Наталья Ильина

Стражи миров

Часть первая. Путь к себе

Глава 1

Ночь Трёх Лун

«Чара?» — послышался тихий оклик, и она, вздрогнув, открыла глаза. В доме было очень тихо. «Сегодня! Они прилетят сегодня!» — радостная мысль встряхнула её, прогоняя остатки сна. Ветхая серенькая занавеска, отделяющая топчан от остального жилища, таяла во мраке. Легко ступая босыми ногами по скрипучим половицам, Чара пересекла тёмную комнату и бесшумно выскользнула на широкое, скособоченное крыльцо. Утро только занималось, первой огненной полосой высветив далёкий горизонт.

Разрезая крыльями предрассветную тьму, запоздалая ночная птица торопилась к густому лесу на краю долины. Она бесшумно скользнула над огромным, спящим в тумане лугом, над старым бревенчатым домом, стоящим на самой макушке пологого холма, над девочкой в полотняной рубахе, застывшей на крыльце.

Чаре исполнилось пятнадцать прошлой зимой, но, глядя на худенькую, угловатую фигурку с едва наметившимися холмиками грудей, на бледное, заострённое личико — угадать возраст было сложно. И только глаза, сияющие изумрудным блеском, чудесным образом оживляли невыразительный облик, делая её почти хорошенькой. Налетающий ветерок теребил длинную прядь волос, выбившуюся из неплотной, совсем светлой косы. Девочка не отрываясь смотрела вниз, сжимая у груди, словно в немой молитве, сухие, в цыпках, руки. Сердце билось всё быстрее, подгоняя время: «Сегодня!» Какие-то часы отделяли шесть лет ожидания от того, что должно было случиться — не могло не случиться! — будущей ночью.

Чара поёжилась. Босые ноги застыли на отсыревших за ночь ступенях. В доме звякнула посуда — значит, уже проснулась мать. Девочка вздохнула и вернулась к бесконечной рутине своей пресной, словно сухая лепёшка, жизни.

Тинка, деревенский пастушок и её единственный приятель, как всегда, ждал у колодца.

— На Лугу палаток понаставили, тьма! — радостно сообщил он, подхватив пустые вёдра. — И музыканты будут! Ты как, решилась?

Он был крупным, нескладным и сильно шепелявил из-за отсутствия трёх передних зубов, выбитых пьянчугой-папашей, но оставаться добрым и весёлым это ему не мешало. О том, что задумала, Чара рассказала одному Тинке.

— В темноте затеряться среди кандидатов? Не думаю, что это будет так уж сложно. Труднее к ним подобраться, но если ты подстрахуешь, не струсишь, то всё получится, — уверенно отозвалась Чара, налегая вместе с ним на колодезный ворот.

Тяжёлое ведро под скрип ворота поднималось вверх, а девочка засмотрелась вдаль, поверх теснящихся крыш деревни, туда, где вставал другой холм, куда более высокий. Его опоясывали крепкие городские стены. Уже неделю по большой дороге, огибая деревню и Луг, стекались к городу люди. Пешком и верхом, в повозках и затейливых экипажах прибывали торговцы, менялы, зеваки, высокие гости Лугового замка и кандидаты — юноши и девушки возрастом от семнадцати до двадцати лет, счастливо рождённые с благородной кровью в венах. Этой ночью, когда сойдутся в строгую вертикаль над горизонтом три луны, с неба спустятся они. Крылатые кони. Никто не знает, сколько их будет в этот раз. Никому не ведомо, кого выберут они себе в наездники. Кому из кандидатов посчастливится стать новыми Стражами…

Она побывала на Лугу в этот праздник уже дважды — ей тогда было девять, а до этого — три года. Тогда она сидела на плечах у отца. Тогда у неё ещё был отец. И с тех самых пор всё, что по-настоящему согревало её в жизни, было связано с мыслями о них…

Тинка помог Чаре донести воду до самого крыльца. Её мать, болезненно-худая, желчная и начисто лишённая теплоты женщина, встретила их появление молча, поджав губы. Девочке с трудом верилось, что она была доброй и смешливой, пока отец был ещё жив. Но, потеряв мужа, она остыла сердцем и к дочери, и к самой жизни, навсегда превратившись в ту, которая провожала их сейчас тяжёлым взглядом. А что до Тинки — мать невзлюбила его давно, ещё с тех пор, как он здорово поколотил Колдея, её очередного сожителя, заступаясь за Чару.

Тинка мгновенно исчез, подмигнув девочке напоследок. Но полные вёдра были уже во дворе, и она принялась за работу. Пришлось ходить к колодцу ещё три раза, и теперь помочь ей было уже некому.

…Чара замерла над лоханью с помутневшей водой. Мокрой рукой она машинально коснулась кулона с аккуратным силуэтом Крылатого коня на фоне плоского диска, то ли луны, то ли солнца. Единственную памятку об отце, этот прямоугольник на кожаной тесемке, она не снимала с шеи никогда. Откуда у отца появился предмет, больше подходивший Стражу, чем сапожнику, Чара не знала. Ей едва исполнилось четыре, когда его не стало. С тех пор мать больше никогда о нём не упоминала, а Чара — не спрашивала. Но спрашивать — одно, а помнить — совсем другое. Она бережно хранила и этот кулон, и свои воспоминания. Весёлые морщинки в углах глаз, большие добрые руки… Ведь именно он, отец, что-то негромко сказал ослепительно-белому Крылатому коню на самом первом празднике в её жизни. И тот послушно остановился возле отца и сидящей на его плечах маленькой Чары. Удивительный великан позволил крохотной ладошке робко коснуться гладкой шерсти на тёплой щеке и прикрыл глаза, словно это невесомое прикосновение что-то для него значило.

Она сердито отмахнулась от вьющейся над лоханью мухи и от ранящих воспоминаний. Во всём этом не было никакого смысла. Ей, рожденной не в срок, дочери сапожника и прачки, никогда не промчаться по небу на широкой спине Крылатого коня, обгоняя ветер и пригибаясь навстречу шёлковым прядям гривы… Не носить вести от города к городу, от острова к острову. Не охранять границы мира людей у Мрачных гор или за Водопадами… Не постигать тайны Стражей, служащих всем, но не подчиняющихся никому.

Ей оставалось только увидеть их снова, этой ночью. Так близко, как сможет подобраться. И всё же сумасшедшая, отчаянная надежда на чудо не покидала её, вопреки доводам рассудка.

Чара часто сетовала на своё неумение жить, как все, в маленьких печалях и радостях сегодняшнего дня. Но как же это было возможно, если в одном мире с этим мокрым бельём, с раскисающей по осени дорогой, с беспросветной серостью деревенских забав живут Крылатые кони, Стражи и их тайна? Она столько лет боролась со стойким, неизвестно откуда взявшимся убеждением, что её судьба неразрывно связана с Крылатыми конями, столько раз одёргивала себя, замечтавшуюся о подвигах Стражей, что иногда начинала сомневаться. Но — не сегодня! Сегодня самым важным было не опоздать и чётко следовать плану.

Место на лавке рядом с лоханью закончилось — она и не заметила, как перестирала всю гору грязного белья на сегодня. Полоскала и чинила бельё мать, а Чаре оставалось только подняться в город, отнести то, что было выстирано и заштопано накануне. Сложив в заплечную корзину кипы, переложенные пучками сухой душистой травы и аккуратно завёрнутые матерью в чистые полосы холста, она быстро переоделась за занавеской в углу и отправилась в путь.

Верёвочные лямки корзины, как всегда сильно отяжелевшей к концу долгого подъёма, врезались в худенькие плечи. Чара просовывала под них руки, но ладони резало тоже. Узкие, мощёные неровным булыжником улицы города, обычно немноголюдные, сегодня заполонили приезжие. Девочка ловко огибала их, уворачивалась от столкновений, обходя грязь и кучки навоза, сгибаясь под тяжестью ноши. И всё же в городе, затерявшаяся в людской суете, она чувствовала себя куда спокойнее, чем в деревне. Там, внизу, её не слишком жаловали. За диковатый нрав и нелепые мечты даже самые добрые считали странной, остальные — чокнутой. Люди не любят, когда кто-то не желает жить, как все…

Девочка поднималась улица за улицей вверх, до самого замка. Там она сдала бельё ворчливому кастеляну, получила причитающиеся монеты и наконец разогнулась.

Обратный путь был лёгким. Чара зашагала вдоль городской стены к неприметной тропке, по которой до деревни идти было ближе. Охваченная радостным предвкушением, она ничего не замечала.

— Куда спешишь, чокнутая? — Порция яда в голосе за спиной была так велика, что Чара замерла на месте, вместо того чтобы немедленно броситься бежать. Это был Колдей, бывший ухажёр матери, пьяница и дебошир, которого она однажды огрела по голове тяжёлым валком для белья за то, что распускал руки.

Он дёрнул её сзади за пустую корзину, и Чара попятилась, едва устояв на ногах. Оказавшись лицом к лицу с невысоким, немногим выше её самой, щуплым, но жилистым мужчиной, она медленно повела плечами, сбрасывая лямки корзины, готовая обороняться. В щёлочках мутноватых серых глаз Колдея тлел огонёк мстительной ярости: мало того, что девчонка чуть не искалечила его прошлой осенью сама, так и её верзила-дружок добавил позже, ещё и угрожая при этом… Сцепиться с козопасом в открытую деревенский задира не решился — Тинкин вздорный папашка не спустил бы ему такого с рук, но Колдей поклялся отомстить. Обоим. И сегодня пришла очередь «дрянной недотроги» Чары. Он нехорошо усмехнулся: «Девчонка с ума сходит по Крылатым коням? Отлично. Она их не увидит!»

Колдей двинулся ей навстречу, дыша перегаром, слегка расставив руки. Чара сбросила корзину и, схватив её за обе лямки, размахнулась изо всех сил. Корзина описала широкую дугу, но противник увернулся с хриплым смешком.

«Не надо было уходить с дороги! Срезала, называется!» — проскочило запоздалым раскаянием. На узкой тропинке, петляющей в густом кустарнике многолиста, они были одни. «Он следил за мной», — холодея от страха, сообразила наконец Чара и присела, потянувшись за увесистым булыжником, как раз тогда, когда Колдей ринулся на неё. Он схватил руками воздух, запнулся о девчонку, и они оба, потеряв равновесие, кубарем покатились вниз по тропинке и слетели в замаскированный кустарником овражек. Чару немного предохранила куртка, а затасканная рубаха Колдея оказалась разодранной. В прорехах краснели свежие ссадины.

Он зарычал диким зверем. Из налившихся кровью глаз исчезло всё человеческое. Первоначальная идея запереть девчонку на время праздника, чтобы погоревала вволю, а после, подломив её непонятную гордыню, добиться наконец желаемого, растворилось в приступе безумной ярости. Колдей схватил Чару за горло.

Кашляя и задыхаясь, она отчаянно рванулась. Тщетно. Рискуя сломать себе шею, девочка упёрлась рукой в чужой колкий подбородок и, немыслимо извернувшись, приподнялась. Её пальцы находились в опасной близости от оскаленных зубов и пены, выступившей из вонючего рта. Она закричала, но из сдавленного горла смог вырваться только едва слышный хрип. В глазах уже совсем потемнело, когда под ладонь другой руки попал камень. Неожиданно ясная, спокойная мысль: «Сил не хватит», — проскользнула в угасающем сознании. Тьма подступила вплотную.

Она очнулась от боли. Стояли глубокие сумерки, но ещё можно было разглядеть неподвижное тело, лежащее совсем рядом. Правый висок Колдея провалился от удара острым камнем, на лице его застыла гримаса неподдельного изумления. Причём правая бровь изумлялась больше левой… Он был мёртв. Чара отшатнулась и застонала от ужаса. Горло свело резкой болью, будто насильник всё ещё сжимал его. Но нет, она ясно видела огромные, такие страшные и неумолимые прежде, а теперь безвольные, совсем безопасные руки Колдея. Такие же безопасные, как и он сам сейчас.

Над верхушками кустов показалась Жёлтая луна, и Чара забыла о боли. Она крепко зажмурилась и заставила себя не думать об остывающем теле, оставшемся лежать в овражке. Выбравшись на тропинку, она подхватила корзину и что было сил побежала в деревню. Горло раздирало каждым вдохом пряного ночного воздуха. Быстро темнело. Девочка торопилась как могла, всё ещё на что-то надеясь. Пустая корзина колотила по спине и пояснице, в груди горело огнём, но Чара едва замечала боль. Показалась третья луна и начала приближаться к своим небесным сёстрам, заливая окрестности голубым светом. Далеко внизу, на Лугу, уже собрался весь город.

— Где тебя носило? — гневно поинтересовалась принарядившаяся для праздника мать.

Она аккуратно пересчитала монеты, которые девочка, сипло дыша, ссыпала на стол.

— И что это ты на себя нацепила? — В голосе зазвучало подозрение, но тут на крыльце послышался нетрезвый голос её очередного ухажёра, и гнев сменился на привычное равнодушие: — Пошли, что ли?

У первых ярмарочных палаток Чара улизнула, прокладывая себе путь поближе к ритуальному кругу. Огромный, словно отделённый от собравшихся невидимой стеной, он был пуст. Трава, зелёная при свете дня, сейчас отливала синевой. Лица собравшихся плыли белыми пятнами в лунном свете. Кандидаты, а их было много в эту ночь, выстроились полукругом по дальнему краю свободного пространства. Прямо за их спинами высился помост для господ из замка и высоких гостей, он был заполнен зрителями и окружён охраной. Где-то там напрасно дожидался Тинка.

Чара безнадёжно опоздала… Сердце девочки сдавило от горя и ярости на нелепую, несправедливую случайность. Она вспомнила огонёк безумия в глазах Колдея, снова ощутила его руки на своей шее и судорожно вздохнула. Горло обожгло резкой болью, отчаянные слёзы навернулись на глаза, мешая разглядеть кандидатов.

Голоса толпы, окружившей ритуальный круг, сливались в невнятный монотонный гул, от которого у Чары закружилась голова. Но внезапно всё смолкло. Тишина, прокатившаяся по Лугу почти осязаемой волной, поглотила все звуки. Это вышел вперёд Городской голова с медным колоколом в руке. Он, как и все, смотрел теперь в небо. Луны — маленькая Белая, Жёлтая щербатая и ослепительная Голубая — выстроились над Лугом, и тогда он ударил в колокол. Чистый звук поплыл над замершей толпой, над деревней и городом, над всеми землями Лугового замка. И они появились: десять, одиннадцать… — двенадцать! — крылатых силуэтов на фоне разноцветных лун. Чара замерла, забыв, что нужно дышать. Все за годы накопленные возражения самой себе бесследно исчезли — одно присутствие этих удивительных существ наполнило её жизнь глубоким, загадочным смыслом.

Огромные кони, складывая крылья, опускались в центр Луга. Фыркая, шумно дыша, взрывая копытами траву вместе с дёрном. Деревенские лошадки и даже господские породистые скакуны показались бы неуклюжими стригунками перед этими грациозными великанами. Но на Лугу и близко не было обычных лошадей: Крылатых коней они боялись панически.

Городской голова снова выступил вперёд, сзади к нему подоспели два крепких мужика с объёмными бадьями. Чара знала, что в них зерно и вода — часть ритуала. Крылатые кони есть и пить не станут.

Табун привёл огромный вороной жеребец. Волнистая грива целиком укрывала его мощную шею, а кончик густой чёлки касался носа. Последней приземлилась тоненькая серая кобылка, совсем молодая. Она всхрапывала, бочила, нервно переступая ногами, диковато косили угольками её глаза, да чернели по краям концы сложенных крыльев.

Три луны освещали Луг. Кони разошлись по широкой дуге и остановились напротив кандидатов. Юноши и девушки выходили к ним по одному. Захватив пригоршню зерна из одной бадьи и подчерпнув лодочкой ладони воды из другой, они по очереди подходили к каждому из Крылатых коней. Кто-то оставался, другие возвращались обратно. Никто не знает, как именно делают свой выбор Крылатые кони. Может быть, только Стражи? Но, насколько было известно Чаре по обрывкам рассказов и сплетен, Стражи, сами по себе — загадка, никогда этого не обсуждали.

Сердце девочки неистово колотилось в груди, в ушах шумело. Всем своим существом она была сейчас там, на другом краю ритуального круга, среди кандидатов…

Вороной жеребец покинул площадку, где шла церемония. Он медленно обходил Луг, совсем близко к притихшим людям. Крылатый приблизился достаточно, чтобы девочка поняла, насколько он огромен. Неукротимая сила, пугающая и восхищающая одновременно, сквозила в каждом движении, каждом перекате мышц под блестящей шкурой. Чара изо всех сил проталкивалась в передний ряд, но не успела… Мимо её лица проплыла тень сложенного крыла, в подошвы ударила земля под его удаляющимися шагами. Жеребец завершал свой обход.

Церемония выбора между тем подошла к концу. Одиннадцать счастливчиков взобрались на спины своих Крылатых коней и степенно двинулись по кругу. Успокоившись, неспешно прошагала мимо серая кобылка под стройной темноволосой всадницей… Чара даже глаза прикрыла от неожиданно острого укола зависти. Вороной великан в центре ждал завершения ритуала, спокойно глядя на плотно окруживших ритуальный круг людей. Девочка отчаянно надеялась, что вот сейчас он отыщет её взглядом и направится прямо к ней. И жизнь переменится навсегда…

Завершая круг, кони поднимались в галоп, за темп до отрыва раскрывали мощные крылья и уходили в небо. Вороной взлетел последним. Люди всё ещё продолжали стоять в тишине, словно зачарованные. И только Чара, протолкнувшись наконец вперёд, сделала несколько неосознанных шагов да так и застыла на краю опустевшего круга. Девочка, вытянувшись, подалась вверх — куда звала её душа, уносящаяся вслед за Крылатыми конями. Их силуэты растворились в небе, луны начинали медленно расходиться. Толпа загудела, зашевелилась. Разгорались огни костров, зазвучала музыка. От разномастных палаток, кольцом окружавших Луг, потянуло запахами еды. Праздник заполнял теперь всё пространство низины. Одиннадцать Стражей и шестеро — из земель Лугового замка! Им было что праздновать.

Чара брела через оживлённую толпу, обхватив себя за плечи руками, съёжившись, не глядя, куда ставит ноги. Тинка нашёл её, потерянную и оглушённую, на самой границе шумно веселившегося Луга. Там, где начиналась серая петля тропинки, ведущая наверх, в тишину деревни, все звуки и свет из которой стекли с холма на Луг. Не задавая вопросов, только скривившись так, словно ему было больно на неё смотреть, он осторожно, но настойчиво подтолкнул подругу в спину. И она послушно побрела к дому.

Уже позже, лёжа в своём углу за занавеской, совершенно опустошённая, Чара заплакала. Молча, без всхлипов и рыданий. Она свернулась в болезненно тугой комочек, подтянула коленки к подбородку, насколько позволила грубая кожа брюк (сил, чтобы раздеться, у неё уже не оставалось), и замерла на жёстком топчане, не вытирая свободно бегущих слёз.

Чара проснулась в серых сумерках перед рассветом. Потёрла сухие воспалённые глаза. Прислушалась к вязкой тишине в доме. Очень осторожно, опасаясь разбудить мать, достала из-под половицы мешочек с медными монетами — всем, что удалось скопить за последний год — и выскользнула за дверь. Сапожки — старенькие, но крепкие — она надевала уже снаружи. А потом спустилась с холма, не оглядываясь, миновала спящий в тумане Луг и быстрым шагом направилась к дороге, ведущей прочь из долины.

***

Громадный Крылатый конь, угольно-чёрный, аккуратно и почти бесшумно коснулся копытами земли, складывая крылья. Над Небесным Замком висела серая хмарь, обнимая шесть его остроконечных башен. Воздух был пропитан влагой, но шкура и жёсткие перья крыльев оставались сухими. Та же магия, которая позволяла тяжёлому телу парить над землёй, защищала вороного от воды, ударов молний и многих других неприятностей.

Ему уже исполнилось девять, а он до сих пор носил имя отца. Собственное Крылатые получали только из уст своих всадников. Сын Снежного Вихря был раздосадован и растерян. Чувство, которое не имело названия ни в одном из языков обоих миров, привело его в Ночь Схождения на широкий Луг вместе с другими Крылатыми — рождёнными в срок шестилетками. Он знал, что встретит там своего всадника. Он был в этом уверен! Но среди кандидатов его не оказалось… Не нашёлся он и в толпе зевак. Луны разошлись, и двенадцать Крылатых поднялись в небо. Одиннадцать из них несли на спинах юношей и девушек, которым была уготована судьба стать Стражами, и только вороной вернулся в Небесные скалы в одиночестве.

Крылатый передёрнулся и мотнул головой, отчего грива взлетела чёрным облаком и опала.

«Шесть лет! Шесть долгих лет до следующей попытки!» — Он тоскливо посмотрел в сторону Замка, где снижались пары юных Стражей, и вошёл в широкие ворота длинного строения, вытянутого по-над пропастью, на самом краю плато.

Непривычно громко звучал топот копыт в широком проходе опустевшего дома. Сейчас здесь был только он. Он и его отец, который больше не мог летать.

Вороной медленно прошёл в дальний конец длинного коридора, минуя пустые жилища друзей и своё собственное. В торце здания располагались покои отца и его всадника, Деллин-Стража. Музыкально затарахтела завеса, набранная на прочных нитях из полых трубочек болотного дерева. Сын Снежного Вихря замер, перешагнув порог.

Ослепительно-белый, костлявый от старости жеребец, чьи внушительные размеры напоминали о былой мощи, шагнул ему навстречу. Левое крыло пожилого великана было полуопущено и мело каменный пол концами вытертых перьев. В глубоком кресле у горящего камина утопала долговязая фигура его всадника. В его мутных глазах без зрачков тускло отражалось пламя. Абсолютно слепой, он приветливо улыбался вороному, поскольку прекрасно видел глазами своего Крылатого.

Глава Старших. Эта пара — великий воин и мудрец — ставила точку в любых спорах Стражей. И один из них был его отцом. Правда, порой вороной сомневался — который более.

— Сынок! — вслух заговорил Страж. Заговорил за них обоих, разумеется.

Вороной догадался, отчего отец предпочёл избежать мысленной речи — не захотел унижать его жалостью. Молодого Крылатого это только порадовало. Открывать им, насколько он растерян и уязвлён, совсем не хотелось.

— Не сочти нас выжившими из ума стариками, но мы видим в том, что ты вернулся один, лишь подтверждение того, что у тебя особенная судьба, — мягко продолжил слепой Страж.

— Ну конечно! — всхрапнул сын Снежного Вихря, распахиваясь настежь в своей горечи, обращаясь сразу к обоим. — Чем же ещё утешить неудачника? Объявить его особенным! Если бы кое-кто сдержал свои инстинкты десять лет назад, я не стоял бы здесь никому не нужным, бесполезным перестарком!

— Не смей! — Ураганная сила мысленной речи отца смела весь яд горьких обвинений. — Я не собираюсь перед тобой оправдываться, но прояви уважение к выбору своей Матери!

Вороной опустил голову. Сорваться заставило разочарование, но он совершенно не собирался оскорбить выбор Матери — она, как-никак, пожертвовала судьбой Стража, чтобы произвести его на свет.

— Но что же мне теперь делать? — воскликнул он с отчаянием, рвущимся из самого сердца, обращаясь к ним обоим — седому старику и седому Крылатому.

— Будешь нашими глазами и ушами, — сухим, надтреснутым голосом ответил Деллин-Страж.

— И крыльями, — прошелестел вздох Снежного Вихря в голове вороного.

Они заговорили между собой, отсекая молодого от своих мыслей, и он попятился к выходу.

Ему хотелось подумать. Разобраться в своих чувствах. Выстроить хоть какую-то систему оправданий дальнейшему существованию. Как всегда, на ум пришла одна из древних легенд его народа.

Легенды Крылатых. Аттис Непримиримый.

Аттис — свирепый и гордый жеребец, водил свой табун среди лесистых гор, а равнины у их подножия служили Матерям и жеребятам домом. Но с каждой весной Люди со своими стадами подбирались всё ближе к пастбищам табуна. Распахивали дикие прежде земли. И перестали уходить с приближением Снегов, а оседали в своих деревнях. Но Крылатые продолжали снисходительно поглядывать на их копошение там, внизу, в тени широких крыльев… Так продолжалось до первого убийства. Люди вздумали охотиться на Матерей и несмышлёных жеребят-годовичков. Они убивали их ради мяса и шкур, словно безмозглый скот!

Ураганом обрушился Аттис на деревни, и Люди гибли под гневом разъярённых жеребцов, потерявших своих Матерей и жеребят.

Между Крылатыми и Людьми вспыхнула война. Её возглавил Аттис, получивший второе имя — Непримиримый, ещё до того, как стал им в действительности. И некому было бы о ней поведать, но…

В захваченный бедой мир пришёл ТанеРаас, пришёл в обличии мальчишки, простого деревенского подпаска. Многие Снега времён укрыли его человеческое имя, но им не укрыть того, что он совершил. ТанеРаас спас и выходил молодого Крылатого, раненного Людьми. Он и стал первым всадником Крылатого. ТанеРаас убедил Людей и Крылатых жить в мире, опираясь на Договор. И составлен был такой Договор, и скрепили его словом Великие Маги Людей и вожаки табунов. Только один вожак отказался принять его. Ослеплённый жаждой мести, Аттис Непримиримый задумал убить ТанеРаас, разрушить Договор. Но открылась ему правда: никто не властен над ТанеРаас, ни Люди, ни Крылатые. Каждое живое существо, каждая травинка и камень, каждая капля дождя — всё в Арисе склоняется перед силой его. Ибо сила эта — дыхание самого мира, защищающего себя.

Многие видели впоследствии одинокий силуэт Крылатого, парящий над вершинами гор. А потом он пропал, и никому не известна его дальнейшая судьба.

Храня мир по Договору, помните, Крылатые, об Аттисе Непримиримом, открывшем для всех главную силу Ариса — ТанеРаас.

Сын Снежного Вихря много раз слышал эту легенду от своего отца, как каждый Крылатый — от своего, но никогда не отождествлял себя с Аттисом. Напротив, его мечтой всегда было найти своего всадника и испытать слияние. Такое же глубокое, как у отца с Деллин-Стражем. Но теперь, лёжа на мягкой подстилке в тишине и одиночестве, он примерял на себя эту роль — гордого и непреклонного одиночки, парящего над суетой и несправедливостью жизни.

Он оглушительно фыркнул, насмехаясь над собственными мыслями. Всё это случилось тысячу лет назад и в другом мире. Здесь и сейчас у Крылатых коней не было врагов страшнее контрабандистов-рискачей или подзабытого, исчезнувшего больше двадцати Лунных лет назад ужаса Переходов. Вороной понимал, что не гордость, а гордыня внушала ему нелепые мысли.

Снаружи послышались хлопки крыльев, топот и далёкий шум возбуждённых мыслей. Возвращались домой из Замка Крылатые нового Лунного отряда Стражей, его товарищи, от которых сына Снежного Вихря отрезала вчерашняя ночь. Им предстояло ещё три года жить здесь бок о бок, пока не спустятся с далёких лугов им на смену новые малыши-трёхлетки.

Он вздохнул и поднялся на ноги. Настало время выйти и узнать новые имена своих старых друзей.

Глава 2

Скажи мне, кто твой друг

Чара брела по обочине дороги под мелким, сеющим с низкого неба дождём. Намокшая куртка тяжело давила на плечи. Девочка была голодна и дрожала от холода. С последней монетой она рассталась вчера в деревушке, растянувшейся вдоль дороги за полем незрелого мисса. Хлеб, кусочек сыра и две горсти земляных орехов — всё это было уже съедено. Беглянка механически переставляла ноги и размышляла о собственной глупости. «Ладно. Уйти из дома было правильным. Но не взять с собой ничего, кроме жалких медяков?» — бормотала она, постукивая зубами. Рука, невольно потянувшаяся к единственному глубокому карману куртки в поисках завалявшегося орешка, ничегошеньки там не обнаружила. В который раз.

Никто не обгонял Чару и никто не двигался навстречу — пустая дорога терялась в водяной завесе. На мрачных верхушках деревьев тяжёлой крышкой лежали серые тучи.

Всю свою жизнь она прожила под стенами Лугового замка и понятия не имела, насколько велик мир. Даже то, что понадобилось целых два дня, чтобы покинуть родную долину, никак её не насторожило. Она бодро шагала к Небесным скалам, уверенная, что вскорости доберётся до них…

Чара поджала губы. С волос стекали за шиворот холодные струйки воды. «Пусть, — упрямо думала она, шелестя ногами в мокрой траве, — пусть я — дура. Но Небесные скалы где-то есть. И есть Крылатые кони. И я найду их, рано или поздно!»

За пеленой дождя послышалось побрякивание и надсадный скрип. Звук приближался, нагоняя фигурку, одиноко бредущую по широкому вырубу вдоль обочины.

Чара оглянулась. Из водяного марева выплывала высокая крытая повозка, которую неспешно тянули два крепких конька. Повозка раскачивалась на ухабах и скрипела на всю округу. На высоких козлах ссутулился очень широкоплечий человек. Лицо могучего возницы пряталось под низко надвинутым капюшоном тёмного дождевика.

— Тр-р! — зычно рявкнул он, натягивая вожжи.

Лошади охотно встали, свесив головы. За спиной возницы в пологе фургона образовалась щель, и оттуда выглянула кудрявая огненно-рыжая женская голова.

— Дитё! — удивлённо воскликнула голова. — Чего сидишь, дубина? Помоги несчастному ребёнку взобраться к нам! — беззлобно прикрикнула она на возницу и скрылась.

Возница откинул капюшон и весело блеснул синими глазами из-под смоляных кудрей, поднимаясь. Чара невольно приоткрыла рот: незнакомец был настолько же невысок, насколько широк. Его квадратное тело опиралось на чудовищно кривые короткие ноги. Он наклонился и протянул девочке лопатообразную ладонь.

— Полезай в фургон, птица мокрая, — добродушно пробасил странный возница и легко, словно она и не весила ничего, вздёрнул Чару на козлы.

Девочка пропихнулась за перехлёст полога и замерла.

Под полукружьем тканевого потолка качнулась большая масляная лампа — повозка снова тронулась. Жёлтый свет падал на странное нагромождение ящиков, корзин и тюков. На Чару с любопытством уставилось четверо пассажиров необычного экипажа. Рыжеволосая женщина средних лет, которую она уже видела. Чумазый подросток, по виду чуть младше самой Чары. Толстяк в полосатой тунике, такой румяный, словно только что вылез из бани, и невероятно тощий парень неопределённого возраста, упиравшийся острым подбородком в острые же колени.

Рыжеволосая ловко обогнула ближайший к Чаре тюк и потянула девочку вглубь фургона.

— Давай-давай, не бойся. Не обидим. — Женщина улыбнулась, показав плохие зубы. — Карик! Найди сухую одежду, не видишь, дитё насквозь промокло! — прикрикнула она на мальчишку и обернулась:

— Садись, сейчас согреешься. Есть хочешь?

Чара только кивнула, растерянная и смущённая всеобщим вниманием. Мальчишка протиснулся к ним и протянул ей охапку вещей.

— А ну, все — отвернулись, живо! — скомандовала рыжеволосая, и обитатели фургона завозились, послушно поворачиваясь к Чаре спиной.

Длинная складчатая юбка, мягкая рубаха, колючие шерстяные носки до колен и выворотка козьего меха без рукавов — Чара перестала стучать зубами ещё до того, как закончила переодеваться.

Рыжеволосая отстранилась, оглядела девочку и удовлетворённо кивнула:

— Так-то лучше! Всё, мы закончили.

Толстый, тонкий и мальчишка обернулись и снова принялись рассматривать Чару.

— Меня зовут Триш. Это, — женщина ткнула пальцем в сторону толстяка, — Фонен. Там, — последовал тычок в уголок между двумя корзинами, — Лорд Всезнайка. А здесь у нас Карик.

Мальчишка сердито зыркнул на Триш чёрными, словно уголь, глазами.

— Под дождём мокнет Великан Атто, — продолжила Триш. — А все вместе мы — актёры. А кто ты? И почему бродила тут в одиночку?

— Меня зовут Чара, — пробормотала девочка. — Я… путешествую.

Толстяк хмыкнул. Мальчишка недоверчиво ухмыльнулся, а Триш только кивнула:

— Ну и славно. Мы тоже, вот, путешествуем. Держи.

Она протянула Чаре толстый ломоть чёрствого хлеба и варёную ногу некрупной несушки. Молчаливый и странный, состоявший, казалось, из одних острых углов Лорд Всезнайка кинул мальчишке луковицу. Тот ловко поймал её и передал Чаре.

— Спасибо, — выдохнула она.

Повозка скрипела, покачиваясь. Голова кружилась от тепла, запаха еды и незнакомого ощущения заботы, окружившего её со всех сторон в обществе этих странных людей. Чара моргнула, прогоняя невесть откуда взявшиеся слёзы, и вцепилась зубами в холодную птичью ногу.

Она собиралась всего лишь согреться и переждать дождь, но вышло так, что скрипучий фургон актёрки Триш уже несколько дней пылил по прямой, как стрела, дороге Больших равнин, а Чара всё ещё путешествовала в нём. Она сидела на козлах рядышком с Великаном Атто и грызла спелую крушу. По обе стороны от дороги до самого горизонта волновалось под ветром зелёное море трав. А по вечерам Белую луну окружали бесчисленные россыпи звёзд.

Лорд Всезнайка, или Югорь, как его звали на самом деле, научил Чару отыскивать в этом сияющем хаосе рисунки нескольких созвездий. И начал с самого важного — Летящего Стража, на левом плече которого мерцала яркая Путеводная звезда. Длинный, нескладный и невероятно застенчивый, Лорд Всезнайка оживлялся только в двух случаях: во время представлений или тогда, когда кто-нибудь проявлял интерес к его познаниям. Девочке казалось, что он знает абсолютно всё, ведь любую монету он готов был обменять на книгу или старинный свиток.

Чара размахнулась, и огрызок улетел далеко в поле. Жёлтое солнце лениво вползало в зенит по белёсому от жары небу.

— Скоро река, — ни к кому не обращаясь, пробормотал Атто. Ему тоже было жарко. Пот заливал широкое лицо, и он то и дело вытирал его подолом безрукавки.

Первыми почуяли воду два пожилых мерина. Они поставили уши и дёрнули фургон, прибавив шагу. За козлами появился заспанный Карик. Он сердито тёр лицо обеими руками и ворчал:

— Чего? Чего дёргать-то? Я головой треснулся…

— Река скоро. Купаться пойдём. Коней напоим, — отозвался повеселевший Атто.

Чара привстала. Ей показалось, что впереди блеснула серебряная полоска воды. Так и есть! Кони пошли ещё бодрее, почти срываясь в нестройную рысь. Фургон закачался, и Атто прикрикнул на них — «Тр-р, торопыги!», — натягивая вожжи.

— Милый, что там? — послышался из фургона мелодичный голос Триш, и Чара невольно улыбнулась.

— Река! — звонко воскликнула она, оборачиваясь. — Река!

Триш выбралась наружу и, ласково отпихнув с дороги Карика, встала за спиной мужа, держась за его могучие плечи.

— Пахнет водой… — мечтательно проворковала она.

Чара прикрыла глаза. Свежий ветерок принёс долгожданную прохладу и вода, действительно, пахла! Под пологом фургона забубнили и завозились остальные члены труппы.

Никогда ещё Чара не получала от стирки такого удовольствия, как в этот знойный полдень, стоя по колено в спокойных и тёплых водах неторопливой Великой реки равнин. Ниже по течению Атто и Карик купали коней, а на берегу Триш хлопотала возле большого котла. Чара счастливо щурилась от бликующей на солнце воды.

Нет, она не передумала искать дорогу в Небесные скалы, но мысли о том, что её пути с бродячей труппой Триш однажды разойдутся, причиняли ей боль. Неунывающая, весёлая и расточавшая любовь ко всему живому Триш заразила и Чару неведомым ей до сих пор чувством. Девочка с изумлением обнаружила, что когда ты любим и окружён заботой, возникает желание дарить любовь и заботу в ответ. Но сколько бы она ни отдавала — меньше не становилось.

Тем вечером она впервые заговорила о Стражах.

— Что за железку ты таскаешь на шее? — поинтересовался Карик, стоя на руках и болтая ногами в воздухе. Его тело было гибким, как прутик многолиста, и способным принимать самые немыслимые позы.

Чара торопливо заправила обратно кулон, выскользнувший из глубокого выреза лёгкой рубашки.

— Так… — невразумительно ответила она.

— А в самом деле, — подхватил Лорд Всезнайка, — что там у тебя?

Чара вздохнула. Отказать Югорю она не могла. Она придвинулась к костру и извлекла на свет свою единственную ценность.

— Крылатый конь. Всё, что осталось мне на память об отце…

Лорд Всезнайка рассмотрел резную пластинку и присвистнул:

— Это очень старая вещь. И сделана она не здесь, — добавил он, помедлив.

— Как это? А где же? — подняла на него глаза Чара.

— Видишь вот эти узоры по краям? Это не орнамент. Это — письмо. Буквы, — пояснил он, заметив, что девочка его не поняла. — На чужом языке эти слова что-то значат.

— На каком — чужом? — изумилась Чара.

— На том, я думаю, на котором говорят за Переходами. В Другом мире.

— К-каком мире?

— Другом. Не нашем.

— Не слушай его, малышка, — неожиданно вмешался молчаливый Фонен. — Болтаешь почём зря! Не дури бедной девочке голову! — сердито выговорил он Лорду Всезнайке.

Югорь замолчал, отстранившись, но Чару было уже не остановить.

— А вы видели Стражей? Кто-нибудь из вас?

— Ну конечно! — мягко ответила ей появившаяся у костра Триш. — Однажды двое Стражей даже смотрели наше представление! Это было… Где же это было? — Она растерянно покачала головой. В рыжих кудрях заплясали отсветы костра.

— На Большой Осенней ярмарке, — подсказал Карик. Теперь он стоял на мостике, а Атто поставил ему на живот тяжёлый кувшин с водой, лишь слегка придерживая его за горлышко.

— Какие они? — не унималась Чара, её глаза сияли, словно наполнились внутренним огнём.

— О! Молодые. Сильные.

— А кони? Крылатые кони тоже там были?

— Нет, они были без коней. Но мы часто видим их в полёте. И ты ещё увидишь. Непременно.

