голове нашептывал, что она мне не подходит, что с нашей женитьбой можно повременить. Я был уверен, стоит мне проявить к Тамаре хоть немного внимания — и она сразу будет очарована. Я был неправ, София!

… Мы устроили благотворительный вечер в нашем доме.

Сафрон пришла на мероприятие в неброском черном платье под самое горло. Смотрелась она строго и миленько. У нее в принципе чаще всего был строгий вид. Острые черты лица, длинные руки, костлявые пальцы — вся будто из сплошных углов и костей сделана. А мне нравились женщины с формами, светловолосые, искрящиеся светом. Как ты понимаешь, Сафрон такой не была.

Когда наши взгляды встретились, меня будто током ударило, она же, как ни странно, осталась равнодушна. На меня смотрели всё женщины на том вечере, но только не моя будущая невеста. Меня это задело, моя неприязнь к девчонке усилилась. Почему так, я и сам до конца не понимаю.

Нас всех усадили за большой квадратный стол в большой гостиной. Меня посадили рядом с ней.

Девушка украдкой вертела головой, рассматривала мой дом, старалась не глазеть, но глазела больше остальных. Ей нравилось то, что она видела.

— Нравится? — спросил я.

Это была первая фраза, которую я произнес.

Сафрон посмотрела на меня. Глаза большие, удивленные. Пожалуй, у неё были красивые глаза. Я иногда шутил про себя, что её глаза — единственное, что в ней не костляво и не остро.

— Нравится? — повторил я вопрос. Учитывая, что смотрела она в тот момент на меня, это звучало очень провокационно.

Девушка смутилась. Я представил, как приятно было бы расплести её косу.

— Красиво… это ваш дом?

— Да… Эрих Нойман к вашим услугам. А как вас зовут?

Сафрон-Тамара представилась. Знакомство состоялось.

Я её не любил. Но я почему-то был уверен, что она в меня влюблена по уши, просто не умеет это показать. Каково же было моё удивление, когда она отказалась выходить за меня замуж.

Мы иногда встречались на каких-то мероприятиях, где я старался уделять ей внимание. Она была со мной мила и вежлива, как и все женщины, что меня окружали.

Я выждал месяц после нашего знакомства, и пришел к ней домой, просить у неё руки. Я был нагл, вел себя дерзко, а её родители подкрепляли такое моё поведение, они лебезили передо мной, и тот день был не исключение. Они собрались в гостиной, и смотрели на меня глазами, полными надежды. Услышав мое предложение, они обрадовались больше, чем предполагаемая невеста.

Чувства невесты были диаметрально противоположены. Тамара пригласила меня в гостиную, закрыла дверь изнутри, и как только мы остались наедине, сказала:

— Я не выйду за вас… Вы мне не подходите.

Она сказала это просто, не пытаясь ранить. Она просто констатировала то, в чем была уверена. С меня мигом слетела вся спесь.

— Почему? — спросил я, а у самого внутри разгорался пожар.

— Я не считаю, что смогу сделать вас счастливым, — ответила она так, как будто ответ лежал на поверхности, его и озвучивать не стоило.

— Это не вам решать!

— Хорошо, — она кивнула. — Тогда я не считаю, что вы сделаете счастливой меня. Вы — не тот человек, которого я ищу!

— А кого вы ищите?! Неужели вы думаете, что есть в этом городе кто-то лучше меня.

Девчонка на это снова хмыкнула. Промолчала, но глаза её говорили о многом.

Мне хотелось закричать ей в лицо, что она из бедной семьи, что она некрасива, что я, делая ей предложение, сделал ей услугу, о которой Тамара и мечтать не смела.

Наверное, она прочитала все эти вещи на моей лица, потому что усмехнулась и поплотнее укуталась в накидку. И повторила:

— Да, определенно не подходите, — как будто вынесла окончательный приговор.

Я подошел к ней, слегка «отпустил» энергетический поток, нагнал на неё чувство страха… затем желания…

Она закрыла глаза.

— Откуда тебе знать, Тамара, что тебе нужно?

Она меня боялась и желала — взрывная смесь. Но затем… девчонка открыла глаза, и посмотрела мне в глаза:

— Уйдите из этого дома… пожалуйста.

Её «пожалуйста» было лишь шелестом ветра, не более. Её требование уйти — в него она вложила всю свою энергию.

Я ушел из её дома в гневе и поехал прямиком в бордель. Там, впиваясь руками в сочную девицу, я наконец-то успокоился.

«Ей никуда от меня не деться», думал я, рассматривая кружево на нижнем белье девицы. «Хочет она того или нет, быть Тамаре моей женой».

Я умел заставлять людей делать то, что мне нужно. И её заставил…

Это было несложно: я надавил на её родителей. Её отец был ремесленником, продавал изделия из дерева, я поспособствовал тому, что у него резко уменьшилось количество заказов. Тамара любила родителей, и поддалась их давлению.

Несколько недель спустя, к нам домой явилась служанка Тамары: моя невеста приглашала меня к ней в гости. Я пришел, с цветами и кольцом. Она встретила меня у порога, сама открыла дверь. Смотрела прямо, резко.

— Я не сделаю вас счастливым, господин Нойман, — заявила она. — И я вас презираю за методы, которыми вы воспользовались, чтобы добиться своего. Но будь по-вашему: я приму ваше предложение.

— Верное решение, Тамара, — не удержался я.

Вот так мы обручились.

Я стал навещать её в её доме, иногда Сафрон приходила ко мне домой. Официально, её приглашала к нам моя мать. Тамара и Хайке Нойман неплохо спелись, моей маме уже слышался звон свадебных колоколов.

Получив Тамару, я успокоился, и занялся теми делами, которые меня волновали по-настоящему: отец учил меня управлять энергией, держать энергетические потоки под контролем.

У меня понемногу формировался четкий свод правил, и я до сих пор не понимаю, как люди во всем мире живут без этих правил. Это были не правила даже, а принципы работы энергии.

Например, что такое безответная любовь? Это не любовь, это влюбленность в некую куклу, которую человек создал в своей голове. Эта кукла — отбирающий энергию демон.

Инфантильность, ожидание, что где-то в будущем будет лучше, обжорство, гордыня — демоны, самые настоящие демоны, София.

Скромный человек, понимающий, кто он, никогда не полюбит безответно. Он не будет позволять себе думать о другом человеке, пока не поймет, что тот, другой человек, тоже испытывает к нему симпатию. Вот так всё работает.

Удивительно, но Тамара понимала эти правила, хоть её этому никто не учил. Я видел, как она смущается в моем присутствии. Видел, что она в меня не влюблена, её взгляд не был замылен ни моим статусом, ни моей внешностью. И меня это, откровенно говоря, раздражало.

Моя мудрая мать заметила мои метания.

— Тебе уже не пятнадцать лет, Эрих, — сказала она. — Уже сейчас твой энергетический запас вплотную подошел к критической точке. Еще немного, и ты начнешь вредить тем девушкам, с которыми сейчас так беззаботно ложишься в постель. Тебе нужна твоя Сафрон, помни об этом.

— Ты понимаешь, что мне она несимпатична?! — вспылил я. — У нас в семье уже два поколения не было Сафрон, и как-то выживали!

— Это потому, что мы слабее, чем ты, и тебе об этом прекрасно известно. Более того — другие роды знают, какой в тебе есть потенциал, и только потому продолжают относиться к нам с должным уважением. Но, будь ты таким же слабым, как мы с отцом — поверь, уже сейчас все бы перешептывались о понижении ранга нашей семьи. Так что перестань делать глупости — обрети свою Сафрон, иначе мы всё потеряем!

Меня это отрезвило, власть я терять не хотел. Я решил, что попытаюсь наладить отношения с девушкой, которая, как меня все уверяли, идеальна для меня.

В тот же день я решил её навестить, и без предупреждения поехал к ней домой.

Я застал её в гостиной, она рисовала чей-то портрет, в углу красовалась подпись: «Ной». Тамара меня не заметила, и я застыл, рассматривая её.

Я смотрел на девушку в синем платье, и безуспешно пытался понять, что меня в ней отталкивает. Ведь она — моя будущая жена, красива, умна, ненавязчива, не самоуверенна. Почему я не могу её полюбить?

Ответа я не нашел, а потому спросил:

— Тамара, почему я вам так несимпатичен? Ведь я вам предложение сделал.

Она вздрогнула, только сейчас меня заметив. Огляделась вокруг, будто опасалась, что нас могу услышать. А может, наоборот, опасалась того, что рядом, кроме меня, никого нет.

— Эрих, вы не оставили мне выбора. Я бы не согласилась, если бы не… К тому же… вы не влюблены в меня.

Она говорила так отчаянно, с какой-то несвойственной столь юным девушкам болью, что мне стало ее жаль. Я подошел ближе, склонился к ней, и ответил:

— Мои родители в вас души не чают, как и я. Вы — прекрасная для меня партия.

— Вы меня не любите, Эрих. Я вижу, как вы на меня смотрите… Вам будто… неприятно.

— А если я не умею иначе выражать свои чувства, Тамара? Вы не думали, что это маска? Ведь зачем бы иначе мне просить вашей руки, если не глубокие чувства?

— Господин Нойман… пожалуйста, не шутите так, — прошептала она, растерянный взгляд блуждал по комнате. Она смотрела куда угодно, только не на меня.

— Тамара… я люблю тебя, — я взял её за руку, заставил подняться и посмотреть мне в глаза. — Обещаю, мы будем вместе очень счастливы.

И поцеловал её, осторожно, боясь спугнуть.

— Я тебя люблю, — прошептал ей в губы.

Она вздрогнула, и посмотрела на меня с такой надеждой, что я поздравил себя с победой: Тамара поверила в мою любовь!

Наверное, так бы эта история и закончилась, но вмешайся злой рок: я встретил Эльзу, и сам, своими руками разрушил то счастливое будущее, что у меня могло быть с моей Сафрон. Я убил девушку, которая мне доверилась.

•• • ••

Эльза. Проклятая прекрасная Эльза, которая, сама о том не догадываясь, через меня повлияла на историю всего континента. Глупая и умная, недалекая и расчетливая.

Сложно сказать, кто всё разрушил — она или я? Легче сказать, что она, ведь её изначальной целью было меня соблазнить. Но разве можно соблазнить того, кто не хочет быть соблазненным?

Я могу посекундно воспроизвести ту встречу. Вот я прихожу к невесте в гости, чтобы пригласить её на прогулку, вот Тамара заходит в гостиную, я склоняюсь к её руке, целую прохладные тонкие пальцы.

На улице дождь, и Тамара со словами «ой, забыла зонт» исчезает в темном коридоре. Я жду невесту в гостиной. Слышу шорох и, думая, что это Тамара вернулась, оборачиваюсь.

И вижу её.

… Знаешь, София, я могу считать себя сколь угодно сильным, мудрым, образованным, но, когда мужчина видит красивую женщину — вся мудрость приливает к низу живота. Похоть — страшная сила, а моя похоть к этой женщине была как лавина. Я её не уважал, я ею не дорожил, но как же сильно я её хотел! С того самого момента, как впервые увидел!

Эльза, Эльза, Эльза…

Она умела нравиться, она знала, что нравится, и эта ее уверенность отражалась у нее на лице, в её походке, движениях. У неё была очень красивая энергия, я мгновенно это понял.

Её энергетическое поле говорило о том, что Эльза побывала в постели не одного мужчины, и от сексуальных утех получала немалое удовольствие. Потому-то меня так забавляла выбранная ею манера поведения.

Эльза вела себя как девушка, к которой ни разу не прикасался мужчина, выросшая то ли в монастыре, то ли где-то в глухой деревне. Она считала, что именно такой понравится мне больше всего, ведь именно такова была её цель — соблазнить меня.

— Здравствуйте, гер Нойман, — сказала она, скромно потупив взгляд.

У меня от её голоса заныло в паху. Я в тот же момент решил, что уложу девчонку в постель. Плевать мне было на невесту, плевать на всё. Я её желал!

— Здравствуйте, — ответил я, рассматривая скромно одетую девушку. — Кто вы?

Сейчас-то я могу сказать, что её закрытое платье смотрелось на ней развратнее одеяний бордельных девок. Вся эта показательная скромность Эльзы меня забавляла, я ведь знал, что скромности в ней нет. Забавляла, но и (как удивительно!) вызывала желание снять с неё неподходящую одежду, одеть во что-то пошлое, и держать в своей постели несколько суток.

— Меня зовут Эльза Рейдер, — ответила девушка. — Я кузина фройляйн Тамары, приехала в гости.

— Мне приятно, Эльза, — я склонился к её руке, чтобы поцеловать. — Семья моей невесты — моя семья.

А у самого в голове все те позы, в которые её хотелось поставить, развратные картинки с участием светловолосой кузины.

Это была похоть, какая-то ненормальная животная похоть. София, как же сильно я желал эту женщину!

Вскоре в комнату вернулась Сафрон, и представила меня своей кузине.

Тамара, как мне тогда казалось, сама же рыла себе яму: она предложила взять Эльзу с нами на прогулку. Я был не против — тогда во мне преобладало любопытство перед предстоящим шоу. В том, что шоу будет, я почему-то не сомневался.

Во время прогулки, Эльза постоянно оказывалась рядом. Тамара это видела, но никак не пыталась воспрепятствовать попыткам Эльзы обратить на себя моё внимание.

Зато её глаза! Глаза у Тамары были, как у побитой собаки. Смешная забавная девочка, она думала, что я этого не замечаю.

Вечером, когда мы остались одни, я нашел время, чтобы оказаться с невестой наедине, и спросить, что всё это значит.

— Что ты имеешь в виду? — она прятала глаза.

— Твоя кузина провела с нами весь день. Ты же, наоборот, постоянно была в стороне. В чем дело, Тамара? Я тебя чем-то обидел?

Она расплакалась, и сказала, что Эльза заберет меня у неё.

— Что значит заберет? — удивился я.

— Эльза… она такая. Перед ней никто не может устоять, — всхлипнула Тамара. — А она тебя хочет! Она сказала, что не понимает, почему ты обратил внимание на такую, как я!

Я началась утешать её, постарался рассмешить, сказал, что она сделала какие-то глупые выводы. Пообещал ей, что всё будет хорошо. Тамара немного успокоилась, даже улыбнулась в конце. У меня в груди защемило, и я почувствовал себя подонком. Собственно, я им и был, потому что я по-прежнему хотел Эльзу. Не как жену, от Тамары я бы ни за что не оказался. Но в свою постель я Эльзу планировал заполучить!

Ночью мне приснилась Эльза, вытворяющая самые разнузданные вещи. Это была какая-то дикая похоть! Я хотел видеть её на коленях, в моей полной власти, чуть ли не в клетке… и чтобы делала всё так, как я захочу, и в той позе, которая будет мне угодна.

Похоть! Дикая похоть!

Глава Тринадцатая: Крушение всего

Я часто встречал Эльзу в доме Тамары, куда продолжал время от времени наведываться в роли жениха.

Было уговорено, что после свадьбы Сафрон полгода поживет в нашем фамильном особняке, а потом мы вместе переедем в наш собственный дом, где в тот момент как раз начались ремонтные работы.

Свадьба была назначена на сентябрь.

C Эльзой мы иногда разговаривали. Эта девушка безупречно отыгрывала свою роль — добрая, скромная, ласковая, и до рези в груди красивая.

Я убежден, что красота сыграла с ней злую шутку. Будь Эльза менее привлекательной, она бы не ожидала, что все всегда будут кидаться ей в ноги и целовать песок по которому она ходит.

Она бы была более мягкой, менее расчетливой, не ожидала бы, что красота резко взведет её вверх по социальной лестнице. А так… Эльза присвоили мне роль той самой социальной лестницы. Зря, несмотря на юный возраст, я уже тогда был не так глуп.

Она постоянно попадалась мне на глаза в городе, и каждый раз делала вид, что это случайность. Я встречал её на прогулках, у дома, она оказывалась в гостях у тех же людей, что и я. Как я вскоре узнал, Эльза подкупила кучера, который делился информацией обо всех моих передвижениях.

Ясное дело, я о подкупе сразу узнал, но не видел в этом ничего плохого. Мне даже льстило, что Эльза так за много бегает. Самая красивая женщина из всех, что я видел — а бегает за мной. София, разве такое не должно льстить?

Однажды я увидел Эльзу, выходящей под руку с отцом Тамары из банка. Не удержавшись, я предложил подвести их двоих.

По дороге, отец Сафрон попросил его высадить — он спешил куда-то по делам. Мы с Эльзой остались наедине.

Она завела какую-то светскую беседу, с восхищением рассматривала мой спортивный автомобиль, один из первых, запущенных в массовое производство. Ну а я… я думал о том, как сильно я хочу переспать с этой женщиной. Эта мысль всю дорогу не давала мне покоя.

— Я послезавтра уезжаю, гер Нойман, — эта фраза ворвались в ход моих порочных мыслей.

— Куда? — спросил я.

— В Вестфалию. Меня выдают замуж.

Она смотрела на меня с ожиданием, с вызовом, как могут смотреть только очень красивые и самоуверенные женщины. Она думала, что эта информация как-то повлияет на моё поведение.

София, хочешь, я в деталях расскажу тебе, зачем она завела тот разговор?

Всё просто — Эльза верила, что я тайно влюблен в неё, но из-за данных ранее обещаний, а именно — помолвки, не могу быть с ней. Она думала, что мне не хватает смелости пойти против воли родителей.

Глупая, глупая Эльза, я всё прекрасно видел, и будь она менее привлекательной, преподнес бы ей ценный урок. Но она была привлекательной женщиной, и помимо желания преподать ей урок, я хотел оказаться с ней постели.

София, ты во мне разочарована? Всё действительно так просто — похоть взяла верх над рассудком.

И тогда, видя в машине и бросая взгляды на её анфас, я принял решение, а затем резко развернул авто.

— Куда мы едем? — спросила Эльза, заметив, что мы едем не по той дороге, что вела к дому номер четыре на Товарной улице.

Я привез её в свою холостяцкую квартиру.

Я знал, что эту ночь мы проведем вместе, и я наконец-то воплощу в жизнь те фантазии, что не давали мне покоя последние недели.

Машина остановилась у дома. Я заглушил двигатель, и посмотрел на девушку. У нее были большие красивые глаза, в которых плескался страх.

Ей было чего опасаться, я для неё был человеком неоднозначным, не до конца разгаданным, она не знала, чего от меня ожидать.

— Зачем мы сюда приехали? — спросила она, глядя прямо перед собой.

— Я хочу тебя, Эльза… Хочу давно.

Она резко вскидывает на меня взгляд, и кажется такой трогательной и беззащитной. Будь я обычным человеком, у меня бы не было шансов, я бы повелся. К счастью, обычным я не был.

Мне пришлось играть. Лгать. Это было несложно — чем красивее женщина, тем охотнее она верит в лесть.

Я наплел ей что-то про любовь с первого взгляда, про то, что отменю помолвку, и что женюсь на ней. Сказал, что хочу быть с ней, что желаю, чтобы мы навсегда были вместе.

Эльза поднялась в мою квартиру. Она уже была на крючке.

Как только за нами захлопнулась дверь, я прислонил её к стене, и начал нетерпеливо шарить руками по её телу. Голод нарастал, несколько минут я просто её трогал, и целовал, делал то, что мне было запрещено столько времени. Опомнившись, позвал девушку за собой в спальню.

Я вспоминаю свои ощущения, и понимаю, что во мне боролись два чувства: желание получить её тело, и желание… наказать. Я читал её мысли в тот момент: Эльза представала, как рассмеется кузине в глаза и заявит, что увела у неё жениха. Эльза завидовала Тамаре: та была богаче, жила в Берлине, и имела меня. Эльза не имела ничего, кроме тела, которым так безалаберно распоряжалась.

Я сел в кресло и попросил Эльзу раздеться. Услышав просьбу, она смутилась.

Мне нравилось наблюдать, как в ней борются эти два желания: желание угодить мне, и желание сохранить на лице ту маску застенчивой скромной недотроги, что она при мне носила. Да и страх тоже присутствовал, несмотря на все её планы, Эльза была юной напуганной девушкой, которую мне, впрочем, было совершенно не жаль.

Я видел борьбу у нее на лице, но я знал, что зло победит: Эльза разденется, подойдет ко мне и сделает всё так, как я хочу. А хотел я много! От желания в паху было больно.

— Не бойся, милая, — сказал я, помогая ей принять решение. — Я всего лишь хочу понять, хорошо ли мне будет в постели с моей невестой.

«Моей невестой… моей невестой». Это фраза впечаталась в её тело.

Я лгал, эта ложь сорвалась с моего языка играючи. Но для Эльзы всё было иначе, она уже примеряла на себя статус будущей госпожи Нойман.

И тогда она сделала этот шаг. Откинула скромность, покорно приблизилась ко мне и опустилась на колени. Моя кровь забурлила.

Я расстегнул брюки, откинулся на спинку кресла, и закрыл глаза.

Эльза отказывалась принимать реальной такой, какая она есть. Эльза хотела летать, в то время как ей была уготована участь ползать.

Она могла выйти замуж за хорошего человека и обрести счастье. Но ей было мало! Эльза хотела стать графиней, хотела иметь всё и сразу. Она знала, что я всё это могу ей дать, а потому сознательно шла на унижение, лишь бы получить мою благосклонность. Унижаясь, благосклонность не заслужить, жаль, что не все люди это осознают.

Мужчина, который уважает женщину, не заставит эту женщину встать на колени, пока не будет уверен, что женщина ему доверяет и не воспримет это как унижение. Именно это я сделал — поставил Эльзу на колени в самом буквальном смысле, и наслаждался её покорностью.

Когда она раздевалась, она не могла не видеть в моих глазах презрение. Всё, что было нужно — это просто посмотреть мне в глаза. Но нет же, ей мешала гордыня! Эльза выдумала себе сказку, в которой я был в нее влюблен. Я влюблен не был, я был всего лишь похотлив.

Голую, я уложил девушку на кровать, принялся целовать. Я ласкал её тело, и во мне медленно росло в тот момент незнакомое чувство… Тогда-то я впервые понял, что во мне слишком много энергии, и если её не передать — я начну сходить с ума. И я решил испробовать это на Эльзе.

Входя в девчонку, я смотрел, как бледнеет её лицо, как она не понимает, что с ней происходит, и в тот момент почему-то вспоминал… я вспомнил Тамару, девочку, которая никогда передо мной не унижалась.

Я нравился своей Сафрон, это читалось на её лице и в её поле, но она ни разу не позволила себе быть самоуверенной, или верить в то, чего я ей не предлагал и не обещал.

В этом она была похожа на тебя.

А знаешь, всё очень просто — нас привлекает те люди, которые ведут себя с нами гордо. Не самоуверенно — гордо… Но я отвлекся от основной истории… Хочешь знать, что было дальше?

На следующее утро, мне пришлось прибегнуть к угрозам. Я не мог позволить, чтобы моя похоть помешала моим планам жениться на Сафрон.

Когда Эльза проснулась, то сразу же наткнулась на мой взгляд. Думаю, тогда-то она поняла, что тем планам, что она себе настроила за ночь, не суждено сбыться.

•• •• ••

Она потянулась ко мне, чтобы обнять. Я отстранился, и сказал:

— Если хочешь, можешь переехать в эту квартиру. Приходить к тебе я буду нечасто, деньги будешь получать исправно… при условии, что не станешь создавать проблем.

Знаю, мне стоило говорить с ней мягче, осторожнее, но я был так самоуверен! Что мне обычный человек, разве может эта женщина мне навредить?!

Эльза замерла. Взгляд потерянный, руки трясутся.

— Ты… ты не хочешь быть со мной? — спросила растерянно. Это была настоящая растерянность, мне даже стало её немного жаль.

— Эльза, у меня свадьба скоро… с твоей кузиной, Тамарой. Помнишь?

Она засмеялась от облегчения. Решила, что данное обещание — единственное, что останавливает меня.

— Эрих… но это не проблема, — усмехнулась Эльза. Она заговорила со мной, как с маленьким ребенком, или же выжившим из ума стариком. — Ты можешь разорвать помолвку, никто тебе и слова не скажет. Ведь ты же Нойман, вам всё позволено, никто тебе и слова не скажет! Никто не скажет…

Она продолжала меня убеждать.

Выслушав её, я спросил:

— Тебе не жаль Тамару? Ведь если я отменю помолвку — это погубит её репутацию, возможно, навсегда.

— Но она знает, что ты в меня влюблен! Знает, понимаешь?! Она уже обо всем знает!

Эльза схватила меня за руку.

— Когда мы с тобой только познакомились, я была вынуждена сообщить ей о твоей ко мне симпатии, и Тамара даже не возразила. Она сказала, что если ты выберешь меня, она не станет возражать. Понимаешь, не станет?!

Эльза продолжала повторять одну и ту же мысль разным словами. Сафрон знает, Сафрон понимает, Сафрон не станет возражать.

София, мне в тот момент стало плохо. Физически плохо. Я понял, что если бы вдруг отменил помолвку — моя Сафрон бы действительно и слова не сказала. Тамара бы смирилась с моим решением. Не потому, что побоялась бы публичности, нет, она просто считала, что не имеет права меня удерживать. Она так до конца и не поверила, что я её люблю.

Я пригляделся к полю Эльзы внимательнее, увидел, как она рассказывала Сафрон небылицы о моей к ней, Эльзе, любви. Увидел, как Сафрон с горькой улыбкой слушала, как говорила: «Если он захочет быть с тобой, я и слова не скажу». Как отводит в сторону взгляд, как её душит обида и боль.

В тот момент мне стало тошно от собственных поступков. Эльза рассказывала моей невесте, какое платье оденет на нашу свадьбу, и Тамара это слушала. Она не была во мне уверена, потому-то и слушала.

Сложно передать, какая злость во мне поднялась. Я схватил Эльзу за руку, притянул к себе, и сказал в лицо:

— Тамара — моя невеста, будущая жена. Ну а ты… Думаешь, я не знаю, как сильно твои родители хотят от тебя избавиться, но ты сама всё никак не соглашаешься — тебя сватают не те, кого ты хочешь. Думаешь, не знаю, зачем ты приехала в Берлин? Слушай меня внимательно, Эльза…

Я схватил ее за шею, приблизил напуганную женщину к себе еще ближе:

— Я с тобой спал, и не более. Тамару же я возьму за жену, а ты мне — никто. Если вздумаешь ей о чем-то проговориться — я тебе слово даю, тебя собаки на улице загрызут, а тело найдут в овраге. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?

Эльза заплакала. По ее красивому красному лицу текли слезы и обида. Еще ей было плохо после моего воздействия, но она старалась этого не показывать. Мне было плевать, я слегка разжал захват, и она громко втянула воздух.

— Тебе некуда идти, Эльза, ты в отчаянии. Родители тебя видеть не желают, ты для них разочарование, лишний рот. Ты, к тому же, неблагодарна, считаешь, что они тебе мало дали, и это отвращает их от тебя еще больше. Ты ленива, самоуверенна, и твоя красота — твое единственное достоинство, которое, впрочем, в этом мире немаловажно. Поэтому у меня есть для тебя предложение, Эльза. Ты готова его выслушать?

Без тени сожаления, я предложил ей стать моей любовницей. Сказал, что она должна съехать от родственников, переехать в квартиру, которую я для неё сниму, и держать рот на замке. Рот на замке — это было главное условие, в остальном она могла торговаться.

— Я дам тебе много, очень много, — сказал я ей, целуя её в искривленный болью и страхом рот. — У тебя будет всё, что пожелаешь. Деньги, украшения, наряды… Пока ты со мной — ни в чем не будешь знать отказа. Но если попытаешься мне мешать — в клетку посажу, поняла?

Она плакала, но в этом плаче я разглядел отчетливое «да».

— Ну так что, Эльза, ты согласна?

— Да… я согласна.

Я ощутил, как её кивок разжал во мне какую-то пружину. Я расслабился, резко схватил мою игрушку, и повалил её обратно на кровать.

Мы провели вместе жаркую ночь. Я понимал, что Эльзе больно, плохо и физически, и морально. Её мечты разбились, но мне было плевать. Я хотел Сафрон — в жены, а Эльзу — в постель.

Утром я направился к Тамаре, чтобы заверить её в своей любви.

** ** **

В тот день на улице лило, как из ведра. Пока я добрался до её дома, изрядно промок, и надеялся, что в доме меня согреют горячим чаем, но мне сообщили, что Сафрон находится в альтанке, она любит читать на улице во время дождя. Я попросил принесли мне туда горячего чая, и направился к невесте.

Девушка сидела за небольшим столиком под навесом. На ней было белое платье, полы которого изрядно запачкались. В руках — книга.

— Здравствуй, Тамара.

Она не заметила, как я пришел, а потому вздрогнула при звуке моего голоса.

— Эрих… здравствуй, я рада тебя видеть.

Я поцеловал её холодную руку, и присел на соседнее кресло. Сафрон медленно отложила в сторону книгу.

Вскоре мне подали чай, за который я был безмерно благодарен — на улице холодно.

— Возьмите плед, он позади вас, — сказала мне девушка, и я последовал её совету.

С чаем в руках, и пледом на плечах, мне стало намного лучше.

— Я бы хотел поговорить… о нас с вами.

— Я… я слушаю.

— Тамара, почему ты не готовишся к нашей свадьбе?

— Как же не готовлюсь? — удивилась девушка. — Ведь дом занят подготовкой, и ваши слуги, и наши только этим и занимаются.

— Я не о том. Ты, Тамара, ты лично не готовишься к свадьбе. Тебе безразлично, какое на тебе будет платье? В каком месте пройдет празднование?

— Я не… у меня нет опыта в подобных делах.

— Ни у одной девушки, выходящей замуж, его нет.

Я пододвинул кресло ближе к Сафрон, обхватил её руки своими руками, и слегка сжал.

— Ты же мне не веришь, правда?

— Что вы… ты имеешь в виду, Эрих? — прошептала она.

— Ты не веришь, что мы поженимся.

Она резко вздохнула — будто плотину прорвало.

— Эрих… при нашем первом знакомстве, ты вызвал у меня… прости, что я так говорю, ты вызвал у меня отторжение.

— Почему? — удивился я, в душе всколыхнулась обида. — Что именно тебе так не понравилось?

— Ты… ты жесток, Эрих. Ты это скрываешь, но ты… тебе плевать на всех и на всё. И меня … я не думаю, что ты меня любишь, не чувствую этого, несмотря на все трои красивые слова и поступки.

Годы спустя, я подумал, что она была намного умнее, чем я думал: она видела меня таким, каким я был на самом деле.

— Вы так на него не похожи, — сказала она вдруг.

— На кого!?

— На вашего брата.

В ответ на это, я позволил себе покровительственную улыбку.

— Я наследник, и этим всё сказано.

В те времена, этим действительно всё было сказано. Именно у меня было больше силы, именно я наследовал имущество рода. Я любил Марка, но я был сильнее, и никогда об этом не забывал.

Глава Четырнадцатая: Когда он предал, она — узнала!

Какое-то время у меня была, как мне казалось, идеальная жизнь. Секс с горячей Эльзой, которая понемногу привыкала к роли постельной грелки, дружба и симпатия с моей будущей женой.

С Тамарой у меня сложились интересные отношения. Удивительно, но о ней мне хотелось… заботиться. Я начал замечать детали, которые раньше, с другими женщинами, для меня не играли никакой роли: как она улыбается, как заправляет за ухо непослушные кудрявые волосы.

Я до сих пор помню, как впервые увидел её волосы распущенными, помню свое удивление. Она всегда одевалась строго, я бы сказал — слишком строго, а тут я пришел без предупреждения, и увидел её вот такой — с распущенными волосами, в легком летнем платье, она собирала в саду клубнику. Я впервые подумал, что все же в их семье рождаются удивительно красивые женщины, хоть и красота их такая разная.

Да, всё было очень хорошо: Тамара для души, Эльза — для тела.

Я не планировал ничего менять, и был уверен, что подобное положение вещей продлится долгие годы. Я видел, как быстро Эльза привыкла к тем изыскам, что я ей давал. Она была покладистой, не истерила, когда я прямо заявлял, что иду от неё к Тамаре. Эльза начала лучше одеваться, носить дорогие украшения. Она постоянно меня соблазняла, и мне это чертовски нравилось. Таких любовниц у меня до неё не было!

— А если Тамара узнает? — спросил однажды Марк.

— С чего бы ей узнать? — удивился я вопросу брата.

— Эрих, иногда ты поразительно непрозорлив! Эльза опасна, она только и ждет, как бы тебе навредить, а ты, дурак, не видишь!

— Когда мы поженимся, Тамара уже никуда от меня не денется! — сказал я ту истину, которая в те времена была неоспоримой истиной.

На это Марк громко рассмеялся.

— Ты забыл, что я следил за этой девочкой с ранних лет, по твоей же просьбе. И я тебя уверяю, она найдет способ! Тамара умна и хитра, хоть тебе почему-то — пока! — не удалось увидеть эти её черты.

— А ты, оказывается, высокого мнения о моей невесте!

Марк покачал головой.

— Жаль лишь, что ты этого мнения не разделяешь! Глупец ты, Эрих!

— Марк, не лезь с советами, — потребовал я.

А потом я чуть не убил Эльзу… и тогда-то всё пошло к чертям.

Ошибка

Мне казалось, она смирилась, и это меня расслабило. Настолько, что я позволил Эльзе увидеть то, что она видеть ни в коем случае не должна была.

Я напился. Алкоголь влияет на всех, и он повлиял на меня. Я ждал свадьбы с Сафрон, чтобы отдать ей свою энергию. Я знал — это сделает её сильнее, я же буду лучше контролировать себя, мы оба окажемся в выигрыше. Моя сила к тому времени начала расти в геометрической прогрессии.

Будучи в алкогольном опьянении, я пришел к Эльзе, и начал отдавать ей свою энергию. Я забылся, был неаккуратен, и й стало плохо прямо подо мной.

Утром, проснувшись, я увидел, что её тело покрыто ранами, такими, какие ты, София, уже видела на девушках. Эльза была при смерти.

Я вызвал доктора, и заплатил ему баснословную сумму за молчание. Он лечил Эльзу несколько дней, и ночевал рядом с ней. Да и я сам начал помогать ее телу исцелиться. К счастью, на третий день опасность миновала.

Когда ей стало лучше, она потребовала объяснений, которых я ей давать не собирался, но и не сказать ничего не мог. Мы были вместе несколько месяцев, и я был обязан сказать хоть что-то.

— Это моя особенность, Эльза… это моя особенность. Я обещаю, с тобой это больше не случится.

— А с кем случится? — спросила она.

Это был логичный вопрос, но как на него ответить, я не знал.

— С Тамарой? — спросила Эльза. — Ты для этого на ней женишься?

Она подошла ко мне, положила руку мне на плечо. Осторожно так положила, но мне почему-то стало неприятно. Я думал о том, как по собственной глупости влип в эту ситуацию.

— От этого… можно умереть?

Я засмеялся.

— Можно, — я убрал её руку со своего плеча. — Если меня очень разозлить, то можно. Так что лучше тебе меня не доводить!

Но Эльза поняла всё иначе. Дура, расчетливая дура!

•• •••• ••

Поздним вечером на адрес нашего родового гнезда пришло письмо, оно было адресовано моему отцу. Письмо было от Эльзы. В нем она писала, что беременна, и что я — отец.

Случился скандал. Моя мать, Хайке Нойман, от ярости превратила в руины гостиную, впервые на моей памяти она не контролировала свои эмоции.

— Ты должен избавиться от этой женщины! — кричала она.

Я и сам это понимал, Эльза зашла слишком далеко.

Она не могла иметь от меня детей, София! Не могла! Зачать — могла, такие случаи бывали, но не выносить! Ребенок бы вытянул из матери всю энергию, он бы её иссушил!

Мой отец посмотрел на меня.

— Ты знаешь, что должен сделать, — сказал он. — И лучше тебе это сделать самому, пока остальные ктархи не узнали. Так будет… милосерднее, если они к ней придут — не пощадят.

— Я даже не знаю, как ты… как ты до этого додумался! — мать упала в кресло. — Она же родственница Тамары, твоей Сафрон. Ты хоть понимаешь, насколько ты зависим от этой девочки?! Что, под замком её держать будешь, если она узнает обо всем и окажется за тебя выходить?

— Я… я всё решу. Обещаю, я всё решу!

— Решит он! — фыркнула мать.

— Только осторожно… ты знаешь, что делать, — сказал отец.

Они решили не вмешиваться, и я был им за это благодарен. И в то же время, я был до смерти напуган. Страх, ненависть, паника — всего этого во мне было так много, что, казалось, взорвется голова.

Я вышел из дома, и направился к Эльзе. Не контролируя себя, начал собирать энергию с улиц, по которым шел, да так резко, что следом желтела трава и падали птицы.

В доме было темно, две служанки крепко спали. Я на автомате отметил два сердцебиения в комнате слуг, хоть у неё была только одна служанка, и прошел в спальню. Эльза лежала на кровати. Занавески были задернуты, свет не горел, в комнате было темно.

— Здравствуй, Эрих, — послышался её голос. — Я ждала тебя.

Её голос дрожал, и я прекрасно понимал, почему.

Она поднялась. Длинные волосы распущены, сорочка в пол прикрывает стройное тело.

— Хорошо, что ждала, — ответил я ей. — Скучала?

Я говорил с желчью, которой она, казалось, не замечала.

— Д-да.

Она боялась, я чувствовал этот страх, но ярость мешала мне понять, почему. Я не видел в тот момент её поля, я не смотрел. Я ненавидел эту женщину, мне было не до разбирательств! Как же я ненавидел, София!

Я подошел к Эльзе, кинул её обратно на постель. Придавил рукой.

— Сильно скучала?

— Эрих, что ты делаешь? Прекрати!

Она билась в моих руках, пыталась вырваться, но мне было плевать. Я, считавший себя полубогом, оказался обманут дешевой шлюхой. Мне хотелось наказать её, раздавить, убить!

— Что такое, милая, неприятно? Ну надо же!

Преодолевая её сопротивление, я разорвал её рубашку, и вошел в нее грубым толчком. В ответ в меня врезался отчаянный крик.

— Эрииих!

— Терпи, сама на эту роль подписалась, никто не заставлял.

Я поцеловал её, и начал резко в неё входить. Ярость плескалась во мне, превращая в слепого зверя.

Я дал себе волю — начал отдавать все излишки энергии, что во мне были. Много, очень много. Энергией, которую я ей отдавал, можно было растопить ледник, а я всё вливал, и вливал. Мне было хорошо и плохо одновременно. И тогда…

Совершая над ней насилие, я посмотрел ей в глаза… и моя ухмылка начала медленно сползать с лица.

Я помню тот миг, как будто это случилось вчера… крушение надежды, осознание происходящего… понимание последствий.

Это была не Эльза!

Подо мной, растерзанная, лежала Тамара, моя будущая жена!

** * **

Я до сих пор не до конца понимаю, что тогда случилось. Некоторые моменты стали ясны годы спустя, некоторые до сих пор остаются тайной. Например, неужели я был настолько зол, настолько не контролировал себя, что перепутал Эльзу и Тамару!? Как я мог их перепутать!

Тем не менее, это случилось, я совершил насилие над собственной невестой!

Она замерла подо мной, была напугана, по лицу под кожей бегали молнии.

Тамара приняла в себя так много энергии, что её телу пришлось резко подстраиваться. Ей было больно. Первая передача энергии — всегда болезненный процесс, тем более — в таком количестве, тем более, когда страшно и больно.

— Тамара, милая моя…

Вспоминать тошно то моё обращение. Сам эту «милую» искалечил, сам же пытался последствия устранить.

Я начал её тормошить, но Сафрон не слышала. Её трясло, затем она потеряла сознание.

Испугавшись, я отошел от кровати, паника хлестала меня подобно ударам хлыста. Я понимал, что если Тамара умрет — меня тоже могут убить. Убийство собственной Сафрон, на создание которой давал свою кровь, энергию, которую воспитывал для себя — такое у нас каралось смертью.

Я постарался взять себя в руки: потрогал её пульс, и резко выдохнул от облегчения — она всего лишь потеряла сознание. Жива, Тамара жива, и этого достаточно.

— Она мертва?

На пороге стояла Эльза, эта глупая женщина, не понимающая, куда она влезла и каковые последствия. Не догадывающаяся, что за совершенный поступок будет гнить в клетке всю оставшуюся жизнь!

Знаешь, София, никогда в жизни, ни до, ни после, я не ощущал такой растерянности, как в тот момент.

Мне стало страшно. Страшно от глупости людей, что меня окружают, и от собственной глупости. Эльза, сама того не ведая, подписала себе смертный приговор.

— Что ты наделала, Эльза?!

Меня ударил женский смех.

— Я не буду на вторых ролях, Эрих, — сказала она, медленно подходя ко мне.

Мне это осточертело. Я чувствовал такую ярость, что словами не передать.

Я просто подошел к Эльзе, и обхватил её за голову. И начал считывать.

Мне нужно было знать, что она сделала, и как моя Сафрон оказалась в доме, который я снимал для любовницы.

… Это всегда похоже на сон, в котором тебя никто не видит, но ты видишь всех.

Я оказался в комнате Тамары. Она сидела у окна, и читала.

Вот к ней заходит Эльза, у нее на глазах слезы.

— Тамара, нам нужно поговорить.

Тамара закрыла книгу.

— Эльза… что случилось?

— Твой жених, — слезы, — ты не знаешь, — слезы, — каков он! Тамара, я хочу тебя спасти! Он… он изнасиловал меня!

Воспоминания

Я видел в мутных воспоминаниях, как сволочная Эльза разыгрывает перед Сафрон роль жертвы. Наблюдал, как Тамара не желает верить… как отворачивается от Эльзы, как спрашивает с отчаянием:

— Зачем ты мне это говоришь, Эльза, зачем врешь? Это неправда, Эрих не такой!

— Не такой! Тогда идем со мной, я покажу тебе, какой он!

Она отвезла Тамару в ту квартиру, что я снимал для Эльзы. Моя Сафрон не сопротивлялась, в глазах застыли сухие слезы.

— Эрих не такой… Эрих не такой, — шептала Тамара всю дорогу.

Она по-прежнему верила… верила в меня. А я смотрел на эти воспоминания, и знал заранее, что вскоре её вера разобьется. Сломается. И я буду в этом виноват. Вспоминать больно, насколько сильно я виноват перед этой доброй девочкой! Моей невестой! Женой!

Эльза привела Тамару в спальню.

— Он придет сюда вечером, — сказала. — Занавесь окна, распусти волосы, одень мою ночную рубашку. Пусть он примет тебя — за меня. Посмотришь, как он будет себя вести, и сама всё поймешь.

— Если бы это бы это была правда, — всхлипнула Тамара. — Если… почему ты позволила ему? Почему не сопротивлялась, почему не сказала нам, отцу моему?! Почему согласилась жить в этой квартире, ведь мы тебя не выгоняли из нашего дома!

— Я боялась! Он угрожал, что отыграется на тебе! Тамара, ты разве не понимаешь, кто твой жених? Он — Нойман, ему всё можно, он бы стер нас с лица земли!

— Я тебе не верю!

— Не веришь? — оскалилась Эльза. — Тогда чего ты боишься? Жди!

Сафрон, плача, взялась распускать волосы. Вынимала заколки, переодевалась в ночную рубашку.

— Я буду в комнате прислуги, — сказала Эльза. — Стоит тебе закричать — и мы с Анни сразу придем.

… Как ты понимаешь, София, никто не пришел. Появился я, принял Мою Сафрон за Эльзу, и… и было, что было.

… Когда я вынырнул из воспоминаний, Эльза упала на пол и заплакала. Мне было её совершенно не жаль, змею, которая пыталась разрушить жизнь своей кузины, которая пыталась моими руками её убить. Ведь именно на это она надеялась — что я в порыве злости убью Тамару. Она не знала, что Тамара — особенная, что ей все будет нипочем. Узнала от меня обрывки правды, думала, что я перестану себя контролировать, и убью Тамару. Глупая, глупая Эльза!

— Это не я придумала, это всё он, — шептала Эльза, слезы стекали по лицу. — Не я… он хочет её для себя!

Я рассмеялся, её оправдания меня не волновали. Страх Эльзы ударил по мне взрывной волной, и стало так хорошо! Как же она меня боялась!

Я до сиз пор не понимаю, как она посмела сделать то, что сделала, ведь Эльза так меня боялась! Даже в постели боялась, не говоря уже…

Я решил её не разочаровывать. Правильно делала, что боялась!

— Эльза, — я приблизился к ней, её сердце билось как сумасшедшее. — Маленькая моя… да я же тебя в ад за такое оправлю.

Я прикоснулся к её щеке тыльной стороной ладони, заправил за ухо непослушную прядь.

— Кожу сдеру, но в живых оставлю, — шептал, а самого раздирали на части клыки ярости. — Будешь годы вымаливать у меня прощение…

Смерть

— Не трогай её!

Я обернулся, и увидел Тамару, которая медленно приходила в себя. Ее взгляд был затуманен, глаза прищурены, но она была Сафрон, и поэтому очухалась от моего влияния достаточно быстро.

Она пыталась встать с кровати, но из-за слабости, у неё ничего не получалось.

Я подошел в Тамаре, осторожно прикоснулся к её тонкой красивой руке. Длинные красивые пальчики моей невесты дрогнули, она попыталась от меня отстраниться.

— Мерзость, — прошептала. — Мерзость, мерзость…

В её глазах плескались боль и ненависть. Я понял, что не простит, что не поверит, уж слишком всё выглядело неправдоподобно. Да и что прощать, София, разве не спал я с Эльзой? Я делал это, не испытывая угрызений совести.

Она встала с кровати и подошла к Эльзе, закрывая ту своей спиной. Маленькая храбрая Тамара. Храбрая, но такая наивная!

— Тамара…

— Не подходи! — закричала она. — Не смей!

— Тамара, ты не понимаешь?!

— Не понимаю, — всхлипнула она. — Чего я не понимаю, Эрих?! Я все видела, это со мной происходило!

Меня этот вопрос изнутри ножом царапал. Даже воспоминания по-прежнему приносят боль. Как же тяжело мне было в тот момент на неё смотреть: напуганную, растерянную, и такую… родную.

— Я видела, Эрих… — Тамара плакала.

И я тоже видел, успел поймать мимолетную ухмылку Эльзы, что жалась к стене позади Тамары. Мерзкая сука радовалась: хоть и не так, как она ожидала, но её план сработал — она разрушила наши отношения с моей Сафрон.

— Ты — моя будущая жена, — сказала я на выходе, заглядывая в широко распахнутые глаза невесты, — я бы никогда не сделал тебе больно, Тамара…

— А другим?! — закричала она. — С моей троюродной сестрой, значит, можно?!

— Тамара…

Я хотел оправдаться, хотел убедить. Я еще верил, что смогу выбраться из этой передряги в целости и сохранности. Мне всегда всё давалось так легко, я привык выходить сухим из воды.

В тот раз не получилось.

Я не успел.

Я не успел!

Секунда — Эльза делает резкий рывок, я вижу в её руках нож, который она у меня на глазах всаживает в спину Тамары.

В глазах моей Сафрон я успеваю уловить удивление. Она еще не верит, не понимает, что скоро умрет. И я не понимаю — кидаюсь к ней, подхватываю на руки, чувствуя, как жизнь медленно покидает тело женщины, которая была создана для меня.

В тот вечер Тамара умерла… у меня на глазах, у меня на руках. Несмотря на всю мою силу, несмотря на власть… я потерял единственную женщину, которую терять не имел права.

Глава Пятнадцатая: Кто такая Сафрон

Официант, щурясь от холода и кутаясь в безрукавку, выставлял лежаки у берега Днепра. Город просыпался. Медленно просыпались мосты, дороги, и гасли фонари.

София и Нойман заказали себе по чашке горячего чая, и заняли два лежака у берега.

Лежаки были влажные от росы. Официант удивился капризам клиентов — от воды тянуло холодом, да и нечего людям делать у берега реки в такую рань, в будний день. Чай он принес быстро, а заодно прихватил два пледа. София рассеяно поблагодарила официанта за проявленную заботу.

Женщина чувствовала усталость, ведь они за одну ночь, пешком, обошли полгорода. Обошли, и не заметили, так их увлекла история.

Она выдохнула и откинулась на спинку лежака. На душе было пусто, будто кто скалкой эмоции раскатал, сделал их плоскими.

Рассказанная Эрихом история была Софии незнакома, она слышала её впервые. И в то же время… что-то в этой истории задевало в женщине струны, о существовании которых София даже не подозревала. Она будто пыталась уловить мысль, которая постоянно ускользала!

Ведь это моя история! Как я могу её не помнить!? Что тогда случилось на самом деле?!Я — Тамара!

— Получается, Сафрон-Тамара умерла? — медленно проговорила София.

Её голос стал горячим паром, и плавно растворился в воздухе.

— Да, Тамара умерла, — ответил Нойман. Вздохнул, будто эта фраза ему легкие порезала.

— Кого же ты, в таком случае, ищешь?

«Любимую женщину, которую потерял по собственной глупости».

— Ищу Сафрон… но не Тамару.

София вопросительно на него посмотрела, и сделала глоток быстро остывающего чая.

— Её душа жива… она где-то рядом.

София слабо кивнула, и уставилась на подсвеченную ласковым солнцем водную гладь. А Эрих смотрел на Софию… на свою Сафрон.

«Как я мог быть так слеп?! Как мог сразу не понять?!»

Несколько дней назад он узнал, что это она! Это получилось случайно — он в сотый раз рассматривал фото с мероприятия семнадцатого августа, и впервые присмотрелся не к людям вокруг, а к той, что интересовала его на самом деле — к Софии! И его будто кинжалом пронзило! Он увидел на ней украшение! То самое украшение, что он видел на Даше, то самое, которое (как он потом выяснил!) заставляло его думать, что та девчонка — его Сафрон.

Пазл сошелся воедино!

Помнится, Эрих долго смеялся над собственной глупостью и недальновидностью! Как такое возможно?! Он принимал столько верных решений, но каждый раз, когда речь заходит о его Сафрон, что-то идет не так!

Он клялся себе, что сможет её влюбить в себя, а вместо этого… насиловал… угрожал, запугивал. Почему?! Почему именно с ней она так поступил?! Снова?!

Эрих не знал, что будет делать дальше. Он расскажет ей их общую историю, он постарается вызвать её симпатию, но что, если этого окажется недостаточно?! Ведь отпустить её он не может!

И что потом, силой держать?! Силой держать ту, что заветы предков велели беречь и защищать?!

Эрих устало потер глаза. Ему хотелось схватить её в охапку, и спрятать от мира. Перестать что-то доказывать, постоянно в чем-то сомневаться. Но так нельзя, она ему по доброй воле нужна, а не по принуждению. Как же нужна!

Эрих смотрел на Софию, и спрашивал себя: если меня так тянет к этой Сафрон, возможно, и к Тамаре так же тянуло, но я не видел?! Был слеп?! Мешала гордыня? Юношеская глупость? Что еще?!

Одна мысль давно не давала ему покоя. Мысль жуткая, рушащая основы его мировоззрения. Возможно, в той истории ему не всё известно несмотря на то, что прошла без малого сотня лет?

… Его беспокоил внезапный интерес Марка к Софии. Марк, его равнодушный брат, женщинами интересовался как игрушками — не более. У него не было серьезных привязанностей, не было женщин, которых он называл своими.

Но София! Почему именно она так часто становилась предметом их разговора?! Почему именно за ней Марк (когда думал, что никто не видит) так внимательно следил. И уезжать брат не хотел, спорил, противился, хоть раньше слово Эриха было для него законом.

Мысли, мысли…

— Что было дальше? — ворвался в его размышления голос Софии.

Он посмотрел на неё, и залюбовался. До чего же красивая женщина! Красивее всех ранее виденных, красивее Сабрины, в которую он когда-то был так безумно влюблен, и безусловно красивее Эльзы, намного красивее.

Его она! Его, для него, ни для кого другого! Горе тому, кто попытается её у него забрать!

Вина

Знала бы ты, как я проклинаю день, когда впервые увидел Эльзу. Каждый раз, когда мне приходится причинять боль другим девушкам, я испытываю к ней ненависть. Хотя… справедливости ради, я знаю, что сам во всем виноват.

На мне ответственность, София, за эту планету. Собственно, в этом и состоит моя роль — не допускать катаклизмов. Когда мы что-то делаем не так — вы, люди, это ощущаете на собственной шкуре.

Мы… забираем из этой планеты излишки агрессии, таким образом сдерживая войны. Нас мало, недостаточно, и сдержать получается не все…

Перед смертью, я влил в Тамару свою энергию. В результате, её тело погибло, но то, что принято называть душой — нет. После её смерти, мы чувствовали её энергию некоторое время, все члены моей семьи сообщали мне об этом. Но спустя какое-то время, мы перестали ощущать присутствие моей Сафрон в этом мире. Она как будто исчезла!

На той вашей вечеринке знакомств семнадцатого августа, она впервые дала о себе знать. Сафрон дала о себе знать, понимаешь? Уже не Тамара, но по-прежнему моя Сафрон!

Энергия — она как яркая светящаяся нить, и свою энергию я никогда не спутаю с чужой. На том вечере знакомств была Сафрон. Осознанно или нет, но она воспользовалась моей энергией, той самой, что я в нее тогда влил. И я почувствовал, да так ярко, что, будучи в другой стране сознание потерял!

Я не знаю, как ей удалось за всё это время не расходовать то, что я ей тогда дал… как-то удалось. Видимо, она долго спала, не перерождалась.

Я приехал в Киев за ней. Я её ищу. И свидания эти… Да, я искал среди девушек, что были на вечере Сафрон, но так и не нашел.

Какой же это парадокс, София, моя Сафрон была на вечере знакомств с иностранцами! Ты представить себе не можешь, как я смеялся, осознав, куда мне предстоит идти! Но, как видишь, пошел.

В какой-то момент мне показалось, что это Дарья. Как же я был счастлив, София! Я был готов ради неё горы свернуть, дать ей что угодно, лишь бы рядом была, но мы провели вместе какое-то время, и… это не она. На ней был кулон, который ввел меня в заблуждение, кто-то хотел, чтобы я подумал именно на неё!

А потом… Сафрон приходила ко мне в другой материи. Она была в моей комнате, рядом. Я чувствовал ее присутствие, как чувствую твое. Она знает, что я ищу её! Знает, играет со мной, и одновременно боится до дрожи! Я чувствую её страх!

Разница между прошлым и настоящим в том, что теперь я осознаю, что она мне нужна больше, чем я — ей. Да, она энергически слаба, но многие люди такие. Не зная, каково это — иметь хороший энергетический запас, Сафрон может всю жизнь прожить в неведении, что была создана для меня. И что могла иметь такой запас энергии, который превращает жизнь в рай.