До городка с забавным названием Высокое место они добрались к вечеру следующего дня. Место для плоской равнины было действительно высоким — огромный пологий холм долго поднимался вдоль реки, откусившей у него самый краешек невысоким обрывом. В поле, у подножья этого холма, и собиралась каждый год Летняя ярмарка Равнин.

Дорога была забита повозками, пешими и конными людьми. Стоял многоголосый гвалт. Лошади ржали, колёса скрипели, путники потели и злились. А над всем этим висела поднятая с дороги пыль.

Два мерина Триш, воинственно заложив уши, медленным тараном проталкивались вперёд. Великан Атто глубоким басом переругивался с неловкими попутчиками, щёлкал бичом и подбадривал усталых коней.

Чара сидела на козлах и вертела головой. Такого количества людей она не видела никогда. Разнообразно, порой странно одетых, с оттенками кожи от серовато-коричневого, как у Карика, до невероятно бледного, но при этом — темноволосых и кареглазых… Про первых она сообразила сама — это были уроженцы горной долины Бецци. А про вторых ей рассказал Лорд Всезнайка, примостившийся рядом.

— Это Морской народ. Они редко появляются в такой дали от побережья — не любят сушу. У тамошнего лорда — восемь больших островов, сотня разных кораблей и бессчётное количество лодок. В Антраксе, когда мы туда доберёмся, ты увидишь, как их много. Это самый крупный порт на берегу Великого моря.

Чара засмотрелась вперёд, поверх дороги, воображая себя птицей, которая летит над бесконечной равниной вдоль широкой ленты реки далеко на юг, до самого моря…

— А какое оно, море? — не отрываясь от своих грёз, спросила она.

— Синее. Зелёное. Тёмно-серое. С волнами высотой в крепостную стену и гладкое, словно лёд. Непостоянное. Огромное, как небо.

Чара попыталась представить себе это самое «море» и не смогла.

Вся труппа Триш трудилась на ярмарке в полную силу. Они давали представления два раза за день. Утром для детишек, толпы покупателей и зевак, и к вечеру — для усталых торговцев и прочей ищущей развлечений публики.

Утром больше всего работы доставалось смешиле Фонену и Карику, вытворявшему настоящие чудеса на толстом канате, протянутом над головами толпы. Он жонглировал, прыгал и вертелся в воздухе, гнулся и плясал, завязывался узлом, и притом проделывал всё это на высоте в два, а то и больше человеческих роста. Фонен смешил толпу неуклюжими и нелепыми выходками и ужимками. Лорд Всезнайка сочинял и читал меткие стишки о тех, кого зрители выбирали из толпы.

По вечерам Триш, Атто и Фонен разыгрывали неприличные сценки из супружеской жизни всех сословий или одушевляли сказки о Деве и Герое.

Чара крутилась вокруг фургона и деревянного помоста, помогая, чем только могла. Готовила еду, подносила реквизит, собирала монеты со зрителей в широкую шляпу, служившую для этой цели. Суматошный водоворот ярмарки захватил её целиком.

После утренних выступлений Лорд Всезнайка брал её с собой побродить по торговым рядам. О любом предмете, на который Чара обращала внимание, её новый друг обстоятельно рассказывал, что это такое, откуда и для чего служит. Частенько и сами торговцы слушали Югоря, раскрыв рты.

Ту книгу первой нашла Чара. И вовсе не на одном из грубых деревянных прилавков, возле которых подолгу застывал Лорд Всезнайка, если там находилось что почитать. Эта находка лежала на пыльной дерюге, прямо на земле, в тени от большой телеги с тканями ярких расцветок…

Сначала Чара приняла её за широкую и плоскую деревянную шкатулку. Под истрескавшимся и потемневшим от времени лаком угадывался странно знакомый рисунок. Рядом стоял помятый с одного бока железный кубок, пылились пустые длинные ножны и тускло отсвечивала сталь парочки прекрасных метательных ножей, которые Чаре сразу захотелось покрутить в руках. Она вздохнула — пока что в этом не было смысла. Ножи мастерски метал Великан Атто на потеху публике и даже обещал Чаре, что научит и её, но это, наверное, случится нескоро. Она покачала головой и окинула взглядом остальное.

Всё припорошённое пылью «богатство» охранял щупленький старичок в грязной рубахе и штанах из самой грубой мешковины. Он подслеповато щурился, позёвывал и не обращал на Чару никакого внимания. До тех пор, пока её рука не коснулась «шкатулки». Со сноровкой, неожиданной для столь почтенных лет, он прихлопнул её ладошку к крышке.

— Пошто тебе? — недовольно проскрипел он, всё плотнее прижимая её руку к орнаменту своей ладонью, сухой, мозолистой и крепкой, словно корень старого дерева.

А потом что-то случилось. Руку Чары обожгло резкой болью, старикашка отпрянул, тряхнув седыми неопрятными космами. Чара охнула и уставилась на свою ладонь, где наливался краснотой тот самый орнамент в виде кольца из переплетённых между собой линий. Боль прошла так же внезапно, как и появилась, а вот рисунок остался.

— Что у тебя тут?

Чара вздрогнула, но это был всего лишь Лорд Всезнайка. Он присел на корточки и взял в руки «шкатулку».

«Осторожнее!» — хотела крикнуть Чара, но не успела.

Да ничего и не произошло. Старикашка хмуро поглядывал на Югоря, а тот откинул деревянную крышку, которая оказалась… обложкой книги!

— О-о! — только и произнёс Лорд Всезнайка.

— За всё — шесть монет, — скрипучим голосом сварливо обозначил цену старик.

«Шесть монет? Да он издевается!» — возмущённо подумала Чара. Но торговец был невозмутим.

— Мне не нужно всё, — отозвался Лорд Всезнайка, бережно переворачивая толстые пожелтевшие листы странной книги.

— Шесть монет, — упрямо повторил продавец.

— Югорь, — дёрнула своего спутника за рукав Чара, — можно подарить ножи Атто. Хорошие ножи!

Лорд Всезнайка с трудом оторвался от книги и посмотрел на ножи.

— Можно… — задумчиво протянул он. — Шесть монет, говоришь?

Девочка понимала, что цена немыслимо высока. Четыре монеты серебром им с матерью платили за Луну каждодневного труда, но ей отчаянно хотелось разгадать тайну книги.

Лорд Всезнайка вздохнул и распустил тесёмки на кошеле. Шесть серебряных монет легли на сухую, обезображенную болезнью суставов ладонь. Старикашка проворно поднялся и исчез в толпе. Лорд Всезнайка бережно прижал к себе книгу, Чара увязала в дерюжину остальное, и они поспешили обратно к своему фургону.

Кубок Триш определила в реквизит, как и ножны. Ножи высоко оценили Атто и Карик, который немедленно к ним потянулся, за что и получил увесистый шлепок по рукам.

Лорд Всезнайка унёс книгу в фургон да так там и остался, а Чара сгорала от любопытства, помогая Триш готовить помост к вечернему представлению. Ладонь совсем не болела, и она украдкой переворачивала её, чтобы убедиться, что орнамент всё ещё там.

Когда началось представление, она отошла под свет уличной лампы, окружённой роем мошкары, и стала до рези в глазах всматриваться в затейливый узор.

«Магия Стихий», — вдруг сложился загадочный рисунок в не менее загадочные слова, тихим эхом прошелестевшие у неё в голове. По телу девочки пробежала дрожь, словно при ознобе. Что-то беззвучно лопнуло в глазах, и зрение, помутившееся на миг, странно обострилось.

Чара испуганно огляделась. Представление шло своим чередом. Карик со шляпой обходил хохочущих зрителей. Где-то играла музыка. Что-то бормотал за полотняной стенкой фургона Лорд Всезнайка…

«Книга!» — Мысль обожгла её, и Чара, проскользнув за помостом, взлетела на подножку повозки.

Югорь расположился под лампой, передвинув туда один из сундуков. Книга лежала у него на коленях, раскрытая примерно посередине. Он с отсутствующим видом смотрел куда-то далеко, не замечая стенок фургона, да и всего поля Ярмарки вообще. На появление Чары он не отреагировал. Она присела рядом и тронула его за рукав.

— А? Чара… — Он неохотно оторвался от своих мыслей. — Как там представление?

— Хорошо. Что это за книга? — Девочка старалась скрыть нетерпение, ведь Лорд Всезнайка ничего не знал о его причине, а рассказывать о таинственном рисунке на своей ладони она не собиралась.

— Очень древняя и загадочная, как и всё, что попадает в наши руки через десятки Лунных лет… Она из Другого мира, конечно. — Он бережно огладил страницу.

— И что в ней написано?

— Не знаю, Чара. И не знаю никого, кто владел бы языком Ариса.

— А… чего? — не поняла Чара.

— Ариса. Так называется Другой мир.

Чара тряхнула головой. Тонкие прядки растрёпанных волос метнулись туда-сюда.

— Но кто может там писать, если там живут чудовища, от которых нас охраняют Стражи?

Лорд Всезнайка с удивлением посмотрел на девочку, словно увидел её впервые.

— Кто сказал тебе такую глупость? В Арисе живут, или жили когда-то, до Чёрных дней, люди, очень похожие на нас. Но — другие. Стражи охраняют Переходы именно от них и от того, что приходит вместе с ними.

— Чудовища?

— В некотором роде… Только их давно никто не видел, даже Стражи, наверное.

— А зачем тогда тебе эта книга, если ты ничего не можешь в ней прочитать?

Лорд Всезнайка взъерошил свой жиденький чуб:

— Я попытаюсь. Возможно, когда-нибудь и смогу.

— А по мне, — Чара заглянула в книгу, — так одни закорючки ничем не отличаются от других. — И она указала на стопку книг Югоря.

Немного расплывчатая вязь, похожая на клубки змей или переплетения плюща на крепостных стенах, дрогнула и размылась окончательно. Три странных, не имеющих смысла слова прошелестели в голове Чары и закончились вполне отчётливым «призвать воду». Она замерла, приоткрыв рот, не слушая, что там отвечает ей Лорд Всезнайка.

— …научить тебя читать, — долетел до неё обрывок фразы.

— О! — поспешно изобразила она радость, которой не испытывала. Странные слова не желали исчезать и просились на язык. Чара поднялась.

— Кажется, они заканчивают? Пойду, гляну.

— Да-да, — рассеянно отозвался Лорд Всезнайка, снова склоняясь над книгой.

«Призвать воду?» — недоумевала Чара.

Она забралась под фургон. За колесами негромко хрупали сеном Бодряк и Лентюх — кони Триш. Подумав о лошадях, она спохватилась, что их ещё надо напоить, для чего придётся натаскать воду от одной из больших бочек-на-колесах, в которых её доставляли на ярмарку.

«А что, если?.. — Сумасшедшая мысль сверкнула фальшивой монетой и потускнела, растеряв блеск от доводов разума. — Глупо. Нелепо. Вот ведь дурочка».

Она пролезла на другую сторону, к лошадям и пустым вёдрам. Здесь царила темнота. Лентюх шарахнулся было, но Чара успокоила его, погладив по тёплой шее. Она присела перед одним из вёдер, совершенно не понимая, что делать дальше. Попыталась представить его полным до краев и шепнула дурацкие слова.

В ведре отразилась Белая луна, разбитая на осколки рябью. Кони оживились. Чара, напротив, заледенела. Медленно, неуверенно протянула дрожащую руку и коснулась поверхности воды. С пальцев закапало.

Без единой мысли в голове она проделала тот же фокус со вторым ведром. Луна закачалась и в нём. Вспомнилось: «Магия Стихий…» Магия? Колдовство? Что-то крайне нехорошее, о чём даже говорить нельзя. И это случилось с ней!

Поставив тяжёлые вёдра так, чтобы лошади могли напиться, Чара обошла фургон. Её знобило, руки похолодели, а в ушах стоял шум. Так страшно ей не было ни разу в жизни: будто мало было оставленного за спиной мертвеца, теперь ещё и это… Аж два ужаса, которые не помещались внутри — убийство и магия. Они рвались наружу.

Толпа вокруг помоста сильно поредела — последнее представление закончилось. Утром они снова тронутся в путь. У Чары сжималось горло от горьких размышлений: стоит ли ей оставаться и дальше с новыми друзьями, не ведавшими, кого приютили под крышей старенького фургона?

Кто-то тихонько подошёл сзади и обнял девочку за плечи.

— Что с тобой, малышка? — ласково спросила Триш, разворачивая Чару к себе лицом. — Тебе нехорошо?

Голос актёрки, усталый после работы, похрипывал, но это не мешало расслышать в нём искреннюю тревогу.

Чара судорожно вздохнула раз, другой, а потом зарыдала, уткнувшись в мягкую грудь женщины, пахнущую потом и, совсем немного, дешёвыми духами. Прижавшись к ней так, как никогда не прижималась к груди матери.

— Я… я… — Она пыталась вытолкнуть страшные слова из непослушного горла. — Я убила человека…

Никто в труппе не сомневался, что девочка попала в беду. Она каждую ночь металась и вскрикивала во сне, ни разу не попыталась рассказать, как очутилась одна на безлюдной дороге, ни разу не вспомнила свой дом или родных. Но здесь не принято было лезть человеку в душу. Триш не сомневалась, что Чара обо всём расскажет. Когда придёт время.

И вот это время пришло. Захлебываясь слезами, торопливо глотая слова, Чара рассказывала ей грустную и наивную историю своего бегства. Триш гладила девочку по голове, по худеньким плечам, заправляла за ухо непослушную лёгкую прядку и слушала, слушала, слушала…

Когда поток слов иссяк, Триш достала пузатую бутыль и кружку. Напиток обжег Чаре горло и заставил закашляться.

— Глотни ещё, малышка. Это позволит тебе сегодня уснуть. А пока послушай-ка Триш. Ты прикончила негодяя под светом Трёх Лун, в единственную ночь, когда Богини собираются вместе. Неужели ты сомневаешься, что твоей рукой водила одна из них, а то и все они разом? То, что они избрали ребёнка для столь тяжёлого дела, конечно, странно, но не нам судить, что было у них на уме. А кони… Что — кони? Актёрка Триш тоже не родилась в фургоне посреди дороги. У меня был дом и была семья. Да только я мечтала бродить по свету. Погляди-ка! Вот она — я, перед тобой, с полной шляпой монет и в окружении верных друзей!

Найдём мы дорогу к Небесным скалам! Это я, Триш, тебе обещаю. И тогда уже ты посмотришь, стоила ли того твоя мечта. Только не смей сомневаться в этом сейчас!

По другую сторону помоста разгорался костёр, отбрасывая тёплые отсветы на усталое и доброе лицо женщины. Чара всхлипнула в последний раз и с удивлением обнаружила, что слёз больше нет. Как нет и горечи, мучившей её с той самой ночи. Лицо Колдея размывалось и таяло в памяти. Уходило. А оставалось жестокое знание, что она способна убить человека и… её новые, грозящие бедой способности, которые ещё предстояло по-настоящему осознать.

Глаза у Чары слипались, ей стало тепло и совсем-совсем не хотелось ни о чём думать…

Чуть позже Великан Атто осторожно отнёс спящую девочку в фургон, и труппа актёрки Триш непривычно тихо отпраздновала окончание Летней ярмарки Равнин.

Глава 3

Стражи

Рикон-Страж не был в этих местах больше Лунного года. Его Крылатый сердито зафыркал, уловив настроение всадника. Он заложил широкий вираж над невысокими башнями, которые выпирали из широких крепостных стен, словно сточенные клыки неведомого чудовища. На площади, внутри второго оборонительного кольца, суетились и размахивали руками фигурки людей. Кто-то тащил прочь обезумевших лошадей, кто-то освобождал Стражу место для приземления. Между полуразрушенных зубцов стены гроздьями повисли вездесущие мальчишки.

Стоял жаркий полдень начала осени. Солнце выдавило тени под самое основание каменных стен замка, возвышавшегося в центре древней крепости, но Рикон помнил, что внутри отцовского жилища всегда сохранялась сумрачная прохлада.

Злой Рок поднял крыльями рыжую пыль, и топот его копыт эхом заплясал по опустевшей площади. На ступенях парадного входа показались хозяева замка. Рикон силился разглядеть их сквозь медленно оседавшую ржавую пелену. Отец и оба брата церемонно спускались на площадь. Годы не слишком их изменили, а вот Рикон, видимо, изменился. Лицо отца дрогнуло и странно перекосилось только тогда, когда он прошёл половину пути до высокого светловолосого Стража. Одновременно с отцом узнали родича и братья. Рикон продолжал невозмутимо стоять у плеча своего гнедого Крылатого.

Все трое опустили головы в приветствии. Рикон почти услышал, как заскрипела шея отца, не привыкшая к поклонам.

— Здравствуй, сынок, — сделал лорд Анариа попытку уравнять своё положение.

— Рикон-Страж, пожалуйста, лорд Анариа, — холодно и равнодушно поправил надменного, прямого, как древко копья, старого лорда тот, кто был когда-то его старшим сыном и наследником Земель реки Анар.

Крылатый Рикона захрапел так грозно, что с крыш замка сорвались птицы, а мальчишки попрятались за корявыми зубцами стены.

Лорд Анариа вздрогнул и поправился:

— Рикон-Страж… Нуждаются ли в представлении мои сыновья?

Рикон скользнул взглядом по одному брату, потом — по другому.

— Нет, лорд Анариа. Мне известны их имена.

Хозяин замка кивнул, пряча досаду, и предложил:

— Не желает ли Страж разделить за беседой нашу скромную трапезу?

Рикон прекрасно видел, как нелегко далась ему эта вежливость.

«Неужели он ни разу не подумал о таком повороте событий, когда отправлял меня к Стражам?» — мысленно поинтересовался он у Крылатого.

«Возможно, он надеялся, что ты сам не захочешь здесь появляться?» — ответил Рок, которому тащили огромную бадью с водой два покрасневших от натуги работника.

А вслух Рикон-Страж сказал:

— С удовольствием. Обеспечьте моего Крылатого тенью и свежей травой.

Рикон поднимался по лестнице за лордом-хозяином, чувствуя, как взгляды братьев прожигают ему спину, и думая о том, как постарел отец. Тот тяжело дышал и медленно взбирался по ступеням. Однако жалости Рикон не испытал. Он вообще ничего не испытывал к этому человеку, что его сильно удивило.

Полумрак и прохлада замка не вернули молодому Стражу былых ощущений. Все сожаления, гнев и ярость утихли давным-давно. Решение отца избавиться от старшего сына, которого он однажды счел не наследником, а соперником, сделало Рикона тем, кем он стал теперь — Стражем. Кресло лорда в трапезной занимал старый, не слишком здоровый человек, а Рикон сидел в кресле Почётного гостя. По праву. И это, наконец, расставило всё по своим местам.

— Итак, — начал Рикон-Страж, отведав холодного мяса с пряными травами, — лорд Анариа просил помощи Стражей. Я здесь, чтобы обсудить эту просьбу.

Хозяин замка свёл седые брови, хмурясь. Его светло-карие, выцветшие до желтизны глаза уставились на Рикона.

— Земли реки Анар кишат лихими людьми уже несколько Лун. Чем привлекли их наши дороги, остаётся неясным, но путешествие по ним перестало быть безопасным. Торговцы начинают нас избегать, а мы, как наверное известно Стражам, снабжаем провизией весь Антракс.

— Стражам это известно, уважаемый лорд. Им так же известно, что у вас имеется сотня воинов, которым вполне по силам разобраться с разбойниками. — Рикон глотнул вина — отличного вина с местных виноградников — и откинулся на спинку кресла.

— Мы пытались! Но к каждой телеге охрану не приставишь! — воскликнул, густо покраснев, Гридо, младший из братьев — костлявый брюнет, очень похожий на отца. Отец не прервал его, и парень, ободрённый молчанием лорда, продолжил:

— Они неуловимы. Появляются и исчезают внезапно. Пока наши люди подстерегают их в одном месте, они грабят проезжих в двух других…

«Ему должно быть сейчас лет семнадцать, — подумал Рикон. — Столько же, сколько было мне, когда…» — додумать ему не дал средний брат, Алито:

— Брось, Рикон. Ты же знаешь этих оборванцев! Чернь прячет их от нас под лавками, а потом сама же и стонет, едва оказывается на тракте.

Рикон повернулся и оценивающе посмотрел на Алито. Крепкий детина. Широкий костью — в дядьёв по матери. Скуластое лицо с резкими чертами. Темноволосый и темноглазый. На пару лет младше самого Рикона. Надменный и самоуверенный. Такой, каким был и он сам.

— Рикон-Страж, уважаемый наследник, — со льдинкой в голосе поправил его Рикон и утратил к парню всякий интерес, снова обращаясь к лорду этих земель, крепости и замка:

— Укажите мне места последних нападений, скажем… за Луну. Опишите похищенное, сосчитайте количество жертв, если они были. Подготовьте жильё для Стражей вне стен крепости. Провиант. Четверых слуг. Я вернусь через три дня. Пойманных разбойников ваши люди должны будут доставить под охраной в каменоломни у Разлома. Всех.

— А если среди них окажутся беглые работники из наших? — снова вмешался Алито. Но старый лорд остудил его пыл одним движением бровей и поднялся, склоняя седую голову.

— Мы благодарны Стражам. Да будет так.

Рикон тоже встал из-за стола. Бросил последний взгляд на неуютную трапезную, где ничего не изменилось за прошедшие годы, и повторил ритуальное «так будет», отвесив короткий поклон семейству лорда и ему самому. А потом быстрым шагом вышел в знакомый лабиринт коридоров замка.

Он не хотел, чтобы это произошло, но за первым же поворотом ему навстречу бросилась она. Мама. Её красота увяла, глаза поблекли, но руки, протянутые к нему с мольбой, хранили родное тепло и ласку.

— Сынок! — выдохнула невысокая полненькая блондинка и уткнулась рослому Стражу в грудь.

— Мама… — Он отстранился, бережно обхватив её мягкие запястья своими сильными руками.

Она жадно всмотрелась ему в лицо, улыбаясь сквозь слёзы:

— Ты счастлив, сынок?

Неожиданный вопрос застал его врасплох.

— Мама! Всё хорошо. Мне — хорошо. Я не жалею ни о чём, — скороговоркой прошептал Рикон, выворачивая душу наизнанку, и разжал руки. Он ушёл не оглядываясь, коротко велев заткнуться Року, ехидно хмыкнувшему в голове.

***

Чара вытащила из высокой травы тушку куцехвоста. В последний момент зверёк успел-таки заскочить в спасительные кущи, но короткий клинок, подсекая стебельки, нагнал его и там. Девочка тщательно вытерла лезвие и убрала на место — в новенькие ножны на ремне. Великан Атто собственноручно сшил их, после того как убедился, что Чара овладела искусством метания ножей настолько, что могла посоперничать с ним самим. Её неожиданная сноровка удивила обоих.

Куцехвост — широкоухий серенький грызун — нагулял достаточно жирка, чтобы Чара решила ограничиться одной его тушкой. Ведь уже завтра им предстояло обедать в замке лорда Как-его-там, давая представление на свадьбе старшего сына хозяина.

Она опустила тушку на землю и уселась на пригретый осенним солнцем валун. В жиденьком перелеске было очень тихо. Поредевшая листва деревьев не скрывала высокую синь прозрачного неба, но оно оставалось пустым. Надежда заметить силуэт Стража в очередной раз растаяла.

Чара разочарованно вздохнула и достала из-за пазухи амулет. Согретый теплом её тела прямоугольник. Фигурка Крылатого коня и пять чужеземных слов: огонь, вода, воздух, земля и «танераас». Если первые четыре больше не составляли для неё никакой тайны, то последнее так и осталось загадкой. В книге магии Стихий оно отсутствовало. Не нашлось упоминания о нём и в двух старинных свитках родом из Другого мира, которые она обнаружила среди книг Югоря и прочла тайком от него.

Чара прислушалась и выпустила на волю небольшой родничок, аккуратно раздвинув корни молодого деревца словом Земли. Поиграла с крохотным язычком пламени, пляшущим на её ладони, заставляя его менять цвет. Заставила лёгкий ветерок качнуть кроны невысоких деревьев и погонять сорванные с них листья.

Отсюда не было видно фургон, стоявший на обочине дороги. Не слышны были голоса друзей, и она не боялась, что кто-нибудь из них застанет её за этими странными занятиями. Вот уже целый сезон, с тех самых пор, как открыла в себе неожиданные умения, Чара упражнялась в них в одиночку. Старинная книга Лорда Всезнайки служила ей единственной подсказкой.

Слов для управления Стихиями было много, но Чара запоминала их, стоило им лишь однажды «прозвучать» в голове. Собственно книгу, от одной части деревянной обложки до другой, она знала наизусть. Со всеми советами и наставлениями. А вот свитки, густо исписанные вычурной вязью чужого языка, не имели к магии никакого отношения. Это были письма. Частные письма. Если бы она только могла рассказать Югорю, что там написано!

Чара нахмурилась. Об этом не стоило и думать…

Пришло время возвращаться, и девочка, подхватив свою пушистую добычу, легко взбежала на пригорок, скрывавший её от дороги.

— Я нашла родник! — звонко возвестила она о возвращении.

— Чудесно. Проводи к нему Фонена и Атто, — попросила Триш, забирая у Чары куцехвоста. — Отличное будет рагу!

Лошади были уже свободны от упряжи, и Карик стреноживал их в сторонке, чтоб не разбрелись. Лорд Всезнайка бродил кругами с задумчивым видом — сочинял оду юным влюблённым для завтрашнего торжества.

Им очень повезло с этой свадьбой. Три дня назад в придорожной таверне они встретили старинного знакомого Триш. За кружкой хмельного эля он пожаловался, что его актёрка внезапно заболела, совершенно лишившись голоса, и отлёживается в деревушке неподалёку. Радуясь и печалясь одновременно, он уступил Триш приглашение на работу за весьма скромную цену.

Донельзя обрадованный Югорь заговорщицким шёпотом сообщил Чаре, что им, возможно, удастся попасть в настоящую библиотеку замка! Местный лорд слыл большим охотником до книг и вообще считался человеком просвещённым. Чара немедленно загорелась желанием побыстрее добраться до замка. Лорд Всезнайка давно искал возможность показать ей «карты». Смутно представляя, как можно уместить на листе бумаги, пусть даже и большом, целый мир, она сгорала от любопытства. А ещё — от надежды на то, что на этих «картах» могут оказаться и Небесные скалы…

Чара стояла на высокой башне замка, прямо на краю широкой плоской крыши, окружённом высокими, в её рост, зубцами. Она не могла оторвать глаз от равнины, распахнувшейся до самого горизонта.

Замок был построен в излучине реки, и от городка его отделял ров, заполненный водой. Мост, который был когда-то подъёмным, соединял городок и замок. Далеко за рекой темнела кромка леса. К городку бежала светло-коричневая ленточка дороги. Жёлтыми, красноватыми и тёмно-зелёными заплатами пестрели пятна возделанных полей.

Лорд Инур, толстый, низенький и добродушный, не только позволил Лорду Всезнайке и Чаре ознакомиться с его библиотекой, обрадовавшись единомышленникам, но и оставил труппу погостить в замке после торжеств, совершенно очарованный их выступлением.

Фонен непрерывно веселил многочисленных чад и домочадцев лорда-хозяина, за что его без устали потчевали различными вкусностями местной кухни.

Милейшая супруга лорда вела увлекательные беседы о моде других краев с леди-путешественницей Триш и слушала её рассказы с плохо скрываемой завистью.

Карик развлекался среди подмастерий замка, великан Атто занимался мелким ремонтом фургона в местной кузне, а Югорь вёл длинные философские беседы с лордом Инур, который отчаянно скучал в своём захолустье.

Чара пропадала в библиотеке. Карты её потрясли. И смутили. Даже пропутешествовав в фургоне Триш целое лето, она не осознала всей величины мира так, как сделала это, увидев отрезок их пути как коротенький штришок на запутанных петлях дорог. И — да! Сердце замерло у неё в груди, когда она разобрала на шёлковом полотнище, над вышитой грядой острых зубцов, заветные синие буквы — «Небесные скалы». Но как же далеко они были!

«Триш направляется в Антракс — это мне по пути. Но будет нечестно просить её свернуть в пустынные леса Озёрного Края, где мало жилья и никому не нужны актёры, — думала Чара, глядя на мирный пейзаж равнины. — Значит, там, у моря, и разойдутся наши пути…»

Горечь от будущего расставания смешалась в ней с острым возбуждением от того, что её цель, наконец, стала видимой. Чара закрыла глаза и снова, в который раз, вызвала в памяти карту: полотнище серого шёлка с вышитыми на нём реками, озёрами, горами, крошечными замками и неровными очертаниями городов, цветными линиями границ земель разных лордов, серой неаккуратной блямбой Горелых Земель, распластавшейся на треть полотна, и чёрной ломаной линией Разлома за ними, голубыми петлями Водопадов, далёкими островами в синем море и крохотным пятнышком земель Лугового замка…

Ранним утром они пересекли Великую реку равнин на широком, неповоротливом пароме, и уже к полудню дорогу окружили крепкие стволы лиственных деревьев. Таких деревьев Чара ещё не видела. Зубчатые резные листья желтели со всех сторон — труппа Триш въехала в тот самый лес, который темнел полоской у горизонта с башни замка Инур. Земли гостеприимного лорда остались на том берегу, а здесь хозяйничал другой лорд — Анариа. Чара вспомнила, что его владения простирались далеко на юг, между двух рек. Хорошо отдохнувшие, лошади бежали бодрой рысцой.

Чара собиралась забраться в фургон, когда это случилось. Раздался оглушительный треск, и впереди, ломая ветви и роняя листья, над дорогой накренилось большое дерево. Атто что-то прокричал, изо всех сил натягивая вожжи, но лошади рванули, обезумев от страха, задрав головы и хрипя. Дерево падало. Чара, словно во сне, смотрела, как оно медленно-медленно коснулось гнедой спины Бодряка, и он исчез, исторгнув леденящий душу смертный вскрик. Мигом раньше Лентюх дёрнулся вправо, обрывая постромки, и тоже исчез за густой кроной.

Фургон натолкнулся на обломок дышла, просел передом, подбросив задок, и завалился набок, в глубокую канаву на обочине. Чару выбросило с козел ещё при ударе. Её полёт продолжался так долго, что она успела услышать чей-то отчаянный крик. Потом последовал тяжёлый удар о землю, и голова взорвалась болью, растаявшей в темноте.

Первым вернулся слух. Грубые голоса… Бранная речь… Протяжный, словно вой, стон.

«Разве может человек издавать такие звуки?» — вяло подумала Чара и попыталась открыть глаза.

Прямо над ней торопливо спускал штаны грязный мужик, заросший чёрной бородищей по самые глаза. Он отчаянно пыхтел над завязками.

Чара открыла рот для крика, повернула голову и захлебнулась от ужаса — зрение милосердно двоилось, скрывая детали. Карик, распластавшийся в шаге от неё с разбитой головой, был, несомненно, мёртв. Она лежала на краю дороги, а прямо над головой торчал из канавы грязный обод колеса фургона. Руки не слушались, и попытка дотянуться до ножен ни к чему не привела.

В тот самый миг, когда Чара собиралась обречённо закрыть глаза, на землю упала тень.

С неба свалился человек, прямо на бородатого. Падая, он увлёк его за собой.

Воздух наполнился криками, топотом и чудовищным храпом. Бородатый и тот, другой, шумно возились у её ног. Чара сцепила зубы и, преодолевая головокружение, с огромным трудом приподнялась. Её сразу стошнило, но зато получилось сесть, опираясь на руки.

Бородатый, связанный по рукам и ногам, лежал в дорожной пыли, неприлично показывая небесам голый зад. Над ним, крепко упираясь ногами в землю, озирался Страж. Светлые волосы торчком, в грязной куртке. Над дорогой носились Крылатые кони. Поодаль ещё два Стража пинками сгоняли в кучку ошарашенных оборванцев.

Чара поднялась на ноги. Перед глазами поплыло, она покачнулась и не упала только потому, что её подхватила твёрдая рука Стража. Боль грохотала в мозгу кузнечным молотом, и она не смогла поднять голову, чтобы увидеть лицо своего спасителя, взгляд остановился на одной из деревянных пуговиц его куртки, где-то в районе груди.

— Всё хорошо, — глухо сказал он, продолжая её поддерживать.

— Где… все? — прошептала Чара, разлепив губы.

— Сейчас. Мы всех найдём.

Он медленно тронулся прочь, уводя её от Карика, от его искажённого лица и ужасной раны на затылке. Так, словно думал, что она могла этого не заметить.

На противоположной стороне дороги канавы не было, и Страж усадил Чару на пригорок за обочиной, заросший пыльной, пожухшей травой. Он отстегнул от широкого ремня флягу и присел на корточки, заглядывая ей в лицо. Глаза у него оказались тёплыми, светло-карими и смотрели сочувственно.

Пока она пила, подошли ещё двое Стражей. Они принесли и положили рядом с Чарой Лорда Всезнайку. Он был бледен, словно неживой, но тихо стонал в беспамятстве.

— Ноги перебиты. Из-под повозки вытащили.

— Ещё кто-нибудь? — тихо спросил товарищей её спаситель.

Чара посмотрела вверх. Один из Стражей хмуро покачал головой.

— Пусть роют могилу. И дерево с дороги надо убрать, — коротко распорядился кареглазый. — Юну отправь к лорду Анариа, пусть забирают, — мотнул он головой в сторону связанных оборванцев, — этих…

— Рикон, — обратился к нему третий Страж, смуглый и широкоплечий, — там конь уцелел. Но подойти не даёт, бьётся… Что делать с ним?

— Не… не… — Чара сползла с пригорка.

Тот, кого назвали Риконом, снова подхватил её, помогая встать.

— К-конь. Г-де? — с трудом выдавливая из себя бьющие болью слова, она беспомощно оглянулась на Лорда Всезнайку. — Ю-г-горь… Помогите?

Стражи отвели глаза. Чара сгорбилась, пробормотала: «К-конь…» — и, пошатываясь, неуверенно пошла туда, где густая крона упавшего дерева перегораживала дорогу. Страж двинулся следом.

Лентюх запутался в обрывках упряжи и стоял под самыми деревьями, мелко дрожа, с головой, прижатой к груди, весь в пене. Добрый глаз его закатился, отсвечивая белком. Меринок хрипел и начинал биться, потом замирал снова.

Чара покачнулась. Ухватилась за рукав куртки Стража и закрыла глаза, собираясь с силами. И вдруг услышала, очень отчётливо, как бешено молотит сердце несчастного Лентюха. Она поймала этот сумасшедший ритм и, шагая к коню, задышала с ним в такт, постепенно выравнивая дыхание. Когда её ладонь коснулась горячей шеи, мерин успокоился и перестал хрипеть. А у неё внезапно перестала кружится голова…

— Лентюх, толстячок, — ласково приговаривала девочка, выпутывая бедолагу.

Меринок прекратил трястись и покорно позволил ей ползать у себя под брюхом.

Рикон озадаченно наблюдал за ней. Уцелевшая в бойне худенькая девчонка пришла в себя на удивление быстро, но она ещё не знала, что сталось с женщиной. Возможно — её матерью…

Чара сняла уздечку, освободив разодранные в кровь губы Лентюха, и оставила его, стреноженного, но почти спокойного.

— Он боится ваших Крылатых, — с укоризной сообщила она Стражу. Помедлила и продолжила, уставившись ему в лицо прозрачными зелёными глазами:

— Спасибо, что спас. Что с нами будет теперь? — Её голос звенел напряжением.

— Скоро прибудут люди лорда Анариа. Это его земли, они обязаны помочь вам.

— А вы? Просто улетите? И всё?

Рикон нахмурился:

— Мы похороним твою семью. Передадим лихих людей охране лорда и улетим. Да. — Он поймал взгляд девочки и продолжил:

— Дорога — длинная. Вы на ней не одни. И это — не единственная шайка в здешних местах.

Девочка опустила голову и пробормотала:

— Извини…

— Не надо, — Страж поморщился. — Всё в порядке. Как твоё имя?

— Чара. — Она снова подняла на него глаза.

— Рикон-Страж, — представился он. — Мне жаль, что вас заметили так поздно. Мы пол-Луны вычищаем эти леса от лихих людей, не думали, что они уйдут так далеко…

— Значит, Стражи занимаются и этим?

— Чем? — опешил от неожиданности Рикон.

— Охраной дорог.

— Иногда, — неохотно согласился он, откинув назад светлую чёлку, свесившуюся на глаза. — Если местные не справляются, они зовут нас.

— Вас можно позвать? — Её голос упал до благоговейного шёпота.

Такая интонация в устах деревенской девчонки была ему куда понятнее, чем то, как свободно она говорила прежде, но он испытал разочарование. И ответил сухо, назидательно:

— Лорд-хозяин Земли может позвать нас в случае крайней нужды или прямой угрозы его народу. Лекари могут позвать нас при угрозе мора людей или скота.

— Я поняла, — резко прервала его Чара, возвращаясь на дорогу. — Деревенская девчонка не может позвать Стража.

Она посмотрела на него с горечью и продолжила уже тише:

— Даже если она в крайней нужде и её семье грозит смерть, Стражи спасут её, только если заметят…

— Эй, Чара, так тебя зовут? — Рикон шагнул за ней следом. — Стражи не могут и не должны дежурить возле каждой девчонки! Есть вещи… — он помолчал, подбирая слова, — от которых Стражи защищают всех девчонок сразу. И их родителей. И весь мир Трёх Лун!

— Да-да, — равнодушно отмахнулась от него растрёпанная белобрысая спутница. — Вы караулите Переходы… Знаю.

Она даже не оглянулась, направляясь к своему товарищу. Лишь украдкой подняла глаза к узкой полоске неба, зажатого между жёлтых стен осеннего леса. Там, высоко, кружил Рок и остальные Крылатые его отряда.

Рикон вдруг рассердился и сам удивился этому — он чувствовал, что девчонка в чём-то права.

— Ты можешь позвать меня, — неожиданно произнёс он, с изумлением слушая собственный голос.

Девчонка замерла, её спина напряглась под тонкой тканью перепачканной рубашки. Она медленно обернулась и спросила:

— Как?

— Лекари. Они есть в любом городке или замке. Моё имя Рикон-Страж, помнишь? Мне передадут через Гонцов, где бы я ни был. Только имей в виду…

— Что я могу оторвать тебя от спасения мира? Я не позову тебя просто так. — Теперь она стала необычайно серьёзной. Бледное от природы лицо побелело ещё сильнее, лишь горела непонятная страсть в глазах да глубокая ссадина на лбу пламенела отчётливо. — Но однажды я позову тебя, Рикон-Страж. И ты тоже запомни моё имя. Чара.

Она отвернулась и решительно зашагала к своему попутчику. Рикон-Страж остался стоять столбом возле перевёрнутой повозки.

— Что происходит? — вкрадчиво полюбопытствовал с неба Рок.

— Отстань! Потом расскажу, — мысленно отрезал Рикон и присоединился к своим товарищам, которые пинками и окриками заставляли пленных копать глубокую яму в стороне от дороги.

Тела убитых уже лежали рядом. На женщину было страшно смотреть. Толстяк, тело которого вытащили из-под телеги, отделался легче всех — он просто сломал шею. Второго мужчину зарубили топором, и тоже — сзади. И мальчишка… Он явно бросился защищать Чару, но не добежал.

Рикон обречённо вздохнул:

— Плохо, что они все в одной могиле… Этих, — он указал на тела двух разбойников, с которыми разобрался кто-то из пассажиров повозки, — вниз, и землей присыпьте, потом — остальных. Я позову девочку.

Тоов-Страж молча кивнул в ответ.

Чара приложила ладонь ко лбу Лорда Всезнайки, покрытому холодной испариной. Закрыла глаза. Поискала в памяти слово, способное помочь, и не нашла. Её охватили отчаяние и гнев. Она зажмурилась изо всех сил и взмолилась низкому небу, этой пустой дороге, шумящему лесу вокруг — о помощи. «Ткэндоирэ», — прошелестело у неё в голове и мелькнула изящная вязь. «Ткэндоирэ», — шёпотом повторила Чара, вспоминая нелепую, дёрганую походку Югоря. Как смешно он косолапит, выворачивая длинные ступни. Какие острые у него колени, когда он сидит.

Лорд Всезнайка дёрнулся всем телом и громко, мучительно застонал, а потом затих. Чара посмотрела на его ноги. Они больше не были неестественно вывернуты. Лежали ровно и прямо. Лоб под её рукой подсыхал, на бледное лицо возвращались краски.

Она метнулась к канаве и вытянула из-под груды рассыпанных вещей пёстрое покрывало Триш. Прижалась к нему лицом, вдыхая родной запах, опомнилась и выскочила обратно на дорогу…

Когда появился Рикон-Страж, Лорд Всезнайка лежал в прежней позе, по самый подбородок укутанный в мягкую ткань.

— Пора? — подняла Чара голову. Её глаза сухо блестели. — Скажи, — спросила вдруг она, спускаясь к дороге, — а как Крылатые кони узнают, кто станет их всадником?

— Не знаю, — пожал плечами Рикон, — не спрашивал.

Она стояла на краю ямы. На дне, в густеющих сумерках, белели лица. «Триш, Атто, Фонен, Карик. Карик, Фонен, Атто, Триш», — беззвучно повторяла Чара, едва шевеля губами.

Слёз не было. Боль потери оказалась так велика, что никакие слёзы не могли её облегчить. Она знала, что чёрная пасть этой сырой ямы никогда не сотрётся из памяти.

«Дитё!» — вспомнила она и прикусила губу.

«Нож — продолжение твоей руки. Отпускай его и лети, лети вместе с ним», — вспомнила она и сжала зубы.

«Не морочь девочке голову! На, детка, фрукту скушай, а этого смутьяна — не слушай!» — вспомнила она. Подбородок защекотала тёплая струйка.

«Не будь дурой, Чара! Жить, как по канату ходить — опасно, но весело! Хоп-хоп!» — вспомнила она и отступила от края могилы.

Угрюмые пленники быстро забросали яму землёй и закатили на свежий холмик круглый камень, а потом покорно позволили суровым Стражам снова себя связать.

— Люди лорда Анариа должны появиться к утру. Мы втроём останемся здесь на ночь. Одна ты не будешь, — сообщил Рикон, провожая её обратно.

— Можно покопаться в наших вещах, там было много еды. — Голос девочки звучал ровно и отстранённо. — Я не хочу трогать с места Югоря, чтобы не причинять ему лишнюю боль.

— А мы разожжём костёр к вам поближе, а пленников привяжем к телеге — будут на виду. Может, среди вещей у тебя есть какой-нибудь бурдюк? Я слетал бы за водой…

— Слетал бы… — повторила Чара почти мечтательно. — Не страшно это — летать?

— Нисколько. Только не проси… — договорить она ему не дала, гневно сверкнув глазами:

— Что я, настолько глупая, по-твоему? Всё я понимаю, — опять сникла Чара. — Пошли, Рикон-Страж, поищем тебе «бурдюк».

Рикон только хмыкнул, сползая вниз по взрытому краю канавы. Он не понимал, отчего ему так легко с этой пигалицей, словно он знает её лучше, чем собственных друзей. Отчего её нелепая независимость не раздражает, а вместо того чтобы вызывать жалость, она заставляет его испытывать чувство, похожее на уважение?

Чара вручила высокому Стражу лампу, потерявшую все стёкла, но не способность давать свет. Он послушно держал её в поднятой руке, пока Чара копалась в мешанине разбросанного скарба, стараясь не думать, не думать, не думать.

Утром на дороге появился целый отряд бравых вояк лорда. Они деловито затолкали пленников за деревянные решётки своего фургона и предложили Чаре подвезти и её. Получив вежливый отказ, настаивать не стали и бодро порысили прочь. Не успела улечься пыль из-под копыт их лошадей, как на дорогу опустились Крылатые кони.

Чара крепко сжимала сцепленные за спиной руки, разглядывая крылатых гигантов с расстояния в пару шагов. Когда двое из них унесли своих всадников в небо, к ней подошёл проститься и Рикон.

Его Крылатый — тёмно-гнедой, лоснящийся на солнце, вытянул длинную шею и свесил голову Стражу через плечо, раздувая ноздри и с любопытством разглядывая девочку умными, немного шальными глазами. Она не шевелилась, не отрывая от коня зачарованного взгляда.

— Прощай, Чара. — Рикон стоял так близко, что говорил, скорее, с её макушкой, где в светлых, не слишком чистых волосах запуталась тонкая веточка. — Ты справишься?

Она подняла голову.

— Прощай, Рикон-Страж, спаситель мира. Не беспокойся, у нас есть Лентюх, мы выберемся.

Девочка неожиданно улыбнулась. Эта улыбка, с задорными ямочками на щеках, совершенно преобразила её.

Рикон шагнул к приопущенному крылу своего коня, и через миг Чара осталась на дороге одна.

Глава 4

Рискачи

Сын Снежного Вихря планировал высоко над зелёной долиной, затерянной в самом сердце Небесных скал. Сверху она походила на отпечаток гигантского копыта и поблёскивала зеркалами озёр. Здесь никогда не появлялись люди, сюда не было дорог, и о существовании этого места, защищённого от ветров стенами серых скал, знали только Крылатые.

Здесь жили Матери. Здесь появлялись на свет жеребята и росли под опекой кобыл до трёх лет, пока не становились на крыло.

Взрослым жеребцам не дозволялось опускаться в долину, пока Матери не приходили в охоту, но и тогда эта честь выпадала далеко не всем. Вороной кружил под самыми облаками и ждал.

Наконец внизу показался тёмный силуэт. Он медленно поднимался, обрастая деталями по мере приближения: стали видны короткие крылья, пёстрый круп и вытянутая в неимоверном усилии шея. Матери летали плохо и неохотно, а с возрастом и вовсе теряли эту способность.

— Зачем ты здесь? — Мысль пегой кобылы-Матери была нечёткой из-за вязкого шума эмоций, которые она и не старалась сдержать.

— Снежный Вихрь прислал меня узнать, всем ли довольны Матери? Нет ли у них пожеланий? И просил передать привет Солнечному Лучу, если она будет в настроении его вспомнить, — учтиво ответил вороной, сохраняя между собой и кобылой ту дистанцию, которую она установила. Они кружили над центром долины, словно люди в парном танце.

— У Матерей нет имен. Почему он не прилетел сам, как обычно? — недовольно осведомилась кобыла.

— Снежный Вихрь больше не летает, уважаемая Мать, — ответ вороного, против воли, наполнился печалью. — Теперь его крыльями буду я, его сын.

Мать фыркнула, не приближаясь, но достаточно громко, чтобы его чуткие уши уловили этот знак неодобрения.

— Я сообщу Матерям о переменах. Здесь всё в порядке. Выжеребка завершилась удачно. Тридцать восемь жеребят. Двадцать шесть жеребчиков, двенадцать кобылок. — Мысль Матери потеплела на миг, но потом она продолжила, уже резче: — Ты можешь убираться, сын Снежного Вихря. И поскорее.

Пегая кобыла теряла терпение. Инстинкт велел ей гнать жеребца прочь, но вместо этого она сама, оборвав разговор, стала снижаться. Так резко, что вороной вздрогнул, вообразив, что куцые крылья не удержат плотненькое тело, и Мать разобьётся. Но она благополучно приземлилась, снова став одной из тёмных точек на зелёном ковре долины.

Крылатый вздохнул с облегчением и быстро покинул воздушные границы материнского табуна. Кобылы-Матери вовсе не были беззащитными. Дерзкого жеребца, посмевшего вторгнуться на их территорию без зова, скорее всего, ждала крайне неприятная смерть от зубов и копыт четырёх десятков разъярённых кобыл. А вступить в схватку с Матерью, даже защищаясь, не посмел бы ни один жеребец.

Он распахнул крылья, поймал подходящий воздушный поток и понёсся на юг стремительной тенью. Его целью были острова в Великом море.

Служить глазами и ушами отца и его всадника оказалось вовсе не так скучно, как он представил себе поначалу. Но эта служба, несомненно, нужная старикам, никак не могла заменить вороному то, к чему стремилось его сердце. Он по-прежнему желал стать Стражем, но без всадника это было невозможно…

На островах лорда Тергеша он ещё не бывал. «Может быть?», — зудела в голове беспокойная мысль. Он думал так всякий раз, прилетая в незнакомое место. «Может быть, всадник ждёт именно здесь?» И пусть надежда продолжала обманывать вороного, он продолжал надеяться.

***

Чара сбивала с дерева дикие круши, сидя на узловатой, качавшейся под её весом ветке, а Лорд Всезнайка собирал их в мешок. Его растрёпанная голова мелькала в просветах между желтеющими листьями.

Прошла всего четверть Луны после нападения лихих людей на фургон Триш, а они были уже далеко от того ужасного места. Очень скоро они покинут Земли Анар в своём путешествии к Антраксу, если воспоминания Чары о карте лорда Инур были верны.

— Всё, Чара, хватит! Слезай, — позвал её долговязый Югорь, прекратив кланяться каждому упавшему фрукту.

Лентюх, который с трудом протащил между деревьями маленькую двухколесную тележку прямо по кочкам и выпирающим корням, вздрогнул. Он вскинул голову на окрик Лорда Всезнайки и настороженно прядал ушами, пока Чара с треском спускалась вниз. Покорный меринок теперь побаивался деревьев.

Чара повисела, раскачиваясь, на нижней ветви и спрыгнула на землю. Конечно, сбить круши с дерева она могла, устроив «случайный» порыв ветра, но рисковать было незачем.

Лорд Всезнайка вышагивал впереди неё к тележке, высоко вскидывая свои тощие длинные ноги. Чара улыбнулась — он всё ещё привыкал к тому, что больше не косолапил. Оказалось, что нескладному Югорю пришлось заново учиться ловить равновесие при ходьбе. Лорд Всезнайка не знал, на что были похожи его ноги, когда Стражи («Да-да, понятия не имею, как у них получилось!» — уверяла его Чара) вылечили их. Всё, что он помнил — грохот и страшная боль, от которой потерял сознание. А остальное скупо, без деталей, поведала ему Чара, когда сняла наведённый магией сон.

Югорь плакал над могилой взахлеб, как ребёнок, пока Чара ползала в овраге, собирая уцелевшие вещи. С горьким изумлением она обнаружила, что лихие люди так и не добрались до денег Триш. И серьёзный куш с Летней ярмарки, и щедрая оплата лорда Инура не достались разбойникам, забравшим самое ценное — жизни друзей. Чара присела на треснувший сундук и слепо смотрела перед собой, а руки нервно, с ожесточением теребили завязки синего бархатного мешочка с полустёртым вензелем, который тяжёлым грузом давил ей на колени. Она охотно отдала бы и его, и всё, что у неё было, за то, чтобы вновь услышать весёлый смех Триш. Но мёртвые не возвращаются. Живым нечем заплатить за такое.

Бедный Лентюх, на которого навьючили столько поклажи, что он едва тащил её, горестно вздыхал до самого городка. Там они и купили этот неказистый тарантас.

Когда совсем стемнело и весёлые искорки костра устремились в небо, Югорь, щурясь на пламя, продолжил рассказывать ей длинную легенду о Стражах, которая занимала их уже третий вечер:

— Мы остановились на Тогги-Страже? — спросил он, по привычке взъерошив жиденький чуб.

— Да. Ты говорил, что именно он спас людей от красного мора. — Чара поёжилась и подвинулась поближе к огню.

— Тогги-Страж был великаном. И Крылатый конь у него был великанский. Так гласит легенда, — Югорь усмехнулся, — но я думаю, что легенды врут, как обычно. Он мог быть и щуплым недорослем, но то, что он совершил, возвеличило его в памяти выживших…

Красный мор начался где-то на севере и покатился по миру смертельной волной. Горячка, красная сыпь по всему телу, отказ от воды и смерть. Болезнь никого не щадила. Когда стало понятно, что лекари бессильны, Тогги-Страж, оставив своего Крылатого коня, прошёл через Переход в Другой мир. Это было время, когда не то что войти — подойти к ним было смертельно опасно. В самих Переходах и вокруг них творились ужасные вещи, — пояснил Лорд Всезнайка, оправдывая своё имя. — Достаточно вспомнить судьбу Горелых Земель. А вот Тогги-Страж не побоялся и привёл лекаря из Другого мира.

Югорь пошевелил дрова в костре длинной веткой, и целый сноп искр сыпанул в тёмную высь.

— Думаю, что Страж беднягу силком приволок, — продолжил он, — но в легенде об этом не говорится. Лекарь этот заявил, что ему нужен больной, который сможет рассказывать, как протекает болезнь, пока лекарь снадобье ищет да на нём пробует. Или — пока больной не умрёт. Благородный Тогги-Страж пошёл и на это. Заразился и заперся с лекарем и своим Крылатым конём на пустынном островке в море, осколке Утонувших Земель. А через три дня и три ночи прилетел его конь в Небесные скалы с целительным зельем. И разнесли его Стражи по всем Землям. Больным оно помочь не могло, но здоровых от болезни защитило. С тех пор мир от красного мора избавился. Навсегда.

— Постой… — Чара недовольно нахмурилась. — А как же Тогги-Страж? И лекарь тот?

— А умер Тогги-Страж там, на острове. От красного мора и умер. А про лекаря — не знаю, не сказано. — Лорд Всезнайка потянулся, зевая.

— Югорь! Ты же про Горелые Земли обещал…

— Завтра, Чара. В дороге расскажу. На ночь такое не стоит. Спать не будешь.

Он снова зевнул и стал моститься на охапке сухой травы, служившей постелью.

— Да ну тебя! — разочарованно протянула Чара и прислушалась. Лентюх мирно топтался в темноте и шумно вздыхал.

Лорд Всезнайка засопел, а девочка размышляла над легендой, сравнивая рассказ с тем, что видела сама. Мог бы Рикон-Страж поступить так же? Она решила, что мог. Эта мысль согрела душу.

Коротким словом она неумело, но старательно возвела защиту вокруг крохотной полянки с тлеющим костром посередине и свернулась калачиком на траве. Лентюх расслабился и улёгся на землю, шумно выдохнув. Он чутко ощутил островок безопасности в окружавшей путников тьме осеннего леса.

А Чара всё не засыпала. С бессильной горечью она в сотый раз спрашивала себя: отчего не разобралась раньше в том, что давала ей магия? Ведь тогда она могла бы спасти их всех: Триш, Атто, Фонена и Карика…

Дорога давно перестала петлять среди деревьев, как пьяный бродяга. Теперь она поблёскивала мокрыми после дождя камнями, протянувшись строгой линией к плавным холмам на горизонте. Она стала шире, и дорожки попроще вливались в неё, словно ручейки в реку. Впереди и позади нелепой тележки на высоких колесах двигались фургоны, торговые телеги и верховые.

Чара правила, свесив ноги между коротких оглоблей почти под хвост Лентюху, и слушала историю Горелых Земель. Югорь, кое-как разместивший своё нескладное тело на тюках с поклажей, говорил негромко, мечтательно:

— Там были большие города, Чара! Я видел старинную гравюру однажды. Горелые Земли и Утонувшие кипели жизнью, словно муравейники: полно людей, высокие, словно замки, дома… Похожие есть в Антраксе, но их немного — теперь так не строят. А потом случились Чёрные Дни. Земля треснула и провалилась там, где сейчас пропасти Разлома и Водопады. А материк, который мы зовём Утонувшими Землями, распался и исчез под водой почти целиком. Осталась кучка жалких пустынных островков.

Но Горелые Земли тогда уцелели. Огненный смерч высотой до самого неба прошёлся по ним позже. Там, куда он не дотянулся, шёл чёрный снег и чёрные дожди. Из людей, кто не утонул и не сгорел, многие позже поумирали от голода и болезней. Мир совсем опустел бы, скорее всего, если бы не появились Стражи. Они собрали выживших в безопасных местах, помогали…

— Но ты не сказал, почему, откуда пришёл этот огонь?

— Не сказал? — рассеянно отозвался Лорд Всезнайка. — От магов, конечно. Когда раскололась земля, появились Переходы. Через них пришли маги из Другого мира. Они сулили людям Горелых Земель всякие чудеса, уж не знаю, какие, но их приняли, им поверили. А потом эти маги не поладили между собой и принялись воевать. Да так разошлись, видимо, что и сами сгинули, и чуть не погубили весь наш мир. Вот и встали Стражи у Переходов, чтобы маги в своей земле жили, а к нам не совались больше со своей магией.

Чара стиснула ремни вожжей в руках так, что свело кисти. Сердце затрепыхалось где-то у горла, а уши и щёки горели огнём. Маги! Маги уничтожили половину мира, а она каким-то образом оказалась одной из них! Мысль о том, что Стражи охраняют людей от таких, как она, резанула сердце…

Всадник, резвым галопом обогнавший их в толчее дороги, не дал Чаре окончательно погрузиться в отчаяние. Лентюх шарахнулся, едва не вывалив седоков из неустойчивой повозки. Чара вскрикнула, Югорь громко выругался. Из его уст это прозвучало так странно, что девочка невольно оглянулась. Лорд Всезнайка съехал с увязанной поклажи и цеплялся за низенький бортик из последних сил, рискуя свалиться на камни.

— Тр-р, — натянула вожжи Чара, копируя манеру Атто. В душе шевельнулась тоскливая боль, ставшая почти привычной.

Они съехали на обочину, решив устроить последний привал перед недалёким уже Антраксом. Здесь, на юге, осень почти не ощущалась. В воздухе разливалось ленивое тепло. Лентюх застыл, развесив уши и расслабив нижнюю губу, лишь изредка отгоняя насекомых взмахом хвоста. Чара и Югорь пристроились в жиденькой тени повозки.

— И фто эта фкола? — спросила Чара с набитым ртом, продолжая начатый разговор о дальнейших планах.

Лорд Всезнайка укоризненно покачал головой и передразнил её, раздувая щёки:

— Нифефо…

— Прости, — Чара расправилась с остатками горбушки и повторила: — Так что?

— В ней учат, как учить других. И дают степень магистра, если закончить курс успешно. Я ведь и раньше об этом думал, а теперь мне ничего другого не остается.

— У тебя это хорошо получается — учить, — кивнула Чара.

Лорд Всезнайка взъерошил чуб и поинтересовался:

— А ты? Не передумала идти в свои Небесные скалы? Может, останешься со мной? Проживем и вдвоём.

Чара помотала головой.

— Нет, Югорь. Я должна идти дальше. И если у меня получится, ты услышишь, как хлопают крылья моего коня над твоей крышей. Обязательно.

Девочка посмотрела на спутника так серьёзно, что он смутился и снова запустил пятерню в свою и без того взлохмаченную шевелюру. А к вечеру они увидели с вершины холма городские огни за тёмной окантовкой стен.

Ночь на женской половине постоялого двора прошла беспокойно. В душной и влажной темноте ворочались и вздыхали чужие люди. И Чара, так же ворочаясь и вздыхая, дала себе слово, что уедет назавтра, лишь бы не ночевать здесь снова.

Простились коротко и неловко. Югорь осторожно заправил Чаре за ухо прядку волос. Его длинные пальцы дрожали. Чара хлюпнула носом и уткнулась в его жёсткую куртку, стараясь сдержать слёзы. Рядом переминался Лентюх, на его спине поскрипывало новенькое седло, которое хозяин постоялого двора выдал в обмен на повозку.

***

Самый большой из островов Морского народа носил название Неус и тянулся скалистой полосой вдоль невидимого на таком расстоянии побережья Великого моря.

Сын Снежного Вихря поостерёгся закладывать крутой вираж, опускаясь к мрачным башням Чёрного замка. Здесь господствовали сильные ветра. Он снизился по большой дуге, намереваясь опуститься на правильный восьмиугольник площади внутри стен замка. Его появление не осталось незамеченным — на сторожевой башне взлетел и забился под порывами ветра сигнальный флажок.

Люди лорда Тергеш, да и весь Морской народ в целом, отличались дисциплиной в противовес расслабленной ленце жителей равнин. Море — самый суровый лорд.

Крылатый конь бросил последний взгляд на пену яростного прибоя под скалами, из которых вырастал Чёрный замок, и нырнул под защиту его высоких стен. По сырым плитам площади к нему уже спешили два подростка с вёдрами и мягкими морскими губками — обтереть шкуру и крылья от осевшей на них соли.

— Я добрался, отец, — потянулся мыслью к Небесным скалам вороной.

— Хорошо.

Ответ пришёл немедленно, нисколько не приглушённый расстоянием.

— Заберёшь человека по имени Гросс и привезёшь сюда, к нам. И, сын, мы не хотим, чтобы это стало для тебя неприятным сюрпризом… Гросс не простой человек. Он — маг, давно живущий в нашем мире. Он служит Стражам. И служит верно.

Сын Снежного Вихря возмущённо всхрапнул, напугав старательных подростков, но ничего не ответил, оставив свои мысли при себе.

«Разумеется, вы не хотели сюрприза!» — раздражённо подумал он, оборвав мысленную связь с отцом. По жёстким перьям правого крыла, распахнутого во всю ширь, стекала чистая вода, смывая серый налёт соли. «А сообщить мне, вот так, что я сделаюсь извозчиком для мага — это не сюрприз!» Он тряхнул гривой, и брызги окатили ни в чём не повинных ребят.

Кто-то направлялся к нему из дальнего угла площади. Согнутая фигурка. Бледная лысина в венчике седых волос и Троелуние лекаря на груди.

Человечек низко поклонился Крылатому коню и поприветствовал его от имени лорда Восьми островов. Сын Снежного Вихря вежливо склонил голову в ответ.

— К ночи ожидается шторм, уважаемый Гонец. Мы будем рады предоставить тебе крышу и пищу.

Вороной вернулся к мыслям о маге. Отказаться и промочить его в дожде и брызгах штормовых волн? Но разум взял верх над досадой — он устал, а тучи могут оказаться слишком высоки, чтобы лететь над ними в свете Белой луны, дающем силу крыльям. Он ещё раз склонил голову перед лекарем.

Юноши закончили свою работу, и лекарь, знакомый с процедурой, поспешно отступил на несколько шагов. Крылатый конь отряхнулся, сильно хлопнув крыльями, и двинулся вслед за согнутой спиной своего провожатого.

Мягкий подстил, чистая вода и отменное сено — здесь хорошо принимали его народ.

Не прошло и часа, как в проёме приоткрытых ворот появился человек. Не лекарь, встречавший его. Другой. Высокий, худощавый. Узкое лицо с резкими скулами. Тёмно-серые глаза под набрякшими веками. Неулыбчивый рот. Длинные волосы, тронутые сединой у висков, перетянуты через лоб серебристым обручем. Странный запах. Непривычный. Чужой. Маг!

«Здравствуй, сын Снежного Вихря. Я — Гросс. Заглянул познакомиться, если ты не возражаешь».

Мысленная речь незнакомца была отчётливой и ровной, но вороной вздрогнул от неожиданности. Единственным человеком, которого он слышал в своей голове до сих пор, был всадник его отца, но и тот никогда не говорил напрямую. Насколько вороной знал, людям, кроме тех, кто становился парой Крылатому коню, это умение было недоступно. А вот маги, значит, могли!

«Здравствуй, Гросс», — не слишком приветливо отозвался сын Снежного Вихря, прилагая непривычное усилие, чтобы адресовать мысленную речь стоявшему перед ним магу.

***

Седло было мягким, перемётные сумы не мешали ногам, а Лентюх вышагивал по мощёной улице с важностью верховой лошади, покачивая на спине задумчивую Чару. Лорд Всезнайка последней ниточкой связывал её с самым счастливым временем в жизни. И с самой горькой потерей. И теперь эта связь оборвалась.

Чтобы добраться до Восточных ворот, нужно было пересечь весь Антракс. Чара поглядывала по сторонам, узнавая высокие дома, о которых рассказывал Югорь, и дивясь разноликим прохожим. Широкая главная улица служила продолжением тракта и сквозной чертой делила город пополам, не позволяя сбиться с пути. Чем ближе к городским воротам, тем чаще стены пестрели вывесками всевозможных лавок.

Нужную Чара заприметила издалека. Торговец не поскупился на краску, и яркая надпись занимала половину фасада. «Всё для дальней дороги», — шевелила губами Чара, читая. Лорд Всезнайка научил её этому, но получалось не слишком уверенно. Похожие на жуков закорючки букв не желали складываться в слова так же легко, как плавная вязь узоров в книге из Другого мира.

Чара перекинула поводья через перекладину коновязи, где уже смирно поджидали хозяев две одинаково бурые кобылы, и шагнула в полумрак за тяжёлой дверью. Колокольчик над ней даже не звякнул — так мало места нужно было хрупкой фигурке, чтобы проскользнуть внутрь. За рядами высоких полок, заставленных всякой всячиной, шёл негромкий разговор, но говорящих не было видно. Чара остановилась у порога, дожидаясь, пока глаза привыкнут к перемене освещения, и невольно прислушалась.

— Четыре дюжины корня петлевика. Камень с островов. Восемнадцать штук. Размер проверен. Чёрные ониксы. Три штуки. Больше нет. Семена бобойи… На кой ляд им в Арисе бобойя? — бубнил приглушённый басок.

У Чары сбилось дыхание. Арис? Невидимка говорил о Другом мире? Теперь она напряжённо вслушивалась в каждый звук.

— Откуда нам знать, Тротто? Что заказывают, то и везём, — ответил баску фальцет, срывающийся в простуженную хрипотцу.

— Хватит болтать, Крю! А ты, Тротто, считай уже. Некогда нам, — перебил обоих третий голос, полный внятно звучащей силы.

Осознав, что беседа подходит к концу, Чара тихо вернулась к двери и выскользнула в свет и гомон улицы. Позабыв, зачем вообще заглянула в лавку, она торопливо сдёрнула поводья и поволокла недовольного Лентюха на противоположную сторону. Они пересекли оба потока, попутный и встречный, как раз тогда, когда из лавки вышли двое. Низенький, худой, словно подросток, брюнет. Неброско одетый и воинственно задиравший подбородок с жиденькой бородкой. И крепкий жилистый шатен, аккуратно подстриженный, в добротном дорожном плаще. Последний окинул прохожих быстрым взглядом, и оба сели на лошадей, моментально влившись в поток, направлявшийся в сторону Восточных ворот.

Чара взлетела в седло и заколотила пятками по жирным бокам Лентюха. Меринок обиженно хрюкнул и одним прыжком оказался на нужной стороне дороги, чудом не придавив никого по пути.

Стараясь не упустить всадников на бурых лошадях из виду, она следовала за ними чуть поодаль. Так и миновала городскую черту, ни разу не оглянувшись. Только неприятно кольнула едкая горечь осознания, что она бесконечно что-то теряет, оставляя за спиной. Но погружаться в раздумья было некогда — прямо за городскими стенами дорога разделялась. Одна ветка сворачивала к морю и шла вдоль высокого берега. Вторая, та, по которой изначально намеревалась двигаться Чара, уходила в сторону Озёрного Края, прямо на восток. И третья, куда свернули те двое, забирала немного правее, на северо-восток.

Перед развилкой Чара придержала мерина. Впереди был путь к Небесным скалам. Но что ей, магу, было делать среди Стражей?

«Сначала узнаю всё о мире магов и себе самой, — решилась она. — Может, есть способ избавиться от этого непрошеного дара?» Подобрав правый повод, Чара послала Лентюха вслед бурым кобылам.

Глава 5

Крылатый конь

Когда Лентюх привез Чару к длинному приземистому зданию постоялого двора, уже начинало темнеть. Над дорогой нависла внушительная туча, обещавшая скорые неприятности путнику. Перекрученные стволы деревьев-придорожников грозили низкому небу корявыми сучьями.

Во дворе мальчишка-конюший растирал спину одной из бурых кобыл. Второй видно не было. Спешившись и вручив Лентюха вместе с мелкой монеткой тому же мальчишке на попечение, Чара переступила невысокий порог едальни. Ноги, поясница и плечи отчаянно болели после целого дня в седле.

Копоть на стенах помещения поглощала большую часть света чадящих ламп. Мест за грубо сколоченными столами не оказалось. Чара побрела к массивной стойке, едва передвигая одеревеневшие ноги. Ощущение, что, сползая со спины Лентюха, она так и не слезла с седла, походку явно не украшало, но ей было всё равно.

За стойкой, навалившись на выглаженную локтями посетителей столешницу, скучала габаритная дама. Грудь пугающих размеров она разместила в одном ряду с кувшинами и бутылями, которым не хватило места на полках за её спиной. Узкие глазки хозяйки поблёскивали над пухлыми щеками. Мясистый рот разъехался в фальшивой улыбке.

— Кушать будешь, детка? — поинтересовалась «дама».

Чара молча кивнула.

— Ищи местечко, я принесу. Мясо с овощами подойдёт?

Чара снова кивнула, из последних сил изобразив улыбку, ещё более фальшивую, чем у её собеседницы. Она наклонилась за сумками и упёрлась взглядом в чьи-то ноги. Момент, когда их обладатель подошёл к стойке, девочка как-то пропустила. Зато уверенный голос одного из тех, за кем ехала целый день, она узнала безошибочно.

— Калюр, дорогая, добавь нам того винца. Весеннего? — заговорщицки попросил он, звеня монетами.

Чара потянула ремни, связывающие сумки, и в этот момент что-то с глухим стуком упало на пол и покатилось ей под ноги.

Девочка подхватила маленький предмет, оказавшийся тёмным камешком, ровно обточенным по краям, и выпрямилась, зажав находку в кулаке. Чтобы увидеть лицо того, кто камешек обронил, пришлось задрать голову. Не зря он показался ей высоким ещё в Антраксе — пожалуй, и повыше Югоря.

Загорелый широкоскулый незнакомец недоуменно смотрел на девочку холодными голубыми глазами.

Чара медленно, словно во сне, поднимала руку с зажатым в ней камнем. Камень странно кололся в ладонь, словно покусывал. А в голове билось слово. Слово Огня. И она не справилась. От общей усталости, от растерянности или от всего вместе — она позволила слову сработать. Между пальцев брызнули лучики белого света!

Высокий оказался на редкость проворен. Он сгрёб кулачок Чары своей лапищей, накрывая источник света, и прошипел:

— Прекрати! Быстро!

Очнувшись, Чара сняла слово и разжала ладонь.

— Не знаешь, где присесть, малышка? — как ни в чём не бывало спросил высокий, пряча опасный камешек в кошель. — Иди к нам. Не обидим. Верно, Калюр?

«Дама» кивнула:

— Иди с Тего, детка. Он не обидит, это точно. За остальных не поручусь.

Тего подхватил сумки Чары и двинулся через плохо освещённый зал в самый дальний угол. Чара побрела следом, пытаясь понять, что же произошло.

— Что так долго? — недовольно проворчал бородатый, в одиночестве сидевший за столом. — А это ещё что? — Его высокий голос сорвался в «петуха» на последнем слове.

— Заткнись, — грубовато отрезал Тего и подпихнул Чару в спину, бросив сумки на пол. Она молча проехалась по широкой лавке до стены. Тего уселся рядом, отрезав все пути к отступлению, и уставился на девушку тяжёлым взглядом.

— Что тебе надо? Не перечь, — прервал он попытку Чары оправдаться. — Я приметил тебя ещё днём. Чего увязалась?

Она опустила глаза. Обшарпанный стол никакой подсказки не выдал. «Ты же получила, чего добивалась? Вот они, перед тобой. Говори…» Но что говорить? От Тего просто веяло опасностью. Этот человек совсем не походил на тех, с кем ей приходилось раньше встречаться.

— Вы ходите в Арис, — наконец выдавила девочка. Это прозвучало, как утверждение.

Бородатый поперхнулся тем, что отхлебнул из грубой коричневой кружки. Ощущение опасности усилилось. По коже Чары побежали мурашки, и она зябко передёрнула плечами. Тего не сводил с неё ледяного взгляда.

— Мне нужно туда попасть, — выдохнула Чара.

Сонливость и усталость исчезли. На смену им пришла отчаянная дерзость. Она подняла голову и посмотрела Тего в глаза. Что он прочёл в её взгляде? Что он вообще обо всём этом думал, так и осталось загадкой, но холод зимы вдруг исчез. Тего ухмыльнулся, доставая кошель.

— Смотри под стол, Крю, — обратился он к бородатому и протянул Чаре камень.

Чара послушно сжала его в кулаке, прикрыла ладонью другой руки и, опустив под стол, мысленно коснулась нужного слова.

Свет на один миг пробился через неплотно сжатые пальцы и исчез, когда она сняла слово.

— Чтоб мне вино в глотку не полезло! — изумился бородатый Крю. — Девчонка — маг!

Тего и Чара шикнули на него одновременно, одновременно заозиравшись по сторонам. Но никто не обратил на них внимания. От стойки плыла, покачивая невероятно широкими бёдрами, хозяйка заведения с мисками и кувшином в руках.

Чара вернула камешек Тего. Она почувствовала такой голод, что сама удивилась. Желудок болезненно сжался, требуя еды, которой пахло всё отчётливей по мере приближения «дамы» к столу.

— Вот так дела… — протянул Крю, когда они снова остались втроём. — Ты как сюда попала, дурочка?

— Сам дурак, — беззлобно огрызнулась Чара, глотая горячее варево. — Я здесь родилась.

— Дай ей поесть, Крю, — прервал бородатого Тего. — Сходи лучше, попроси для девочки молока. Не вино же ей пить?

Чара даже жевать перестала от такой неожиданной заботы. Крю удивился не меньше, вытаращив глаза и глупо приоткрыв рот.

— Давай-давай, — поторопил его Тего.

Стоило бородатому сделать пару шагов от стола, как Тего обернулся к Чаре. В его глазах горел хищный огонёк. Или это отражался свет масляной лампы?

— Не обсуждай здесь ничего. Утром поговорим. Доешь и топай спать. Я скажу Калюр, она тебя устроит, — быстро проговорил он.

Чара кивнула. У неё появилось время подумать! Хотя подумать стоило несколько раньше.

Гроза разразилась среди ночи. Чара лежала в крохотной комнатушке под самой крышей, по брови закутавшись в тёплое одеяло, и слушала, как колошматит дождь по деревянной черепице. Молнии освещали тьму за маленьким оконцем, перемежаясь с барабанным боем грома.

«Дорога раскиснет», — подумала она, засыпая.

***

Сын Снежного Вихря раздражённо передёрнул шкурой. Гросс не был тяжёлой ношей для него, да и разместился на спине умело, не мешая крыльям. Просто вороному было неприятно. Он расправил крылья и взлетел, стремительно набирая высоту в восходящем потоке тёплого воздуха над Чёрным замком. Море ещё не успокоилось, но шторм миновал. Северный ветер уносил прочь обрывки туч. Вороной с досадой отметил, что придётся лететь ему навстречу.

— Что ты делаешь в нашем мире, маг? — спросил он, когда и замок, и остров уже скрылись из виду.

— Разное, мой недоверчивый друг. То, о чём просят Стражи, в основном, — отозвался Гросс. — Лечу. Учу.

— И как давно?

— Четыре Лунных года. Мы с твоим отцом и Деллин-Стражем давние друзья.

— И что? Никто об этом не знает?

— Почему никто? Знают. Некоторые. Ты вот тоже теперь знаешь. А другим — ни к чему.

Вороной фыркнул. «Теперь!» Разумеется, Старшие не посвящали молодёжь во все тонкости дел Стражей. Но каким образом такое явление, как маг на службе Небесного Замка, могло пройти мимо него?

— Ладно. И что ты делал на Островах? Или это — тайна? — Он сверился с направлением, прикрыв глаза, и забрал немного правее, выравнивая курс.

— Для тебя — уже нет. Лорд Тергеш серьёзно болен. Даже магия не может излечить от старости. А его наследник слишком юн. Я помогаю ему выиграть время у смерти, насколько это в моих силах. Междоусобица в буйных рядах Морского народа не пойдёт на пользу миру Трёх Лун, согласись.

Крылатый конь задумался. Действительно, кроме трудолюбия и дисциплины, насаждаемой железной рукой лорда Восьми островов, Морской народ славился ещё и дурным нравом вспыльчивых гордецов. Переплюнув в этом даже горцев из Бецци. Но те вели клановые споры с незапамятных времён, никогда не упуская случая передраться, и как-то приспособились гасить свои стычки до того, как все перережут всех…

Теперь его задача предстала в ином свете. Чувствовать себя частью чего-то большого и важного было приятнее, чем быть просто извозчиком.

— Я понял, — согласился он. — Кажется, понял.

— Прекрасно, мой Крылатый друг. На это мы и надеялись. Твой отец хочет, чтобы ты полетал со мной. До тех пор, пока не встретишь своего всадника, разумеется. Видишь ли, я здорово оторван от Небесного Замка, если нахожусь в отъезде. Получаю известия только с Гонцами. А ты связан с отцом напрямую и мог бы здорово облегчить нам работу… если согласишься, конечно.

— Я подумаю, — упрямо проворчал сын Снежного Вихря, зная, что согласится.

Знал это и маг, с улыбкой подставивший лицо прохладному ветру.

***

Чаре приснился кошмар. Она подскочила с постели. Сердце заходилось, кружилась голова, в ушах стучало.