И я мог быть в раю… если бы…

Я и детей только от нее могу иметь. Другая не выносит — ребенок её убьет, выпьет из нее всю энергию, а я не смогу помочь. И буду смотреть, как умирает моя жена. Пока не найду её, так и буду бродить по миру… неприякаянный.

•• •• ••

Солнце робко коснулось водной глади. Это было так красиво, что дыхание перехватывало.

София смотрела Нойману в глаза.

— Но… что будет, когда ты её найдешь? Что, если она не захочет пойти с тобой?

Он прошелся рукой по лицу.

— Я не знаю… видимо, не отпущу.

— Возможно, именно этого она и боится, — осторожно предположила София.

— Её можно понять. Но и меня. Меня тоже можно понять.

Он повернулся к ней. Недобро сверкнули глаза.

— Несколько раз, когда мне давали важные задания, после них я убивал… женщин. Срывался. Потому что такова была цена предотвращения войны, восстания, бойни. Будь у меня Сафрон — она бы приняла всю энергию в себя, и эта энергия бы пошла ей на пользу. А те женщины, которых я находил — их она убивала. Это мерзко, убивать всегда мерзко, а если человек к тому же невиновен — это издевательство над душой.

— Да, я понимаю.

— Надеюсь на это. Меня так легко осуждать, но если я откажусь от своей миссии — пострадает намного больше людей. В этом мире так много лишнего, и если его не отсекать — это планета не выдержит!

— Я часто смотрю на счастливые пары своих друзей, соплеменников, на их семьи, детей, и от боли дышать становится сложно. Я мог всё это иметь. Мог, если бы не гордыня! Если бы не моя уверенность, что всё обойдется! Мне с детства твердили — не обижай свою Сафрон, береги её. А я…

— Проблема в том, что я изначально ощущал её… своей, понимаешь? Я знал, что растет где-то девочка Тамара, моя Сафрон, моя несвобода, женщина, которую я обязан выбрать. И мне казалось — зачем пытаться понравиться той, что уже твоя? Но это было так неправильно, София, так неправильно!

В его голосе слышалась боль. София не к месту подумала, что ей лестно, что он разрешил ей видеть себя таким. Эрих всегда казался столь самоуверенным, всезнающим, и её это пугало.

— Я знал, что она — моя, но она же об этом не знала. Не понимала, что её привычки — это мои привычки. Что ей не нравится запах весенних цветов, потому что мне он не нравится… Она жила, не догадываясь, что тоже обязана выбрать меня. Столько ошибок, я плачу за них больше столетия.

— Так что ты будешь делать, когда найдешь её?

— Любить эту женщину буду, — ответил Эрих. — Что мне еще остается?

— А если любимую женщину придется под замком держать?

— Значит, под замком и буду любить. Всё ведь не так просто… не так однозначно. Выбор невелик — либо быть с Сафрон, отдавать ей свою энергию и выполнять свою работу. Либо выполнять свою работу, и калечить других женщин. Есть и третий вариант: отказаться от того, что я делаю, что в некотором смысле равносильно началу новой войны не этой планете.

— Да уж, выбор невелик…

Помолчали. Ветер немного утих.

— А что случилось с Эльзой?

Кривая улыбка исказила лицо мужчины.

— Она ответила за всё, что сделала… и продолжает отвечать.

— Она жива?! — удивилась София. — Но как такое возможно?

— Возможно, — в голосе сталось, — если грех так велик, что смертью его не искупить. Для меня многое возможно, я не хотел дарить ей избавление.

Софие стало страшно. Впервые за то время, что он вел свой рассказ.

— Боишься? — понимающе усмехнулся мужчина. — Правильно делаешь, не забывай, кто я.

Ветер растрепал ему волосы. Перед Софией сидел красивый усталый мужчина. В чем-то понятный, а в чем-то — нет.

— Кто ты, Эрих?

Он встал с лежака и подошел к воде. Кромка берега, у того места, где он стоял, мгновенно покрылась льдом, лед перешел на песок, проделал дорожку к лежаку Софии, и замер у её ног. София увидела лежащую на песке снежинку, большую и красивую, она таких раньше не видела. Женщина резко оглянулась, не заметил ли кто, и увидела перепуганные глаза официанта.

Почему-то стало смешно.

Глава Шестнадцатая: Что случилось с Эльзой

Домой они возвращались в тишине и в сумерках, когда все слова уже были сказаны, все страхи — осознаны.

На обед они заехали в «Жизнь Замечательных Людей», и насладились там фирменным супом заведения с морскими гадами. Затем прошлись по площади Льва Толстого, свернули к Майдану.

София купила себе большой красный шарф — на улице было прохладно. Затем выпила кофе — уж очень ей хотелось спать, ночная прогулка давала о себе знать. Эриху всё было ни по чем — он, кажется, мог не спать сутки напролет.

Они были странной парой. Шли рядом, в потоке людей, но каждый думал о своем. Не разговаривали, и это их совершенно не тяготило. И все же, любому проходящему мимо человеку сразу было понятно, что эти двое — вместе.

В пути обратно к дому Ноймана, София успела выспаться. В какой момент отключилась — не помнила. Она села в машину, увидела, как он заводит мотор, смотрела… смотрела… его руки, его движения, его уверенность. Впервые за всё время, что она его знала, ей было легко в его присутствии. Исчезла куда-то та стягивающая внутренности пружина. Исчезла, и хорошо!

Проснувшись, она наткнулась на внимательны взгляд Эриха. Машина стояла у гаража.

— Мы приехали, — сказал он… и улыбнулся.

София эта улыбка сразила. Она историю о его долгожительстве приняла и поняла легче, чем эту улыбку.

«Неужели этот же мужчина мне угрожал, силой привез в свой дом, издевался? Этот мужчина!? Тот самый, что так тепло мне улыбнулся?!»

Она спрашивала себя, что за чувства в ней проснулись. Возможно, стокгольмский синдром? Или жалость? Жалеть — такого? Далась ему её жалость!

— Пора выходить? — спросила женщина сонно, рассматривая алею у дома и клубящуюся вокруг охрану. В этот раз, возвращаться сюда было не так страшно. Чуть боязно, но не так, как раньше, как будто его история наконец-то всё сделала… правильным.

— Да, пора, — хмыкнул мужчина… но как-то по-доброму хмыкнул, понимающе.

Они вышли, и София заметила то, чего не видела раньше и что на мгновение вышибло дух: ноймановские охранники ей… поклонились! Не ей как гостье Эриха, не ей потому, что стояла рядом. Они поклонились Софии, без каких-либо «потому что»! Эрих понимающе кивнул, как будто мысли её читал.

— Так было всегда, София, но ты не замечала. Я всегда давал понять всем вокруг, что к тебе нужно относиться с уважением. Ты этого не замечала.

— Можно ли меня в этом винить? Иногда ты вел себя так по-скотски.

— Было такое, — покорно подтвердил немец.

Они стояли у дома, и смотрели друг на друга. Вроде бы уже утро, и пора расходиться. Вроде бы провели вместе сутки, так много узнали друг о друге.

— Эрих, — слова вырвались из нее, как ядро из пушки, — не хочешь выпить?

И увидела вспышку радости на холеном ноймановском лице, самого настоящего удовольствия! Ей польстило, что он так отреагировал на её предложение.

— С удовольствием.

Эльза

Они прошли в гостиную. Он налил себе виски со льдом, и присел на диване. Она пила какой-то легкий коктейль, спонтанно намешанный из того, что нашлось в его баре.

София плюхнулась в кресло, и ощутила, как тело наливается легкой сонливостью. Ей было хорошо и сонно.

— Эрих… Ну а я тебе зачем? Что ты мне всё рассказываешь, как будто я помирать собралась? Я же понимаю, что теперь, когда я всё знаю, ты меня в покое не оставишь.

Сказав это вслух, она с удивлением обнаружила, что совершенно не боится. София резко помотала головой — всё это было неправильно, очень неправильно.

— Я тебе могу память стереть в любой момент, — ответил он апатично, делая очередной глоток. — Но в людях я неплохо разбираюсь, ты никому ничего не скажешь.

— Я что, глупа, по-твоему? Еще как скажу!

— Наоборот, очень даже умная, потому-то и не скажешь. Ты даже не представляешь, как легко контролировать ваш мир и ваши правила?

— Наши? А вы — не наши? Кто вы такие?

— Ктархи.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Я бы удивился, если бы говорило, — хмыкнул мужчина. Кажется, он пришел в хорошее расположение духа. — Мы смотрители, такие на каждой планете есть… на каждой обитаемой планете, — уточнил он.

— За кем вы смотрите?

— Разве это не очевидно? За вами, земными людьми, творящими глупости и не умеющими контролировать энергетические потоки.

За окном разыгралась гроза. Как быстро весной меняется погода. Интересно, а на других планетах как?

— Сколько тебе лет? — спросила она внезапно.

— Я родился в конце девятнадцатого столетия. В тысяча восемьсот восьмидесятом.

— Давно… — резюмировала София.

— Ну, — он пожал плечами, — это как посмотреть.

— Эрих… а что случилось… с Эльзой?

Он нахмурился. Запустил руки в волосы. Затем — резко уставился на Софию.

— Хочешь посмотреть?

Усталость мигом прошла. София выпрямилась в кресле.

Кольнуло недоброе предчувствие.

— Хочу.

•• •• ••

Он повел её в сад…

Пока они пересекали основной двор, София ловила на себе усмешки охранников, пусть и осторожные, такие, чтобы Нойман не заметил, но Софию, в отличии от идущего рядом мужчины, взгляды охраны волновали, потому-то она и обращала на «волков» внимание.

Охранники знали, куда Нойман её ведет… и это их… веселило.

— Где ты нанимаешь охрану? — спросила София.

Нойман уставился на своих «волков», будто пытался понять, что именно в них заставило Софию задать этот вопрос.

— Они в некотором смысле… переданы в наследство.

— Не поняла.

— Они старше, чем кажутся.

— Такие, как ты?

— Нет, — усмехнулся Эрих. — Земные люди, просто их рабочий контракт… немного отличается от общепринятых стандартов. Пошли, не стоит терять времени…

Пройдя через сад к реке, она увидела небольшую пристройку то ли из фанеры, то из дерева.

— Заходи!

Внутри помещения было сыро и темно.

Нойман нажал на какой-то рычаг — в полу возникла дверь.

— Я думала, так только в фильмах бывает, — не могла не прокомментировать София.

Эрих не ответил, он был серьезен и задумчив.

Он спустился вниз первым. Ступеней было немного — около двадцати. На полпути, Эрих обернулся. Посмотрел на Софию, которая находилась тремя ступенями выше…

Что бы он ни хотел ей сказать — Эрих передумал. Отвернулся, и снова пошел вниз. Свет внизу зажегся автоматически, как только Эрих коснулся пола.

Помещение было большим, прямоугольным. По углам — темень, а по центру…

София выдохнула. Клетка. Старая, ржавая клетка, внутри — умывальник, туалет, кровать, у кровати — небольшая тумбочка. И женщина… она сидела на кровати, поджав под себя ноги и укутавшись в старое одеяло. Видимо, ей было холодно.

Эрих пошел вперед. Он подошел к клетке, и усмехнулся пленнице:

— Здравствуй, Эльза.

Рассказ

Женщина посмотрела на мужчину. Устало усмехнулась и сказала по-немецки:

— Здравствуй, Эрих. Я рада тебя видеть.

Она встала с постели, и босяком прошла к решетке. Руками обхватила ржавые прутья, лицом уткнулась в пространство между железными палками. На ней был длинный белый свитер, и такие же белые брюки. Одежда была старой, и её цвет только подчеркивал изношенность ткани.

Также у Эльзы были длинные спутанные волосы, острые скулы и очень усталое лицо. Изнеможенное.

Лицо пленницы можно было рисовать как олицетворение человеческих страданий. Такие лица София видела в музее в Ватикане, на картине, где были изображены страдания грешников в аду.

София подошла ближе к решетке. Пленница её заметила… и очень испугалась.

— Кого ты ко мне привел? — прошептала она. — Кого ты привел, Эрих?

София молчала, как и Эрих. Но он наблюдал за Софией, за её реакциями.

«Как это возможно? Это — Эльза, та самая Эльза из истории. Но история — это одно дело, а измученный человек в клетке — другое».

— Меня зовут София. Эрих мне рассказал о вашем поступке… это правда?

Та, которую назвали Эльзой, посмотрела на Софию внимательно.

— У вас ужасное произношение. Откуда вы?

София поняла, что Эльза не знает, где находится. Она посмотрела на Эриха.

— Я вожу ее с собой, куда бы ни поехал. Всегда в этой клетке, из которой она не выходила… очень давно.

У него горели глаза, как у человека, которого то ли оскорбили, то ли принародно уличили во лжи.

— Теперь Эльза знает, кому перешла дорогу, не так ли? — он хмыкнул. — Теперь Эльза сожалеет, не так ли?

Он послал женщине хищную улыбку, на которую та ответила полным мольбы и боли взглядом.

Он прикоснулся к руке Эльзы, которая, как ни странно, не отодвинулась от ласки, не испугалась её.

— В ней очень мало энергии, — пояснил Эрих. — К Эльзе никто не прикасался несколько лет, а прикосновение — это один из способов получить энергию. Знаешь, почему она рада меня видеть? Потому что кроме меня, к ней никто не приходит. И никто не прикасается.

Нойман посмотрел на Софию.

— Когда я понял, что моя Сафрон умерла, мы попытались создать новую… это сложный процесс, как перекроить душу, перешить её наново. Мы нашли нужную семью… мы много чего сделали… Девочка должна была вырасти, мы уже подобрали место… И тут-то мы поняли, что Тамара не умерла. Умерло тело, но не душа… мы ощущали её где-то на земле, но где… она как будто… пряталась.

По лицу Эльзы текли слезы. Она плакала… и знала историю, которую мне рассказывал Эрих, наизусть. Я поняла, что она уже слышала её много раз.

— Знаешь, что это значило, София? Что я не могу создать новую Сафрон… двух одновременно создавать нельзя, это было правило, данное нам свыше, с Каскадора, и мы не смеем нарушать основные правила. Мне приказали отыскать мою Сафрон.

В помещении было сыро и темно. Над клеткой болталась небольшая лампочка, она была единственным источником света в этом помещении.

— Что такое Каскадор?

— Планета, из которой мы прибыли. Я никогда не был вне Земли, а вот мои предки — были. Правила, данные свыше — единственные правила, которые не подлежат обсуждению и тем более оспариванию.

Эрих устало вздохнул. София подумала, что он и сам, наверное, устал от ненависти.

— Что случилось после смерти Тамары? — спросила София.

Её голос пронесся по помещению и осел где-то по темным углам. Две пары глаз уставились на неё так, будто она спросила о чем-то запрещенном.

— Пошли, пройдемся, — сказал Эрих. — Эльза уже слышала историю, не будем её, — он криво усмехнулся, — утомлять.

Уходя, София оглянулась. В глазах плененной убийцы стояли слезы. София была уверена, что до конца жизни запомнит ту картину.

•• •• ••

Отчаяние. Мои энергетические потоки исказились, во мне было много энергии, но я её не контролировал. Затем, в какой-то момент энергии стало не хватать. Мне, ктарху, не хватало энергии! Это был оксюморон какой-то!

После смерти Сафрон, сначала я пытался всё исправить. Дело было не только во мне — в людях, которые рассчитывали на мою помощь. Я не мог себе позволить бездействовать.

В наших кругах пошел слух, что я заболел… Моей семье грозила опасность. Ко мне прислали Эро.

Эро… о нем много говорят. Он вмешивается, когда ситуация выходит из-под контроля.

Только посмотрев на меня, Эро сказал, что мою энергию забирается Сафрон. Я тогда засмеялся, сказал, что Эро ошибается.

Как ты понимаешь, Эро не ошибался. Во время нашей общей медитации, я почувствовал отток сил, и увидел, куда эта энергия уходить. Душа Сафрон напитывалась энергией, чтобы обрести новое тело.

Эро сказал, что скоро всё прекратится. Сафрон переродится, и моим заданием будет её найти, так как она — часть моей души. Я спросил, где искать.

— Ты почувствуешь всплеск собственной энергии, и поймешь. Дальше будет проще.

Вскоре, я действительно пришел в норму. Я ждал, когда Сафрон даст о себе знать, но о ней не было ни слуху, ни духу.

Я ждал. Мне передавали новые дела, ктархи снова со мной считались. Мой авторитет рос, росли мои возможности, но, увы, как и избыточность энергии.

Я всё надеялся, что найду Сафрон, и решил, что пока смогу перебиваться редкими временными встречами с женщинами, и понемногу сливать энергию в них.

Но Сафрон не проявляла себя. Я был загнан в ловушку.

А потом я встретил Сабрину. И мне стало плевать на Сафрон — впервые в жизни я по-настоящему влюбился. Ненадолго, конечно, ведь вскоре она предала меня и поплатилась за это.

Глава Семнадцатая: Сабрина

После первой мировой, все ктархи чувствовали себя не лучшим образом.

Во время военных действий, нам пришлось принять на себя много избыточной энергии, чтобы успокоить толпу, и эта энергия болталась в нас, как пузырящееся игристое вино во взболтанной бутылке.

Мы справлялись с этим, кто как мог, но у всех ктархов с уровнем силы как у меня, были Сафрон, и им было легче. У меня не было, и легче мне тоже не было.

Выполнив свой долг, после прекращения войны я и все мои родные уехали в Швейцарию, и осели в Люцерне.

Ко мне приводили женщин, с которыми я проводил ночи, после которых тем было плохо, некоторые даже попадали в больницу. Это как… представь, что у тебя во рту рыбий жир. Он полезен, но, когда его тебе дают слишком много — тебе хочется его выплюнуть, притом весь разом. Представь, как сложно выплевывать по одной ложке, если у тебя во рту осталось еще сто таких ложек.

Чем сильнее я становился, тем сложнее мне было не калечить, не убивать. «Ложки рыбьего жира» становились больше, уже не чайные, а столовые. Ты понимаешь, София?

Масштабы, в которых я вредил своим партнёршам, в какой-то момент скрывать стало сложно даже мне, и я принял решение искать себе женщин из низов, инкогнито.

Так я забрел в клуб «Ла Манш».

Двадцатые годы двадцатого столетия были… несмотря на только-только затухнувшую войну, то была моя молодость, а когда молод и умом, и телом — тебе повсюду будет хорошо, не так ли?

София, какое же это было удивительное время! Несмотря на все мои проблемы, теперь, десятилетия спустя, я понимаю, что был тогда по-настоящему счастлив!

Послевоенное время — это уникальный опыт, когда всё меняется очень быстро, ежедневно.

Внешность женщин тоже менялась, они становились менее чопорными, более раскрепощенными, прекратили падать в обморок, теперь это было не модно.

Они начали проще одеваться, поголовно обрезали длинные волосы, и начали курить сигары.

Те женщины, что на войне потеряли мужей, страдали. Но те, что потеряли мужей, но не потеряли свои денежные активы… Страдать с деньгами всегда проще, кто бы что ни говорил.

Сабрина… Сабрина после войны выиграла джекпот. Её рано выдали замуж. Муж её любил, она его по-своему тоже, но разница в сорок лет способствовала некоторым сложностям.

Он умер во время войны, она же получила все его деньги. И осела в Швейцарии, подальше от родственников муженька. Те, если не ошибаюсь, сначала пытались оспорить завещание, но когда поняли, что Сабрина так просто своё не упустит, плюнули на все, и в восемнадцатом уехали в Штаты.

У нее была старшая сестра, которая тоже потеряла мужа, и трёхлетняя дочка — милая щекастая девочка с черными, как у мамы, волосами.

О чем это я… Ах, да, бар «Ла Манш». Тесное местечко в подвале старого дома, на окраине Люцерна. Хозяином бара был бывший цирковой артист, и как мне кажется, что-то цирковое было и в «Ла Манше»… А может и не было, и моя память сыграла со мной злую шутку.

В таких местах шансы увидеть знакомых были ничтожно малы. Шансы увидеть кого-либо, кто не будет убит в течении следующего года, не загнется на заводе, или не станет банкротом, были еще меньше.

Именно в этом баре я её впервые увидел. Она сидела у барной стойки, курила трубку, и вела беседу с каким-то своим ухажером, то ли банкиром, то ли владельцем борделя.

На ней было черное платье, которое сейчас бы назвали целомудренным, но тогда оно вполне могло считаться провокационным. И каблук, небольшой, сужающийся к низу. Сейчас такие, кажется, и не носят уже.

Она закинула ногу на ногу, смеялась над шутками своего собеседника. На носке болталась туфелька, была видна небольшая родинка у самой косточки… родинку-то я заметил в первую очередь… а затем и саму женщину.

Она была так не похожа что на Тамару, что на Эльзу. Те были разными, но обе — женственными. Длинные волосы, платья либо пастельные, либо яркие… Первая была, а вторая играла роль целомудренной девы, а Сабрина… Сабрина побывала замужем, ей там не понравилось, она вернулась обратно, и теперь хотела отыграться за ранний брак. Хотела блистать, хотела впечатлять. Хотела быть яркой, игристой, дерзкой.

Она была как примерный подросток, что внезапно решил взбунтоваться, к удивлению других, и даже к собственному удивлению.

Пойми, я её не идеализирую. Сабрина была наивна, несмотря на попытку казаться опытной. Она не познала тягостей войны, так как положение мужа её спасло.

Он отправил её в безопасное место, где она отсиделась, а потом, когда всё закончилось, вернулась в мир, и осознала, что в мире случилась война, и мир не хочет праздновать.

Но она не знала, что такое война. Думаю, глубоко в душе она чувствовала, что для неё не найдется места ни в разрушенном Берлине, ни в оплакивающей убитых Франции. Поэтому она уехала в Швейцарию.

Швейцария была страной, куда съезжались такие, как Сабрина. Произойди наша встреча где-то в другом месте — кто знает, может, я бы и не обратил на неё внимания, но в швейцарском «Ла Манше» Сабрина была так же уместна, как стрелка на механических часах, или как пистолет в руках убийцы.

Тот вечер я провел за одним из дальних столиков, пялясь на эту женщину, и считывая её поле. Поле позволяет видеть, сколько в жизни человека было радости, видеть лица тех, кто его радует, а кто — пугает.

К концу вечера, я уже знал о Сабрине больше, чем её собственная мать. Я не мысли её читал, но поле…если бы ты его увидела, ты бы поняла, что я имею в виду.

Закончив разговор с кавалером, Сабрина резко на меня уставилась. Честно говоря, в тот момент она застала меня врасплох, я не был привычен к таком поведению.

Она прямо давала понять, что заметила мой взгляд, блуждающий по ней весь вечер. Её выгнутая бровь говорила «Ну и чего ты от меня хочешь?».

Я воспользовался предложением, и подошел к Сабрине.

— Вы очень красивы, — были мои первые слова.

Она кивнула.

— А вы — не очень оригинальны.

— Оригинальность нужно проявлять, когда в женщине ничто не цепляет, в вас же цепляет многое.

Я сделал паузу, проверяя, стоит ли продолжать. Она красноречиво хмыкнула.

— Например, ваше платье. Я пытаюсь вспомнить, видел ли когда-либо наряд более откровенный. Вспомнил, что видел, но только в местах, куда принято приходить без жен и невест.

— Вот оно как!

Во мне взыграл азарт. Я подумал в тот момент: «Я тебя получу!».

— И часто вы ходите в места, куда не принято водить жен и невест? — спросила Сарина.

— Нечасто… и теперь я буду приходить сюда, смотреть на вас.

— Смотреть на расстоянии? Как сегодня? — Она игриво приподняла смоляную бровь. Красивая женщина с красивыми повадками!

— Это уж как вы захотите. Позвольте представиться — Эрих Нойман, — и поклонился.

— Нойман..? Из тех самых Нойманов?

Я видел, как она старается сдержать удивление. Получалось плохо — моя фамилия, произнесенная вслух, всегда заставляла людей чуть выпрямлять спину, и смотреть на меня более внимательно.

— Да, из тех самых, — подтвердил я с деланным равнодушием.

— Какая необычная встреча. Я думала, что все Нойманы — снобы, и в таких местах не появляются.

— Нет, что вы, — возмутился я. — Снобы у нас только старшее поколение. Я же стараюсь идти в ногу со временем.

— Жаль. Я со снобами легко нахожу общий язык.

— Я видел, как находите. Уже трех кавалеров за сегодня отшили. Нет уж, я предпочту действовать старыми добрыми методами.

— Будете их на мне практиковать?

— Кого? — не понял я.

— Старые добрые методы, конечно!

— А вы против?

Женщина засмеялась. Красивая женщина с красивым смехом!

— Сабрина Дюбуа, — представилась она.

Я поздравил себя с первой небольшой победой.

— Мне приятно наше знакомство, Сабрина. Вы француженка?

— Разве у меня есть французский акцент? Нет, я из Карлсруэ, это недалеко от Франции, но у меня венгерские корни. Мой муж — француз, — она стрельнула глазами, — был.

— Соболезную, — ответил я, ничуть не соболезнуя.

Сабрину я хотел уже тогда, в день нашей первой встречи, и знал, что сделаю всё возможное, чтобы она была со мной.

•• •• ••

Мне тогда исполнилось тридцать три. Я полюбил!

София, как же это оказалось прекрасно — любить! Сабрина была остра на язык, саркастична, самоуверенна, независима, и ни в чем не желала мне уступать. Не знаю, перечислил я её добродетели, или же недостатки, но мне всё нравилось.

Она была как глоток свежего воздуха, как мир, который не изменился, но его цветовая гамма стала другой.

Я приходил в бар несколько раз. Смотрел, как она флиртует, и лишь посмеивался, когда она это делала напоказ, чтобы меня позлить.

Она много флиртовала, ведь у неё было хорошее чувство юмора. Ты разве не знала, что флирт и юмор — синонимы? У тебя, София, например, с чувством юмора не очень.

С другой стороны, может, начни я за тобой ухаживать, глядишь, и у тебя бы чувство юмора бы проклюнулось?

Согласен, я отклонился от темы.

Какой она была, это женщина?

Сабрина часто дерзила, но никогда не переходила черту. Она знала меру во всем, и это то, что отличает свободного человека от глупого. Свободный осознает свои рамки, и внутри них живет так, как ему хорошо. Дурак выходит за все социальные рамки, но лишь потому, что не знает, как жить с тем, что у него есть.

Она была заводная… Да, заводная — это прекрасная характеристика Сабрины.

На первое свидание я позвал её в один из лучших ресторанов Люцерна. Там она впервые щёлкнула меня по носу. Нас привели в хорошее место, официант подал меню, играла музыка. Она на всё это посмотрела, и сказала прямо:

— Я десять лет была замужем за мужчиной, старше меня на сорок лет. Он водил меня в такие места, как это… не спрашивая, хочу я этого, или нет. Так вот, — она сложила руки перед собой, и опустила на них острый подбородок. — Я не хочу. Хочешь знать, чего я хочу?

В тот вечер мы оба напились, как дети. Она повела меня в дешевую забегаловку под названием «Гальветия»… напоила меня, вечером привела к себе домой, сама раздела, а утром попросила вежливо на выход, потому что нянька заболела, и ей было пора готовить для дочери кашу.

— Что? — спросил я, не веря в просиходящее.

— Господин Нойман, пожалуйста, покиньте мой дом!

Она была уверена, что мы больше не увидимся. Я сделал всё, чтобы это оказалось неправдой.

Сабрина была особенной женщиной. Она будто была создана из деталей. Когда мы стали намного ближе, она мне показала шрам у левой груди, он был заметен только когда она поднимала руку. Этот шрам она сама себе нанесла, в возрасте семнадцати лет, когда к ним в гости первые наведался её будущий муж.

Он был старше, и она не хотела за него выходить, но её мать настояла на этом. Она говорила, что этот порез служит ей напоминанием!

•• • ••

Однажды я повез её на наши семейные конюшни. Хотел лошадей показать, да и чего уж — похвастаться хотел.

Так получилось, что туда без предупреждения приехала моя мать. Она познакомилась с Сабриной, мы чинно выпили весь чай, что был в доме, пока моя мама вела с Сабриной длинную световую беседу. До сих пор не понимаю, что моя маман пыталась узнать.

На следующий день, фрау Хайке Нойман приехала ко мне. Я провел её в гостиную, она заняла своё любимое кресло у окна, и спросила:

— Вы уже были вместе?

Я выдохнул.

— Да.

Моя мать кивнула. Она всегда меня очень хорошо понимала.

— Ты же понимаешь, что…

— Я смогу себя сдержать!

— Эрих, — прошептала, — а что, если не сможешь?

Это был вопрос, которого я так боялся. «Что, если…?»

Я не знал, что буду делать, если произойдет это «Если». К тому времени, я уже своей жизни без этой женщины не представлял.

Да, мне сложно это признавать, но Тамару я уважал, ведь она была создана, чтобы дополнять меня. Мне с ней было просто, легко, но правда в том, что в ней я видел не женщину, а близкую подругу, смерть которой стала для меня ударом.

Эльзу я хотел, но не уважал и считал пустой, и относился к ней соответственно.

Сабрина соединяла в себе всё хорошее, что было в Эльзе и Тамаре. И мне казалось, что, если я потеряю её — это меня сломает.

Она казалась идеальной! Помню, я пригласил Сабрину в новый бар, только-только открывшийся и позиционировавший себя «для элиты». В этом баре были комнаты… для развлечений.

Когда мы напились, я намекнул об этих комнатах Сабрине. Это был достаточно пошлый намек, и если бы она оскорбилась — я бы это понял, и отвез её домой.

Сабрина изволила осмотреть эти комнаты… и я ощутил, как от её шепота «Хочу увидеть, что там» наливается член.

До сих пор помню те красные бархатные подушки, полог над кроватью, и запах масел. Знаешь, то было ужасно пошлое место, но именно там со мной приключилось нечто настолько непошлое. Душевное.

Я закрыл дверь изнутри, и сразу принялся целовать Сабрину. Я так её хотел, что без матов и не передать.

— Эрих…

Я снимал с неё платье… она повернулась, что я смог дотянуться до пуговиц на спине. Я оголял её спину с тем же чувством, с каким дети распаковывают новогодние подарки.

У меня руки тряслись, когда я ложился поверх её обнаженного тела. Я гладил её грудь, живот, промежность. Она не сопротивлялась, это дерзкая бунтующая женщина.

— Эрих… только осторожно.

Она намекала на то, чтобы я не кончил в нее. Меня будто кнутом по спине ударили. Не смогу я иметь с тобой детей, маленькая, как бы ни хотел. Это тебя убьет.

Я уложил её на кровать и поцеловал.

— Хорошо, — и вошел в нее.

Она обхватила меня ногами. Выгнулась, подставляясь под поцелуи. И выдохнула с каким-то непонятным мне облегчением.

— Сабрина… выходи за меня, — сказал я в порыве страсти, и поцеловал эту удивительную женщину.

•• •• ••

Утром я проверил, всё ли с ней хорошо. И испытал облегчение, ведь я себя контролировал, ни капли моей энергии не «разлилось». Её энергетическое поле не изменилось.

— Эрих, ты чего такой довольный? — спросила Сабрина, целуя моё плечо.

— Что за вопрос? — засмеялся. — Мне удалось тебя уговорить на постельные утехи, и даже жениться не пришлось. Чем не повод для радости, не так или?

— Ну и дурак, — засмеялась женщина. — Мог бы и спросить для приличия.

— Какие могут быть приличия в постели, когда я в тебе? И да, я спрашивал. Могу повторить: «Пойдешь за меня?»

— И что я ответила?

— Ничего, — шутливо оскорбился я. — Неправильная ты какая-то, тебе что, не прививали с детства, что на предложение руки и сердца нужно отвечать «Да».

Я сел на постели, поставил Сабрину перед собой. Обхватил руками тонкую талию, прошёлся руками по ягодицам. Её голый живот был на уровне моих глаз, чем я сразу воспользовался, и поцеловал этот живот.

— Ой, щекотно! — засмеялась она, и положила руки мне на плечи. — И что, сразу надо отвечать на предложение, или можно подождать немного?

— Конечно, не сразу. Сначала убедись, что будущий муж не стар… — Она хмыкнула. — Не очень стар… красив, богат, и с хорошей родословной.

— Ты как будто лошадь описываешь!

— Какое там! Я себя описываю! — Я взял в руки её ладонь, поцеловал пальцы. — Видишь, вот на этом пальчике колечка не хватает обручального.

— Да что ты говоришь!

— Ну так что, Сабрина, пойдешь за меня?

Она обозвала меня идиотом, который только и думает, как бы поскорее на ком-то жениться. Сказала, что ей еще рано думать о таких серьезных вещах.

Я напомнил, что она уже была замужем.

— Потому-то и не готова. Замужем один раз побывала, и на этой цифре остановимся.

— Непарные цифры — к неудаче!

— Впервые о таком слышу, Нойман.

— Давай, Сабрина, соглашайся, я тебе кольцо красивое куплю.

— Да я себе сама что угодно куплю, — Она хмыкнула. — Я — богатая вдова!

— Ого! Так что, я еще и состояние свое удвою! Вот так удача!

— Не настолько богатая, нойманский отпрыск, — хмыкнула она. — У тебя там денежки нескольких поколений за душой.

— А вот это обидно. Я, знаешь ли, много работаю, и сам очень даже успешный человек.

— Это да, — согласилась она. — Неправильный ты какой-то отпрыск. Деньги не транжиришь, в борделях нечастый гость, в скандалах никаких не отмечаешься, по кабакам не шляешься!

— По таким, где я тебя встретил?!

— Ну хорошо, этот пункт мы вычеркнем.

Я схватил её, и бросил на кровать.

— Не морочь мне голову! Пойдешь за меня?!

Она шутливо выгнула бровь.

— Мне нужно подумать.

— Это плохая идея, — я укусил её за бок, чем вызвал очередной взрыв смеха.

— Хорошо — Хорошо, — смеялась она. — Пойду! Но учти, с меня получится очень требовательная и капризная жена.

Неправда, София, всё неправда, из нее бы получилась прекрасная жена. Лучше у меня, наверное, никогда не будет.

Была бы…

Смерть

Я объявил своей семье, что женюсь. Несложно догадаться, что новость была принята в штыки. Был созван совет, где мне пришлось объяснять, юлить, утаивать, льстить. Это была игра на грани — ктархи чувствуют ложь, а лесть и вовсе не переносят на дух.

Мне удалось убедить совет, что моя женитьба — это попытка контролировать энергию, и что именно моя жена примет на себя основной удар!

Дураки! Я бы ни за что не причинил Сабрине боль.

Помогло еще и то, что на моей стороне был Марк. Когда-то он по моей протекции вошел в совет, и с тех пор поддерживал меня безоговорочно.

С советом у меня были сложные отношения. Всегда. Все вокруг знали, что мне от рождения было суждено быть выше, намного выше, но без Сафрон я не могу контролировать свою энергию, и именно поэтому до некоторых процессов меня никогда не допустят.

Самые сильные ктархи предотвращают войны и контролируют энергетическое поле целых материков. И потом отдают эту энергию своим женам или мужьям.

Мне отдавать было некому — я бы убил сотни тысяч людей, если бы во мне было столько энергии, и я решил от нее избавиться.

Если бы я нашел свою Сафрон — это бы резко упрочнило мои позиции. Но после знакомства с Сабриной… плевать мне стало на позиции, я просто хотел быть… с ней.

Мне приходилось ходить налево. Часто, иногда — по два-три раза в месяц. Я выбирал женщин чистоплотных, старался не вредить им.

Мы готовились к свадьбе. И вот тогда-то…

Я стал замечать, что Сабрину что-то беспокоит. Спрашивал, что именно, но она не рассказывала. Я чувствовал, как колышется её поле, и понял, что Сабрина меня… боится.

Женщина, которой я не сделал ничего дурного, которую так сильно любил.

Я пытался узнать у нее, что случилось. Сабрина лишь усмехалась.

Я раздевал её, мы ложились вместе в постель, и даже когда я был в ней, я чувствовал в её поле… гнильцу. Даже в моменты нашего единения, она чего-то боялась.

Не зная, как решить проблему, я попросил у Марка проследить за Сабриной. Месяц спустя он принес отчет — Сабрина встречалась с другим мужчиной.

Это был удар! Меня рвало на части от ревности! Я не мог понять, почему она это делает, ведь она любила меня, и даже несмотря на недавно появившийся страх, я оставался в её поле главной фигурой.

Но Марк приносил всё новые и новые доказательства того, что Сабрина мне не верна. И это был удар, который меня сломал!

Однажды она пришла ко мне в слезах, и я понял, что она хочет разорвать наши отношения. После всего, что я делал, чтобы быть с ней.

На следующее утро тело Сабрины нашли в речке у въезда в город.

Расставание

Предательница! Она пришла ко мне… сама. В тот же вечер, после встречи с другим мужчиной.

Служанка сообщила, что Сабрина ждет меня в гостиной.

Я напился в тот день. Не то чтобы алкоголь действовал на меня в полную силу, но если выпить много, очень много…

— Здравствуй, невеста, — сказал я, а в душе разливался холод при виде её родного лица.

Я инстинктивно считал её поле, и увидел… Ей хватило смелости прийти ко мне после ночи с другим мужчиной! Я это чувствовал, секс всегда оставляет яркий след на поле человека.

Меня это осознание ударило, выбило дух, волю, дыхание. Я смотрел на Сабрину, и не понимал, зачем, почему эта женщина, которую я так сильно полюбил, предает меня?

Я был виноват перед Тамарой, но никогда я даже в мыслях не оскорблял Сабрину. Как же я её любил, на руках носил! Вспоминать больно!

— Эрих, я бы хотела поговорить, — сказала она.

— Говори, — ответил я.

Я смотрел на нее, и спрашивал себя, как мог попасть в такую глупую ловушку. Женщина, самая обычная, не из рода ктархов, смогла обвести меня вокруг пальца. А я повелся… Во мне росла злость, ненависть, я чувствовал, как в руках воспламеняется, растет энергия, требуя воспользоваться своей силой, и убить! Мне её убить хотелось.

— Я бы хотела… у тебя найдется что-то выпить? — спросила она, постоянно обтирая влажные руки об рукава платья.

— Чего ж не найдется, — хмыкнул я, — у меня есть всё.

Я подошел к бару, наполнил для нее стакан бурбона. Она приняла скатан, и сходу выпила полпорции. Я криво усмехнулся: для неё это много, очень много.

— Ты хочешь разорвать помолвку? — спросил у неё прямо.

Её глаза увлажнились. Она кивнула.

— Да.

— Почему? — не смог удержаться от этого вопроса. Глупый вопрос.

Сабрина молчала.

— Я не могу… не могу тебе сказать. Эрих, не смотри так… не могу…

В её глазах стояли слезы. А я не верил! Я видел на ней след другого мужчины, как после такого можно поверить?! Как, София!? Как можно верить женщине, которая так предала, так унизила!?

Я налил себе добрую порцию бурбона. Осушил стакан одним глотком. Алкоголь на меня действовал слабо, но сама привычка пить, когда невмоготу, была.

— Рисковая ты женщина, — я ударил языком об небо. — Не понимаешь, что ходишь по краю. Как бы не сорваться…

— Эрих…

— Ты нашла другого, — перебил я её. — Я чувствую на тебе его запах, да и Марк видел тебя с другим мужчиной.

— Эрих, — прошептала она жалобно. — Ты не понимаешь. Он…

— Так скажи мне, что я видел? — прервал её холодно. — И почему ты разрываешь помолвку?

Сабрина молчала. Она была так непохожа на ту дерзкую женщину, что меня очаровала. Напуганная мышь, неспособная объяснить собственные поступки — такой она была в тот момент.

— Эрих, — по её лицу текли слезы. — Эрих… извини меня.

Я подошел к ней, схватил, встряхнул со всей силы.

— Это всё, что ты можешь мне сказать? Проклятое «извини»?

— Да! — она всхлипывала, её тело дрожало. — Мне… мне пора! Пожалуйста, пусти…

Она вырвалась, хотела покинуть комнату, направилась к двери. Я не позволил — снова схватил её за плечо, удержал. Мне иногда кажется, что это не я её останавливал, а мое действующее на рефлексах тело. Моя рука, застывшая на её плече, меня самого удивляла не меньше, чем напуганную заплаканную Сабрину.

— Нет, — сказал, тверд глядя ей в глаза. — Рано тебе уходить…

— Эрих…

— Это не просьба, Сабрина. Ты остаешься, и я делаю с тобой, что хочу… моя ты. И попробуй только взбрыкнуть!

Я был готов ей внушить, приказать, заставить. Знал, что не позволю ей уйти.

Сабрина испуганно выдохнула.

— Эрих… не нужно. Не ломай… воспоминания.

Это было не слово даже, а шепот. Воспоминания…

— Нужно, — я развернул её спиной к туалетному столику, заставил упереться в него, а сам начал снимать с неё одежду.

— Эрих, — плакала Сабрина.

Я видел её слезы в зеркале, я чувствовал её боль как свою собственную, мне казалось, она так же ранена, как и я. Птица с подбитым крылом, что вот-вот врежется в землю!

От этого злости только прибавилось! Если так любила, если ей так плохо, зачем предала!? Зачем?! Чего ей не хватало?!

— Какая же сука, Сабрина, — шептал я ей на ухо, резко стягивая с неё платье, а затем и белье. — Чего тебе не хватало?! Любил же тебя!

Она плакала. Я выл в душе от собственной боли. Я расстёгивал свои штаны, заранее зная, что завтра мне будет противно от собственных действий. Но это будет потом.

В тот момент как же сильно я ненавидел! Как оно всё чертовски болело! Господи, даже вспоминать больно!

Я ненавидел Сабрину за те картины что были нарисованы в моей голове, что всегда были там, с момента, как я впервые её увидел. Общие вечера, ужины, поездки, дом, который мы обставим так, как нам захочется. Семья, доверие… Все то, что не сбудется!

Она дернулась, когда я резко в неё вошел!

— Неприятно, милая, — шептал я ей на ухо, а её глухие всхлипы были для меня сладчайшей музыкой. — Ну ничего, недолго тебе меня терпеть! Еще чуть-чуть — и уйдешь.

Я врезался в некогда любимое тело — и ненавидел. За ту нежность, что она во мне пробуждала, за все те испытания, что я прошел ради возможности быть с ней. Странное чувство — ненавидеть человека, который тебе дорог, нужен, который до ожогов в груди любим.

Полчаса спустя я выгнал её из собственного дома… и больше никогда не видел.

•• • ••

— Утром я её выгнал. Кинул ей её вещи, и потребовал, чтобы убиралась. Затем одумался, и попросил Марка догнать её и отвезти домой. Не хотел, чтобы слуги видели, как она утром, растрепанная, покидает мой дом, те бы быстро распространили слухи.

Журчало недалеко озеро, поросшее камышами. Ветер трепал коричнево-серую сухую траву. Всё было влажным после дождя.

София ненавидела такую весну, такую погоду. София слушала Эриха.

— Марк вернулся два часа спустя, сказал, что она не доехала до дома — потребовала высадит её у центрального банка.

На следующий день позвонила домоправительница Сабины — спрашивала, не знаю ли я, куда та делась. Я ответил, что не знаю.

Через два дня ко мне пришла полиция — Сабрина была найдена мертвой, тело было в струпьях, сердце остановилось.

Он кинул в воду камень, и смотрел, как по воде идут круги.

— Что с ней случилось?

— Правда в том, что… я до сих пор этого не знаю. Возможно, не хочу знать. Я отдал ей больше энергии, чем было нужно… чем было можно. Но когда она утром уходила — я не проверил её поле… был слишком зол. По пути ей, видимо, стало плохо.

— Если бы ты был с ней, если бы был рядом с ней до конца, ты бы мог помочь?

Эрих посмотрел в небо.

— Если я скажу «да», значит ли это, что убил Сабрину я?

— Да.

Эрих усмехнулся, и набрал в легкие еще больше режущего воздуха.

— С тех пор я не заводил с женщинами серьезных отношений. Моя жизнь — это обязанности перед людьми, которые на меня работают, и перед ктархами, которым я нужен. Единственная цель, которая у меня осталась — найти Сафрон.

Он снова кинул в воду камушек. Тот совершил два прыжка, и пошел ко дну.

София поежилась — холодно на улице.

— Что будет с Эльзой? Ты её когда-нибудь отпустишь?

— Нет, — ответил Эрих жестко. — Я виню себя в смерти Сабрины, это так… но и её я тоже виню. Если бы она не убила Тамару, моя жизнь была бы совершенно другой. Я бы и не посмотрел на Сабрину, эта женщина прожила бы счастливую жизнь, возможно, снова вышла замуж. Увидела бы, как выходит замуж её дочь, может, и сама бы еще детей родила.

— Откуда тебе знать? Ты ведь не любил Тамару, не так сильно, как Сабрину. Почему ты настолько уверен, что не полюбил бы Сабрину? Возможно, встретил бы её, будучи женатым, и…

Мужчина промолчал. Ветер играл с волосами Софии, бросал их ей в лицо.

— Пойдем в дом, — сказал Эрих, — на улице холодно, а мы с тобой очень устали.

«Устали, — согласилась София, — очень устали».

Глава Восемнадцатая: Правила игры меняются

Их отношения изменились. Казалось бы, внешне всё было так же, но нет! Отличия проявлялись в деталях.

Охранники относились к ней почтительно. Не равнодушно, как к временной гостье хозяина — почтительно. Повар спрашивал у неё, что говорить на ужин, а когда София поинтересовалась, с чего бы ему подходить к ней с этим вопросом, в ответ получила: «Господин Нойман сказал, что, в случае чего, можно к вам подходить».

Господин Нойман сказал… ну надо же.

Ей было разрешено уезжать из дома без разрешения, и если она задерживалась на работе (устройство брака людей из разных стран — занятие не из легких), всего лишь скидывала Нойману сообщение, что будет позже.

Он зачастую писал в ответ: «Ок», и могло бы сложиться впечатление, что ему плевать, где она и когда вернется.

Это был бы ложный вывод!

Однажды она отправляла ему сообщение о том, что задерживается, из тоннеля, и сообщение не дошло до получателя.

Сколько было шуму! Нойман весь вечер причитал, что она безответственна, что на неё могли напасть, похитить, и что он — подумать только! — беспокоился!

Софию, как ни странно, такая его реакция позабавила.

— Ты зря переживал, — спокойно возразила София. — Меня уже и так похитили, сколько ж можно!

Эрих замер.

— В смысле? Кто похитил? — в его голове происходил активный мыслительный процесс.

— Как это, кто?! — хмыкнула София. — Ты?! Забыл, что ли, что я тут у тебя вроде как в заложниках!

Эрих устало выдохнул.

— Да какой из тебя заложник! Вон, даже сообщение не соизволила мне написать.

Смех да и только! София щёлкнула пальцами.

— Необычные у тебя какие-то требования к заложникам.

— Госпожа Коваль, ты невыносима, — и посмотрел на неё так, как, наверное, смотрит учитель на лучшего своего ученика после того, как тот провалил важный экзамен.

— Я больше так не буду, господин Нойман, — подмигнула София, четко осознавая, что она флиртует.

Больше София промашек не совершала, и если задерживалась в городе — всегда посылала Нойману сообщение, на которое получала от немца однообразное «ОК».

Однажды она получила от него другое сообщение. «Если это возможно, приезжай домой немного раньше».

София медленно выдохнула. Она не знала, что её удивило больше. Его осторожное «Если можешь», не требование, а просьба. Его будоражащее «домой», или же, собственно говоря, сама просьба — приехать пораньше… домой.

Новая роль Эриха

У его дома всегда ошивалось много охраны. По привычке, София остановилась у пропускного пункта. Волчара-охранник посветил ей в лицо фонарем, и осмотрел заднее сидение авто. Авто это было не её, а немца, который почему-то решил, что его транспортное средство безопаснее, и со словами: «Теперь будешь ездить на этом» вручил ей ключи.

София не стала спорить — машинка была чудо как хороша, ездить на такой ей нравилось.

Когда охранник потребовал открыть бардачок, София не удержалась.

— А не много ли вы себе позволяете?

Женщину охрана немца всегда вгоняла в какой-то ступор. Они ей казались какими-то слишком похожими, слишком вышколенными. Нечто в их повадках её откровенно отталкивало и пугало. Что именно — вот это уже другой, более сложный вопрос.

Поэтому ей было так странно увидеть, как на лице волчары-охранника медленно расползается шальная улыбка.

— Тебя там ждут, — и кивнул на дом.

— Я полагаю, что ждут. Я здесь живу уже некоторое время.

Охранник хмыкнул.

— Да я не об этом. Гоподин Нойман ждет! Езжай-езжай.

Заинтригованная и обескураженная таким простым, человечным поведением ноймановского охранника, она поехала к дому.

…

Застыла у порога… тишина.

Домработница забрала у неё куртку, и посоветовала идти на кухню. На лице у пожилой женщины была та же улыбка, что и у охранника.

А на кухне София увидела то, что удивило её больше, чем удивило бы падение слона на потолок гостиной. И стало понятно странное поведение всех людей в доме.

Эрих Нойман, в бледно-розовом фартуке, стоял у плиты. В одной руке он держал сковородку, во второй — бутылку оливкового масла. В духовке что-то поджаривалось, на сковородке на плите что-то шваркало. Кажется, поджаривался лук. И запахи! Запахи были такие, что Софии сразу захотелось есть!

— Здравствуй, — поздоровалась София, обращая на себя внимание немца.

— Присаживайся, — сказал Нойман, приветливо улыбаясь. — Всё уже почти готово.

София таки присела, от удивления она потеряла дар речи.

— Я решил приготовить нам ужин, — соизволит пояснить немец. — Говорят, таки вещи сближают.

— Кто говорит?

— Люди, — ответил немец бесхитростно, доставая из духовки что-то… кажется, мясо.

Он начал сервировать приготовленное на две тарелки. Расставил блюда на столе, элегантно откупорил вино, зажег свечи.

София в молчаливом удивлении наблюдала за его действиями, и несколько раз даже тряхнула головой — а не мерещится ли ей всё это?

Немец рассчитал всё верно: она застала его в процессе готовки, видела, что приготовленный ужин — его рук дело. Не повара, не заказ из ресторана. Нойман сам приготовил ей ужин! И это не могло не воспалять в женском сердце некое любопытство.

— Что ты празднуешь? — спросила она.

Он налил ей в бокал вина, будто случайно, мимоходом, положил ей руки на плечи, и прошептал на ухо:

— Не знаю, мне просто… захотелось.

У неё от его слов перехватило дыхание!

•• • ••

Женщина сделала смачный глоток вина, ей это было нужно.

Он накрыл ужин на кухне, где всё воспринималось более по-домашнему.

Закончив приготовления, он сел рядом с ней, и поднял бокал. Сделав это, он будто бы дополнил некую идеальную картинку: вечер, свечи, мужчина и женщина сидят рядом, и пьют вино.

— Приятного тебе аппетита, София. — Брызнул звук встречающихся бокалов.

— Эрих… что всё это значит?

— Что именно? — Он прищурился, и сделал еще один глоток.

У него были прекрасные манеры и красивый профиль. Мужчина наслаждался вином, и казался ей в тот момент таким красивым, что дыхание перехватило.

На минуту её будто выбросило в воспоминания: они сидят рядом, пьют вино, и её нога нежно прикасается в его ноге. София мотнула головой, прогоняя наваждение. Да что же это происходит?!

— Не играй, пожалуйста, — прошептала.

Немец вздохнул.

— Я проснулся с мыслью, что мне хочется приготовить для тебя ужин. Я не привык себе отказывать в столь незамысловатых желаниях, так что… собственно говоря, ты и сама видишь результат.

Она постаралась переварить его ответ.

— Хорошо, я поняла. Спрошу иначе: откуда в тебе возникло желание приготовить для меня ужин?

— Всё просто — ты мне нравишься, я за тобой ухаживаю.

В комнате повисла тишина. Несмотря на заданный Нойманом, игривый тон разговора, оба понимали, что то, что он сказал — не игра, а серьезные вещи, и каждое сказанное ими слово будет иметь долгосрочные последствия.

— Эрих… но ведь… ты мне угрожал и принуждал… я не могу…

— София, — перебил он её осторожную тихую речь, — я всё понимаю. И никуда не рвусь, ничего не требую. Ситуация, в которой мы оказались, не из легких. Но если я попытаюсь…

София не понимала.

— Что попытаешься?

— Завоевать тебя.

Он сказал это так просто, как будто его ответ был очевиден.

— Но… зачем, — она не понимала.

— Наверное, чтобы ты была рядом.

— Я и сейчас рядом, — напомнила женщина.

— Не по доброй воле. А мне бы хотелось…

— Чего?

Он отставил бокал в сторону и наклонился к ней. Глаза его были так близко, и губы… она чувствовала на лице его дыхание.

•• • ••

У Софии происходящее не укладывалось в голове.

— Что ты делаешь, Эрих? — голос сорвался, прорезался фальцет.

Он хмыкнул ей в губы.

— Соблазняю тебя, София. Раньше мне это неплохо удавалось. Кроме того… скоро вернется Марк, и это всё усложнит. Он тобой очарован, как и я. Видишь, как всё сложилось: за тобой ухлестывают родные братья.

— Ухлестывают — неправильное слово, Эрих. Ты принуждаешь.

Мужчина нежно заправил ей за ухо прядь.

— А с ним ты, значит, была по доброй воле?

Ей не понравился этот вопрос, и тон, которым вопрос был задан, вызвал в теле женщины дрожь. Но промолчать нельзя!

— Да… тебе ли не знать.

Мужчина погладил её плечо, его рука поползла выше, прикоснулась к её затылку, как раз у линии роста волос. Она ощутила, как его пальцы принялись массировать ей шею. Против воли, София закрыла глаза. Как ни странно, в тот момент его руки не вызывали отторжения, да пусть делает, что хочет! Впрочем, он так и делает!

— Я так устал, София, — признался внезапно Нойман. — Сегодня утром мне сообщили, что скоро мне снова предстоит выполнить важное задание. Я не могу разглашать детали, но назревает еще одна проблема… болезнь. Мне нужно её остановить.

— Остановить болезнь? Разве ты можешь?

— Болезнь — это тоже энергия, София. Все вокруг нас — энергия! Если мне удастся это сделать, во мне накопится сколько избыточной энергии, что придется кого-то убить.

— Меня? — женщина открыла глаза, и наткнулась на полыхнувшие огнем глаза мужчины.