Нет. Никакой сырой, грохочущей пещеры, наполненной жуткими тварями! Она была одна в маленькой комнатке на постоялом дворе. За окном голубело промытое ночной грозой небо.

Чара посидела немного в кровати, вспоминая вчерашний день. Накануне вечером хозяйка постоялого двора проявила трогательную заботу. Принесла девушке сначала ночной горшок, а потом и большой кувшин с водой, и таз для омовений. Несмотря на свои габариты, двигалась эта женщина с проворством молоденькой девушки, приговаривая на ходу:

— Не годится девочке мыться на дворе с мужиками!

Чем бы ни была вызвана такая сердечность — ожиданием щедрой оплаты или просьбой Тего, — это оказалось очень приятным.

Когда Чара спустилась вниз, едальня была почти пуста. Потратив некоторое время на то, чтобы поблагодарить хозяйку и расплатиться, она присоединилась к своим новым знакомым.

Быть самой собой, не скрываясь, не пытаясь казаться кем-то другим, оказалось легко и даже весело. Чара пользовалась этой возможностью вовсю, пробуя свои силы в магии всех четырёх Стихий.

Бесхитростный грубоватый Крю, который всю юность провёл в бесконечных вылазках в Другой мир и даже знал язык его жителей, был совершенно очарован её талантами, требуя всё новых чудес на коротких привалах вдали от всякого жилья. И сокрушался, что не может показать своим детишкам (у него их оказалось аж четверо!) таких замечательных фокусов. Он же рассказал Чаре, что не все жители Ариса владеют магией четырёх Стихий, как она. Чаще — одной-двух, да порой имеют силу на пару магических слов для своих ремесел. А сильных магов ему встречать не приходилось. Узнала Чара и то, что Стражи, в отличие от обычных людей, не подвержены воздействию магии.

Тего отнёсся к магии более осторожно и куда более практично. Ещё в первое утро их знакомства он заявил, что они помогут Чаре попасть в Арис, но эта помощь не будет даровой. Дорога есть дорога, а особенно уходящая в дикие леса. Защита им не помешает. Отвести глаза стражникам лордов, отпугнуть лихих людей, от зверья защитить — вот её задача. Ведь рискачи рискуют всегда…

Так Чара тоже стала рискачом.

Тего рассказывал, что менные ходки через Переходы не прекращались никогда. В Арисе чудесно работают с металлом — принесённый оттуда меч не затупится, а нож крестьянского плуга вспашет самую каменистую почву. Хорошо продаются приворотные капли, красивый тонкий шёлк, сброда для «быстрой» браги. И по мелочи, разное. А в Другом мире жаждут камней гори-огня, как тот, что их познакомил, кое-каких растений, минералов, семян.

Тего же выдал неожиданную мысль о том, как Чара оказалась в мире Трёх Лун. По его предположению, мать Чары была рискачкой и согрешила в Переходе с магом. Он был разочарован, узнав, что мать Чары — простая прачка в Луговом замке и своей деревни в жизни не покидала…

Они двигались через лес уже третий день. Здесь не было никаких дорог. Лошади продирались через кустарник, протискивались сквозь густо растущие стволы деревьев, шурша опадающей листвой. Тего уверенно, опираясь на какие-то свои ориентиры, вёл своих спутников к Водопадам. А потом настал день, когда Чара впервые их услышала. Далёкий, на грани слышимости, рокот.

Тего остановил свою кобылу на узкой прогалине и дождался, пока Чара поравняется с ним.

— Больше никаких чудес, — заявил он, придерживая топчущуюся лошадь. — Знаешь, почему маги не бродят здесь с караванами своих товаров? Стражи способны учуять магию издалека. Но не мага. Ты можешь сдержаться, а они — нет. Поэтому мы ходим к ним, а не они — к нам. Запомни, что бы ни случилось, не вздумай обнаружить себя тем, что ты — маг. Раскроешь себя — раскроешь всех. А мне в каменоломни неохота. Я туда больше не вернусь.

Чара слушала, пытаясь освоиться с крохами новых знаний. «Стражи чувствуют магию? Хорошо же, что она не отправилась сразу в Небесные скалы! Тего был в каменоломнях? Надо бы узнать подробнее…»

— Конечно, Тего. Я всё поняла.

— Надеюсь. И помни — у тебя будет ровно половина Луны, потом мы вернёмся. И это будет последняя ходка перед зимой. По наледям в Переход не пробраться. Ты ведь не собираешься оставаться в Арисе навсегда? — Он пристально посмотрел на собеседницу.

— Не собираюсь, — ответила она честно, — у меня другие планы.

Такой ответ его удовлетворил, к великому облегчению Чары, которой не пришлось врать.

В эту ночь они костёр уже не разводили. Рёв Водопадов ещё не заглушал слов, но присутствовал повсюду. Бурые лошадки рискачей вели себя спокойно, а Лентюх испуганно жался к ним поближе. С рассветом к ним присоединились ещё трое. Двое немолодых мужчин и парнишка-подросток. Он-то и остался с лошадьми и поклажей, а остальные цепочкой двинулись через лес налегке, захватив только товар и оружие. Чара шла между Тего и Крю, шёпотом повторяя всё, чему её учили. Не бояться. Не оглядываться. Не смотреть вниз. Не применять магию. Быть готовой бежать или сражаться. И пусть Тего уверял, что этот Переход безопасен и Стражи о нём не знают, ей было страшно.

Когда рёв воды, рушащейся в бездонную пропасть, стал почти невыносимым, они вышли на границу леса. Один из двоих рискачей, чьих имен она так и не узнала, вышел на открытое место и… исчез. Вернулся он быстро. На плечах и в волосах серебрились мелкие капли воды. Махнув остальным рукой, он исчез снова. Они вышли из леса на самом краю гигантского провала, дно которого терялось в клубящемся тумане далеко внизу. Тего ступил на его край. И за край. Чара опасливо двинулась следом.

Спускаться по естественным неровностям скальной породы, расколотой чудовищным катаклизмом, было очень страшно. Ширина уступов, по которым карабкались рискачи, иногда не превышала ширину стопы. Чара цеплялась за мокрые камни, прижималась к ним всем телом, едва различая фигуру Тего сквозь водяную взвесь. Они продвигались наискосок по отвесной стене всё ниже и ближе к падающей с высоты реке. Но до неё не дошли. Тего вдруг исчез. Чара застыла на расширявшейся в этом месте тропе, не понимая, куда он подевался. Она сделала ещё пару шагов и увидела площадку в тени нависшего козырька скалы. Тего и остальные были уже там. Сзади её подпихнул в спину Крю. Площадка походила на широкую открытую пещеру. В дальнем конце темнела узкая щель. Тего указал на неё и кивнул. Переход? Чара с сомнением посмотрела на спутника, не понимая, как он собирается втиснуть туда своё крупное тело.

Тего пропихнулся в щель боком. Чара — прямо, задевая плечами обе сырые стены. Через несколько шагов щель начала расширяться. Тего запалил факел, и Чара заледенела от внезапного ужаса. Она уже видела это место! Кричать в рокочущем нутре пещеры было бесполезно, но она всё равно закричала:

— Тего!

Это его и спасло. Каким-то чудом он почувствовал её крик и задержался, оборачиваясь. Разгоняя темноту, задвигались бело-голубые, сыплющие искрами огни. Тего попятился, уронив факел. На него налетел один из тех, кто шёл впереди, отброшенный чудовищем из кошмара Чары.

Длинное тело с плоской змеиной головой извивалось кольцами в непрерывном движении, занимая всю пещеру, от стены до стены. С шипов срывались и били во все стороны ослепительные зигзаги коротких молний.

По потолку подбиралась ещё одна похожая тварь, раскачивая слепой безглазой головой. Четыре ряда острых зубов сияли в отблесках света.

Первое чудовище торопливо пожирало одного из рискачей, подтянув поближе к себе труп второго, а другое — качало головой на каждое движение Тего. Чара, задохнувшись от ужаса, спиной почувствовала, как исчез Крю, и тоже начала отступать назад. Её теснил Тего, пятясь. А потом она запнулась и плашмя рухнула в воду, скопившуюся на полу пещеры. Тего перемахнул через неё и наклонился помочь, но рассыпающий искры хищник оказался проворней. Он совершил стремительный бросок, и украшенная молниями голова закачалась прямо перед лицом Чары. Тего отшатнулся во тьму.

Волосы встали дыбом, тело покалывало, и девочка закрыла глаза, спасаясь от сияющего ужаса в единственной темноте, которая была ей доступна. Левую ладонь обожгла резкая боль. Чернота за веками исчезла. Чара увидела, словно на полотне живой карты, извилистый Переход, уходящий в зеленоватый туман тела скалы. Клубок шевелящихся огненных змей почти закупоривал его недалеко от входа, а за ними чернели две неровные, клубящиеся тьмой дыры. Чужеродные, неуместные, лишние… «Эйлетеррон!» — взорвалось у неё в мозгу. Ближайшая дыра всосала чудовищ. «Антерра Раас!» — дыры захлопнулись, исчезли.

Чара открыла глаза. Во мраке ревущей пещеры не было видно никого и ничего. Отчаянно жгло ладонь. В груди, где только что рвалось сквозь рёбра сердце, разливалось тепло и необъяснимая, невероятная сила. Казалось, что сейчас она может сдвинуть с места гору. Легко, играючи девушка поместила на здоровой ладони огонёк холодного пламени и осветила пещеру. Кроме неё, там никого не было.

«Тего, Крю!» — Чара, оскальзываясь в воде, поспешила назад, к выходу. И замерла, едва протиснувшись в щель.

Прямо перед карнизом кружили два Крылатых коня без всадников. Стражи наседали на Тего и Крю, оттеснив их к стене пещеры. На подмогу спешили ещё два Крылатых со Стражами на спинах. Один из Стражей опасно занёс свой короткий меч над Тего. Знакомое лицо высокого блондина было бледным, губы сжались в нитку.

Время остановилось… Сердце девушки пропустило удар, сбивая дыхание. Тего отбивал удар своим мечом, но Чара видела, куда нацелен предательский нож в его левой руке.

— Рикон, нет!

Скала вздрогнула на всём её протяжении. Рёв водопада стих. Стало слышно, как ударяются о стену камни, осыпавшиеся от толчка. Крю и Тего замерли, словно нелепые куклы. Крылатые кони шарахнулись от уступа прочь, едва не ломая крылья. Оба Стража мгновенно развернулись в её сторону.

Чара прижималась спиной к мокрой стене, выставив перед собой ладонь левой руки, которая горела, словно попала в костёр. От ладони шёл свет. Неяркий, призрачный, тёплый свет. Чара опомнилась и прижала ладонь к груди, баюкая больную руку.

Всех снова оглушил рёв воды. Крю и Тего не шевелились.

Потрясённый Рикон опустил меч, а второй Страж, наоборот, поднял, но, повинуясь жесту Рикона, не слишком высоко. Они двинулись к Чаре.

— Что происходит? Кто из них маг? — забрасывал Рикона вопросами Рок.

— Девочка… Подожди…

— Опасно! Убей её! Очень опасно!

— Она не маг… Не мешай, я не понимаю, что происходит!

Рикон видел, куда был направлен нож высокого рискача. Он не успевал отбить его. И был бы уже мёртв, если бы она не сделала того, что сделала… Та самая девчонка, Чара, которой он пообещал когда-то защиту… Мокрая, грязная, потрясённая не меньше его самого. Только что остановившая Водопады!

— Вызови майстера Гросса, Рок. Немедленно!

До девчонки оставалась пара шагов. Она не сводила с него своих прозрачных глаз. Посиневшие губы шевелились, но расслышать что-либо в таком грохоте Рикон-Страж не мог.

— Пусть Тоов и остальные привезут рискачей на Пост, — обратился Рикон к своему Крылатому. — Ты сможешь нести двоих?

Конь презрительно хмыкнул и коснулся копытами края карниза. Рикон протянул Чаре руку. Девочка с заметным облегчением вложила в неё холодную мокрую ладошку. Рикон помог ей взобраться на спину Рока и сел позади. Парочка рискачей рухнула, словно кто-то обрезал нити, удерживавшие их в стоящем положении.

— Она сказала, что рискачи спят, — передал Рок так нечётко, словно только учился говорить.

— Она сказала? Ты её слышишь?

— Как тебя.

— Передай ей, пусть держится за гриву.

— Уже.

Девчонка и в самом деле забрала в здоровую руку прядь гривы его коня. Рикону пришлось приобнять за талию её сотрясаемое дрожью тело. Рок поднялся и, обогнув ближний край попасти, перелетел через полосу леса. На широкой рукотворной прогалине у Стажей был Пост: домик, широкий навес и пара хлипких построек рядом.

Чара сидела на спине Крылатого коня, но не чувствовала ничего. Если бы Рикон не сомкнул тёплые руки у неё на животе и не подпирал сзади — она бы упала.

— Эй, твоей девчонке плохо! — озабоченно проворчал Рок, очень мягко приземляясь на вытоптанную площадку среди построек. Он опустил крыло, и Рикон, соскочив первым, помог Чаре спуститься. Ноги у неё подгибались.

Здесь шум воды не заглушал слов, хоть и не исчез полностью.

— Идти можешь?

Она кивнула и сделала неуверенный шажок.

— Эх, — вздохнул Страж и подхватил девчонку на руки. Она не весила и полной меры, нести её было легче, чем мешок обычного зерна.

— Мои друзья, Рикон. Отпусти их, пожалуйста… — Чара почти шептала.

— Их привезут сюда. Не беспокойся.

Он толкнул ногой незапертую дверь домика.

Чара откинулась на бревенчатую стену за топчаном, на котором сидела, и отрешённо смотрела, как Рикон-Страж возится у стола. Не оборачиваясь, он спросил:

— Можешь объяснить, что это было?

— Не уверена, — отозвалась Чара. Горло у неё пересохло, голос сел. — Там, в Переходе, нас было пятеро. Что-то напало и сожрало двоих. Я просто пыталась защититься…

— Да. Кони почуяли магию, и мы прилетели. Я не об этом. Об этом — потом. Что ты сделала там, на карнизе?

— Спасла тебе жизнь. И Тего. И Крю. Тего не вернется в каменоломни, он бился насмерть. А у Крю — семья, четверо детей. Я виновата. Я их подвела…

Рикон-Страж обернулся. В руках — широкая кружка. Чара потянулась к ней и выпила сладковатый настой одним махом.

— Я не знаю, что это было, Рикон-Страж, — ответила она, переведя дух. — Я даже слов таких магических не знала. Тего и Крю скоро проснутся, — добавила она обеспокоенно.

— Уже летят сюда. Никто их не убьёт, забудь о них на время. Скоро здесь будет ещё один маг. Маг Стражей. Тебе придётся объясняться с ним. Но скажи, почему ни я, ни мой конь не увидели в тебе этого там, в землях моего отца?

— Лорд Анариа — твой отец? — изумилась Чара. И тут же помрачнела. — Я ничего не умела тогда. Умела б — разобралась бы с лихими людьми без вашей помощи…

— А за две Луны, значит, научилась? — Рикон недоверчиво хмурился, вышагивая по комнате. Доски пола жалобно скрипели под его ногами.

— Да. Нет. Всё время что-то новое… Я не могу объяснить тебе. Не сердись. Меня тоже в каменоломни отправят?

— А куда ты собиралась попасть, связываясь с рискачами? — сердито отозвался он.

— Я шла в Арис. Хотела понять, кто я такая и как это исправить, Рикон-Страж.

За окном захлопали крылья. Стражи привезли пленников. Чара поднялась с топчана, вопросительно поглядев на Рикона. Он хмуро кивнул, пропуская её вперёд, и вышел следом.

Перекинутых через холки, связанных по рукам и ногам рискачей сгрузили на траву. Они продолжали спать.

Крылатые кони Стражей храпели, пятились, рыли копытами землю, закладывали уши и щёлкали на Чару зубами, когда она проходила мимо них. В её глазах блеснули слёзы. Девочка ссутулилась и присела перед пленниками. Сняла слово. Те зашевелились.

Шарахнулись и заржали кони. Стражи угрожающе надвинулись на рискачей и Чару.

— Хватит! — рявкнул Рикон-Страж.

Из-под длинного навеса вышел его гнедой красавец-конь и встал между девушкой и остальными.

Высокий рискач поднимался на ноги, его поддерживала Чара. Тот, что был поменьше, изловчился встать самостоятельно. Оба угрюмо озирались.

— Тего, — начала Чара, — у меня не было другого выхода…

Высокий мрачно кивнул. Второй сплюнул под ноги, не соглашаясь, но промолчал.

— Заприте их в сарае, — распорядился Рикон-Страж, — да развяжите, от коней не сбегут.

Над лесом появилась тёмная точка. Она быстро росла, и скоро стало понятно, что это летит ещё один Страж. Чёрный, как безлунная ночь, Крылатый конь был огромен. Чара вздрогнула, забыла как дышать и всмотрелась до рези в глазах. Он… Не может быть! Но горделиво изогнутая шея, знакомая сдержанная властность и мощь движений… Да! Именно этот Крылатый улетел один в последнюю ночь Трёх Лун из Лугового замка. Ошибиться было невозможно. Другого такого же просто не могло существовать. Худой и длинный Страж в странной одежде соскользнул с его спины. Стражи разошлись, давая дорогу прибывшему.

Но Чара не видела ничего, кроме коня. Вокруг неё внезапно исчезли все звуки. Она слышала только стук. Это бились сердца: её и Крылатого коня.

Не отдавая себе отчёта в том, что делает, она слепо направилась прямо к нему.

Мимо Рикона.

Мимо крысившихся Крылатых.

Мимо незнакомца.

Вороной поднял голову. Поставил уши. Сделал неловкий скачок вперёд, едва не зацепив своего седока, и замер перед девочкой, склонив голову на уровень её груди.

Ритм двух сердец выровнялся, слился.

Чара обняла громадную голову Крылатого коня двумя руками, прижалась лицом к жёсткой чёлке и заплакала.

***

Сына Снежного Вихря разрывало на части. Он хотел свечой взвиться в небо. Он хотел спрятать под крыло свою крохотную всадницу, оберегая от всех бед этого мира. Он хотел, чтобы перестали предательски дрожать ноги… Но только осторожно высвободил голову из её объятий и расправил крыло, подгибая левую ногу. Девочка осторожно ступила на пружинящие перья.

В полной тишине, тяжело повисшей над вытоптанной поляной, Чара села на спину своего Крылатого и только теперь огляделась.

Совершенно неподвижные, потрясённые, их окружали люди и кони.

— Что теперь будет? — спросила она у вороного.

— Быстренько объясни мне, отчего на тебя тут все ополчились? — прогудел в её голове мягкий, родной, такой необходимый голос.

— Хорошо, но стой смирно. — Она коснулась в памяти слова Ветра, и ледяной порыв взлохматил вороному чёлку.

— Это ты — маг?

— Если коротко, то — да, я. Нас поймали. В Переходе. Я шла в Арис, но я не маг! Я вообще не понимаю, за что мне это всё? Я просто хотела найти тебя… — В мысли девочки прорвалось отчаяние. — Я опоздала, там, на Лугу. Ты улетел…

— Ты была там! Я знал! Я чувствовал…

Их мысли сплетались, дробились и путались, а окружающие понемногу начали приходить в себя. Первым взял себя в руки маг.

— Прости, не знаю твоего имени, ты не могла бы спуститься? — поинтересовался он, разглядывая Чару

— Это Гросс, маг. Не бойся. Ничего больше не бойся, Чара.

— Хорошо, не буду. — Ей и не было страшно, такой защищённой она не чувствовала себя никогда. — А как зовут тебя?

— Моё имя — в твоей воле. Ты сама должна дать мне его. Пока у коня нет всадника, у него нет и имени. Но не спеши, я подожду. Спустишься?

— Да.

Она соскользнула с крыла, отливавшего синевой, и оказалась перед пожилым магом. Рядом стоял Рикон, а остальные Стражи выстроились стеной позади.

— Её зовут Чара, — обречённо сообщил магу Рикон.

Гросс покосился в его сторону. Не слишком одобрительно, отметила Чара.

— Здравствуй, Чара. Я Гросс, маг Стражей. Может, пройдём в дом? Разговор будет длинный, полагаю.

Девочка прижималась к плечу своего коня, и уходить ей очень не хотелось. Она вздохнула и сделала шаг вперёд.

— Я рядом, — поддержал её вороной, уловив неуверенность своей всадницы. В его голову рвался хор недоумевающих собратьев.

— Ты не бросишь меня?

— Никогда, Чара. Ты — часть меня самого.

— А ты — часть меня? Я стала больше?

Она оглянулась, улыбнувшись своему Крылатому коню, и решительно направилась к дому.

Глава 6

Побег

Маг Стражей улетел на одном из Крылатых ещё до наступления темноты. Вороной наотрез отказался оставлять свою всадницу одну, а Гросс не пожелал разговаривать со Старшими с его помощью, как обычно. И это насторожило вороного даже больше того, что он уловил из его беседы с Чарой. Пока Крылатый глупо топорщил перья в неожиданной гордости от того, что его всадница — маленький Страж и маг в одном лице, словно вернулись старые времена и Крылатые снова могут быть конями магов, Гросс допрашивал девочку в доме. Сыну Снежного Вихря были недоступны мысли Гросса, не обращённые непосредственно к нему, но вместе с Чарой он слышал его речь. И эта речь нравилась ему всё меньше.

— Можешь описать то, что напало на вас в Переходе? — спрашивал Гросс.

Чара пыталась, сбивчиво описывая нечто, похожее на ползучего гада с рогами по всему телу, а вороной ощущал волны её ужаса от одного воспоминания и рыл копытом траву, бессильный защитить свою всадницу от переживаний.

— Что ты сделала? И как ты сделала это? — спрашивал Гросс.

Чара пробовала объяснить, но вороной видел — она не знает.

— Водопады… Что за слово ты нашла там? — поинтересовался Гросс и тут же быстро добавил: — Напиши. Сможешь? Не произноси.

Чара послушно принялась выводить хитросплетения магического слова, а вороного пробрала дрожь. Нет, он не знал его и никогда не видел записанным. Но далёкое эхо магической силы, прошелестевшее в голове маленькой всадницы, заставило встопорщиться шкуру.

Вопросов у мага было много. Так много, что голос у девочки сел, а мысли начали путаться в голове. Сын Снежного Вихря нервно расхаживал возле дома, выбивая копытами сырую дорожку перед невысоким крыльцом. От того, что Гросс делал свою работу, и делал тщательно, коню было не легче — всё его существо восставало против того, что его всаднице причиняли боль. Её собственные воспоминания ранили девочку так сильно, что у Крылатого разрывалось сердце, а маг и молодой Рикон-Страж ничего этого не замечали.

Наконец, вороной не выдержал:

— Рок! Сообщи своему болвану-Стражу, чтобы открыл глаза пошире! Они уже достаточно искалечили девочке душу и, если не прекратят немедленно, то я прекращу это сам!

Крылатый Рикона фыркнул, но спорить не стал. Защита всадника — это он мог понять. Но разговор продолжался ещё некоторое время, и только потом Гросс заторопился в Небесные скалы…

Вымотанная и опустошённая долгой беседой, Чара молча сидела возле ног своего Крылатого и задумчиво грызла травинку.

— Лунгта! — неожиданно произнесла она вслух. — Я назову тебя так. Вот, смотри.

Девочка вытянула из-за пазухи отливающий глубокой синевой магической закалки медальон. В кольце магических символов на языке Ариса там парил Крылатый. Парил на фоне круглой Рунис, луны Ариса, которую вороной никогда не видел, зато ему хорошо был знаком этот символ — герб одного из Великих Домов.

— Когда я была маленькой, — перешла девочка на мысленную речь, — через нашу деревню проезжали скитальцы. Вообще, у нас их не любят и побаиваются, но нам с Тинкой было интересно, и мы повсюду бегали за ними. Верховодила у них старуха. Вся в пёстрых лентах, совсем беззубая и страшная, как Затмение. И вот она меня заметила, представляешь? К себе поманила. Знаешь? — Чара поднялась, обняла коня за шею насколько хватило рук. — Теперь мне начинает казаться, что и это не было случайностью…

Старуха тыкала корявым пальцем мне в грудь и что-то шамкала на своём языке, но я от страха ничего не могла сообразить. Один из её окружения перевёл мне, что она просит взглянуть на амулет. Так и сказал. Но как она вообще его под одеждой углядела? Я показала, конечно. А куда денешься? Вся семейка вокруг нас с Тинкой столпилась.

Вот тогда я и услышала это имя — Лунгта. Она чётко так произнесла, с уважением. Словно говорила о чём-то важном. А родственник её снова перевёл: «Конь Ветра. Большая сила».

Старуха похлопала меня по руке и отпустила. Ох и бежали мы от них! А потом я совсем забыла про этот случай. Вспомнила только сейчас. Так что имя у тебя с историей получилось.

Лунгта тихонько ткнул её мордой в плечо:

— Спасибо, Чара! Я буду носить его с гордостью.

К ним приближался Рикон-Страж, широко и уверенно шагая по остаткам примятой травы. Выражения лица в сумерках было не разглядеть.

— Хватит сидеть здесь, Чара. Иди в дом, — начал он сходу.

«Все у Переходов, он остался один охранять и тебя, и рискачей. Переживает», — прогудел Лунгта.

Чара вздохнула.

— Я пойду? — безмолвно спросила, легко поглаживая горячую шею коня.

— Иди отдохни. Я услышу, если позовешь, — отозвался вороной, кивнув.

Девочка молча обогнула Рикона и направилась к домику.

— Нужно отнести воды и хлеба твоим друзьям, — сердито проворчал Рикон-Страж ей в спину. — Дай слово, что не позволишь им сбежать.

Она замерла у самого порога. Обернулась. В ясных глазах стыло отчаяние.

— Дам им убежать — подведу тебя. Не дам — подведу их. Какой выбор ты мне оставляешь, Страж?

— Чара, — устало отозвался Рикон, — они нарушили закон. И попались, накрой их тьма! Что я могу сделать?

— Из-за меня попались…

— Пошли в дом. От Крылатых им далеко не уйти. Завтра за ними приедут стражники каменоломен и повезут к Разлому… — Рикон отвёл глаза.

Лицо Чары осветилось надеждой, и она, повеселев, шагнула через порог.

***

Пожилой маг почти не замечал пути. Даже усилившийся встречный ветер, от которого его не слишком старательно прикрывал незнакомый Крылатый, не мог отвлечь Гросса от тревожных мыслей. То, что рассказала ему эта девочка, Чара, а главное — то, о чём она и сама не подозревала, всерьёз его обеспокоило. Окажись она обычным магом, по какой-то причине получившим возможность слияния с Крылатым — это даже пошло бы Стражам на пользу, и у него самого появилась бы, наконец, помощница… Но всё оказалось значительно сложнее, и он мучительно подбирал слова для разговора со старыми друзьями. Сначала — только с ними, ведь здесь оказался замешан вороной. Необычная для Крылатых привязанность Снежного Вихря к своему отпрыску усложняла ситуацию ещё больше.

Страх, почти суеверный, мешал ему думать. И Гросс не мог найти ни одной достаточно веской причины, чтобы отказаться от желания уничтожить девчонку прямо сейчас, пока она не натворила чего-нибудь непоправимого здесь или не перевернула вверх дном его родной мир.

ТанеРаас в Лунном мире! ТанеРаас на Крылатом коне Стражей! Это могло означать что угодно, учитывая, что последнее появление этой силы произошло лет триста назад, а попытка Великих Магов эту силу заполучить самостоятельно окончилась Чёрными Днями для Лунного мира. Гросс перебирал все известные ему легенды о ТанеРаас и всё больше мрачнел, раздражённо кутаясь в плащ. Новый носитель силы, новый ТанеРаас! На этот раз — в лице несмышлёной девчонки. Пока ещё несмышлёной. Ни в коем случае нельзя дать ей осознать обретённые возможности!

ТанеРаас нёс благо миру, бесспорно. Но современникам он всегда приносил перемены, и они ни разу не сочли их за благо. Разве что их дети, а чаще — внуки ощущали пользу от этих перемен. Уничтожить ТанеРаас можно было попытаться только здесь, в Лунном мире, и пока она не вошла ещё в полную силу. За Переходом она станет неуязвимой. А девчонка рвалась в Арис, не понимая, что её ведёт предназначение…

Вот только ему не пришлось ни в чём убеждать стариков. Деллин-Страж задал всего один вопрос:

— Насколько ты уверен, что она ТанеРаас Ариса?

— Совершенно уверен, — без колебаний ответил Гросс. — Она заставила замереть Водопады. Пусть и на миг. Да меня продрало до костей, когда она написала это.

Он протянул неровный клочок грубой бумаги к морде Снежного Вихря. Конь всхрапнул и отпрянул. Слепой Страж тянул подрагивающую руку к его шее и, дотянувшись, встал, ухватившись за гриву.

— Мы созываем Совет. Будешь говорить, маг.

***

Ночь не принесла никаких перемен на Пост Стражей. Утром прилетели ещё трое Крылатых с подкреплением для охраны нового Перехода. Чара дала Рикону слово, что не сбежит, и он отпустил её полетать на Крылатом, понимающе улыбнувшись, когда она просияла в ответ. Он и сейчас, спустя годы, не забыл восторг первых полётов. Девочку можно было понять.

— Лунгта, Лунгта! — Она смеялась и кричала от восторга, раскинув руки по сторонам, черпая ветер в ладони.

Вороной проносился сквозь радуги Водопадов, не позволяя и капле коснуться своей драгоценной ноши, делил с ней радость полёта, словно и сам впервые расправил могучие крылья. Чара сидела на широкой спине между холкой и крыльями, как будто делала это всю жизнь, удерживаемая только коротким ремнём пристёжки, который Рикон зацепил ей за пояс с ножнами. Пустыми ножнами. Ножи он ей не вернул.

Лунгта свечой уходил под облака, рушился вниз, присложив гигантские крылья. Ветер свистел у Чары в ушах, выбивал слёзы из глаз, трепал волосы, а она только смеялась. Впервые с того дня, как погибла Триш.

Внезапно он резко выровнял полёт и сбавил скорость. Шерсть на шее вздыбилась прямо под руками навалившейся на неё Чары.

— С нами будет говорить мой отец. Он и его всадник — Старейшины Стражей.

Чара успела уловить гнев и растерянность Лунгты, а потом услышала:

— Здравствуй, Чара, — глубокий сильный голос отдавался лёгкой вибрацией во всём теле. — Мне жаль, что я несу плохие вести. Совет Старших решил, что тебе не место среди нас. Но если бы только это. Ты пугаешь их, милая. Сейчас они уверены, что я приказываю сыну… Лунгте привезти тебя в Небесный Замок. Чтобы убить там.

Лунгта дёрнулся всем телом, резко взмахнул крыльями, вытянув шею и заложив уши. «Только попробуйте!»

Глубокий голос не сбился и никак не отреагировал на его выкрик, продолжая:

— Ты шла в Арис? Это единственная возможность остаться живой. У ТанеРаас есть миссия, Чара. Выполни её. Может быть, тогда ты сможешь вернуться? Никто не знает, что случается с магом, когда он перестает быть ТанеРаас. Может, он погибает. А может, становится самым обыкновенным? Это всё, чем я могу помочь вам, дети. Дать вам время. Три дня. Сын! — обратился он к Лунгте. — Ждать её, зная, что она жива, или погибнуть вместе с ней очень скоро? Ты должен дать девочке шанс. И себе. Я не смогу защитить вас здесь…

— Что такое ТанеРаас? — Мысли Чары заледенели, но и приобрели кристальную ясность.

— Ты — ТанеРаас. Твой конь знает, что это такое. Расскажи ей, сын. Лунный мир не может позволить себе новых Чёрных Дней. Стражи не могут позволить. Крылатые не могут. Расскажи ей. И простите меня, оба.

Голос исчез. Сменился гневным и отчаянным «Нет!» Лунгты. А Чара неподвижно сидела на тёплой спине своего коня и смотрела на проносящуюся мимо неровную поверхность скалистого обрыва, за которым притаилась и ждала, равнодушно и холодно, её судьба. Судьба, которая неумолимо стремилась отобрать всё самое дорогое в жизни…

— Давай вернёмся, Лунгта. Так кто я такая?

— Они — сборище старых, трусливых… — загудел конь, но прервался, утопая в горечи её решимости. — Нет, Чара, нет! Я не могу! Ты не можешь…

— Я должна. А ты — сможешь, Лунгта. Я вернусь, обещаю тебе. Или найду способ для тебя пройти Переход. — Она вспомнила узкую щель, в которую едва поместилась сама… — Расскажи. Я должна знать.

Конь выдал долгий вздох и начал рассказ:

— ТанеРаас — великая сила Ариса. Сила самого мира. Он появляется в обличье кого угодно, если миру что-то угрожает. ТанеРаас избавил Крылатых и магов от истребительной войны, создав Договор, по которому мы жили с магами семьсот лет в мире… Другой ТанеРаас подарил Великим Источники, чтобы наделить их силой править магами на благо и процветание мира. Так и было. Ещё один ТанеРаас подарил слова для их магии, чтобы они не тыкались в поисках, как едва родившиеся на свет жеребята…

Но маги — как люди, им тоже всегда мало. Один из них отобрал Источник у другого и вообразил, что стал ТанеРаас… Это он открыл Переходы, едва не разрушив твой мир, да и свой заодно. И решил, что здесь ему будет просторнее. А второй явился сюда и… появились Горелые Земли. Мы, Крылатые, узнали людей. Узнали, что такое слияние, на которое не способны маги, и закрыли от них Лунный мир. То, что от него осталось.

Наши Старшие боятся даже Великих, Чара. Всегда боялись. Что же говорить о тебе, если они считают тебя ТанеРаас… Но ты не можешь уйти. Не можешь отправиться туда одна… ТанеРаас не бессмертны, а я и вовсе не верю в то, что сказал отец…

Чара подогнула колени и осторожно поднялась на спине коня во весь рост. Только тоненький кожаный ремень предохранял её от падения в пропасть.

— Не урони меня, Лунгта. Я не знаю, кто я такая и почему, — она кричала во весь голос, а рёв воды заглушал слова, — но я узнаю. И крепко врежу тому, кто вынуждает меня бежать за своей тенью, оставляя позади всё, что мне дорого! Лети обратно, мне нужны мои рискачи!

Они опоздали. Дверь сарая оказалась распахнута настежь, Тего и Крю исчезли.

— Где они? — набросилась на Рикона Чара, едва соскочив с коня.

— Улетели. Обоз с пленниками в паре часов лёта отсюда, вот их и подкинули туда. Длинней дорога, больше шансов, — пробормотал он совсем тихо.

— Ах, — выдохнула Чара.

Сердиться на Рикона было не за что, но досада переполняла её, ища выхода. Девочка резко развернулась и с размаху пнула небольшой камень, торчащий из невысокой травы. Острая боль заставила её сначала запрыгать на одной ноге, а потом и вовсе свалиться на землю. Злые слёзы градом покатились по щекам. Нога, казалось, увеличивается в размерах, грозя вот-вот разорвать потёртый сапожок.

Рикон и Лунгта оказались рядом одновременно. Вороной угрожающе храпел, сбоку затопал Рок. Все трое нависли над рыдающей Чарой. Она вцепилась в ногу обеими руками и раскачивалась, постанывая от боли.

— ТанеРаас не бессмертны. И им бывает больно! — сокрушённо гудел Лунгта. — Ты — маг! Лечись скорее!

Чара попыталась выпутать из огненных прострелов боли нужное слово. Нашла, коснулась, и боль мгновенно отступила. Рок отпрыгнул. Лунгта гордо остался на месте, только тепло и длинно выдохнул ей на макушку.

— Кто? Кто ТанеРаас? — вдруг тихо и как-то неуверенно спросил Рикон.

Лунгта фыркнул на Рока, гнедой задрал голову, прижал уши и фыркнул в ответ. Смотреть на них было почти смешно. Чара слабо улыбнулась. Подсыхающие слёзы стягивали кожу на лице.

— Я — ТанеРаас. Так решили ваш маг и Старшие. Они хотят меня убить.

Она встала, отмахнувшись от протянутой руки, и шагнула к злополучному камню. Крупный валун торчал из земли лишь самой маковкой. Чара покачала головой.

— Прости, Рикон-Страж, но пришло время сдержать своё слово. — Она повернулась к Стражу и посмотрела ему в глаза: — Мне нужна твоя помощь.

— Крылатые не могут причинить вред всаднику, — начал он и осекся, коротко глянув на Рока.

Его гнедой конь задрал хвост, выгнул шею, заложил уши и приплясывал на месте, издавая звук, больше всего похожий на рычание.

— Успокойся! Никто их не убьёт! Мой конь считает, что тогда им придётся убить и… Лунгту? Правильно? — прояснил Рикон. — А это уже вообще бред какой-то…

— Снежный Вихрь говорил с нами. Он считает, что мне нужно бежать в Арис. Что-то там сделать, чтобы перестать быть ТанеРаас, и тогда я смогу вернуться. Но я не могу идти туда одна. Мне нужны Тего и Крю! Помоги вытащить их и пройти Переход. Это всё, чего я прошу.

Рикон-Страж смотрел на неё. По-прежнему сверху вниз. Грязноватые полоски подсохших слёз на бледных щеках, настойчивый, требовательный взгляд зелёных глаз, облако светлых волос, размётанное ветром недавних кульбитов в небе. Сейчас она уже не казалась ему деревенской девчонкой. Да и никакой девчонкой не казалась. Невысокая, тоненькая, сильная и бесстрашная юная девушка молча ждала ответа.

— Дадим им уйти со стражниками подальше и заберём. В ночь моей смены я пропущу вас на ту сторону… Ты всегда можешь позвать меня, Чара. И я всегда приду. Мир спасут и без меня.

Голос Рикона звучал глухо, но светло-карие глаза смотрели с теплотой, которую она помнила с того самого дня, когда увидела его впервые.

Две длинные телеги, забранные крепкими решётками под самые крыши, медленно ползли по разбитой лесной дороге. Темнолистые вековые деревья Заозерья не волновало, что стояла глубокая осень — они и под снег уйдут, зеленея. Только сдубятся и пожухнут толстые грубые листья.

Восемь хорошо вооружённых всадников на крепких лошадях сопровождали обоз.

Тего и Крю тряслись во второй телеге, где они и ещё десятеро обречённых на каторжный труд в каменоломнях Разлома скорчились на грязном полу, упираясь коленями в колени, а плечами в плечи соседа. Среди стонов, жалоб и проклятий в клетке на колесах не было места для разговора. Да и нечего им было обсуждать: за долгую ночь в плену у Стражей они успели обговорить даже то, чего никогда не касались в разговорах раньше.