— Нет! Тебе я вреда не причиню. Но кому-то придется, это цена за спасение тысяч людей…

Он положил руку ей на колено. Погладил то ли колено, то ли ткань брюк выровнял.

— А я устал от этого. От убийств устал, словами не передать, как я устал. Дай мне…

— Что?

— … провести этот вечер так, как я хочу — с тобой.

— Почему со мной? — София действительно не понимала. То, что она его Сафрон, ни о чем не говорило, Тамару ведь Эрих так и не полюбил!

— Не знаю, — он погладил её ключицу. — Я не знаю, почему ты, меня просто к тебе… тянет. — Он резко выдохнул, будто слова приносили ему боль. — Тянет так, что хоть ножом режь, чтобы эту тягу пересилить, отвлечь от неё хоть ненадолго!

Согласие

Она не знала, что говорить, как реагировать на его слова.

— Удивлена? — прошептал немец. — Вижу, что удивлена. София… постарайся… постарайся меня понять, и я буду…

Они смотрели друг другу в глаза. Он сомневался, и София не понимала, в чем его сомнение, пока он не сказал слова, которые, казалось, говорить не хотел, которые вырвались против его воли.

— Постарайся меня понять, простить, и я… буду есть у тебя с рук.

— Эрих…

В его глазах было так много всего. Ошибки, страдания, боль, глупость, страхи, и много желания. Прикоснись она к нему чуть более интимно, и он — София было уверена! — отымеет её на этом же столе. Сметет приготовленную им еду, уложит её на стол, и…

Кровь забурлила!

Софие не было страшно. А потому она сделала то, чего от себя прежней не ожидала: склонилась к своей тарелке, наколола на вилку кусок мяса, и поднесла к его рту.

Это был знак, они оба это понимали. Её негласное согласие.

Глаза Эриха вспыхнули. Коротка довольная ухмылка — и он обхватывает кончик вилки губами, при этом неотрывно глядя ей в глаза.

«Согласилась, — говорили эти лукавые глаза, — назад дороги нет».

Хочу

… Они проговорили весь вечер. Когда напряжение немного спало, оказалось, что им было о чем поговорить. Музыка, фильмы, книги, сериалы.

Нойман ей советовал сериал про худеющую женщину, её брата-актера, и их родителей. София ему советовала меньше её лапать, так как его шаловливые руки постоянно то поглаживали её ногу, то плечо, и каждый раз ему удавалось замести следы преступления, сделать вид, что это случайность.

София знала Эриха, и в такие случайности не верила.

— София, а ведь ты мне при нашей первой встрече очень не понравилась!

София хохотнула.

— Ты мне тоже…

— А сейчас как? — полюбопытствовал он.

— Сейчас думаю, как бы тебя приручить, и забрать всё твое состояние.

— Вот так ответ! И что ты будешь делать с моим состоянием?

— Тратить, конечно! Часть уйдет на приданое Нюте.

— Кому-кому?

— Моей сестре. Еще часть — на машины.

— А со мной что будешь делать? — спросил Нойман, снова дотрагиваясь до её руки. Вот же хитрый, подумала София, но руку убрала не сразу.

— В смысле? А что мне с тобой делать?

— Ну, мое состояние идет в прикуску со мной, иначе никак.

— Совсем никак? — усмехнулась слегка захмелевшая София. — А как же приданое?

Он при этом тоже делал вид, что вино ударило ему в голову, но она видела, что это не так. Его глаза следили за всем, что она делала, и как она это делала. Ей пришло на ум сравнение — «острый взгляд». Всё, что он делал в тот вечер, было особенно остро, пьянило и сбивало внутренние настройки души.

— София… — он отставил её бокал в сторону, поцеловал её пальцы, пальчик за пальчиком, а затем резко посмотрел ей в глаза, — я хочу тебя…

Желание

Она резко к нему наклонилась, так, что их губы вот-вот — и сольются в поцелуе.

— Я тоже многого хочу… но… желание нужно, — пауза, — уметь сдерживать.

А затем резко дернулась назад, и схватила в руки свой бокал с вином.

Мужчина резко выдохнул. Её представление выбило его из колеи, взгляд был всегда дезориентирован.

— Ты с огнем играешь, — сказал Нойман, — не дергай зверя за усы.

А она и сама понимала, что играет, что зверь не ручной и с ним так нельзя. Не понимала только, зачем и в какой момент у неё возникло подобное желание. Зачем она злит Эриха, того самого, которого когда-то так сильно боялась? Куда делся этот страх? Ведь немец не сделал ничего, чтобы этот страх погасить… или сделал?

Рассказал же он свою историю, приоткрыл тайны.

«А мне-то что до его тайн? — прошептал внутренний голос, — его откровенность не отменяет того факта, что он был ко мне так жесток».

И в то же время глубоко в душе она понимала, что теперь всё изменилось. Она изменилась, и сидящий напротив неё мужчина это интуитивно чувствовал. Раньше вся сила была у него, а теперь…

Теперь София может себе позволить чуть больше. Он ей это позволит. Она не до конца понимала, почему так уверена в своей безнаказанности, но уверенность эта была тверже железа.

— Эрих… как думаешь… — Он снова кинул в неё резкий взгляд, предчувствуя. — Мне будет с тобой хорошо в постели, если я сама тебя захочу?

Её вопрос выбил из него дыхание. Некоторое время он молчал, и глядел на нее так, будто съесть хочет.

— София, — прошептал он. — Ты…

В этом шепоте было так много всего: обещание, что да, будет, желание что-то доказать, желание загладить вину, и просто желание… желание мужчины иметь женщину. Дикое, звериное желание!

— София, — от его голоса по телу побежали мурашки.

Вместе

Немец осторожно, медленно, так, чтобы она видела, поднял руку… София пристально следила за его движениями.

Так же медленно поднес руку к ней… и положил на затылок. Он будто показывал: сейчас всё происходит только с твоего разрешения.

София пристально следила за его движениями.

Он притянул её к себе… их глаза встретились… и София перестала следить за его движениями. Закрыла глаза, давая мужчине понять: делай, что считаешь нужным.

А он только и ждал этого разрешения!

Мужчина накинулся на неё. Резко подтянул к себе вместе с креслом, на котором она сидела. Её ноги оказались расставлены по бокам, он протиснулся между её ногами, затем положил её ноги поверх своих, его руки сжали её бедра. Софии понравилась столь развратная поза, она промежностью чувствовала его возбуждение! Как же хорошо!

Нойман целовал настойчиво, рьяно, пьяно, как изголодавшийся по женщине мужчина.

А её впервые в его присутствии по-настоящему отпустило. Расслабилась, давая себе шанс получить наслаждение. Знала, что получит!

Рывок — он поднял её на ноги, усадил на дубовую столешницу, протиснулся между её расставленных ног. В глаза посмотрел.

— Ты хочешь? — спросил.

В ответ она потянулась к нему, и поцеловала.

Мужчина скинул на пол всё, что лежало на столе. Послышался грохот, на который оба не обратили внимания. Затем он слегка толкнул её в грудь, вынуждала лечь на стол. Она увидела потолок и почувствовала, как его руки нетерпеливо снимают с неё одежду. Сколько нетерпения, дрожь его рук!

— София…

Толчок на грани боли, такой желанный, такой освобождающий.

Он остановился, давая ей привыкнуть к чувству наполненности… и резко подался вперед.

Толчок, еще один.

Его руки шарили по её телу, сквозь туман он взглянула на него… и наткнулась на внимательный взгляд.

Он смотрел на неё… впитывал каждый её взгляд, каждую эмоцию. Несмотря на плотское желание, которое сносило ему крышу, он смотрел.

«Он тебя никому не отдаст, София», прошептал некто голосом Сафрон у неё в голове. — Не в этот раз. Видишь?».

Да, София видела, и её это почему-то совсем не пугало.

После той ночи

•• •• ••

После той ночи, всё стало другим. Грозный Эрих Нойман стал чаще оставаться дома, он часто покупал букеты, но не дарил их ей напрямую, а оставлял их то в гостиной, то в прихожей. София эти «свои» цветы сразу узнавала. А он ловил эти моменты узнавания, и радовался, как мальчишка… Грозный Эрих Нойман улыбался на все тридцать два зуба, когда увидел, как она нюхает букет! Подумать только!

София понимала: Эрих стремиться ее завоевать. Получить её добровольность.

Для неё само понятие «завоевать» звучало чудно, но другого слова она подобрать не могла. Эрих Нойман именно завоевывал, но делал это не пошло — то цветы принесет, то на прогулку с лошадями пригласит, то чай вечером приготовит. Такие мелочи радовали.

Прошло несколько дней. Он ни словом, не жестом не давал понять, что хочет затащить её в постель. Но в каждом взгляде, в каждом его случайном жесте скользило это самое «хочу», и вспоминалась их ночь на кухне, и каждый раз Софии становилось жарко на сердце и между ног.

Однажды он не заночевал дома… затем еще раз.

София не спрашивала, куда он ездит, где пропадает, чувствовала, что (пока!) не стоит этого делать. Но некий чертенок, о существовании которого она и не подозревала все двадцать восемь лет жизни, подначивал: «Давай, прояви характер! Ну же!»

И вот однажды София улучила момент, когда Эрих отдыхал в гостиной, и спросила:

— Я могу не ночевать в этом доме?

Он пристально на неё посмотрел. Напряженно. София присела рядом на диван, чтобы быть с ним на одной высоте.

— К чему этот вопрос? — поинтересовался Нойман.

— Просто…

— С тобой никогда не бывает просто, Софийка, — мужчина сокрушенно покачал головой. — Что ты себе там надумала?

— Просто… Я хочу знать.

Он нахмурился.

«Чертов стратег, подумала София, ищет способ, как бы так ответить, чтобы и отказать, и не обидеть. Ну-ну!».

— Зачем тебе не ночевать в том доме? — спросил немец. — Комната не нравится? Ну так это не проблема — мигом в мою переедешь, у меня и места побольше.

София задохнулась этим предложением. Постаралась взять себя в руки, вернуть мысли в нужное русло.

— Не о том речь, Эрих. Я ведь гостья, могу делать что хочу?

Оба понимали, что это был за вопрос… это был её способ увидеть границы заточения, пусть весьма комфортного, но заточения, ведь того факта, что София к Нойману не сама пришла, а её заставили, никто не отменял, несмотря на некоторые… особенности.

— Да, можешь, — медленно выдохнул он. — Но…

Эрих слегка тронул её за подбородок.

— Знаешь, София, должен тебе признаться… я ревнив. Однажды я очень дорого поплатился за это чувство, и больше подобного не допущу, или мне кажется, что не допущу, но…

— Но?

Немец выдохнул, будто в прорубь окунулся:

— Но у меня сейчас в голове внезапно возникло несколько способов, как сделать так, чтобы мужчина, в доме которого ты бы решила заночевать, внезапно… исчез.

На слове «исчез» немец развел руки в стороны, мол, как-то так, лезут какие-то никчёмные мысли, разве я виноват.

— И ты бы не узнала, — «добил» он ее. — Я бы сумел скрыть своё участие в исчезновении славного малого, в этом у меня тоже немало опыта… так что… я тебя очень прошу — береги меня от подобных мыслей.

София не знала, что сказать. Да и что можно сказать в ответ на такую тираду. «Да, Эрих, я все поняла»? Действительно поняла!

— София… — он слегка прикоснулся к её коленке, и женщина удивилась сама себе: чего это она наслаждается этим прикосновением?

Его рука скользнула выше, к плечу… замерла у бретельки топа… и опустила бретельку вниз. Синяя ткань, лишенная опоры, сползла по её телу почти к соску…

Мужчина голодными глазами следил, как ткань сползает всё ниже и ниже, а затем сказал внезапно:

— Когда перестанешь бояться, я тебе покажу, — прикоснулся руками к её соску, сжал аккуратно, — как это может быть на вершине горы… или в воздухе…

Она прокашлялась. Его движения мешали… думать, соображать.

— София…

Он резко дернул её на себя, усадил к себе на колени в позе наездницы.

— София, — повторял он как заведенный, пока его голодные руки жадно скользили по её телу, избавляя от ткани.

Марк

Утром София выходила на пробежку. Слушала свое дыхание, любовалась озером, пересчитывала трухлявые пеньки вдоль вытоптанной лесной дороги. Каждый раз София пробегала мимо старой постройки, где, как она уже знала, содержалась Эльза.

Об Эльзе пока думать не хотелось. Софии было немного жаль эту женщину, но считать её жертвой язык не поворачивался. Много натворила, хоть и платит за это непомерную цену!

София также не могла не думать о том, что Эльза — это яркий пример темной стороны Эриха.

«Как бы самой в подобной клетке не оказаться», думала она, глядя себе под ноги, апатично наблюдая, как её новые светло-синие кроссовки смело противостоят лесной грязи.

Она не знала, что испытывает к Эриху Нойману. Ей с ним было… недурно. Немец делал ей хорошо в постели, сполна удовлетворяя недавно проснувшуюся в ней любительницу экспериментов.

Он мог разбудить её утром, деликатно раззадорить, возбудить, перевернуть на спину, затем схватить за щиколотки, и раздвинуть ноги. Как правило, после этого он бесстыдно ухмылялся, рукой лаская ей промежность, а затем он наклонялся к ней, его язык делал вещи, которые вгоняли её в краску весь следующий день.

И, каждый раз будучи на пике, она выкрикивала его имя. А затем благодарила, долго и с удовольствием, заставляя его руку сжиматься в кулак у неё в волосах и на выдохе, из последних сил шептать её имя.

Софии нравился его член и та беспомощность, которую этот сильный мужчина временами перед ней испытывал.

Ночью она могла проснуться от осторожных прикосновений. Его шаловливые руки знали свое дело.

Он никогда не принуждал, он терпеливо ждал, пока её тело не откликнеться, пока она не застонет, и лишь затем София ощущала мягко давление на ягодицы… и толчки, что пьянили и доводили до исступления.

…

Вернувшись c пробежки, она увидела у ворот незнакомую машину, из которой в тот момент как раз выходила женщина.

Рядом с незнакомкой стоял Марк, он как раз подавал черноволосой женщине руку.

А затем он увидел её, Софию, и в глазах мужчины вспыхнула ярость.

«Он знает! Марк знает, что за время его отсутствия моё отношение к Эриху изменилось» …

София попятилась назад, к воротам. Впервые за все это время, именно Марк вызвал в ней чувство опасения.

«Вспомни, что он с тобой сделал», — прошептала Сафрон у неё в голове. «Вспомни, что они оба с тобой сделали».

Хайке

София медленно подошла к Марку, который не спускал с неё глаз. Смотрел, как волк смотрит на наивную добычу. Затем его окликнула незнакомка, и Марк отвлекся на неё. У Софии появилась возможность присмотреться к женщине.

На вид ей было около сорока. Она была ухожена, с черными, как смоль, волосами, и об её скулы можно было порезаться.

— Здравствуй, София, — произнесла незнакомка. — Рада с тобой познакомиться. Ну что, Марк, проводи меня в дом. У нас еще будет время… поболтать с этой милой девушкой.

— Хм, — София на нашась с ответом. — Здравствуйте.

Когда двое новоприбывших вошли в дом, София беспомощно посмотрела на охранника.

— Что это было?

— Хайке Нойман приехала, — ответил охранник. В голосе скользило почтение.

— Кто это?

— Мать нашего хозяина. Что одного, что второго.

— Вот оно как!

София задумалась.

— Мне он не хозяин, — буркнула женщина, и пошла в дом.

И не увидела, как многозначительно переглянулись охранники.

Она постаралась незаметно проскользнуть в комнату, и планировала отсидеться там. Увы, через час ей пришло сообщение от Эриха:

«Хватит прятаться. Спускайся, с матерью познакомлю».

София оторопела. Да что, к чертям, происходит!? Как такое возможно! Мужчина, который пугал до дрожи, до жуткой ненависти, хочет её познакомить с матерью!»

Аристократы

Марк

Он не понимал, что не так. Его инстинкты кричали: «Это она, она!». Марк не прислушивался к инстинктам. Он не хотел верить, что Эрих снова прибрал к рукам его женщину. Снова! В который раз!

Марк ощущал её запах! Она была так желанна, так красива. Увидев её у ворот, ему так хотелось просто обнять эту женщину, вдохнуть её запах. Как же она желанна! Увы, не только для него.

Вернувшись в этот дом, он мгновенно почувствовал эмоции брата, и с каким-то жестоким удовлетворением наблюдал за его метаниями.

Эрих в ней не уверен. Его самоуверенный старший брат мечется, как зверь в клетке. Он не уверен в чувствах Софии, её желаниях. Именно поэтому он приставил к ней охрану, именно поэтому не спускает с неё глаз.

Ну а он, Марк… ему нужно больше времени, чтобы во всем разобраться. Если его Тамара вернулась к нему — он не отдаст. Не в этот раз. Убьет, предаст, пойдет против рода. Он наконец-то вернет свою Тамару!

Ему нужно больше времени.

** ** **

София высушила волосы, оделась в сдержанный светло-голубой костюм… и пошла знакомиться.

Все трое расположились в гостиной: Эрих, мать Эриха, и Марк. Выглядела троица, как с рекламного ролика Шанель. Чертовы аристократы!

«Час от часу не легче — подумала София».

— Мне очень приятно, — сказала заученно.

Хайке Нойман усмехнулась.

— Не переживайте, я только кажусь такой злобной. На самом деле я — тот еще Божий одуванчик.

Что Эрих, что Марк синхронно демонстративно фыркнули.

У Софии брови поползли вверх. То ли женщина так шутит, то ли угрожает.

— Видимо, ваш сын характером в вас пошел, — решила пошутить София.

Сказала, и пожалела сразу. Получилось двузначно, но мать Эриха рассмеялась.

— Я бы не сказала. Вот у Марка — да, у него мой характер, а Эрих в отца больше, а если поточнее — в дедушку. Мой отец был сильным ктархом, и власть его развратила. Как видишь, с Эрихом случилось то же самое.

— Ктархом?

— Тебе еще Эрих не рассказал? — удивилась Хайке. — Он что, еще не хвастался, как замораживает реки, останавливает время, или, на худой конец, летает?

— Мама! — возмутился Эрих.

— Да что такого? Эрих, да научи ты девушку летать! В твоем случае, цветы уже не спасут ситуацию!

У Софии глаза полезли на лоб. Летать? Она смотрела на Эриха, что чинно попивал кофе, и не могла представить этого мужчину — летающим. Он для этого казался слишком… совершенным. Полет — это, как ей казалось, растрепанные волосы, резкие движения, а этот… педант какой-то, куда ему летать?

Она поймала взгляд Марка — усталость и легкая грусть. Что — то было в этом взгляде такое, отчего ей стало неловко.

— София, присаживайся? — предложил Эрих.

София только сейчас поняла, что продолжает стоять. Эрих отодвинул для неё кресло, и она присоединилась к троице за столом.

Марк молчал, София старалась не смотреть ему в глаза, хоть и не понимала до конца, почему.

«Потому что ты переспала с его братом во время его отсутствия, — подсказал холодный рассудок».

… На стол подали разные яства. София с наслаждение пробовала то одно, то другое, и украдкой думала о том, что спала со всеми мужчинами, находящимися в комнате. Эта мысль то ли пугала, то ли будоражила.

— А знаете, мне было очень интересно с вами познакомиться, София, — сказала Хайке. — Мои сыновья мне о вас рассказывали.

София сделала глоток вина.

— Ну надо же! — выпалила, и снова глоток вина.

— Я прекрасно знаю, как вы оказались в этом доме. Не по доброй воле, как минимум. Одно непонятно — кто из моих сыновей вам больше по душе?

Эрих и Марк застыли. Казалось, чего-то подобного они от матери ожидали, но все равно не были готовы к этому вопросу. София же потеряла дар речи. Хайке Нойман, несмотря на игривый тон, смотрела на неё внимательно, настороженно, да и её сыновья впивались в бедную Софию колкими взглядами.

— Да, это хороший вопрос, — согласилась София. Ей отчаянно хотелось выпить.

— Я почти уверена, что вы симпатичны Эриху, — произнесла Хайке, и посмотрела на сына, чтобы увидеть его реакцию.

София тоже посмотрела — Эрих резко набрал в легкие воздуха. Громко выдохнул… но промолчал.

— Но и Марку вы тоже симпатичны, — и посмотрела на второго сына, реакция которого отзеркалила реакцию Эриха. — Кому из них вы разобьете сердце?

Хайке Нойман

— Я не думаю, что вашим сыновьям так легко разбить сердца, — улыбнулась София, которая от чувства неловкости не знала куда себя деть.

— Я и не говорю, что легко! Но вам под силу… — Хайке взяла в руки свой бокал, принюхалась к напитку, что при взбалтывании оставлял розовые следы на стенках бокала. — Прекрасное вино… Увы, Эрих и Марк сами виноваты в своих бедах. Принимай они правильные решения — оба были бы счастливы и намного сильнее, чем они есть сейчас.

— Я… я…

— Понимаю, София, вы чувствуете себя неловко. Поверьте, я не хочу, чтобы вам было плохо. В моих интересах вам понравиться, ведь, как ни крути, вы надолго задержитесь в нашей семье.

И хитро подмигнула бедной, потерявшей дар речи Софие.

— Хватит! — сказал Эрих, и влился в мать взглядом. — Зачем ты затеяла этот разговор?

— Чтобы напомнить, мой дорогой, — невозмутимо ответила Хайке.

— О чем?

С её лица, подобно дождевой капле со стекла, слетела усмешка.

— О том, что случилось с Тамарой, и почему так опасно играть с чувствами женщин.

В комнате повисла тишина, густая, неприятная.

— Никто… не играл.

София видела, как неприятен Эриху этот разговор, но видимо, его мать имела право так с ним разговаривать. Хайке продолжала давить.

— Как не играл? А что же ты, в таком случае, делал? Думал, что Тамара тебе дана по праву рождения, и отнесся к ней так по-скотски? Быть может, ты думаешь, что и Софию можешь получить просто потому, что хочешь?

— Мама…

— Я читала её ауру… забыл, что правду не только по тебе можно считать? Думаешь, не вижу, как ты с ней поступал… как вы оба поступали! Тебя это тоже касается, Марк!

Нойманы молчали. София — тоже. Ей казалось, она подслушивает беседу, не предназначенную для её ушей. Казалось, вот-вот — и ее попросят уйти, а поскольку ей был интересен этот разговор, она старалась помалкивать, и внимательно слушала.

— Ты снова загоняешь себя в ловушку, Эрих. Она тебя не полюбит, если ты будешь её на поводке держать. Да ты и сам знаешь, не так ли? Ну а ты, Марк? — Мужчина слегка подался вперед. — Что будешь делать ты?

— Мама… София — не моя женщина.

— Надеюсь, в этот раз ты об этом не забудешь.

И снова тишина. Наслушавшись этой тишины, убедившись, что все прониклись, Хайке рассмеялась.

— Ну что ж, поговорили о серьезном — и хватит.

И принялась уплетать обед, в то время как остальные три человека, казалось, превратились в статуи. Им понадобилось время, чтобы прийти в себя и снова вовлечься в разговор.

Весь вечер София задавалась вопросом — нравится ли ей Хайке Нойман. Ей было интересно, сколько той лет, и почему она так молодо выглядит.

— Кстати, я бывала в СССР, — сказала Хайке, накалывая на вилку десерт.

— Мама! — закричали оба брата одновременно.

— Мне дали задание спасти Павла… как же его звали… Павла Гончаренко… или это был Гончарук?

— Не думаю, что Софие это интересно, — попытался воспротивиться Эрих.

— Конечно, ей интересно, — рассмеялась Хайке. — Вы ей, небось, ничего не рассказали о том, кто мы, чем занимаемся, почему так важны для этого мира. Так вот, — она повернулась к Софии, — наших предков отправили на эту планету следить за людьми, с тех пор мы и следим! Не без некоторых сложностей, конечно, энергия-то здесь другая, наш организм неправильно её поглощает. Это как… это как будто мы постоянно питаемся только жирной вредной пищей.

Женщина разгладила салфетку у себя на коленях. Она старалась казаться беззаботной, но её поведение не обмануло даже Софию, не говоря уже о сыновьях Хайке. Это женщина выверяла каждое слово!

— Так вот, отправили меня в СССР. Это, знаешь ли, задание не из легких, к тому же я плохо по-русски говорю. Там был мужчина, который придумал одно совершенствование. Умный был этот Гончаренко, и придумал то, за что во многих других странах его бы вознаградили. Павел… помню-помню, он хотел руки на себя наложить. Знаешь, он один из немногих, кого я не осуждаю за это решение. Все же жизнь у него была нелегкая. Гений, работающий трактористом. Я едва успела…

— Разве… почему вас волновало то, что происходило в другой стране? Ведь вы же… вы же немка.

— Мы не различаем стран, София, — мягко улыбнулась Хайке. — Мы — выше этого. Конечно, мы предпочитаем жить в тех странах, где более комфортные условия, но и у вас здесь живет много ктархов. Мне ли не знать, у меня завтра с ними встреча. Ну и Эрих с Марком постоянно видятся с вашими ктархами. Признать, не завидую я этим… людям. У них работы — еще лет двадцать будут разгребать.

Остаток вечера прошел легко, в основном в историях из прошлого семьи Нойман. Софии было интересно слушать эти истории, но, когда ужин закончился, она испытала облегчение, ведь от переизбытка информации плавилась голова.

Вернувшись в комнату, она мгновенно погрузилась в сон.

Софии приснился кошмар. Во сне она увидела Сафрон, которая надрывно закричала:

— «Берегись!»

София проснулась с криком.

Часы показывали полвторого ночи.

— Господи…

Она решила пойти на кухню, выпить чаю. Но не дошла — на пороге Софию ждала Хайке Нойман.

— Здравствуй, Сафрон, — сказала женщина. — Так кому из моих сыновей ты разобьешь сердце?

Глава Двадцатая: Госпожа Нойман, госпожа Тамара

София резко дернулась, и больно ударилась об ручку двери. В полумраке, красивая Хайке Нойман пугала больше, чем чудовище с клыками вместо рук.

Насладившись её испугом, нежданная гостья потребовала:

— Следуй за мной, — и пошла по коридору вперед. София, не давая себе времени на раздумья, на негнущихся ногах двинулась следом.

Хайке привела Софию в свою комнату. Включила ночники, присела в кресло, Софии предложила занять такое же кресло напротив. Между креслами стоял ажурный журнальный столик, на нем — бутылка виски и два стакана.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросила Хайке.

— Выпью, — подумала София, — мне алкоголь не помешает.

Несмотря на включенные ночники, в комнате по-прежнему стоял полумрак. В полумраке, Хайке тоже была другой — серьезной, хищной. У такой матери и сыновья были под стать — сильные, независимые.

София присела, и схватила в руки стакан. Пить не спешила.

— Чего вы от меня хотите?

— Хочу, чтобы Эрих был счастлив. Он заслужил, он много лет расплачивается за ту ошибку.

— Какую из?

Хайке чуть подалась вперед.

— София… я знаю, что он был неправ, что он обидел тебя, но он провел столетие, пытаясь искупить вину. Разве этого мало?

— Откуда вы узнали, кто я?

— Как только Эрих впервые о тебе упомянул, я что-то заподозрила. Он старался, чтобы упоминание о тебе показалось мне деталью, не стоящей внимания, но я знаю своих сыновей. А потом и Марк постарался провернуть этот трюк. Мои подозрения усилились, а сегодня я окончательно в этом убедилась.

София сделала глоток виски. Поморщилась.

— Я не знаю, кто я, — решила признаться она. — Я — не Сафрон, но Сафрон во мне, в моем теле. Я ничего не помню из прошлого, того, о чем вы рассказываете и за что пытаетесь просить прощения.

Женщина усмехнулась.

— Сафрон — это ты, это твоя запертая часть сознания. Меня предупреждали, что подобное может случиться, и что ты даже не вспомнишь о своем прошлом.

— Что?! Кто предупреждал?

— Те, у кого я просила дать Эриху второй шанс.

София оторопело смотрела на женщину. Хайке сделала еще один глоток, София только сейчас заметила, что у неё дрожат руки.

«Да ей и самой не по себе от этого разговора», удивилась София.

— Когда Тамара умерла, я просила у Каскадора… — незнакомое слово резануло слух, — просила дать Эриху второй шанс. Мне сказали, что дадут, но только при условии, что…

— При каком условии?

— Я не могу сказать, — выдохнула женщина. — Это может ухудшить ситуацию. Я не готова жертвовать одним сыном ради другого.

— Что вы имеете в виду?

— Мой тебе совет — поговори с Эрихом, признайся ему, кто ты. Я же вижу… София, я вижу, как он к тебе относиться.

Хайке схватила её за руку.

— Пожалуйста, признайся ему. Поверь мне, он поможет! Он — умный человек.

— Хайке, — рассказывать об этом матери было сложно, — он меня насиловал… У меня нет причин ему доверять.

Женщина отшатнулась. Она сжала пальцами виски, несколько раз повторила: «На те же грабли, на те же грабли…»

— София, — прошептала госпожа Нойман. — Он в отчаянии. Он тебе не рассказывает, но я все знаю. Я помню, как ему впервые пришлось сознательно пойти на убийство женщины, лишь потому, что перед этим, ему было дано задание, для которого требовалось много энергии… Ты понимаешь, что мой старший сын — один из сильнейших ктархов на этой планете. Он тогда войну остановил! Пришел в кабинет к тем правителям государств, внимательно их слушал, а сам вливал в себя их ярость, злость, ненависть и чувство гордыни. Да, он остановил войну, а тем же вечером был вынужден убить женщину, с которой провел ночь.

Трясущимися руками, мать Эриха Ноймана налила себе еще выпивки.

— Правда в том, что он слишком силен для этой планеты. И силу использует не по предназначению, он лишь поглощает энергию. Если бы он начал её отдавать, он мог бы превратить эту планету в ад или рай. Но нам запрещают вмешиваться в жизни людей, мы лишь поддерживаем их жизнь, не позволяя самоуничтожиться. Ему так нужна его Сафрон…

Хайке посмотрела в потолок.

— В детстве, я считала его заносчивым. Но знаешь… это очень тяжелая ноша — знать, что в тебе есть сила, способная менять планеты, и просто сливать эту энергию, отдавать её, лишь бы не сойти с ума. То, что является его величайшим даром, стало его проклятием. Он заслуживает быть счастливым, он столько сделал для этой планеты, для этого мира.

София растерянно кивнула.

— Но чего вы от меня хотите? Я… мне хорошо с ним, но я… я не люблю его, он слишком много ошибок допустил при нашем знакомстве.

Хайке усмехнулась. В глазах её светилось какое-то понимание, добрая, хоть и не совсем понятная ирония.

— Скоро ты начнешь вспоминать. Вспомнишь Тамару, вспомнишь Сабрину, и поймешь, что твоя душа всегда будет тянуться к нему.

— Сабрину? Я не понимаю…

— Рано тебе понимать. Я тебе лишь вот что скажу: при первом знакомстве, он считал, что ему не нужна Тамара, сейчас же ты полагаешь, что тебе не нужен Эрих. Два глупца, — вздохнула господа Нойман. — Что ж, я надеюсь, в этот раз вы сможете перешагнуть собственную гордыню.

София надавила на веки и сделала несколько медленный глубоких вдохов.

— Я стараюсь быть с собой честной, Хайке. Мне… когда-то Эрих меня пугал, так сильно, что и словами не передать… Ну а сейчас… я не до конца понимаю, кто вы, и кто он. Но… я увидела его в другой стороны, и мне нравится эта сторона.

— Ты не пожелаешь, если доверишься ему, — прошептала Хайке, в её глазах стояли слезы. — Он скорее себе руку перегрызет, чем сделает тебе больно.

Хайке поднялась. София последовала её примеру.

— Мне пора… Но мой тебе совет… — выдох, — не верь Марку. Не смотри на меня так, я знаю своих сыновей лучше, чем кто-либо. Я знаю, что он сделал, знаю, на что способен.

— О чем вы?

— Я… я всегда думала, что именно Эрих будет тем, кто склонен к жестокости, поэтому старалась уделить ему больше внимания. Если бы я знала, что именно младший сын…

— Вы говорите загадками, Хайке. Я устала от загадок.

Женщина улыбнулась и молча покинула комнату.

Увы, на следующий день все обещание были забыты, а планы — перечеркнуты.

Той ночью к ней пришла Сафрон, и рассказала правду, после которой София приняла решение бежать из обители Эриха Ноймана.

Балетная школа

Уснуть получилось не сразу. Мысли, мысли… все её мысли оккупировали Нойманы. Когда таки уснула — сон, подобно глубокому бескрайнему океану, поглотил её.

… Это был балетный класс. За окном — ночь, в комнате темно. Старый паркет вздрагивает, когда на него наступает танцующая девушка. Ей — лет пятнадцать, не больше. Она среднего роста, хрупкая, высокая, с хищным разрезом глаз и тонкими губами.

В углу сидит пожилой учитель, и не сводит с девчонки пристального злого взгляда. В его руках — указка, которой он время от времени ударяет о старый молчаливый рояль, задавая ритм танцу ученицы.

— Стоп, Тамара!

Голос учителя разрезает тишину, нарушаемую лишь скрипом паркета. Балерина резко останавливается.

— Плохо. Начни сначала, в этот раз — без ошибок!

София не понимает, что она видит, и как оказалась в этой комнате. Она смотрит в зеркало, и понимает, что не видит там своего отражения.

— Узнаешь это место? — доносится откуда-то сбоку.

София поворачивается, и видит рядом Сафрон.

— Где я…

— Сейчас поймешь… смотри… — Сафрон кивает на юную балерину.

София наблюдает, как учитель продолжает делать выговор скуксившейся Тамаре.

— Тебе тогда было тринадцать. Этот, — кивает на учителя, — тебя сильно невзлюбил, гонял каждый день. Ты с его уроков в слезах уходила.

И действительно, София увидела, как девочка, получив от учителя еще один нагоняй, собирает вещи и покидает кабинет. София и Сафрон молча следуют за Тамарой.

— Почему мы здесь? — спросила София.

— Я показываю тебя самые важные воспоминания из жизни Тамары.

София рассматривала узкие коридоры, статуи известных мастеров на каждом повороте. Балетная школа в ночное время вызывала у неё какое-то глухое чувство… одиночества.

Тамара шагала впереди — маленькая, грустная, пытающаяся сдержать рыдания.

— Этим воспоминаниям уже больше столетия, — говорит Сафрон, на ходу прикасаясь к стене, — я хранила их для тебя, надеясь, что однажды мне хватит сил перешагнуть через его проклятие, и рассказать тебе правду. София, ты помнишь это место? Помнишь, как сильно его ненавидела?

София рассматривала здание, в котором оказалась. Германия, середина девятнадцатого века… балетная школа. Как же давно это было! Потерянный мир!

Ей почему-то стало очень тоскливо, как будто это место напомнило о чем-то, чего у неё никогда не было, или что было забыто, и вспоминать не стоило.

— Сафрон, — прошептала София удивленно. — Я помню это место.

— Это хорошо… Здесь всегда было очень холодно, ты мерзла… Ты здесь восемь лет провела. Тебя сюда Эрих отправил. Родителям сказал, что балет тебе на пользу пойдет, а на самом деле…

— Он просто хотел отсрочить наше знакомство, — закончила за неё София. — Хотел подольше быть свободным.

Сафрон устало кивнула.

— Эрих не считал Тамару красивой, — сказала Сафрон, наблюдая, как Тамара заходит в свою комнату, снимает фарму, одевает теплое платье, сапоги. — Я так и не поняла, почему. Тамара была красивой девушкой, не хуже Эльзы. Я слышала, что он тебе о ней рассказывал. И хоть знаю, что не врал, мне было странно видеть Тамару в его глазах тихой, неприметной девушкой.

София наблюдала, как Тамара накидывает на себя пальто. Двигается она резко, на ходу вытирая злые слезы.

— Посмотри на нее, София! Вспомни, какой ты тогда была! Живой, полной энергии, силы! Ты была как яркая путеводная звезда! Возможно, если бы Эрих увидел тебя такой — он бы тоже тебя полюбил… но он не увидел, зато увидел другой мужчина.

Девочка тем временем лезет в окно, спускается по трубе в сад. В руках у неё — небольшой тканевый мешочек.

— Пора, София, пора! — Сафрон смотрит Софию. — Вспоминай!

Девочка идет к воротам, шагает по узкой дороге. Ей страшно, но она продолжает упрямо шагать вперед. Она пролазит сквозь небольшую щель в заборе, и оказывается вне территории школы.

Переходит на бег. Из-за слез, она не замечает идущего ей навстречу человека, и врезается в него. Мужчина хватает Тамару за плечи, не давая ей упасть.

— Тише, ну что ты, — ласково говорит прохожий. — Не нужно плакать.

София с удивлением обнаруживает в прохожем Марка Ноймана.

— Вот так они и встретились, София… Их самая первая встреча, которая станет началом конца.

••• • ••

Он стал её любовником, её учителем, её проводником во взрослый мир. Он стал миром Тамары, она его полюбила со всем пылом своего юного сердца.

В тот день они, моя дорогая София, впервые увидели друг друга. Тамара — девочка, сбежавшая из балетного училища, и Марк, которому было велено присматривать за будущей женой старшего брата.

Сколько лет прошло с того дня! Столетия! А кажется, будто вчера…

Тот день стал одним из самых ярких в жизни Тамары. Она повстречала любовь всей своей жизни!

Во всем виноват Эрих, и только он. Он знал, что Тамара станет ему женой, но совершенно не интересовался жизнью этой девочки. Позволил другим быть рядом с ней, влиять на её мышление, жизненные цели.

Вот она и выросла, вобрав в себя всё, что Марк Нойман (не Эрих!) считал правильным, притягательным, возбуждающим.

Возможно, Эрих и сильнее, но хитрее все же Марк. Он не сразу полюбил эту девочку, прошли годы, прежде чем ему удалось разглядеть в ней женщину. Но разглядел же! И когда он это сделал, то принял решение, что сделает всё возможное, чтобы Тамара принадлежала ему.

Как же она его полюбила!

Знаешь, о чем она подумала, впервые заглянув ему в глаза. Она подумала, что у него самая добрая улыбка в мире.

… Незнакомец смотрел ей в глаза, его руки лежали на её талии, Тамара застыла посреди дороги.

— Ну и почему ты сбежала? — спросил Марк, позволяя себе вольность — он вытер слезу, что стекала по щеке девочки.

Тамара шмыгнула носом, из глаз полились слезы.

— Ну-ну, не плачь, — всполошился мужчина. — Я ведь не ругаю тебя, просто мне интересно, почему ты сбежала.

— Учитель меня мучает, — всхлипнула Тамара, ощутил прилив стыда за то, что жалуется на жизнь абсолютно постороннему человеку. — Я больше не хочу там находиться, хочу к родителям! Мне там плохо, одиноко!

Они стояли посреди безлюдной темной улицы. Взрослый мужчина утешал девочку-подростка.

— Мне очень жаль, Тамара, — посочувствовал незнакомец с добрыми глазами. — Но тебе придется вернуться обратно. На улице ночью бывает небезопасно.

Он взял Тамару за руку, и повел обратно к пансионату при балетной школе. Вошел через центральную дверь, провел Тамару до самой комнаты.

— Как тебе удалось!? — спросила она по дороге. — Дверь ведь всегда закрыта, и господин Гюнс спит на стульчике у двери, я видела. Он-то уж точно должен был проснуться!

— Не переживай по пустякам, милая Тамара, — сказал ей незнакомец, усмехаясь.

Девочка насторожилась.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Разве это важно? — его глаза по-прежнему казались ему добрыми и понимающими.

— Важно! Очень!.. А как тебя зовут?

Мужчина колебался не долго.

— Называй меня Ноем, хорошо?

— Ной? Как Ной из Библии, который построил корабль?

— Да, как тот самый Ной…

Это было начало.

•• •• ••

Неделю спустя Тамара снова наткнулась на своего Ноя. Он вошел в класс, его представили, как нового директора школы. Сердце девочки забилось быстрее. Она узнала в новоприбывшем своего ночного загадочного проводника.

Их взгляды встретились — Тамару бросило в жар!

После уроков, все одноклассницы Тамары обсуждали красивого директора. Как он обаятелен, как он высок, какая у него улыбка. У Тамары же в животе блуждали бабочки. И было такое приятное ощущение… ожидания.

** * **

С тех пор обучение в балетной школе стало для Тамары намного интереснее. Она встречала директора в коридорах, в классе. Он вел теоретические предметы, и каждый раз перед встречей с ним её сердце замирало. Ну а он… он оставался таким же прекрасным и недосягаемым…

Время шло, Тамаре исполнилось шестнадцать… Она похорошела, повзрослела. Более того — учителя, которые ей не нравились, странным образом ушли из школы, и теперь учиться ей было намного проще.

Господин Нойман же оставался неизменно идеальным. В него были влюблены все ученицы, и даже преподаватели говорили о директоре с особым почтением. Казалось, они даже имя его произносили шепотом.

В какой же момент Тамара осознала, что не является исключением и тоже влюблена в привлекательного директора? Тогда, когда в её комнату ворвалась её соседка Флориана, и сказала, что гер Нойман пригласил её к себе в кабинет завтра рано утром, чтобы обсудить дальнейший план обучения.

— У меня есть план, Тамара, — призналась Флориана шепотом. — Я уверена, что он сработает!

В душе Тамары всколыхнулась злость, но она заставила себя держать себя в руках. Смотрела, как Флориана садится на соседнюю кровать, мечтательно закатывает глаза, и лишь затем решилась спросить:

— Какой план?

— Я хочу соблазнить нашего загадочного директора.

— Соблазнить? — забеспокоилась Тамара. — Разве это возможно?

Флориана многозначительно хмыкнула и сказала со знанием дела:

— Я лишь раскрою ему глаза… Ему не найти жены лучше, чем я.

У Тамары в душе защемило, она не хотела, чтобы её Ноа кто-то раскрывал глаза. А что, если Флориана права? Что, если он действительно хочет стать мужем Флорианы?

Соседка Тамары было итальянкой, из богатой родовитой семьи. Она была мила, но избалована, и привыкла получать всё, что захочет. Тамару пугала мысль, что она хочет её Ноя. Хочет — и получит!

— Что ты задумала? — спросила Тамара шепотом, а у самой сердце стучало так громко, что, наверное, даже Флориана слышала.

— Беседа должна проходить в присутствии моей компаньонки, — поделилась Флориана. — Но я ей соврала, что встреча назначена на пятницу, а значит, что мы с директором окажемся в кабинете один на один. А потом всего лишь нужно пустить нужный слух, — и довольная Флориана завалилась на кровать. — Он не сможет игнорировать такие слухи!

— Но это нечестно! — возмутилась Тамара. — Ты лишаешь его выбора! Что, если он не влюблен в тебя?!

— Глупости! В меня все влюблены, он просто не знает, как мне об этом сказать! Меня многие остерегаются из-за моей семьи! Но я уже всё решила, Ной Нойман станет моим мужем.

Когда Флориана уснула, Тамара выбралась из комнаты. Блуждая по темным коридорам, она в который раз убеждала себя, что делает благое дело. Тамара направилась в личное крыло директора, она должна его предупредить!

Ночью

Он встретил её у двери, она и постучать толком не успела. Открыл дверь — и все, пропала маленькая Тамара, потерялась в глазах этого мужчины.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Казалось, забыто, где они и откуда, существовал только этот момент.

Этот мужчина весь казался ей горячим — горячие руки и тело, хоть она к нему не прикасалась, горячие губы, которых она ни разу не целовала.

Ной Нойман, мужчина, управлявший их балетной школой, рассматривал её не менее внимательно, и во взгляде этом чудилось Тамаре все то, что чудится любой влюбленной девушку: восхищение, внимание, желание целовать и прикасаться.

— Что ты здесь делаешь, Тамара? — в темноте коридора прозвучал его вопрос.

— Я… я бы хотела вас… — она не сразу решилась сказать правду, — предупредить!

Мужчина кивнул, как будто ожидал чего-то подобного.

— Что ж, тогда… заходи в мою комнату, — и отступил в сторону, привлекая внимание к покрытым сумраком глубинам комнаты.

Вот тут-то она и растерялась. Посмотрела ему в глаза, будто спрашивая, понимает ли он, что предлагает? Зайти к нему в личные комнаты?

Ну а она сама, о чем думала, когда шла к нему? Что они будут на пороге разговаривать?

Тамара сделала решительный шаг вперед, и оказалась в просторной гостиной.

— Ты будешь что-то пить? — спросил мужчина.

Он все еще находился позади, за спиной гостьи, и в царившем полумраке каждое слово превращалось для неё в интимный шепот. Тамара робела, и он это прекрасно видел.

— Пить?

— Да, пить. Ты же что-то пьешь?

— Да… Вина с водой, пожалуйста.

Послышались шаги — мужчина подошел к буфету, открыл его, и достал початую бутылку.

— Проходи в комнату, — сказал, доставая звонкие бокалы. — Садись на диван.

Она посмотрела на диван — мягкий, домашний, и на какой-то миг ужаснулась ситуации, в которой оказалась. Что она делает?! Зачем пришла к этому мужчине?!

Кто он ей?! Да и с чего она взяла, что он не желает быть соблазненным богатой ученицей?! Ведь она ничего о нем не знает, ни его положение в обществе, не знает, женат ли он. Кольца нет, но это не доказательство.

— Твое вино, Тамара, — он подал ей бокал.

Чистые грани бокала отбивали неяркий свет. Вино окрашивало стенки в светло розовый оттенок, и почему-то это действие на какое-то мгновение перетянуло на себя все внимание Тамары. Поэтому его вопрос застал её врасплох:

— Как ты решилась прийти ко мне ночью? Ты понимаешь, какие пойдут слухи?

Тамара сглотнула.

— Я не могла вас не предупредить. Флориана… она хорошая, но если что-то взбредет ей в голову, то никто её не остановит.

— А о себе ты подумала? Пей вино, не бойся… Твоя репутация тоже может пострадать, если кто-то увидит, как ты заходишь в мою комнату.

Тамара сделала глоток, не более. Пить ей не хотелось, сама ситуация и так достаточно сильно кружила ей голову.

Набравшись смелости, она снова взглянула на мужчину. Подумала, что он, наверное, не так уж стар, или же намного младше, чем ей изначально думалось.

— Мне не нужно так сильно беспокоиться о репутации, как Флориане, — пояснила Тамара. — Я не столь важна, не наследница состояния. Никто и не заметит, что я к вам приходила.

Мужчина хмыкнул. Какое-то время молчал, и затем внезапно выдал.

— Ты никогда не знаешь, как сложится жизнь. Может быть, ты однажды станешь состоятельнее и влиятельнее, чем та же Флориана.

Тамара не понимала, зачем он ей это говорит, но слушала внимательно.

Ноа подошел к ней, и забрал из рук бокал. Снова в глаза заглянул:

— Тебе суждено стать женой очень влиятельного человека, Тамара. У тебя всё будет: положение в обществе, достаток, уважение.

Девушка задрожала. Всё для неё было так ново, так непривычно. И слова его были…

— А вам, в таком случае, что суждено?

— Тамара, — вздох, — а я… я стану свидетелем твоего счастья.

И снова взгляд, глаза в глаза, от которого было и хорошо, и страшно. Ноа первым разорвал эту тишину.

— О чем ты хотела поговорить? Присядь, и расскажи всё по порядку.

Тамара, не торопясь, присела на кушетку, и поделилась замыслами Флорианы.

Ной выслушал её сбивчивый рассказ, который его скорее позабавил, чем обеспокоил.

— Не бойся, Тамара, — сказал директор. — Я смогу за себя постоять. Никто не вынудит меня жениться на женщине, которая мне не по душе.

Сердце Тамары дрогнуло, забилось птицей о грудную клетку.

— А что касается тебя, ты не должна приходить к мужчине домой ночью, — его мягкая улыбка смягчила резкость фразы. — Какие бы у тебя ни были цели, ты никогда не можешь быть уверена в том мужчине, к которому ты идешь. Потому возвращайся к себе в комнату, и ни о чем не беспокойся. Поверь, я смогу за себя постоять.

Он встал, и Тамара последовала его примеру.

— Но я уверена в вас! — вырвалось у девчонки.

Его глаза вспыхнули самым настоящим огнем, так дерзко и ярко, что она сделала шаг назад. Что-то в произнесенной фразе мужчину разозлило, хоть Тамара так и не поняла, что именно.

— Возвращайся к себе, — повторил он резко. — Сейчас же!

Тамара, испугавшись, ринулась к двери.

И лежа в кровати, той ночью она перебирала свои воспоминания, пытаясь честно ответить на вопрос, кто для неё этот мужчина.

Ной Нойман вызывал у неё странные чувства. Вот уже несколько лет, он постоянно был рядом. Разговаривал с ней редко, в школе уделял внимания не больше, чем другим ученицам, но как же часто она ловила на себе его взгляд! Она видела его на воскресных праздниках, на которые ходила с подругами, встречала в школьных коридорах, когда вокруг больше никого не было. И на уроках ловила его взгляд!

Как же её к нему влекло! Хоть Тамара и не знала, кто он, откуда, и каковы его цели. Тянуло! Как же сильно тянуло к этому таинственному мужчине!

Но вскоре тайна его лично было раскрыта: месяц спустя Тамара посетила свой первый бал, и с болью в сердце осознала, что Ной Нойман на самом деле — отпрыск одной из сильнейших семей Германии.

Так он стал для неё еще более недосягаемым и, увы, еще более желанным! Жаль, Тамара не догадывалась, что чувства эти — взаимны, и Марк, назвавшийся именем Ноа, имел дерзость полюбить невесту своего брата.

•• • ••

У Тамары была хорошая добрая мать и не менее благочестивый отец. Обычная семья, они желали ей всего самого лучшего, а в те времена лучшее мог дать только муж.

Поэтому на семнадцатом году её жизни, Тамаре преподнесли подарок — приглашение на бал к Мари Дюбуе, жене французского посла. Родители хотели, чтобы Тамара начала выходить в свет.

Там-то они с Марком встретились!

В тот раз всё было иначе, София, ты ведь понимаешь это? Тамара была одета не как школьница, а как юная красивая девушка.

Марк Нойман не ожидал ее там увидеть, а увидев, замер в восхищении.

Тетушка Фрюйе, сопровождавшая Тамару в тот день, сиюминутно «поймала» интерес мужчины, и прошептала Тамаре на ухо:

— Надо же, тебя Марк Нойман приметил. Это очень хорошо, будь с ним мила!

Тамара обернулась… и рухнула с обрыва!

Это был он, мужчина, мысли о котором вот уже несколько лет не давали ей покой! Тот, кто был рядом, кто незримо присутствовал в её жизни, защищал и поддерживал!

А он смотрел, и Тамара видела в этом взгляд… удивление вперемешку с восхищением! Ему ведь не доводилось видеть её такой — в нарядном платье, в фамильных украшениях! Взрослая!

— Это Марк Нойман, — пояснила тетушка, — из тех самых Нойманов, прямая ветвь!

— Тех самых? — Тамара не сводила в него глаз.

— Конечно же… завидный жених, Тамара. У Нойманов двое сыновей, оба — красавцы, но если старший — повеса, то этот любую женщину счастливой сделает.

«Сделает», мысленно согласилась Тамара.

— И богат, и красив, — продолжала тетушка, — и к тому же без ветра в голове.

Мужчина усмехнулся, как будто слышал, что ей говорила тетушка, а затем направился в её сторону.

— Он идет сюда! — заволновалась тетушка. — Тамара, будь с ним мила.

«Буду… буду с ним мила».

— Здравствуйте, фрау Фрюйе, — поздоровался молодой мужчина. — Позволите пригласить вашу племянницу на танец?

И посмотрел на неё — смущенную, восхищенную мужчиной Тамару.

— Конечно, герр Нойман.

Он подал ей руку, Тамара сверху положила свою ладонь.

Их будто током ударило! Тамара ощутила счастье, какое, как она полагала, не дано испытать никому на этой грешной земле!

Тамара узнает об Эрихе

Как же хорошо они друг другу подходили, София. Оба сдержанны, оба увлечены одними и теми же людьми искусства. Им было о чем поговорить, и о чем помолчать. Все, кто видел их в танце, считали так же! Они были невероятной парой!

— Ты очень красива, Тамара, — сказал ей тогда Марк.

Они танцевали под любезное ненавязчивое аллегро в исполнении фортепиано.

Он прикасался к её руке, спине, и девушке было так волнительно каждое прикосновение этого мужчины. Он, в свою очередь, любовался девушкой, которую привык видеть в балетной пачке, или же в школьной форме. В тот день она сверкала, и Марк внезапно понял, что девушка выросла.

— Почему вы мне врали о том, кто вы? — решилась на вопрос Тамара во время медленного танца.

— Разве я врал? Ной — это мое детское прозвище, и в школе я работал, используя это имя, так как не хотел лишней огласки.

— Но вы изменили имя, не фамилию.

— Никто бы не мог и предположить, что я из прямой ветви Нойманов. Достаточно было изменить имя.

— Вы правы, — согласилась Тамара, — никто бы не мог предположить подобного…

— Что такое, Тамара? — Он всегда видел все её эмоции. — Что тебя смутило?

— О вашей семье ходит так много слухов.

Как же она волновалась в его присутствии! Как старалась вдохнуть поглубже, чтобы напитаться воздухом этого мужчины! И в то же время боялась дышать.

— Я знаю… Не все они правдивы. Тамара, не бойся меня. Ты ведь меня знаешь столько лет! Я всё тот же человек, что и раньше!

— Зачем же вы… зачем пришли на эту должность? — Она посмотрела ему в газа. — Зачем вам должность в балетной школе? Я не понимаю…

Его рука на её талии дрогнула, посылая по телу россыпь мурашек.

— Ради тебя, Тамара…

Девушка сбилась с шага.

— Я… не понимаю.

Они продолжали танцевать, он и она. Оба — молодые, оба хотели взять от жизни побольше. Оба влюблялись в другу друга, медленно, но так крепло и сладко. Только Тамара еще не знала, что их чувства невозможны, и их любовь — под запретом.

— Почему? Герр Нойман, простите, но я ничего не понимаю…

— Ты скоро поймешь…

— Я бы хотела понять сейчас… Пожалуйста, дайте мне хоть какое-то объяснение.

На его лицо будто тень набежала.

— Ты — невеста, Тамара, одного очень влиятельного человека. Он тебя выбрал еще ребенком. И попросил меня взять тебя под опеку.

Девушка какое-то время молчала, а затем громко рассмеялась.

— Герр Нойман, это очень неудачная шутка!

— Это не шутка. Этот человек попросил меня за тобой приглядывать. Он о тебе заботится, нуждается в тебе!

— Но… кто же он?

— Мой брат, Эрих Нойман.

— Зачем же вы говорите то, чего быть не может, Марк? Я не могу быть невестой вашего брата. Вам ли не знать, каково моё положение. Я не ровня вашей семье! Более того — с братом вашим незнакома!

— Вскоре познакомитесь.

Закончился менуэт. Оба застыли, не зная как действовать дальше.

— Тамара, — Эрих повел её к тетушке, — я не хотел, чтобы ты обо всем узнала таким образом. Я не знал, что ты будешь присутствовать на этом балу, ты не должна была, и виновные понесут наказание…

— О чем вы говорите, Марк? Какое наказание? Я приехала на выходные к родителям, и тетушка в последнюю минуту уговорила меня принять это приглашение…

— Тамара… вам лучше уехать отсюда как можно скорее.

На этой фразе он поклонился и покинул обескураженную девушку. Тамара, окончательно растерявшись, остаток вечера не находила себе покоя. Тетушка Фрюйе лишь усугубляла ситуацию, она без умолку говорила о Марке Ноймане.

— Ну до чего же приятный молодой человек! Эх, увы, не только я так думаю, смотри, сколько вокруг него вертится девушек с их достопочтенными маменьками. — Она махнула рукой и хитро подмигнула. — Ну да нам какое дело! Тамара, смотрит он сегодня только на тебя! Ты видишь?!

Тамара видела, но другое: вокруг Марка Ноймана действительно пбыло много людей. Он был в центре бального зала, и каждый стремился с ним заговорить, быть увиденным рядом с ним. Казалось, все взгляды были обращены в его сторону, и все незамужние девушки медленно теряли голову.

«Верю ли я тому, что Марк Ноймна мне сказал?» — спрашивала себя Тамара, и сразу же возражала: «Конечно, не верю! Это невозможно. Он находит отговорки, чтобы избавиться от меня. Думает, что я, как девочки в балетной школе, буду за ним бегать и раздражать его своим присутствием?!».

Тамара углубилась в эти невесёлые мысли, но тут услышала новость, которая обрушилась на неё тяжестью мирового океана.

— Я только что узнала, что сюда едет Эрих Нойман!

— Как сюда?! Как едет?!

— Да вот так! — хмыкнула тетушка. — Его карета уже подъезжает! Ну надо же, а ведь в списке гостей Нойманы заявлены не были, Мари Дюбуе с мужем, наверное, от радости места себе не находят. Интересно, что они сделали, за какие заслуги Нойманы согласились посетить…

Тамара не слушала. Казалось, из комнаты резко выкачали весь воздух. Она смотрела на Марка, а он — на неё, и все, чего ей хотелось — это кинуться к нему в объятия и забыть весь этот мир с его проблемами.

«Эрих Нойман, мой предполагаемый жених?! Ну надо же! Интересно, что с ним не так?! Наверное, он старый и безобразный»

Марк тоже смотрел только на неё. Наивной Тамаре чудилось, что Марк понимает каждую её мысль и страх.

Девушка пыталась воззвать к голосу рассудка, образумить себя, но глаза не слушались, смотрели на этого невероятного мужчину, что был так прекрасен что в стенах балетной школы, что на осыпанном светом и бриллиантами балу, и голос-мечтатель шептал: «Вот он, твой мужчина! Твой, родной!»

— Пожалуй, мне бы хотелось с ним познакомиться, — вещала тетушка. — Я еще ни разу его не видела, он даже в газетах не появлялся, хотя нет, появлялся, но там такие размытые фото, сама знаешь, как оно всё получается, а я…

— Кого ты не видела? — перебила Тамара, по-прежнему погруженная в мысли о Марке.

— Эриха Ноймана, конечно. Он ведь наследник, и как я слышала, очень красивый молодой мужчина, хоть и с дурной репутацией. Собственно, я надеюсь, твой кавалер нас ему представит.

— Кому? — она смотрела на Марка.

— Эриху Нойману, конечно! — возмутилась тетушка невнимательности племянницы. — Тамара, ты же меня не слушаешь!

— Внимательно слушаю!

— Все же, хоть он и волочится за каждой юбкой, таким как он вскоре нашей страной управлять!

— Кому?!

— Эриху Нойману, — вздохнула тетушка. — Безусловно, Эриху Нойману.

Первое впечатление

Она повернулась к тетушке, и только в этот момент осознала по-настоящему, что имеет все шансы именно сегодня познакомиться с человеком, которого Марк Нойман назвал её будущим мужем. И это Тамару… напугало.

Увидеть его в живую — значит, пусть даже глубоко в душе, поверить в то, что Марк ей сказала правду.

Поверить в это означало признать, что его внимание к ней — не более чем чувство долга. Она ему не интересна как девушка, женщина, возможная жена. И все его взгляды, брошенные украдкой в балетной школе — лишь внимательность младшего брата, что следит за невестой близкого ему человека.

Ей захотелось плакать, весь мир Тамары рушился у неё на глазах. Только тогда, ощутив потеряю мужчины, который никогда не был её, она поняла, что глубоко в душе всегда верила, что небезразлично Марку Нойману. Верила во что-то, в какое-то совместное будущее между ними. Представляла их вместе, представляла их совместных детей.

Душа кровоточила.

— Тетушка, я… я хочу домой! — она схватила родственницу за руку. — Сейчас же!

— Но… Тамара, дорогая, вечер в самом разгаре. Зачем же…

— Неважно! — перебила племянница. — Тетушка, мне стало плохо, мне нужно подышать воздухом! Возможно, я поеду домой сама… да-да, вам не обязательно следовать за мной. Там ведь Генрих меня ждет у кареты, я сама доеду.

— Но… милая… ты так взволнованна. — Тетушка не понимала странного поведения племянницы. — Ну хорошо, дай мне попрощаться с Мари, и я пойду с тобой. Подожди меня минут десять.

— Конечно, — она облегченно выдохнула. — Я на улице подожду.

Тамара бросилась к крыльцу. У неё было ощущение, будто она избежала катастрофы, едва успела убежать. Увы, это было всего лишь ощущение.

Она стояла у главного входа в ожидании тетушки, когда к крыльцу подъехала роскошная карета с уже знакомым Тамаре символом.

На бал прибыл Эрих Нойман.

Тамара не двигалась. Она наблюдала, как кучер открыл дверь, и из кареты ловко выпрыгнул молодой человек в черном фраке.

У него было хищное породистое лицо и взгляд, в котором затаилась вся гордыня мира. Тамара непроизвольно сделала шаг назад — от мужчины, казалось, повеяло холодом и чем-то злым, диким. Ей захотелось бежать как можно дальше от этих ощущений, и от этого человека.

Он был похож на Марка, похож так, как черное похоже на белое, как лежащий на дне моря камень похож на воду.

Тем временем, к Эриху Нойману из дома вышло несколько людей, они все были рады его прибытию, лебезили, и было видно, что мужчина привык к такому отношению. Посмеиваясь, он отдал какие-то распоряжения кучеру, ответил на вопросы окружавших его людей, и сделал несколько шагов в сторону дома.

А затем остановился… тут-то он заметил её, Тамару, стоящую в тени у крыльца дома. Их взгляды встретились, её — напуганный, и его — хищный, довольный.

Разговор

Он был красив, этого у него не отнять. Высок, широкоплеч, двигался вольготно, уверенно. Его взгляд остановился на ней.

— Кто это? — она по его кивку поняла, что Эрих спрашивает о ней, Тамаре, у стоящего рядом мужчины.

Ответ девушка не расслышала, но догадывалась, что имени её никто не знал. Тамара никогда прежде не бывала на балах, и её не примелькавшееся лицо в тот момент сослужило ей неплохую службу.

— Хорошо, — ответил Эрих. — Я подойду позже.

Нойман кивнул в сторону гостей, и те, послушные его воле, пошли обратно в дом.

На улице было темно, яркий свет из дома обрисовывал пышное крыльцо.

Он не спешил завязывать разговор, приблизился к ней, осмотрел её от макушки до пяток. Молчал.

— Здравствуйте, — Тамара первой нарушила неуютное молчание.

— Здравствуйте. Я вас раньше здесь не видел.

— Я здесь раньше не бывала, герр Нойман.

Мужчина совершенно не удивился тому, что она знала его имя. Привык, что его имя знали все.

— Ваше имя? — полюбопытствовал мужчина.

Ей не нравилось то, как бесцеремонно он её разглядывает. Ей многое не нравилось. Когда Тамаре что-то не нравилось — она шла напролом, шутила, острила.

— Ваша будущая жена, господин Нойман.

Какое-то время он молчал, а затем… громко рассмеялся.

— Такого мне еще никто не заявлял, вы первая.

Тамара и не думала разделять его веселье. Стояла нахмуренная, серьезная, как будто и не она произнесла то дерзкое «ваша будущая жена». Наверное, этот контраст его и удивил, так как Тамара нутром почувствовала ручеек интереса, направленный в её сторону.

— Я бы хотел пригласить вас на танец. Вы позволите?

Он сделал незначительное движение в её сторону, и она отдалилась на то же расстояние.

В этом действии было что-то животное, оно лучше любых слов говорило о том, что этотмужчина этой женщине неприятен.

Нойман заметил, понял, его взгляд скользнул прямо в её глаза, пронзил, запутал.

— Даже так? — изогнул бровь.

Она сделала вид, что не поняла, о чем речь.

— Извините, — Тамара вежливо улыбнулась, — мне уже пора идти, да и вас, наверное, ждут.

— Ждут, — кивнул мужчина, его рука теперь покоилась в кармане, во всей позе скользила небрежность.

— Я думаю, вам пора.

— Думаете? — он неприятно оскалился.

Ей хотелось его оттолкнуть, отодвинуться от него как можно дальше. Уже тогда Тамара поняла, что между Эрихом и Марком Нойманом нет ничего общего. Младший из братьев заставлял её сердце биться чаще, ну а этот, старший, вызывал резкое неприятие. Она и сама не до конца понимала, почему так.

— Эрих, тебя все ждут, — чей-то голос прервал их диалог.

На крыльце появился Марк Нойман.

** * **

Братья уставились друг на друга.

Тамара, увы, не смогла удержаться от сравнения: братья Нойманы были похожи, и в то же время — совершенно не похожи. В глазах одного — спокойствие моря после штиля, в глазах второго — похоть и вседозволенность.

Хотя в тот момент спокойным Марк Нойман все же не был. Тамара бросила на него короткий взгляд: мужчина был напряжен.

— Здравствуй, брат, — Эрих первым нарушил молчание. — Рад тебя видеть.

— Тебя все ждут, — повторил Марк напряженно. — Не стоит разочаровывать гостей.

— Стоит, — Эрих взглянул на Тамару, в глазах проскользнула хитрая улыбка. — Я встретил такую очаровательную гостью, и не смог удержаться.

«Удержаться от чего?».

Эрих повернулся к Тамаре, схватил её за безвольную руку, и поцеловал. Тамара ощутила, что по коже будто разряд тока прошел.

— Что ж, — Эрих отпустил её руку, — было приятно познакомиться, незнакомка, и до скорой встречи.

С этими словами он оставил смущенную и дезориентированную Тамару, и поднялся по ступеням к брату.

Тамара успела поймать напряженный взгляд Марка, а затем братья скрылись в имении.

Вскоре к Тамаре вернулась тетушка, и они вдвоем поехали домой.

Всю дорогу обратно тетушка то и дело говорила о Марке Ноймане, что Тамару и раздражало, и в то же время интересовало.

— Я не думаю, что Эрих Нойман скоро женится, — делилась тетя. — Поговаривают, что у него и невеста уже есть, но я лично считаю, что это всего лишь слухи. Я почти уверена, что жену ему фрау Хайке Нойман выберет, его мать. А вот что касается младшего, Марка…

— А что с ним? Ему тоже невесту мать выберет?

— Ну, — женщина лукаво улыбнулась, заметив откровенный интерес племянницы. — Он, конечно, птица не нашего полета, но кто знает. Он к тебе столь явный интерес проявлял. Может… кто его знает, состояние у него уже есть, вдруг выберет себе жену по зову сердца.

Сердце Тамары после этих слов ускорило свой бег.

«Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком хорошо» — пыталась она себя образумить.

Не получалось! Весь вечер она думала только о Марке. И даже уснула с улыбкой на губах, с Марком в мыслях и сердце.

А ночью проснулась будто от толчка — у её кровати кто-то сидел.

Ночь

Тамара вздрогнула — страх заполз под кожу. Она хотела закричать, но мужчина (это, безусловно, был мужчина) придавил её своим телом, и зажал рукой ей рот. Тамара оказалась беспомощна.

Страх, отчаяние, непонимание — всё это медленно заползало ей под кожу.

А затем она узнала эту тень… и её тело мгновенно расслабилось в руках пленителя. К ней в комнату пожаловал Марк Нойман.

Мужчина почувствовал, что Тамара перестала сопротивляться, и отнял руку от ее рта.

Но его лицо по-прежнему было очень близко, и глаза горели огнем, интуитивно знакомым и понятным каждой женщине.

— Тамара… — прошептал он, его дыхание коснулось её кожи. — Тамара… я не могу тебя ему отдать.

Девушка всхлипнула.

— Кому?

— Моему брату.

Его тело накрывало её тело, и несмотря на одеяло, она знала, что на ней есть лишь тонкая ночная рубашка, и это знание тревожило и будоражило юную девушку.

— Но… но… зачем отдавать? — прошептала она, не зная, что этот вопрос станет для Марка спусковым механизмом. Он рассматривал её глаза, губы, тонкую шею,

— Ты права, — сказал наконец-то, — незачем, — и поцеловал.

Его руки крепло сжимали её тело, лишая свободы воли и выбора. Он целовал так, что становилось понятно: их совместная ночь — это принятое им решение.

Тамара чувствовала, что его рука ползет под одеяло, и медленно сдвигает её рубашку вверх. Его рука касалась её голой кожи, пуская по всему телу ток.

Он целовал настойчиво, не давая спуску, не обращая внимания ни на юный возраст девушки, ни на её неопытность. Он научит, он покажет, как надо… ему, не его брату.

Обещание

— Тамара, — шептал он, снимая с себя одежду. — Тамара.

Девичья комната стала свидетелем страсти двух людей. Мужчина наслаждался юной женщиной, её согласием, покорностью. Он снял с нее одежду, и замер, любуясь.

— Не бойся, маленькая, — накрыл её тело своим и плавно раздвинул ей ноги. — Не бойся, я не сделаю тебе больно.

Первый толчок вспыхнул в её теле болью. Тамара выгнулась, из горла вырвался всхлип.

Мужчина замер, давая ей возможность привыкнуть, и сделала еще один уверенный толчок… и еще один.

Тамара постаралась расслабиться. Страх никуда не делся — она понимала, что этим поступком обрекает себя на ужасную судьбу. Кому она теперь нужна, порченная? Но… но рядом с ней был мужчина, к которому ее тянуло с неимоверной силой. Которому она доверяла и слепо… любила.

Их глаза встретилось и, казалось, он прочитал в её глазах все страхи. Девушке стало стыдно, что именно эти мысли беспокоили её в тот момент, но мужчина понял все е

— Не бойся, маленькая, — прошептал он, — я обо всем позабочусь.

Толчок, еще один… его рука легла ей на затылок.

— Я обо всем позабочусь… никто тебя у меня не заберет… никто.

И поцеловал, развратно, глубоко, проталкивая язык в её тело, соприкасая её душу со своей.

Отвратить

В комнате было темно. Два сплетенных тела лежали, тесно прижавшись друг к другу. Девушка лишь ненадолго покидала кровать — хотела умыться и сменить постельное белье.

— Не нужно, — прошептал мужчина, мягко прикасаясь к её руке, намеревающейся стянуть наволочку. — Иди, мойся, я все сделаю.

Тамара, смущенная и благодарная, вскользнула из комнаты. А вернувшись, прилегла у него под боком, накрыла рукой мужскую мощную грудь, и стало ей так тепло, так приятно.

— Марк… расскажи мне все… я же чувствую…

Послышался вздох, рука мужчины прижала женщину к себе еще крепче.

— Невеста ты, Тамара, причем давно… не моя — моего брата. Он могуществен, и ты ему нужна.

Она сразу поверила, хоть слова эти были будто из другого мира.

— Я видела Эриха вчера… он производит отталкивающее впечатление.

— В таком случае, ты исключение, — он поцеловал её в макушку. — Для большинства людей Эрих — пример для подражания, он всем приходится по душе, а кому не приходится — те ему завидуют. А еще, — в голосе послышалось недовольство, — ты его зацепила.

— Но Марк, — Тамара приподнялась на руках, чтобы заглянуть мужчине в глаза. — Почему я не могу быть твоей невестой? Я даже о существовании некого Эриха Ноймана не догадывалась до вчерашнего дня. Не хочу я за него замуж!

Мужчина засмеялся, ему были приятные услышанные слова.

— Какое своенравие! Ты и о моем существовании не догадывалась… да и сейчас ничего не знаешь. Я наблюдал за тобой много лет, я знаю тебя лучше, чем ты себя знаешь, а вот ты меня настоящим не видела… Но!

Мужчина ловко повернулся, подминая Тамару под себя и прижимая её руки к подушке над головой.

— Но я тебя никому не отдам, — прошептал ей в губы. — Моя ты! Понимаешь?!

— Не отдавай, — выдохнула девушка. — Да и… не захочет он меня после нашей ночи, порченную. Я теперь только с тобой могу быть.

За окном послышался лай собак.

— Увы, в нашем мире всё иначе, — мужчина потерся носом о её шею. — И нам придется постараться, чтобы отвратить от тебя Эриха.

— Как… как это сделать?

— Тамара… — Марк провел рукой по ее лицу. — Я знаю, что делать, но тебе придется мне довериться. Доверишься?

Влюбленная Тамара кивнула.

— Тебе придется сыграть совершенно несвойственную для тебя роль.

— К-какую?

— Перестать быть яркой, — прозвучал ответ. Эрих не должен знать, что видел вчера свою невесту. Когда вы увидитесь в следующий раз, на тебе будет морок… ты станешь для него совершенно непривлекательна.

Каков он, Нойман, на самом деле

— Стану непривлекательной? Но… Как такое возможно? — удивилась девушка.

Молчал он долго. Затем кивнул на окно.

— Смотри туда. Сама увидишь.

Тамара, усмехнувшись, положила подбородок ему на грудь и устремила взгляд к окну.

Рука Марка неторопливо гладила её плечи, каждый раз опускаясь чуть ниже, но не доходя до ягодиц. Какое-то время это действие её отвлекало, но затем…

Оконная рама, подобно змее, изогнулась, из прямоугольника образовывая форму круга, в этом круге, будто в зеркале, начали появляться разного рода картинки: то гусеница крупным планом, то верхушки деревьев…

— Марк, но как же…

Она посмотрела ему в глаза, не веря…

— Но… как? Как?! Что это?!

Марк нежно огладил контур её лица.

— Я не человек, Тамара, не такой, как другие… и ты не такая.

— Не понимаю… Марк, я не понимаю.

— Поймешь, всё поймешь!

Он поднялся, заставил её встать, и подвел к круглой оконной раме-зеркалу. Встал у неё за спиной, нежно отвел волосы в сторону, и прошептал на ухо:

— Хочешь, покажу тебе того, для кого тебя создали?

— Создали? — вздрогнула девушка. — Я не..

Он поцеловал её в шею.

— Смотри.

Его руки держали её крепко, не позволяя отвернуться. Руки мужчины, которого она любила и которому той ночью отдалась.

— Смотри, Тамара, внимательно… смотри.

Зеркало потемнело, затем — посветлело, а затем в нем возникли лица… много лиц.

Это была кровать, на которой лежало несколько человек: трое женщин… и мужчина.

— Господи! — вырвалось у неё.

В мужчине Тамара узнала Эриха Ноймана.

Невинная воспитанница балетной школы не понимала, что именно видит. Ей было дико, ей было страшно.

— Вот чего он хочет от женщин, — Тамара наблюдала, как Эрих сжимает грудь женщины, всасывает сосок, прикасается к ягодицам, плавно входя в женщину, в то время как вторая, темноволосая, лежащая у него за спиной, мажет поцелуями по всему его телу.

Марк сильнее прижал Тамара к своей спине.

— Он распущен, он не испытывает к женщинам уважения. Неужели думаешь, что к жене будет относиться иначе?

Тамара заплакала. Всего этого ей было слишком много. Он ощущала страх, недоверие, и боль. Почему-то казалось, что то, что Марк ей это показывает, неправильно, было в этом что-то грязное, порочное. Но любовь к Марку застилала глаза, и она подавила это чувство.

— Помоги мне, — взмолилась девушка, наблюдая, как мужчина в зеркале-окне закидывает ноги женщины себе на плечи, видела его плотоядную довольную улыбку. — Спаси меня, Марк, я прошу… я не хочу быть с ним, не смогу!

Мужчина развернул Тамару к себе, крепко сжал её талию.

— Я не для того тебе это показываю, чтобы оскорбить, — сказал резко. — Лишь чтобы ты поняла, что тебя ждет, если не прислушаешься ко мне, не будешь делать так, как я тебе велю.

— Я буду, Марк, — кивнула заплаканная девушка, кидаясь ему в объятия. — Помоги мне, я хочу, хочу быть только с тобой!

Она вжала лицо в его грудь. И не увидела плотоядную улыбку, что застыла на губах мужчины.

— Не бойся, Тамара, — кивнул Марк, нежно гладя ее волосы. — Доверья мне, все будет хорошо…

— Я тебе верю… верю. Во всем тебя себе вверяю.

— Моя… моя Тамара…

Он резко подтолкнул девушку к кровати, уложил её, а сам лег сверху. Развел стройные ноги в стороны…

— Извини, маленькая, — прошептал, медленно входя в девушку, — я так долго ждал, пока ты подрастешь, столько лет. Так долго… любил на расстоянии. Дорвался, наконец-то дорвался!

Неприятная встреча

** ** **

Марк в очередной раз привез девушку в свой дом.

В тот самый первый раз, впервые увидев его жилище, Тамара очень смущалась. Смущала роскошь дома, смущали прикосновения Марка. Он старался не пугать её, вел себя осторожно, нежно, но женская сущность сумела разглядеть и его движениях и осторожных взглядах выплескивающееся желание, и голод, что прятался на дне его глаз.

Мужчина привел её в свою спальню. Здесь Тамара тоже бывала не раз. Он медленно её раздел, уложил на кровать, и развел её ноги в стороны. Марк ею любовался, что Тамаре было очень приятно, льстило её самолюбию, хоть и смущало.

— Постарайся расслабиться, больно не будет.

Он вошел в нее осторожно, медленно, неотрывно следя за её реакцией. Тамара выгнулась, она привыкала к необычному ощущению, понемногу отвыкала испытывать стыд.

— Птичка моя, — он зарылся лицом в её волосы, ускоряясь, руками лаская его грудь, живот. — Птичка моя.

… Тамара проснулась на рассвете. Положила голову ему на грудь, и смотрела, как медленно восходит солнце.

В самом начале, её удивляло, как Марку удается забирать её з дома, прямо на глазах родителей. Но потом поняла, что он использует свою так называемую силу, делает так, чтобы родители ничего не заподозрили.

Марк был очень силен. Невольно Тамара размышляла о том, что если старший Нойман сильнее Марка, то какова же, в таком случае, его мощь?

— Ваше знакомство состоится в среду, — голос мужчины разорвал поток её мыслей, Тамара поняла, что Марк тоже давно не спал. Интересно, о чем думал он?

— Я догадывалась. Меня родители предупредили, что на благотворительном вечере будет много важных господ.

Марк кивнул.

— Я должен провести один ритуал, он скроет твою настоящую ауру.

— И что будет? — Тамара провела указательным пальцем по его животу.

— Эрих увидит тебя… серой, неинтересной. Нам это и нужно. Но… должен предупредить, что ритуал достаточно болезненный.

— Это ничего, — рассвет раскрасил комнату нежным золотистым цветом, Тамара закрыла глаза, поддаваясь ласке лучей. — Я переживу.

— На всякий случай, постарайся не подходить к Эриху слишком близко…

— Хорошо. Когда ты мне расскажешь весь свой план?

— Скоро.

•• • ••

— Каков он?

Они сидели у ручья, куда Тамара часто сбегала, чтобы побыть в тишине. Не так давно она показала это место Марку, и оно ему, как ни странно, понравилось.

Вчера состоялась её встреча с Эрихом Нойманом.

Тамара, подкатив подол платья, опустила ноги в ручей, Марк повторил за ней.

Вода была чистая, сотни маленьких пузатых рыбин боязливо плавали туда-сюда, иногда подплывая к человечески ногам, и снова давая деру.

— Каков? Самоуверен, на меня внимания не обращал. Я даже засомневалась, что он меня заметил. — Марк недовольно улыбнулся. — Кажется, я видела вашу мать. Представляешь, она со мной поздоровалась!

— Я не удивлен! В балетную школу тебя отправили по настоянию нашей матери. Они полагала, что это сделает тебя более пластичной. Наша мать, Хайке Нойман, знает о тебе даже больше, чем я. Она часами за тобой наблюдала в детстве. Она тебя очень любит.

— Как странно… а я её даже не знаю. Иногда мне кажется, что я не до конца верю во все это. Не верю, но делаю то, что ты мне говоришь.

— Я могу тебе напомнить.

Он взмахнул рукой — водная гладь заурчала, начала отплевываться, пока из водной глади не выпорхнул дельфин, полностью сотканный из воды.

— Красиво, не так ли? — спросил с легкой улыбкой, без какого-либо удивления наблюдала за застывшим перед ним дельфином.

— Марк, ты — бог? — Тамара уставилась на него.

— Вот еще!

Мужчина взмахнул рукой — водный дельфин упорхнул обратно в воду.

— Нет, Тамара, я — не он.

Некоторое время они сидели молча, наблюдали за играми мальков под водой, и думали каждый о своем.

— А у тебя… есть Сафрон?

— Нет. Я не настолько силен. Это и плохо, и хорошо, так как я могу сам управлять своими потоками, я могу скопить в организме и использовать только ту энергию, которая мне не навредит. Другое дело — Эрих, при желании он мог бы этот материк в себя впитать.

— Что значит «впитать»? Разрушить?

— Можно и так сказать. Он этого не сделает — правила, и все же, он может.

— Тебя это огорчает? То, что он сильнее?

— Сейчас — да, а в детстве он мне завидовал. Мне давали больше свободны, в то время как за каждым его движением следили. Отец учил его контролировать силу, ему вбивали в голову правила, говорили, как он могущественен.

Марк смотрел куда-то за горизонт, далеко-далеко.

— Это действительно так, Эрих — очень сильный ктарх, такие среди нас редко рождаются. Но, увы, это сделало его очень… сложным человеком. Единственные люди, с которыми он считается, это мать, отец, я, и еще некоторые люди в совете, те немногие, что сильнее него.

— Это должно быть сложно — жить в такой семье.

— Пожалуй, да.

Она накрыла его руку своей. Так и сидели, глядя на подрагивающую водную гладь.

•• •• ••

Знакомство Тамары и Эриха хоть и медленно, но все же набирало обороты, они виделись на званых вечерах, благотворительных мероприятиях, где изредка перекидывались несколькими словами.

Благодаря наставлениям Марка, Тамаре не просто удалось не заинтересовать старшего Ноймана — она видела, что была ему чуть ли не противна.

Она полагала, что старший Нойман ни за что не попросит её руки, ведь как можно жениться на той, которую даже видеть неприятно? Марк придерживался другого мнения.

— Как бы он себя ни вел, он скоро начнет делать более решительные шаги.

— Но… он ко мне с таким пренебрежением относится! — злилась Тамара. — Неужели он думает, что я соглашусь на брак с таким мужчиной?

— Да, Тамара, именно так Эрих и думает. С социальной точки зрения, он для тебя — выгодное замужество.

Тамара вспомнила, как радовалась тетушка её знакомству с Марком, и засмеялась.

— Ты, кстати, тоже. Моя тетушка была так счастлива, когда ты пригласил меня на танец.

Марк рассмеялся, подмял Тамару под себя, и крепко поцеловал.

Спустя несколько дней в дом к Тамаре пожаловал Эрих Нойман с предложением руки и сердца.

Пришел так, будто его в дом Тамары на веревке тянули.

Родители поспешили позвать дочь — не каждый день такие гости появляются. Они оставили Эриха и Тамару наедине.

«Он уверен, что я соглашусь», читала Тамара во всей его позе. «Он уверен, что я — его, что никуда не денусь. Но… что мне мешает отказаться?»

Тамара улыбнулась этой мысли. Действительно, почему она не может отказать? Такого правила нигде не было!

«Ну что ж, получайте, уважаемый господин. Я с удовольствием сотру с вашего лица эту ухмылку!».

Встреча

Молодые люди сели в гостиной. Разговаривать им было не о чем, но старший Нойман даже не пытался как-то поддержать разговор. Он был нахмурен, сердит, ему было неприятно находиться в этом доме.

Она смотрела на Эриха, и думала, как сильно непохожи два брата. Одного она любила, понимала, второй был спесивым и эгоистичным.

Она вдруг подумала, а каким было бы их знакомство, если бы не вмешался Марк, если бы не скрыл настоящую суть Тамары, её ауру? Что было бы, если бы Эрих увидел её настоящей, такой, какой увидел в тот самый первый раз? Может, и не сидел бы он с таким недовольным видом, маясь мыслью о женитьбе.

— Вы закончили балетную школу, Тамара, не так ли? — спросил Нойман внезапно.

— Да, всё верно.

— И каковы же ваши дальнейшие планы?

— Если получится, я бы хотела продолжить обучение.

— А если не получится, — он подался вперед, как хищник, почуявший добычу. — Вам уже восемнадцать, пора бы замуж выходить, не так ли?

Он смотрел на неё внимательно, с непонятной хитрецой и выжиданием, как маленький избалованный мальчишка, что вот-вот разрежет брюхо пойманной лягушке.

Тамара вздохнула.

— Да, пора.

— Но… — он выгнул бровь. — Вы не замужем.

Она прекрасно понимала, какую игру он ведет, и удивлялась жестокости, с какой мужчина давил на гнилые раны в душе каждой незамужней девушки.

«Зачем он это делает? Зачем делает больно? Просто потому, что может?»

— Мне не предлагали, — Тамара посмотрела ему в глаза, прямо, не таясь.

— Почему? — Его лицо исказила искусственная сочувствующая улыбка.

— Об этом судить не мне.

Она знала: не предлагали потому, что Нойманы отгоняли от неё возможных ухажеров. Но Эрих считал, что она об этом НЕ знает. И, кажется, полагал, что она, Тамара, находит причины незаинтересованности мужчин в себе самой, что корит себя за то, что до сих пор не замужем.

«Мерзок! Как же те мерзок! Марк мне всё рассказал, ты целый год оттягивал наше знакомство, и тянул бы и дальше, если бы Хайке Нойман не потребовала нашего знакомства и последующего обручения. А пока ты тянул, ко мне другие не смели приблизиться!».

— Возможно, вы капризны? — Нойман с удовольствием развивал эту тему.

— Не мне судить, — Тамара сложила руки за спиной и изо всех сил царапала себе ногтями ладони. Девушка надеялась, что боль отрезвит, сдержит порыв ответь Нойману так, как он того заслуживал: дерзко, резко, грубо.

— Вы не умеете следить за домом? — любопытствовал мужчина.

— Не мне судить, господин Нойман.

— Вы некрасивы?

— Не мне судить, — так же покорно повторила Тамара.

Мужчина скрипнул зубами. Он был недоволен её уступчивостью, тем, что ему не удалось её разозлить.

Тамара выждала некоторое время, а затем спросила:

— Могу ли я узнать, зачем вы пожаловали в наш дом?

Его глаза хищно вспыхнули. Тамара, чтобы не смотреть ему в глаза, подошла к окну.

— Разве я не могу навестить понравившуюся мне девушку?

Опавшая листва забрызгала двор разноцветными перышками. Светило солнце, пылала на горизонте узкая река, та самая река, у которой Тамара недавно встречалась с Марком.

– Понравившуюся — можете…

— А вы… ты не так проста, как кажется на первый взгляд.

Он поднялся, и подошел к Тамаре. Застыл у неё за спиной, что Тамару пугало. Не нравилось ей ощущать этого мужчину так близко.

— Не мне судить, — ответила она шепотом.

«Уйди, дай мне передохнуть. Не видишь, как мне тяжело в твоем присутствии, твоя сила давит на меня, порабощает. Уйди».

— Что ж, — мужчина слегка коснулся её плеча, — вы правы, судить не вам. Обо всём этом судить мне и только мне.

Он прикоснулся к ней, повернул её лицом к себе. Тамара удивилась подобной фамильярности, но не высказала протеста — побоялась.

— Я в вас заинтересован, Тамара, — изрек мужчина. — Будет неплохо, если вы начнете понемногу привыкать к моему присутствию в вашей жизни.

«Разве у меня есть выбор?».

— У вас просто нет выбора, дорогая Тамара.

•• • ••

Они с Марком лежали в одной кровати. Несмотря на ночное время, на улице стояла жара. Тамара прижималась к любовнику в бесполезной попытке вернуть себе душевное равновесие.

Он вспоминала последнюю встречу с Эрихом Нойманом, ту самую, что лишила её покоя.

Мужчина ушел так же внезапно, как появился, и что-то подсказывало Тамаре, что он был недоволен исходом их разговора.

Как объяснял Марк, это потому, что у Тамары была слабая аура (сам Марк создал ей такое прикрытие). В то же время, отвечала Тамара так, как умеет только сильный человек. Старшего Ноймана обескураживало это несоответствие.

Марк злился, он потребовал от Тамары больше себя так не вести, быть скромнее, не вызывать у Эриха подозрений. Тамара обещала, что в дальнейшем так и будет делать, но правда в том, что она не была уверена, что сможет сдержать слово.

С каждым днем, Эрих Нойман вызывал у неё все больше отторжения. Ей так хотелось показать ему, какая она на самом деле. Не прятать глаза, а смело ответить на его высокомерный взгляд. Как же ей этого хотелось! Её роздражало, что он видит в ней слабую нерешительную женщину. Ведь она не такая, совершенно не такая!

— Пора приступать ко второй части плана, — Марк поцеловал свою юную любовницу в бархатное плечо.

— Разве нам есть что терять? — Тамара повернулась на спину, подставляя под его поцелуи плечи, шею и грудь.

Мужчина навис над ней.

— Главное правило, которому мы, ктархи, подчиняемся, — он поцеловал её в шею, и Тамара выгнулась от удовольствия, — оставаться в тени. Не провоцировать. На этом правиле мы и должны сыграть.

— Что нужно делать? — Тамара укусила его за шею, чем вызвала у мужчины приглушенный смех.

— Мы должны скомпрометировать Эриха, сделать так, чтобы твой отказ от брака выглядел крайней мерой. Нужно, чтобы для всех ты была жертвой.

— Жертвой? — Она нахмурилась. — Мне не нравится это слово.

— Тебе не позволят ответить отказом на его предложение, Тамара. Нужно, чтобы он сделал что-то, что возмутит даже ктархов, что-то, выходящее за рамки даже их морали.

Марк стянул с её плеча тонкую бретель, и жадно поцеловал оголенную грудь. Тамара положила руки ему на затылок, её пальцы перебирали густые волосы.

— Это будет нелегко. Эрих ходит по тонкой грани, но он никогда её не пересечет. Он знает, что должен на тебе жениться, и публично оскорблять невесту не станет.

— Так… что же делать?

Марк зарылся руками в её волосы, его руки жадно сминали тонкую шелковую рубашку.

Рубашку эту он сам ей подарил, и потребовал, чтобы в его доме она спала только в ней.

В последнее время, Марк часто на ночь забирал Тамару к себе домой и всю ночь не выпускал из кровати. Он не принуждал, но всегда находил способ убедить её сделать так, как нравится ему. Тамара смущалась, но делала так, как он просил.

Девушка уже и не спрашивала, как ему удается держать эти ночные вылазки в тайне. Удается — и хорошо!

— Мы должны спровоцировать скандал! — сказал Марк, прижимаясь к ней бедрами, она ощущала его возбуждение. — Такой скандал, после которого тебе разрешат покинуть город, притом, надолго. Нужен скандал, который позволит тебе повременить со свадьбой. За тобой будут следить, это так, но не ктархи, а обычные земные люди, а с людьми справиться легко. Пока ты будешь вдали от Нюрберга, я тебя увезу, Тамара, и спрячу. Мы будем вместе.

— Почему мы не можем просто уехать?! Сегодня, сейчас?

— Потому что нас будут искать. Важно, чтобы ты уехала из Нюрберга публично, чтобы ктархи дали на это разрешение. Если не дадут — я не смогу тебя забрать. Над городом стоит защита, которую мне не сломить.

Тамара прижалась к нему.

— Мне страшно, Марк.

— Не бойся, все будет хорошо. Но это еще не всё… Ты должна мне помочь.

Он раздвинул её ноги шире, девушка ощутила его член у входа.

— У тебя есть кузина в глуши, Эльза… позови её к себе в Нюрберг.

Тамара кивнула. Мужчина медленно в неё вошел, Тамара выгнулась, чувство наполненности принесло успокоение.

— Я наложу на неё мираж… Эрих будет ощущать на той девчонке твою ауру… Он не сможет пройти мимо, Тамара, просто не сможет.

Марк начал двигаться, чуть более резко, чем обычно. Он будто пытался пометить её своей силой, своим запахом.

— Я не смог, — прошептал, вколачиваясь в нежное тело, — и он не сможет.

Марк

Марк учил Тамару «правильно» себя вести — тихо, неприметно, запуганно. И сам же удивлялся, насколько умело веселая бойкая девушка вжилась в роль той, что стерпит, покориться, подставит для удара вторую щеку.

Глубоко в душе, Марк испытывал удовлетворение: ему удалось обмануть своего всемогущего напыщенного брата. Эрих никогда так и не узнает, какая Тамара на самом деле, а ведь она действительно идеальна…

Она позволяла себе быть раскованной в постели, она училась забывать про стыд… ради него. Марк испытывал к этой девчонке не только уважение, но и вожделение, от которого сносила крышу. Он шел на немыслимый риск, лишь бы она ночью оказалась в его постели. И брал, брал… не отпускал до самого утра.

Засыпали они на рассвете, и её маленькая головка у него на груди — лучшее, что он испытывал в жизни.

Теперь было важно довести дело до конца, и в этом немаловажную роль должна была сыграть кузина Тамары, нищенка Эльза.

Марк видел и знал эту женщину лучше, чем она сама себя знала. Она была мелочной, напыщенной, она привыкла, что мужчины за ней бегают просто потому, что она красива. Эта женщина была гнилой, и именно поэтому он, Марк, её выбрал.

Марка ситуация забавляла: он планировал «поиграть» с энергетическим полем, и временно наложить на Эльзу ауру самой Тамары. Это гарантировало, что Эрих не устоит перед этой женщиной, он захочет её в свою постель. И не узнает, что на самом деле его тянет не к Эльзе, а к Тамаре, девушке, о которой он отзывался так пренебрежительно.

— Она глупа, не умеет поддержать беседу, одевается плохо, — часто повторял Эрих в ответ на просьбы матери навестить невесту.

Марк слушал, кивал, а сам думал: «Если бы ты видел, какая она на самом деле… но ты не увидишь, потому что Тамара — моя. Ты сам мне её отдал, много лет назад, когда вместо того, чтобы следить за своей подрастающей невестой, защищать её и охранять, попросил об этом меня. А я не отдам, она — моя».

Эльза

•• • ••

— Запомни, Эльза должна увидеть в тебе слабую запуганную женщину. Ты выше неё социально, и она может побояться идти против твоей семьи. Именно поэтому ты должна убедить её, что если твой жених обратит на неё внимание — ты не станешь устраивать скандал. Ты меня поняла?

— Да, Марк, я поняла.

— Она должна не побояться лечь в постель к твоему жениху. Она это сделает, если ты её подтолкнешь.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что я видел её ауру. Эльза — гнилая, несмотря на ангельское личико.

— А я… какая я, Марк?

Мужчина заправил ей за ухо выбившуюся прядь.

— Ты прекрасна. У тебя светлая аура, она отображает все твои надежды, желания… ту энергию, что есть в твоём теле. Ты… очень необычная Сафрон, я таких раньше не встречал.

— Это потому, что я твоя! — сказала Тамара беззаботно, и ушла в сад.

А он смотрел ей вслед, и сердце сжималось от нежности.

«Моя… моя и только моя. Никому не отдам!»

В день приезда Эльзы, Тамара встречала её на крыльце. В скромном платье, которое раньше она бы одела разве что на похороны, Тамара приветствовала на пороге своего дома женщину, которой было суждено увести у неё жениха.

— Здравствуй, кузина, — поприветствовала Тамару Эльза, сделав книксен, — спасибо за приглашение погостить у вас.

Тамара кивнула, а сама подумала: «Ну надо же, а выглядит как ангел».

…

— Когда мне их познакомить? — спрашивала Тамара, млея от поцелуев Марка, который в тот день тайно пробрался к ней в комнату.

Ветер баюкал ветки, деликатно постукивал в окно небольшой девичьей комнаты на третьем этаже, где двое страстно любили друг друга.

Марк снял с неё одежду, оставив девушку в легкой хлопковой рубашке.

— Боже, я совратил ребенка! — хмыкнул он, глядя на простецкое одеяние. — Я тебе что, мало ночных одежд покупаю. Почему не носишь?

— Ношу! — зарделась Тамара. — Но ты бы хоть предупредил, что придешь, я бы… переоделась. А не так, как сегодня: в окно залез! Где ваши манеры, господин Нойман!

— У тебя под юбкой мои манеры, — рассмеялся мужчина, повалив Тамару на кровать.

— Знакомь как можно скорее, — сказал он, поправляя её спутанные волосы. Поверь — дальше дело пойдет как по маслу.

— Так уж по маслу?

— Еще бы! Я каждый день вливаю в неё столько гордыни и самолюбия, что она на что угодно пойдет, лишь бы забрать у тебя состоятельного жениха. Она уже знает, что у тебя с Эрихом Нойманом идет к помолвке, и завидует тебе черной завистью.

— Смотри мне, — Тамара схватила Марка за плечи, — сам не попадайся ей на глаза.

— Ревнуешь меня?! — рассмеялся мужчина.

— Марк, я не шучу, — она укусила за плечо, на что мужчина громко захохотал…

Ветер стучал в их окна, луна тоже заглядывала, но деликатно, боясь потревожить счастье двух влюбленных.

А на следующий день Эрих сделал ей предложение… на которое напуганная Тамара ответила отказом.

Тогда-то она увидела еще одну грань характера этого мужчины — отказов он действительно не принимал.

•• • •• • ••

Спустя несколько дней Эрих Нойман сделал Тамаре предложение. Сделал его грубо, навязчиво, омерзительно неправильно.

Тамара была настолько обескуражена, что не смогла сдержать себя в руках — показала настоящий характер, поставила наглеца на место, а затем, заплаканная, прибежала к Марку — просить совета.

— Он не отпустит, — Марк гладил Тамару по спине, сдерживая в себе желание схватить девчонку, спрятаться с ней где-то далеко, и забыть о семье, об обязанностях, и проклятом старшем брате, у которого было все, чего он, Марк, так сильно желал.

— Эрих будет давить, шантажировать. Тамара, — он нежно погладил её подбородок, — соглашайся на помолвку. Поверь, до свадьбы не дойдет.

— Обещаешь? — Она с надеждой смотрела ему в глаза, яркие глаза блестели подобно звездам. Его любимая женщина!

— Я обещаю.

Как Марк и предвидел, Эрих начал шантажировать Тамару благополучием родителей. Тамара, сгорая от ненависти, покорилась, согласилась на его предложение, а сама мысленно проклинала ненавистного мужчину.

Надо признать, что с тех самых пор Эрих старался создать более благоприятное впечатление. Он приглашал невесту на прогулки, разговаривал с ней, дарил милые сердцу вещи: книги, ленты. Был ненавязчив. Иногда Тамара, забывшись, начинала разговаривать с ним откровенно, но затем пугалась, и снова надевала на себя маску смиренной невесты.

Успокоение она находила в объятиях Марка, и в его обещании, что их с Эрихом свадьба не состоится.

Тамара помнила первое знакомство Эриха и Эльзы, видела, как загорелись его глаза. Ей почему-то было больно, но она сделала вид, что ничего не понимает. Разыгрывала наивное создание что для Эльзы, что для Эриха. Наблюдала, как хитрая змея Эльза, живя в её доме и пользуясь гостеприимством ее родителей, медленно подбирается к её жениху. Как же Тамаре было противно!

И вот, однажды, Эльза вернулась домой позже обычного. В глазах непонятный блеск, одежда нараспашку.

Тамара поняла, что кузина переспала с её женихом.

— Здравствуй, — сказала Тамара, встречая Эльзу на пороге.

У нее в руках был старый подсвечник, что отбрасывал на Тамару тени, делая ее лицо по-настоящему зловещим.

— Ой, ты не спишь! — испугалась кузина. — А я, вот, задержалась…

— Где?

— Гуляла… ты извини, Тамара, я пойду, — и ускользнула к себе в комнату. В глаза Тамаре так и не посмотрела.

Тамара присела на ступеньки, поставила рядом ночник, и задумалась.

Она всегда была честна с собой, а потому закрыла глаза, и спросила у тревожного сердца: «Почему мне больно понимать, что он был с ней? Ведь Эрих мне никто!»

Она вспоминала их редкие разговоры, те моменты, когда он был с ней откровенен. Да, в такие моменты он ей нравился. А та, самая первая встреча? Ведь понравился он ей тогда, несмотря не неприличное поведение?

Тамара испуганно дернулась, резко поднялась, и побежала к себе в комнату — подальше от опасных мыслей, рушащих ее картину мира.

А потом случилась та выставка, к которой она так долго готовилась и на которую Эрих Нойман соизволил прийти.

И всё запуталось еще больше.

Глава Двадцать Первая: Чувства, будьте прокляты!

Жизнь — сложная. Ты понимаешь, о чем я?

Для Тамары до определенного момента весь её маленький мирок был окрашен в черное и белое, она не различала полутонов. И тут, внезапно, ей пришлось понять, что существует также много оттенков серого. И одним из таких оттенков был Эрих Нойман.

Все жители Нюрберга были осведомлены, что Тамара влюблена в рисование. Её акварельные пейзажи часто выставлялись в городской картинной галерее, и та выставка, о которой тебе предстоит услышать, не стала исключением.

Картины Тамары, среди прочих, выставлялись в отдельном уголке. Это были весьма прозаичные зарисовки: природа, пейзажи, люди, что пытались холодным зимним вечером спрятаться от невоспитанного ветра.

Тамара умела видеть детали и эмоции. Поскольку ей часто приходилось скрывать собственные чувства, многое оказалось выплеснуто на бумагу. Ярость, боль, надежды — всё было в этих её рисунках.

И тут…

Она была неприятно удивлена, когда увидела Эриха Ноймана, разглядывающего одну из её зарисовок.

Он пришел на выставку без предупреждения. Увидев его, Тамара замерла, и даже не сразу поверила собственным глазам. Откуда он узнал?!

Эрих в тот момент, будто почувствовав её взгляд, обернулся, и посмотрел на неё пристально, по-новому. Мимо них сновали люди, они постоянно обрывали зрительный контакт, что мужчине не нравилось.

Многие пытались завязать с ним беседу, но не решались. Тамара подозревала, что он наложил на себя какой-то своеобразный щит. Девушка не до конца понимала, как это работает, знала лишь от Марка, что такое возможно.

Нойман поманил её пальцем, так, что увидеть этот жест могла только она.

«Хам! Неужели он думает, что я буду следовать за ним по мановению пальца!?».

Тем не менее, она подошла. Сердце стучало чуть быстрее, чем нужно.

Они стояли в углу с её рисунками.

Тамара не знала, что говорить, ну а он… не желал прерывать молчание. Смотрел, как хищник на добычу.

— Рисуешь, значит, — хмыкнул спустя какое-то время.

— Да, герр Нойман.

Эрих прикоснулся к одному из её рисунков рукой.

Тамару прошибло холодным потом! На рисунке Тамара изобразила себя и Марка. Они сидели в беседке у его дома, и пили чай. К счастью, лица на рисунке узнать было невозможно.

Тамара помнила, что именно подвигло её на рисунок. В тот день Марк непонятным образом (впрочем, как и всегда) появился в её доме, и заявил, что в такую хорошую погоду нечего сидеть взаперти. Он взял её за руку, посадил в карету, и повез к себе домой. Остаток дня и вечер они провели вдвоем: пили вино, ели виноград, наслаждались закатом. Вернувшись к себе, Тамара сразу же взялась рисовать, ей хотелось вынести наружу внутреннюю радость.

— У вас талант, — вынес вердикт Эрих.

— Спасибо, герр Нойман, об этом мне уже говорили.

— Как много вам всего рассказывают, фройляйн.

Он задумчиво провел указательным пальцем по картине, а затем посмотрел на неё.

— Когда поженимся, ты не будешь мне изменять. Никогда!

Тамара задержала дыхание. Её прошибло холодным потом.

Стало действительно страшно, ведь глаза в тот момент у мужчины были… дикими. Это фраза так не соответствовала месту, контексту разговора! Она не понимала, почему именно сейчас он решил ей об этом сказать.

— Что… что вы имеете в виду?

Он ответил не сразу — стоял, молчал, разглядывал свою непутевую невесту.

— У твоих картин сильная энергетика… у этой — особенно. Ты была влюблена. — Он не дал ей ответить, слегка наклонился к девушке и сказал негромко: — Забудь. Ради его и своего блага.

Вокруг них сновали люди, они с любопытством косились на молодых людей. Тамара же неотрывно смотрела на Эриха.

— Я не понимаю…

— Чего не понимаешь? — мужчина разозлился. — После женитьбы ты будешь мне верна, Тамара. Если у тебя есть на этот счет сомнения — забудь.

Она разглядывала его лицо. Непохож на Марка, и в то же время… очень похож.

— А вы?

Вопрос дался ей нелегко, ведь она знала, что Эрих спит с Эльзой.

Мужчина ухмыльнулся, как будто она сказала глупость. Он промолчал, и тем самым ответил на вопрос.

Тамаре внезапно стало… одиноко. Пусто, больно, будто сердце иголкой укололи: не смертельно, но как же болит!

«Какой бы была моя жизнь, если бы он не чувствовал ко мне отторжения. Если бы, вместо Марка, пришел мне на помощь в момент, когда я в слезах убегала из балетной школы? Каким был бы его ответ в таком случае?».

— Вы…

— Что «я», Тамара? Несправедлив? Жесток?

— Вы…

И тут их окликнули. К Эриху подбежала девочка лет пяти, и уткнулась ему в колени. Мужчина приветливо улыбнулся, и взял девочку на руки. Его лицо мгновенно преобразилось, будто и не угрожал он ей мгновение назад.

— Здравствуй, Ингрид. Ого, какая большая!

Девчушка положила голову ему на грудь, что вызвало у мужчин смех.

Ингрид была светлокожей, светловолосой, улыбчивой. В детстве такие девочки напоминают ангелов, а во взрослом возрасте (если их правильно воспитать) превращаются в тех, что разбивают мужские сердца.

К ним подошла мама девочки. Ей было неловко за экспрессивное поведение чада, она вырвала дочку из рук Эриха, и поставила ту на пол.

— Простите, герр Нойман. Ингрид такая шустрая, я не успела её поймать. Она вас увидела — и сразу побежала.

Девчушка сразу спрятала лицо в складках маминого платья, и оттуда поглядывала то на Эриха, то на Тамару.

— Если уж мы здесь, герр Нойман, я бы хотела еще раз вас поблагодарить. Вы спасли нас от худшего!

— Не стоит благодарности. Я рад, что смог помочь.

— Пожалуйста, передавайте мои наилучшие пожелания госпоже Нойман.

— Обязательно передам.

Женщина поклонилась, и растворилась в толпе.

Тамара не удержалась от вопроса:

— За что она вас благодарила?

Мужчина усмехнулся.

— Мелочь, небольшая услуга… До встречи, Тамара.

И ушел, так же внезапно, как и появился.

Вскоре она узнала, что Нойман приобрел её акварель.

Два дня спустя Тамара встретила ту женщину на улице. И не удержалась — подошла, спросила у неё, за что та благодарила Эриха.

— Это какое-то чудо! — рассмеялась женщина. — Моя Ингрид болела, но герр Нойман нашел лекарства, и поставил мою девочку на ноги.

— Как поставил?

— Он пришел к нам, дал ей что-то выпить, посидел с Ингрид, а на следующий день она была здорова. Я подошла к господину Нойману лишь потому, что в прошлый раз он так быстро ушел, ему нездоровилось. Я не успела поблагодарить! Он постоянно куда-то спешит. Да и сама Игрид… так прикипела к мужчине. Впрочем, — женщина улыбнулась, — ничего удивительного, такой красивый мужчина. Вам так повезло, фройляйн, вы будете с ним счастливы. Счастья вам и вашим будущим детям!

Тамара испытала неловкость. Она постоянно забывала, что Нойман весьма известен в городе, и новость о его помолвке уже дошла до всех жителей Нюрберга.

Весь следующий день, Тамара только и могла об этом думать — зачем он спас девочку. Она решила поспрашивать у Марка.

— Он иногда так делает, спасает просто так, для себя, — отмахнулся Марк.

— Это сложно?

Марк понял, о чем именно спрашивала Тамара.

— Это нелегко, — вздохнул. — Излечить чужую болезнь — это заразится ею, пусть и на недолгое время, пока организм не переборет заразу. Но многое зависит от того, какая болезнь. Помнится, были случаи, когда и ктархов чума сводила в могилу. Забирать чужую болезнь — всегда больно, особенно смертельную.

Марк поцеловал ладонь девушки, поцеловал пальцы, кисти, внутреннюю сторону ладони.

— К чему эти вопросы? Ищешь Эриху оправдания?

— Нет, что ты, — усмехнулась девушка. — Не оправдания, нет, я просто начинаю понимать, что не со всеми он так холоден, ка со мной. Не со всеми, как оказалось, так самоуверен.

— Не со всеми, — согласился Марк, которому явно не нравилось направление мыслей Тамары. — Только с тобой. Хочешь знать, где он сейчас?

Эрих был с Эльзой, Тамара прекрасно об этом знала.

— Зачем ты так?

— А как иначе, Тамара?! Я никогда не говорил, что Эрих плохой, я лишь утверждал, что он тебя не любит. Не забывай об этом!

— Но лишь потому, что он не видит меня настоящую!? — разозлилась Тамара. — Во время самой первой встречи, я пришлась ему по душе!