Зажатый в торце телеги, между решёткой и плечом Тего, сухонький старик с аккуратной бородкой время от времени поднимал голову и обводил товарищей по несчастью неожиданно ясным сочувственным взглядом, слабо шевеля губами. Смятая складками старой кожи наколка Троелуния чернела у него на впалой груди сквозь прореху в рубахе.

— Что делает здесь служитель Лун? — лениво поинтересовался Тего.

— Служить Богиням можно везде, сынок. Нет места, куда не проникает их свет.

Тего усмехнулся:

— Погоди, попадешь на дно Разлома и убедишься в обратном.

— Нет такого дна, где со мной не окажется свет, если он горит в моём сердце, — спокойно возразил старик, потирая перехваченные грубой верёвкой запястья.

Кто-то мочился сквозь прутья телеги за борт, грязно ругаясь. Кто-то постанывал во сне. Кто-то отупело смотрел перед собой… Крепкие тяжеловозы целый день тянули свой груз к пропасти Разлома. Тего ждал ночи. Предпоследней, перед концом пути. Дальше побег станет уже невозможным.

Внезапно лошади, включая тягловых, захрапели. Стражники закрутились у телег, усмиряя пляшущих животных, глядя в небо. Тего не мог увидеть небо — мешала щелястая крыша повозки. Но хлопки гигантских крыльев он услышал едва ли не раньше лошадей — их нагоняли Стражи. Довольная ухмылка искривила его губы.

— Не может быть, — упрямо прошептал Крю.

— Поверь. Это наша девчонка!

Даже когда Чара и её белобрысый спутник-Страж оказались возле повозки, высматривая их среди пленников, Крю продолжал недоверчиво хмуриться и качать головой.

— Тего! Крю! — звонко выкрикнула Чара.

— Здесь мы, — отозвался Тего, приподнимаясь.

Один из стражников с грохотом вытягивал из колец запорную цепь. Тего развернулся, намереваясь перешагнуть через блаженного старика, но тот неожиданно высунулся через решётку и схватил Чару за руку.

— Дочь Света! Помоги нам всем! Спрями наши пути! — забормотал он, захлебываясь.

— Уймись, припадочный! — Тего дёрнул старика за хилое плечо, отрывая от Чары, а Крю, пробираясь следом, затолкнул его вглубь повозки.

— Дочь Света… — донеслось оттуда.

Им не пришлось ползти по мокрой скале — кони принесли их прямо на карниз у нового Перехода. Чара приникла к гладкой шкуре Лунгты, прижимаясь всем телом, сливаясь с ним в одном дыхании, ударе сердца, мыслях. Здесь слова не требовались вовсе. Она вернётся. Конь будет ждать.

Девочка спрыгнула на край карниза. Следом свалился Крю. Нелепый, тщедушный Крю, который освоил походы в Другой мир почти в детстве и прекратил шастать туда, дальше пещер Перехода, только обзаведясь семьёй. Рикон с недоверием смотрел на его жалкие попытки обрести равновесие, потом попытался что-то сказать. Водопады ревели. Чара подошла к нему вплотную. На её лице застыло упрямое, решительное выражение. Мокрые от недавних слёз ресницы слиплись лучиками.

Кони помогли им попрощаться.

— Я вернусь, Рикон-Страж. Спасибо за то, что ты такой. Настоящий. И спас-таки деревенскую девчонку… Уже светает. Летите. Дальше мы сами.

Страж качнулся к ней. Ещё немного, и в мире не останется ничего, кроме его загадочного взгляда… Чара уперлась обеими ладошками ему в грудь и легонько оттолкнула от себя.

У чёрной расщелины Перехода переминался с ноги на ногу Крю. Ему было неуютно без надёжного и сильного друга, но в Арисе Тего делать было нечего. Он остался ждать напарника на этой стороне Перехода, в ближайшем поселении.

Часть вторая. Арис

Глава 1

Огастос Фресс

Поздняя весна в Северных землях Ариса радовала буйством красок и бурлением жизни. На плоских равнинах, тянущихся от вечнозелёных непроходимых лесов до отрогов Седых гор, норовила расцвести каждая веточка чахлого, кривенького куста, каждый стебелек, поднявшийся выше мшистого ковра, живущего даже под снегами. Тут и там слышались писк и щебет, то и дело на глаза попадались клочья разноцветной шерсти — у обитателей этих мест шла активная линька.

Огастос сидел на нагретом солнцем валуне, щурясь в высокое небо. Горлан — его туповатая верховая птица — охотился вдалеке, камнем падая на островки суши между многочисленных озёр. Над горизонтом плыли зубцы Седых гор. Там, в неприступной Цитадели, в замке Фресс, его ждали к сумеркам. Огастос лениво наблюдал за бесплодными попытками гнуса проникнуть за барьер охранного слова. Крошечные тварюшки могли бы съесть человека живьём, но никак не могли подлететь достаточно близко. Горлан исчез из поля зрения, значит, жадно и неаппетитно драл свою жертву где-нибудь на земле. Огастос неохотно встал, наступив на свою удлинившуюся тень, и оглушительно свистнул. Звуки вокруг замерли, даже столбики вьющегося гнуса качнулись прочь. Издалека послышался хриплый вопль — это отозвался горлан. Огастос вздохнул, поправил камзол и отправился на звук, перепрыгивая через напитанные водой низинки и топча сапогами жёлтые, голубые и фиолетовые головки мелких цветов, заполонивших все сухие участки как раз там, где он старался идти.

«Зачем я ему понадобился?» — Одна и та же мысль возвращалась снова и снова. Младший отпрыск правящего рода, одиннадцатый сын, не одаренный и капелькой той самой крови, что сделала бы его почти всемогущим, он старательно избегал холодной снисходительности родни. Ему, как и остальным «неудавшимся» детям Дома Фресс, достались сплошные обязанности, и пусть бы так — его всё устраивало, лишь бы не приходилось возвращаться в Седые горы. Однако ослушаться приказа он не мог. Побуждающая воля магического зова отца была сильнее, чем любая попытка его жалкого протеста. Неповиновение могло запросто искалечить, а то и убить его, да и любого другого, кроме Аарис и Валиса. Или матери, будь она жива.

Высокий худой юноша в прекрасно скроенной одежде, темноволосый, с узким, бледным, но не лишённым приятности лицом, быстро передвигался по бесконечной равнине, резко взмахивая руками в такт отчаянию своих мыслей.

Горлан отодрал последний кровавый кусок от своей жертвы, зажатой в когтях огромных лап, и торопливо заглотнул его, запрокидывая уродливую голову. Правым глазом он видел фигуру хозяина, приближающуюся к месту трапезы, и ощущал растущее желание лететь. Он, конечно, не мог знать, что это желание было навязано ему магическим словом приручителя.

Холод и два цвета, серый и белый, окружили Огастоса со всех сторон, едва его громадная сизокрылая птица приземлилась за стенами Цитадели. От входа прибежал услужник, принявший поводья горлана. Птица завопила, пытаясь клюнуть чужака. Изогнутый клюв длиной в локоть хотя и был перехвачен петлей наклювника, но опасность представлял, и немалую. Однако услужник знал нужное слово. Горлан успокоился и послушно пошёл за ним, скребя когтями по камню. Стремительный и ловкий в небе, на земле горлан двигался неуклюже, резко вращая головой на короткой, плотной шее и недобро зыркая по сторонам. Огастос скривился: а хоть бы и сожрал он услужника, в замке Фресс — не зевай.

Поёживаясь, младший из семьи Фресс ступил под тёмно-серые каменные своды. Внутри было тепло. И светло. Росли цветущие кусты в широких кадках, и ничто не напоминало о вечных льдах за порогом. На нижней ступени парадной лестницы его поджидала Геса, ничуть не изменившаяся со дня их предыдущей встречи, а прошло уже… года три? Невысокая, но исключительно красивая, с горделивой осанкой и холодным, неприступным выражением на лице — его старшая сестра.

— Долго добирался, Огги. Прибыл последним. Никак не повзрослеешь, да? — Её голос звенел серебряным колокольчиком, но в синих глазах не таяли льдинки.

— Я тоже рад тебя видеть, Гес, — отозвался он, подавив желание коснуться белой руки, лежащей на перилах.

Он любил сестру, рано заменившую ему мать, и знал, что она любит его тоже, но замок давил на них даже сейчас, когда они в нём больше не жили.

— Зачем он собрал нас, Геса? — поинтересовался Огастос у чёрной косы, перевитой золотой нитью, сбегающей по спине идущей впереди сестры.

— Не сказал, — тихо ответила она, не оборачиваясь.

Большой зал с терявшимся в высоком полумраке сводчатым потолком, громадным камином, длинным каменным столом, выраставшим из кладки пола, и отцовским местом во главе был полон членами семьи Фресс. Всеми, оставшимися в живых. В последний раз такое количество родственников Огастос видел в день кремации матери. То есть очень давно.

Не было в зале только отца. Великий Маг Рего Фресс пока не почтил родственников своим присутствием. Зато роль хозяев исполняли Аарис — брюнетка с жёсткими, отцовскими чертами лица, на три года старше Огастоса, и Валис — первенец, ему было уже за сорок. Брат, который годился Огастосу в отцы. В будущем — Великие Маги Фресс, наследники Дома.

Огастос поёжился, но не от холода: по залу прошелестело эхо магического слова такой силы, какой пока обладал только он — отец. Двери распахнулись, и все присутствующие обратили лица к вошедшему — высокому, прямому, словно корабельная мачта, седому человеку. Назвать стариком этого, уверенно впечатывающего каблуки в камень пола, мужчину язык не поворачивался. Тёмные глаза оглядывали собравшихся из-под разлетающихся к вискам бровей. Холодный, пронзительный взгляд коснулся и Огастоса, но он глаз не опустил, только сжал кулаки.

От застывшей рядом сестры пахло весенними цветами, но запах страха они перебить не смогли. Он исходил от каждого в этом зале, витал в воздухе.

«Наш страх придает ему сил, это же так очевидно», — вдруг понял Огастос и ужаснулся, услышав негромкий смешок, прозвучавший исключительно в его голове.

Отец занял своё место, и остальные потянулись к столу, накрытому не для пира, но для разговора: графины с питьём, бокалы голубого стекла — вот и всё, что на нём было. Геса расположилась справа от Огастоса, а тучный неразговорчивый дядька — Боас, кажется, — слева. Кем он приходился ему, Огастос точно не знал. Зато напротив усадили старуху Ш-ш. У неё было мудреное имя, была она знатной ведьмой, злобненькой и хитрой… пока не выжила из ума лет двадцать назад. С тех пор на каждый громкий звук она шипела змеёй, загадочно прикладывая к губам сухой, искривленный старостью палец. Зачем отец позвал её, Огастос не понимал. Впрочем, от него самого толку было не больше. Наконец все расселись и Великий Маг обратился к тем, с кем его объединял род.

…Огастос нарезал круги в верхнем саду, среди кадок с деревьями и причудливых цветочных горок, пытаясь осмыслить и переварить то, что обсуждалось на семейном совете. И не мог. Дело было даже не в том, что он всегда был далёк от распрей Правящих Домов Ариса, а в том, что он так и не научился ощущать себя членом одного из этих Домов.

Огастос пнул ближайшую кадку, и тонкое деревце затрясло листьями, а пальцы на ноге отозвались болью. Боль привела его в чувство. Этот сад, этот замок, эти холодные безжизненные горы он ненавидел. Принадлежность к Дому Фресс… Какая ирония… Он владел магией не большей, чем писарь в торговой Гильдии Гландора, где он занимал пост смотрителя. Синекура, во славу Дома. Для слабенького мага Огня (пусть и были в этом некоторые преимущества) с капелькой силы на несколько других слов должность могла бы показаться неплохой, но для Огастоса Фресс она была лишь унижением и скукой. Глупая, пустая жизнь.

Огастос пнул следующую кадку. Другой ногой. Его мог спасти только ребёнок от брака с сильной волшебницей, который вдруг унаследует ту самую силу, которая дана только двоим из всех детей Рего. Но в очередь за ним не стояли. Шестеро его братьев и сестёр ещё были свободны от брачных уз, да и Аарис подавала куда больше надежд в этом плане.

«Подумаешь, ослабевает сила Источника! Мало ли почему?» — Он понимал, что отца встревожило, и не на шутку, именно отсутствие причин для этого, ведь за время существования Источников в Правящих Домах их сила всегда оставалась неизменной. Если один из Домов ослабеет, то равновесие будет нарушено… Но заставить себя волноваться по этому поводу не мог. Наплевать ему было на равновесие.

— Наплевать! — повторил он вслух, плюхнувшись на скамью и отправляя слово за услужником. Вне замка он бы так не сумел, но здесь сила пропитывала всё вокруг.

Минуты не прошло, как появился худенький подросток и замер, изобразив учтивый поклон.

— Вина, хлеба, мяса. Я хочу ужинать здесь. — Огастос равнодушно проводил мальчишку взглядом, нисколько не заботясь о том, что в сад вела узкая винтовая лестница, по которой не так и удобно таскать подносы. Всё это он мог бы прочитать в мыслях мальчишки, но не умел.

Дожидаться рассвета придётся всё равно, почему бы не здесь? Он не желал никого видеть, даже встревоженную Гес. Ему ничего не поручили, он не понимал, зачем отец вообще его вызвал. Разве что — лишний раз напомнить, что он настолько же никчёмный, как старуха Ш-ш?

В глубине сада послышались тяжёлые шаги. Услужники передвигались бесшумно, так что это не мог быть один из них. Огастос не успел стереть с лица недовольную гримасу, и она досталась отцу, вывернувшему из-за ближайшего куста.

— Вижу, ты рад меня видеть, младший сын.

— Не меньше, чем ты — меня, — отважился на дерзость Огастос, ощущая пьянящий ужас падения в пропасть.

Отец присел на ту же скамью, буднично поддёрнув на коленях чёрные брюки из тонкой кожи водяного ящера. Вблизи его лицо, изрезанное глубокими морщинами, желтоватое, казалось усталым. Только тёмные глаза горели яростным огнём силы.

— Я никогда не уделял тебе достаточно внимания, Огги, и с этим ничего уже не поделаешь. Но мне не нравится то, как ты живешь. И это я могу исправить.

«О нет!» — простонал Огастос мысленно. Он ощутил себя костяной фигуркой из игры Тан, которую поудобнее перехватил за горло расчётливый игрок.

— Хороший образ, но неверный, Огги, — усмехнулся отец. — Не в этот раз. В этой игре ты мне не нужен, но можешь понадобиться в другой, а фигура ты, прямо скажу, неважнецкая. — Великий Маг вздохнул, словно и впрямь был обычным родителем, переживающим за недотёпу-сына, и продолжил: — Ты переезжаешь. Слышал, что тебе не нравится холод? Вот и славно. Поживешь на Западе, у Водопадов. Там и магия твоя в цене, кстати. Ничего нового: смотри, слушай. Думай. Вдруг и научишься чему…

— Но, отец! — Огастос запротестовал скорее от неожиданности, чем осознанно.

Пять минут назад он мечтал избавиться от скуки — мечта сбывалась самым неожиданным образом.

— Завтра вернешься за вещами, и — в путь. Местечко называется Прощальный Лог. Там устроишься. И не надо сообщать никому, что ты Фресс. Побудь кем-нибудь попроще.

Великий Маг ещё раз оглядел сына, слишком похожего на мать, какой она была когда-то, чтобы не причинять ему боль одним своим видом, и поднялся.

— Я позову, когда ты станешь нужен, сынок. Развлекайся.

Потерявший дар речи Огастос молча смотрел, как исчезает за деревьями прямая спина отца. Потом затихли и шаги.

«Водопады? — Он судорожно пытался припомнить всё, что знал об этом месте. — Переход?»

Появления услужника он не заметил и, только обнаружив на скамье поднос, догадался поднять глаза. Давешний мальчишка молча застыл рядом, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

— Свободен, исчезни.

Его желание мгновенно исполнилось: услужка беззвучно растворился в неосвещённой части сада. Оказывается, за прозрачной крышей сада уже совсем стемнело и яркие шары гори-огня остались только там, где он сидел.

Огастос сердито зашвырнул вьюки на широкий стол, занимавший чуть ли не половину его нового жилища. Пол скрипел под ногами, по углам бахромилась пылью паутина, единственное окно без занавески не мыли лет сто…

Его действительно встретили. Смурной мужичонка, поблёскивающий умными глазками из-под мохнатых бровей, представился Врошшем, облапил смазливую хозяйку постоялого двора, пошептался с ней — и был таков, уводя присмиревшего, под словом, горлана и пообещав зайти завтра.

Огастосу пришлось вытерпеть недвусмысленные прикосновения широких бёдер хозяйки в тесном коридорчике второго этажа, и это — не считая всех масляных взглядов, которые вызывали у него одно желание — немедленно помыться.

Прощальный Лог оказался грязным небольшим городишкой с хаотичным нагромождением разных по стилю, достатку хозяев и времени постройки домов. Улицы, презрев всякую логику, петляли и обрывались в самых неожиданных местах. Везде проглядывали нашлёпки сырого зелёного мха — верный признак того, что недалёкие Водопады щедро делились влагой с этими местами. Едва различимый, но неумолчный гул тоже не позволял забыть об их близости.

«Спасибо, отец!» — ядовито подумал Огастос, плюхаясь на широкую и крепкую на вид кровать. Деревянная рама протестующе заскрипела, но выдержала. Узорчатое покрывало, как и бельё, оказалось на удивление чистым.

От одной мысли, что придётся спуститься вниз и пообщаться с хозяйкой, его замутило, но нужно было как-то обустраиваться в этой новой жизни. Огастос (Огги — так он теперь представлялся) вытянул руки и перебросил с одной ладони на другую голубой язычок холодного пламени. Его основная магия, ничем не пригодившаяся отпрыску самого богатого Дома Ариса, и впрямь могла сослужить неплохую службу здесь, на фронтире. Этот голубой огонёк, невинный и безобидный в его руках, творил чудеса в кузне, сплавляя и закаляя любой металл. Ножи, мечи и наконечники любых орудий приобретали благородный синий отлив, побывав в этом пламени, что о многом могло сказать тем, кто разбирался в кузнечном деле — магическая закалка дорогого стоила. Вот только породить такое пламя удавалось не всем. Когда-то Огги нравилось болтаться в большой кузне замка, намертво прилипнув к неразговорчивому оружейнику отца. Но его быстро лишили этого удовольствия, сочтя забаву неподходящей его положению. Как будто оно у него было, это положение… Он протяжно вздохнул и направился вниз — желудок настойчиво рекомендовал ему смириться с прилипчивостью хозяйки.

Сытная еда, отменное пиво и запросто, одной сияющей монеткой, решённый вопрос о тщательной уборке комнаты немного скрасили вечер. Тальди, так звали пышнобёдрую хозяйку, похоже, смирилась с тем, что ей не удастся окрутить постояльца, и вела себя вполне в рамках приличий. Охотно поделилась местными сплетнями, из которых Огастос сумел вычленить кое-что интересное, обещала познакомить с завсегдатаями, раз уж парень решил пожить в Прощальном Логе какое-то время…

Утром явился Врошш и отвёл Огги в кузню. Там в него буквально вцепился хозяин — здоровенный детина, заросший нечёсаными рыжими кудрями, весь в веснушках и капельных ожогах — чёрные и коричневые крапинки усеивали и его лицо, и могучие ручищи. Ему позарез был нужен маг Огня, а тот, что вызывает синее пламя — так и разговора нет, — нужнее нужного в любой кузне. О цене сговорились быстро, и Огастоса удивило, что она не так и мала, для заштатного-то городишки…

Подмастерья мельтешили поблизости, украдкой поглядывая на новичка. Он насчитал пятерых, но мог и сбиться. Работы кузни лежали здесь же да продавались в лавке за углом. Огастос неплохо разбирался в оружии и владел им неплохо, как и все дети Фресс. Товар был годный. Без изысков, но на рабочих качествах это не сказывалось. Делали здесь и плуги, и другие инструменты, названия которым он не знал, гнули подковы, выстукивали пряжки на ремни — работа кипела. Так и получилось, что к местной достопримечательности — Водопадам — он попал только через неделю. Работа в весёлой и дружной команде Нераса, кузнеца, неожиданно его затянула.

Прежде чем Водопады становились видны, путников оглушал их рёв. Врошш ехал впереди на толстой мохнатой лошадёнке, словно только что выпряженной из телеги, а Огастос — следом, на пегом мерине той же породы, просто покрупнее. Они выехали из-под разлапистых ветвей высоких местных деревьев на большую вытоптанную прогалину. Под самыми деревьями была сколочена длинная коновязь — дальше ехать было некуда, прогалина обрывалась в никуда.

Спешились, не разговаривая — услышать другого здесь было бы непросто. Врошш махнул рукой куда-то в сторону обрыва, и Огги пошёл за ним, учуяв шелест слова. Вниз вела крутая тропинка, но парень замер наверху, невольно приоткрыв рот. Огромный подковообразный провал, начинавшийся далеко за ревущей водяной пеленой, уступчатый и разорванный неведомой силой на части, ронял в глубокую пропасть воды широкой реки целым каскадом водопадов. Путники стояли на противоположном конце провала.

Тропинка, весьма нахоженная, а местами и выправленная в камне чьими-то руками, скакала по выступам скальной стены, уводя вниз и в сторону. Идти было трудно да и страшновато. Они промокли бы насквозь, не шепни Врошш своё слово. Камень под ногами скользил, а ухватиться было не за что. Огастос с завистью поглядывал, как ловко перебирает своими коротковатыми кривыми ногами коренастый попутчик — он явно совершал это путешествие не впервые. Тропинка вела прямо к ревущей стене воды, и лишь когда они подобрались почти вплотную, стало понятно — куда. Громадным языком над стеной выползал уступ, вода рушилась с него, а под ним получался широкий, заполненный оглушительным грохотом проход.

Врошш снова махнул рукой: «Дальше…», и двинулся вперёд. Огастос пожал плечами. Они вышли из-под широкой ленты первого водопада на свободный участок. Далеко наверху в этом месте реку делил высокий палец скалы, возможно, бывший когда-то частью острова. Здесь тропинка заметно расширялась и заканчивалась у вертикальной расщелины. В её сырой глубине клубился туман.

«Переход!» — осенило Огастоса. Видимо, догадка отразилась у него на лице, потому что Врошш кивнул. Молодой маг завертел головой в поисках легендарных Стражей, но узкие губы его спутника искривила усмешка. «Там, — указал он рукой в тёмную пасть расщелины, — с другой стороны». Огастос невольно попятился. Врошш усмехнулся ещё шире и повернулся к нему спиной, направляясь в обратный путь.

Чуть живой, Огастос вылез на прогалину, где мохнатые лошадки спокойно дремали у коновязи. Врошш отозвал слово и что-то сказал. Огги помотал головой: в ушах ревело. Он рухнул прямо на землю, недалеко от края обрыва, и пытался прийти в себя. В поле его зрения возникла широкая, не слишком чистая рука с зажатым в крепких пальцах ломтём буженины на толстом куске чёрного хлеба.

Огги схватил ломоть и яростно впился в него зубами. Пережитое путешествие породило острый голод. Он благодарно кивнул Врошшу, тоже жующему, чувствуя, как начинает откладывать уши.

Лишь на половине пути обратно Огастос начал слышать какие-то другие звуки, кроме рёва воды. Негромкий топоток копыт, птичью перекличку в лесу. Пришпорив пегого конька, он поравнялся с невозмутимым Врошшем.

— И что, все знают, где находится Переход в Другой мир?

— Местные знают, — поправил его Врошш. — А чужим — зачем?

— И можно туда пройти?

— Пройти-то можно, да что толку? Стражи…

— А ты их видел? — Огастос заёрзал в неудобном седле.

— Видел, — меланхолично подтвердил спутник.

— Ты ходил туда?!

— Ходил, по дурости своей.

— И что? Они правда такие страшные?

— Воины они. Хорошие воины. На Крылатых конях, если тебе это что-то говорит. И магия их не берет. А так — люди как люди.

— Как это? — опешил Огастос. — Магия не берет?

— А так, — повернул к нему куцую бороденку Врошш. — Пульнул ты, значит, в Стража огонь магический, на слове нужном, а тот и не заметил. Огонь твой, не долетев, распался на искорки безобидные. Закалил меч магией, наложил слово убийственное, а меч возьми да и выпади из твоей руки, а то и просто — развались пополам. И всё в таком вот духе…

— А если без магии? — спросил Огги.

— А ты сможешь, без магии-то? — прищурился на него Врошш. — То-то, — добавил он уже мягче, заметив, как серьёзно задумался паренёк.

А Огастос и вправду был озадачен: как же это — совсем без магии? Последний деревенский дурачок и тот что-нибудь да может. Коня, там, усмирить буйного или птичек заставить кругаля нарезать, пока не повалятся… Полоумная старуха Ш-ш, даже позабыв все слова, чудесно наловчилась собирать из кусочков разбитое — новей нового становилось. Они, детьми, частенько её услугами пользовались, пусть и побаивались немного… А что в мире без магии сделано? Хоть одна какая-нибудь вещь?

— Но! — вдруг вздёрнулся он. — Крылатые-то кони — тоже маги в своём роде? Как же они с этими Стражами ладят?

— Зелёный ты и плохо выученный, для такого Дома, — с неодобрением отозвался Врошш. — Страж — это не всадник на коне. Страж — это пара неразлучная: всадник и Крылатый конь. И магия у них своя, особенная. Они могут лишь защитить себя да всадника своего от капризов погоды, например. Огонь их не берет, если они крылом прикроются — вся магия сосредоточена в крыльях и нужна для полёта. Ещё увидишь…

— Хочешь сказать, что я пойду туда? Снова? Ну нет!

— А куда ты денешься? — фыркнул Врошш. — Великий Маг мне про тебя ясное велел. Так и сделаю.

Лошадки вывернули из леса, и за полями показались крыши Прощального Лога.

Городок, затерянный в зелёном изобилии напоённых влагой земель у Водопадов, оказался не так уж прост. Спустя недолгое время Огастос уже отчётливо понимал причину, по которой отец отправил сюда свои глаза и уши, то есть его, Огги. Кузня производила куда больше орудий труда и оружейного железа, чем требовалось не только Прощальному Логу, а и всей округе. И всё-таки его покупали. Не нужно было иметь выдающийся ум, чтобы догадаться, куда всё это направлялось. Другой вопрос — как? — интересовал Огги куда больше. Но даже пронырливый Врошш, живший в Прощальном Логе пятый год, Врошш, которого все считали за своего, управлявшийся с магией Земли и Воды с лёгкостью серьёзного мага, — и тот не знал ответа на этот вопрос. И Огастосу нечего было сообщить отцу. Во всяком случае такого, о чём бы тот не знал…

Жизнь в Прощальном Логе, разительно отличавшаяся от всего, чем он жил раньше, нравилась ему всё больше. Здесь ценили умения куда больше кошелька, грубоватый юмор был точен, простая пища — вкусна, а девчонки — искренни. Огги окреп, сменил камзолы на свободные полотняные рубахи и с удовольствием брался за молот, когда у хозяина кузни выпадала минутка его поучить. Но кому и когда продавал излишки своих изделий Нерас, Огги пока так и не узнал.

Врошш явился однажды под вечер, трахнув крепким кулаком в дверь, и распахнул её, не дожидаясь ответа.

— Завтра едем на Водопады, — заявил он с порога. — Нерас дал тебе денёк отдохнуть.

Огги поднялся с кровати, кипя возмущением. Бесцеремонность Врошша граничила с оскорблением. Но, посмотрев на хитро сощурившегося гостя, он передумал ругаться. Что-то промелькнуло в мутно-зелёных глазках. Что-то, здорово напомнившее ему наставника, преподававшего детям Фресс искусство ведения боя. Нет, он никогда не размахивал оружием, этот необычный наставник, он вообще не брал его в руки на своих занятиях. Но каждое из них было поединком, в котором Огастос никогда не выигрывал. И всякий раз, когда гнев или высокомерие брали над ним верх, наставник щурился точь-в-точь как Врошш. И через миг Огастос, кипя, признавал поражение.

Усилием воли заставив себя расслабиться, Огги поинтересовался:

— Что брать? Как одеться?

Врошш ухмыльнулся:

— Я сам всё возьму, что надо. Куртку покрепче найди только. Утром зайду.

С тем и ушёл. Огастос скрипнул зубами, давая выход раздражению — сколько же можно держать его за мальчишку? И заспешил в кожевенную лавку — подходящей куртки у него не было, а купить что-то подобное он собирался и сам.

Спуск в ревущую пасть Водопадов на этот раз пугал Огастоса меньше. Его страшило дальнейшее. Следуя за коренастым Врошшем по скользким камням тропы, он отчаянно пытался подавить привычную нерешительность.

«Это же здорово: увидеть легендарного Стража и, пусть одним глазком, взглянуть на Другой мир, — уговаривал он себя мысленно, — даже отец этого не делал…» — Но нет, не срабатывало.

Плевать ему было на амбиции, а вот нехороший холодок по спине и внутренняя дрожь покоя не давали. Что ему этот чужой мир, если в нём нет пользы и от того малого, что у Огги было — его не слишком мощной магии? Зачем нарушать все законы Ариса? Чтобы заглянуть в лицо Стражам, которые сочтут — и справедливо! — его преступником? Непонятная воля отца вела его в клубящийся туман неизвестности, а он, словно бессловесная скотина, ей следовал. И чувствовал себя гадко.

Правая рука нащупала у бедра ножны. Наружу торчала простая деревянная рукоять. Длинный нож Врошш вручил ему перед спуском, съехидничав, что надеется на его умение воспользоваться этим нехитрым предметом… Огги даже не рассердился — страх был сильнее гнева.

Тёмный зев расщелины клубился туманом. Было сыро, по стенам стекала вода, но Огастос влаги не ощущал — Врошш постарался. Осторожно ступая следом за своим провожатым, он зашёл в непрозрачную пелену. Несколько шагов — и что-то неуловимо переменилось. Запах? Тональность шума? Он не смог бы сказать, но они, точно, были уже на другой стороне Перехода, бредя в таком же тумане. Едва заметная фигура впереди — Врошш — подняла руку. Огастос замер, не дыша. За рёвом воды ничего нельзя было расслышать, как бы он ни напрягал слух.

Рука качнулась, Врошш и Огги снова двинулись вперёд. Туман редел, и стало понятно, что они идут по широкой пещере. Идут на овальное пятно света далеко впереди. Врошш, невысокий и бесформенный, здесь подобрался и двигался плавными, бесшумными шагами хищника. Огги старался последовать его примеру, но у него это плохо получалось. То камешек отскочит под ногой, заставив сердце подпрыгнуть к горлу, то ножны зацепят близкую с их стороны стену. Врошш не оглядывался, но Огастос и без этого представлял, как презрительно кривятся его тонкие губы. Выход из пещеры пересекла громадная тень. Врошш замедлился, а Огги, дёрнувшись, замер. Тень больше не появлялась, и парнишке пришлось догонять удалявшуюся фигуру спутника.

Перед выходом зеленел побитой травой широкий уступ. Ровно посередине треугольной площадки неподвижно застыл невероятных размеров конь, полускрытый за сложенными крыльями. Со спины этого монстра на Огги без интереса взирал аккуратно одетый в ладно сидящую на нём куртку из бежевой кожи и такие же брюки брюнет средних лет. Он был вооружён — меч, короткий лук, колчан с торчащим из него оперением стрел, — но руки свободно лежали на бёдрах.

— Добрый день, Пима-Страж, — слегка поклонился Врошш.

— И тебе, — отозвался всадник.

Тёмно-рыжий Крылатый конь косил глазом на Огги и раздувал ноздри, словно принюхивался.

— Кого привёл? — продолжил Страж.

— Роднёнок, сын сестры. Пойдёт мне на смену, когда слягу, — не моргнув глазом соврал Врошш. — Боится, вишь? Трусоват.

Страж перевёл глаза на Огги, который замер под аркой выхода, не понимая, как затих шум воды и почему Врошш — пёс продажный! — не предупредил его о своём контакте со Стражем.

— Не бойся, малец. Через черту не переступай, и всё будет в порядке, — серьёзно сказал ему Страж.

Только теперь Огги заметил, что уступ, на котором стоял Крылатый конь, и арку выхода разделяет полоска красного песка. Ноги Врошша не заходили на неё ни на полмизинца, а самому Огги оставался до чёткой границы целый шаг. И его пробрала дрожь при мысли о том, что произойдёт, если кто-то из них осмелится эту черту пересечь.

С широкого карниза открывался вид на уступы водопадов, меньших по высоте, в более длинном и прямом разломе, чем по ту сторону Перехода. Вдалеке синели горы, а в безоблачном небе другого мира парил ещё один Крылатый конь…

Всадник метко кинул маленький свёрток к самым ногам Врошша, тот, осторожно и медленно, перенёс руку через раздел и положил на траву другой свёрток, тоже небольшой.

Страж и маг кивнули друг другу без особой приязни, но и без вражды, и Врошш попятился от полоски песка.

— До свидания, Пима-Страж.

— Прощай, Врошш.

Не говоря больше ни слова, Врошш повернулся и быстро зашагал вглубь пещеры. Огастос поспешил следом, оглядываясь назад до тех пор, пока не споткнулся. Через несколько шагов шепоток снятого слова утонул в рёве водопада.

Едва появилась возможность говорить, не надрывая горло криками, Огги поравнялся со своим неказистым спутником. Нацепив самую суровую из своих масок отпрыска Дома Фресс, он перегородил дорогу мохнатой кобылке. Врошш с интересом разглядывал паренька, словно увидел его впервые.

— Выкладывай! — потребовал Огастос Фресс самым властным тоном, на который был способен.

— Чего выкладывать-то? Велено было провести тебя через Переход — пожалуйста. Велено было показать тебе Стражей — я показал.

— Не дури, Врошш. Что он дал тебе? И что взял? Великий Маг в курсе твоих делишек? — Огастос невольно копировал отца, понижая тон с каждой фразой.

— Дурень, — фыркнул мужичок, ничуть не смутившись. — Ни к чему Великому Магу мои дела. Да и не так уж щедро он платит, чтобы я не искал приработка… Его повеления я выполняю, а что до остального… тр-р-у… — Он придержал свою лошадь, норовившую цапнуть меринка за круп. — Смотри, не жалко…

В развёрнутой тряпице аккуратной горкой лежали стынь-камни. Всего несколько штук. Каждый из них мог обеспечить холод кладовым большого замка на весь тёплый сезон. При наличии опытного мага, конечно. И стоили эти невзрачные сизые камешки немало, потому как неизвестно, где их добывали.

— Ох ты ж! — осенило парня.

Врошш аккуратно свернул ткань, поглядывая на замолчавшего спутника.

— Доложишь отцу? — прервал он паузу.

— Подумаю.

— Ага, подумай. Дело полезное. А надумаешь что — так не стесняйся… — Хитрые глазки блестели из-под бровей и, казалось, видели Огги насквозь.

— Что ты дал-то ему? — Огастос поубавил напор.

— Корень сон-травы в порошке да ещё немного лунной ягоды. Всё — под словом.

— А зачем это Стражам, если магия их не берет? — удивился Огги.

— В мире Трёх Лун не только Стражи живут, там полно обычных людей. Некоторые могут и заболеть когда… — Врошш подобрал поводья, и лошадка послушно затрусила вперёд.

Огастос пристроился рядом.

— И давно ты… это? Промышляешь?

— Не слишком. И до меня были, и после — будут. Хоть, вон, — ты. У них есть кое-что, чего у нас нет. У нас им тоже кое-какие вещи потребны. Кляча твоя, думаешь, откуда взялась?

— Что?! Как же лошадь через Переход…

— Балбес, — мягко перебил Огастоса Врошш. — Не эта и не здесь, но не было на Арисе раньше коней, кроме Крылатых…

— А оружие?!

— За оружие — не скажу, — нахмурился Врошш, — не знаю.

— Зато я — знаю, — выпрямился в седле парень. — Толкают его на ту сторону, точно! И Нерас в этом замешан… Стражи…

— Стражи никогда не пропустят такой товар в свой мир, Огги. Обходят их. Кто? Как? Пятый год пытаю, выпытать не могу. И ты свои догадки при себе держи, если жить хочешь. Тут, кроме меня, никто не знает, чей ты да кто. А хоть бы и знали — прихлопнут и забудут. А мне — отвечай потом… Сиди в кузне да глаза пошире открывай, глядишь, и мелькнет что-то полезное. И с Нерасом дружи покрепче… Мужик он неплохой, к делу нашему отношения не имеет, зря ты на него думаешь. Есть покупатели — будет для них и товар, вот и все дела. Не хитрый он.

Лошадки перешли на шаг, солнце стояло прямо над головой, припекая на открытых участках дороги. Огастос затих, осваиваясь с новыми знаниями. Получалось, что два мира вели тихую торговлю через Переход, а Правящие Дома были не в курсе? Или отец таки знал об этом? А Крейс? Второй Переход располагался на их землях, в предгорьях, у моря Обмана…

— А второй Переход? Ты бывал там? — не выдержал Огги.

— Бывал… Через Резаную гору теперь и мышь не проскочит. Удобное было место, хоть и страшное очень… Его теперь с двух сторон охраняют: и Стражи, и Псы Крейс.

— Из-за таких, как ты?

Врошш только вздохнул:

— Такие, как я, нужны всем, дурень. Из-за девчонки Крейс. Пропала она там лет пятнадцать назад. Никто не знает, куда подевалась. Великий Маг Крейс здорово убивался, значит, точно — погибла. Если бы Далисс, братец твой, не расшибся тогда же насмерть, — быть беде. Но равновесие восстановилось… А Переход охраной обложили.

«Равновесие! — вспомнил Огастос последнее свидание с отцом. — Оно снова нарушено, но Врошш, похоже, об этом не знает».

Глава 2

Неверные постулаты

Крю нетерпеливо мялся у расщелины входа в пещеру. Здесь было сухо и даже мелкая водяная взвесь не долетала на карниз, ближайшие языки водопада находились ниже гигантского уступа. Худой, жилистый, невзрачный — он не испытывал ни малейшей радости от навязанного ему Стражем путешествия. Но это было лучше каменоломен Разлома.

Чара старалась не заплакать, так больно было расставаться с Лунгтой. Больно и страшно. И душа её рвалась пополам…

Проскользнув в темноту входа вслед за Крю, она пристроилась рядом, едва ширина Перехода позволила это сделать. Факел в руке рискача мерцал, отбрасывая ломаные, подвижные тени на сырые стены. Никакие чудовища больше не поджидали на пути. Пещера начала сужаться снова, её затянуло белым туманом. Чара попыталась сплести слово от оглушительного грохота, в котором тонул любой звук, и ей это удалось. Девушка позвала идущего впереди Крю:

— Далеко ещё?

— Нет. Смотри под ноги.

Под ногами было скользко, хлюпала вода, промывшая канавки в камне, но люди оставались для неё недоступны, через невидимый барьер слова воде было не проникнуть. Теперь Чара знала, что при желании могла бы остановить и сам Водопад, но тогда бы затопило долину там, наверху, в этом незнакомом мире. Такого рода знания пугали её.

Карабкаться вверх по мокрой узкой каменной тропе за ловким спутником ей не понравилось. Ноги скользили на узких выступах, пальцы срывались в тщетной попытке уцепиться за влажную поверхность скалы. Нужного слова в памяти не оказалось, и тогда она снова придумала его сама. Неровная поверхность скалы мягко потянула её к себе. Чара отклонилась в сторону клубящейся пропасти внизу, но стена не отпускала, настойчиво притягивая обратно. Довольная, она ускорила шаг, больше не цепляясь за скользкие камни руками.

Крю, постоянно оглядывавшийся, что делало его передвижение ещё более рискованным, с изумлением обнаружил Чару прямо у себя за спиной, только что не скачущей вприпрыжку по узкой тропе. Оставив выговор на потом, он продолжил карабкаться вверх, напомнив себе, что, по крайней мере, благодаря девчонке, он не вымок до нитки.

Они добрались до верха быстрее, чем рассчитывал Крю, и он, не задерживаясь, потянул Чару прочь от дороги, нырнув в густые заросли. Она, на ходу отменив оба слова, послушно двинулась вслед за своим проводником, продираясь через царапучие ветки и спотыкаясь о коряги, прячущиеся в непривычно яркой траве. С ней что-то происходило, что-то беспокойно ворочалось в груди, сбивая дыхание, но движение в таком темпе не позволяло разобраться в себе. Однако Крю и не думал сбавлять ход, наоборот, он стал двигаться ещё быстрее, огибая шершавые стволы деревьев, проскальзывая через молодую поросль там, где, казалось, проскользнуть невозможно. И всё это он умудрялся проделывать почти бесшумно. Чара пыталась делать так же, но получалось у неё плохо. Всё, что ей удавалось — ступать по его следам.

Они двигались по густому, совершенно дикому лесу до самых сумерек. Только тогда Крю объявил, что они остановятся на ночёвку. Место нашли быстро. Чара, недолго думая, подожгла собранный в сумерках валежник при помощи магии, полагая, что уж здесь-то такое в порядке вещей. Костёр затрещал пожираемой древесиной так, словно в него плеснули самогона. Крю поморщился, но ругаться не стал, а принялся разбирать заплечный мешок.

Следуя его примеру, Чара раскрутила туго увязанную накидку, которую дал ей Рикон. Подбитая изнутри лёгким пушистым мехом северного лисца, она не даст замерзнуть ночью, лёжа на земле. Глядя, как Крю достает маленький медный котелок, она прислушалась. Воды рядом не было, но что за лес без ручья или речки? Ещё одно простенькое слово — и котелок едва не выпал из рук рискача, наполненный до краев ледяной водой. Чара виновато хлопнула ресницами.

— Завтра к вечеру мы подойдём к городу. Я отправлюсь за лошадьми, а ты останешься ждать в лесу, — Крю сделал вид, что ничего необычного не произошло и продолжил: — В Прощальном Логе чужаки всегда на виду, во всяком случае так было раньше, так что тебе туда не нужно. Дальше поедем верхом на север. Два-три дня, и доберемся до Гландора, это большой порт на реке, там затеряться просто. Корабли на юг идут часто, совершим путешествие по реке до Земель Дома Крейс. Запомни: никакой своей сложной магии не используй — будешь привлекать излишнее внимание. Веди себя естественно, крути головой и таращи глаза сколько влезет — деревенская девчонка, попавшая в большой мир, никого не удивит и здесь. Так учили меня, учись и ты.

— Хорошо, — с готовностью согласилась Чара.

После ужина Крю отошёл в темноту, а она привалилась к широкому стволу, глядя на пляшущие язычки огня. Усталость брала своё, глаза слипались, и Чара задремала. Ей снова привиделось что-то ужасное. Ужасное настолько, что она, вскрикнув, подскочила.

Крю ещё не вернулся. Костёр потрескивал, отправляя весёлые искорки в тёмное небо. Там, за густыми кронами деревьев всходила местная луна! Чара задрала голову, словом Земли раздвинула над собой все ветви и, открыв рот, уставилась в небо. Громадный, тёплого сливочного оттенка диск, испещрённый тёмными пятнами, неторопливо полз среди незнакомых созвездий. Только сейчас она отчётливо поняла, что находится в чужом мире.

— Впечатляет? — раздался голос Крю совсем рядом.

Чара вздрогнула и отпустила деревья. Ветви с треском и скрипом вернулись на свои места, осыпав путников листьями.

— Она огромная! Ты говорил, что она больше нашей Голубой, но не сказал — насколько.

— Рунис в Арисе играет важную роль, детка. Когда-то, в древности, ей поклонялись, как у нас поклоняются Лунам. Здесь не строят жилья на низких берегах рек: нагонные воды в сочетании с приливом способны смыть целый город. И судоходство в Арисе — весьма не простая наука. А в приморских портах самый главный человек — городской маг Воды. Он охраняет порт и город во время приливов. И штормов.

Чара представила себе человека, удерживающего и перенаправляющего гигантские массы воды, и ужаснулась, вообразив усилия, которые ему приходилось для этого прилагать. Но что-то внутри неё словно пожало плечами в ответ на такие мысли. Словно отмахнулось, убеждая, что это совсем не сложно… Девочка нахмурилась, пытаясь поймать это «что-то», но не смогла.

— Арис и похож, и не похож на наш мир, Чара. Но люди, маги они или нет, везде одинаковые, — продолжал рискач, устраиваясь на своём ложе.

Чара воздвигла невидимый барьер вокруг крохотного пятачка в бескрайнем лесу и свернулась калачиком в уютной меховой норке своей накидки. Ей снился Лунгта. Он резал небо на куски мощными крыльями, он искал и звал её, Чару. Но она никак не могла ответить своему Крылатому коню. И душа девочки рвалась на части, а Лунгта всё звал и звал…

Нагретая солнцем палуба слегка покачивалась под ногами. Чара присела на бухту плохо свернутого каната и облокотилась о широкую планку борта, глядя в мельтешение мелких волн, пляшущих за кормой один и тот же бесконечный танец.

Они путешествовали по реке, которая называлась Старшая Мать, вот уже пятый день. Большое плоскодонное судно с тремя косыми парусами, два из которых были сложены, а третий, усилиями магии Воздуха, постоянно наполнен лёгким ветерком, неспешно двигалось вниз по реке. Широкая палуба оказалась завалена грузами, немного свободного места оставалось лишь вокруг надстроек из крашеных белилами досок да здесь, в самом конце кормовой части. Если в размещении этих узлов, коробов, бочек и больших ящиков имелась какая-то система, то Чара её не понимала. Но судно шло ровно, никакого крена не ощущалось и беспокойство, охватившее её в первый день, быстро исчезло. Ей даже понравилось плавание… ненадолго.

Остальные пассажиры на палубе почти не бывали, проводя всё время внизу, под ней, или в нескольких комнатах надстройки, но не Чара. Она предпочитала свежий воздух спертой вони трюма, плеск волн — бесконечной ругани игроков в незамысловатый местный вариант «три на шесть». Всей и разницы было, что кубиков бросали два. Так что получалось «два на шесть». Применение магии не допускалось. Игроки, в отличие от самой Чары, могли уловить слово, и такое жульничество жестоко каралось. Крю, несмотря на свой шепелявый акцент, среди игроков не выделялся и проводил с ними большую часть времени.

Судно дважды причаливало к берегу, но рискач решил не покидать его борт, и Чара с тоской поглядывала на портовую суету с палубы. Никто не обращал внимания на девчонку в неказистом сарафане из плотной бежевой ткани и большой колючей кофте с закатанными рукавами и длинными вытянутыми фалдами. Кофта была грубой вязки и такого же грубого цвета — серо-коричневого. Эту нелепую одежду на неё чуть ли не силой напялил Крю ещё до отправления. Заставил убрать волосы под жёсткий чепец и посоветовал пореже поднимать глаза.

Теперь Чара вынуждена была признать, что уловка сработала — она абсолютно никого не интересовала, а тогда Крю пришлось испытать на себе неожиданную силу её упрямства. Зато окружающие вели себя так, словно она сознательно отвела им глаза. Но Крю строго приказал воздержаться от магии, и она послушалась. До цели путешествия оставалось совсем недолго, а уж там она, наконец, сама будет решать, что и когда ей делать!

Они двигались на юг, и это было заметно. Изменилась растительность по берегам, стало ощутимо теплее даже ночью, а днём солнце грело так, словно в Арисе не стояла середина осени, а разгоралось самое настоящее лето. Чара поймала себя на мысли, что чужой мир не так уж сильно отличается от её собственного. Девушка глубоко вздохнула, сердце отозвалось тянущей болью на её мысли. Сколько раз она думала о Лунгте, о том, что ей его не хватает, о том, как здорово было бы стремительно нестись над этой зеленовато-коричневой водой… О том, что она предала его, оставив в неизвестности. Но то, другое, непонятное, что поселилось в её душе с первого дня, как она ступила на землю Ариса, настойчиво тянуло вперёд, к морю.

…Это случилось ещё до того, как они с Крю добрались до Гландора. Её разбудил посреди ночи новый кошмар, перед которым померкли все предыдущие. Нечто ужасное расползалось по миру, грозя уничтожением всем его обитателям. Причём мир этот странно менялся, картины гибельного разрушения входили одна в другую: мир Трёх Лун со знакомыми петлями дорог сменялся Арисом. Она проваливалась в бездну отчаяния, крича, плача и не имея никакой возможности остановить падение…

Чара села, вся мокрая от пота и слёз. Тонкие шрамы перевёрнутой в зеркальном отражении цепочки слов на её ладони мягко светились в темноте. Крю спал на другой стороне потухшего костра, лошадки всхрапывали, объедая кусты, громадная луна Ариса прошивала лучиками света тёмные кроны деревьев… И необходимость прекратить грядущий ужас перечеркнула все другие необходимости. Когда она заснула снова, ей приснились чаши Источника. Совсем такие, как в легенде, которую рассказал ей Лунгта, пытаясь объяснить, кто такой ТанеРаас…

«Со мной вечно так, — обречённо думала Чара, слепо глядя на воду, — я приношу одни неприятности».

Какого-то конкретного плана у неё не было, кроме намерения оказаться в Саргросе — конечном пункте их путешествия на Юг. Именно туда тянуло новое, очень острое чувство направления, появившееся в чужом мире. Опираясь на сведения, добытые путём бесконечных расспросов Крю, Чара намеревалась добраться до Тан-Люриса, обители Великого Мага Крейс. На вопрос, почему именно туда, ответа у неё не было. Была лишь непонятная уверенность, что путь выбран правильно. Крю не спорил. Он утомился перечислять названия городов и поселений, в которых побывал когда-то или о которых слышал, и, когда Тан-Люрис нашёл в душе Чары отклик, вздохнул с облегчением.

Если затеряться в шумном портовом городе было бы несложно, то объявиться в Тан-Люрисе, где жили под сенью замка Крейс приближённые к Великому Магу семьи, сами обладавшие немалой магической силой, не казалось Чаре простой задачей. В конце концов она решила положиться на обстоятельства и коротала последние часы путешествия, пытаясь не поддаваться панике — её пугала ближайшая перспектива, но ещё сильнее пугала невозможность от неё отказаться.

Саргрос ошеломил девушку. Он раскинулся у места впадения Старшей Матери в тёплые изумрудно-зелёные воды моря Обмана на её левом, более высоком, берегу. Целых два порта, речной и морской, день и ночь гудели на все лады.

Город показался ей огромным. Множество каменных домов в три и даже четыре этажа нависало над улицами полукруглыми балконами и эркерами.

Они заглянули на рыночную площадь, размерами не уступавшую её родному Лугу, где Крю обменял невзрачные камешки гори-огня на увесистый мешочек местных монет. Чара немедленно засыпала его вопросами.

— В Арисе их очень мало, — рассказывал Крю. — Целые артели занимаются их поиском и добычей на островах к западу отсюда, за морем, и ценятся они высоко. А у нас они просто валяются под ногами в… определённых местах. Вот, возьми один, мало ли? — протянул ей Крю часть своего товара, когда они отошли от кружащейся в громкоголосом хороводе толпы зазывал, продавцов, покупателей и зевак рыночной площади.

В каменных ущельях города стояла удушающая жара. Чара давно скинула кофту и стянула с головы противный чепец, но горячий ветер, проносившийся по улочкам, только поддевал подол её длинного сарафана да теребил влажные прядки волос, выбившиеся из косы, не давая облегчения. Крю тоже было жарко, он покраснел и начал пыхтеть при ходьбе.

— Ещё немного, — выдавил он между тяжёлыми вздохами. — Скоро передохнём. Хорошее место. Тихое было. И поесть не помешает.

Чара обрадованно кивнула. Она оставила попытки запомнить дорогу в хаосе улиц и переулков. «Хорошее место» носило название «Обжора Донг» и пряталось в коротком чистеньком переулке. Полутёмный зал обрадовал Чару прохладой и отсутствием людей, она устала от напряжения, охватывавшего её всякий раз, когда народа вокруг становилось слишком много.

Огастос пнул большой осколок глиняного горшка, попавший ему под ноги. Тот отскочил, глухо брякнув о камни мостовой. Грязь узких улочек портового района не шла в сравнение даже с Прощальным Логом, который не отличался чистотой. Он прилетел в Саргрос рано утром и, оставив своего горлана на птичьем дворе, отправился на поиски нужного ему места. Таверна «Обжора Донг» находилась где-то среди бесконечных переулков, в непосредственной близости от торговых рядов. Врошш пытался объяснить, как найти её в незнакомом городе, но только запутал Огги ещё больше. Вокруг мельтешил пёстро одетый люд. В сточных канавках дрались за объедки жирные крысы и стояла умопомрачительная вонь. Похоже, что он окончательно заблудился…

Огастос ухватил за рукав пробегавшего мимо подростка, одетого в некое подобие форменной куртки услужки из приличного дома. Паренёк едва не упал, когда его ноги по инерции проскочили вперёд, и возмущённо рявкнул ломким баском:

— Что?! Отцепись!

— Мне нужен переулок Ловких Рук, — как можно холоднее и спокойнее произнёс Огастос Фресс.

Паренёк мгновенно перестал вырываться, и Огги выпустил его рукав.

— Конечно, господин. Только вы сильно отклонились к югу. Вам придётся вернуться по этой улице обратно, свернуть направо в конце и ещё раз направо, в конце следующей. Второй… нет, простите, третий переулок налево будет тем, который вы ищете. Могу я идти? — Он нетерпеливо приплясывал на месте, но изо всех сил старался быть вежливым с незнакомым господином.

Огги отпустил его небрежным жестом и двинулся в указанном направлении, проклиная Врошша с его объяснениями.

Парнишка назвал улицей зловонное ущелье, по которому Огастос передвигался, то и дело перешагивая через груды мусора и кучки дерьма… Что же могло ждать его в переулке, да ещё с таким говорящим названием? Но к немалой радости Огги, чем дальше он шёл, тем чище становилось. А переулок Ловких Рук, хоть и начинался странным зигзагом среди глухих стен, оказался даже пошире предыдущих «улиц», и уж точно — значительно аккуратнее.

Вход в таверну украшали два здоровенных горшка с цветущими кустами и покачивающаяся на ржавых цепях широкая доска с названием. Огастос вздохнул с облегчением и перешагнул невысокий порог.

Полутёмный зал был почти пуст. Квадратная коричневая стойка пряталась у дальней стены, справа вела наверх крепкая лестница. С десяток небольших столов разделяли решетчатые деревянные перегородки. Пол был выскоблен до блеска, и пахло свежим хлебом.

До полудня, когда была назначена встреча, ещё оставалось время, и Огги решил перекусить. Он занял крайний столик, как и было обговорено. Услужка в цветастом переднике бесшумно возник перед ним и застыл, учтиво поклонившись. Выбор блюд оказался невелик, но всё необходимое, включая даже весеннее вино, здесь имелось. Услужка исчез, а Огастос принялся рассматривать сотрапезников. Впрочем, рассматривать было некого. Кроме него, в зале обедали ещё двое: невзрачный мужичонка в истёртой до белизны куртке и девочка, совсем юная, которую он не смог хорошо разглядеть — мешали переплетения перегородки. Они разговаривали, но так тихо, что Огастосу не удалось разобрать ни слова, хоть он и пытался, от скуки. А потом услужка принёс ароматное мясное варево в невысоком горшочке, а в добавку к нему — несколько широких ломтей свежевыпеченного хлеба, и Огги с удовольствием занялся своим обедом.

Когда он снова посмотрел туда, где сидела не слишком гармоничная пара, девчушка оказалась за столом одна. Огастосу пришлось нелепо вытянуть шею, чтобы рассмотреть её, и больше он уже не мог отвести глаз. Дело было не в красоте — она, возможно, и станет красавицей… лет через пять. Просто в тот момент, когда Огги уделил ей своё пристальное внимание, девочка, воспользовавшись магией Воды, наполнила свою опустевшую кружку, и кожа Огги покрылась мурашками — он знал только одного Мага, чьи слова дышали подобной мощью, и этот Маг сейчас находился слишком далеко отсюда, в Седых горах!

…Чара заметила, что некто, раньше увлечённо поглощавший свой обед через два столика от них, теперь откровенно её разглядывал. Она в долгу не осталась, тем более что момент был очень уж подходящий — Крю ушёл. Он честно выполнил свою часть договора с Риконом и спешил вернуться к семье. «Некто» оказался вполне симпатичным темноволосым молодым человеком, несмотря на то, что было в его лице или в выражении чёрных глаз что-то тревожащее. Поймав его взгляд, Чара робко улыбнулась. Красивые губы незнакомца немедленно тронула такая же лёгкая улыбка, и он учтиво кивнул.

Огги с большим трудом подавил желание немедленно переместиться за её столик — с минуты на минуту здесь должен был появиться посыльный, ради которого он, Огги, сюда и приехал. Врошш впервые доверил ему по-настоящему участвовать в своих тайных делишках, и Огги не хотел допустить ошибку.

Распашная дверь на хорошо смазанных петлях бесшумно впустила в затенённый зал немного солнечного света и невысокого, зато гротескно широкого в плечах мужчину со светлой копной нечесаных волос на непропорционально большой голове. Он бросил один взгляд в глубь помещения и уверенно покатился, сильно косолапя, прямо к столу, за которым сидел Огастос. Подсаживаясь, уродливый незнакомец сплел пальцы в нужном жесте. Огги быстро ответил тем же. Небрежно отмахнувшись от услужника, посланник вынул из-за пазухи прямоугольный свёрток в две ладони размером.

— Тут всё, — сообщил он хриплым шёпотом.

Огги мягко, без звона, опустил на стол простой полотняный мешочек с монетами.

— Как условились, — тихим голосом сопроводил он свои действия.

Мешочек исчез в огромной ладони посланника, и тот, не сказав больше ни слова, уверенно двинулся к выходу, забавно занося искривлённые уродством ноги.

Огастос убрал свёрток за пазуху и посмотрел туда, где сидела девочка. Она отвела взгляд, но недостаточно быстро. Он приподнял руку, и услужник совершил короткую бесшумную пробежку сначала до его стола, а потом — до девочки.

Гибкий, словно ящерка, паренёк-подавальщик, «услужник», как их называли в Арисе, передал Чаре пожелание молодого господина присоединиться к ней. Чара смутилась, но кивнула, и через полминуты худой, молодо выглядящий, но перешагнувший за период юношеской нескладности незнакомец уже устраивался напротив неё за тяжёлым столом из тёмной древесины. Услужник принёс две низкие, но широкие глиняные кружки, покрытые изнутри блестящей эмалью, и забавный приземистый сосуд с коротким носиком. Из носика шёл пар. Подавальщик аккуратно наполнил кружки ароматным напитком и исчез.

— Надеюсь, я не помешал? — вежливо спросил незнакомец мягким голосом. — Моё имя Огастос, но друзья зовут меня Огги.

— Чара, — выдавила она в ответ, пытаясь преодолеть непонятное смущение. — Не помешал, нисколько.

Огастос заметил и её замешательство, и то, что его оценка вероятного возраста собеседницы оказалась не слишком верна: она уже миновала тот рубеж, который принято было называть детством, и находилась в возрасте ранней юности, а с толку его сбили маленький рост и хрупкость. А это значило, что она получила свои способности мага не «вчера», а больше года назад… У девочек это происходит не так, как у мальчишек. Те уже к десяти годам пробуют свои силёнки в доставшихся от природы умениях, а девочки начинают овладевать своими способностями куда позже, но зато обучаются гораздо быстрее. И всё равно ему показалось странным, что никто не заметил, насколько они огромны… В какой же дыре нужно было родиться?

«Ей, пожалуй, лет шестнадцать-семнадцать. В иных местах это совершенно законный брачный возраст для девушки», — подумал он. Но первая мысль, которая пришла ему в голову после того, как он почувствовал силу её магии, уже давно сменилась второй и третьей. И хотя все они предполагали одинаковое начало, дальнейшее развитие ситуации сильно разнилось от варианта к варианту. А сейчас ему просто необходимо было подружиться с этой девушкой… причём настолько, чтобы оказаться её спутником на ближайшие несколько дней.

Чара тоже разрывалась между неловкостью и отчаянным желанием подружиться с новым знакомым. Случай свести знакомство с кем-то из местных жителей и получить нового проводника именно здесь, в суматошном портовом городе, ей подвернулся более чем удачно. Такие или примерно такие мысли пронеслись в её голове, прежде чем она отпила из кружки и они, наконец, начали разговор.

Общая заинтересованность друг в друге быстро растопила ледок смущения, и уже через десять минут обоим казалось, что собеседник вполне готов для предназначенной ему роли.

Чаре претило откровенное вранье, поэтому она намешала правду с вымыслом, а Огастос, хоть и плел свою сеть более искусно, отталкивался от неверных постулатов… В результате оба получили сильно отличающуюся от реальности картину происходящего и совершенно довольные собой покинули таверну.

Глава 3

Рикон-Страж

С той ночи, когда Чара и её невзрачный провожатый скрылись в Переходе, прошла четверть Луны. Крылатый Чары сейчас оставался на Посту у Водопадов, а Рикон и Рок отдыхали в Небесных скалах. Они договорились дежурить у Перехода по очереди, чтобы девушка не наткнулась на незнакомых с ситуацией Стражей, когда вернётся. О том, что она исчезла навсегда, Рикон старался не думать. Как, каким образом получилось, что она теперь занимала все его мысли? Даже Рок, против обыкновения, не иронизировал над своим всадником, почувствовав, насколько серьёзно дело, и старался поддерживать постоянный контакт с Лунгтой.

Половина отряда трудилась на заготовке сена, и Рикон решил присоединиться к ребятам, вместо того чтобы изнывать от тревоги дни положенного отдыха.

Большим телегам с сеном было не подняться по тоннелю, вырубленному в скалах, а потому, туго увязанное в сети, его поднимали наверх Крылатые кони. Два коня, крыло в крыло, несли растянутую между ними поклажу. Всадники крепили её внизу, под отвесной стеной обрыва, крепко привязывая к кожаным обручам подпруг. Другие — отвязывали наверху, загружая в длинный, в сто локтей, сарай.

От вереницы телег отделялась очередная, и Стражи быстро разгружали её прямо на землю, пока возницы удерживали перепуганных насмерть тягловых лошадей.

Рикон включился в общую суматоху, но несложные, монотонные действия по упаковке душистой, до треска высушенной травы, не помогли ему отвлечься от тяжёлых мыслей.

Больше Лунного года, семь последних лет, он был искренне уверен, что цели Стражей, их действия и поступки исключительно благородны и направлены на защиту. Даже тогда, год назад, когда ему пришлось убить у Водопадов мага, который решил прорваться в его мир во что бы то ни стало — он знал, что защищает мир от зла. Но Чара злом не была. И всё-таки Старшие решили убить девушку. И Крылатого тоже, нарушая свои собственные заповеди!

Лунгту не тронули. Раздавленного разрывом коня ждала незавидная судьба, но опасности он теперь не представлял. Так думали Старшие. Разубеждать их никто не собирался. С каждым днём Рикон всё больше убеждался в том, насколько наивным оказался он сам. За внешней правильностью и благородством Стражей скрывались глубины, о которых он понятия не имел.

Рок, его Рок, который разделил с ним саму жизнь, молчал о вещах, которые Рикону и в голову бы не пришли, не прими конь, по счастью, его сторону! Молодые Крылатые тоже мыслили не так, как Старшие. И пусть все опасения Стражей основывались лишь на легендах Чёрных Дней да ещё тех, что хранили Крылатые о своём мире, но страха в молодых было куда меньше. Лунгта, который знал Старших лучше всех, считал, что это свойственно старикам. Подсчёт и пересчёт возможных последствий того, что ещё не случилось… Но с Чарой они перегнули палку. Это понимал даже Рок.

Рикон сидел за ажурной решёткой обзорной башни Небесного Замка и хмуро осматривал плато. Поздняя осень выжелтила травы обширного луга, над домиками наставников и обслуги дым курился из труб. Холодный воздух был прозрачен настолько, что можно было разглядеть далёкую деревушку в долине реки у подножия Небесных скал.

Назойливая мысль крутилась у него в голове, не давая покоя. Если Чара на самом деле ТанеРаас Ариса, в чём он не был уверен, то каким образом она вообще оказалась в мире Трёх Лун? Он поднялся и вызвал своего Крылатого.

Деревушка была жалкой. Как и «замок». Как и городишко. Всей цены им был — Луг, раз в шесть лет притягивающий сюда Крылатых коней для выбора всадников. Рок приземлился на более-менее свободном пятачке, символизировавшем «площадь» деревни. Местные попрятались, справедливо полагая, что Страж явился в деревню неспроста. Рикон спешился и позволил фыркавшему от поднятой пыли Року подняться в небо. По пустой улице к нему мелко семенил рыхлый толстяк, местный Голова, не иначе. Спустя пару неприятных для толстяка минут он уже провожал высокого гостя на вершину холма, к дому Пирит.

Рикон отпустил трясущегося Голову и толкнул покосившуюся на одной ржавой петле калитку. Не выдержав напора, она с хрустом оторвалась и завалилась ему под ноги. На шум из дома вышла женщина. Видимо — сама Пирит, мать Чары. Голова сообщил, что сейчас она живёт одна. Вот только никак не могла эта уродливая, неприветливая женщина быть матерью Чары! Рикон напрягся, словно ему предстоял бой. И не ошибся. Такому отпору позавидовал бы и лорд Анариа! Наплевать ей было, что он — Страж. Не боялась она. И только к сумеркам, дважды сгоняв Тинку, здоровенного деревенского увальня, за дешёвым местным пойлом, он узнал — почему.

Какой она была шестнадцать лет назад? Рикон не мог себе представить. Не любила она Чару. Очень не любила. Но вырастила, как и обещала её отцу. Своему мужу. Единственному человеку, которого любила. Которому была предана, хоть и не верна. Но мёртвому не нужна её верность, она и живому-то не нужна была…

Пирит плакала, размазывая по лицу пьяные слёзы. Красные, опухшие кисти худых рук тряслись.

— Он пришёл ночью, — бормотала она, всхлипывая. — Ввалился в дом, едва на ногах стоял… Я и не знала, что мужик может быть так красив… Глаза у него… И она, в кульке… Молча… Крохотная. Что бы Луна ей была от роду? Пригрела я его. Не устояла… Нет бы выгнать вон! Всю жизнь себе сломала.

Не любил он меня. Не обижал, нет, не любил просто. Как уставится в никуда, так моё сердце и падало… Значит, ту, другую вспоминает. Первый год я так и металась — между радостью, что он мой, и горем, что не со мной. Потом он притих, а я пообвыклась.

Дочь он любил. Сильно любил. Ненавидела и его, и её за это… Три годика ей было, как раз после Ночи Трёх Лун, он пришёл с Луга сам не свой… Не пил никогда, а тут напился… Да и рассказал мне всё. Я поклялась, слышишь, Страж? Жизнью своей поклялась, что никому не скажу… На что мне эта жизнь?

Женщина обречённо взмахнула рукой и потянулась к кружке. В убогой комнате становилось темно. Рикон поднялся и зажег закопчённую лампу. Когда он поставил её на стол, взгляд собеседницы поразил его неожиданной злой остротой.

— Из твоих он был. Страж. Рэнд-Страж звали. Сильно провинился перед Стражами, но он не трус был! Ответил бы… Только — Чара…

Встретил девушку где-то. Шеллас, имя проклятое… Из другого мира. Что за мир? Прятались они, любились. Он занят был, когда она рожать надумала да померла в родах. Конь его, Крылатый, как-то виноват оказался… Убил Рэнд коня-то. И сбежал с дочкой. Такая история… — Пирит вздохнула. Тяжело поднялась с лавки и, пошатываясь, вышла на крыльцо.

Рикон приходил в себя от услышанного. Его подташнивало от голода, выпитой дряни и одной мысли о том, что всадник смог лишить жизни своего коня.

— Он повесился к утру. Прямо здесь. Я утром его и сняла… Чара не видела. — Пирит вернулась в комнату и застыла у распахнутой двери, сложив руки на вислой груди и опираясь спиной о косяк. — Он слово с меня взял накануне, что я позабочусь о ней, если что. Дала я ему слово-то. И сдержала. Пятнадцать лет в глаза её, зелёные — его глаза! — смотрела… Уходи теперь, Страж. Уходи…

Рикон отцепил от пояса кошель и тихо положил на стол. Помочь этой несчастной он не мог. Никто не мог.

За забором маячила высокая фигура.

— Чара как? — озабоченно поинтересовался Тинка. — Нашла коня своего?

— Нашла, — устало кивнул Рикон и поразился тёплой искренности беззубой улыбки, осветившей простоватое лицо парня.

Лунгта узнал у Снежного Вихря, кем был Рэнд-Страж. Узнал и то, что искали его долго, а в ночь перед гибелью и нашли. Он просил Вихря сделать всё самому и сделал… Вот только не знали Стражи про дочь. И про жену из Ариса Старейший услышал от своего сына впервые.

Когда Рикон вернулся в Небесные скалы, его уже ждали. Лунгта, его отец с Деллин-Стражем и майстер Гросс.

Выслушав всю историю Рикона, Гросс только глаза прикрыл.

— Шеллас Крейс! Вот и не верь в ваших богинь! Наследница Великого Мага — мать Чары… И отец — Страж. Кто такое мог вообразить? — Маг выглядел, да и был, потрясённым. — Ну, теперь хотя бы стало ясно, отчего она связана с Крылатым. Только, — он помедлил, — мы, похоже, чуть не совершили огромную ошибку… Я в случайности такого масштаба не верю. Девочка родилась здесь. А значит, нужна — именно здесь. Я ошибся, как и все мы. Возможно, она вовсе не ТанеРаас? А первый маг Лунного мира? Страж? Тогда ей не просто нечего делать в Арисе — ей грозит смертельная опасность. Её заполучит один из Великих, обязательно, и равновесие будет нарушено…

— Рикон-Страж, — перебил взволнованного мага хриплый голос слепого Старейшины, — ты пойдешь за ней в Другой мир?

— Куда угодно, — мрачно отозвался Рикон, кипя от досады на стариков.

— Майстер Гросс поведёт тебя. Найдите девочку и верните домой.

Рикон старался не отставать от майстера, но тот размеренно и широко вымахивал своими длинными ногами. Вроде и не быстро, однако Рикону приходилось ускоряться каждые двадцать шагов, чтобы не потерять мага из виду. Перспектива остаться одному в незнакомом мире, без знания языка и обычаев, ему не нравилась. Но не больше, чем понимание того, что в таком случае он никогда не найдёт Чару. Они миновали Переход у Водопадов рано утром и сейчас пробирались через густой подлесок. Окружающий мир выглядел совершенно так же, как тот, который прятался за стеной ревущей воды. Разве что деревья казались несколько более яркими. Как майстер ориентировался среди этого буйства зелени, Рикон не понимал, но, опираясь на свои ощущения, мог бы поклясться, что они держат постоянное направление.

Постепенно под ногами стало почти сухо, а непроходимые заросли поредели. Рикон пристроился рядом с Гроссом, намереваясь продолжить начатый ещё в родном мире разговор:

— Майстер, вы не рассказали, как получилось, что вы… обучаете Стражей?

— Я не обучаю Стражей, молодой человек. Но, да, я помогаю Стражам. Иногда. Кое в чём.

— Как же это получается? Ведь нас учили…

— Ты перешёл от теории, — перебил его маг, бросив единственный быстрый взгляд на своего спутника, — к практике. Которая не всегда совпадает с теориями. Останешься в живых — получишь бесценный опыт.

Рикона неприятно поразила серьёзность в голосе Гросса. Он в который раз мысленно обругал Снежного Вихря. Отправить Чару, совершенно одну, в чужой мир! Рикон нервно огляделся: лес жил своей жизнью, в просветах между верхушками деревьев голубело небо. Невидимая живность издавала незнакомые звуки. Ничего тревожного в этом не было.

— Ты бывал в Горелых Землях? — обратился к нему спутник.

— Да, — помрачнел Рикон.

— Тогда ты в курсе, что может сотворить магия. А Чара — Великий Маг. Не сознающая своей силы, не обладающая достаточными знаниями. Рано или поздно её обнаружат и используют. Или один Дом, или другой. В обоих случаях это не принесет Арису ничего хорошего! Но может коснуться и твоего мира тоже. Стражи допустили большую ошибку, позволив ей попасть в Арис. Мы все совершили свои ошибки и вот куда это нас привело…

Длинная, худая, затянутая в чёрную перчатку рука мага внезапно вскинулась ладонью вверх, прерывая разговор. Рикон застыл на месте, повинуясь команде понятного всем жеста. Майстер Гросс прислушивался к чему-то, чего Рикон услышать не мог, сколько ни напрягался. В молчании и неподвижности прошли несколько минут, потом маг расслабился и Рикон позволил себе долгий вздох.

— Что это было? — тихо спросил он.

— Люди, — пожал плечами Гросс. — Нам здесь встречи ни к чему. В город мы должны попасть с другой стороны… И не забудь, ты — глухонемой. Держи рот закрытым. Можешь разве что помычать, для разнообразия. Пока мы не доберемся до одной моей приятельницы, ты всё-равно не поймешь ни слова.

— А как же Чара? — вдруг озаботился новой проблемой Рикон.

— Чара знает язык, — коротко ответил майстер Гросс.

Город показался Рикону неопрятным, даже грязным. Время шло к сумеркам, и он подумал, что в свете утра всё будет выглядеть ещё хуже. Правда, они плутали в переулках окраины, среди домиков с непривычными односкатными крышами и странными, округлыми навершиями дверей и окон. Покосившиеся, облепленные мхом стены и кривые щелястые заборы свидетельствовали о том, что жители городка вовсе не богаты. Но улица, не согласуясь с явной бедностью лачуг, была вымощена камнем. Да, неровно, но тем не менее… До Рикона не вдруг дошло, что это просто дань необходимости: в таком сыром месте здесь стояла бы непролазная грязь. Наконец, они свернули в короткий тупичок и маг негромко постучал в крепкую дверь невысокой бревенчатой постройки, по самые окна заросшей пушистым мхом.

Изнутри загремело, и дверь приоткрылась, а затем и вовсе распахнулась. Майстер проскользнул внутрь, Рикон последовал его примеру и оказался в тесной, слабо освещённой каморке, из которой внутрь домика вела другая дверь.

В квадратной комнате было светло — под косым потолком висел на кованой цепи стеклянный шар, внутри которого горел белый ровный огонь. Горел без дыма и чада, освещая низенького полного человечка, чьё лицо почти полностью скрывала курчавая рыжая борода, осунувшегося майстера Гросса и его самого, Рикона, в грязных до невозможности сапогах.

Майстер и хозяин домика обменялись тирадами гортанных слов, после чего Рикону было указано на крепкую лавку у стены, куда он и опустился, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Скрипнула другая дверь, и седая старушенция в застиранном платье засуетилась у длинного стола. Майстер с рыжебородым продолжали свой гортанный разговор, а Рикон, с трудом удерживаясь от зевка, с большим усилием поднимал отяжелевшие веки — его разморило в тёплой комнате.

Он очнулся от прикосновения сухой тёплой ладони к щеке и заморгал, щурясь. Безжалостно высушенное временем, сморщенное лицо старухи было совсем близко от его лица. Блёклые глаза, почти полностью скрытые в складках набрякших век, смотрели ласково. Скрюченная кисть переместилась на его левую руку и держала неожиданно крепко.

«Леонгда мринт, — пробормотала старуха, глядя на Рикона. — Мгубару кнготра…»

В её другой руке оказалась тёмная кружка без ручки, которую она сунула к самым губам Рикона, почти силком заставив сделать два глотка отвратительного пойла. И тут он отключился окончательно…

— …странного. Не видели здесь такой. Новости у нас бывают редко, сам знаешь, только вот Огги — огневик нашего кузнеца — пропал куда-то. Но это тебе вряд ли интересно.

Рикон приоткрыл глаза, попытался отодрать от подушки тяжёлую голову и оглядеться. Кровать, на которой он лежал, раздетый и укрытый до подбородка цветастым одеялом, стояла под окном в узенькой клетушке с приоткрытой дверью. Снаружи было уже совсем светло. Его вещи лежали в изножье, а сапоги, аккуратно вычищенные, примостились рядом на деревянном полу. Разговор за дверью не утихал.

Теперь говорил майстер Гросс:

— Не знаю, как это может быть связано, но что он из себя представляет, этот Огги?

Разговор шёл о Чаре. Рикон мигом избавился от сонного морока и поспешил одеться. Его возня не осталась без внимания, и на пороге, заставив парня вздрогнуть, возникла вчерашняя старуха.

— Ровно к завтраку проснулся. Выходи, не боись, — не слишком внятно проворчала она, улыбнувшись беззубым ртом.

У Рикона слегка закружилась голова — непривычные звуки чужой речи каким-то образом складывались в знакомые слова. Это была магия. Магия, которая не должна была подействовать на Стража!

— Рез? — спросил он, имея в виду: «Как?».