— И что дальше?! Хочешь, чтобы он за тобой бегал? Мне вернуть все как было? Снять наложенные заклятия?

Тамара вздохнула. Кололо где-то в душе. Почему — непонятно.

— Не сердись, — она погладила его по щеке. — Прости, я не это имела в виду… Когда мы всё разыграем?

— Скоро. Эльза уже обдумывает мысль послать нашим родителям записку о том, что беременна.

— Глупая Эльза, — Тамара положила голову Марку на грудь. — Мне иногда её жаль.

— Не жалей, Тамара… Я лишь углубляю те чувства, которые в ней уже есть. Не завидуй она тебе изначально, я бы не смог так легко на неё повлиять. Она хочет увести у тебя Эриха, тут и к бабке не ходи.

— Марк, у нас всех есть в душе что-то плохое, черное… За это нельзя осуждать. В тебе, я уверена, тоже есть.

— Ты права, Тамара, во мне тоже есть… Но на то нам и дана голова, чтобы сдерживать дурные порывы. А Эльза сдерживаться не умеет! Думаешь, я не знаю, что она себе позволяет?!

Марк был прав, в последнее время Эльза-дура совершенно распоясалась. Она откровенно намекала Тамаре на свою связь с её женихом, говорила, что Тамара не заслуживает такого мужа. В такие моменты Тамаре хотелось выдрать глупой кузине все волосы.

Но она держалась. Сжимала кулаки, скрипела зубами, но продолжала играть роль глупой наивной невесты.

Еще немного… уже скоро они с Марком будут свободны.

Разговор Эльзы и Тамары

— Он так меня целует, так целует. Он любит смотреть, как я раздеваюсь. Затем он подходит, бросает меня на постель… у него очень сильные руки, от его прикосновений я выгибаюсь дугой, и жду, когда его руки окажутся там… Эрих такой сильный, такой мужественный!

— Прекрати! Эльза, прекрати!

Эльза лишь усмехается, и откидывается на спинку дивана.

Тамара сама пришла к ней в комнату. Это было против правил, Марк бы не одобрил. Марк в принципе многое не одобрял. Он в последнее время был как натянутая пружина, которая разжималась, только когда она, Тамара, оказывалась в его руках. И тогда он целовал, гладил, расплёскивал себя по телу Тамары.

В такие моменты ей казалось, что он любил её больше, чем она его. Почему-то эта мысль казалась пугающей.

В тот вечер Тамара нарушила правила, и пришла в комнату Эльзы. Зачем — она и сама не понимала, либо врала самой себе.

— Ты проводишь ночи с моим женихом, Эльза.

Эта фраза вырвалась у Тамары, как только она переступила порог комнаты. Это был не вопрос, не оскорбление — это была уверенная констатация факта.

Эльза сидела у трюмо. Она обернулась, на лице проступило удивление, которое вскоре растворилось под саркастичной улыбкой.

Тамара постаралась придать лицу испуганное, загнанное выражение. У неё получилось — Эльза расслабилась. Обернулась обратно к трюмо, и посмотрела на Тамару в зеркальном отражении.

— Ну… если ты обо всем знаешь…

— Зачем он тебе? Он на тебе не женится! Не после того, как объявил о нашей помолвке!

— Посмотрим!

Тамара встала позади Эльзы. Эльза вздрогнула, хоть и постаралась себя не выдать.

Энергия — это очень интересная… субстанция. Мы все чувствуем энергию, хоть и не догадываемся об этом.

И Эльза глубоко в душе (несмотря на наложенную Марком маскировку) чувствовала, что Тамара не так проста, как хочет казаться. Возможно, прислушайся Эльза к инстинктам — всё бы сложилось не так трагично. Но Эльза, как и многие люди, научилась доверять лишь тому, что видят глаза.

— Если он захочет быть с тобой, я не стану вам мешать, — сказала Тамара. — Не стану. Ты можешь быть спокойна… Но ты должна знать, Эльза… он на тебе не женится. На таких, как ты, не женятся.

Эльза рассмеялась. Смех был наигранный, ведь Тамара ударяла по страхам Эльзы, выводила их наружу.

— Таких, как я, боготворят, — парировала кузина. — Для таких, как я, слагают легенды, строят дворцы! Не смей указывать мне на моё место!

Эльза поймала в зеркале улыбку Тамары.

— Ты не знаешь своего места, милая.

Конфронтация

Не выдержав, Тамара рассказала Марку, что заходила к Эльзе. Как ни странно, мужчина не стал её ругать.

— Возможно, это и неплохо. Она должна переступить черту.

— Что ты имеешь в виду?!

— Сегодня вечером я к тебе приду… я войду в её комнату, и волью в нее столько злости и зависти, сколько возможно. Она будет на грани. Ты должна этим воспользоваться! Запомни — она будет не в себе!

— Что я должна сделать?

Мужчина заправил прядь её волос.

— Оскорби. Заставь ее почувствовать себя жалкой. Вы, женщины, прекрасно это умеете.

— Вы, мужчины, тоже, — парировала Тамара. На душе было неспокойно.

После полуночи, Тамара провела Марка в комнату Эльзы. Смотрела, как он застывает над её кроватью, как его руки начинают издавать свечение… как он делает что-то, что (Тамара это прекрасно понимала) навредит её родственнице.

Ей было неприятно и немного страшно от того, на какие вещи был способен любимый мужчина и на что он толкнул её.

Наблюдая его сосредоточенное лицо, она подумала, что не только старшего Ноймана опасно иметь в противниках, Марк наверняка тоже не промах. Ей это мысль не понравилась.

Когда Марк вышел из комнаты, сразу же смял Тамару в объятиях. Пригвоздил к стене, и крепко поцеловал.

— Не смотри на меня так, — прошептал ей в губы. — Пожалуйста, не бойся меня, я бы никогда тебе не навредил. Я люблю тебя, Тамара! Доверься мне, всё будет хорошо.

— Мне страшно, Марк, — всхлипнула девушка. — То, что мы делаем — неправильно.

— Доверься мне… то, что мы делаем — правильно, — и снова поцеловал, да так, что на ногах не устоять.

И она доверилась… Что ей еще оставалось?

На следующий день, Тамара пришла в комнату Эльзы, и отыграла свою лучшую роль.

— Нравится кувыркаться в постели с моим мужем? — спросила с порога.

Лицо Эльзы исказила злоба. Мгновенно, как будто она только и ждала появления Тамары.

— Он тебе не муж!

— Это лишь вопрос времени, — рассмеялась Тамара. — Эрих сам меня выбрал, он хочет, чтобы я была с ним рядом всю жизнь. А ты… как думаешь, почему он с тобой?

Эльза молчала, в ее глазах, теле, под кожей плескалась ярость, та самая, которую вытолкнул на поверхность Марк.

Эльза была готова убивать, и Тамара сознательно подстрекалась родственнику перейти черту. Она сделала шаг вперед, намеренно сокращая между ними расстояние.

— Ты всегда будешь лишь любовницей, Эльза, — прошептала Тамара в лицо кузине. — Он на мне женится, мы будем вместе воспитывать детей… а тебя он забудет. Ты мне веришь?

— Не забудет! — вскрикнула Эльза. — Молчи! Молчи, глупая!

Эльза…

В тот день ей было так плохо — эмоции бушевали, все страхи, что она так старательно загоняла обратно под кожу, вырвались наружу.

Ненужная, брошенная. Красивая, но недостаточно красивая, чтобы стать любимой. Почему? Что она, Эльза, делала неправильно? И почему так горько?

Да, Эльза понимала, что Эрих Нойман её использует. Что не любит, не уважает, не дорожит. Не рвал он с ней отношения лишь из-за похоти, но и та была недостаточно сильна, не затуманила ему мозг.

Эльзе было очень горько осознавать собственную ненужность. Она ведь помнила их первое знакомство, ноймановский наследник ей так понравился. Сильный, мужественный, влиятельный…

Увы! Он относился к ней с таким пренебрежением, а эту..! Эту он любил! Эту уважал! За что!? За что любил, Эльза не понимала!

Мерзкий голос нашептывал: «Отомсти! Не позволяй ему так к тебе относиться! Отомсти».

Глупая, глупая Эльза, она прислушалась к этому голосу! И это привело к катастрофе.

И все же, виновата во всем не только она. Виноват Марк — он не учел всех последствий наведенного на Эльзу внушения. Возможно, не следовало недооценивать опасть женской ярости.

Вспомнила, наконец-то!

•• •• ••

Разве это неправильно — желать быть с тем, кого любишь? Разве можно за это осуждать?

Если бы тот план сработал — Тамара и Марк были бы счастливы… Если бы…

Эрих должен был изнасиловать свою сафрон. Да-да, такова была задумка. Это бы стало концом всего, такие поступки себе не могли простить даже Нойманы.

Начиналось всё по хорошо продуманному сценарию. Эльза была марионеткой, она великолепно отыгрывала навязанную ей роль.

На закате, за день до трагедии Эльза пришла к Тамаре, и сказала:

— Хочешь увидеть, как сильно он меня любит?

— Кто? — Тамара сделала удивленное лицо. — И тише ты, мама в соседней комнате музицирует.

— Хочешь знать? — прошептала Эльза. — В каких позах, что делает со мной?

— Изъясняйся четче!

— Пошли со мной, я покажу тебе… каков твой жених на самом деле.

Эльза думала, что таким образом подставит свою кузину, расстроит их свадьбу. Она не знала, что является лишь пешкой в игре, которую затеяли Марк и Тамара.

Эрих должен был прийти в дом, в котором жила его любовница, и совершить насилие, после которого Тамара бы уехала из Нюрберга, и на какое-то время её бы оставили в покое. Он считал, что причиняет вред Эльзе..

Ты спросишь, как можно было перепутать женщин? Правильный вопрос, нельзя перепутать! Но вспомни, что всё это время Марк держал ауру Тамары под некой маскировкой. Это было сделано для того, чтобы отвратить Эриха от Тамары. Но в тот день все маскировки были сняты, более слабому Марку удалось обвести своего могущественного старшего брата. Эрих попался — перепутал Эльзу с Тамарой.

Казалось бы, всё шло как по маслу. Знаешь, чего Марк не учел? Что его дорогая Тамара — слабая, ее можно убить, всадив в спину нож.

Ну… что было дальше ты уже знаешь. Эриха спровоцировали, он оказался в том доме и навредил Тамаре.

Случилась та трагичная сцена, во время которой Эльза убила Тамару.

Эрих тебе все рассказал так, как видел. Он не знал, что Марк находился в соседней комнате и выл от боли, от невозможности спасти любимую женщину. Не знал, что стал частью масштабного плана.

Несомненно, Марк допускал много ошибок, но он любил свою Тамару. К тому же, чего Марку было не занимать, так это упорства.

Через сорок дней после смерти любимой, младший Нойман провел опасный обряд, гарантировавший возвращение души Тамары в этот мир с последующим перерождением.

Марк держал обряд в тайне, надеясь когда-нибудь отыскать свою любовь. Он знал, что Тамара в новом обличье рано или поздно объявится рядом с Эрихом, ведь она была создана для него и рано или поздно, они снова притянутся.

Как видишь, так и получилось.

Ты ведь уже догадалась, кто ты такая, София?

Ты и есть та душа, неприкаянная, безрадостная… Ты — сафрон Эриха Ноймана и любимая женщина Марка Ноймана.

Просыпайся, тебе пора убегать! Иначе он не оставит тебя в покое!

Просыпайся, София! Сейчас же!

Проснись!

•• •• ••

София резко проснулась. Она находилась в уже знакомой комнате, в доме Эриха Ноймана. Она вспомнила! Она вспомнила день своей смерти! Вспомнила дикий взгляд Софии, вспомнила склоненное над ней лицо Эриха Ноймана, его боль, сожаление.

Она вспомнила также его жестокие руки, когда он с ненавистью прижимал её в кровати, и, проникая в нее, наказывал.

Она вспомнила!

София схватилась за голову. Как она могла это забыть! Как можно забыть собственную смерть! Как можно забыть глаза своего убийцы!

— Как я могла?! Как мы могли?!

София всхлипнула… но подкатывавшая истерика не прорвалась сквозь горло наружу.

София замерла от страха… в комнате кто-то был.

Эрих…

Глава Двадцать Первая: Воспоминания, будьте прокляты!

Она узнала его запах. Этот запах она слышала, когда он готовил для неё ужин, смеялся вместе с ней, и шептал на ухо шутки. И когда силой впервые привез в свой дом, чтобы совершить над ней насилие, она тоже слышала этот запах.

В её комнате был Эрих Нойман.

— Что тебе снилось, София? — прозвучал вопрос из темноты.

Он потерла глаза, и постаралась взять себя в руки. От переизбытка эмоций кружилась голова. Женщине хотелось кричать от только что полученной информации, а вместо этого приходилось контролировать каждое слово, каждый жест.

— Что… — в горле будто вата мешала, — что ты делаешь в моей комнате?

Несколько мгновений назад она пережила момент, когда этот человек грубо её изнасиловал, а затем кузина всадила в спину нож. Чувство боли было таким реальным, что хотелось потереть поясницу — проверить, нет ли там раны.

София дрожала.

— Я слышал, как ты кричала. Хотел проверить, всё ли с тобой порядке.

Оба знали, что это лишь предлог, и что пришел он не за этим.

— София, — он подошел к кровати, посмотрел на нее свысока, — ты ведь знаешь, зачем я пришел.

Женщина не удержалась от всхлипа.

«Эрих, не сейчас. Лучше никогда, но сейчас — особенно нет. Я вспомнила, как умирала, как нож проткнул мою кожу, как это было больно…»

Мужчина присел на край кровати, рукой провел по её плечу. София вздрогнула, кожа непроизвольно покрылась мурашками.

— София, — прошептал он, склоняясь ближе. — София…

Он слегка отодвинул ткань ночной рубашки и поцеловал оголенное плечо.

— Не хочешь? — сказал разочарованно. — Почему?

Она молчала — спина болела от всаженного в неё ножа. По лицу текли слезы.

— Эрих, пожалуйста… не нужно.

Казалось, он не знает, что говорить. В какой-то момент ей показалось, что он собирается уходить, но затем мужчина положил свою руку поверх ее руки и слегка сжал дрожащие пальцы.

— София, просто позволь мне…

В его голосе пузырилась нужда, мука, желание и надежда…

— София, позволь… просто позволь… тебе будет хорошо со мной. София…

Женщина закрыла глаза, чувствуя, как его рука прикасается к груди. Его лицо было так близко, что они делили одно дыхание на двоих.

— София…

«Я тебя помню, Эрих. Как ты на Эльзу смотрел помню, как тяготился моим присутствием в моей жизни. Может, я и виновата в случившемся не меньше твоего, но теперь я другая… мне не нужно прятаться за маской».

Она открыла глаза, и посмотрела на него прямо.

— Дай мне самой к тебе прийти, — сказала резко.

Мужчина отодвинулся, ее слова произвели на него впечатление.

— Не могу, София.

— Почему, Нойман?

Он молчал так долго, что она думала — не ответит.

— Прости, что причиняю тебе так много боли, — сказал мужчина внезапно. — Я эгоист, София, я не могу ждать, пока ты сама ко мне придешь.

— Господи, но почему? Почему нужно… так, — ей будто воздуха не хватало, слезы душили — так, врываясь в мою комнату! Против моей воли, со слезами! Зачем ТАК, Эрих?

— Потому что… ты не придешь.

•• • ••

— Почему ты настолько в этом уверен?

Он и она… и полумрак комнаты, что освещал их лица. Эрих наклонился к женщине, обдал горячим дыханием.

— Ты боишься меня, София. Видишь, что я с ума по тебе схожу… но по-прежнему боишься.

Он шептал ей в губы, в лицо, в глаза.

— Сама ты не придешь…

— Эрих… я должна решить. Иначе не получится. Иначе… не получится по-другому.

Она говорила медленно, потому что не была уверена, что он поймет.

Эрих выдохнул… он понимал горькую правду.

— Знаю, что не должен принуждать. Я усвоил урок, мне его уже преподносили. Я знаю.

«Плохо усвоил, если находишься в моей комнате. Я тебя не звала».

— Но я не могу, — его глаза блуждали по её лицу, — … если тебе нужно время, я тебе его дам, сколько угодно, но я не могу тебя отпустить. Я физически на это не способен. Понимаешь?

— И что дальше, Эрих? Будешь меня в этом доме держать? Не приказывая напрямую, но ожидая, когда я сама сдамся? От отчаянья?

— Я не знаю… То, что я чувствую к тебе… — он очертил её линию скулы, и ласково усмехнулся, — как будто я тебя знаю много лет, как будто… Как будто ты мне родная, и мы имеем на друг друга равные права…

Его рука прошлась по шее, замерла на груди.

— Ты даже не представляешь, какую имеешь надо мной власть.

— Я… не просила об этом.

— Я ненавидел тебя за те эмоции, что ты во мне вызываешь. С самого первого дня… ты будто постоянно была в зоне моего внимания, сначала незримо, в чем-то деликатно, а затем… твой образ поселился в моей голове, и я знаю, насколько это опасно — быть настолько поглощенным кем-то другим… или другой. Но…

— Эрих, неужели ты не помнишь?! — резко перебила София, она подтянула к себе ноги, чтобы быть как можно дальше от него, обхватила колени. — Как пришел ко мне в квартиру, не помнишь? Как угрожал мне? Неужели не помнишь, как насиловал? Ты думаешь, я могу после этого… Ты же… ломал. Да, именно так! Ломал меня!

Он прикоснулся лбом к её колену. Вздохнул протяжно.

— Я сожалею, что был так самонадеян. Я был неправ, не стоило действовать столь резко. Но… но я тебя заслужил.

— Эрих?! — разозлилась женщина. — Что ты говоришь?! Одумайся! Я человек, а не вещь, меня нельзя заслужить…

— Можно… — Он посмотрела ей в глаза. — Мне всё можно…

Он резко поднялся, и покинул комнату. Всхлипнула дверь.

София выдохнула, а затем разревелась.

Две женщины, Тамара и София, слились воедино. Они были напуганы, им было страшно, им были нужны соучастие и защита.

София до сих пор не понимала, кем была сущность Сафрон, но именно к ней она обратилась в тот момент.

— Как мне спастись? — прошептала она в пустоту. — Что мне делать? Как спастись от него?

Но ей так никто и не ответил.

Несколько часов спустя Софии удалось взять себя в руки. Она выглянула из комнаты, и убедившись, что вокруг никого нет, пошла к мужчине, который соединял две её жизни. Который когда-то был всем её миром

«И который косвенно виноват в твоей смерти». Эту мысль София постаралась не развивать.

Она помнила, где он живет. Она помнила, каков он по утрам, вечером, и когда любил её. Теперь Софии стала понятна её нелогичная тяга к этому мужчине.

Марк открыл ей дверь. Он был удивлен, во взгляде тревога, как будто привык, что ночью приходят только вестники с плохими новостями.

— София? — Голос собран. — Что-то случилось?

— Ной, помоги!

Мужчина замер. Этим именем его могла назвать только одна женщина — та, которую он потерял много лет назад.

Он смотрел, и не верил.

— Смотри на меня! — приказала София. — Смотри. Помнишь? Ты видишь меня? Меня?!

На его лице появилось непонятное выражение, будто Марк был зверем, что вот-вот кинется на жертву. Зверем, которого разозлили, и оставили рядом с добычей.

Он смотрел. Не верил. А затем… сползла маска зверя, и под ней появился растерянный мужчина.

— Ты, — прошептал он испуганно, и замотал головой, будто пытаясь сбросить наваждение. — Это невозможно…

Она втолкнула себя в его объятия, Марк послушно разомкнул руки и положил их ей на плечи…

София вдохнула его запах. Она слышала, как мужчина продолжает шептать «не верю» но его руки уже зарылись в её волосы, гладили плечи, притягивая к себе как можно ближе, будто пытаясь вжать её тело в его собственное.

— Тамара… моя маленькая Тамара.

•• •• ••

Он резко втолкнул её к себе в комнату. Обхватил ее лицо руками, и смотрел, смотрел…И все никак не мог насмотреться!

— Тамара? — прошептал он.

В голосе — неверие, страх, сомнение.

— Тамара?

Женщина заплакала.

— Да, это я. Я вспомнила.

Он прижал ее к себе так крепко, что ей стало больно. Оба стояли, не двигаясь, оба не могли поверить в свое счастье.

Спустя столетие, они снова были вместе… а у их двери стоял Эрих Нойман.

Если бы София увидела лицо мужчины в тот момент, она бы поняла, что накликала на себя очередную беду.

•• •• ••

— Я вспомнила, — шептала она, целуя его губы, лицо, шею, зарываясь в такое знакомое, родное тепло. — Марк, вспомнила!

И он целует в ответ женщину, которую столько раз терял.

София чувствует дрожь этого мужчины, его слабость перед ней.

Он опускается на колени и утыкается лицом ей в живот. Так набожные люди молятся своим богам — с почтением, раболепием. Так и он молился на свою женщину.

Как долго они так простояли — непонятно. Может, час, может, сутки. То, что происходило, было слишком хорошо, чтобы быть правдой, а значит, слишком хорошо, чтобы в это поверить.

Первым снова заговорил Марк.

— Как же долго я тебя ждал, Тамара. Я уже и не надеялся, что мой ритуал подействует. Ты так долго не появлялась! Я находился рядом с Эрихом всё это время, но тебя не было, и я думал…

Она легким движением подняла его с колен. Оба присели на кровать.

— Как тебе удалось вспомнить? — Марк гладил её лицо.

— Я не знаю… моё сознание, оно будто раздвоилось. Я только недавно начала вспоминать… Еще не всё помню.

— Ты помнила, кто я, когда впервые меня увидела?

— Нет. Меня просто к тебе тянуло, — и снова обняла любимого мужчину.

— Меня тоже… но Эрих тебя проверял, он говорил, что ты не можешь быть Тамарой, и я поверил, хотя не стоило.

— Не стоило… Но…

— Что такое? — насторожился мужчина.

— Он мне рассказывал о Тамаре, но теперь я понимаю, что его рассказ и мои воспоминания — это как будто две разные истории. Я видела Тамару его глазами, и это было жалкое зрелище.

— Тут ты неправа. — Марк поцеловал её ладонь. — Он говорил мне, что спустя какое-то время проникся уважением к Тамаре… к тебе. Несмотря на все мои попытки, на всю силу, что я использовал, чтобы отвратить его от тебя. Ты завоевала его уважение.

— Но… некоторые факты из его рассказа…

— Что? — Марк насторожился.

— Я их не помню, или помню совершенно иначе. Так кому мне верить?

Она поцеловал вторую её ладонь, и опрокинул женщину на кровать. Его руки принялись снимать с неё одежду — нетерпеливо, жадно.

— Верь мне, Тамара. Я всё тебе расскажу.

•• • ••

Утром они, сонные, наслаждались объятиями друг друга. Ласкали, обнимали, изучали заново.

— А он… он нас не слышит?

Мужчина хмыкнул.

— Нет, моя комната защищена.

Упоминание об Эрихе будто провело черту между сладкой беззаботной ночью и утром, когда нужно принимать решения.

— Что дальше, Марк? Как нам быть?

Они лежали в постели и смотрели друг другу в глаза. За окном стелился неуютный туман, вот-вот начнется дождь.

— Я тебя заберу, — Мужчина любовался красотой своей пары. — У меня больше нет причин оставаться рядом с братом. В первые годы… я все ждал, что ты появишься, был рядом с Эрихом неустанно. Он скорбел по тебе, это правда, но так и не понял, что мое горе было значительно больше.

— Ты ненавидишь его?

Марк нахмурился и, кажется, задумался над вопросом.

— Нет, это не так. За годы совместной работы я привык к нему, и даже проникся уважением. Сначала был рядом с ним, чтобы тебя найти, ведь знал, что твоя душа притянется к Эриху. Шли годы, тебя не было… и я привык. Жил работой, интересами брата. Но теперь, когда ты рядом, меня ничто не удержит подле него. Тамара, если бы ты знала, как мне надоела эта роль!

— Какая роль?!

— Роль его правой руки, его верной собаки. Я просто хочу … забыть эту часть моей жизни.

— Но как это сделать? Он и тогда был силен, а сейчас и подавно.

Марк прижал её к себе.

— Дай мне немного времени, Тамара. Я всё устрою, мы сбежим…

Она помнила прошлое, и эту фразу тоже понила.

— Я просто не хочу, чтобы все повторилось… Марк, я помню, как умирала! Помню нож, что проткнул мою кожу!

— Эльза за это ответила!

"Эльза! Эльза в клетке! Все эти годы!"

— Но ведь она не виновата, Марк? — Мысль об Эльзе взволновала. — Мы её подстрекнули! Она не виновата, не настолько, чтобы находиться в клетке все эти годы!

— Это было решение Эриха! Но не буду врать — я был доволен таким его решением.

— Это неправильно! Это неправильно…

Мужчина вздохнул. Спорить не хотелось, оправдываться — тоже.

— Прости меня, Тамара… София, прости. Я так перед тобой виноват. Дай мне немного времени, мы уедем, в этот раз — навсегда. Ты забудешь эту жизнь как страшный кошмар.

Марк

Он наблюдал, как она одевает на себя рубашку. Они договорились, что к утру разойдутся по своим комнатам, чтобы не вызывать лишних подозрений.

— А та девчонка? Даша, кажется, — вспомнил Марк. — Как тебе удалось повесить на неё свою ауру? Это ведь трюк, доступный только ктархам… то есть таким, как мы.

— Не знаю, — София беззаботно повела плечом. — Это не совсем я сделала… Помнишь, я тебе говорила про две сущности?

— Не помню. Что ты говорила?

— Моё сознание… в нем живет какая-то сущность. Сложно объяснить.

Она видела, как мужчина напрягся после этих ее слов.

— Мне кажется, она меня защищает, ну или так было раньше. Я не знаю, что это за сущность, думала, ты мне скажешь.

— Не скажу, — ответил Марк, хотя неприятная догадка будто кипятком изнутри ошпарила.

Вывод напрашивается один: некогда наложенное им на душу Софии заклятие срикошетило.

Все же София являлась сафрон Эриха, а значит, обладала какой-то частью его силы.

Они с Эрихом спали вместе, и она могла напитаться его энергией, и уже в этой жизни обрести своеобразную защиту, которая ради удобства психики воплотилась в виде отдельной сущности.

Вопрос только в том, что именно известно этой сущности? Знает ли она, что на Софии отворотный ритуал, который отталкивает её от Эриха, делает последнего неприятным для Софии? И знает ли сущность всё остальное? Что он, Марк, стер некоторые её воспоминания, те самые, в которых Эрих проявлял себя с хорошей стороны? И что София — это не первое перерождение Тамары? Знает ли об этом?»

«Нет и еще раз нет», думал Эрих, «Я её не отдам. Она моя! В этот раз всё будет так, как нужно. В этот раз мне не придется её убивать!».

Ему было нужно не так уж много — всего лишь вернуть себе свою любимую Тамару. Разве ему, Марку, много нужно? Разве в любви не все средства хороши?

•• • ••

Понемногу, её воспоминания возвращались.

Уже на следующий день начали проступать детали из прошлой жизни: сонный кукольный городок Нюрберг, где родилась Тамара. Лицо чопорной матери и ироничного трудолюбивого отца. День её знакомства с Эрихом. Улыбка саркастичной тети. Лица учителей в балетной школе.

Воспоминания касающиеся Эриха по-прежнему были самыми неоднозначными, будто покрытыми дымкой.

Эрих Нойман всегда был в центре внимания. Он привык, что все было так, как он хочет.

Невольно она задавала себе вопрос, а каково ему было знакомиться с женщиной, которой предстояло стать его женой? Женой навязанной, от которой ни отгородиться, ни сбежать.

София помнила раздражение, скользящее в каждом его движении. Тогда ей была неприятно, сейчас же она его не винила.

Он не любил, и ничего не мог с этим поделать. Так бывает, когда тебя просто не любят. Он ведь не знал, что его нелюбовь — это проделки младшего брата. Эрих угодил в ловушку лишь потому, что не ожидал удара от самых близких.

… София сидела в гостиной, и слушала, как трепыхаются за окном все еще голые ветки. Ранняя весна не радовала солнцем, а утренний туман лишь отображал настроение Софии.

Женщина свыкалась с мыслью, что родилась в конце восемнадцатого века. Осознавать подобное оказалось нелегко.

Теперь она и о родителях думала по-другому, и воспоминания детства виделись под другим углом.

Получается, что её холодность, неумение ощущать краски жизни — это последствие нарушенного энергетического обмена. Сафрон — Тамара была создана, чтобы эмоциями её наполнял Эрих, а когда его рядом не оказалось — эмоции иссякли. Того, что оставалось, не хватало для полноценной жизни.

И вот в её жизни появился Эрих. Они спали вместе, и Эрих, сам о том не подозревая, передал своей сафрон излишки энергии, и жизнь Софии наконец-то обрела краски! Как просто, и в то же время как сложно!

Столько проблем оттого, что двое людей не захотели быть вместе. Как жаль! А если бы Тамара смирилась? Если бы захотела быть с Эрихом? Что, если бы… ведь при первом знакомстве, том самом, которого Эрих не помнит, она ему понравилась.

Что, если бы… Это была очень опасная мысль!

— Ты сегодня поедешь на работу?

София встрепенулась. В гостиную вошел Эрих Нойман. Их взгляды пересеклись — будто два моря соприкоснулись.

— Да, поеду… чуть позже. Устала.

— Тебя Марк утомил?

Глаза в глаза.

«Убить готов», — подумала София. «Но не убивает, ждет…Затаился».

— Хочешь запретить?

Резкое движение — и он оказался прямо перед ней. Присел на корточки перед тем креслом, на котором она сидела, и положил руки ей на колени.

София испугалась. Человек не может двигаться настолько быстро.

— Да, София, — он сильнее сжал её колено, — хочу запретить.

Его рука нагло оглаживала её колено. Женщина проследила за этим движением, а затем снова перевела взгляд на Эриха.

«Как же я тебя боюсь!»

Хищник усмехнулся, будто прочитал её мысли.

— Собирайся, я отвезу на работу.

«На работу? Находиться в его машине, ехать через лес?».

— Я бы не хотела…

— Вставай! — крикнул мужчина. — Немедленно!

В машину к Эриху София садилась с мыслью, что это конец.

Признание

Машина набирала скорость… как и паника Софии. Трасса, лес, туман и разозленный мужчина за рулем — не лучшие обстоятельства для выяснения отношений.

Эрих, видимо, имел другое мнение.

— Ты влюблена в моего брата? — немец не отрывал напряжённого взгляда от дороги. Руки, лежащие на руле, были напряжены.

София молчала. Туман, казалось, давил на полосы трассы, становился все ближе, грозясь вот-вот заглотнуть машину.

— Лапонька, сейчас не лучшее время для игр, — обманчиво-ласково заявил мужчина. — Я вижу твою энергию, я вижу твои чувства, но я хочу услышать ответ: ты влюблена в моего брата?

— Эрих…

— София! — взревел мужчина. — Отвечай на вопрос!

— Да… я люблю его.

Эрих резко выдохнул.

Вокруг — лес, машина набирала скорость, и Софии это очень не нравилось. Умирать ей, несмотря на навалившиеся проблемы, не хотелось.

И тут, внезапно, машина резко остановилась. Мужчина развернулся и посмотрел ей в глаза. Хищно усмехнулся.

— Первый раз я потерял любимую женщину по моей глупости, второй раз — по её вине. А сейчас — по вине брата. Кто бы мог подумать?!

Мужчина рассмеялся, а затем резко ударил по рулю, да так, что основа руля оказалась продавлена вниз, по панели пошла трещина.

София дернулась, чтобы выбраться из машины, но дверь была заблокирована.

— Нет, красавица, не отпущу.

Он придвинулся к ней, заправил за ухо прядь для волос. Схватил за шею, и придвинул к себе.

— Я буду глупцом, если отпущу тебя снова… Тамара.

Глава Двадцать Первая: Страх и ярость, брат на брата

Машина стояла на обочине, пустующая траса и туман навевали чувство тревоги.

Эрих удерживал ее за шею, он был так близко, что его дыхание оседало на её лице.

Мужчина едва сдерживал свою ярость… и боль. А может и не сдерживал, наоборот, показывал, что чувствует, в надежде что она поймет.

— Удивлена? — ухмыльнулся мужчина. — Я давно знаю правду, ты сама дала мне подсказку.

Он заставил её придвинуться еще ближе, его рука на её шее, в его глазах — ярость, в её — страх. Эрих удерживал её осторожно, но давал понять — дернешься, и пострадаешь.

— Кулон, — немец заботливо провел подушечками пальцев по её щеке. — На той девчонке, что ты мне подсунула, был твой кулон. Он был на тебе во время нашей первой встречи. Я не сразу это понял, лишь когда выпроваживал девчонку из дома. Она плакала, пыталась меня поцеловать, обнять. В какой-то момент девчонка резко дернулась, и побрякушка выпала из её рук. Я еще подумал, почему она в такой момент украшение в руках держит, а потом прочитал ауру украшения, и понял, что девчонка интуитивно тянулась к столь энергетически заряжённому предмету, искала у него подпитки.

София закрыла глаза. Вот и все, конец…

— София… посмотри на меня.

Она вынуждено открыла глаза. И удивилась тому, что в глазах этого жестокого мужчины увидела… нежность.

— Я провел несколько дней, вспоминая, где мог видеть это украшение. А потом вспомнил… В тот вечер, когда я решил приготовить нам ужин. Ты ведь помнишь тот вечер, не так ли?

Она лишь кивнула. Непрошенные слезы вырвались на свободу.

— Не плачь…

Эрих отпустил её горло, погладил скулу, заправил прядь волос.

— После того ужина я вернулся к себе в комнату, и мне впервые за долгое время было так спокойно, так хорошо… Думая о тебе, я не мог прекратить улыбаться. Осознание, что это твое украшение, пришло внезапно, будто я давно уже знал об этом, но не хотел признавать. София…

Её накрыло осознание, что он не видит в ней Тамары. Не видит и никогда не видел, в отличии от Марка. Для Эриха она, в первую очередь, София Коваль.

— Ты помнишь тот вечер? Как хорошо нам было? София… ты понимаешь, что я просто не выживу без тебя?

Его признание огорошило. Она не знала, что ответить, а он ждал. Ждал!

— Эрих… Ты меня почти не знаешь, — с мольбой. — Вспомни, как ты ко мне относился, когда мы только познакомились! Ты ненавидел меня!

— Глупая, глупая София, — он нежно очертил её скулу. — Я влечение к тебе испытал, которое не мог заглушить доводами рассудка. Я знал, что не имею права к тебе приближаться, что разрушу тебя, и от этого бесился еще больше. Ведь я думал, что ты — не моя сафрон, а значит близость со мной рано или поздно начала бы тебя разрушать. Ты ведь помнишь раны на тех девушках, которых ты для меня находила? Я не хотел, чтобы с тобой случилось нечто подобное…

Он прикоснулся щекой к её щеке. Вдохнул её запах.

— Как бы я хотел познакомиться с тобой в ресторане, или на улице. Завести разговор, легкий, необременительный, пригласить на ужин, гулять по городу, твоему или моему, но…

«Но это не про нас…» — подумала София с непонятной горечью.

— София…

Он резко дернул её на себя, посадил себе на колени, погладил спину.

— Эрих, пожалуйста… не нужно… — Она вяло попыталась оттолкнуть его.

Немец был намного сильнее… и София не надеялась на то, что сможет его остановить. Да и в то, что её просьба подействует, тоже не верила.

— Неужели я так тебе противен? — он провел кончиками пальцев по её шее.

— Нет, но…

— Но что?

Ей хотелось прошептать: «Но ты не Марк. То, что я чувствую к нему — намного сильнее» …

София не рискнула дать такое объяснение, но он рискнул прочитать правду в её глазах.

— Но быть со мной ты не хочешь… — прозвучало тоном смертного приговора, — и никогда не захочешь.

Встреча два на два

Это был конец! Это конец! Конец!

Паника отражалась в глазах, в дрожащих губах!

Что он предпримет теперь, зная правду? Убьет?! Ведь говорил же, что не отпустит.

Чертов Эрих Нойман будто мысли её читал!

— Думаешь, я тебя убью? — Продавливает смешок. — За жизнь опасаешься? Как же плохо вы меня знаете, госпожа Коваль.

Женщина молчала. Он заглядывал ей в глаза, и (так ей казалось) чего-то ждал. София не знала, чего именно, и это пугало.

— Поцелуй меня! — ухмыльнулся. — Давай же, София, Марка целовала, и меня сможешь.

Не дожидаясь ответа, мужчина притянул её к себе, и принялся целовать.

Его рука погладила её спину, затем полезла под кофту. Все, что ей оставалось — терпеть.

Он целовал напористо, властно, а она … отвечала. Не до конца понимая, почему это делает. Страх? Рефлекс? Чувство самосохранения?

София не вкладывала в поцелуй эмоций. Она всего лишь поддавалась более сильному противнику. А в голове билась примитивная мысль: смягчит ли его этот поцелуй? Передумает ли он причинять ей боль?

В какой-то момент Нойман резко её от себя оттолкнул.

Женщина стукнулась об дверцу машины и пораженно затихла. Она не понимала, почему он так себя вел. Быть может, оскорблен, что она не горит желанием его целовать? А чего он ожидал?! Она старается его не злить, чего еще он от неё хочет?!

— Надоело! — прохрипел Нойман, его пальцы бездумно обхватили руль. — Твой защитник уже почти на месте, пора наконец-то во всем разобраться.

— Кто?! — Сердце, казалось, рухнуло в пятки.

— Догадайся, Софийка, — и кривая ухмылка. — Вижу, что догадалась.

У нее перехватило дыхание.

— Эрих, что происходит. Что бы задумал?

— Вот и увидишь! — Пауза, а следом еще одна кривая ухмылка. — За него переживаешь? Правильно делаешь, тебе есть о чем переживать.

Она оглянулась, в заднем окне открывалось прекрасное обозрение безлюдной трасы. А затем… на её глазах из-под земли полез туман. Такой густой, казалось, и не туман это вовсе, а теплое парное молоко.

Следом из тумана вынырнуло знакомое авто.

— А вот и непрошенный гость.

Какое-то время Эрих задумчиво разглядывал пассажирку, затем вышел из машины, обошел авто, открыл дверцу с другой стороны, и вытащил Софию из автомобиля. Схватил её за плечо.

— Эрих, что ты…

— Не дергайся! — приказал, с кривой ухмылкой наблюдая, как из притормозившей машины выходит Марк.

София бросила взгляд в его сторону. Марк был напряжен, его сосредоточенный взгляд бегал от старшего брата — к ней, и обратно. Никогда еще не доводилось ей видеть Марка… паникующим.

«Нет, это не паника… Он растерян! И он боится своего брата. Что ж, дела действительно плохи».

Разговор на двоих

— Не трогай её, Эрих, — Марк замер у своей машины, что остановилась в трех метрах. — Не трогай, я виноват, со мной разбирайся!

— Как благородно! — рассмеялся Эрих, делая шаг вперед, и таким образом заступая собой Софию. — А толку с таких разборок? Мне не ты нужен, мне нужна моя сафрон!

София стояла позади, видела шею Эриха, плечи. У нее даже мысли не возникало напасть или как-то по-другому отвлечь старшего брата от младшего. Она понимала, такой враг ей не по силам.

— Она тебя не любит!

София видела, что, несмотря на умение держать себя в руках, Марк борется с собственным страхом. Но то, что страх был, проявлялось на каждом шагу. Стоило Эриху сделать хоть одно чуть более резкое движение — и Марк сжимал кулак, будто готовясь дать отпор.

Эрих же, наоборот, казался расслабленным. Но на этот счет София тоже не обманывалась — только казался.

— Я понимаю, не любит — ответил Эрих спокойно. — Она любит тебя, моего родного брата, которого я столетие назад попросил присмотреть за моей невестой!

Эмоции такие прорвались сквозь броню невозмутимости, и окончание фразы Эрих яростно прокричал:

— Моей невестой! Моей! Тамара была моей невестой! Как ты посмел даже смотреть на неё?! Она была моей!

— Она была тебе не нужна! — Марк сделал шаг вперед. — И в какой-то момент это стало понятно даже ей, ты не потрудился скрыть правду! Ты спал с Эльзой, которая была её кузиной, и которая жила в доме родителей твоей невесты! Ты, Эрих, ты! Ты это делал! И смеешь после этого обвинять меня!?

София была так близко, она не просто видела, а каким-то образом ощущала, как эти слова пробивают бреши в ноймановской броне. Его было неприятно это слышать.

Она также поняла, что Эрих не знает всего. Не знает, что именно Марк подтолкнул Эриха к интрижке с Эльзой.

— Тебе хватило наглости пойти на подобное! — Марк ударил рукой по капоту своего авто, глянцевая поверхность послушно прогнулась. — Ты не сдерживал себя ни в чем! Никогда не умел, никогда не пытался! А я её любил! Она мне была нужна тогда, нужна и сейчас, любая!

— Она моя женщина, она была создана для меня!

— Поэтому тебе приходиться удерживать её рядом силой?

София увидела, как Эрих слегка повернул голову, будто намереваясь посмотреть на неё, но остановился на половине движения. Будто понял, что поддался на манипуляцию, и резко её оборвал.

— Не забывай, почему ты меня просил присматривать за Тамарой! — продолжал давить Марк. — Изначально приглядывать за невестой было твоей обязанностью, как её ктарха, но ты не хотел! Тебе было плевать на твою, как ты выразился, женщину. Какой она вырастет! Кто рядом с ней! Кто обижает, кто влияет! Ты не желал всего этого знать!

— Зато сейчас мне не плевать! — Некая безумная решимость промелькнула на его лице. — И сейчас всё по-другому, она уже не Тамара! Она другая!

— Другая! — подтвердил Марк ядовито. — Но она снова тебя не приняла, Эрих. Ты можешь её убить, но это ничего не изменит? Посмотри на неё, да она тебя боится! Разве такие чувства должен вызывать… жених?

Брат на брата

— Не ей решать!

— А кому это решать? Хочешь, чтобы все было, как с Тамарой?

София понимала, что Эрих не знает всего. Не знает, что именно Марк спланировал подставить Марка. Не знает, что Марк не её, Софию полюбил, нет, он любил и Тамару.

«Хорошо, что не знает… и не должен узнать, иначе убьет брата на месте».

— Тогда я вел себя с ней неправильно! — возразил Эрих. — Я бы мог…

— Неправильно — это как!? — Марк атаковал словами. — Угрожал её и насиловал? Ты не знал, кто она, и чувствовал вседозволенность!

Марк сделал шаг вперед, осмелел. Расстояние между братьями сократилось.

— Эрих… ты ежедневно спасаешь людей, но до сих пор считаешь, что ты выше, что совершаешь подвиг, за который тебе все должны. Заботиться об этой планете — долг ктархов, но это не значит, что ты можешь забрать эту женщину себе, потому что тебе так захотелось. Есть воля, есть выбор, и она выбрала не тебя!

Эрих смотрел на Марка, Марк на Эриха. Брат на брата, они испепеляли друг друга глазами.

София не видела лица старшего из Нойманов, но по напряженной спине, (а может и как-то иначе, по только ей понятным признакам) поняла, что Эриха одолевают сомнения.

Он резко обернулся к ней. София, не ожидавшая, что Эрих к ней повернется, пораженно застыла. Ее растерянные глаза встретились с его — задумчивыми… и решение было принято.

— Могу, — сказал Эрих, глядя Софии я глаза. — Я могу все!

В тот же миг, София почувствовала толчок. Земля вздрогнула. Откуда-то внезапно налетел ветер, такой сильный, что обе машины начали подрагивать, как будто вместо колес у них — пружины.

— Не бойся, с тобой ничего не случится, — успокоил Эрих, а затем снова обернулся к Марку… и началась атака.

Брат на брата, кровь на родную кровь.

Мужчина взмахнул рукой — треснул асфальт подобно шоколадной плитке, разлом на глазах превратился волну, и волна эта резко двинулась в сторону Марка.

«Не зря они считали его столь сильным… Как же он силен!»

— Эрих! — закричала София, понимая, что вот-вот случится непоправимое. — Не убивай!

Марк взмахнул рукой — на миг «волна» застыла, будто наткнувшись на преграду…

В этот миг Эрих оскалился, всем своим видом показывая, что не боится, что сильнее, что может себе позволить значительно больше.

— Забыл ты, братец, каково это, соперничать с равным, — и волна резко рванула вперед, взрываясь под ногами у Марка и ударной волной откидывая того в сторону.

София закрыла рот рукой. Она не верила, не желала верить.

«Нет! Нет, так не бывает… я только его обрела… нет»

Марк лежал на земле, у головы — лужа крови, на теле множественные раны. Он был без сознания … либо мертв. Вокруг него валялись ошметки некогда гладкого ровного асфальта.

Весь участок трасы выглядел как после воздушной бомбардировки, машина Марка превратилась в обломок и валялась с нескольких метрах колесами вверх. Она была похожа на уродливого жука с подожжёнными лапками.

Женщина всхлипнула, тем самым привлекая внимание застывшего каменной статуей Эриха.

Он резко перевел взгляд на Софию. Смотрел очень долго, а затем сказал.

— Садись в мою машину. — София не сдвинулась с места. — Живо!

Испугавшись, женщина нырнула в салон, на пассажирское сиденье. Эрих Нойман продолжал стоять на том же месте, и смотреть на искромсанное тело родного брата.

Брат на брата, родная кровь.

•• • ••

Мгновение… еще одно. Десять минут… София боялась сделать громкий вдох, она неотрывно наблюдала за застывшим Эрихом. Глаза её были на мокром месте, но плакала она беззвучно, не желая привлекать лишнего внимания. Его внимания.

Какое-то время спустя, будто очнувшись ото сна, мужчина резко двинулся в сторону авто, открыл дверь, и сел на водительское место.

Оба молчали.

Эрих медленно выдохнул, и разбомбленный асфальт, кусок за куском, принялся возвращаться в изначальную позицию. Он ложился красивыми ровными полосами на трассу…

Минута — и на участке не осталось ни единого следа от происшествия… и только тело младшего Ноймана, и его машина (которая перевернулась в момент «взрыва») остались такими же — поломанными.

Теперь, когда бардак был убран, стало более очевидно, что Марк при смерти. София дернулась, её тело рвалось к умирающему мужчине.

— Если попытаешься выйти из авто, я его добью, — сквозь зубы пробормотал Эрих, не глядя на Софию. — Тебе. Это. Понятно?

София всхлипнула, истерика будто вырвалась наружу.

— Он твой брат! — закричала она.

София прикоснулась к плечу Эриха, заглянула ему в глаза. Мужчина внимательно посмотрел на её руку (которую София сразу же убрала) и недобро ухмыльнулся.

— Он твой брат! Эрих, не позволяй ему умереть! Я прошу тебя! Он же… он твой брат… ведь он…

Фраза прервалась. Она почувствовала, что своими мольбами делает только хуже, что Нойман её не слышит и не услышит.

— Эрих… я прошу тебя… — отчаянно, — он твой брат… Эрих…

— Брат, который позарился на моё! — взревел Нойман. — Как посмел!

Мужчина резко надавил на газ. Развернул авто, и направился в сторону дома. Она смотрела в окно заднего вида на отдаляющееся место происшествия.

Истерика, подобно снежному кому, нарастала. София запустила руки в волосы, наклонила голову, и взвыла от боли.

Мужчина на неё не смотрел, казалось, всё его внимание было сосредоточено на дороге.

— Успокойся, — процедил Нойман. — Он выживет… но ты сейчас должна успокоиться, и не злить меня. Не зли, София, это не лучшее время.

«Не зли… не зли…».

Как не злить?

Ощущение было такое, будто она не способна контролировать собственное тело. Из горла рвались боль и отчаяние. Только что она стала свидетелем того, во что даже поверить сложно. Поэтому тело на клеточном уровне отказывалось возвращаться в спокойное состояние.

Тем временем авто мягко рассекало воздух. В машину заглянул трепетный луч солнца. Мимо пролетал спокойный весенний лес, слышалось пение птиц. Это был прекрасный весенний день.

София находилась в авто с убийцей, который, вполне возможно, только что убил своего брата и, вполне возможно, скорее убьет и её.

Глава Двадцать вторая

Вопросы-ответы

Изоляция, он и она

На подъезде к его дому, София вспомнила то полузабытое чувство, что у неё возникло при первом посещении ноймановского дома. Замок, окруженной охранниками-волками. Волки не нападают, ждут команды от вожака.

Машина остановилась у крыльца дома. Какое-то время пассажиры не двигались.

— Выходи, — Нойман провел рукой по лицу, — иди к себе в комнату.

София так и сделала.

Пока она шла к дому, ловила на себе взгляды охранников. Волки, дожидающиеся тревожного приказа.

«Фас!»

Она почти слышала этот приказ, отданный равнодушным немцем.

Она прождала его в комнате весь вечер. Была уверена, что придёт, не может не прийти.

Не дождалась. Когда усталость взяла своё, она погрузилась в царство Морфея.

Проснулась от стука в дверь. Надавила на глаза в надежде почувствовать себе хоть немного бодрее.

Он пришел…

— Можно… войти? — вежливый вопрос, которого можно было и не задавать.

Эрих вошел в комнату. Горел только один ночник, а потому, когда мужчина присел на кровать, его тень растеклась по всей стене.

Их взгляды встретились.

— Плакала?

— Нет.

— Это хорошо, — задумчиво. — Что ты помнишь о прошлой жизни?

София выпрямилась и подтянула к себе ноги. Мужчина давил на неё своей энергетикой. Такова и была его цель — запугать, надавить, заставить прогнуться под его волю.

— Немного… помню тебя, день первого знакомства. Помню свою смерть. Помню Эльзу. — София вздохнула, она надеялась, что не совершает ошибку. — Я помню то, что она мне показывает.

— Она? — мужчина подбоченился. — Кто «она?»

— Это сложно объяснить. Я в снах вижу женщину, она служит проводником к моим воспоминаниям. Она назвала себя Сафрон…

На его лицо отразилось непонимание.

— Сафрон — это сосуд для энергии, — нахмурился Эрих. — Это понятие, обозначение, которое мы сами придумали. Это не живой дух, не проводник. Это не персонифицированный образ. Энергия не может… Она сама себя так назвала?

— Да.

— Как она выглядит?

— Высокая, с резкими чертами лица… брови прямые, поэтому кажется, что она постоянно хмурая.

— Скорее всего, этот образ — это некое воспоминание, что-то важное лично для тебя. Её внешность должна давать какие-то ответы, ведь ты сама наделила эту… Сафрон её возможностями и внешностью… Возможно, какое-то заклятие, или же…

Эрих будто забыл о существовании Софии, его поглотила новая загадка и разговаривал он с самим собой.

София не мешала ему размышлять, она посмотрела на стену, где красиво отображались две тени — его и её. Ноймановская тень была больше, имела какие-то хищные углы. Не тень, а оборотень, что прилег у стены отдохнуть!

«Он не должен узнать, что Марк и Тамара были любовниками…Почему не должен? Что, если он уже убил брата? Но что, если Марк выжил? Тогда Эрих уж точно не должен обо всем узнать, еще есть шанс».

София увлеклась своими мыслями. Когда она снова взглянула на Эриха, поняла, что и он на нее смотрит. Смотрит хищно, концентрировано, так, как в представлении Софии хищники смотрят на жертв перед тем, как напасть.

Она обхватила руками колени. Силы таяли, она хотела знать.

— Что ты со мной сделаешь? — прошептала на выдохе.

Он медленно поднял руку и положил её ей на колено. Задумчиво следил, как его же рука плавно скользит по ноге. Он надавил женщине на колени, заставив распрямить обе ноги. Его руки легли ей на бедра, выбивая из нее дыхание.

Перспективы

Он медленно поднял руку и положил её ей на колено. Задумчиво следил, как его же рука плавно скользит по ноге. Он надавил женщине на колени, заставив распрямить обе ноги. Его руки легли ей на бедра, выбивая из нее дыхание.

Руки делали одно, а глаза — другое. Он неотрывно следил за Софией, и считывал каждую ее эмоцию.

— Эрих, не нужно…

— Вариантов немного, София. Первый — я запру тебя в клетке, и приходить буду к тебе лишь в ситуациях, когда во мне будет столько энергии, что я начну сходить с ума. Для этого мне и нужна сафрон — отдавать ей излишки энергии.

Софии отчаянно хотелось убрать его руку. Он, его слова, его взгляд — все это было ей противно. А ведь были моменты, когда ей почти казалось, что…

— Но в такие моменты контролировать мне себя очень сложно, — продолжал Эрих, — и лучше бы мне спать с тобой чаще, не доводить до такого. Поверь, когда я теряю контроль — становлюсь ужасным человеком.

«Ты всегда такой! Чудовище!»

Эрих хмыкнул, будто она эту фразу таки произнесла вслух.

— Второй вариант — ты живешь со мной добровольно. Мы женимся, переезжаем в Германию, я отношусь к тебе с должным уважением, как к жене, как к спутнице.

Она задохнулась этими словами.

— Что?!

— С тебя будут пылинки сдувать, ни в чем не будешь знать отказа. Я буду считаться с твоим мнением, подстраиваться под тебя и делать всё возможное, чтобы ты и твои близкие были счастливы. Кроме того — ты станешь сильнее энергетически, почувствуешь вкус жизни.

Он убрал-таки свою руку, но наклонился к ней всем телом.

— Посмотри на меня, — попросил мягко. — София.

Она посмотрела. На нее смотрело влюбленное чудовище.

Ночь

— Не бойся меня, — сказало это чудовище. — Я не буду к тебе жесток, если ты не станешь нарушать правила.

Она знала, что пожалеет о следующем вопросе, но не задать не могла. Будто какая-то сила тянула из неё эти слова.

— А если стану?

— Тогда я начну давить, — вздохнул мужчина. — Твои родители, твоя сестра — главные рычаги давления. Не смотри на меня так, мне бы не хотелось так далеко заходить. Ты благоразумна, и мне будет достаточно твоего слова. Пообщай мне верность.

"Верность?"

Он медленно, так, чтобы она видела, протянул к ней руку. Прикоснулся к её волосам, притянул к себе поближе.

— Эрих, не нужно… Ты ненавидишь свою сафрон, и нуждаешься в ней одновременно. А я стану игрушкой для битья.

— Неправда, — она ощутила его усмешку у себя на шее, он резко втянул в себя её запах. — Я именно тебя хочу видеть рядом, София, для меня ты лучше Тамары. И хоть умом понимаю, что ты и есть Тамара, но хочу тебя.

"Потому что ты не знал настоящей Тамары"

— Эрих… Эрих… — она положила руку ему на плечо в попытке остановить нежеланную ласку. — Я не хочу.

— Захочешь…

Он поцеловал её в шею, его руки гладили ее плечи, поясницу, медленно пробирались под кофту. Казалось, он был везде, он был рекой, в которой женщина барахталась.

— Эрих, — она попыталась глотнуть немного воздуха.

— Захочешь, — повторил мужчина, целуя ключицу. — Сначала привыкнешь, затем и полюбишь. Я много могу тебе дать, как и ты — мне. Моя энергия позволит тебе не стареть.

— Я никогда не стремилась жить вечно, — пролепетала София, закрывая глаза.

— Ты просто не вошла во вкус. В тебе всегда было ничтожно мало энергии София. Без меня ты не жила, а существовала.

Он поцеловал её в уголок губ. Вот-вот — и набросится на неё. София почти смирились, но, когда она открыла глаза, наткнулась на его насмешливую улыбку.

— Готовишься к насилию?

•• • ••

Она не нашлась с ответом. Какого ответа ждет этот мужчина? Знает же, всё он прекрасно знает и понимает!

Тем временем, Нойман поднялся с её кровати, и подошел к двери.

— Завтрак в семь. Пожалуйста, не опаздывай. И вот еще: я тебе альбом принес, на тумбочке, просмотри его на досуге, тебе может быть интересно.

После его ухода, София еще долго не могла прийти в себя. Казалось, по телу гуляет какая-то мысль, но всё никак… никак…

Спустя какое-то время, выбравшись из своеобразного транса, София взяла в руки альбом и принялась рассматривать фото.

На тускло-коричневом переплете виднелось золотое тиснение — 1887–1932.

«Приблизительно в этом временном промежутке умерла Тамара… а Эрих жил дальше, как и Марк. Эльзу браться посадили в клетку, их жизнь продолжалась, пока я была ничем, никем, умерла да не умерла… и вот я снова здесь…».

Она раскрыла альбом.

Открытки, какие-то новогодние поздравления, подписи, групповое фото нескольких женщин, среди которых София узнала Хайке Нойман.

Одна открытка привлекла её особое внимание.

«Нюрберг 1898». София с удивлением поняла, что узнает место, где было сделано черно-белое размытое фото. Что знает предназначение каждого дома на картинке. Это был город её детства, город, где она родилась, и где умерла.

— Как странно…

На картинке — аккуратный заснеженный город, ратуша, церковь. Квартира, в которой Нойман поселил Эльзу, была в двадцати минутах езды на машине от места сьемки, и в тридцати, если добираться на лошади.

Она просматривала фото, сначала нечеткие, размазанные, затем, по мере совершенствование технологий, изображения становились более четкими.

Последняя страница альбома — на фото мужчина и женщина.

София рассматривала Эриха, непривычно улыбчивого, какого-то по-настоящему юного. Рядом с ним стояла высокая темноволосая женщина. Короткая стрижка делала её образ каким-то мальчишеский, дерзким, несмотря на женственную фигуру.

София присела на кровать и очень долго смотрела на самое фото. То, как Эрих смотрел на женщину, навевало на Софию какую-то непонятную тоску. Что за тоска? Откуда?

София сразу поняла, на фото Сабрина, женщина, которую Эрих встретил после смерти Тамары, та самая, которую он искренне полюбил.

Какая-то мысль по-прежнему не давала Софии покоя… Как будто она забыла о чем-то, о чем забывать нельзя.

Эрих

И потянулись дни ожидания. Дни завоевания. Дни, когда Эрих дрессировал (завоевывал?) Софию.

Они вместе завтракали, вместе ужинали. Он настаивал, чтобы выходные она проводила с ним. На работу позволял ездить, но в сопровождении охранников-волков.

Напряжение не отпускало. София всё ждала, что он войдет в её комнату, и захочет остаться на ночь, но этого не происходило.

Иногда она ловила на себе его голодные взгляды, и в такие моменты старалась быть ниже воды, тише травы. И вроде бы спала уже с ним, но все равно боялась. Перед глазами стояла картинка, как он взмахом руки «взорвал» бетонную трассу, видела неподвижное окровавленное тело Марка.

Эрих не давил. Мерзавец выбрал другую стратегию.

К примеру, однажды он вошел в гостиную, где в тот момент находилась София. Эрих с кем-то разговаривал по телефону, и сначала она не обратила внимание на то, с кем именно. Но внимание зацепилось за упоминание одного фильма, Эрих говорил человеку по ту сторону, что фильм получился отличным, и касса превзошла все ожидания.

София медленно повернула голову, Эрих показательно не обращал на неё внимания, разговор продолжался, и вскоре София убедилась, что Эрих вел необременительную беседу с её любимым режиссером. С тем самым!

Когда разговор завершился, она выждала ровно шесть секунд.

— Ты разговаривал с *****? — спросила она, понимая, что Эрих наверняка слышит, как быстро бьется её сердце.

— Да, — хмыкнул мужчина. — Разговаривал.

И молчит. На лице — довольная саркастичная улыбка.

— Вы… знакомы? — спросила она как можно небрежнее.

— Нет… — Пауза. — Мы достаточно хорошие друзья.

Софии понадобилось время, чтобы осмыслить услышанное.

— Кстати, он хочет приехать ко мне в гости, так что как только я завершу свои дела в Киеве — приглашу его к себе во Франкфурт… у тебя будет возможность познакомиться с ним в неформальной обстановке.

«Познакомиться в неформальной обстановке».

Сказав это, Эрих ушел, оставив шокированную Софию в раздумьях. А думать было о чем, мысли будто помимо воли текли в неправильном русле. Сколько всего нового можно узнать, находясь рядом с Эрихом Нойманом! Сколько возможностей! Сколько открытий! Как интересно с ним, наверное, было бы, если бы…

Голос шептал: «А почему если бы? Ведь всё может быть, лишь позволь себе поддаться».

«Но Марк?! Я не хочу предавать!»

«Разве предаешь?! Тамара любила Марка, а ты кого любишь?»

•• •• ••

Эрих

В доме было темно, уснула прислуга, уснула София, бодрствовала охрана.

Эрих вылил в бокал остатки вина, положил пустую бутылку на пол у дивана, и снова закинул ноги на том самый диван. Приятные мысли пузырились в голове.

Он знал, как завоевывать женщину, и её тоже сможет. Пусть и начали неправильно, пусть многое стоит между ними, но…

Эрих сделал глоток, красное вино красиво огладило внутреннюю сторону бокала, и снова осело на дне.

… он берет ответственность за свои ошибки, и больше их повторять не станет. Эриху есть чем её увлечь, у него есть возможности, и он их использует.

Всё будет, в этот раз у него всё будет с этой женщиной. Если кто-то попытается помешать — он на куски разорвет, даже если этим «кем-то» окажется Марк.

Марк.

Мысль о брате болезненно кольнула. Как мог Марк позариться на Софию!? Знал ведь, как она для него важна.

Да и в прошлом было так много всего, на что теперь волей-неволей приходилось смотреть иначе. А что, если…

Тамаре было около десяти-тринадцати лет, когда он, Эрих, попросил Марка присмотреть за его невестой. Частично, у него были на то основательны причины — отец тогда заболел, и Эриху пришлось много времени и сил тратить на его восстановление, что юному неопытному ктарху давалось нелегко. Марк согласился, сначала неохотно, а затем…

Он, Эрих, спрашивал о ней, пусть не так часто, как стоило бы, и все же.

— Как дела у девчонки?

— Она… забавная, — Марк хмыкнул. — Поругалась с подружкой, та ей в ответ испортила платье, а Тамаре в ответ подложила крысу… Забавная у тебе жена будет.

Помнится, в первые годы наблюдения Марк говорил о ней с неким умилением, которое со временем превратилось во что-то другое. Во что?

Эриху вспомнился один из таких разговоров:

— Я думаю, когда ты с ней познакомишься поближе, она тебе понравиться… Красивая девушка выросла, добрая, смелая, она прекрасно вольется в нашу семью. Она действительно создана для тебя, вы очень похожи.

Эрих не помнил, каков был его ответ, его тогда не впечатлили слова Марка, он им не очень-то верил. Что тут скажешь, юность и глупость!

А затем Марк всё меньше и меньше упоминал Тамару, говорил о ней нейтрально, едва ли не прохладно. Наверное, стоило насторожиться. Возможно, стоит насторожиться сейчас, и вернуться в прошлое, чтобы понять будущее?

А Софию он таки получит, несмотря ни на что! Несмотря…

Фильм

В тот вечер пятницы он был непривычно тих. Не саркастичен, задумчив, на Софию постоянно смотрел так, как не смотрел раньше. София предполагала, что его что-то гложет.

Он прошел в гостиную, где она в тот момент работала. У неё на ногах — плед, в руках — чай с лимоном, перед глазами ноутбук.

Мужчина застыл в проеме двери и, видимо, стоял там какое-то время, потому что София заметила его не сразу.

— Ты вздрагиваешь каждый раз, когда меня видишь, — сказал он, поймав её взгляд.

— У меня есть причины.

— Несмотря на это, мне приятно видеть тебя такой… домашней.

Ей почему-то стало неловко от его спокойной доброй улыбки.

— У меня… много работы, я люблю здесь сидеть.

— Да, я знаю.

Она ждала, что он что-то сделает, но мужчина не двигался — руки сложил на груди, плечом опирался о дверной косяк. И ТАК смотрел!

— Когда я тебя привез сюда впервые и изнасиловал… знаю, для тебя это было изнасилование… я ожидал истерики. Пусть не сразу, но позже… Истерики не было, ты приняла то, что я делал, как данность, и попыталась бороться в меру возможностей. Думаю, мне тогда понравилось твое поведение. Она мне импонировало.

«Еще бы, женщина, которая не истерит — не мечта ли?»

— И сейчас… ты ведешь себя на удивление трезво. И даже увидев тот трюк со взрывом, не начала биться в истерике и сомневаться в собственной адекватности.

— Взрыв был не самым страшным моментом. Забыл, я уже видела подобные вещи, у меня было время привыкнуть. А вот то, что ты оставил своего брата…

— Оставил! — Эрих резко оборвал разговор.

Нойман прошел в комнату и сел рядом с Софией, у неё в ногах.

— Ты до безобразия правильная, София. Мне интересно, была ли такой Тамара..? Что за ухмылка?

— Ты ничего не знал о Тамаре, и в этом твоя ошибка. Ты её не видел настоящей. Тамара из твоего рассказа и мои воспоминания — это как будто история двух разных женщин.

— Марк был влюблен в Тамару, я прав?

София замерла. Что делать? Кивнуть, а если да, то каковы будут последствия?

«Он не спрашивает, он уже знает ответ, так к чему этот страх?»

— Я до сих пор не понимаю, как мог не видеть очевидного, — Эрих подался вперед. — Он защищал Тамару в наших разговорах, он замирал, стоило ему её увидеть. А я был так спел!

«Был! Был слеп!»

— Как они познакомились?

— К-кто?

— Тамара и мой брат, — нахмурился Нойман. — Моя невеста и мой брат.

— Я… Тамара пыталась сбежать из балетной школы, он её остановил, помог, успокоил. Она ребенком еще была.

— Как забавно! — Хмыкнул мужчина. — Детство, юность — самый опасный возраст для любой девочки, влюбиться очень просто, даже в самого неподходящего человека, каким для неё и был Марк.

Он положил руки на её завернутые в плед ноги. Провел рукой по ноге.

— Как думаешь, — спросил задумчиво, — если бы я был на его месте, ты бы меня полюбила?

— Ты не был на его месте. К тому же, я с презрением отношусь к таким вопросам.

— Каким?

— Если? А что если? — почему-то разозлилась София. — А что если бы я делал то, поступил так? Я не знаю, как могло бы быть, и мы никогда не узнаем.

Ей хотелось добавить, что она помнила чувство холода, исходившее от Ноймана в той, прошлой жизни. Весь его вид кричал о том, что он не любит свою невесту, и не важно, как бы они встретились, важно, как бы он себя при этом вел.

— Мне в какой-то момент начало казаться, что она меня любила, — мужчина смотрел в никуда, взгляд отсутствующий. — Были моменты… странно, почему ты этого не помнишь.

«Не помню. Не мучай меня, не помню — и все!».

Эрих отвлекся от мыслей, слегка повел головой.

— Я хочу посмотреть какой-нибудь фильм, — сказал внезапно, подаваясь к Софии. — Посмотришь со мной?

— Ну…

… Он подключил экран домашнего кинотеатра к ноутбуку, на экране высветились вступительные титры. Мужчина прилег на диван.

— Иди сюда… Ну же, София! — нетерпеливо. — Вспомни, что я кровожадный Эрих Нойман, не зли меня хоть сейчас.

София подошла к Эриху.

— Попалась!

Он рывком схватил её та за талию, и дернул на себя. София попыталась освободиться.

— Не брыкайся, я тебе ничего не сделаю… ничего плохого.

Он уложил Софию рядом с собой, её голова у него на груди, взял в руки другой пульт, и комната погрузилась в мягкий полумрак.

На экране пошли вступительные титры, заиграла ободряющая музыка.

Расслабиться не получалось ни в какую. Одна его рука лежала у нее на спине, вторая — где-то в стороне, зато подбородок почти опирался ей на макушку. Она чувствовала на спине легкие ноймановские поглаживания, вроде бы и машинальные, а вроде бы и нет. И его сердце, что билось прямо у неё под ухом.

Она отчаянно пыталась сконцентрировать внимание на фильме, но ведь рядом лежал этот мужчина! Этот! Какой еще фильм! Какая комедия!

Женщина чувствовала, что и Эриху нелегко, и сюжет фильма он ни черта потом не вспомнит, ведь тоже не следит за сюжетом. Он делал вид, что расслаблен, но ведь и она не глупа. Чувствовала, как тяжело ему дается это спокойствие.

Она ощутила, как утяжеляется его дыхание. Его прикосновения стали слегка напористее, он гладил её спину, иногда спускаясь на поясницу.

София не сопротивлялась — какой смысл? Сделает что хочет, но…

— София…

Мужчина навалился на неё сверху, придавил своим весом, погладил рукой лицо. Его рука слегка подрагивала, как у наркомана.

— София… как же ты желанна!

И поцеловал, глубоко проталкивая язык, пока его руки нахраписто овладевали её телом, лезли под кофту, под резинку спортивных брюк.

— Я осторожно, маленькая, — шептал в перерывах между поцелуями. — Не бойся, я не обижу, я осторожно.

Его акцент усилился, как и его нетерпение. А член упирался ей в бедро — хочет, причём, уже давно хочет. А если так сильно хочет, почему так долго сдерживался?!

— Софийка…

Он просунул руку под резинку штанов, коснулся чувствительной точки, да так внезапно, что она выгнулась. Не от удовольствия — скорее от неожиданности.

Его рука медленно поглаживала нежную кожу, и эти механические движения были… Да к чертям, они были приятными!

— София.

Он встал, затем заставил и её подняться. Обескураженная, София не понимала, что происходит, пока мужчина не уложил её животом на низкую стеклянную столешницу, а сам навалился сверху, пусть аккуратно, но до чего же получилась… животная поза.

— София, ты так желанна…

Он снял с нее штаны вместе с бельем. Его рука прикоснулась к клитору. Он осторожно погладил бархатную поверхность. В этот раз ей показалось, что это движение подобно взрыву.

Она инстинктивно дернулась, но Эрих так плотно прижимал её к себе, что движение получилось смазанным.

— Тихо-тихо… вот так, — и засмеялся ей в волосы, продолжая гладить между ног.

Ей стало жарко. Ей стало холодно. И некомфортно, на как-то по-особенному… она была вынуждена признать, что его действия скорее приятны, чем нет.

Эрих на мгновение отклонился. Звякнула пряжка. Нетерпеливое волнительное мгновение — он плавно в неё вошел.

— София, — прошептал на выдохе, начиная двигаться. — Как же ты желанна…

Голодного мужчину женщина видит сразу. Он может быть скромным скрипачам, или напористым водителям катафалка. Голод — это то, что ощущается в каждом мужчине, когда он дорывается до желанной женщины.

Она видела, что он сдерживается, и что ему это дается нелегко. Он старался действовать бережно, старался не давить. Но не только это… было в его движениях и нечто новое…

Эрих брал её сзади, не позволяя заглянуть в лицо. И всё же, София понимала, почему секс называет обменом энергии. Это он и был — энергетический обмен. И она как никогда ощущала его — мужчину, что в неё входил, и понимала смысл столь простого слова «обмен»…

— София…

Он продолжал гладить её клитор, вторая толчкам.

В какой-то миг она вцепилась руками в стол, а на языке замер крик восторга. Ей было так хорошо, что, казалось, голова вот-вот разорвется на части. Хотелось кричать от чувства, что наполняло тело.

«Как же хорошо!»

Это было не только возбуждение, это была энергия, что заполняла все иссохшие частицы её души. Это была пустыня, которая впервые ощутила на себе ласковое прикосновение дождевых капель.

— София…

Это был не оргазм — это было насыщение. Понимание совершенства мира, осознание себя — частью. Не было больше проблем, не было невзгод, не было лишений, не было злых людей. Она была здесь и сейчас, в состоянии кристальной нирваны.

Он снова лег на неё, оба тяжело дышали.

Она услышала, как он засмеялся.

— Я впервые себя не сдерживал… впервые за всю свою чертову жизнь!

Она не нашлась с ответом. Ну что тут скажешь?

Утро

Всё утро она уверяла себя, что не спит. Что картинка, которую воспринимают её глаза, реальна. А как в такое поверить?! Всё утро Нойман был непривычно… счастлив. Он делал немыслимое!

… Как только она проснулась, наткнулась на его довольное лицо.

— Просыпайся, одевайся — и бегом на кухню, — заявил мужчина своей сонной любовнице. — Я там завтрак готовлю.

Он вышел из комнаты, а София лишь протерла глаза.

«Приснилось мне, что ли?»

На сборы ей понадобилось пять минут. Она вошла на кухню, и увидела Ноймана, что сосредоточено переворачивал блины и подпевал попсовой немецкой песенке, что лилась из динамика.

«Я что, до сих пор сплю?».

— Доброе утро, Эрих, — и обтянула пониже майку.

Мужчина посмотрел на её удивленное дезориентированное лицо, и снова рассмеялся. София была уверена, что даже дом застыл в удивлении, пораженный самим фактом, что Нойман умеет издавать подобные звуки.

— Ты иногда бываешь такой очаровательной, — прокомментировал он.

— Да… бываю.

Он выложил на тарелку еще один блинчик, и поманил её к себе.

— Пробуй, — и вложил ей в рот кусок мягкого молочного блина. — Вкусно?

— Да, вкусно. — Она прожевала угощение. — Ты что-то пил?

— Пил.

Рывок — и он усадил Софию на столешницу.

— Тебя пил. Ночью.

А когда София залилась краской, он снова заразительно рассмеялся. Не мужчина, а довольный домашний кот, разнеженный, беззаботный!

— Ты будешь очень счастлива, София! — сказал Эрих горячо, сжимая её в своих объятиях. — Ты будешь просто безгранично счастлива со мной, я даю тебе свое слово!

Он привел её в свою комнату, раздел, и уложил рядом.

Они уснули рядом. Проснулись рядом… он снова её взял. Затем пошел в душ, и она услышала, как он — подумать только! — поет! Эрих Нойман пел!

Ну а София… она спрашивала себя, почему её отношение к Эриху так резко изменилось? В чем причина? В том, что Марк не рядом?

Рядом с Эрихом, казалось, все страхи затухали, и даже мистичная Сафрон больше не появлялась.

Появится, скоро она снова появится, весь слова своего Эрих Нойман не сдержал — неделю спустя он выгнал Софию из своего дома… а также из своего сердца!

Глава Двадцать Вторая: Изгнание Софии Коваль

Его руки не были ни спасением, ни наказанием. Она мирилась с существованием в его доме, так как не могла иначе. Переживала за семью, за мужчину, которого Нойман бросил истекать кровью на трасе.

Ей было страшно… Но!

Иногда ей казалось, что тело играет с ней какую-то злую шутку. София не могла найти более точного определения, кроме как: её тело любило Эриха Ноймана.

Видя в его глазах знакомый голод, внизу живота растекалось знакомое тепло, а в голове будто загоралась лампочка под названием «удовольствие».

Софии были стыдно за это чувство, за собственный комфорт, за покой, испытанный впервые. И где! С кем! Рядом с наименее подходящим из мужчин!

Однажды она проснулась, прошла в ванную комнату, и застыла. Оперлась руками об пузатый умывальник, и посмотрела на себя внимательно, будто впервые.

Она не любила утро, считала его грязным, серым, вечерние сумерки были её временем, а тут захотелось рассмотреть себя такую, утреннюю.

Женщина смотрела на себя в зеркало, и задавалась вопросом:

«Неужели я теперь — его? И так будет всегда?»

Так и стояла София у зеркала, думая о себе, об Эрихе, их будущем. Вспоминала, как он брал её в душе, а она поддавалась, ловила капли с его плеч, она помнила выражение удивления на его лице, когда она опустилась пере ним на колени.

Почему опустилась? Да потому что дурь в голову ударила, не иначе!

— С ума вы сходите, Софья, — фыркнула София.

Рядом мяукнул кот, видимо, соглашался с хозяйкой.

•• • ••

Ближе к обеду на улице потеплело. София на одела купальник, и пошла к бассейну — погреться под первыми по-настоящему теплыми лучами. Лето должно было вот-вот взять бразды правления в свои руки.

Эрих еще рано утром куда-то уехал. София легла на шезлонг, принялась что-то читать. Мысли постоянно возвращались к Эльзе. Было странно понимать, что остался на этой земле кто-то, кто помнит ту, умершую Тамару, кто видел её мир, жил в то же время, что и Тамара.

Софии казалось, что тот мир существовал в каком-то другом измерении. Но была Эльза — связующее звено между «мирами».

Софии хотелось поговорить с Эльзой, посмотреть ей в глаза, но она пока не решалась это сделать.

Тревожные мысли таяли под ласковым солнцем. Перевернувшись на бок, София погрузилась в легкую дрему.

Ей впервые за долгое время снилась Сафрон — та печально на неё смотрела, и очень долго молчала. А затем сказала: «Он наконец-то всё узнал… он знает».

Проснулась Софию от необычного чувства…

Иголками, шипами, шпагами по телу. Возникло неприятное чувство в теле, столь необычное, что и сравнить было не с чем. София беспомощно осмотрелась, сон как рукой сняло.

А затем она увидела Эриха Ноймана. Он сидел в кресле у её шезлонга, был серьезен, задумчив.

Она сразу поняла, что что-то случилась… она уже так хорошо его знала.

— Что? — спросила София чуть резче, чем следовало. Она не любила, когда он так на неё смотрел. — Что случилось, Эрих?

Он так смотрел!

Был обед, начинало припекать солнце. Журчал рядом наполняющийся водой бассейн. В воздухе стояла духота.

Эрих встал, подошел к ней, и сел рядом.

Он был в костюме, эдакий немец из картинок её детства. Красивый, вальяжный.

Мужчина нежно поцеловал её в губы, так нежно, что Софии стало неловко. Он провел рукой по её плечу.

— Как же я тебя любил, милая моя, — сказал он внезапно.

Она вздрогнула от тона его голоса. Всё тело сжалось, напряглось.

— Эрих?

— Я дышать без тебя не мог все эти годы. Искал сафрон, но нуждался в тебе… кто бы мог подумать. Это всё время ты была, столько времени со мной…

— Эрих…

— Я любил тебя тогда, кажется, всегда любил, хоть и старался забыть…

В его голосе было столько боли. Софию накрывала паника.

— Эрих… о чем ты говоришь?!

Он наклонился и снова осторожно поцеловал её в губы.

— Милая моя… родной человек, которого я буду любить бесконечно… прости меня за все.

София накинула на себя длинный вязанный свитер. Наверное, она смотрелась нелепо — в купальнике и вязанном свитере.

— Что?! — встрепенулась София. — Почему ты так на меня смотришь?! Эрих!?

А он смотрел. Казалось, он видел Софию впервые. Она не понимала, что такого случилось за те несколько часов, что она спала на шезлонге. Или, быть может, раньше?

— Эрих?!

— София… я по-прежнему держу тебя взаперти. — усмехнулся горько. — Кажется, жизнь меня ничему не учит. — Нойман поднялся с шезлонга, он сразу оказался выше, ей пришлось задирать голову. — Я позвонил Марку, он скоро будет здесь, и заберет тебя… Собирайся.

И пошел обратно к дому.

Ну а София… На неё нашло какое-то состояние апатии. Услышанное будто отскакивало от неё, слова не желали преобразовываться в смысл.

«Заберет её? После всего, что он, Эрих, сделал, чтобы привязать её к себе… и вот, когда она вроде бы начала привыкать… сейчас?»

Женщина резко подорвалась и побежала следом.

— Что всё это значит?! Черт, я имею право знать!

Он обернулся. Казалось, ему больно на неё смотреть.

— Эрих… это игра такая? Или, быть может, — попыталась улыбнуться, — своеобразная месть… Я не знаю за что, но… ты же должен как-то… обьяснить.

— Сегодня я узнал то, что лишило меня право держать тебя здесь насильно. Я потерял это право давным-давно.

— Эрих, но… я не понимаю.

— Уезжай… он тебя ждет. Давно ждет…

Эрих двинулся вглубь по коридору, и скрылся за поворотом. Она еще долго смотрела ему в след, и чем дольше она там стояла, тем более одинокой и ненужной ощущала себя… использованной, изуродованной.

«Сломал таки… вот так, походя, сломал. Мразь!».

** * **

— Чертовщина какая-то! Сволочь!

Она запихивала в чемодан все, что попадалось на глаза, пока не поняла, что чемодан не закроется, что он не магический, что в чемодане слишком много вещей… но по-прежнему продолжала совать туда вещи.

Противный кот где-то гулял. Она его звала, звала, но кот не приходил. Тогда София бухнула в кресло, и расплакалась.

— Противный Ари… мерзкий кот.

Кот был ни при чем, но надо же было что-то сказать… Обида на кота стала той самой последней каплей.

Плакала София редко… пока не встретила Ноймана, пока он не устроил ей такие свистопляски, что мама не горюй. Но вот так, чтобы размазывать слезы по щекам, громко, с душой, так она, кажется, плакала только в родильном доме, на руках у матери.

— Ненавижу!

— Знаю…

Он стоял в дверном проеме, и казался таким усталым, будто только что из могилы поднялся.

Он противно всхлипнула. Ей хотелось он него закрыться, потому что этот мужчина постоянно будто ножом резал. Зачем резал — непонятно. То пытался силой удержать, то выбрасывал, как ненужную игрушку.

Он сел на кровать напротив Софии. Ей выть хотелось от этой его мерзкой рожи великомученика. Что это, очередная игра?!

— Мразь! Ненавижу тебя! — И снова заплакала в рукав.

— Мразь, знаю. Всегда таким был, наверное, и останусь. Прости меня… за все.

Они были так близко друг от друга, протяни руку — и обнимешь, и одновременно так далеко. Еще вчера они завтракали вместе, а сегодня он её чуть ли не выгнал из дома.

София расплакалась с новой силой. Чертов кот, чертов Эрих Нойман! Чертовы слезы, что снова заливали глаза.

— Ну что ты, родная моя, — сказал Эрих ласково, насильно заключая Софию с свои объятия. — Не плач, родная.

«Родная? Выгнал тогда зачем?»

— Что изменилось?!

Он заправил ей за ухо прядь.

— Я кое-что узнал сегодня… случайно.

— Что именно?!

— Пусть это останется при мне. Я не хочу больше тебя мучить, не хочу делать больно… София, я желаю тебе счастья, даже ценой собственного благополучия. В этой жизни ты меня не любишь, и вряд ли я смогу это изменить.

— Раньше ты думал иначе…

Она чувствовала, что сама же крепко его обнимает за талию.

«Почему? Неужели полюбила? За столь короткое время?»

— Я был неправ, — мужчина гладил её по голове. — Меня слепило желание быть с тобой, но о тебе я не думал. О себе! Что тогда, что сейчас, постоянно о себе.

— Я не…

Их разговор перебило пиликанье телефона. Эрих, поколебавшись, заставил себя выпустить Софию из объятий.

— Тебе пора.

Марк действительно ждал её у ворот. Он был напряжен, и пока она шла к воротам, ощущала себе пленницей, которую то ли отпускают на волю, то ли берут в плен. Радом с ней шел Эрих, он держал в руках клетку с котом.

Марк проследил, пока она сядет в его машину, и подошел к Эриху. Несколько минут они о чем-то говорили. Когда Марк вернулся в машину, она видела на его лице… удивление.

Хотелось о многом спросить… но не хватало смелости.

Марк нажал на газ — машина плавно тронулась вперед, оставляя позади все, что её связывало с Эрихом Номаном.

— Где твой кот? — спросил внезапно Марк.

«У Эриха»

— Мой кот потерялся…

Глава Двадцать Третья: Год Спустя

Она знала, что если остановится, и ему удастся её поймать — мужчина её не убьет. Да пусть бы лучше убил, чем снова посадил в клетку!

Как же она его ненавидела!

Чертов маньяк клялся ей в любви, и каждый раз, слушая эти клятвы, ей хотелось только одного — всадить нож ему в грудь, вспороть грудную клетку, пустить кровь из сердца!

В клетку! Проклятая клетка, в которой она провела ровно сорок шесть дней.

Её силы были на исходе, но она продолжала бежать.

В лесу было темно и страшно. Она бежала, потому что главный её страх таился не в лесу, её ужас шел по следу. Кажется, она слышала его шаги.

Страшно! Как же страшно!

Паника разгоралась ярким пламенем. Как же страшно!

Он напал резко. Повалил на землю, придавив своим телом.

София закричала.

— Попалась… любимая.

Он принялся методично связывать ей руки. Затем — перевернул на спину. Она увидела его усмешку, он снова её поймал.

От отчаяния хотелось выть. В клетку, снова в клетку…

•• •••• ••

За три месяца до этого…

Ей снова приснился сон. София никак не могла вспомнить, что именно ей снилось, но сновидение оставило неприятное послевкусие.

София лежала на кровати, смотрела в потолок, и пыталась собраться с мыслями…

Марка рядом уже не было, он любил вставать очень рано, и идти на пробежку. Приходил он потом всегда потным, шел в душ, а потом опять к ней. Они любили утренний секс. Если бы только…

… Она ощущала, что что-то не так. София не знала, откуда взялось это чувство и как его побороть. Ей казалось, что она находится в коробке, а коробка зарыта в песок. Песок просачивается сквозь мелкие щели, и остановить его никак не получается. Воздуха с каждым днем всё меньше и меньше.

Она заставила себя встать с постели. Заварила кофе, и подошла к окну.

Их кровать располагалась прямо у окна. Многие бы сказали, что это неправильно, но какое Софии дело до многих? Ей так нравилось.

— Что же тебя мучает, родная? — спрашивала саму себя она, глядя на заснеженную поляну.

София Коваль на дух не переносила женщин, у которых было всё, но они не были «всем» довольны, и не знали, чем себя занять. Она сама стала одной из этих женщин.

Еще и сны эти…

С тех пор, как год назад она покинула дом Эриха Ноймана, Сафрон к ней ни разу не приходила. София так и не поняла, кем или чем был тот призрак, которого она видела,

Как бы там ни было, эту Сафрон София не видела уже год… как и Эриха.

Они с Марком купили себе дом у Киева. Обжились в нем, привыкли к друг другу.

Поначалу, всё было хорошо… ну а мысли об Эрихе Ноймане… Их София гнала от себя как можно дальше.

Сафрон не давала о себе знать, Марк почему-то неохотно рассказывал о прошлом, и иногда Софии начинало казаться, что всё, что с ней случилось с появлением в её жизни Эриха Ноймана — это какой-то сон. Ей почти удалось себя в этом убедить.

Если бы только не эти сны… Первый из них ей приснился два месяца назад. В том сне, она видела высокие камыши, сытую круглую луну, и ощущала страх, что не передать словами. Проснулась София вся в слезах, и потом долго не могла себя заставить успокоиться. Она не понимала, что именно её так сильно напугало.

Марка в то время не было дома, ему пришлось куда-то уехать на несколько дней, впервые со времени, что они были вместе.

Марку она о том сне почему-то не рассказала. Не рассказала о первом сне, не рассказала о втором, и так по накатной.

София вздохнула. Правду уже было не скрыть — сны ей показывала Сафрон, она будто пыталась до Софии что-то донести, но что именно — этого София пока не понимала.

Она посмотрела на свое отражение в окне. Вздохнула и уже было сделала очередной глоток кофе, как тут…

В отражении она увидела Сафрон. У той было напуганное выражение лица, женщина надрывно закричала: «Беги из дома! Ничего ему не говори!».

София уронила чашку, кофе расплескалась по темно-серому ковру. Уродливое пятно останется…

•••• •••

У них все было хорошо… поначалу. После того, как Эрих их отпустил и уехал обратно в Германию, Марк решил остаться в Киеве. Они купили дом в пригороде, и начали жить вместе. Он занимался своими делами, она — своими, оба были постоянно чем-то заняты, но находили время друг для друга.

Да, поначалу всё было хорошо.

А потом… Всё началось со снов, которых София не запоминала, но которые вгоняли её в состояние паралича. Она просыпалась с ощущением, что над её кроватью навис убийца с ножом, Марку после таких снов приходилось долго её успокаивать.

Последней каплей стало появление Сафрон и её требование уйти из дома, и ничего не говорить Марку.

Подумав, София решила сделать по-другому. Как она самой себе говорила, это было решение «где-то посредине».

От Марка она уходить не спешила, он был ей дорог. Она сказала Марку, что Ната, её сестра, попала в беду, и что ей, Софии придется несколько дней пожить с сестрой. Она надеялась, что время вдали от любовника позволит ей во всем разобраться.

За последний год отношения Софии с семьей значительно улучшились, особенно с бесшабашной доброй Нюточкой. Когда София переезжала к Марку, то разрешила сестре пожить в своей квартире, чему та несказанно обрадовалась.

Марку новость о том, что Софии несколько дней не будет дома, не понравилась. У него глаз дергался при мысли, что София проведет три дня вне дома. Он был очень настойчив в своем желании её отговорить, но его женщина тоже не лыком шита — сумела настоять на своем.

Таким образом, она переступила порог своей старой любимой квартиры на Контрактовой Площади. Ей на шею кинулась юркая младшая сестренка, с порога сообщив, что купила вино.

— Прекрасно, винишко мне не помешает.

— Ю-хууу! Ша-ба-ба-дум-би-е! — захлопала в ладоши взрослая третьекурсница Нюта.

Сестрички в тот день знатно наклюкались вина, и алкоголь знатно развязал им языки. Что у пьяного на уме…

— Знаешь, я вот до сих пор поверить не могу, что ты — моя сестра! — предьявила Нюта внезапно. И икнула. — Ой, простите-извините.

— Почему?

— Ты всегда была сорокалетней. Не в обиду этому возрасту, но ты такая… взрослая, суровая. Мама когда-то плакалась мне, что ты её не любишь.

София молчала, в полумраке не было видно, как у неё покраснели щеки, и Нюта продолжила.

— Ты была как… как робот какой-то! Плохие оценки тебя не волновали, хорошие — тоже… А когда тетя Нюра умерла, помнишь, что ты сказала?

София помнила. «Но ведь она уже была в возрасте! Почему вы плачете, ей уже давно было пора умереть?».

София поежилась, она действительно когда-то так думала, ведь была неспосоьна понять человеческое горе.

Теперь хотя быстало понятно, что с ней было не так. Софие просто не хватало энергии, которую ей мог дать только Эрих Нойман. Сейчас энергией с ней делился Марк, и Софии этого хватало.

— Нюта… считай, что это была не я. Считай, что я болела…

Младшая Коваль задумалась.

— Но тогда возникает другой вопрос: почему ты выздоровела?

— Прости, что?

Нюта внимательно к ней пригляделась.

— Тебя как будто подменили в последний год. Ты стала… София, извини, что так говорю, но ты стала какой-то… родной. Теплой.

«Потому что я всю жизнь жила на энергетическом нуле, а с появлением Эриха Ноймана всё более-менее стабилизировалось, а сейчас секс с Марком позволяет мне не превратиться в ту амебу, какой я была раньше».

— На меня так… один мужчина повлиял.

— Во как! — Нюта навострила уши. — Не думала, что именно Марк…

— Его зовут Эрих, — резко перебила София, а затем наблюдала, как брови сестры резко ползут вверх.

— Еще один немец? А не перебор?

И смех, и грех, подумала София.

— Перебор. Эрих — старший брат Марка.

— Ну у тебя и мексиканские страсти! Можешь кинуть в меня подушкой, или бокалом, но ты мне такое скажи… Почему ты мне рассказываешь про этого Эриха, и живешь с Марком?

— Потому что я люблю Марка.

— Хорошо. — Пауза. — Давай я поставлю вопрос по-другому. Если ты любишь Марка, к чему было упоминание этого самого… Эриха?

София допила своё вино.

— Это очень сложно.

— Да фигня это. Когда тебе хорошо с мужчиной — ты не приезжаешь к сестре, чтобы в ней наклюкаться.

— Да не планировала я клюкаться! — запротестовала София. — Я просто хочу побыть вдали… хочу отдохнуть.

— Отчего? Заеб*лась иностранцам жен искать?

— И это тоже! Отстань!

София налила себе в бока еще вина.

— Да перестань ты на эту бутылку смотреть, как будто там есть ответы на твои вопросы! — В её сознание ворвался голос сестры. — Что тебя мучает?

— Ну хорошо… Только не смейся, отнесись к этому серьезно. Мне сняться очень дурные сны, я не помню сюжета, только какие-то обрывки, но и этого мне достаточно, чтобы впасть в истерику.

Только рассказав Нюте про сны, она наконец-то поняла, что эти самые сны беспокоили ее значительно больше, чем она изначально полагала.

— Это наваждение какое-то! Ты не представляешь, сколько я всего сделала, чтобы быть с Марком. И он меня так любит, пылинки сдувает. Так почему я… Почему?!

Сестра растерянно молчала.

— Может, — сказала она осторожно, — тебе стоит поговорить с Марком. Говорят, эти немцы не такие уж дикари, — попыталась пошутить Нюта.

— У меня особый случай! Мне попались дикари…

Где-то на улице мяукнул кот, надрывалась полицейская сирена.

— Ну а, — Нюта замялась, — что у тебя с этим Эрихом?

— Я… он говорил, что любит меня.

— Он врал?

— Не думаю… Он просто… наломал много дров.

— Дрова — это не всегда плохо, можно из низ разжечь костер.

— Хорошо ты это сказала, конечно… Звучит красиво, но суть не в этом.

— Хочешь сути?! Хорошо, будет тебе суть! Ты сама не знаешь, чего хочешь, София! Я тебе задаю вопрос, а ты морозишься. Давай четкие ответы, и я, так и быть, буду давать такие же советы. Начнем.

София надпила из своего бокала, и скривилась.

— Будем считать это согласием, — Нюта кивнула. — Итак, почему ты с Марком, а думаешь о каком-то Эрихе?

— Видимо, потому что мне его иногда… Да не знаю я, почему! Я Марка любила всегда, ты даже не представляешь, как долго!

— Но чувства могут меняться! Даже то, как ты только что сказала «Я марка любила…». Любила? Может, твои чувства изменились? Могло такое быть?!

София опустила голову на сложенные руки. Могли ли её чувства измениться? Но тогда получается, что она сама — дура, ведь сейчас думает о мужчине, от которого пыталась избавиться еще в девятнадцатом веке!

— Как же всё сложно! — запричитала София. — Сложно! Я хочу спать.

— Намек поняла.

Нюта разложила для сестры диван в гостиной.

София уснула не сразу. Она укрылась потеплее, закрыла глаза и прошептала:

— Сафрон, кто бы ты ни была, как бы ты ни появилась в моем сознании… ты нужна мне… покажи, что именно я должна знать.

Никто не отвечал… София еще долго не могла уснуть.

•• ••• ••

Она провела у сестры три ночи, и два дня. Вечером выходила погулять, заново привыкала к шумному городу.

За почти год жизни за городом София успела отвыкнуть от Киева. Казалось бы, немногое изменилось, ведь работала-то София по-прежнему в столице, но нет…

Ей нравился красный корпус университета Шевченко. Нравился и Андреевский спуск с его цокающей брусчаткой и бесконечными сувенирными лавками. Зазеленённый Голосеевский район ей тоже нравился, но туда она почему-то ездила редко.

Как только иностранцы не называли Киев! Спокойный, развратный, скучный, дикий, советский, исторический. Это был город, который она очень любила!

Возможно, душа Сафрон потому-то и выбрала это место — чувствовала его энергетику?

Вспомнилась их с Эриком прогулка, когда он ей рассказал о том, кто он. Вспомнился берег Днепра, и корка льда у берега, и солнце, и ветер, что так и норовил растрепать Эриху волосы. Вспомнилось, как он смотрел на то солнце. Интересно, к чему ей это всё… вспомнилось.

Как давно всё это было, будто в другой жизни, когда она еще не знала, кто она, и от кого прячется.

За последние месяца София почти полностью восстановила в памяти всю жизнь Тамары, вплоть до момента смерти.

И любовь свою к Марку как будто бы тоже вспомнила. Эти воспоминания были её якорем, за который она держалась из последних сил…

Из последних, потому что в Марка была влюблена Тамара из Нюрбегра, не София из Киева. Факт, который ей тоже пришлось вспомнить… и постараться забыть.

Эрих правду говорил, он был сам виноват в том, что Тамара его чуть ли не возненавидела. По отношении к ней он был высокомерен и нагл. Настоящий богатый сноб!

Ну а Марк… у Тамары не было шансов. В той жизни её (Тамару) никто не понимал, время было другое, с матерью девушка близка не была, и чуткий добрый защитник Марк стал её спасением, отрадой, и якорем по жизни. Как в такого не влюбиться?!

И все же, несмотря на множество воспоминаний, Софии иногда казалось, что она что-то упускает, что очень важное… Иногда, балансируя на грани сна и яви, они почти прикасалась к этому «нечто»… но те воспоминания снова ускользали от неё.

Ну а Марк. Для него ничего не изменилось, он видел в Софии Тамару. Говорил, что это не так, но ведь София не глупая.

Она говорила себе, что это не плохо, ведь Тамара — это тоже она, какая-то её часть, а значит, ничего страшного, ревновать не стоит. И все же…

В размышлениях, она пришла обратно к своему дому… и увидела у подъезда машину Марка.

— Здравствуйте, красавица, — Марк выглянул из окна и игриво подмигнул. — Вас подвезти?

София подыграла:

— Ой, не знаю, мне советовали в машину к незнакомцам не садиться.

— Что ты здесь делаешь? — спросила София.

Мужчина вышел из машины. В руках — букет цветов, которым он сразу же вручил Софии.

— В честь чего?

Марк прищурился. Вздохнул.

— Женщина, которую я люблю, захотела пожить у сестры. Как я должен к этому отнестись?

— Я говорила, что меня Нюта об этом попросила.

— София, — Марк сжал в ладонях её руку. — Я ктарх, и некоторые вещи могу увидеть, только посмотрев на человека. Я видел Нюту, и могу с уверенностью сказать, что с твоей сестрой все в порядке.

Он поцеловал её руку.

— Если я что-то сделал не так — давай мы это обсудим, и постараемся исправить. Но, — он сделал многозначительную паузу, — так поступать нельзя. Ты уехала, толком ничего не объяснив. Я дал тебе время, выждал немного, а сейчас приехал к тебе, чтобы во всем разобраться.

Он говорил так проникновенно, и его доводы были так логичны. София поняла, что для него её побег действительно выглядел странно. Да и за почти три дня, что она провела вдали от Марка и их дома, ничего не изменилось, Сафрон никак не дала о себе знать. София сдалась.

— Хорошо, Марк… поехали домой.

На его лицо отчетливо читалось облегчение.

До их дома был час езды, но из-за пробок в тот день нужно было больше времени. Сидя на пассажирском сидении, София смотрела на Марка, и думала, что ей очень повезло, что её любит такой мужчина. С этой мыслью она и провалилась в сон.

А в сне её ждала Сафрон, которая наконец-то рассказала ей правду.

Глава Двадцать Четвертая: Наконец-то, правда!

— Здравствуй, девочка. Вот мы и свиделись.

— Где мы?

Они с Сафрон находились в каком-то баре. Помещение было подвальное, без окон, выдержанное в необычном стиле 20-30х годов.

София осмотрелась: людей вокруг не было. Она увидела барную стойку, множество круглых столиков, обитые бархатом диваны у стен.

— Мы в прошлом, — сказала Сафрон, — в далеком прошлом.

Улыбка Сафрон была грустной, да и сама она выглядела необычно. Черты её лица будто смягчились, нос стал шире, губы — больше.

Сафрон заметила, что София ее рассматривает.

— Что, нежели замечаешь во мне что-то новое?

— Кажется, да, — смутилась София.

— Это потому, что вспоминаешь… сама о том не подозревая, вспоминаешь.

— Я не понимаю. Где мы находимся, мы снова в прошлом Тамары?

— Присядем? — Сафрон указала на высокое стройное кресло за барной стойкой. — Вот сюда садись… Нет, мы не в прошлом Тамары, она не имеет к этому никакого отношения. Мы в прошлом другой женщины, которую ты знаешь не хуже, а быть может, даже лучше Тамары. Вспоминай!

— Что я должна вспомнить?

— Что тебя прокляли, моя родная София.

— Но… кто меня проклял?

— Тот, кто тебя убил, конечно.

— Тамару?

— Нет, милая, не Тамару. Смотри внимательно, София. Смотри так, как если бы от этого твоя жизнь зависела.

Внезапно, София услышала музыку, что-то легкое, джазовое. Она обернулась, чтобы понять, откуда звучит мелодия, и поняла, что они с Сафрон больше не одни в этом полуночном баре.

Вокруг были люди, много людей. Они были одеты по моде двадцатых годов, чуть менее нарядно, чем показывали в фильмах, но общие черты легко угадывались.

София хотела было спросить у Сафрон, что всё это значит, но той и след простыл. София резко дернулась — на месте Сафрон теперь сидела другая женщина.

У неё были короткие, красиво уложенные волосы с легким медным оттенком, и пухлые красные губы, что очаровательно складывались бантиком, когда она прикладывала к губам бокал мартини.

У Софии закружилась голова. Она смотрела на эту женщину, и ей отчаянно захотелось заплакать. София её узнала!

Что же она ощутила в тот момент? Боль от потери, о которой и не подозревала. Будто у неё забрали что-то очень ценное, пришли к ней домой, не разуваясь, прошлись по светлым коврам, порезали занавески, сломали мебель.

Она, София, была тем самым домом!

— Её зовут Сабрина, — сквозь шум донесся голос Сафрон. — Ты её не узнаешь… пока, но оглянись, в этом месте есть и другой человек, который тебе очень хорошо знаком.

Сафрон кивнула, и София проследила за направлением её взгляда.

— Господи!

На одном из оббитых синим бархатом диванов сидел Эрих Нойман… и он не сводил пристального взгляда с женщины у барном стойки, той самой, с медной стрижкой и красивыми губами.

— Ты знаешь, кто она?

София знала. Она кивнула, слезы текли по щекам.

— Знаю. Это Сабрина, единственная женщина, которую любил Эрих Нойман.

Сафрон удовлетворенно кивнула. София посмотрела на неё — за это короткое время лицо Сафрон снова изменилось. Стало более женственным, волосы приобрели легкий медный оттенок.

— Ты догадываешься, о чем я тебе хочу рассказать? — спросила Сафрон.

София с каким-то отчаянием оглянулась. Посмотрела на Эриха. Он её, конечно же, не видел, он никого не видел. Для него в тот момент существовала только Сабина.

— Да, Сафрон, я догадываюсь.

— Пора тебе наконец-то узнать, кто убил Сабрину. Вспоминай!

Эта фраза звучала катализатором, спусковым сигналом, чтобы то ощущение, которое в ней пружинило, наконец-то вышла наружу.

— Господи, это невозможно!

София вспомнила! Это она! Это она была Сабриной!

— Да, София, ты всегда была предназначена для него, а он — для тебя. В первый раз Эриху и Тамаре помешал Марк и самоуверенность Эриха, но в той, другой жизни, ваши чувства прорвались наружу… Вспоминай, кем был для Сабрины этот Эрих!

** ** **

— Ты пока многого не понимаешь… Ты спрашиваешь себя, почему Эрих так резко тебя выгнал, ты спрашиваешь, почему твои воспоминания так сильно отличаются от того, что помнит Эрих. Что ж, скоро ты вспомнишь. Давай же, София, вспоминай лицо своего убийцы!

Сабрина

Сабрина

Lucas King — Liar

Она заметила его сразу, как только он появился в «Ла-Манше» впервые. Ей стало как-то… волнительно. Это было непривычное чувство, и Сабрина постаралась загнать его поглубже, ведь не желала, чтобы огрубелое сердце на что-то надеялось. Надежды всегда заканчиваются разочарованием, об этом она знала не понаслышке.

А потом сама же себя обругала за эту мысль: «Ты теперь свободная женщина, Саби, почему тебе стыдно за собственный интерес к привлекательному мужчине? Да и что плохого в легкой интрижке?»

По одежде, повадкам и другим признакам лощености сразу было понятно, что он в «Ла-Манше» залетная птица. Сабрину тоже в некотором смысле была залетной, и не только она.

Только в такое вот, послевоенное или послереволюционное время бывает так, что бедняк с богачом распиваем за одним столом горячительное. Разве решилась бы Сабрина прийти в эту забегаловку до войны? Да ни за что! А теперь вот, сидит, пьет, курит.

Она почему-то долго не решалась попасться ему на глаза. Первые шесть раз, когда он приходил, и она тоже там была, Сабрина старалась сделаться неприметной. Ей казалось, что она не готова к встрече. Это было странное чувство — желание привлечь внимание мужчины, и одновременно никогда не попадаться ему на глаза.

Она наблюдала, как он флиртует с женщинам, как заказывает им всё, что они пожелают, а потом уходит с ними…

Сабрина была вынуждена признать, что её к нему тянет, поэтому в один из пятничных вечеров (он часто приходил именно в пятницу) она решила одеться пооткровеннее, и нарваться на встречу.

Нарываться не пришлось — он её заметил!

От этого прямого взгляда Сабрине сразу стало не по себе. Впрочем, она прекрасно отыгрывала свою роль до конца: флиртовала со всем, что попадется на глаза, нагло закидывала ногу на ногу, громко смеялась и (чего уж скрывать!) много пила.

Он ничего не делал, лишь смотрел, вызывая пожар в голове и между ног.

— Так и будете на меня смотреть? — спросила она у него.

Мужчина ответил на эту её умелую браваду — взглядом, жестом, усмешкой! Подошел к ней, осмотрел внимательно… его взгляд ласково погладил её ноги… и вернулся обратно к лицу.

— Буду смотреть… На красивых женщин хочется смотреть, а вы — очень красивы.

Тут он, конечно, немного лукавил. У неё и нос был великоват, и брови нависали, из-за чего женщину часто называли угрюмой… Но когда такой мужчина так на тебя смотрит, разве вспомнишь о подобных мелочах?

Она сразу же поняла, что попала.

Вот так она познакомилась с Эрихом Нойманом.

Сабрина и Эрих

•• •• ••

София стояла рядом. Он попыталась прикоснуться к Сабрине, но её протянутая рука лишь зачерпнула воздух.

София была призраком, что наблюдал зарождение настоящих чувств где-то там, в далеком прошлом.

— Это их первое знакомство, — прошептала Сафрон, возникшая ниоткуда. — Посмотри на Эриха, видишь, как он на неё смотрит. В тот раз всё было совершенно иначе, веди они… — Сафрон сделала паузу, — вы познакомились без гнета обстоятельств. Эриха никто не принуждал тебя выбирать, вот он тебя и выбрал. Ну а ты… это была твоя вторая жизнь, и ты в ней была другой. Ты имела право делать то, о чем Тамара не смела даже мечтать: ты ни от кого не зависела материально, была вольна выбирать как одеваться, о чем говорить… и дочь свою ты тоже так воспитывала.

София рассматривала Эриха, что не сводил глаз с Сабрины. Его глаза горели! Ему нравилось то, что он видел, он наслаждался… Он так хорошо знала, что он в тот момент ощущал! Она знала его!

Когда-то он рассказывал ей об этой женщина, и вот она снова наблюдает историю из далекого прошлого.

… Где-то играла музыка, фортепиано брало высокие ноты стаккато, но мелодия была какой-то тревожной, опасной.

— Эрих Нойман пришел в твою жизнь в наиболее подходящее время. Ты стала богатой вдовой, и хоть погибшего мужа ты уважала, но полюбить его так и не смогла. Ты хотела понять, каково это — оказаться в постели с молодым сильным мужчиной, который вызывает плотское желание… и в тот момент в твою жизнь пришел Эрих Нойман. Вы оба притянулись друг к другу, не догадываясь, что в этом было ваше изначальное предназначение.

Тем временем, людей в баре становилось всё меньше. Сабрина и Эрих, не замечая никого вокруг, продолжали флиртовать.

— Это была судьба…

•• •• ••

Lucas King — King of Ashes

Его звали Эрих Нойман.

Сабрина не раз слышала эту фамилию. Влиятельная семья, и он, Эрих Нойман, стоял во главе.

Когда он назвал свою фамилию, Сабрина расстроилась. Поняла, что на неё Нойман даже не посмотрит. Безусловно, на роль постельной гренки он её возьмет, но не более. Не смотрят такие, как Нойман, на таких как она. Что ж, так тому и быть.

Никому в тот не признаваясь, Сабрина не теряла надежду найти для Луизы отца. Она в принципе не намеревалась терять надежду, за что Николь, её домоправительница и по совместительству женщина, знавшая Сабрину с малых лет, называла её наивной глупышкой.

Она убеждала себя, что он играет. Пока она это делала, Нойман уверенно завоевывал её сердце, их знакомство набирало оборотов. Он водил её на выставки, приглашал в приятные глазу места, катал на машине.

Сабрина с тоской в груди признавала, что понемногу в него влюбляется. Ну а Нойман каков! Шутил хорошо, ухаживал галантно, не давил и не забывал пестовать вниманием. Всего в меру, всё осторожно и красиво!

Ей, не знавшей ни одного мужчины, кроме пожилого мужа, оказалось так просто влюбиться. Да еще и в такого, как Эрих!