— Не поймешь, не мучайся, — отмахнулась старуха. — Иди, ждут тебя уже.

Майстер Гросс и давешний рыжебородый сидели за столом, заставленном плошками с едой, источавшей такой аромат, что Рикон едва не поперхнулся слюной.

— Проходи, Рикон, не робей. Это — Капир, мой давний друг, — обратился к нему Гросс. Обратился на чужом языке, но лишь первое слово прозвучало для паренька странно, а дальше — он не смог бы ответить, на каком языке говорил майстер.

— Хорошего дня, — поздоровался Рикон. Только по тому, как напряглись горло и язык, он сообразил, что поздоровался на языке жителей Ариса.

Хозяин дома и Гросс переглянулись с удовлетворенным видом.

— Может ещё старая, если захочет, — обронил рыжебородый. — Садись, малец, поешь. Два дня проспать — не шутка. Желудок, небось, к спине прилип?

Удивиться Рикон не успел: острый голод, как и жажда, немедленно дали о себе знать, да с такой силой, что он чуть не застонал. Отложив на некоторое время расспросы, он навалился на еду, попутно выхлебав целый кувшин ароматного травяного настоя. Но даже во время еды мысль о том, что они потеряли целых два дня, не оставляла его. За это время с Чарой могло случиться всё, что угодно! А майстер спокойно сидел за столом и беседы беседовал! Трапезу прервала старуха — она вошла в комнату и многозначительно посмотрела на Гросса, слегка кивнув. Тот сразу же поднялся. Подскочил и Рикон.

— Спасибо тебе, друг. И тебе, мама Арса. — Майстер изящно поклонился обоим.

— Спасибо, — торопливо повторил Рикон, не кланяясь и с опаской глядя на «маму».

Они вышли на улицу, где мирно дремали у двери две лохматые клячки, низенькие, в аляповатых бурых пятнах на плохо чищенной шерсти. Одного взгляда на грубые седла Рикону было достаточно, чтобы понять — пешая прогулка была бы не самым плохим вариантом… Но его спутник с невозмутимым видом взобрался на спину ближайшей лошади, и Рикон, вздохнув, сделал то же самое.

Его подозрения оправдались — седло было жёстким и неудобным, но, судя по всему, эти несчастные животные неспособны к быстрым аллюрам, решил он.

Лошади затопали по разноразмерным булыжникам узеньких кривых улиц. Майстер держался чуть впереди, словно давая понять, что здесь не место для разговора. Им навстречу попадались прохожие, самые обычные на вид простолюдины. Рикону даже пришлось пару раз напомнить себе, что все они — маги, даже двое мальчишек, беззаботно бросавших камешки в пригретую солнцем стену. Принять это оказалось даже сложнее, чем то, что он теперь прекрасно понимал обрывки их разговоров.

Они выехали из городка по широкой, в две колеи, мощёной дороге. Их обогнал дребезжавший на всю округу тарантас, запряжённый крупной гнедой парой. Дорога шла вверх. Рикон оглянулся: Прощальный Лог, раскинувшийся в долинке, шум далёких Водопадов — всё это шаг за шагом отодвигалось назад, в прошлое. Они направлялись в ближайший город, где можно было нанять верховых птиц, чтобы лететь на юг, туда, где Крю оставил девушку. Впереди его ждала неизвестность и всё возраставшая тревога за Чару.

Глава 4

Великие Маги Ариса

— Великий Маг!

Минот Крейс развернулся на осторожный оклик всем своим могучим, несколько огрузневшим с годами телом. Испуганный паренёк-посланник побледнел. Снежно-белые, в благородной седине, брови его повелителя вопросительно шевельнулись, и мальчишка, дёрнув кадыком в судорожном глотке, заговорил:

— Арнегос не обнаружил ничего подозрительного, Великий Маг. Во всех пределах ваших земель жизнь следует неизменному порядку. В Переходе Резаной горы остановлены две попытки проникновения с нашей стороны. Остановлены Псами, Стражей никто не побеспокоил. В прибрежных водах утонуло судно, слабая магия не смогла справиться с сильным штормом. Рыбаки… От Понега и остальных пока ничего нет. — Мальчишка замолчал.

— Отправляйся к Арнегосу, передай, пусть остаётся настороже. Что-то происходит. Что-то странное. Я хочу знать, что именно.

Великий Маг вяло взмахнул рукой, отпуская посланника. Тот вздрогнул под словом молчания. Теперь услышанное он мог передать только тому, кому оно предназначено.

Минот снова обернулся в высокому окну. Панорама, раскинувшаяся внизу и заканчивающаяся далеко-далеко у горизонта, не принесла обычного умиротворения, не помогла разогнать тяжёлые мысли.

Сила Крейс шла на убыль. И если поначалу его тревожило только беспричинное нарушение равновесия, то теперь он готов был признаться в том, что испытывает страх. Сила убывала и у Дома Фресс. Он чувствовал это так же хорошо, как, должно быть, и сам Рего. На протяжении нескольких поколений соперничавшие Дома не вступали в непосредственный контакт друг с другом. Это, конечно, не значит, что они были изолированы. Границы Земель не несли разделительных функций, будучи скорее информирующей гранью, за которой менялись законы и устои. Да и менялись они не слишком сильно, надо признать. Потрясение, вызванное катастрофой двухсотлетней давности, было так велико, что до сих пор удерживало оба Дома от резких движений.

Минот отступил от окна. В углу зашевелилась громадная тень, и его Пёс по имени Шорр, потягиваясь, поднялся на все четыре лапы. Обманчиво худой, он подошёл к хозяину и, совсем немного приподняв огромную башку, заглянул Магу в лицо, ожидая приказа. Прозрачные жёлтые глаза отразили сразу двух Минотов в овальных зрачках, по одному в каждом. Великий Маг положил крупную ладонь на загривок Пса, сжав жёсткую шерсть гривы в кулак, и потрепал своего охранника. Жёлтые глаза заволокло пеленой удовольствия. Пасть приоткрылась, и вместе с хриплым дыханием из неё вывалился длинный язык. Мелькнули зубы, длинные и пожелтевшие от возраста. Псу шёл двадцатый год, и он был, мягко говоря, не молод.

— Всё хорошо, Шорр. Всё хорошо.

Пёс завалил зад на мозаичный пол, по-прежнему не спуская с хозяина преданных глаз.

Минот отправил сразу три слова, одно — услужке, чтобы подавали обед, два остальных — сыновьям, и направился в трапезную. Шорр заскрёб когтями по полу и пристроился позади.

Наследники уже ждали отца в светлой высокой зале трапезной. В открытых арках колыхались лёгкие бирюзовые занавеси, надуваясь и опадая, словно экзотические паруса. При виде того, как расположились сыновья, Минот поморщился. Они по-прежнему не ладили между собой. Крупный, широкий в кости, светловолосый и синеглазый Ликос — старший сын, первенец Минота, внешне спокойный и рассудительный, мог бы показаться даже добродушным, если б не был столь непоколебимо упрям и вспыльчив. Сейчас он стоял в оборонительной позе, слегка выставив плечо и наклонив голову. Младший, Нгард, нравом и внешностью напоминавший мать, был ещё слишком молод, несдержан и излишне жёсток, если не жесток. Его тёмные брови, как всегда, были гневно сведены у переносицы. Карие глаза метали молнии недовольства, губы сжимались в линию, тонкие изящные пальцы нервно перебирали сложное плетение шнурка Осс. Перепалка явно уже закончилась, но оба остались при своём.

— Рад видеть вас обоих, — поприветствовал сыновей Минот.

Лица разгладились, наполняясь неподдельным почтением. Минот вздохнул. Оба наследника, хоть и получили силу Крейс, одинаково не были готовы ею воспользоваться в полной мере, когда его не станет, да и плохо подходили для этого, несмотря на все его усилия по воспитанию. А Шеллас… Шеллас больше не было. Ту, которая могла и стала бы главой Дома, он не уберег.

Они заняли свои места за большим столом и приступили к обеду. Сыновья хмуро переглядывались между собой, а Минот не торопился с разговором. Под столом шумно вздыхал Пёс, напоминая Ликосу о своём существовании — тот всегда украдкой его подкармливал.

— Сегодня вечером я отправлю гонца в Седые горы, — прервал наконец молчание Великий Маг Крейс.

Ликос застыл, не донеся бокал с вином до губ, а Нгард поперхнулся молодым вином, которое успел отпить. Стало заметно, что парни — родные братья, таким одинаковым было выражение их лиц.

— Сила уходит. Если она покинет нас окончательно, мир ожидает хаос. Я должен встретиться с Рего. Вы, разумеется, поедете со мной.

— Куда, отец? — Ликос первым справился с изумлением.

— А если он не захочет? — перебил брата Нгард.

— Захочет. Рего не дурак. Место? Я обозначил ему пару, на выбор, возможно, они его устроят или он внесёт своё предложение. Будьте готовы. — Минот отложил салфетку в сторону и добавил: — Ко всему.

Гонец, довольно хрупкий на вид, но суровый мужчина средних лет, стоял перед Великим Магом прямо, словно проглотил копье. Глаза его были пусты — Минот диктовал своё послание. Только Рего Фресс мог заставить гонца повторить его вслух. Закончив, Минот наложил на него слово гонца Дома — другому Дому, и невысокая фигура шевельнулась, глубоко вздохнув. Не проронив ни звука, гонец поклонился и исчез за дверью. Теперь оставалось только ждать. Горланы гонцов — самые быстрые, но и они не могут добраться до Седых гор в одночасье…

***

Аарис Фресс увидела силуэт огромной птицы на фоне розового в морозном рассвете неба и почувствовала слово гонца раньше всех. Она осматривала растения в верхнем саду, что не являлось, конечно, её обязанностью, но было одним из любимых занятий. Девушке, занимавшей такое положение и имевшей такие перспективы, можно было совершенно ни о чём не беспокоиться. Но под броней гордости Фресс, под гнетом тяжёлой отцовской воли и маской холодной самоуверенности жила молодая женщина, страдавшая от несовершенства собственной внешности и характера.

Резкие черты вытянутого лица, тяжёлый подбородок и угловатая, совсем не женская фигура с плоской грудью достались ей от отца, а мягкий романтичный нрав — от рано ушедшей матери. От отца же она получила и острый, безжалостный ум, который рано подсказал Аарис единственный способ выжить в семье, оставаясь самой собой, — маска холодного безразличия надёжно скрывала её лицо, а большая, чем у других детей Рего Фресс, сила мага позволяла никому не показывать ранимую душу.

Аарис отправила слово отцу и поспешила вниз. Она никогда не видела, чтобы слово гонца было наложено с такой мощью. В этом не было необходимости… Или была?

Рего встретил посланника Дома Крейс в холодной пустоте парадного зала своего замка, восседая на древнем троне, как и положено властителю половины мира. Аарис держалась справа, а место сына пустовало, его в замке не было.

Гонец — с покрасневшим обветренным лицом, в длинной накидке с меховой подбивкой — замер в низком поклоне. Аарис видела, что движения даются ему с трудом. Рего Фресс позволил гонцу говорить, и невысокий человек выпрямился, черты его лица разгладились, глаза опустели, а губы зашевелились, произнося небывалые вещи голосом, который ему не принадлежал. Когда сообщение закончилось, Великий Маг обернулся к дочери.

— Позаботься, чтобы его согрели и накормили, Ари. Пусть подберут лучшую птицу. Он улетит до наступления сумерек. Потом — возвращайся.

Аарис, встревоженная так, что это могло и не укрыться от проницательного сверх всякой меры отца, увела гонца, который зашатался от усталости, едва отец снял с него своё слово.

Рего прекрасно знал, что уже к обеду посланник будет как новенький — его дочь, помимо всего прочего, прекрасно исцеляла людские тела. А могла бы исцелять и души, но этого он бы ей не позволил. Такое занятие слишком размягчает, а мягкость Аарис и без того была её серьёзным недостатком. Своих детей Великий Маг Фресс видел насквозь.

Он пересёк мрачный, разделённый двойной колоннадой зал и не спеша поднялся по узкой потайной лестнице в свои покои.

«Минот испуган, — думал Рего. — Я — насторожен. Пока. Но убывание силы не проигнорируешь. Оно имеет место. Оно реально и неподконтрольно никому из нас. Минот прав: если Дома ослабнут настолько, что это станет заметно, Арис окунётся во мрак. Встреча необходима. Но так же необходимо обеспечить ей полную тайну. На Юге шляется слишком много народа, а здесь, в предгорьях, есть места, где человеку делать нечего».

Рего снял охранное слово, и в стене за альковом, где только что улыбался со старинного гобелена некий героический юноша верхом на Крылатом коне, возникла тяжёлая кованая дверь. Большая часть гобелена просто растворилась в воздухе. Великий Маг потянул дверное кольцо и шагнул вперёд. Ступени витой лестницы круто уходили вниз, зажатые в узком пространстве грубой кладки стен. Подавив неприятное чувство, сопровождающее каждый визит в хранилище, он начал спускаться. Как далеко вглубь уходит тайный ход, он не знал. Собственно замок строился над хранилищем. Ступени оборвались наклонным ходом. Горизонтальный коридор немного попетлял, и снова начался спуск. Перед Рего плыл язычок белого пламени, освещая путь. Ему не стоило особых усилий сотворить это маленькое чудо, особенно здесь. Пока не стоило.

Стараясь подавить глухое раздражение, он отмёл прочь мысли о детях. Десятеро! И только в одном мог бы проявиться твёрдый характер. Но природа, словно насмехаясь над Рего, обделила его младшего сына магической силой…

Никакой кладки уже не было, дальше ход был вырублен прямо в теле скалы и упирался в тупик. Рего снял ещё одно слово и вошёл в хранилище — квадратное помещение с низким потолком. Посередине возвышался неровный каменный цилиндр внушительных размеров. Он был украшен грубоватой резьбой. Прямо в центре верхней части, чуть ниже уровня глаз Рего, в овальной чашеобразной выемке переливалось в живом непрерывном движении всеми оттенками ослепительно синего то, что было принято называть Источником силы. И оставалось его совсем немного на самом дне искусно созданной древним кузнецом, одним из ТанеРаас Ариса, чаши.

Неприятные ощущения усилились, но Великий Маг давным-давно научился их игнорировать. Цвет Источника изменился. Раньше он стремился к лазурному, а теперь стал больше уходить в синеву. Рего выровнял дыхание в такт пульсации света, но ничего не произошло. Источник не желал реагировать на присутствие хозяина всплеском силы, от которого порой с кончиков пальцев Рего стекали потоки голубого ослепительного света. Великий Маг занёс ладонь над Источником. Ничего не произошло. И тогда он сделал то, от чего его предостерегал отец, предостерегали все тайные летописи Дома, предостерегал здравый смысл — он опустил ладонь в чашу…

Очнулся Рего у стены хранилища. Голова кружилась, затылок ныл, а правую руку раздирала острая пульсирующая боль. Он с трудом поднял её. Кожу с ладони словно срезало, да и часть мышц отсутствовала тоже. Но крови не было, только боль. Волна яростного негодования поднялась в нём, позволив вскочить на ноги и сделать шаг к Источнику, чтобы… Лужица живого синего огня испустила сноп искр, с шипением разлетевшихся во все стороны. Одна крохотная искорка попала на рукав его камзола, мгновенно прожгла его насквозь и огненной иглой прошила вторую руку. Рего отшатнулся.

— Чего ты хочешь? — воскликнул Маг, но ответа, разумеется, не последовало.

Источник никогда не общался с хозяином.

***

Встреча состоялась через восемь дней. Среди огромных, хаотично разбросанных по заболоченной Северной равнине валунов, под тоскливым серым небом непогожего дня.

Минот увидел большую палатку среди рыжих камней издалека, чужое охранное слово ему не мешало. Три громадных сизых птицы приземлились у самого полога, хрипло вскрикивая. Их тут же увели безликие услужники. Полог палатки откинулся, и на пороге возник Рего Фресс, худощавый, подтянутый. Острый подбородок был горделиво поднят над глухим воротом дорогого камзола, тёмные глаза смотрели холодно. Минот, на полголовы выше и вдвое шире встречающего, тяжело ступая, направился прямо к нему. Настороженный прищур его ярко-голубых, не тронутых временем глаз не уступал в холоде и высокомерии Рего. Противники оглядывали друг друга ровно миг — пока взгляд каждого не уперся в повязки на руках. И на лица властителей Ариса, такие несхожие, вползли совершенно одинаковые, кривые, понимающие ухмылки.

Валис — сутуловатый брюнет, худощавый и надменный, подозрительно рассматривал входящих в палатку гостей. Минот Крейс не вызвал в нём ощущения серьёзной опасности, как и его старший сын, добродушного вида увалень. А вот младший — нервно озирающийся, презрительно кривящий яркие губы на бледном, тонком лице — Валису категорически не понравился, и он больше не спускал с парня глаз.

Аарис держалась в тени и неохотно показалась только для взаимного представления, сохраняя на лице привычную маску ледяного равнодушия. Однако от неё не укрылось, какой неожиданно тёплой и искренней оказалась улыбка светловолосого гиганта — старшего из наследников Дома Крейс.

А Ликос совсем не случайно улыбнулся так широко, что свело скулы — от высокой некрасивой девушки веяло спокойствием и чистой радостью, старательно загнанной в самый дальний уголок души.

Нгард изящно, но с преувеличенным достоинством, почти высокомерно, поклонился всем представленным, но и только. Он нервничал, и сдерживать себя ему стоило больших усилий.

Все шестеро расположились за круглым столом с едой и напитками. Просторную палатку освещал парящий над столом шар с гори-огнём внутри.

Впервые за два столетия, если верить истории, Великие Маги Ариса собрались за одним столом, и никто не знал, с чего начать разговор.

Время тянулось за чередой осторожных, оценивающих вопросов и ответов. Молодые маги заскучали. Даже Аарис, всегда чрезвычайно внимательная, больше следила из-под приопущенных ресниц за Ликосом, чем прислушивалась к беседе Великих Магов. Молодой Крейс проявлял нетерпение более явно, чем его старший брат. Он нервно постукивал ногой, перебрасывая в пальцах хитрые узлы Осс. Валис, наблюдая за парнишкой, вынужден был признать, что тот, хоть и несдержан, но не глуп. Узлы он складывал в сложные мантры так лихо, как не смог бы, пожалуй, и опытный наставник.

Старший из детей Фресс первым понял, что они четверо только мешают своим отцам и Повелителям, и тут же отметил чуть заметный кивок Рего.

Два властителя Ариса, оставшись в палатке одни, не подобрались, как полагается противникам, а расслабились. За время трапезы каждый из них имел время и возможность оценить другого и сделать удивительные выводы. Общего в них было куда больше, чем каждый мог представить. А теперь их объединила ещё и общая проблема. Все карты были открыты и выложены на стол. Или почти все.

Расставались почти тепло. Ликос тронул Аарис за рукав при прощании, и она неожиданно вспыхнула, чего никто, по счастью, не заметил.

Глава 5

Беглецы

— Куда-куда? — переспросил девушку Огги, когда они, удалившись от таверны на несколько шумных кварталов, присели передохнуть. С высокого парапета открывался чудесный вид на длинные ряды пристаней, лес покачивающихся вразнобой мачт и волнующуюся зелень моря, уходящую за горизонт.

— Мне нужно попасть в Тан-Люрис, совсем ненадолго. Забрать одну вещицу у одного человека, а потом уже я двинусь на Север.

— Тан-Люрис отсюда не слишком далеко, конечно. Но с чего ты взяла, что сможешь в него войти? — Огги с сомнением оглядел неказисто одетую спутницу.

— О! Не беспокойся, меня там ждут, — соврала Чара, поёжившись внутренне. Она совершенно не умела использовать людей, и ей, ко всему прочему, это не нравилось. — А переодеться мне, конечно, надо, но вместо монет у меня есть только это… — Она разжала кулачок, в котором лежал небольшой камешек гори-огня, наделавший красных вмятин на ладони.

Брови Огастоса поползли вверх сами собой. Непростая девочка оказалась совсем уж непростой…

— Ладно. Деньги у меня есть. Оставь его пока, пригодится ещё, — прокашлявшись, выдал он. — Пойдём поищем, где тебя переодеть и приобрести кое-что в дорогу.

Спустя час Чару было не узнать. Бежевые брюки из тончайшей прохладной кожи морского змея, лёгкая широкая белая блуза, волнами играющая на горячем ветру, и мягкие ботиночки с позолоченными пряжками — так шикарно она не одевалась никогда. В ярко освещённой примерочной богатой лавки девушка аккуратно причесала волосы перед серебряным зеркалом и затянула кончик косы бежевой тесьмой, которую жирный хозяин лавки преподнёс ей в подарок. Там же Огги присмотрел для неё небольшую торбу из кожи, подходящей по цвету к брюкам. Тот же заплечный мешок, но гораздо прочнее и, конечно, приличнее её собственного. Он переоделся и сам, со вкусом, к которому Чара не привыкла у мужчин. Тёмно-синие брюки из той же кожи и бежевая рубаха, отлично сидящие на долговязой фигуре, только подчеркнули его и так несомненную принадлежность к господам этого мира.

Они ехали в добротном пассажирском фургоне, который неспешно тащила четвёрка крепких лошадей. Каждые три часа фургон останавливался у постоялых дворов. Пассажиры менялись, обедали, разминали ноги.

Назвать эту поездку утомительной Чара бы не осмелилась. За свободно колышущимися занавесями проплывали потрясающие виды южного побережья: бесконечные сады, невысокие замки и богатые дома среди аккуратных посадок. Попутчики принадлежали к тому же классу, который изображали из себя Чара и Огги, с разговорами не лезли. Да и Чара с Огги говорили только во время стоянок. Он рассказывал про деспотичного отца и попытку заняться чем-то не совсем законным, которая провалилась, она — про дальнего дядьку, который вёз её бог знает куда к своей большой семье, потому что, кроме умершего отца, у неё тоже никого не осталось. Вот только заберёт, де, долг, который принадлежит отцу, и станет свободной птицей.

Чара врала взахлёб и чувствовала, что Огги привирает тоже, но сделать ничего не могла — ей нужен был провожатый в этом чужом краю, а он отчего-то согласился им быть…

В первую же ночёвку она с громадным облегчением убедилась, что спутник не собирается посягать на неё, как на женщину — комнатка с двумя кроватями имела ещё и ширму, которую Огги демонстративно растянул между ними. Вот только ночью она проснулась мокрая от слёз, а её обнимали чьи-то тёплые сильные руки. И гладили по голове. Но, кроме того, что он дал ей напиться и шёпотом рассказывал какую-то дурацкую историю про двух глупых пастухов, пока она не заснула — ничего не случилось.

Огги же проворочался до утра. Девушка вскрикивала в ужасе от своего сна — бывает. Но она вскрикивала на совершенно незнакомом ему языке. Не наречии, которых имелось множество, нет. Это был плавный, текучий язык, не имевший ничего общего с любым из наречий Ариса.

От городка в низине, из которой не было видно моря, к плывущим в утреннем мареве крышам и башням Тан-Люриса вверх по холму вела широкая мощёная дорога. По ней шли пешие, двигались всадники и проносились богатые экипажи. Огги и Чара отправились пешком. Она взяла у него несколько монет пропускных и оставила ждать, пообещав вернуться так скоро, как сможет…

Он дожидался её за высокой городской стеной, белокаменной, режущей глаз своим великолепием. Ждал весь день, провожая неторопливое движение солнца по небу.

Вот оно миновало зенит и направилось к неспокойным водам моря.

Вот прошло полпути, удлинив тени островерхих деревьев, разлиновав дорогу серыми полосами.

Вот приготовилось нырнуть в пучину, подарив небу прощальные отблески.

Он ни о чём не думал, готовясь сдержать своё слово. Стена отдавала спине дневной жар, а с моря потянуло прохладой…

Чара появилась неожиданно и тихонько присела рядом.

Огастос протяжно выдохнул:

— Ну? Ты сделала то, что должна была?

— Спасибо тебе. Спасибо, что не ушёл.

Девушка была неестественно спокойна. Лихорадочная торопливость прошедшего утра исчезла, словно её и не было.

— Нам нужно уходить отсюда. Где-то переночевать…

Огастос расправил плечи, поднимаясь. Она снова зависела от него, а то, что померещилось ему ночью… просто померещилось, и всё.

До маяка они добрались уже под светом Рунис, сиявшей здесь, на границе двух стихий, особенно ярко. В домике смотрителя, мага Огня, горел свет. Сам смотритель был в башне маяка, но его жена, пухленькая, ещё не старая женщина, радушно захлопотала вокруг заблудившихся путников. В маленьком жилище царил уют, на стенах красовались полотна с вышивкой — хозяйка оказалась рукодельницей. Она накормила нечаянных гостей вкуснейшими пирогами и отправила спать на чердак, в крохотное оконце которого заглядывала любопытная луна.

Огастос, едва сдерживая усмешку, послушно отвернулся, пока Чара укладывалась в уголке. За эти дни он с сожалением убедился, что девушка не вызывает в нём плотских желаний. Что служило тому причиной — её внешняя хрупкость (ему нравились девчонки покрепче) или внутренняя сила, которой у него самого не было, — он не знал. Впрочем, в его планы и не входило вступать с ней в связь до… пока. Пока он не определится со своими намерениями.

Чара нырнула под тонкое одеяло и свернулась калачиком, силясь подавить нервную дрожь. Половинка того, что Великие Маги называли Источником, смирно лежала в её заплечном мешке. Девушка закрыла глаза, и прошедший день развернулся перед ней веером воспоминаний.

…Сделаться невидимой оказалось проще простого. Люди смотрели мимо, главное было избегать прикосновений. Город за стеной был прекрасен: дома из белого и розового камня; арочные окна, забранные резными каменными решётками вместо стёкол; серо-розовое мощение широких улиц… Юг Ариса жил куда богаче, чем Чара могла себе вообразить. И над этим великолепием возвышался замок Крейс, увенчанный посеребрёнными, сияющими на утреннем солнце куполами четырёх башен, зеленеющий растительностью на террасах, расцвеченный мозаикой наружных стен…

…Охраняемый Псами, притаившимися в тенистом парке. Псы — не люди, им глаз не отведёшь. Чара понятия не имела, как выглядят эти твари, но судя по тому, что она о них слышала, бояться стоило.

Она обошла невысокую, чуть выше её подбородка, каменную ограду изумительной резьбы, где через каждые восемь шагов повторялся замысловатый вензель охранного слова, дышащий грозной силой. Впрочем, эта сила ничем не угрожала самой Чаре. Чужая магия никакого воздействия на девушку не оказывала, словно она и впрямь была настоящим Стражем. А вот Псы — совсем другое дело. Едва она, убедившись, что за ней никто не наблюдает, перелезла в сад, из тени ближайшего дерева на неё без единого звука надвинулось настоящее чудовище. Серо-чёрное косматое длинное тело на длинных лапах, увенчанное огромной головой с мохнатыми треугольными ушами. Жёлтые глаза неведомого зверя нехорошо блестели, а верхняя губа приподнялась, показав удивительно белые клыки, каждый размером с её любимый метательный нож… Весил Пёс раза в два больше Чары, и были они почти одного роста. На мгновение её охватило необычное, животное чувство — ужас, такой чёрный и древний, что почти парализовал девушку. Но внутренний голос прошелестел: «Коснись его, отпусти его…»

Чара механически подняла заледеневшую ладонь и протянула к жуткой морде. Пёс отпрянул, но кончики пальцев успели дотронуться до влажного носа. Из ниоткуда родилось лёгкое, словно дуновение ветерка, слово, освободившее скованную душу зверя. Пёс пошатнулся, словно от толчка, и осел на задние лапы. Холодный огонёк в его глазах погас, сменившись изумлённой болью — Чара от неожиданности прикрыла ладошкой рот: чудовище было разумно!

Оно посмотрело ей прямо в глаза и проворчало:

— Бойся Шорра, кем бы ты ни была. Я должен тебе. За свободу. Отдать долг. Как?

Чара хотела сказать, что ничего он ей не должен, этот странный зверь, говорящий на языке Крылатых коней («Лунгта, Лунгта», — болью запело сердце), но сказала совсем другое:

— Мне нужен Источник. Где его искать?

Пёс тяжело вздохнул. Поднялся, широко расставив передние лапы, и глухо проворчал:

— Иди за мной. Отдай свободу Фрро. Один я не справлюсь. — И, уже клацая когтями по петляющей в тени каменной дорожке, не оборачиваясь, добавил: — Свобода была недолгой…

Прячась в тени, они обошли парк. Ближе к глухой стене одной из башен им преградил дорогу другой Пёс, выше и крупнее первого, в красивой, почти бежевой с сероватыми подпалинами шкуре. Его красные глаза горели углями, из глотки вырывалось звериное, нечленораздельное ворчание. Её провожатый неожиданно и молниеносно наскочил на собрата, резко дёрнул за переднюю лапу и повалил противника на землю. Защёлкали зубы. Девушка испуганно замерла.

«Освободи!» — прорвался сквозь ступор Чары отчаянный взвизг.

Она подскочила к рычащему клубку и схватилась за бежевый мех. По руке полоснуло острой болью и клубок распался на двоих тяжело дышащих зверей, помятых, но не причинивших вреда друг другу.

— О-оу! — совсем по-человечески простонал бежевый Пёс. — Как это? Кто это?

Он уставился на Чару, но тут заворчал его товарищ.

Правую руку свело, и она опустила глаза: от локтя и до кисти с наружной стороны рука была вспорота. На вывернувшемся розовом мясе начинали проступать красные бусинки, грозя через миг превратиться в обильный кровавый поток. Боль ошеломила, заставила присесть и замычать. Псы сунулись к ней носами. Чара лихорадочно плела вязь целительного слова, не сумев отыскать в памяти нужного — мешала боль. Наконец, у неё получилось. Боль исчезла. Девушка боязливо отвела левую руку, зажимавшую рану, и вздохнула. Плохо сложенные края стянул неаккуратный багровый шрам, который останется навсегда; немного крови, которая успела выступить из раны, смазалось и подсыхало на раненой руке и на ладони другой.

— Прости? Я не понимал, что делаю… — Бежевый осторожно лизнул ей руку… И вдруг, вытаращив глаза, попятился, почти зашипев:

— Кровь Крейс… Ты — щенок Крейс!

Второй Пёс повернул голову и прорычал непонятное, для ушей Чары не предназначенное. Бежевый затих. Подошёл снова.

— Шорр не станет свободнее, чем он есть. Он — Пёс Минота и умрёт Псом Минота. Нам придётся убить его, иначе ты никогда не попадешь туда, куда стремишься. Отдадим долг и уйдём. — Чёрный сурово оглядел девушку с головы до ног и фыркнул: — Кровь Крейс? Если только капля… Источник спрятан в скале под замком. Используй свою магию. — Он выплюнул последнее слово с ненавистью, развернулся и двинулся вдоль стены.

Чара пошла следом, пытаясь дышать хоть чуточку ровнее, чтобы утихомирить бьющееся прямо в горле сердце. Лохматые спины мелькали впереди.

…Обретённое в Арисе чутьё помогло ей, иначе Чара искала бы Источник до возвращения хозяина замка. Псы предупредили, что времени у неё немного. После того как они сцепятся с Шорром, на шум сбежится весь замок, включая десяток других Псов и мага-приручителя.

Чара шла на неясный внутренний зов сквозь призрак гобелена на стене богатой опочивальни, сквозь несуществующие тупики мрачного каменного пути вниз, вниз и вниз. Ей пришлось вскарабкаться по завиткам древней надписи прямо на округлого каменного болвана, чтобы увидеть то, ради чего она оставила свой мир, Лунгту, Рикона и свои мечты. Ради чего только что принесла в жертву двух удивительных созданий…

Серебристый овал из сложенных лодочкой человеческих ладоней покоился в углублении камня, а на самом дне бушевала лужица ослепительного голубого пламени. Она подцепила холодную скорлупку и вынула из каменного основания. Ликование, похожее на то, что испытали освобожденные Псы, затопило её разум. Живой огонь заискрил, заставив тени каменного идола и самой Чары заплясать по стенам, став мучительно резкими. Крохотные искры щекотали ей кожу, падая вокруг ослепительным дождём…

Чара осторожно убрала Источник в мешок и побежала из душного подземелья наверх, к свету.

Отшатнувшись от рёва, визга и грохота драки в сторону сонной тишины в анфиладах пустых, богато обставленных комнат, она промчалась до незарешёченного оконца, в которое мог пролезть разве что ребёнок. Или Чара. За круглым боком башни слышались гортанные крики, топот и хриплый вой, но здесь было тихо. Никем не замеченная, она добралась до ограды замка.

Чистый камень городской мостовой не возвращал звук её лёгких шагов. Немногочисленные прохожие, господа или услужники, старательно обходили даже её длинную тень. Некоторые принимались крутить головой, почувствовав слово, но Чаре было неинтересно, чем закончится их недоумение. Глотая слёзы, она брела к городским воротам, где её терпеливо ждал Огастос…

Уснуть ей не удалось. Чара всхлипывала, зажимая рот рукой, чтобы не заголосить.

«Зачем, зачем я это сделала? — содрогнулась она мысленно. — Это хуже, чем смерть Колдея, в тысячу раз! Это хуже того, что я бросила Лунгту».

Она вспомнила леденящий душу вздох чёрного Пса — «Свобода была недолгой…» — и прикусила руку, чтобы не застонать.

«Это — самое страшное, что я сделала в жизни! Я посулила им эту свободу, а они расплатились жизнями, так её и не увидев! И я приняла эту плату…»

Чара слышала, как среди ночи налетел резкий ветер, перебирая черепицу над самой головой, как грозно зашумело близкое море, колотя волнами в утёс, а потом к общей какофонии добавился и звук дождя, разорванный ветром на полотнища — «тара-ра-рам» — отдельных перестуков.

К утру прекратился дождь и поутих шторм, но ветер всё ещё подвывал, временами. Огги проснулся рано, и они, напившись молока всё с теми же пирогами и щедро расплатившись за гостеприимство (платил, конечно, Огги), покинули домик смотрителя. Огастос направился было к сырой от ночного дождя тропинке, ведущей вниз с утёса, но Чара потянула его на самый край, к маяку. И там, между небом, землёй и водой, на рвущем одежды тёплом ветру, рассказала ему, кто она такая, куда собирается идти и зачем ей это, собственно, надо. А потом сунула руку в свой мешок и достала это.

Огастос выслушал Чару, не перебивая. Он даже не попытался скрыть потрясение, хоть и понимал, что выглядит недостойно и глупо с отвисшей челюстью и вытаращенными глазами, но… Но в правой руке девушки, в чашечке её узкой ладони, лежала серебряная скорлупа, мерцая живым, переливчатым, синим пламенем силы, и служила более чем веским подтверждением её невероятному рассказу. Обрывки панических мыслей метались в его мозгу: «…во что я вляпался? Крейс найдёт нас и уничтожит… Если жениться на ней, то… Отдать ей Источник отца? Как бы не так… Она сильнее всех в Арисе… Что делать? Делать-то что?!»

Чара молчала, заглядывая ему прямо в смущённую душу своими ясными глазами серьёзного ребёнка. Смотрела строго, не моргая. Ждала, как ждут приговора. И он не выдержал, кивнул, пряча дрожащие руки, странно оробев перед её прямотой, надеясь, что найдёт способ выкрутиться или объяснить ей, насколько велик риск и малы шансы на успех.

Девушка тоже кивнула, и напряжение исчезло с её лица, но не из глаз. Она осторожно коснулась Источника, и через сомкнутые пальцы пробился голубой свет, ставший нестерпимо ярким. Под ладошкой тихонько затрещало, Чара кисло улыбнулась, показав ямочки на щеках:

— Наверное, и у тебя есть что рассказать мне?

Огастос поперхнулся.

Вздохнул.

Посмотрел вниз, на методично разрушавшие высокий берег волны.

Поднял глаза к небу, исчёрканному стремительными чаушами, десятками ныряющими за рыбой и снова взмывающими ввысь.

Перевёл взгляд на неприкосновенную скорлупу Источника, спокойно лежащую в маленьких ладонях девушки, и разлепил сухие от волнения губы:

— Моё имя Огастос Фресс. Я — младший сын Великого Мага Рего Фресс. Не Великий и никогда им не стану. Я тоже обманул тебя, Чара. По соображениям, которые теперь, кажется, потеряли всякий смысл. Я знаю, где находится замок Фресс, но, клянусь, понятия не имею, где Источник. Меня… не посвящали в такие… тонкости. Только трое из всего Дома знают, где это, но никто из них не скажет даже мне. Чтобы попасть в Седые горы, нам придётся пересечь весь Арис, а вдогонку очень скоро бросятся Псы Крейс, да и он сам, полагаю.

Огастос бросил осторожный взгляд на свою собеседницу. Она больше не улыбалась, но и страха, похоже, не испытывала. И не казалась слишком уж удивлённой. И всё ещё чего-то ждала от него.

Огастос вскочил с тёплого камня и навис над ней, уперев руки в бока:

— Чего ты хочешь?! Мы не доберёмся даже до Гардены! — Он сообразил, что кричит, и резко замолчал.

Девушка бережно завернула Источник в какое-то немыслимое рубище, вязанное крупными петлями из грубой некрашеной шерсти, и убрала его в свою торбу. Ветер трепал её распущенные светлые волосы и парусом надувал белую рубаху. Она поднялась и повесила торбу за спину:

— Пойдём, Огги. Дорога сделает страх не таким острым. Я тоже боюсь, но идти надо.

Голос её звучал неестественно ровно, и Огастосу показалось, что она едва сдерживает слёзы.

«Плачь, — неожиданно зло подумал он. — Вы, Великие, только и знаете, что играть другими людьми».

Это было неправдой, Чара ни разу не применила к нему магию, но злость отрезвила его, отогнав страх. Он протянул ей руку, и девушка доверчиво вложила в неё свою. С утёса они спускались в молчании: самое главное было сказано.

***

Великий Маг Минот Крейс устало перекинул ногу через короткую шею горлана и бросил поводья наклювника в руки услужнику. Тяжело ступая по террасе, он направился к распахнутым настежь дверям. Навстречу ему, как-то странно съёжившись и вжимая голову в узкие плечи, шагнул Пекун, умелый маг Земли, управлявший в замке всем, что касалось личности самого Минота. И нигде не было видно Шорра. Минот присвистнул, и Пекун съёжился ещё больше. Минот, словно зверь, почуял его страх, ударивший в ноздри кислятиной.

— Что с моим Псом? — рявкнул он.

— Великий Маг… — По рыхлой щеке Пекуна сбежала струйка пота. — Он жив, мой господин. Два других Пса взбесились и набросились на Шорра, но он задрал одного до смерти…

— Где он?!