По вечерам Николь повторяла ей, как мантру: «Он играет с тобой, дочка! Он просто играет! Получит своё — и уйдут». Николь просила не поддаваться, Сабрина соглашалась с доводами домоправительницы, а сама…

Она долго не поддавалась! Повторяла про себя: «Не такая ему нужна, не разведенная женщина с ребенком. Не верь красивым речам, будь осторожно».

А затем Сабрине надоело бороться, она плюнула на доводы рассудка и решила: «Ну и пусть, пусть получит, чего хочет, и уйдет из моей жизни».

Женщина стиснула свое влюбленное сердце в кулак, и приказала себе самой: «Терпи, Сабрина, такова жизнь. Людям есть нечего, а ты из-за мужчины переживаешь. Не бойся, ты ведь знаешь, что рано или поздно он уйдет, на Ноймане мир клином не сошелся».

Однажды, после их очередного вечера в «Ла-Манше», Сабрина наклонилась к Эриху, провела рукой по его бедру, и сказала на ухо:

— Едем ко мне?

И увидела, что он… растерялся. Это смотрелось так мило, что она не сдержала улыбку.

— Пойдут слухи, — сказал он, нежно заправляя ей прядь за ухо. — Ты к этому готова?

По правде говоря, Сабрина надеялась, что об их ночи никто не узнает. Была уверена, что это их первый и последний раз, а от одного раза (как известно!) ничего не будет. Они ведь не дома, где все соседи — знакомцы или родственники, а в Швейцарии, и здесь полгорода таких… приезжих с кошельками.

— Если тебя только это беспокоит, то не стоит… У меня очень невнимательные соседи.

— Почему бы не поехать ко мне? — полюбопытствовал Эрих.

Сабрина удивилась, что он такое предлагает. «Ну и зачем ты усложняешь себе жизнь, Эрих?». Подумала так, но ответила иначе:

— Потому что я очень хочу проснуться у себя дома.

— У меня дома тоже хорошо… тебе понравиться там просыпаться.

От его слов сердце сжалось, кольнуло, заворочалась в душе горечь.

«Не обманывай меня, пожалуйста. Пожалуйста, Эрих, любимый мой, не делай этого. Не ври, что у нас есть будущее. Пожалуйста, любимый мой, не нужно».

Ей казалось, что он жесток, что он играет с ней, как кот с доверчивой беззащитной мышью.

— Я хочу к себе… — уперто повторила Сабрина.

— Как скажешь, — покорился мужчина, но не удержался от шпильки: До чего же упертая женщина!

Он быстро поднялся, помог ей накинуть на себя шубу, и провел до машины.

Пока они ехали, она грелась пониманием того, что Эрих… волнуется. Для него близость с ней не была чем-то будничным. Мужчина, который мог с легкостью превратить её сердце в руины, переживал, и это было неожиданно приятно. А почему приятно, она и сама не знала. Неопытная была Сабрина, несмотря на статус вдовы и матери.

— Только тихо, — попросила Сабрина, когда они оказались у крыльца её дома.

— Почему? — Он целовал её в шею.

— Потому что моя дочь давно спит, — как отрезала.

Это был многоэтажный дом, у каждого жильца был свой вход, и небольшой сад у дома. У дома Сабрины росли розы, она сама их высаживала.

Стараясь не разбудить дочь или няньку, Сабрина, хихикая, провела Эриха в свою спальню.

Она видела, что Эриху было неловко. Он не привык быть в подобной роли, а потому едва сдерживался, чтобы снова не спросить, почему они не поехали к нему. К счастью, таки сдержался. При мысли об этом, Сабрина снова захихикала, и наступила на скрипящую половицу.

— Ой!

Эрих хмыкнул, и спросил зловещим шепотом:

— И что теперь будет?

— Давай быстрее ко мне в комнату!

Зато, когда Сабрина закрыла за собой дверь спальни, он сразу не неё накинулся. Вся его неловкость исчезла как ни бывало — он уложил её на кровать, навис сверху, начал целовать.

От такого напора в какой-то момент даже стало немного не по себе.

— Эрих, пожалуйста, не так быстро.

Но он не слышал, перевернул её на живот, расстегнул платье, и резко спустил его вниз по ногам.

— Эрих! — чуть громче.

В этот раз он услышал. Помедлил, позволил ей перевернуться на спину, и заглянуть ему в глаза. И дышал всё это время как загнанный бык. Её разгорячённый бык, пусть лишь на эту ночь.

— Не спеши так, — попросила она. — Я тоже хочу успеть этим насладиться.

— Извини… извини, Сабрина. — Он уткнулася затылком ей в грудь. — Я так долго себе это представлял… что сейчас в голове туман. Извини…

Это признание тронуло женщину. Представлял, хотел её, ждал. И вроде бы понимала, что удивляться нечему, в конце концов, она красивая женщина, и все же.

Эрих снова ринулся в атаку, в этот раз осторожнее, медленнее. Он принялся её целовать, тем самым отвлекая от бесчинств, которые творили его руки.

— Милая… сладкая… До чего же ты слабая. Не бойся меня, не бойся…

Слабая? Сабрина не успела удивиться — он рывком стащил с неё белье. Осмотрел жадно лежащее перед ним голое тело, резко втянул воздух.

Затем — чуть отодвинулся, разделся догола, и снова к женщине — ближе, еще ближе.

Он коленом раздвинул ей ноги, и накрыл своим телом.

Он был тяжелым, но это была приятная тяжесть. Эрих погладил её между ног… и чуть сильнее. Сабрину накрыло удовольствие! Вот так, Эрих, делай мне хорошо, вот так…

Ей нравилось ощущение его сильного молодого тела. Нравились его мышцы, и даже легкая щетина нравилась. Она была для него влажной.

Сабрина обхватила его ногами, впилась пятками ему в ягодицы, это было очень приятное ощущение.

— Вот так хорошо… наконец-то, — прошептал Эрих. Рывок, и он вошел в неё. — Вот так — правильно. Только так и правильно.

Наращивая темп, он целовал её шею, руки, плечи. Сабрина плавилась под этим ощущением. Он чувствовала, что желанна этим мужчиной. И сама желала в ответ.

Утром она планировала выпроводила из дома. Резко, чтоб не сомневался: он ей не нужен!

Лишь бы не узнал, лишь бы не понял, насколько сильно нужен!

Глава Двадцать Пятая: Сабрина, ведьмина душа!

Жизнь у Сабрины была сложной.

Её отец умер, когда ей было девять. Он был банкиром, на него напали в переулке, избили, убили. Никто так и не рассказал, кто и за что его ранил. Сабрина с матерью остались одни, и некому было им помочь.

Дом они продали, переехали в тот, что поскромнее. Соседи сочувствовали, но разговаривать с ними перестали. Ничего не поделаешь, их кормилец умер, некому позаботиться о вдове с ребенком.

Сабрина всегда очень тянулась к отцу, они с ним были похожи. Маму тоже любила, но маму смерть отца сильно изменила. Несколько раз, засыпая в кровати матери, Сабрина слышала её полу осознанное бормотание: «Мы выберемся, дочка, я обаятельно что-то придумаю».

Она придумала. Через год снова вышла замуж.

Сабрина плохо помнила того мужчину. Он дурно пах и был невежлив, и тоже работал в банке. Через год тот мужчина умер, и все его деньги перешли его вдове.

Через три дня после смерти отчима (Сабрине тогда было двенадцать) мать пришла к ней в спальню. Посидела немного на её кровати, и внезапно сказала:

— Постарайся никогда не зависеть от мужчины. Не выбирай красивых, не выбирай умных… выбирай только богатых, чтобы тебе не пришлось потом мучиться так, как пришлось мне…

— Почему мучиться, мама?

— Потому что … когда вырастешь, я тебе кое-что расскажу.

Она рассказала ей правду через много лет, в день, когда Джордж, будущий муж Сабрины, пришел просить руки у её дочери. И только после этого рассказа смерть отчима обрела смысл.

Ну а сам Джордж. Мать продала Сабрину Джорджу, пусть и действовала из добрых побуждений.

Сабрине стукнуло восемнадцать — взрослая красивая девушке. Ей бы на балы, на встречи, но какие встречи, когда у них с матерью почти закончились деньги отчима, а заработать было негде! Что могла сделать вдова в то сложное время? Разве что снова выйти замуж!

Наступил через Сабрины спасать семью, и она приняла на себя этот крест.

Она понравилась Джорджу с первого взгляда. Солидный взрослый мужчина, и при деньгах, он пожелал Сабрину с первого взгляда.

Когда он попросил руки Сабрины — обе женщины удивились, Сабрина было хотела ответить отказом, но мать её остановила, сказала, что им нужно подумать.

На следующий день Сабрина приняла предложение, потому что мама рассказала ей правду. О том, что вышла замуж за её отца по любви, и после его смерти осталась ни с чем, потому что он был хоть и умен, но не богат, у него не было запасов.

Рассказала мать и о том, что во второй раз вышла замуж, чтобы не умереть от голода. И сказала Сабрине:

— Выходи замуж за Дорджа. Не нужна тебе любовь, тебе нужна защита, стабильность, тебе нужен дом, где всегда тепло и где всегда есть пища на столе.

Мама давала Сабрине толковые советы. Но эти советы, увы, не сделали дочь счастливой.

Возможно поэтому на каком-то подсознательном уровне, Сабрина считала, что недостойна Эриха. Он был слишком… во всем слишком. И от этого было так больно! Она не верила, что такой, как Эрих Нойман, может выбрать её, ведь он не был компромиссом! Он был и богат, и молод, и красив! Такой Сабрине не по зубам!

Она хотела поступить неправильно, так, как поступают многие женщины: причинить ему боль, пока он не успел причинить боль ей!

… Наступило утро. В комнате их было двое, мужчина крепко спал, женщина вспоминала прошлое, и размышляла о будущем.

…Она вздохнула, и отвернулась от спящего Эриха. Пусть уйдет. Он наконец-то её добился, так пусть тебе изволит уйти. Не нужны ей красивые слова и фальшивые заверения, что он вернется. Пуст просто уйдет!

— Сабрина!

Мужчина проснулся и сразу поцеловал её в шею. Как же приятно!

Нет! Нет! Нельзя!

— Доброе утро, Эрих. Рада, что ты проснулся.

Ее голос был холоден. Она встала с постели, прошла к туалетному столику, и принялась расчесывать волосы.

— Что случилось?

Он сразу всё почувствовал, и задал правильный вопрос.

— Моя дочь уже проснулась, мне пора готовить ей кашу.

Она почему-то думала, что он удивится такому объяснению, посчитает его не уместным.

Не удивился! Не счел.

— Хорошо… Я бы хотел познакомиться с твой дочерью. Почему бы не сейчас.

Она почувствовала спазм в горле. Почему так больно?!

— Эрих, — она вздохнула, — не стоит делать вид, будто я для тебя — не случайное знакомство.

— Не понимаю, — он поднялся с кровати, и подошел к ней. Встал позади, и теперь они оба отражались в зеркале. Он положил руки ей на плечи. — Сабрина, в чем дело?! Что я сделал не так?

— Я вдова, и мне многое позволено из того, что нельзя незамужним девушкам, но моя дочь — это святое. Я не стану знакомить её с мужчинами, с которыми сплю.

Он был гол, она — в легком халате. Красив, что аж дух перехватывает! И он злился, его руки крепко сжимали её плечи.

— Я для тебя — человек, с которым ты спишь, Сабрина?

«Не бойся, Сабрина, не бойся. Чем скорее он уйдет из твоей жизни — тем проще будет оклематься».

— Да, Эрих, именно так. Уходи…

Он резко развернул её к себе. Опустился на корточки, сжал её руки.

— Смотри на меня, Сабрина. Он выждал паузу. — Смотришь?

Она смотрела. Сабрина внезапно подумала, что встреть она его раньше, может, и не было бы того замужества, не было бы одиночества. Проклятое «если бы» не давало ей покоя.

— Смотри и запоминай, — сказал он резко. — Твоей матери нет в живых, и единственный родной тебе человек, твоя дочь, живет в этом доме. Еще есть твоя домоправительница… а, я знаю, что она тебе родная, но ты это скрываешь. Знаю, почему, и знаю, на что она пошла ради тебя. Не бойся, Сабрина, никогда не бойся, я тебе не причиню боли. После обеда я приду к тебе, с цветами и кольцом. Ты пригласишь Николь и Луизу в гостиную, и я при них сделаю тебе предложение.

— Ч-что..? Эрих, что ты…

— И ты его примешь. Понимаешь, Сабрина? Не принимать — нельзя, такой возможности я тебе, увы, предоставить не могу.

Она молчала.

— Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Сабрина в ответ расплакалась.

— Эрих…

— Не плачь, — он нежно погладил её плечо, поцеловал руки. — Я с самого начала давал тебе понять, что настроен серьезно. Мне жаль, что ты думала иначе, но это не моя вина, что ты столь неверно воспринимала мои действия!

Она заплакала еще громче. Эрих попытался её успокоить.

— Тебе нужно прийти в себя, — он нежно вытер ей слезу. — Давай так: я сейчас оденусь, спущусь вниз, позову твою тетушку, а сам уйду. Вернусь после обеда… с кольцом и цветами. От тебя требуется только одно — выплакаться до этого времени, и открыть мне дверь. Сможешь?

— Да…

Он оделся, поцеловал её в щеку, и ушел…

Она не могла поверить. Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

•• •• ••

Lucas King — Psycho

София и Сафрон стояли у дома, того самого, с розами у крыльца, теми самими розами, что Сабрина высадила в далеком 1918 году.

Пустая сонная улица. Асфальт еще мокрый — только-только закончился дождь.

Старая Европа в 1920 году медленно вставала на ноги, но Швейцария была страной, которую как будто забыли уведомить, что по всему миру прокатилась война. Люди, что жили на той улице, родились у Христа за пазухой. Они убежали от войны, и поселились в этих уютным домиках.

— Ты помнишь это место, София?

Они стояли через дорогу от дома.

— Да, Сафрон, я помню.

— А что случилось в тот день, ты помнишь?

— Да, — сказала она, выдыхая горечь, — самый счастливый день в моей жизни… той жизни.

К дому подъехала машина. Из неё вышел Эрих.

— Следуй за ним, София. Вспомнишь, за что ты его выбрала в той жизни, и почему должна была выбрать в следующей.

•• •• ••

Когда он ушел, в её комнату влетела напуганная Николь.

— Что случилось? Милая, что случилось?! — Николь обняла Сабрину. — Что он сделал?

— Н-ничего… сказал, что скоро вернется… — всхлипнула Сабрина.

— Зачем? — удивилась пожилая женщина.

— Чтобы вручить кольцо.

— Какое еще кольцо?

— Кажется, обручальное… — несмело предположила Сабрина.

— Кажется? — удивилась женщина. — Как тебе может такое казаться? Вы же ночь провели вместе… с чего бы ему…

Сабрина снова расплакалась. Это было для неё слишком. Она отказывалась верить в то, что он сказал. Сказал так просто, так обыденно.

— Николь, — всхлипнула Сабрина, — нужно убраться в гостиной. У нас будут гости.

— Хорошо, уберем…

— И… и Луизу расчесать, вечно у неё на голове воронье гнездо.

— Да, это она в мать пошла, — рассеяно ответила Николь, думая совершенно о другом. — Интересно, что он задумал?

После полудня, в их дом постучали. Служанка открыла дверь, Эриха провели в гостиную, где он торжественно вручил букет… Николь.

Пожилая женщина удивленно захлопала ресницами. Сабрина подумала, что и сама, наверное, смотрелась так же глупо, когда Нойман объявлял, что будет её руки просить. Да уж, умеет он женщин из этого дома ставить в неловкое положение.

— Спасибо, что заботились о Сабрине, — сказал этот странный мужчина. — Я знаю, как много вы для неё сделали, — он многозначительно взглянул на женщину, — и благодарен вам за это. Я пришел просить руки Сабрины, и намерен получить согласие.

— А Сабрина что думает по этому поводу?

— Действительно! — Эрих хлопнул себя по лбу. — А что она думает?

Шут, самый настоящий шут, подумала Сабрина, и непонятное тепло разлилось в душе.

— Ну так что, Сабрина? Как тебе фамилия Нойман? Нравится? Будешь носить?

— Пожалуй, я бы могла привыкнуть!

— Вот и славно! — Он достал из кармана бархатную коробочку, открыл её, и поставил на ближайший столик из красного дерева. — Значит, решено! Собственно, кольцо я принес. Теперь идем знакомиться с Луизой.

С Луизой? С её дочерью?

— Она… спит, — сказала дезориентированная Николь.

— Понимаю, с детьми это случается. Что ж, тогда я дам вам время свыкнуться с ситуацией, и приду завтра. Когда мне это сделать, чтобы наверняка застать Луизу?

— В три часа, — предложила Николь. — Она как раз проснется после сна, и не будет капризной.

— Да, в три, — зачем-то повторила Сабрина. — В три будет… отлично будет в три.

— В таком случае, до встречи, милые дамы.

Он поцеловал им пальчик, и ушел.

— И что это только что было? — спросила Николь, наблюдая в окне, как мужчина идет от крыльца к машине. Даже издали было видно, какое у него прекрасное настроение.

Они переглянулись.

— Кажется, мой будущий муж приезжал.

— По-прежнему кажется? — удивилась Николь. — Там кольцо в гостиной лежит, это чуть больше, чем кажется.

— Тоже верно.

— Одно непонятно… Почему же он так резко всё это делал? Ни тебе чаепития, ни беседы ни о чем.

— Думаю, причина в том, что я его утром выгнать пыталась.

— Вот оно как! — изрекла Николь глубокомысленно. — А за что?

— Ты мне посоветовала.

— Я? Когда это я такое сделала?

— Ты говорила не привязываться, вот я и пыталась… как умела.

Николь цокнула языком.

— Что ж, понимаю.

Николь вернулась в гостиную. Сабрина пошла за ней следом и увидела, что тетя держит в руках коробку с кольцом, и внимательно её рассматривает.

— Кажется, доченька, я таки была неправа… Ты для него нечто большее, чем мимолетная забава.

И женщины снова переглянулись.

• • •

София и Сафрон сидели в пустой гостиной, то самой, в которой Эрих вручил Сабрине кольцо. София рассматривала меблировку. В который раз, она спрашивала себя, как могла обо всем этом забыть. Тот опыт так сильно её изменил! София ощущала себе больше Сабриной, чем Тамарой, хоть всё это — одна и та же женщина.

Тамара и Сабрина — две её прошлые жизни!

— Как… как я могла об этом забыть? Ведь я же вспомнила Тамару… почему я не могла вспомнить Сабрину.

Сафрон прикоснулась к вазе на столе, её рука при соприкосновении мягко утонула в вазочке.

— Тебя прокляли, София.

— Кто?

— Вспоминай… проклятие еще действует, у меня недостаточно сил, чтобы сказать тебе это прямо… но я могу… подсказать.

Сафрон подошла к Софии, и опустилась перед ней на корточки. Взяла её за руку.

— Вспоминай, София… Вспоминай лицо своего убийцы. Ты ведь уже знаешь, кто это был?

Глава Двадцать Шестая: Сабрина вспомнит

Однажды она спросила у Эриха:

— Тебя не пугает то, что случилось с моим мужем?

— Нет, — ответил он. — Кроме того, ты обо мне тоже ничего не знаешь. Сожет, у меня в подвале клетка с пленниками стоит.

Сабрина рассмеялась.

Движение — и вот уже она лежит на кровати, а он нависает сверху. Целует, раздевает, его руки гладят её грудь.

Сабрина выгибается, прогибается, стонет. Она понимает, что он может делать с ней, что угодно, она будет плавится в его руках. Всё разрешит, всё позволит, разделит любое желание.

Нет стыда, есть доверие… и любовь.

— Сабрина… — он медленно в неё входит, — я люблю тебя.

— Я тебя тоже, Эрих.

Когда желание схлынуло, и они оба улеглись и почти уснули, Сабрина внезапно спросила:

— Кстати, ты забыл у меня свой портсигар.

— Какой еще портсигар? — Он поцеловал её в плечо, крепче прижал к себе.

— Серебренный, с гравировкой по краям.

— Сабрина, ты что-то перепутала. Я не курю, уже очень-очень много лет. И портсигар с собой не ношу.

Она почти уснула, и уже ничего ему не ответила… Но утром снова вспомнила портсигар. Даже обыскала весь дом. Сабрина была уверена, что Эрих забыл в её доме портсигар.

Он действительно его однажды забыл… но не в её доме, а в доме Тамары… около тридцати лет назад.

Сабрина начала вспоминать.

•••• •• ••

— Связь с Эрихом наполняла Сабрину энергией, несмотря на то что он был очень осторожен. Он любил её, старался не навредить. Благодаря обретенной энергии, Сабрина начала вспоминать прошлую жизнь.

Но Сабрину пугали эти видения, она их не понимала, а спрашивать у Эриха побоялась, полагая, что он её в сумасшествии обвинит.

Её можно понять, не каждый помнит, каково это — когда тебе в спину нож вонзают, а Сабрина помнила. Более того — у неё на теле, в том месте, где ранили Тамару, было небольшое родимое пятно. Как ты понимаешь, тело тоже многое помнило, даже больше, чем хозяйка этого тела. У тебя ведь тоже есть родимые пятна, не так ли?

— Есть…

— О них мы тоже поговорим… позже. А теперь представь удивление Сабрины, когда она около месяца видела в снах незнакомого мужчину, а потом узнала этого мужчину наяву. Можешь представить, каково ей было?

— Могу… Кажется, я помню тот день.

— Помнишь, кого она встретила? — усмехнулась Сафрон.

— Марка.

— Верно. Они снова увидели друг друга, но в этот раз всё было иначе. В новой жизни, Эрих был для Сабрины не ненавистным женихом, а любимым мужчиной, в то время как Марк… он по-прежнему любил свою Тамару и считал, что имеет на Сабрину такие же права, какие имел на влюбленную в него Тамару.

•• •• ••

Он познакомил её со своей семьей. Они вместе бывали на всех семейных мероприятиях, часто, не таясь, ночевали друг у друга. У Эриха были тайны, были обязанности, и Сабрина не пыталась в эти тайны влезть, так как ей самой, увы, было что скрывать, начиная со смерти мужа, и заканчивая непонятными сновидениями.

Одной из тем, которые Эрих не очень любил обсуждать, был его младший брат — Марк Нойман, который последние пять лет провел вдали. Из обрывочных фраз Сабрина узнала, что младший Нойман разорвал отношения с семьей, а с братом отказывался даже разговаривать.

— Он всегда был очень спокойным, вдумчивым человеком. Но в какой-то момент просто оставил всех нас. Переехал в Штаты под предлогом того, что будет возглавлять там бизнес. Но это только отговорка.

— А в чем настоящая причина…

— По правде говоря… я не знаю.

Часто в рассказах Эриха путались даты. Иногда он говорил, что брат уехать пять лет назад, иногда — двадцать пять. Сабрина улавливала эти несоответствия, и надеялась, что со временем во всем разберется.

Когда Эрих сказал, что Марк возвращается в Европу, Сабрина почему-то испугалась. Возможно, нечто подобное испытывали люди, которые должны были вот-вот взойти на эшафот.

— Я буду рада с ним познакомиться, — ответила женщина.

Соврала.

•• •• ••

Эрих планировал устроить в честь возвращения Марка официальный прием в доме родителей, на котором бы и познакомил Сабрину с младшим братом.

На прием Сабрина собиралась с особой тщательностью. Длинное платье в пол, полупрозрачные перчатки, волосы впервые за долгое время слегка завила.

Увы, в последний момент Луиза начала капризничать. Дочку пришлось успокаивать, и на прием Сабрина немного опоздала.

К её приеду, особняк был полон гостей, некоторые даже успели переместиться в сад, где разгуливали с бокалами вина.

Она прошла в дом с черного входа, как и было условлено. Эрих её встретил, провел с большой зал, принялся знакомить её с гостями. Не то чтобы она была новым человеком в этой среде — многих Сабрина уже знала, здесь даже были знакомые её первого мужа… впрочем, многих она видела впервые.

— А где госпожа Хайке Нойман, и твой брат?

— Они… ушли куда-то. Вернутся с минуты на минуту.

Затем Эриха куда-то позвали, и Сабрина решила присоединиться к компании знакомых, что в тот момент как раз обсуждали новые веяния моды. Моду Сабрина любила, разговор её увлек.

… Она ощутила на себе взгляд. Так бывает, когда просто знаешь — кто-то не просто смотрит, а присматривается.

Ей отчего-то стало неловко, и она постаралась незаметно покинуть компанию, и перешла на другой конец комнаты. Схватила бокал, принялась греть его в руках.

Эриха всё не было. А затем…

Какая-то сила заставила её посмотреть вверх, и она увидела мужчину, стоящего на ступенях и глядящего прямо на неё.

Удар сердца. Странное чувство дежа вью. Всполохи непонятных картин перед глазами.

Мгновение длился их зрительный контакт, а затем зал взорвался аплодисментами.

На ступенях рядом с незнакомцем она увидела своего жениха, и его родителей.

Хайке Нойман хлопнула в ладони.

Всё аплодировали! Казалось, шампанское пузырилось не в бокалах, а в самом воздухе. Атмосфера веселья заполонила помещение. Сабрине показалось, что счастливые Нойманы передали атмосферу радости всем вокруг. И только два человека в зале не испытывали радости.

Сабрина смотрела на мужчину, которого видела в своих снах последние месяцы. Которого старалась забыть, то ли во имя любви к Эриху, то ли чтобы не сойти с ума.

«Как такое возможно? Кто он?»

Но её пугало не только это. Ей показалось, что и он её узнал.

Узнал! Марк её узнал!

Они приближались к ней — братья Нойманы. Оба красивы, оба вызывали восхищение, оба приумножали состояние, данное им родителями. Одного она любила, а второй ей снился.

— Сабрина, я бы хотел познакомить тебя с моим братом. Марк, знакомься, моя невеста, Сабрина Ротман.

Сабрина вежливо кивнула. Марк не сводил с неё пристального взгляда.

— Ротман? — переспросил Марк. — Не ваш ли отец поставлял текстиль для наших фабрик в Иллинойсе?

— Нет, — ответила Сабрина. — Это был мой муж.

Повисла неловкая пауза.

— Вовремя же вы его на тот свет отправили, — сказал Марк холодно. — У Эриха было бы много проблем, будь вы по-прежнему замужем.

Чего ей стоило сохранить лицо — словами не передать! Но вот чему она научилась у мужа, так это выдержке!

— Мне тоже приятно свами познакомиться, герр Нойман, — ответила Сабина. — А слухам верить не стоит!

— Слухам я и не собирался верить, дорогая Сабрина. — Он так на неё посмотрел, что она поняла: это только начало. — Жаль, Эрих вам не рассказал, что убийц за версту видно, даже если убивали они не своими руками, а руками близкой родственницы.

— Марк, — Эрих схватил брата за плечо, — что ты себе позволяешь?!

— Только не говори, что не видел, кто она, дорогой братец!

Сабрина же впервые в жизни чувствовала, что близка к обмороку.

Убийц за версту видно!? Он сказал правду — она была убийцей, и хоть не своими руками, а с помощью Николь, и все же…

— Эрих, мне что-то нехорошо… я бы хотела покинуть этот замечательный праздник.

— Да, я тебя провожу! А с тобой, — уже брату, — мы поговорим позже.

— Не могу дождаться, — Марк отсалютовал бокалом.

Эрих увел Сабрину прочь, он был взволнован.

— Родная, я не знаю, что с ним случилось, он никогда себе не позволял подобного.

— Отвези меня домой, — попросила Сабрина.

— Хорошо. Я сегодня останусь у тебя.

— Нет! Мне нужно… побыть наедине.

— Не нужно! Он помог ей надеть пальто. — Плакать вечером не нужно, оплакивать прошлое — тоже не нужно.

— Эрих…

— Сабрина, о чем угодно меня проси — сделаю. Но не проси уйти в такой момент.

Она уткнулась ему в грудь. Когда он сказал эти слова, она поняла, насколько сильно желала услышать нечто подобное.

— Спасибо.

Вдыхая родной запах, она думала, насколько же разные эти браться. Одного она любила, второго возненавидела с первого взгляда.

Эрих повез Сабрину домой. Он не видел, как Марк покинул дом следом, и долго стоял у крыльца, наблюдая за отъезжающей машиной.

— Ты догадываешься, почему он так себя вел? — спросила Сафрон.

— Он узнал во мне Тамару?

— Нет, тогда еще не узнал! Узнай он в тебе Тамару, Марк бы вел себя совершенно иначе, он боготворил свою Тамару. — Сафрон недобро скривилась. — Наоборот, он ощутил с тобой связь, но знал только то, что ты невеста его брата, переходить дорогу которому нельзя. Несмотря ни на что, Эрих всегда был сильнее. София, Марк уже тогда, при той первой встрече, тебя желал. Но не мог получить, ведь у тебя был Эрих. Будь на месте его брата кто-то другой, Марк бы так не реагировал. Он умел завоевывать женщин, редко это делал, но умел. Но у Эриха что-либо забрать в честной борьбе ему бы не удалось. У Марка был другой козырь — Эрих очень любил младшего брата.

— В той жизни, я уже не любила Марка. Мне было радостно его видеть в тот первый миг, но это было тепло… как к брату, не как к мужчине.

— В этом-то и была проблема, Сабрина. Для Марка ты по-прежнему была Тамарой, его любимой женщиной.

•• •• ••

Сабрине становилось всё хуже. Она вспоминала, но не знала, что делать с этими воспоминаниями.

Она вспоминала ситуации, которые с ней не случались в реальной жизни. Она видела сны, которые было так легко спутать с явью. В снах она приветствовала в зеркале женщину, которой не являлась.

Эрих видел, что с Софией происходит что-то странное. Он старался разузнать правду, и в то же время уверял себя, что нужно ей доверять. Но её поле… рисунок её мира, что отражался в её ауре. Поле Сабрины трескалось у него на глазах.

Он приставил к ней человека, чтобы тот проследил за ней. Ему докладывали одно и то же — с его невестой всё в порядке.

Эрих видел, что это не так.

Он любил эту женщину, он переживал… и он не знал, как ей помочь.

Спустя месяц после знакомства с Марком Нойманом, Сабрина поняла, что должна с ним поговорить, иначе сойдет с ума! Она видела этого мужчину в снах, и в этих снах было много нового, но и приятного.

Была нежность, было тепло, были теплые руки этого мужчины, знакомые нежные руки.

В снах она видела одного брата, а наяву — другого.

Сабрине было страшно. Взвесив все за и против, она попросила Марка Ноймана о встрече. Это было не сложно — она послала свою служанку к его дому, она же принесла Сабрине ответ.

— Это немыслимо! — рассердилась Сабрина, прочитав ответную записку. — Он хочет, чтобы я пришла к нему домой! Вечером! Ни за что не пойду!

Она пошла. Успокоилась, взвесила все за и против. Оделась неприметно, и в одиннадцать вечера развозчик высадил её у высокого трехэтажного особняка.

Поднимаясь вверх по высоким ступеням, она думала о том, насколько этот дом… холостяцкий. Ни тебе цветов у дома, ни статуй, ни коврика у входа, даже галька у въезда не вычищена.

Постучала в дверь. Дверь открыл Марк.

— Пришла таки, — сказал удивленно. — Я был почти уверен, что не решишься.

— Если были уверены, господин Нойман, зачем позвали меня в такое время к себе домой?

— Это я вам нужен, не вы — мне, — ответил мужчина, пропуская её в дом. — Значит, вы подстраиваетесь под меня, а не наоборот.

Он провел ее в гостиную, где уже был разожжен камин. Сабрина сразу подошла к огню и протянула к нему озябшие руки. На улице в конце сентября уже было достаточно прохладно, и пока она поднималась к дому, успела замерзнуть.

— Я тебя слушаю, — он разместился на диване.

— А где ваши слуги?

— Я их выгнал. Ты поэтому пришла, о слугах поговорить?

— Нет…

Она видела, как он на неё смотрит, и этот взгляд ей говорил больше, чем его резкие слова, пренебрежительное к ней отношение. Он тоже чувствовал какое-то… несоответствие.

— Вы мне снитесь, — выдохнула Сабрина.

— Вот оно как! — мужчина откинулся на спинку дивана, он отчаянно делал вид, что эти слова не всколыхнули всё его естество. — А жених твой об этом осведомлен?

Сабрина молчала. Ей так хотелось упасть на колени, и молить, чтобы всё это прекратилось, чтобы этот мужчина, который не давал ей покоя в снах, больше не приходил.

Она хотела к Эриху, она хотела ему всё рассказать, а вместо этого пришла в дом к незнакомому мужчине, который был резок, не воспитан, но вызывал у неё необычное чувство… узнавания.

— Марк, — она впервые обратилась к нему по имени. Мужчина вздрогнул. — Мне снится… разное. Я вижу, как вы заплетаете мои длинные волосы, хотя я отродясь не носила длинных волос. Мне снится, как вы одеваете меня в теплые носки, ведь там… где-то там… холодно.

Она подошла к нему ближе, села рядом. Мужчина не сводил с нее напряжённого взгляда.

— Мне снится, как мы сидим у воды, и вы рассказываете мне, какие виды рыб водятся в реке. Вы читаете мне сказки, чтобы я скорее уснула, а затем покидаете мою комнату.

Он смотрел на нее так, как если бы у неё внезапно выросли рога — с недоверием, удивленно. В его глазах появилась краснота и огонь — то ли огненные слезы, то ли соленый огонь.

— Я вижу, как вы на выходных приезжаете меня, и тайком куда-то увозите. Не знаю, откуда, не знаю, куда, но помню чувство тепла и защиты, которое я испытывала рядом с вами.

— Как ты… — голос его подвел. — Как ты можешь это помнить?

— Господин Нойман, я надеялась, вы мне скажете! Я не понимаю, что со мной происходит!

Он схватил её за плечи, и долго рассматривал. Он смотрел, и смотрел… Затем- резко встал, подошел к двери, и громко крикнул:

— Либерт!

Спустя минуту, на пороге объявился невысокий мужчина.

— За этой женщиной следили. — Он кивнул на Тамару. — Убери слежку, никто не должен узнать, где она сегодня была.

— Понял, — мужчина кивнул, и скрылся.

— Что происходит? — Сабрина растерялась.

— За тобой следят, — сказал Марк, возвращаясь и садясь на диван. Он запустил руки в волосы.

— Вы знали, что следят, и позволили мне прийти сюда?

— Знал… но, как видишь, я всё исправил.

Сабрина понимала, почему. Что-то из сказанного ею его задело, иначе он бы позволил Эриху узнать, что она, ночью, приходила домой к его брату. И как бы она такое объяснила?!

Сабрине хотелось встать и уйти. Покинуть проклятый дом, просто уйти… но она не могла себе этого позволить.

— Я хочу знать, что происходит? — прошептала женщина. — Я больше не могу жить в неведении. Эти сны… она сводят меня с ума…

— Это невозможно! — Мужчина смотрел куда-то в стену, был растерян.

— Что невозможно?! Марк, что невозможно!

— То, что ты помнишь… это не твои воспоминания.

Он повернулся к ней. Они посмотрели друг на друга, глаза в глаза.

— Чьи же они тогда?

У него заходили желваки, Сабрина боялась его ответа. Даже смотреть в глаза умирающего мужа было не так страшно.

— Моей любимой… Она умерла тридцать лет назад… Её убила любовница Эриха.

Пауза.

— Что вы говорите?! — Женщина поднялась с дивана, попятилась прочь от мужчины. — Это чушь! Зачем же вы врете? Зачем?! Это мерзко!

Она хотела уйти. Она не хотела верить.

— Зачем? Как же мерзко! Врете… врете…

В ней всколыхнулась волна паники. Было что-то в его словах такое, во что можно было поверить, несмотря на доводы рассудка.

Марк схватил её за плечи.

— Успокойся! Тамара, успокойся…

— Вы говорите неправду!

— Тамара!

Она замерла.

— Как… как ты меня назвал?

Это имя взорвалось в её тело, затронуло каждую клетку, горячей лавой коснулось лица, рук, ног…

— Тамара, — повторил мужчина, заглядывая ей в глаза.

Для неё это было слишком остро, слишком больно. Сабрина потеряла сознание.

••• •••

Она проснулась с мыслью, что это был сон. Вся жизнь была сном, и она наконец-то проснулась.

Он сидел у окна, залез с ногами, будто юный непослушный мальчишка, и смотрел на неё.

Увидев, что она проснулась, Марк Нойман подался вперед, но не слез с подоконника. Замер, как будто она, Сабрина, была добычей, которую нельзя спугнуть.

Сабрина подумала, что этот мужчина очень пластичен. И что ему плевать на условности, захотел — залез на подоконник, и смотрелся в такой позе органично. Эрих был не таким, и ей это, пожалуй, нравилось.

— Сколько времени? — Сабрина протерла глаза.

Она не спрашивала, почему лежит в его (она была уверена, что его!) постели. Лучше не знать!

— Три часа ночи.

Она вздохнула и посмотрела на потолок. Где-то там, то ли рядом, то ли в другом измерении, сидел мужчина, и не сводил с нее напряженного взгляда.

— Расскажи мне… — попросила Сабрина жалобно. — Или же… быть может, я сошла с ума?

— Не сошла, — в тишине комнаты этот ответ прозвучал как вердикт. — Твоя душа вспомнила меня.

— Как… Как это возможно?

— Я… я не знаю, Сабрина, — он был растерян. — Я не знаю.

— Я не могу в это верить. Ты же же понимаешь, что верить в такое нельзя…

— Тебя можно понять, — она смотрел на неё, лежащую в его кровати, и вспоминал о чем-то своем, далеком, забытом, сложном.

— Кем ты был для меня?

— Защитником, другой, братом, любовником, женихом, будущим мужем. Выбирай, что понравится!

— А я… кем я была для тебя?

— Ты… это сложно. Ты просто меня понимала. Ты… ты была весела, когда меня нужно было утешить. Ты становилась строгой, когда я переходил какие-то грани. Ты… я не знаю… не испытывала стыда передо мной, не поучала, но советовала. И мягко… — Он вздохнул. — Ты была для меня всем… Когда тебя не стало — я потерял… Сабрина, я всё потерял!

Марк казался ей таким независимым. Неужели он действительно мог любить кого-то столь сильно?

— Но… почему я … откуда эти сны?

— Я допускаю, что твоя душа… притянулась к нам. Ко мне и Эриху… ко мне.

— Ты говорил, что меня убили. Кто? Почему?

— Любовница Эриха убила. Это было давно, тридцать лет назад.

— Ты понимаешь, что по срокам это… не совпадает. Тебе самому-то сколько? Чуть больше тридцати?

— Сабрина… Нойманы — они особые… Мы не обычные люди.

Она сразу ему поверила. В это — поверила.

— За что она меня убила?

— Ты была его невестой… не такой, как сейчас. Тогда это был не твой выбор. Он не любил тебя, он любил другую. И изменял тебе еще до свадьбы. Ты узнала, застала их в одной постели, и Эльза убила тебя за это… Они с Эрихом любила друг друга, ты им мешала.

Горечь проникла в самое сердце. «Меня убила любимая женщина мужчины, которого я люблю».

— Эльза была твоей кузиной, вы жили в одном доме. Эрих её увидел, когда гостил у тебя… у Тамары.

— Эрих был влюблен в мою кузину. Ну надо же. Она была лучше меня?

Вопрос показался Сабрине глупым. Столько всего, а она о красоте.

— Эльза была красива.

— А я… Тамара… — не была?

Она услышала какой-то полусмех-полувсхлип.

— Ты была… ты была так красива, что глазам становилось больно. Я мог часами за тобой наблюдать. Сначала ты была мне просто интересна, ты ведь ребенком была, когда мы познакомились. — Мужчина закрыл глаза, он был там, в том дне, когда они познакомились. — Эрих попросил за тобой присмотреть. Мы тогда с ним хорошо ладили, и я согласился. Я наблюдал за тобой… ты была доброй, искренней, очень забавной. Потом мы познакомились, я стал тебе другом, я даже принял должность в той школе, где ты училась, чтобы быть к тебе ближе. В какой-то момент дружба превратилась в симпатию, ведь ты была такой яркой, задорной, живой. Я и оглянуться не успел, как влюбился в тебя по уши.

— А я…? Я тоже влюбилась.

— Да, родная.

— Мне… мне пора идти, — Сабрина попыталась встать.

Он резко дернулся. Встал с подоконника, присел рядом с женщиной, и схватил её за руку.

— Сабрина… ты должна уйти от Эриха. Он тебя погубит… снова.

— Нет! — она вырвала свою руку. — Я его люблю.

— Ты его просто не знаешь. Никто его не знает так, как я. Более жестокого человека я в жизни не встречал.

— Не тебе судить.

Она встала с кровати. Осторожно обошла мужчину, направилась к выходу. Ей не хотелось ничего говорить, ничего доказывать… просто уйти.

— Ты его не оставишь?

— Я его люблю, Марк. Я жизни без него не представляю.

— Что ж, — эта усмешка заставила её вздрогнуть. — Вскоре ты и сама увидишь, каков он на самом деле.

Глава Двадцать седьмая: Смерть Сабрины

— Ты вспомнила, что случилось дальше?

— Да, — ответила София. — Марк меня подставил.

— Да, подставил.

Сафрон и София стояли у слабо освещенного дома. Это был дом Эриха, то самый, в котором была назначена встреча Сабрины и Эриха… их последняя встреча в той жизни.

С минуты на минуту, у дома должна была притормозить машина, из которой выйдет убитая горем женщина, и уничтожит и своё счастье, и счастье мужчины, что ждал её в том доме.

— Он меня шантажировал, — София смотрела на дом, в котором, сложишь всё иначе, она бы прожила всю свою жизнь. — Марк похитил Луизу… Как я могла забыть о таком!? Господи, как могла забыть!?

— Ты помнишь, что случилось? Расскажи…

София вздохнула…

•• •• ••

Сабрина боялась Марка. Она старалась не появляться там, где есть шанс увидеть его, и тем более старалась не оставаться с ним наедине. Но Марк с её желаниями не считался.

Она встречала Марка в парикмахерской, куда водилась стричься дочку, он приходил на все званые ужины, где она появлялась… он снова сблизился с братом.

— Это так неожиданно, — признался однажды Эрих, пока она перебирала присланные экземпляры пригласительных открыток.

Они сидели в гостиной, рядом играла в куклы Луиза. До свадьбы оставалось около трех недель.

— Что именно? — женщина обернулась к лежащему на диване мужчине.

— Марк… Мы снова близки, как когда-то. Вынужден признать, мне его на хватало даже больше, чем я предполагал. Мы были близки в юности, а потом…

Сабрина по-прежнему смотрела лишь в открытки, буквы расплывались перед глазами.

— Он тебе неприятен, мой брат, — это был не вопрос — утверждение.

— Не то чтобы…

— Сабрина… не обманывай меня, я прошу тебя.

— Я не обманываю, я просто не считаю нужным делиться некоторыми наблюдениями. Согласись, в твоей жизни тоже есть много того, о чем ты предпочитаешь не распространяться.

— Например?

— Например, как ты можешь утверждать, что видел строительство Эйфелевой Башни?

— Ну… это была какая-то оговорка, — Эрих ухмыльнулся.

— Конечно-конечно. У тебя оговорки на каждом шагу…

— Хм… Извините, что помешал…

На пороге стоял Марк.

Эрих и Сабрина быстро встали с дивана. Эрих был рад видеть брата, Сабрина бы отдала половину своего состояния ради возможности никогда его больше не видеть.

— А это, должно быть, маленькая Луиза, — он обратил внимание на играющую неподалеку дочь Сабрины. Услышав свое имя, девочка отвлеклась от блондинистой куклы и приветливо улыбнулась. — Она так похожа на мать.

— Это не так, — Сабрина подошла к дочери, и взяла её на руки. — Внешне она пошла в Джорджа.

— Зато характер от матери! — вклинился Эрих. — Такая же очаровательная. — уже к брату. — Марк, какими судьбами?

— Проезжал мимо, решил, что неплохо бы зайти.

Сабрина в это не верила. Если он и проезжал мимо, то зашел только потому, что увидел её авто.

— Я рад познакомиться с твоей дочерью, Сабрина, — Марк неотрывно следил за её дочерью. — Я слышал, что она очень мила, и что ты её очень любишь.

Он наклонился к Луизе, что удобно разместилась у мамы на руках.

— Здравствуй, Луиза.

Девочка смутилась и спрятала лицо у Сабрины на груди.

— Извини, она не жалует незнакомцев.

— Понимаю…

— Ничего — ничего, на всё нужно время.

Неделю спустя, Луиза была похищена.

•• •• ••

С самого утра, у неё было плохое предчувствие. Она пила кофе — и переживала, она наносила макияж — и переживала, собирала дочку на прогулку — переживала, ждала дочку и няню с прогулки — переживала.

Причина переживаний стала понятна, когда её избитая няня вернулась с прогулки… одна. Одежда разорвала, губа рассечена.

Оказалось, двое мужчин похитили Луизу прямо из детской площадки, няня не успела ничего сделать.

— Что? — не поверила Сабрина. — Но… но там же охрана… я не понимаю.

Оказалось, что похитить ребенка очень просто, и никакая няня не спасет. Достаточно послать правильных людей — и дело сделано.

Сабрина позвонила в полицию, Сабрина позвонила Эриху — тот не отвечал. К вечеру, её паника достигла апогея… и вот тогда, когда она уже была на грани, в дверь её дома постучали. Напуганная, погруженная в истерику мать побежала открывать дверь.

— Луиза…

Марк Нойман не выглядел на счастливым, ни сердитым. Он стоял на пороге её дома, и остановил её сердце одной лишь фразой:

— Твоя дочь в безопасности.

У нее в глазах потемнело. Женщина, которая славилась прекрасным здоровьем, впервые в жизни не смогла совладать с происходящим.

Марк мгновенно подхватил ее на руки, и положил на диван в гостиной. Когда он попытался отодвинуться от нее, Сабрина схватилась за лацканы его пиджака.

— Где моя дочь?! Что ты с ней сделал?!

Он медленно обхватил её запястья, отрывая женщину от себя. При этом, её рук не отпустил, но теперь она была в его захвате, а не наоборот.

— Успокойся, Сабрина, с ней ничего плохого не случится. Не случится потому, что ты сейчас успокоишься, и выслушаешь меня. Сядь!

Он был зол. А ей было страшно, пусть бы ударил, только бы отдал ей дочь.

— Ты уйдешь от Эриха. Пойдешь к нему, и скажешь, что хочешь разорвать помолвку. Как только ты это сделаешь — я верну тебе дочь.

— Нет, — заплакала Сабрина. — Я всё расскажу Эриху.

— Расскажи, — Марка не пугала подобная перспектива. — Ты думаешь, он поможет? Я его брат, а ты — всего лишь невеста. Если он может тебе помочь, где он сейчас, почему не отвечает?

Сабрине нечего было ответить. Она посылала к Эриху горничную, но та сказала, что он уехал из города.

Марк наклонился к Сабрине.

— Он думает, что ты ему изменяешь… давно думает. Его люди — мои люди, моя система. Я знаю, как обмануть собственного брата. Если ты придешь к нему просить помощи — он не поможет, зато твоя дочь пострадает.

«Ну вот и всё, это конец. В погоне за счастьем, ты потеряла дочь».

— Чего ты хочешь?

— А вот это, — мужчина ухмыльнулся, — правильный вопрос.

Он медленно потянулся к ней. Сел ближе, схватил её руку, поднес к губам и поцеловал. Медленно потянул женщину на сея. Легко потянул, показывая — я не принуждаю, сама ко мне приближайся.

Сабрина так и сделала.

— Хорошо, умница моя.

Он обхватил рукой её талию. Ближе, еще ближе.

— Не сопротивляйся… просто не сопротивляйся. Не нужно всхлипывать, всё хорошо…

Получив ее вынужденное согласие, Марк резко накинулся на неё. Придавил к матрасу, жестко поцеловал, его руки блуждали по её телу. Дорвался, он наконец-то дорвался!

Сабрина не сопротивлялась. Пусть целует, пусть что хочет делает, лишь бы вернул ей дочь.

Мужчина оторвался от нее ненадолго. Казалось, он пьян, либо сошел с ума.

— В спальню, — проговорил хрипло. — Веди меня в спальню.

Он вытер слезы с её глаз.

— Не плачь, маленькая, — погладил её шею, — все будет хорошо.

Он целовал грубо, настойчиво. Сабрина не сопротивлялась — какая разница, лишь бы увидеть дочь. Лишь бы он её вернул.

В комнате было темно. Её одежда вперемешку с одеждой чужого мужчины валялась на полу.

Эта комната знала тепло и радость, в этой комнате они с Эрихом столько раз были счастливы. И в этой же комнате его брат её насиловал.

— Тамара, — шептал мужчина другое имя, и ей хотелось плакать от отчаяния.

Марк убивал не только её тело, он убивал воспоминания Тамары. Та девочка… он ведь действительно его любила! Разве могла она представить, что когда-то этот родной мужчина совершит над ней насилие.

Он повернул её тело набок, спеленал руками-ногами, целовал шею… Сабрина могла думать только о том, что больше никогда не подпустит к себе мужчину. Они все её предали, даже Эрих, который позволил подобному случиться.

Его размеренные толчки вторили её всхлипам. Он требовал не плакать, но разве ж такое возможно?

Когда всё закончилось, он быстро оделся и, глядя на её отстранённое лицо, сказал:

— Сейчас ты поедешь к нему, и скажешь, что свадьба отменяется. Как только ты сделаешь это — я верну тебе дочь.

— Он мне не поверит, — прошептала Сабрина.

— Поверит. Когда нужно, ты бываешь очень убедительна, не так ли? Вспомнить хотя бы, как ты оплакивала смерть мужа… хоть сама причастна к его смерти, сама убила, пусть и руками родственницы.

В другой время, Сабрина бы испугалась. Но когда похищена дочь — всё остальное неважно.

— Верни мне её, — прошептала Сабрина. — Я всё сделаю, верни мне дочь.

— Сегодня, — мужчина схватил её за подбородок. — Чем скорее ты к нему поедешь, тем быстрее всё закончится.

Мужчина ушел… Сабрина осталась в спальне одна. Он смотрела в одну точку и старалась осмыслить то, что с ней происходило.

•••• ••••

— Он меня сломал в тот день, — прошептала София.

Ей хотелось обнять себя в прошлом, сказать ей, что всё будет хорошо. Увы, она знала, что не будет — Сабрина доживала свои последние часы.

— Через несколько минут ты собралась, и поехала к Эриху, — сказала Сафрон. — Марк всё правильно рассчитал, Сабрина была напугана, изнасилована. Эрих принял всё это за признаки её измены. Он чувствовал на ней след другого мужчины, так что вряд ли можно его винить в том, что случилось потом.

— Можно, — ответила София. — Он виноват не меньше. Если бы он мне верил, я бы выжила.

«Если бы…».

•• •• ••

Она приехала к нему ближе к полуночи. Постучала в дверь… Ей открыла служанка, и провела её в спальню.

Эрих полулежал в кресле… В руках у него был нож для писем. Он играл этим ножом, иногда подбрасывал его вверх, а затем ловко ловил.

— Пришла, — сказал он, продолжая играть ножом. — Пришла…

Она стояла у порога.

— Рассказывай, зачем? Извиняться, просить прощения? — Вздохнул устало. — Глупая женщина…

— Я хочу разорвать помолвку…

Он наконец-то отвлекся от ножа. Посмотрел на нее, как будто впервые увидел. В его глазах полыхнула такая боль, что Сабрина оперлась о дверную ручку — ноги не держали.

Что же они делают?! Зачем она это делает?! Как же больно! Эрих, любимый мой! Родной! Извини!

— Я пришла, — тверже сказала Сабрина, — чтобы разорвать помолвку!

Он резко встал, и подошёл к ней. Сабрина захотелось попятиться назад. Еще один мужчина, некогда любимый, вызвал в ней страх.

— Зайди в комнату… ну же, не стой в пороге.

Он не просил — требовал. Сабрина прошла, стараясь не задевать его плечом. Не получилось — задела.

Она села на кровать, чем вызвала очередную насмешку. Мужчина снова лениво развалился в кресле. Нож, к счастью, убрал.

— Боишься меня?

— Да, — не стала лукавить Сабрина.

— Это правильно. Люди чувствуют такие вещи. И ты чувствовала, но тебя это… подстегивало.

Он был прав, подстегивало, когда его сила не была направлена против неё.

— Я… мне нужно идти.

Он перехватил её у двери. Грубо схватил за плечо, вернул обратно в комнату.

— Сначала поговорим… Расскажешь мне, чего тебе не хватало.

Он был зол, и Сабрина прекрасно его понимала. Они любили друг друга, и он любил её. Как должен реагировать мужчина на женщину, которая внезапно решила уйти, напоследок разбив ему сердце? Мужчина предпочтет ненавидеть эту женщину.

— Сядь!

Сабрина села… туда же, на кровать.

Он присел на корточки, положил руки ей на колени.

— А теперь расскажи… Почему?

Сабрина молчала.

— Говори! — крикнул он. — Я ради тебя правила менял! Ты бы всё получила: статус, молодость, здоровье, любовь, почитание! Я тебе берег, защищал! Ни к одной женщине я не относился так, как к тебе! Чего тебе еще нужно?!

Она долго не решалась ответить, знала, что бы они ни сказала — будет только хуже. Но и молчать не получится — Эрих ждет. Если она сделает что-то неправильно — пострадает её дочь, милая хохотушка Луиза.

— Значит, не уберег… или не защитил, — прошептала Сабрина.

Ей показалось, что он её сейчас ударит. Пусть так, но затем даст ей уйти, и она наконец-то увидит свою маленькую Луизу.

— Сабрина, — сказал он неожиданно мягко, — посмотри на меня. Я прошу тебя, скажи мне, что случилось. Это… я заслуживаю знать правду.

От его доброты стало еще хуже. Эрих, любимый мой Эрих! Не будь к мне так добр!

— Я не люблю тебя, — заплакала она. — Не люблю! Отпусти меня!

— Не могу! — он схватил её за руки, настойчиво прижал к себе. — Сабрина, да я не могу без тебя! Неужели ты не понимаешь, как ты мне дорога?!

Она плакала у него на руках. Не отпустит. И её дочь пострадает.

— Я была с другим мужчиной сегодня, — выкрикнула Сабрина. — И когда уйду из этого дома — пойду к нему! Отпусти!

Он начала вырываться.

— Я тебя не хочу! Я нашла другого человека, и я буду с ним! Я тебя не люблю!

Он её не отпустил. Кинул на постель, навалился сверху. В тот момент он любил её так же сильно, как ненавидел. Ну а она… она почти хотела, чтобы он совершил над ней насилие. Возможно, тогда и забыть любимого будет проще.

Эрих склонился над ней… поцеловал. Ей так хотелось обнять его и попросить защиты. Эрих, помоги! Не делай этого, не будь ко мне так жесток!

— Эрих… — прошептала она, давясь слезами. — Эрих…

Он развернул её спиной. Гладил её плечи, будто пытаясь дать себе время.

— Я не понимаю, что с тобой происходит. Твоя аура… она кричит о твоей любви ко мне, но твой запах… я до сих пор ощущаю на тебе чужие прикосновения.

Он снял с нее юбку…

Движение — он в ней. И пока плоть получает насаждение, два любящих сердца обливаются кровью, убиваются друг друга.

Его руки впивались в её кожу, тела будто прощались друг с другом. Оба испытывали боль.

После разрядки, он резко от нее отодвинулся. Привел в порядок её одежду, затем сел с другой стороны кровати, спиной к ней.

— Убирайся! — сказал. — Убирайся из моего дома, а еще лучше — из города, чтобы я тебя не видел.

— Эрих…

— Я сказал прочь! Немедленно пошла, пока я не вызвал охрану!

— Эрих…

— Пошла прочь!

Она сползла с кровати и в слезах выбежала из комнаты.

Пальто, шапка — прочь, прочь, на улицу.

Только там смогла дать волю истерике. И плакала всю дорогу обратно домой. И шептала его имя, проклиная день, когда в её жизни появился Марк Нойман.

Так больно ей не было никогда.

Вернувшись домой, она побежала к телефонному аппарату, чтобы позвонить в дом младшего Ноймана. Она хотела видеть дочь!

В доме было темно, хотя Сабрина отдала четкий приказ, чтобы в гостиной всегда горел свет. В тот момент она не обратила на это внимания. Зря…

— Не нужно никуда звонить, она уже в доме.

Сабрина резко дернулась — Марк стоял за её спиной. Казалось, он вырос из-под земли.

— Она на втором этаже, — сказал он, пристально рассматривая её заплаканное лицо. — Спала с ним, значит.

Сабрина кинулась на второй этаж. Зашла в детскую — Луиза спала в кровати. Женщина проверила, всё ли с ней в порядке, и, убедившись, аккуратно прикрыла за собой дверь.

Облегчение, которое она испытала в тот момент, нельзя передать словами. От переизбытка эмоций, женщина упала на пол в коридоре, и снова разрыдалась.

Ей не хватало дыхания, не хватало сил. Руки тряслись, тело лихорадило.

— Сабрина, — Марк склонился к ней, она ощутила его прикосновение.

— Не смей меня трогать! — закричала. — Не смей! Мразь!

Она встала и попятилась от него.

— Не смей ко мне прикасаться! Мерзкое чудовище. Что б ты сдох!

— Сабрина…

— Вспомнил, как меня зовут, — она рассмеялась. — Ну надо же! Вспомнил, что я не Тамара!

— Ты — это она!

— Нет! У меня другие воспоминания, другая жизнь! Эрих не любил Тамару, а она — его, но я Эриха любила, как и он меня, даже ты не смеешь это отрицать! И ты заставил меня уйти от него! Заставил ценой жизни дочери!

Адреналин кружил голову. Она подошла к Марку. Толкнула!

— Да я тебя ненавижу! Ты думаешь, что-то изменится?! Я всегда буду тебя ненавидеть! И те воспоминания, что во мне были, то тепло, что я к тебе испытывала — ты все разрушил своим поступком!

— Неужели ты думала, я буду наблюдать, как ты выходишь замуж за Эриха!? — Он схватил её за плечи, встряхнул. — Ты его ненавидела?!

Сабрина рассмеялась.

— Не я ненавидела — Тамара. Я — не Тамара. Меня зовут Сабрина Ротман, урожденная Хаймат. Я — не Тамара! Не Тамара! Я — не Тамара!

— Сабрина! — Он попытался привести её в чувство, но Сабрина резко дернулась, вырываясь из его тисков.

— Не трогай меня! Не трогай! Я всегда буду помнить! Всегда буду ненавидеть! Я всё расскажу Эриху! Мне плевать, поверит ли он! Я расскажу!

— Приди в себя! У тебя истерика!

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Она кинулась на первый этаж, возможно, и не понимая до конца, куда именно стремиться.

Спускаясь по ступеням вниз, внезапно ощутила, что ей стало дурно…

Её нашли на следующий день в речных камышах у въезда в город Официальная версия — утопление.

Увы, смерть Сабрины не была ни легкой, ни быстрой.

** * **

… После падения, Сабрина проснулась в темном помещении, и увидела над собой нависающее лицо Марка. Тело сковал животный ужас.

Марк погладил её по щеке.

— Проснулась… это хорошо.

Сабрина была связана, и лежала на каком-то столе.

— Что происходит?! Господи, что происходит?!

— Ритуал, Сабрина, — соизволил объяснить Марк. — Ты в моем доме, в моей лаборатории, такая есть у каждого ктарха. Тебя здесь никто не услышит, кричать бесполезно. Тихо-тихо, не паникуй, с тобой всё будет хорошо…

Он приложил руку к её лбу. От этого её бедное сердце, работающее на максимальной скорости, забилось еще быстрее.

— Ты была права, твои воспоминания всегда будут нам мешать… А значит, ты должна забыть Сабрину…

— Господи, Марк… — плакала бедная женщина.

— Не бойся, я позабочусь о твоей дочери, она ни в чем не будет нуждаться. Не бойся, милая, скоро боль пройдет, и мы будет счастливы.

Он поцеловал её в щеку.

— Помнишь, как мы когда-то об этом мечтали? Быть в месте, жить в теплом уютном городке у моря… покупать виноград по утрам у местных, а вечером пить вино и смотреть на закат. Разве это не прекрасно?

От страха она не слышала, что он говорит. Это был не страх даже — животный ужас.

Она наблюдала, как в его руках нарастала полупрозрачная круглая сфера, и как он медленно опустил эту сферу на неё. Сфера будто впиталась в её тело, плавно распространилась и осела под кожей.

— Ну вот… скоро станет легче.

Какое-то время она лежала без движения… Он ждал…

— Что со мной будет?

— Я долго работал над этим ритуалом. Он подвяжет тебя под мою энергию, ты забудешь прошлое.

— Ты хочешь вызвать во мне любовь к тебе?!

— Не вызвать… Напомнить.

— Марк… мне плохо.

Её тело начало биться в судорогах.

— Я не понимаю… так не должно быть…

Марк не знал, что происходит, и как этому помочь. Ритуал пошел не по плану.

Сабрина умерла.

•• •• ••

— Он не хотел, чтобы она умирала, — Сафрон наблюдала за мужчиной, что, воя от боли, укачивал в руках тело умершей женщины. — Она всего лишь хотел, чтобы она забыла. Но Марк, хоть и был ктархом, был намного слабее Эриха. Если бы ритуал пошел как нужно — ты бы забыла Эриха, а он бы перестал узнавать тебя, но в тебе была часть его силы, и ритуал срикошетил. В следующей жизни ты полностью утратила связь с прошлым, твоя сознания раздвоилось, и появилась я — сущность, которую ты называешь Сафрон.

Сафрон вышла из подземной лаборатории, оставляя мужчину наедине с его горем. София последовала за ней.

— Я — это одновременно следствие ритуала Марка Ноймана, и силы Эриха Ноймана. С самого начала, я помнила все твои прошлые жизни, но не могла рассказать тебе правду, ритуал сдерживал меня. Я пыталась тебе помочь, предупреждаа не верить Марку, и довериться Эриху, но ты меня не слышала. Из-за наложенного на тебя проклятия, ты опасалась Эриха, а к Марку тебя тянуло. Но по мере того, как я набиралась сил, я смогла раскрыть тебе глаза.

Они стояли в гостиной. София смотрела на Сафрон, что теперь была её точной копией.

— Я хранила твои воспоминания. Таким образом твоя собственная душа защитила тебя. Ведь формально, ты действительно ничего не помнила… Я была твоим проводником, я помогала вспомнить.

Сафрон грустно усмехнулась.

— Марк не желал тебе смерти, но когда ты умерла, он понял, что ты однажды вернешься, и что твоя душа притянется к Эриху. Именно поэтому он был рядом с ним все эти годы. Он ждал тебя, а когда нашел — посадил в очередную ловушку.

— В какую ловушку?

— Дом, в котором ты живешь… Марк тратит всю свою силу на тот дом. Там я ослабеваю, не могу к тебе приходить. Именно поэтому я старалась тебя вызволить из этого дома. За три дня вдали, я смогла набраться сил, чтобы прийти к тебе и всё рассказать. Увы, может такое быть, что это наша последняя встреча… я слаба, у меня не осталось сил. Да и… я рассказала тебе все, что ты должна была знать.

— Но… я ведь была с ним в машине.

— Да, и когда ты проснешься, — ты тоже там будешь.

— Но что мне делать?!

— Ты должна пойти к Эриху. Он тебя спасет, он единственный, кто может тебя спасти!

— Сафрон, он от меня отказался!

— Глупенькая моя, — нежно произнесла её точная копия.

Женщина подошла к ней, и обняла её.

— Он думал, что поступает благородно. Вспомни день, когда он тебя отпустил. Когда это было?

— Я… у была бассейна.

Сафрон взяла её за руку.

— Да, и ты была в купальнике. Эрих разглядел на твоем теле шрам, такой же, как был на теле Тамары и Сабрины, в том месте, куда её поразила ножом Эльза.

— Но как же…

— София, на твоем теле остаются следы твоих прошлых жизней. Эрих понял, кто ты, и сделал то, чего делать отчаянно не хотел — он тебя отпустил к мужчине, которого, как он считал, ты любишь… В отличии от Марка, он так сильно тебя любит, что отпустил тебя. Твоя счастье он поставил выше собственного, он думал, что освобождает тебя.

София выдохнула. Наконец-то всё обрело смысл!

— А теперь слушай меня внимательно, София. Когда проснешься, не подавай виду, что всё вспомнила. Любовь Марка — твоё проклятие, он вполне может тебя убить, если что-то заподозрит. Будь готова.

В глаза хлынул яркий свет… а затем темнота.

•• •• ••

Первое, что она ощутила, проснувшись, был холод. Машина стояла в гараже, но свет не был включен. Марк сидел за рулем, София — на пассажирском сидении.

— Я… — София постаралась улыбнуться. — Кажется, я уснула.

— Уснула, — Марк усмехнулся. — Мы долго стояли в пробке.

София старалась не показать, насколько по-другому она себя ощущает. Взрослее, мудрее. Миллионы воспоминаний медленно кружили в её голове.

Разговоры Сабрины с мамой, её ночи с мужем, страх из-за первых месячных, прочитанные ею книги, боль от рождения ребенка — вспоминала, вспоминала.

— Кажется, у меня болит голова. Наверное, мне нужно пойти в дом и прилечь.

Марк кивнул.

— Прекрасная мысль… Сабрина.

Глава Двадцать восьмая: клетка, как у Эльзы

Она боялась на него посмотреть. Боялась поверить, что она действительно услышала то, что услышала.

— Думала, не узнаю? — хмыкнул мужчина. — Пока ты вспоминала, от тебя фонило, как от извергающегося вулкана. Энергию не обманешь.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь… ты вспомнила.

Они по-прежнему находились в машине, в закрытом гараже, в полнейшей темноте.

— Может, это и к лучшему, — сказал он. — Я всю энергию отдавал, пытаясь скрыть от тебя эти воспоминания. Это было невыносимо, я очень ослаб, а это чревато последствиями…

— Я не знаю, о чем ты…

— Не ври, — перебил спокойно. — Не может.

«Не поможет»

— Ты меня убил. Я помню, как умирала на том столе.

София и сама не до конца верила, что говорит это вслух. Она помнила свою смерть — как первую, так и вторую.

Марк издал какой-то звук — то ли всхлип, то ли что-то другое.

— Это была самая большая случайность в моей жизни. Я никогда не хотел причинить тебе вред.

— Моё тело нашли за городом… в воде. Ты меня там оставил.

Он резко ударил рукой по рулю.

— Я должен был! Неужели ты не понимаешь! Эрих не должен был ни о чем узнать!

— Вместо этого ты заставил его верить, что я из-за его действий покончила жизнь самоубийством.

Марк молчал.

— Что случилось с моей дочерью?

— Мы о ней заботились. Мы заботимся и о внуках Сабрины.

Он говорил рвано, будто заставляя себя воспроизводить каждый звук. Софии оставалось лишь догадываться, как много всего скрыто за простыми фразами.

— Что ты будешь делать дальше, Марк?

Он молчал долго. Спустя какое-то время, разблокировал дверь, мигнул пультом — дверь гаража плавно съехала вверх, в гараж хлынул свет.

— Выходи из машины.

София медленно вышла. А затем, не задумываясь ни минуты, рванула вперед.

Она помнила, как он её убивал. Помнила его взгляд, полный сумасшедшего желания. Как же сильно она боялась повторения!

Далеко убежать не получилось — её сбило с ног волной воздуха. София упала на живот, и резко перевернулась на спину.

Он медленно к ней подошел. Застыл над ней, и София нутром почувствовала: решает, что делать дальше.

Ей хотелось молить о прощении. Ведь они были вместе около года, она готовила ему завтраки, она была с ним, она любила и доверяла. Она шутила с ним, выбирала ему подарки на день рождения.

«Молить о снисхождении того, что ее убил и бросил её тело в зарослях камыша. Да ни за что!»

— Поднимайся, и иди за мной, — сказал Марк. — Без фокусов, иначе будет… отдача от фокуса.

Софии ничего не оставалось, кроме как делать как было велено.

Страх нарастал снежным комом. Он возрос до астрономических размеров, когда они начали спускаться в подвал. И когда он нажал на какое-то углубление, и в стене возникла новая дверь — София была близка к потере сознания.

— Какое громкое у тебя сердце, Сабрина.

Марк схватил её за руку.

— Осторожно, здесь ступени, — и повел в темному.

Заботливая мразь!

Казалось бы, бояться сильнее было просто невозможно, но затем она увидела место, в которое он её привел.

Это была «обычная» комната.

В комнате — клетка, большая, отполированная. В другом конце комнаты — гроб на постаменте.

— Что это…

— Не бойся, — в его голосе скользила неуместная нежность. — Просто зайди в клетку.

•• •• ••

Он закрыл за ней дверь на замок, и подошел к гробу. Софии не нужно было угадывать дважды, чье тело находится в этом гробу.

— Я сберег твоё тело, Тамара, — сказал он, нежно прикасаясь к гробу.

Она думала, что он разговаривает не с ней, но Марк обернулся, и стало понятно, что обращение «Тамара» адресовано ей.

«Одно тело сберег, одно убил, еще одно ему представит убить».

— Когда ты только появилась в его доме, я всё не мог понять, зачем ты ему. Мы были уверены, что та девочка, Даша — это и есть ты… но я был равнодушен к ней, меня занимала только ты, с самого начала.

Марк подошел к клетке.

— Когда Эрих впервые тебя увидел, в твоем агентстве, он был раздражён. Сказал, что с тобой нам сработаться не удастся. Мне уже тогда стало любопытно, что за женщина вызвала у него такую антипатию… а потом я увидел тебя в его доме. Меня будто магнитом к тебя тянуло. Я не понимал, почему, да и ты не понимала. Если бы Эрих не вмешался — мы бы наконец-то были с тобой счастливы.

Она разглядывала очертания его лица, и не понимала, как могла любить этого человека. Как могла не вспомнить своего убийцу! Как могло добровольно жить с ним столько времени, и не видеть?!

— Как тебе удалось восстановиться воспоминания? — спросил мужчина.

Он не знает! Не знает про Сафрон!

— Не знаю… они просто вернулись, случайно.

— Случайностей не бывает.

— Но ты же меня убил… случайно.

Марк молчал.

— Ты веришь, что я могу тебя убить?

— Разве… разве нет?

— Нет… я никогда не хотел причинить тебе боль… намеренно.

— Марк, — выдохнула София, — но ты же… ты же причинил мне больше всего боли.

— Я всего лишь хотел, чтобы мы были вместе…

— Марк… Марк… но не таким способом, — с болью в голосе ответила женщина. — Не насильно.

Эту правду он предпочитал от себя скрывать.

— Мне… мне нужно идти. Я скоро вернусь.

Он покинул помещение, оставив Софию в клетке, наедине с гробом, в котором лежало её собственное бывшее тело.

•• •••• ••

Он продержал её в клетке два дня. Принес теплый плед, обувь, регулярно приносил еду и воду.

Все это время София пыталась окончательно вспомнить свое прошлое. У нее неплохо получалось, и хаотичные воспоминания выстраивались в ровный ряд, начали укладывать во временные промежутки.

София понимала, что должно что-то делать. Выбор «что именно» у нее был невелик.

Когда он пришел к ней на третий день, оно позвала его:

— Постой, не уходи…

Марк застыл. Он, наверное, только и ждал от неё какого-то сигнала.

— Я тебя слушаю…

— Ты не можешь меня держать в клетке вечно… А даже если можешь, неужели это то, чего ты хочешь?

Она схватилась за прутья решетки.

— Я хочу отсюда выйти, хочу жить нормально. Если у меня нет выбора, и мне придется выбирать между клеткой и тобой…

— Клеткой и мной, — повторил он зло… но больше не перебивал.

— Я… я хочу попробовать… забыть. Давай… — она осторожно протянула к нему руку. — Давай ты… дашь нам еще один шанс. Я не обещаю, что буду тебя любить так… так, как раньше, но…

Он вздрогнул от её слов.

— Да, я любила тебя. И если у меня нет выбора, я могу попытаться… простить…

Он медленно прикоснулся к её протянутой руке. София вздрогнула, но руку не отняла. Он смотрел на её руку — в своей, как на нечто необыкновенное, непривычное, загадочное. София подумала, что если он сейчас резко дернет её за руку — она ударится лицом об решетку, и вполне возможно, что сломает себе нос.

Но Марк очень бережно прикасался к её руке, и вскоре София смогла немного расслабиться.

— Мне нужно подумать, — ответил Марк, нежно целуя её руку. — Мне нужно подумать.

Когда он ушел, она присела на узкую койку, и выдохнула.

Она должна выбраться, и находящийся рядом гроб был прекрасным стимулом стремиться к свободе. Закончить так, как Тамара, София не хотела.

•• •• ••

Он пришел к ней вечером. Поставил поднос на пол, и уставился задумчиво.

— Я не могу тебе доверять, и ты это понимаешь. Ритуалы проводить на тебе я тоже не могу — я не знаю, какая будет реакция в этот раз. И отпустить не могу. Просто прими это, как данность — не отпущу. Понимаешь?

Она кивнула. Понимала.

— Я выпущу тебя отсюда, позволю ходить по дому, не более. Малейшее неповиновение с твоей стороны — и снова окажешься в клетке. Ты это понимаешь?

София снова кивнула.

Он открыл клетку и подал ей руку.

Когда она выбралась обратно в дом, поняла, что на всех окнах теперь стоят замки, как и на всех дверях. Клетка стала значительно больше, но это по-прежнему была клетка.

— В твоей жизни почти ничего не поменяется, — прокомментировал Марк. — Та же кухня, та же гостиная, и спальня, ты же понимаешь, — он положил руку ей на талию, — та самая.

София кивнула. Понимала.

•• •• ••

Видеть привычную обстановку оказалось… непривычно. На окнах решетки, а в её шкафу по-прежнему висят её вещи, которые она сама туда (добровольно!) повесила. Как будто два мира слились воедино!

София сняла с себя грязную одежду, и прошла в ванную комнату. Застыла под душем, включила горячую воду, и дала волю истерике.

Ей хотелось смыть с себя грязь заточения. Ей хотелось смыть с себя грязь.

Сил плакать уже не было. Что толку — все силы ушли на осознание того, что происходило, и на то, чтобы не сойти с ума. Её истерика была тихой, сдержанной, и оттого еще более пугающей.

Волосы… руки… смыть с себя всю грязь.

Она услышала движение — в ванную вошел Марк.

Он не заходил в душевую кабину, стоял по ту сторону. Марк ждал. Это был его способ сказать, что выбор за ней.

Как же страшно ей было в тот момент! Она знала его тело наизусть! Она целовала, глотала, лизала, ластилась! Но тогда она не знала, что спит с собственным убийцей!

«Ты должна! Ты должна, иначе он тебя убьет!»

София открыла дверцу, и голый мужчина сразу ступил к ней. Он был нетерпелив, прислонил её к стене душевой кабины, навис, зажал, схватил. Женщина поняла, что всё это время он сдерживался из последних сил. Он её хотел!

Женщина постаралась расслабиться.

— Не бойся, — сказал Марк, скользя поцелуями по её мокрой шее, нахрапистая рука накрыла её грудь. — Я никогда не желал причинить тебе вред. Я тебя люблю, ты понимаешь? София, ты понимаешь, как сильно я тебя люблю!?

К счастью, ответа он не требовал — был занят другими вещами.

Глава Двадцать девятая: Побег

София хотела сбежать, и Марк это прекрасно понимал, но его извращенному мозгу нравилось поддерживать видимость их добровольных отношений. Женщина София, образованная, независимая, говорящая на четырех языках, стала его куклой. Он эту куклу одевал, раздевал, укладывал подле себя ночью, целовал и ласкал так, как сочтет нужным.

Она наблюдала, как теперь, когда она уже ничего не могла ему запретить или в чем-то отказать, проступило настоящее лицо этого мужчины. Он желал поддаться обману, позволял себя обманывать, сознательно не замечая ни её холодности в постели, ни её апатичности во время завтрака.

Но София была терпелива. Она держала эмоции под контролем, у неё была цель — усыпить его бдительность.

Спустя неделю, Марк начал покидать дом — сначала ездил за продуктами, затем начал отлучаться на работу. Софию он запирал, но она подозревала, что он не только замками её удерживает, есть какие-то другие ловушки, о которых она не знает, но которые ударят по ней в случае сопротивления.

Однажды ночью ему позвонили. София никогда раньше не слышала эту мелодию у него на звонке, но Марк её, видимо, сразу узнал. Он подозвался с постели, схватил телефон, и какое-то время слушал то, что ему говорили.

Когда разговор закончился, он провел рукой по лицу.

— Как же не вовремя, — пробормотал.

Обернулся к Софии. Она лежала в кровати, и благоразумно ни о чем не спрашивала.

— Мне нужно уехать, — сказал. — И… мне придется тебя связать.

— Что? Это шутка?!

Рывок — он навис над ней.

— Мне жаль, — и жестко поцеловал.

Софию он в такие моменты пугал больше всего, такие поцелуи, в её представлении, дарили инквизиторы подозреваемым в колдовстве женщинам перед тем, как отправить тех на эшафот.

— Не вставай, — сказал он и, поцеловав напоследок её грудь, покинул комнату. Через несколько минут вернулся с металлическими кандалами.

— Дай руки.

София молча починилась. Разве был у неё выбор?

Её запястья оказались в кандалах. Цепь была длинная, её конец он закрепил в кольцо, припаянном к полу. Помнится, только переехав в этот дом, она удивилась наличию этого железного кольца. Марк тогда удачно отшутился, сейчас же вывод напрашивался сам: он уже тогда знал или подозревал, что когда-нибудь посадит её на цепь.

— Не волнуйся, цепь длинная, ты сможешь дойти до туалета… я вернусь сегодня вечером.

Она смотрела в стену, стараясь не заплакать.

— София… извини меня. Я не могу пока тебе доверять, а оставить сегодня без присмотра не могу… Я не хочу, совершая опасные ритуалы, думать о том, всё ли с тобой в порядке.

Он ушел. София шутки ради помахала связанными руками, рассмеялась горько, и снова уснула. Почему-то ей очень хотелось спать!

Сон её длился недолго — она увидела Сафрон. Женщина выглядело осунувшейся и напуганной.

— София, проснись! Проснись, это наш шанс!

София постаралась разомкнуть веки — не получалось. Ей так хотелось спать!

— Он ушел на дело по поручению ктархов! И чтобы иметь при себе больше энергии, снял защиту из дома! Ты можешь сбежать! Сейчас! София, постарайся! Проснись!

Перебарывая усталость, она разлепила глаза, в которые, казалось, насыпали песка.

— Кандалы, — она указала на связанные руки.

— София, смотри внимательно! Смотри.

София не понимала, что Сафрон имеет в виду. Не понимала!

— Смотри! На руки смотри!

София смотрела…

— Да что за…

В какой-то момент кандалы начали мигать, как иногда мигает лампочка, включая-выключая свет.

— Это мираж! Сбрось его! Ты можешь.

— Как!?

— Сбрось! Просто сбрось!

Она дернула руками.

— Не могу.

— Еще раз! Увереннее!

София рванула руки в стороны. Ощутила небольшое препятствие, будто воздух сгустился, а затем кандалы исчезли.

— Хорошо, — похвалила Сафрон. — А теперь беги из этого дома!

— Но окна-двери… он всё закрыл. Или это… тоже мираж?

— Не мираж… но он кое-что не учел… Ты можешь выбраться через подвал.

— Как?

А самой стало страшно. Снова спуститься туда, к клетке, где находится гроб с её прежним телом?

— Там тоже есть выход. У тебя мало времени! Беги!

Перебарывая усталость, София встала с кровати, и направилась к подвалу.

— Вот сюда, на этот рычаг, — подсказала Сафрон. — Смотри внимательно, здесь темно. Нет, не к клетке и не к склепу… видишь отдельных ход? Правильно, иди туда!

Благодаря четким указаниям Сафрон, женщине удалось выбраться из дома.

— А теперь слушай внимательно, — Сафрон схватила её за плечи. — Помнишь рассказ из Библии о том, что оглядываться нельзя, иначе можно в камень превратиться!

Что-то такое София помнила.

— Когда пересечешь ворота, что бы ты ни услышала позади — не оборачивайся! Слышишь, не оборачивайся! Обернешься — они съедят твою энергию.

— Они? Кто — они?!

— Просто верь мне! Беги из дома, и не смей оглядываться!

Светало.

София резко рванула к воротам. Открыла их, вышла на другую сторону… и ощутила, что её накрыло состояние близкое к эйфории. Как она могла жить в этом доме целый год, и не чувствовать, насколько там тошно?!

София побежала в лес. По мере отдаления, она начала слышать какие-то звуки, они нарастали. Это был голос сестры — она молила о помощи! Это был голос Луизы: «Мама, неужели ты снова меня покидаешь». Голоса, голоса!

Если бы не предупреждение Сафрон, она бы обернулась. Сейчас же София продолжала бежать!

Она не знала, что делать. Выбежала на трассу, встала посреди дороги, и вынудила первое появившееся авто остановиться.

То была семейная пара. Сбивчиво рассказав про мужа, который её избил, она проигнорировала испуганные и недовольные лица этой пары, и резво залезла в их авто. Лишь бы довезли, остальное — неважно!

Спустя полчаса езды, она чуть успокоилась.

На улице стоял густой туман. Дальний свет выхватывал небольшие промежутки дороги, слегка разгоняя неуют.

Её попутчики посматривали на неё с опасением, и, наверное, всё ждали, когда она что-то учудит. Софии было плевать, она закрыла глаза… лишь на секунды, чтобы передохнуть.

В этот момент машина резко дернулась, и съехала на обочину. Освещаемый лишь дальним светом, на трасе стоял Марк.

•• •••• ••

Недолго думая, София выбралась из машины, и побежала в лес.

Она не верила, что сможет спастись, но покорно ждать смерти тоже не могла! Просто позволить ему снова заковать её в наручники!? Силой держать в том доме? Нет! Пусть лучше убьет!

Она знала, что он с ней играет. Она слышала его неспешные шаги позади. Если бы хотел, он бы уже давно её поймал! Наверное, Марк предвкушал, как поймает, как вернет в проклятый дом, как будет держать… в клетке или же на цепи. Как его игры в постели перейдут на новый уровень. Ведь несколько раз он уже был на грани, заставляя её делать то, что она делать не хотела.

Ей было так страшно! И единственная мысль, которая билась в голове: «Эрих, помоги мне!».

Она так хотела, чтобы он её спас! Только он и мог!

Но Эриха не было, и вскоре Марк настиг её. Повалил на землю, вывернул руку. Вот и все, подумала София, приготовившись к неведомой боли.

•• •• ••

Он тащил её по земле. Схватил за свитер, как кота за холку, и тащил. Она пыталась удержать какое-то равновесие, но постоянно падала, сдирала руки, колени, а иногда и живот.

Марк тащил её в дом… обратно в тюрьму.

— Я только об одном тебя просил — не убегай, дай мне время. — Он агрессивно отшвырнул её тело куда-то в сторону, София ударилась спиной об поваленное дерево. — Ты хоть понимаешь, что я тебя до конца твоих дней теперь не выпущу? Не выпущу! Или…

Он склонился над ней, резко дернул за плечо. Заглянул в глаза.

— Ты никогда не будешь со мной добровольно…

Мужчина погладил её по еще, нежно, ласково. Так на бойне работники гладят шиншилл, перед тем как содрать с тех кожу. София заскулила.

— Боишься? — оскалился. — Умница моя!

Он залепил ей пощечину, да такую, что пол лица запылало. София ощутила, как заплывает глаз. Кажется, треснул сосуд, глаз наверняка налился кровью.

— Неблагодарная дрянь! — закричал Марк.

Здесь, в лесу, он мог кричать сколько угодно, что он и делал. Видимо, эмоции копились в нем слишком долго, и сейчас они вырывались на свободу.

— Паршивая дрянь! Я ради тебя… я ждал тебя десятки лет! Я был рядом с ним в надежде отыскать тебя! Но ты не ценишь!

Марк резко склонился к ней. София замерла, она даже всхлипнуть боялась, так ей было страшно.

— Боишься… правильно делаешь.

Еще один резкий рывок — еще одна пощечина. София повалилась на землю, и жалобно заскулила. Она поняла, что он не обратно домой её тащил — он её убьет, здесь и сейчас… в лесу. Он снова её убьет!

— Извини, — истерика мешала произносить слова четко, ей было страшно подниматься, поэтому она продолжала лежать на земле. — Извини меня, Марк. Прости…

Послышался смешок, после которого он ударил её ногой.

Такой боли София в жизни не испытывала. На мгновение показалось, что из мира выкачали весь кислород, не получалось сделать вдох. Боль пересиливала даже страх. Что угодно, лишь бы прекратить эту боль. Она бы валялась у него в ногах, она бы дала любые обещания, лишь бы он больше не бил!

Он поднял её на ноги. Обнял за талию, притянул к себе.

— Что ж, ты сама сделала этот выбор.

Марк резко её поцеловал, и так же резко швырнул на землю. Чернота его глаз сливалась с ночной тьмой.

— Возможно, в следующей жизни, — сказал он.

«Вот и всё!» — внезапно поняла София. «Конец».

•• •• ••

Она закрыла глаза, чтобы не видеть, что дальше произойдет. София подозревала, что для убийства этому мужчине не нужен ни пистолет, ни нож. Он умеет убивать и по-другому.

И действительно, из его рук хлынул поток воздуха, и резко врезался ей в грудь. София закричала, резкая отдача откинула её назад. И снова боль!

Она готова была умереть, лишь бы эта боль прекратилась. Она слышала собственный крик, он был отражением её боли… Как же больно! Как больно!

Краем сознание она ощутила, как её тело отрывается от земли. Из рук Марка хлынула полоса света, которая впивалась в грудь Софии. Именно эта полоска, кажется, и держала ее на весу.

— Марк…

Она пыталась произнести его имя, но из горла вырывался лишь непонятный хрип.

Вдруг всё прекратилось. София кулем повалилась на землю.

Боль никуда не уходила, но из пламени в груди, она превратилась в затухающий огонь. Огонь тоже приносит боль, но это уже не дикое пламя. София смогла открыть глаза.

Она увидела, что Марк лежит на земле, а к ней спешит взволнованный Эрих Нойман.

От облегчения, она заплакала, громко и не эстетично, от души.

Эрих сгреб её в объятия, нежно гладил её по голове.

— Прости… прости меня, — шептал отчаянно. — Не уберег, не защитил. Как же я перед тобой виноват.

Прикасаясь к ней, он что-то делал, что-то свое, магическое, потому что физическая боль понемногу отступала.

Но душевная, наоборот, росла нежной лавиной, расползалась по закоулкам души. Женщина взревела, заплакала, забилась в его руках.

— Как ты посмел меня оставить! — рыдала София, пока он продолжал качать её в руках. — Не защитил! Покинул меня, отдал меня ему…

— София… София, прости… маленькая моя, я так виноват перед тобой.

Она обхватила его руками что есть сил, и дала себе слово, что больше никогда не отпустит. В тот момент казалось, что только рядом с ним и безопасно. Обнимая его, прикасаясь к его груди, она впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.

— Эрих, я так тебя ждала… тогда ждала, и сейчас…

— Тогда я не знал… Господи, моя Сабрина, моя София, если бы я только знал… он мой брат, я ему верил. Он единственный, кто мог меня так обмануть. Прости меня…

— Эрих, Эрих… Я думала, что умру… ты не понимаешь, как мне было страшно… Эрих. Снова… как тогда…

Он гладил её по голове, и шептал что-то совершенное бессмысленное. Но затем…

— Эрих, нет!

София сначала увидела, а затем и ощутила, как в Эриха врезался … огненный шар. Его плечи напряглись — он прикрыл её собой, но отдача от удара все равно была ощутима.

Это был Марк. Он кинул в брата огненный шар.

Не спеша, Эрих положил Сабрину на землю, бережно прислоняя её голову к поваленному дереву.

— Пожалуйста, дождись меня, — сказал спокойно. — Я сейчас к тебе вернусь.

И медленно обернулся к своему брату, который только что пытался его атаковать.

— Нападать вздумал, братец? — спросил старший Нойман насмешливо.

Марк уже поднялся на ноги, но было видно, что он очень слаб. Видимо, Эрих по нему прошелся.

— Неужели ты думал, что можешь мне причинить вред своей слабой энергией? — спросил Эрих глумливо.

София наблюдала за двумя братьями, что стояли друг напротив друга.

— Ты забыл, Марк, что я — не слабая запуганная женщина. Я могу и ответить.

Эрих делает резкое движение рукой — и Марка сбивает с ног невидимая волна. Марк отлетает назад, ударяется об дерево, и падает на землю.

— Что такое? Забыл, каково это — нападать на того, кто равен тебе по силе? Или на того, кто в много раз сильнее?

София видела, что в Эрихе бушует пламя ярости, которое тот едва сдерживает.

Еще один взмах рукой, и еще один — на теле Марка появляются все новые и новые раны. Эрих подходит к нему всё ближе. Резко хватает руками, бьет, снова бьет, уже не какими-то шарами, а кулаками.

— Ты её убил! — Удар. — А потом пришел в мой дом, и заставил меня поверить, что это моя вина! — Еще один удар. — Ты её подставил! Ты смотрел, как я подыхаю без неё!

Марк упал. Он харкал кровью, лицо — сплошное месиво. Эрих силой поднял младшего брата на ноги, прислонил к дереву, и заставил посмотреть в свои обезумевшие глаза.

— Я пригрел змею! Я верил только тебе, больше никому, и ты пользовался этим! Ты подставил её! Заставил поверить, что она изменяет!

— Эрих… я…

— Ты думал, тебе это сойдет с рук?

— Брат…

И только тогда София поняла. Марк действительно верил, что сойдет, другого объяснения не было. Он так много лет оставался безнаказанным, что уверовал в собственное всесилие. И перешел дорогу человеку, который был намного сильнее него.

— Я дал тебе влияние, которого ты не заслуживал. Я дал тебе возможности, власть, — Эрих сжал его шею. — И ты забылся! Ты забыл, что я не только твой брат. Во мне энергия нашего рода, я — старший ктарх. Забыл?

Марк храпел и пытался избавиться от железной хватки. Софии его было совершенно не жаль.

— Ты убил Сабрину, и ты — убил Тамару, если бы не твои полоумные идеи, она была бы жива. Ты искалечил мою жизнь! — взревел Марк.

Он кинул Марка на землю, взмахнул рукой.

Марк закричал. Казалось, внутри него разожгли костер, который медленно плавил тело. На коже появились раны от ожогов.

Марк скулил от боли так же, как несколько минут назад скулила сама София, когда он её избивал. Как быстро они поменялись местами.

— Прекрати, — молил Марк. — Прекрати, прекрати, прекрати…

Эрих не слышал. Он равнодушно наблюдал, как умирает его брат.

— Ты смотрел мне в глаза… ты знал, как много она для меня значила… И я… я снова тебе её отдал.

Крики перешли в тихие всхлипы. От тела Марка остался лишь пепел.

Эрих снова вспомнил о Софии.

— София, — он осторожно ощупал ее руки, ноги. — Идти можешь?

Она могла, несмотря на вывихнутую ногу. Она, наверное, могла… но не хотела.

— Всё хорошо. Я в состоянии…

На середине фразы София благополучно потеряла сознание.

Глава тридцатая: Финал уже близко

— Эрих?

— Да, София, я здесь…

Она проснулась в его комнате. Осмотрелась испугано, позвала его, и тот сразу оказался рядом. Нежно прикоснулся к её руке, поцеловал пальцы.

София испытала облегчения, и устало откинулась на подушки.

— Мне это не приснилось? — спросила она.

— Нет, — выдохнул мужчина.

— Марк действительно мертв?

— Мертв.

Она погладила его руку.

— Ты узнал меня. Поэтому отпустил… любил меня тогда.

— Я испытывал к тебе очень сильные чувства и в этой жизни, София. Но в той жизни у нас с тобой было больше времени, я знал тебя значтельно лучше. Моя Сабрина… Я не знал, что она была моей сафрон, я ее просто любил, и это было очень сильное чувство. Я не… я не хотел тебе делать больно… Господи, — он схватился за голову, — как же сложно всё это объяснять!

— Удивительно, — улыбнулась женщина, ощутив, как треснула ранка на губе. — Но я почти не ассоциирую себя с Тамарой. Я помню всю её жизнь, но эта девушка кажется чужой. А вот жизнь Сабрины. Эрих, когда я вспомнила, какими мы с тобой были, как любили… Эрих, я даже не знала, что так можно любить.

— Можно, — он лег на кровать рядом с ней. — Удивительно, но мне все говорили, что я искренне полюблю свою сафрон… А я был дурак такой, не мог понять: как можно полюбить кого-то просто так… Я заочно ненавидел Тамару, и не разглядел в ней… тебя, просто потому что был самонадеян, думал, что не такой как все.

Она повернулась к нему лицом. Теперь они лежали на кровати, и смотрели друг другу в глаза.

— Эти мои… перерождения. Почему так случилось?

— Я не знаю, София. Когда умерла Тамара, я был уверен, что … что это конец. Потом мне сказали, что твоя душа переродится, и нам просто нужно понять, где именно это произойдет. И вот я услышал зов… И где — в Киеве! И я приехал сюда… искать.

— Но почему ты не узнал Сабрину в прошлой жизни?

— Я никогда не тянул из неё энергию, и никогда не передавал ей свою. Я берег Сабрину и, как оказалось, этим делал себе только хуже.

— А почему… почему ты в этой жизни меня не узнал? Мы ведь были вместе… в тот первый раз… я же помню.

Он нахмурился.

— Тот первый раз был ошибкой, за которую я…

— Я понимаю. Так почему не узнал?

— Как ни странно, потому что тебя защищало наложенный Марком ритуал.

— То есть?

— Он хотел провести ритуал, который бы позволил тебе забыть жизнь Сабрины. Но ты была частью меня, ты создана по моему подобию… как была создана Эва для Адама. И заклятие срикошетило, оно видоизменилось, и часть твоей души обрела отдельный образ. Это был образ женщины-защитницы, той самой, которую ты называешь Сафрон. Получилось так, что ты действительно всё забыла, эти воспоминания были заперты в этой сущности. Сущность… Сафрон тебя защищала, она не позволяла мне тебя узнать.

— Защищала, — согласилась София. — Сначала у неё было лицо Тамары, а когда я начала вспоминать — Сабрины… она менялась.

— Это нормально, ты начала вспоминать.

— Получается, это она меня оберегала.

— Да, она…

— Но почему она скрывала от тебя, кто я?

— Этого я тоже не знаю, но у меня есть некоторые догадки… Думаю, ритуал Марка подействовал столь странным образом. Марк хотел, чтобы я не мог тебя узнать, и в некотором смысле, так и получилось.

— Хорошая теория, вот только… Эрих, — она погладила его по щеке, и он зажмурился, наслаждаясь прикосновением, — я помню, как мы совпадали в той, прошлой жизни, но в этой… этого не было.

Она пододвинулась к нему еще ближе, уткнулась в грудь.

— Я даже с любящими родителями не находила общего языка. Я всегда была так холодна. Я никогда никого не любила, ни к чему не стремилась.

— Но ведь потом всё изменилось, не так ли?

— Да… как я теперь понимаю, это из-за тебя?

— Из-за меня… София, ты была создана для меня. Предполагалась, что я буду всю твою жизнь отдавать тебе энергию. Когда меня радом не было, ты постоянно была на низком энергетическом заряде, ну а я от переизбытка энергии совершал необдуманные поступки. Я даже не знаю, кому их нас больше повезло.

— Сложный вопрос…

— Когда я появился, начался взаимообмен. Ты тянула из меня энергию интуитивно, а я так же интуитивно её отдавал и не замечал этого, так как ты — часть меня. Не думал, что так бывает… с Сабриной было не так.

— Я тянула из тебя энергию, а ты этого не замечал.

— Не осознавал. Я… ты была в моей голове с дня нашего знакомства. Помню, я зашел в тот кабинет у тебя в агентстве, и замер от удивления. Мне хотелось тебя рассматривать, как археолог рассматривает важную находку с тысячелетней историей…

— Тысячелетней историей… забавное сравнение.

— Забавное, — усмехнулся мужчина. — Я чувствовал тебя.

Она поцеловала его в шею. Пригрелась у сердца мужчины, затихла. Он нежно гладил её по спине.

— Ты приехал сюда в поисках своей сафрон. Ты знал, что она тебе нужна, но… с некоторыми девушками ты вел себя так… несдержанно. Почему ты был так груб?

— София, — мужчина втянул в себя запах её волос, — это сложно… Умом я понимал, что без сафрон мне будет сложно, но некоторые девушки, что приходили на свидания… я видел их энергетическое поле, и если бы одна из них оказалась той самой… Быть навсегда привязанным к такой… Что может быть хуже!? К тому же, в моей жизни были такие женщины… Я не имею права любить их, ведь это может быть смертельно. Ты видела раны на теле тех девушек, понимаешь…

— Понимаю…

— Мы столько потеряли, родная. Я бы так слеп. Я доверял Марку, так долго тебя искал, мучился. А он наблюдал за моими мучениями, поисками…

— Как ты узнал, что я в опасности?

— Я позвал Марка на дело, это было срочное задание, он должен был подстраховать меня. Он приехал, но был взвинчен. Он скрывал истинное положение своего поля. Во время проведения обряда, он отдал много энергии, и у него уже было недостаточно сил, чтобы хорошо скрывать от меня истинное положение дел. Я увидел отголоски его воспоминаний… я увидел тебя — в клетке. Я постарался не показывать, что что-то заподозрил, поехал к нему… ну а дальше…

— Но почему… почему ты не следил за нами…

— Ты хотела, чтобы следил?

— Это очень в твоем… репертуаре. Ведь за Сабриной была постоянная слежка.

— В том случае, это вылезло мне боком, ведь мне о тебе докладывали неверную информацию. Меня убедили в том, что ты выбрала другого.

— Но как ты мог поверить?! Как!?

— А что мне оставалось?! Я не читал твои мысли, но видел эмоции — тебя мучило чувство вины.

— Да, чувство вины за те сны, что я видела!

— Но как я мог это знать?! Я даже не предполагал, что ты — моя сафрон. Чем, собственное, Марк и воспользовался.

— Мне жаль…

— Мне тоже жаль… что мой брат оказался моим главный врагом. И… теперь я понимаю…

— Что?

— Ты спросила, почему сафрон пыталась скрыть от меня твою сущность. Возможно, она… эта часть тебя видела во мне врага, опасалась меня. София, ты пострадала из-за меня, это факт. Пострадала, когда была Тамарой, и когда была Сабриной… Ты ушла из моего дома, когда я тебя выгнал… и угодила прямиком к нему в ловушку. Ты умирала у него на разделочном столе, пока я заливал горе от твоей мнимой измены вместо того, чтобы разобраться.

Софии нечего было ответить.

— Когда мы познакомились, ты сразу ощутила ко мне… отвращение, не так ли?

— Так и было.

— Я думаю, это тоже следствие ритуала…

— И вот еще…. София.

— Да?

— Эльза… Я презирал эту женщину с самого начала, у неё было такое грязное поле. Поля людей — это не только то, что они делают, но и что бы сделали, имей такую возможность. Сколько я на своем веку повстречал добропорядочных граждан, и видел их грязные поля, понимал, что дай им кто в руки нож и скажи, что можно убивать — они бы полгорода вырезали с улыбкой. Эльза ради денег была на все готова, и я видел, но все равно испытывал к ней желание… И неслучайно.

— Что неслучайно?

Он погладил её по волосам.

— Марк научил Тамару одному трюку, тому самому, который Сафрон проделала с той девочкой… Дарьей. Она надела на Эльзу энергетическую иллюзию, твою иллюзию… и я поддался. София, сколько же раз меня обманывали! Меня, одного их сильнейших ктархов!

Он крепко её обнял.

— Извини меня, — сказал. — Мне еще так много нужно тебе рассказать… И я расскажу. Но… София, давай уже закончим эту историю. Давай просто сделаем то, что должны были уже давно сделать.

— Что именно?

— Давай будем счастливы вместе. Я так устал тебя искать, находить, и снова терять…

— Да, это должно быть очень изнурительно, — подытожила София.

Хотелось спать, желательно где-то вблизи от Эриха.

Он хмыкнул.

— Эрих, у меня будет просьба.

— Какая?

— Отпусти Эльзу. Ты же понимаешь, что во всем случившемся не только её вина. Она уже давно искупила свои грехи, столетие в клетке — это слишком.

— Я отпущу… и сам понимаю, что пора, особенно теперь, зная правду. Нужно будет подумать, как это сделать, она не знает этого нового мира.

— Подумаем… обо всем подумаем. София… ты… поедешь со мной в Германию? Я… я там живу.

— Я и забыла, что ты иностранец. Иностранец, который приехал сюда искать жену.

— Так и есть… подумать только! Как забавно все сложилось, не так ли?!

Он рассмеялся.

— Я ощутил всплеск твоей энергии на брачной вечеринке, и поскольку не знал, кто именно из девушек создал тот всплеск, пошел в твое брачное агентство. Кто бы мог подумать! Приперся в другую страну искать жену!

— Ты был непохож на ищущего жену!

— А на кого я был похож?

— На маньяка, который пугал своими замашками.

— Я тогда влачил жалкое существование. На меня наложили так много обязанностей, что во мне постоянно был излишек энергии. Я старался не вредить другим людям… женщинам… но приходилось. София, как же хорошо, что я тебя нашел!

— А сафрон… ну, та сущность, которая была рядом.

— А что с ней? — удивился Эрих. — Думаю, она больше не вернется. Ты всё вспомнила, да и защищать тебя больше не нужно.

— Как не нужно?! А от тебя?

— Это да, — подумав, согласился Эрих. — От меня — нужно.

Он прижал её к себе еще сильнее, и крепко поцеловал. София ощутила, как энергия мягко наполняет её тело. Она увидела (не увидела — почувствовала!) его поле, и это было прекрасно.

Адам наконец-то обрел свою Эву, София наконец-то нашла своего Эриха…

Эпилог Год спустя

Встреча затягивалась, клиентка трепала нервы.

София посматривала на часы, мысли её витали далеко. Уже скоро, еще чуть-чуть… Нужно пережить этот вечер, приехать домой, и тогда…

— Знаете, хочу быть с вами откровенна: я не верю в успех всего этого мероприятия.

Женский голос резко ворвался в мысли Софии, ей пришлось снова вернуться в реальность.

Перед ней сидела женщина лет сорока. Она была недурна собой, не более. Только увидев её на пороге своего агентства, София поняла, что с этой будут проблемы.

Она знала этот тип: вечно всё критикуют, вечно недовольны отобранными для них кандидатами, хотят найти принца, а сами при этом съедают все конфеты, что зачастую лежат в вазочке в кабинете Софии.

— Зачем нормальному мужчине ехать за женой в другую страну? — спрашивала некая Наталья Коц. — С ним наверняка что-то не так!

— Татьяна, не будьте столь пессимистичны, — мягко возразила София. — Я знаю много пар, у которых всё очень хорошо, даже спустя много лет.

Женщина фыркнула:

— Ну покажите, покажите мне хоть одну такую пару!

И тут, как по мановению волшебной палочки, дверь кабинета открылась, и на пороге появился ОН — непревзойденный Эрих Нойман собственной персоной.

София мигом забыла о гостье, всё вылетело из головы.

«Он здесь. Приехал! Как же мне его не хватало, хоть прошло всего четыре дня».

— Эрих, что ты… — пролепетала, — здесь… делаешь?

Мужчина довольно ухмыльнулся. У него руки чесались обнять жену.

— Да вот, получилось прилететь раньше. Хотел сделать тебе сюрприз.

— Это хорошо… — а в глазах пламя.

«Прикоснуться к нему, провести рукой по груди, ближе, ближе! Снять с него брюки, смотреть, как он раздевает меня…»

Послышался чей-то кашель. София неохотно перевела взгляд на посетительницу, и едва удержалась, чтобы не рассмеяться, до того комично выглядела эта искательница иностранного мужа.

Оно и понятно, Эрих поразил Татьяну! София знала, что муж только-только с самолета, что он устал, что это поездка далась ему нелегко и что костюм его слегка помят. Татьяна же видела невероятно красивого харизматичного мужчину, что обращался к Софии на немецком.

— Кстати, — София подошла к Эриху и, не удержавшись, прижалась к нему, вдохнула родной запах. — Вы хотели увидеть примеры удачных браков. Знакомьтесь, мой муж — Эрих Нойман, владелец нескольких заводов и еще бог знает чего по всему миру.

Эрих ухмыльнулся.

— «Бог знает чего по всему миру», — спародировал. — Оригинально.

София поцеловала его в шею. Как же он хорошо пахнет!

— Вы извините, — София глазами пожирала мужа, и он отвечал ей тем же, — но я вынуждена вас покинуть. Мои помощницы вам всё подскажут, расскажут, помогут. До встречи, Наталья!

Наталья Коц наблюдала, как эта красивая пара покидает комнату. Несколько минут она сидела в полной тишине и не могла прийти в себя.

Из транса её вывел голос молодой девушки.

— Татьяна Игоревна, так вы будете заполнять анкету?

— Ч-что?

— Анкету, — повторила девушка терпеливо. — Будем искать вам жениха иностранного?

— Да-да, — кивнула. — Будем, конечно.

«Неужели этот иностранец тоже когда-то искал себе жену? Такой — искал, а не искали его?»

Не удержавшись, Наталья ткнула пальцем в дверь, как будто Эрих и София до сих пор там находились:

— Они действительно познакомились в брачном агентстве? Этом брачном агентстве?

Девушка добродушно усмехнулась, она привыкла к повышенному вниманию к красавцу-мужу Софии Коваль.

— Да, так и есть. Господи Нойман — немец, два года назад он приехал в Киев с целью найти жену.

— Получается, нашел, — кивнула Наталья задумчиво.

— Еще бы! Они очень счастливы вместе, правда, живут на два города, но, кажется, им это не мешает. А вы бы видели, какой Соня была раньше — мымра, а не начальница, а сейчас ничего, шутить даже начала.

— Да, с женщинами такое бывает, когда они…

«Когда такой мужчина ночами над ними трудится. А может, и не только ночами»…

Наталья решительно взяла в руки анкету и принялась увлеченно расписывать, какого мужа она бы хотела найти. Перед глазами (чего уж скрывать!) стояло лицо породистого мужа владелицы брачного агентства.

Конец

Content

Марина Багирова
Иностранец ищет жену

Глава первая: Знакомство

Глава вторая: Первое свидание

Глава третья: Невесты Эриха Ноймана

Глава четвертая: Вторые свидания ведут к увечьям

Глава пятая: Эрих Нойман на её территории

Глава шестая: Благо_творительность

Глава седьмая: В его доме

Глава восьмая: Та, Которую Все Искали

Глава девятая: (Все) Женщины (Не) Верят в Сказки

Глава десятая: Хищная Сафрон

Глава Одиннадцатая: Эта женщина станет моей женой

Глава Двенадцатая: Такие, как мы. История Эриха Ноймана

Глава Тринадцатая: Крушение всего

Глава Четырнадцатая: Когда он предал, она — узнала!

Ошибка

Воспоминания

Смерть

Глава Пятнадцатая: Кто такая Сафрон

Вина

Глава Шестнадцатая: Что случилось с Эльзой

Эльза

Рассказ

Глава Семнадцатая: Сабрина

Смерть

Расставание

Глава Восемнадцатая: Правила игры меняются

Новая роль Эриха

Согласие

Хочу

Желание

Вместе

После той ночи

Марк

Хайке

Аристократы

Хайке Нойман

Глава Двадцатая: Госпожа Нойман, госпожа Тамара

Балетная школа

Ночью

Тамара узнает об Эрихе

Первое впечатление

Разговор

Ночь

Обещание

Отвратить

Каков он, Нойман, на самом деле

Неприятная встреча

Встреча

Марк

Эльза

Глава Двадцать Первая: Чувства, будьте прокляты!

Разговор Эльзы и Тамары

Конфронтация

Вспомнила, наконец-то!

Глава Двадцать Первая: Воспоминания, будьте прокляты!

Марк

Признание

Глава Двадцать Первая: Страх и ярость, брат на брата

Встреча два на два

Разговор на двоих

Брат на брата

Глава Двадцать вторая Вопросы-ответы

Перспективы

Ночь

Эрих

Фильм

Утро

Глава Двадцать Вторая: Изгнание Софии Коваль

Глава Двадцать Третья: Год Спустя

Глава Двадцать Четвертая: Наконец-то, правда!

Сабрина

Сабрина и Эрих

Глава Двадцать Пятая: Сабрина, ведьмина душа!

Глава Двадцать Шестая: Сабрина вспомнит

Глава Двадцать седьмая: Смерть Сабрины

Глава Двадцать восьмая: клетка, как у Эльзы

Глава Двадцать девятая: Побег

Глава тридцатая: Финал уже близко

Эпилог Год спустя