— Лекарь не позволил двигать его с места, Великий Маг. Он в утренней трапезной, где и была свара…

Услужник ловко пятился задом, держа дистанцию между собой и покрасневшим от гнева хозяином.

Минот смёл его с дороги, протопал по лестнице и свернул к широкой арке трапезной.

Уцелевшая мебель была сдвинута в сторону, на наборной древесине пола осталось множество глубоких царапин, в паруса прозрачных занавесей поддувал свежий ветерок. Старый Пёс лежал под окнами, его тело было неестественно выкручено, рёбра ходили ходуном от редких тяжёлых вдохов. Под задними лапами и лохматыми «штанами» на бёдрах лежала мягкая тряпка, она была мокрой и резко пахла звериной мочой. Услышав шаги хозяина, Шорр приподнялся на передних лапах и, громко скуля, попытался ползти. Минот грузно опустился перед Псом.

— Старый друг… старый верный друг…

Он поднял тяжёлую голову Пса и пристроил на коленях. Взгляд Пса остановился. Шорр испустил дух. В стекленеющем глазу отображалось лицо Шеллас с портрета на противоположной стене. Такой, какая она была в год своей гибели. Минот перевёл взгляд на портрет. Волосы светлым облаком окружали лицо дочери. Прозрачные, словно зеленоватые морские воды, глаза смотрели куда-то очень далеко…

Великий Маг просидел с головой мёртвого Пса на сведенных от боли коленях довольно долго. Когда он поднялся, лицо его не выражало ничего. Холодные голубые глаза были пусты.

— Что стало со вторым Псом? — ровным голосом спросил Повелитель.

— Сбежал в суматохе. Он сильно потрепан, его след утерян у обрыва, мой господин. Его, наверняка, уже съели рыбы… — Голос Пекуна дрожал и прерывался, но он не смел сдвинуться с места, хотя больше всего на свете ему хотелось немедленно облегчиться.

— Сожгите тело. Развейте пепел над лесом. Пусть вернётся откуда пришёл. Он заслужил это. Подберите молодого Пса, я сам обучу его.

Минот опалил услужника холодом своих глаз, жгущим не хуже огня, и вышел. Свистнул горлана, поднял птицу в небо и гнал до самых границ своей земли, до Резаной горы, где и провёл одинокую, полную горьких мыслей ночь.

Великий Маг Крейс обнаружил отсутствие Источника только на следующий день. Он протянул руку за кувшином свежего, ещё тёплого молока и застыл над столом, буквально замороженный сосущей пустотой в груди. Нет, ему не понадобилось бежать в хранилище, чтобы убедиться, что Источник больше не наделяет его былым могуществом. Минот Крейс не перестал быть Магом, нет. Он перестал быть Великим. Ужас накрыл Минота с головой: он перестал ощущать равновесие сил, и это вовсе не означало, что Рего Фресс тоже лишился Источника.

Он сидел в трапезной, один за большим семейным столом, и смотрел на свои тяжёлые, оплетённые набухшими венами руки. Пустота, поселившаяся в сердце вместе с гибелью Шеллас, а потом и смертью второй жены, теперь поглотила Великого Мага Крейс целиком. Он понимал, что нужно немедленно что-то делать, отправляться в погоню, возвращать Источник… если не ради себя, то ради сыновей и Ариса, но глубокая апатия, живущая в нём давным-давно, сковывала мысли.

***

Запрет на применение магии так глубоко засел в голове у Чары, не позволяя ей порой вовремя воспользоваться своими способностями, что сейчас она радовалась, словно несмышлёный ребёнок, играя с Водой, Землей, Воздухом, Огнём, словами защиты и нападения. Здесь, в стороне от дорог, на краю заросшего поля, где они отпустили противных горланов отдыхать и кормиться, её никто, кроме Огги, услышать не мог. Подсознательно она ощущала свою силу, как тяжелеющую с каждым днём ношу.

«Ты можешь больше, — шептал внутренний голос. — Ты можешь всё». Но Чара отмахивалась, не желая принять могущество ТанеРаас.

Огастос тоже посмеивался над азартом Чары. Посмеивался, изо всех сил стараясь задавить завистливые мыслишки, нет-нет да и выползающие из тёмных уголков его души.

Временами милая и наивная, девушка умела быть непреклонной и упрямой. И тогда она начинала раздражать его. Огастос знал, что Чара отнюдь не бесстрашная. Он не раз слышал, как она тихонько плачет по ночам о чём-то своём. Но взывать к осторожности иногда было просто бесполезно.

И он тоже испытывал облегчение сейчас, погожим осенним днём, вдали от тех опасностей, которые грозили им, и тех, которые подсовывало его богатое на этот счёт воображение.

— Почему вы приручили этих ужасных птиц? Почему не помирились с Крылатыми конями? — спросила Чара, присаживаясь рядом.

Горланов не было видно, но они перекликались где-то вдали каркающими, хриплыми голосами.

— Тебе бы спросить об этом моего старшего братца, Валиса. Он многое знает о прошлых днях, копается в книгах и свитках, словно одержимый. А я как-то не задумывался об этом. А ты что, думаешь, Крылатые могли бы вернуться? — Огастос с интересом посмотрел на свою хрупкую спутницу.

— Не то чтобы вернуться… Но ведь их никто не просил? По той истории времен, что я слышала, выходит, что Крылатые кони соблюдали некий договор с Великими Домами. Конечно, проще заставить глупого горлана служить, чем гордого коня, но разница, поверь мне, просто огромна…

На тихом костре весело булькало варево в медном котелке. Огастос уже перестал удивляться неожиданным умениям спутницы, таким, как готовить пищу, например. Никакой магии здесь не было, но самая простая еда у неё получалась по-настоящему вкусной. Сейчас они ждали, пока сварится жирный по осени норный зверёк Тхе. Чара ловко, что тоже изумило Огастоса, подбила этого зверька неизвестно откуда взявшимся метательным ножом странной формы. И сама же, не поморщившись, освежевала, даже не особо испачкавшись при этом.

— Кто научил тебя готовить? — поинтересовался Огастос, теребя в зубах сухую травинку.

Девушка нахмурилась, светлые брови забавно сошлись над переносицей.

— Никто. Сама.

Вопрос явно не вызвал у неё тёплых воспоминаний, и он перевёл разговор в другое русло. За два дня пути они много говорили об Арисе, о его отце, сёстрах и братьях, но мало — о её мире, и совсем не касались Стражей. Это упущение и решил исправить Огги, когда Чара резко вскочила и на него дохнуло обжигающей мощью её слова — она звала горланов…

— Бежим! — подхватывая свой мешок, крикнула девушка и метнулась в ту сторону, откуда недавно доносились птичьи крики.

Но они не успели. Из рощи на краю поля бодрым галопом один за другим выскакивали всадники. Горланы только появились над противоположным краем поля, когда Огастоса и Чару уже окружила группа мужчин, чей вид не сулил путникам ничего хорошего. Огастос догадывался, кто это. Баросса — бандиты. Отщепенцы всех мастей. Грабители и убийцы. Чара прижалась спиной к спине Огастоса. Ему в поясницу немедленно впился жёстким напоминанием край скорлупы Источника. Как будто он мог забыть о нём! Крепкие лошади топотали вокруг них, всадники с заросшими лицами, с волосами, перехваченными через лоб широкими красными повязками, молчали. До тех пор, пока не подъехал ещё один. Ему дали дорогу, и он остановился напротив путников.

— Что есть ценного? — наклонился он с седла к Огастосу. — Кроме девки?

Спина Чары напряглась. За пылью, поднятой копытами лошадей, кто-то умело усмирил вернувшихся горланов… прежде чем перерезать им глотки. Баросса не летали.

Огастос вынул из-за пазухи кожаный мешочек с остатками монет. Черноволосый всадник наклонился и выхватил его. Лошадка всхрапнула и встала на дыбы. Последнее, что запомнил Огги — грязное копыто, медленно, словно в дурном сне, приближающееся к его лбу…

Когда он открыл глаза, над ним висела Рунис, затмевая собой ближние к её жёлтым бокам звёзды. Он повернул тяжёлую голову. Чара сидела у потрескивающего костра. Рядом подпрыгивала стреноженная лошадь. Под головой Огастоса лежал драгоценный мешок с Источником внутри.

Он сел и ощупал лоб. Боли не было, крови тоже. Лоб был цел. Но голова гудела и его слегка мутило.

— Что случилось с Баросса? — спросил он. Получилось тихо и хрипло, но Чара мгновенно развернулась и бросилась к нему.

— Ш-ш. Лежи тихо! Я думала — ты умер! Я боялась, что ты не очнешься! — В её голосе звенела неожиданная для Огги радость и искреннее беспокойство. Прохладная рука легла ему на лоб.

— Лежи. Я не знаю, что с ними. Они наших птиц убили, гады!

— Что ты сделала? — Огастос был сбит с толку. Он уже знал, что она мало понимает в том, как применять свою огромную силу, но не ножичком же своим она их порезала?

— Не знаю, закричала! Они замерли все, как истуканы. С лошадей попадали. Один попал в костёр… Я хотела оттащить, но не успела — он весь горел. Кони начали разбегаться, ты лежал весь в крови… Я тобой занималась. Лошадь вот, только одну поймала… Как ты себя чувствуешь? Болит?

— Ничего не болит. Успокойся. Спасибо, Чара. Ты умница, всё правильно сделала. Они убили бы меня и… забрали тебя. И всё ценное. Разбойники…

— Я так и поняла. Миры разные, а люди — одни и те же. Есть хочешь? Я тут раздобыла кое-что.

Она вернулась к костру и принесла кусок опалённого в огне тёплого хлеба. И флягу, довольно тяжёлую. Огастос вытащил пробку и рассмеялся, скривившись от внезапного головокружения: из фляги несло дешевым самогоном.

— Где взяла?

— Да там… — Чара неопределённо махнула рукой. — Кто-то из них обронил.

— Ты не сняла с них слово?

— Нет. — Ответ прозвучал сухо. Зелёные глаза блеснули. — Это убьёт их?

— Возможно. Смотря сколько силы в него вложить. Можно лишить движения, а можно и — дыхания.

— Я не рассчитывала усилий. Они хотели тебя убить! — Девушка отвернулась, на этот раз в её голосе зазвенела холодная сталь. А потом она сгорбилась и всхлипнула.

Огастос приподнялся, преодолевая тошноту, и взял её за плечи.

— Тихо-тихо… — прошептал он. — Ты не сделала ничего плохого. Это отребье убивает и грабит невинных людей. Ты просто остановила их, вот и все. Ты же Страж!

Последнее слово возымело эффект — Чара вздрогнула и выпрямилась в его руках. Вздохнула. Глубоко и протяжно. И расслабилась. Огастос снова лег.

— Может быть, ты и прав? Может быть, нельзя обойтись без того, чтобы кого-нибудь не убить? Как ты можешь быть таким спокойным? — тихо и как-то обречённо спросила девушка.

— А что, в Лунном мире все умирают исключительно своей смертью? Или ты беспокоишься только тогда, когда убивать приходится тебе? Твой нож… Ты так ловко с ним управляешься. Но ведь он создан для убийства, Чара, разве нет? Стражи убивают. Это известно всем.

— Давай не будем больше об этом? А Стражи — благородные люди. Они защищают наш мир!

— Ага, — легко согласился Огастос, не скрывая иронии. — А мой отец — заботится о своём народе, не покладая рук… Ты упрощаешь, девочка. А в мире, твоём или моём, нет ничего простого. Пока мы доберемся до Седых гор, тебе ещё не раз придётся решать — убить или быть убитой. Я вот не сомневаюсь в выборе.

— Ладно, пусть. — Она упрямо наклонила голову. — Но я научусь защищаться, не убивая!

— Тогда научись и тому, что враг, которого ты пощадишь, очухавшись, воткнёт тебе в спину нож. Он рассуждать не станет. Как далеко мы ушли?

— Шли почти весь день. Я только раз остановилась.

— Тогда гаси костёр и ложись спать. — Он похлопал рукой по подстилке из сухой травы, на которой, оказывается, лежал. — Ты, должно быть, без сил?

Удивительно, но она послушалась и через минуту примостилась рядом, а ещё через две глубоко и ровно задышала во сне.

Огастос заснуть не мог. Он перебирал в гудящей голове произошедшее, искал ошибки. Как они могли не услышать мага, снимающего защиту Чары? Он хорошо помнил шелест охранного слова, которое она ставила. Среди Баросса был кто-то весьма приличного уровня… И теперь у них появятся ещё одни преследователи, Баросса такого не простят.

В том, что она убила всю шайку, Огастос не сомневался. Растерянная и испуганная, шарахнула словом со всей силы. Да у них сердца должны были полопаться ещё до того, как они свалились с лошадей!

Он осторожно, чтобы не потревожить спящую девушку, дотронулся рукой до своего лба. Чара исцелила его, если не вернула из мёртвых. И это был долг, который следовало оплатить. Его мысли приняли другое направление. Если вчера он ещё ни в чём не был уверен, то сейчас всё вдруг изменилось. Все их разговоры, её поступки, те вещи, о которых ему никогда не приходилось задумываться, но о которых он всё больше раздумывал теперь — всё это ясно определило его собственный выбор.

Если кто-то и мог помочь им хоть немного, то только Гес. А без помощи до замка отца не добраться, в этом Огастос не сомневался.

Глава 6

Наследники Великих Магов

Ликос примчался к отцу первым, едва дослушав гонца. Уже одно то, что отец призвал его таким странным способом, поселило в груди молодого Крейс нехороший холодок.

Минот Крейс выглядел ужасно. За неполных два дня он состарился на добрый десяток лет, что только усилило недобрые предчувствия Ликоса. А когда старший из наследников Дома Крейс узнал о причине, сердце его замерло на целый вдох.

Появившемуся с опозданием Нгарду пришлось всё рассказать по новой: и о гибели Шорра, и об отсутствии Источника в хранилище, и о странных известиях из Срединных Земель о маге или магах неведомой силы, жестоко расправившихся с большой шайкой Баросса. О том, что убитые горланы, найденные на месте бойни, были взяты с птичьего двора недалеко от Тан-Люриса на следующий день после странного помешательства Псов парочкой юнцов, не южан по виду и выговору. О том, что каждый из них троих, включая отца, отныне силён лишь в том, что дано ему от рождения, до тех пор, пока не будет возвращён Источник.

После долгого и весьма бурного благодаря нервной реакции Нгарда совещания выяснилось, что на троих у них не так уж мало возможностей. Минот владел магией всех четырёх Стихий и давно подзабытыми им фокусами магии Гильдий. Кроме того, семейству Крейс оставались те же магии Стихий Ликоса плюс его особый дар укрощения всего и вся; магия Ветра, очень сильная, в распоряжении Нгарда, и его многочисленные возможности в магии Гильдий, а так же общий уровень силы отца и сыновей, который был основательно выше среднего.

Нгард первым поинтересовался, что там у Фресс? Семейству Крейс пришлось столкнуться с неприятными подсчётами. Кроме двоих наследников, у Рего Фресс было ещё восемь детей, и, соответственно, куда большие возможности. А к концу беседы прилетел полумёртвый от усталости гонец. Глубоким, наполненным яростью голосом Рего, он сообщил, что его Источник по-прежнему находится в хранилище и Дом Фресс намерен охранять своё сокровище самым тщательным образом.

После того, как было составлено и отослано ответное послание, Ликос и Нгард отправились вдогонку за таинственными магами, а Минот остался в замке сохранять видимость благополучия и координировать действия своих людей.

***

Геса Фресс жила в небольшом замке своего мужа, мага Гильдий Жане Паркуса, среди живописных холмов Толирны.

Все вокруг считали этот союз удачным, и сомневаться у неё не было причин, кроме одной: она не любила мужа, а он, помимо преувеличенной заботы, ничего не мог дать ей в этом плане. К тому же Жане был старше жены на двадцать лет. Брак, разумеется, был продиктован необходимостями Дома и устроен Рего, но Геса и не думала возражать: все дети Великого Мага предназначались для заклания на алтарь интересов семьи, и её вариант был ещё относительно неплох.

Она прекрасно управлялась с хозяйством, служила украшением местного общества и жалела только об одном — что нет никаких доступных для неё способов оборвать эту пустую, скучную, жалкую жизнь, не причинив вреда близким. Её страстная натура, глубоко спрятанная под маской высокомерной прохлады, не находила здесь объектов ни для любви, ни для ненависти.

Это утро шло по пресному распорядку. Жане всё ещё был в отъезде по делам своих Гильдий, а Геса скучала за завтраком в саду, перебирая в уме список обычных дел. Лёгкое покашливание за спиной заставило её недоумённо обернуться — услужники в замке Жане были вышколены не хуже отцовских, она сама приложила к этому руку.

Но никаких услужников позади Гесы не оказалось. Из желтеющих листьев аккуратно остриженного куста марамеры высовывалась ухмыляющаяся физиономия Огги!

— Брат?! — Выдержка изменила ей, наполнив синие глаза радостью, но лишь на один удар сердца.

Следом за Огги из куста выдралась невысокая девушка в несвежей рубахе и брюках, бывших некогда очень дорогими. В плохо промытых растрёпанных волосах запутались жёлтые листья. Брат тоже выглядел не лучшим образом — обычно щеголеватый, он был одет в тёмный жилет, покрытый ещё более тёмными, заскорузлыми пятнами, кожаные брюки его были порваны, лицо и руки грязны.

— Гес! — Он приветствовал её изящным полупоклоном, совершенно не вяжущимся с ужасным внешним видом, и взял за руку свою спутницу.

— Позволь представить — это Чара.

Девушка кивнула, не сводя с хозяйки дома настороженных, удивительно чистых глаз. Геса наконец поднялась, решив, что разбираться с этими двумя будет позже. Следовало дать им время на то, чтобы привести себя в порядок и — она скользнула взглядом по заострившимся скулам брата, по голубым теням под глазами девушки — хорошенько поесть.

Следуя за сестрой, Огастос уловил знакомый с детства знак, «потом», который она незаметно подала, и не стал торопить события. Чару Геса увела с собой, а в его распоряжение предоставила гардероб мужа и его же купальню.

Чара молча шагала за сестрой Огги, необычайно красивой и холодной, словно кусок льда. Она чувствовала себя незваной гостьей, каковой, собственно, и являлась. Ей с самого начала не понравилась эта идея Огги, но выбора у них не было, и она согласилась рискнуть.

Дом был богатым и очень добротным. Обстановка, выдержанная в тёмных тонах, с преобладанием тяжёлой, массивной мебели, не вязалась с этой строгой женщиной, и Чара решила, что это скорее характеризует её мужа, как человека надёжного и приверженного традициям, чем проливает свет на личность самой Гесы. А вот помещения, куда они вошли, были совсем другими. Здесь появились яркие цвета, изящная кованая мебель, воздушный шёлк драпировок и множество живых цветов повсюду. Это были покои хозяйки дома. Геса остановилась в центре комнаты и обернулась.

— У меня нет брюк, чтобы предложить тебе. Надеюсь, тебя устроит платье?

— Спасибо, — ровно ответила девушка. — Я буду вам очень признательна, если услужники вычистят мои вещи…

— Разумеется, — Геса холодно кивнула. — Тебе помогут с купальней и выбором одежд. Не стесняйся — подумай, в чём тебе будет удобно. Я буду ждать вас обоих в приемном зале.

Не сказав больше ничего, Геса удалилась. Вместо неё в покоях появились две женщины-услужницы.

Когда парочка вновь предстала перед хозяйкой дома, Геса вздохнула с облегчением. Огги снова стал похож на себя самого, а девушка разительно изменилась, удивив, похоже, даже её братца. Молочно-зелёное платье изумительно подходило к её глазам и прозрачной коже. На поясе серебрёного плетения висел расшитый кисет, в который девушка, видимо, убрала что-то ценное, потому что непроизвольно касалась его рукой время от времени. Волосы, очень светлые, были аккуратно заколоты на затылке, только две своенравные прядки завивались по обеим сторонам лица. У неё совершенно необычная внешность, и в будущем эта девочка превратится в настоящую красавицу, решила Геса.

Стол был накрыт, и она пригласила гостей к трапезе.

— Я теряю терпение, Огастос, — заговорила, наконец, Геса, когда брат во второй раз наполнил свой бокал весенним вином.

Чара метнула в его сторону быстрый взгляд.

— Кх, — закашлялся Огги. — Кх-кх.

— Прекрати и выкладывай, — отбросила церемонии Геса, буравя его глазами.

— Ты не получала известий от нашего отца? Нет? Ещё получишь… — загадочно начал Огги.

— Чара, — он тепло посмотрел на девушку, — Страж. Из Лунного мира. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я…

Лицо Гесы не дрогнуло, но в глазах мелькнуло сомнение: в своём ли уме младший брат?

— Я здоров, — правильно понял её Огги. — Чара — не только Страж, Геса, она, если я не ошибаюсь… Покажи ей! — обернулся он к невозмутимой спутнице.

Прозвучало слово. Рубиновый шарик жидкости выскользнул из кувшина с вином и аккуратно заполнил успевший опустеть бокал Огги.

Геса замерла, едва удержавшись, чтобы не ахнуть — такая мощь не снилась даже отцу! Это была контролируемая, но невероятно огромная магическая сила, живущая в хрупкой девушке. Чужеземке. Страже?

— Чушь. Страж не может быть магом, Огги, ты всегда игнорировал учёбу — вот тебе и результат…

Брат ухмыльнулся:

— Думаешь, я сразу поверил? Расскажи ей сама, Чара, кто ты. И покажи его, не бойся. Если Геса не сможет нам помочь, нам не поможет никто.

Чара легонько пожала плечами:

— Я родилась в мире Трёх Лун. Я — всадница Крылатого коня. Я — маг. Очень неопытный, — добавила она с горечью. — Кое-кто считает, что я больше, чем просто маг, что бы это ни значило. Нас привело сюда вот это…

Девушка растянула завязки кисета и вынула оттуда овальную серебряную чашу с ослепительно-голубым пламенем на дне.

Геса отшатнулась, больно ударившись о подлокотник кресла. Она никогда не видела Источник вживую, но, как и все дети Дома Фресс, знала, как он выглядит. А ещё она знала, что никто, включая Великого Мага, не может к нему прикоснуться! Чара поставила Источник на стол перед собой, и он разбросал тени по стенам большого зала, яростно переливаясь на дне своей чаши. Девушка прикрыла его ладонью, и мерцание затихло.

— Это — Источник силы Дома Крейс. Нам нужен второй. Тот, что хранится в доме вашего отца.

— Зачем? — задала Геса вопрос, который мучил саму Чару и который опасался задать ей Огги.

— Мне, — девушка помедлила, словно сомневаясь в выборе слов, — нужны они оба…

Она подвинула серебряную скорлупу в сторону Гесы.

— Для чего? Чтобы сделать тебя единственной Великой? И отдать тебе контроль над нашим миром?

— Нет! — Чара содрогнулась. — Нет. Мне этого не надо! Я — Страж! Понимаете? Страж. Мне не нужен ваш мир! — В её напряжённом голосе прорезалось неподдельное отчаяние. — Я просто хочу вернуться домой… Но пока во мне сила ТанеРаас, — слово прозвучало, заставив покрыться мурашками прекрасную кожу Гесы Фресс, — я этого сделать не могу.

Словно в ответ на её слова, Источник взорвался языками ослепительного голубого пламени.

Геса помедлила, не сводя глаз с Источника. Этот небольшой… предмет?.. служил Домам Ариса тысячу лет. А теперь является чужеземная девчонка и заявляет, что Дома должны отдать его ей? А почему бы и нет? Если вспомнить, кто принёс Источники первым Великим, то логично предположить, что он может и забрать их обратно? Геса вспомнила, по какому поводу собирал их отец в последний раз… ТанеРаас не приходит в мир просто так…

Языки синего пламени снова взмыли вверх.

— Но что я могу? — Геса растерянно, утратив весь свой неприступный вид, обратилась к ним обоим.

— У нас нет ни денег, ни коней или горланов, нет даже одежды. За нами гонятся Псы Крейс и Баросса. А до Седых гор очень далеко, Гес. Ты же знаешь… — Огастос смотрел на сестру прямо, спокойно и серьёзно.

«Он повзрослел, — подумала Геса. — Кто ему эта Чара?». Между ними не ощущалось никакого притяжения, только прочный, надёжный мост абсолютного доверия. В таких вещах Геса разбиралась хорошо, ведь её силой, кроме слабенькой магии Огня, было целительство, как и у Аарис… «Аарис!» Не успевшую оформиться мысль Гесы прервало появление перепуганного услужника. Заикаясь, он объявил, что прилетел гонец от Великого Мага.

Огги кивнул и поудобнее развалился в кресле. Чара, наоборот, напряглась, спрятав Источник обратно в кисет.

Гонец, мокрый и усталый, стоял навытяжку перед Гесой, требуя её немедленного появления в замке отца. С севера наползала тёмная туча, которую он обогнал в пути. Геса освободила его от отцовского слова и отправила отдыхать.

— Что там могло стрястись? — обратилась она к Огги.

— Источник Фресс иссякает, — ответила вместо него Чара. — Скоро Рего Фресс не будет от него никакой пользы… Но ведь он ни за что не отдаст его нам, верно?

— Верно. Он будет защищать его, Чара. И других заставит. С Источником или без него — наш отец очень силён! Я должна лететь, Огги, как ты понимаешь. Это хороший шанс узнать, что у него на уме. Вы могли бы дождаться меня здесь…

— Нет! — перебили они Гесу хором.

— Мы двинемся дальше, Гес. Если тебе будет что сообщить нам — оставь своё сообщение… — Огастос подумал и продолжил: — в питейной «У Сала», рядом с моим прежним домом в Гландоре. Нам придётся пройти через него так или иначе.

— Хорошо. У меня есть кое-какие мысли, надеюсь, это вам поможет. А вот что поможет Арису, а, ребята?

— Я не желаю вреда Арису, Геса. — Чара говорила убедительно. Но она-то была убеждена, а вот Геса — совсем нет.

Горлан в замке был всего один, и Чара с Огастосом отправились в путь верхом на лошадях — крепких, ухоженных животных с блестящей шкурой. Геса снабдила их монетами, тёплыми вещами и провизией.

Ночью прошла гроза. Утро выдалось по-осеннему свежим. Горлан Гесы пролетел у них над головами, хрипло крича, когда замок Жане Паркуса почти скрылся из вида за волнами пологих холмов Толирны.

***

Ликос Крейс нагнал их у самой границы Срединных Земель. Его мощная птица стремительно неслась над самой землёй, на лету обгоняя и преследуемых, и стелющихся в бесшумном беге Псов. Ликос спрыгнул со спины своего горлана и швырнул в высоко летящих беглецов слово принуждения. Старший сын Минота был неплохим приручителем, и это была его природная магия, сила которой нисколько не угасла.

Два горлана, которых Чара и Огги обменяли на лошадей, сложив крылья, камнем упали на землю, подминая своих ездоков.

Огастосу повезло: птица перевернулась в воздухе, и он свалился на упругие перья её туши. А вот Чара… Её горлан распластался неподалёку, но самой девушки видно не было.

— Чара! — закричал он, зажимая рукой правый бок, где тупой болью отзывались на движение рёбра.

— Не дай ей умереть, ты, проклятая синяя дрянь!

Он кричал, не обращая внимания на железистый привкус крови во рту, на то, что его окружило с десяток оскаленных Псов, на приближающегося крупного блондина с перекошенным яростью лицом. Но горлан Чары не шевелился, и ничто не шевелилось рядом с ним. Огастос рывком поднялся и сделал пару неуверенных шагов ко второй птице. И только потом — упал.

Ликос перевернул незнакомца ногой, шикнув на подоспевших Псов. Парень был жив, но серьёзно ранен: изо рта стекала струйка яркой пузырящейся крови. Несколько Псов повизгивали возле второй птицы. Ликос подошёл ближе и охнул от резкой боли. Короткое лезвие вылетело из-под туши и на всю длину вошло ему в основание шеи у левого плеча. Псы с рёвом кинулись к туше горлана.

У него затекли руки. Ликос попытался пошевелить ими, но безуспешно. Неподалёку раздавались тихие голоса. Было темно и очень душно. А ещё — пахло какой-то дрянью. Он покрутил головой. Так и есть, на голове у него был мешок, руки и ноги — связаны. Но он был жив! А должен бы уже остыть, с такой-то раной… Удивление, резкая боль и накатившая слабостью и безразличием красная пелена никуда не делись из его памяти. Да только сейчас дышал он свободно и не испытывал никакой боли.

Его исцелили и связали. Нетрудно было догадаться — кто. Но что с Псами? Это же не тупые горланы. На то, чтобы приручить и выдрессировать Пса, могли уйти годы… Ответом ему послужило грозное ворчание под самым боком.

— Ага, иду! — послышался звонкий голос, и чьи-то руки не слишком бережно сдёрнули мешок с его головы.

Сначала он увидел своих Псов. Все девять, целые и невредимые, кружком сидели перед ним. А в центре этого кружка стояла белобрысая пигалица и пристально на него смотрела подозрительно знакомым взглядом ярких зелёных глаз.

— Здравствуй, Ликос. Меня зовут Чара.

— Ты же убила меня? — тупо брякнул Ликос первое, что пришло в голову.

— Я не целилась, — виновато согласилась девчонка. — Но оживила же?

Ликос передёрнулся, вообразив эту процедуру. Возвращать людей из мёртвых ни один маг способен не был…

Псы не сводили с него глаз, очень нехороших глаз. Один из них, Ликос звал его Стрела за скорость реакции, заворчал. Девчонка резко прикрикнула:

— Нет! — и добавила уже мягче: — Не надо…

— С кем ты говоришь? — огляделся Ликос, но за крупными лохматыми телами ничего не было видно.

— Я говорю с Арши, Псом, которого ты называл «Стрела».

Послышалось рычание сразу из нескольких глоток.

— Он передал, что ненавидит и тебя, и это имя.

— Кто ты? Где Источник?

Девчонка оглянулась, и один из Псов (его Псов!) шлёпнулся на землю за её спиной, а она уселась на него сверху, как на диван.

Приоткрыв кисет, болтавшийся до сих пор у неё на поясе, она достала из него Источник, немедленно взорвавшийся фейерверком голубых искр. Которые не причинили вреда ни ей, ни Псам, пусть некоторые и попятились от яркого света, ворча.

— Ты про это? — невинным голосом спросила девчонка.

Псы затявкали на все лады. Ликосу показалось, что они смеются над ним.

— Отдай Источник, и тебе не причинят вреда. — Он ведь это должен был произнести? Но события вышли из-под контроля и вообще перешагнули грань возможного… — Ты не имеешь на него прав! — упрямо продолжил он, задёргавшись в крепких путах.

— «Прав!» — горько передразнила его девчонка, пряча Источник обратно в кисет. — Ты бы лучше за Баросса так гонялся! Глядишь, и людям бы стало полегче жить… А насчёт прав, — она горько вздохнула, — тут ты не прав. Имею я право, хоть и не просила об этом. Да и Источник ничего против меня не имеет. Хочешь, подержи его? Только предупреждаю — лечить не стану. От глупости не лечу.

Ликос снова задёргался в путах. В его голове не укладывалось ничего из того, что она сказала, а тем более — из того, что только что сделала.

— Подвинься, — произнёс низкий приятный голос, и Псы пропустили в круг того самого парнишку, что харкал кровью у ног Ликоса совсем недавно.

— Привет, Крейс. Ты — старший, верно? Ну а я — Огастос Фресс, младший. Будем знакомы. — Он мрачно, исподлобья сверлил Ликоса взглядом, продолжая:

— Хорошая была попытка. Но — не по охотнику дичь. Вижу, тебе сложно? А ничего, привыкай. Других вариантов не будет. Она, — Огастос кивнул в сторону девчонки, — даже убивать тебя не станет. Ну, разве что ты очень ей надоешь… А вот они, — парень указал на Псов, — сделают это с удовольствием. И чем ты их так допек? Ну что, развязать тебя? А то ужин остынет, да и пора нам, задержал ты нас очень.

Ликос не проронил ни слова, только кивнул. Он просто не знал, что сказать, но, что было значительно хуже — он не знал, что ему делать.

Верёвки упали, и в затёкшие руки вернулся кровоток, отозвавшись ломотой в кистях. Псы расступились. В голубых прохладных сумерках призывно мерцал огонёк аккуратного костерка. Пахло едой.

— Больше не полетим, — внезапно заговорила девчонка. — Горланов жалко, вечно их убивают. Найдём лошадей. Их-то не тронут.

Ликос плелся за ними к костру, сопровождаемый девятью парами горящих глаз, и лихорадочно думал. Однако следующая фраза сбила его с мысли, заставив остолбенеть от догадки.

— А они из яиц вылупляются? Надо будет притащить в Лунный мир, домой, парочку, вот бы людям пригодились такие птицы!

— Не мели ерунды, Чара. Так тебе Стражи и дали нашу живность в свой мир тащить! Хотя, если подумать, они и сами неплохо приторговывают…

— Вот-вот. Да я и спрашивать никого не буду!

— Ну, вот в этом я нисколько не сомневаюсь! Бедные Стражи! Трудно им с тобой! — рассмеялся молодой Фресс.

Парочка болтала, а Ликос во все глаза таращился на девчонку. Он вспомнил, отчего таким знакомым ему показался её взгляд! Портрет погибшей сестры, который висел в трапезной, совсем недавно перестал надолго приковывать к себе взгляд отца, и Ликос тогда тихо порадовался тому, что эта рана начала заживать… А теперь ожившая копия того портрета весело болтала у костра, уплетая жареное мясо. Отметая дикое предположение, Ликос сглотнул слюну. Запах заставил его вспомнить, что он не ел со вчерашнего дня.

— Ешь, не стесняйся, — повернулась к нему девушка.

— А можно по порядку, толком, мне всё объяснить? — пробурчал Ликос, потянувшись за щедрым куском, который отхватил для него Фресс, сверкнув ножом. Ликосу ножа не дали.

— Дозрел, — с удовлетворением в голосе констатировал Огастос. — Можно. И нужно. Чара?

У него была пара часов на раздумья, но после того, как он почувствовал её мощь — простенькое слово, вода в трёх чашках, — он перестал сомневаться. Однако окончательно переломило хребет его сомнений совсем другое. Чара, какой-то совсем неведомой магией и приложив нешуточное (при её-то возможностях!) усилие, подарила ему сомнительную радость понимать Псов так же, как понимала их она сама. И Ликос окунулся в бездну стыда и запоздалого раскаяния. Он ведь любил их.

А то, что эти двое направлялись в Седые горы, где Рего Фресс собирал своих детей для защиты Источника, заставило его похолодеть. Лишённая силы Аарис вынуждена будет противостоять Чаре? Ликос не сомневался, чья сторона возьмёт верх, но он видел Рего Фресс и понимал: живым Великий Маг Источник не отдаст. И детей своих — не пожалеет. А защитить Аарис будет некому, кроме него, Ликоса. Значит, ему тоже нужно идти в Седые горы.

— А этот Крейс ничего, не совсем пропащий, — Огастос указал на Ликоса, сидящего в кружке громадных Псов и что-то жарко шепчущего им.

— Он хороший. Вот увидишь! — кивнула Чара, собирая дорожный вьюк.

— Хороший… Да здоровый больно. Что Псы?

— Сказали — меняться будут между собой. Спасибо им. Выручают.

— Меня не научишь с ними говорить?

— Говори, кто тебе не дает? Они отлично понимают человеческую речь. — Чара пожала плечами. — Нет, Огги, прости, это… нехорошо. Ему это было необходимо, а тебе — не надо. Охота тебе, чтобы я в твоей голове копалась? — Она затянула верёвку вьюка и испытующе посмотрела на друга.

— Что!? Нет! Спасибо…

Снятое охранное слово дохнуло на Огастоса и Ликоса ураганной силой. Часть Псов понесли поклажу, трое, ворча, приняли седоков. И цепочка бегущих животных растворилась в ночи.

***

Рего Фресс презрительно искривил сухие губы, выслушав сообщение гонца. Минот упустил свой Источник? Размазня. Хлипкий южанин. Рего чувствовал, как подобралось, напряглось всё его сухое тренированное тело. Рука сама собой потянулась к поясу, на котором, конечно, не обнаружила рукояти. Великому Магу Фресс не с кем было сражаться, а носить боевое оружие в качестве украшения он считал недостойным. И себя, и благородного меча своих воинственных предков.

Кто бы ни задумал глупую авантюру с похищением Источников, главную ценность Дома Фресс он не получит!

Единственное сомнение, царапнувшее душу Рего — каким образом этот «кто-то» смог коснуться Источника? — растворилось в его непоколебимой уверенности противостоять кому угодно. Но ответ на вопрос «кто?» он, разумеется, собирался получить раньше, чем неизвестный возникнет у него на пороге.

Великий Маг спустился вниз, ощущая необыкновенный прилив сил и ясность мыслей. Отдал распоряжение созвать в замок всех членов семьи и вызвал к себе главного оружейника — старого, но верного, как приручённый Пёс, Тадина.

Геса напряжённо думала всю дорогу. Ей просто необходимо было увидеться с сестрой до того, как их соберет отец. Невзирая на все свои сомнения, предать Огги она не могла.

На Северные равнины уже опустилась ранняя зима — снега было пока немного, и озера не замерзли, но ландшафт удручал своим чёрно-белым однообразием. Она поплотнее закуталась в мех и поджала стынущие ноги. Горлан без устали работал крыльями. Это был уже третий, которого она сменила, торопясь попасть в Седые горы.

Нгард, избравший собственный вариант поисков Источника семьи, ждал известий в Егренте, в мрачном доме гильдийщика Нерада. Его слухачи, рассеянные по всем землям Ариса, приносили своему господину неплохой доход, но Нерад был скрягой — дом казался запущенным, сам старик выглядел не лучше нерадивого услужки, кутаясь в замасленный халат. Но дело своё он знал. А ещё любил монеты. Нгард был очень щедр, заплатив Нераду не только за поиски беглецов, но и за то, чтобы добытые сведения остались известны ему одному. Молодой Крейс был предусмотрителен и хитёр.

В томительном ожидании Нгард нервно теребил узлы Осс. Бездумно, бесцельно. Он надеялся опередить брата с его Псами, и доказать, наконец, отцу, кто из его сыновей достоин быть первым.

Но известие, которое он получил к концу третьего длинного дня, поставило его в тупик. Личности, определённые слухачами, как разыскиваемые, направлялись в сторону Гландора, используя Псов как верховых животных, и вместе с ними передвигался человек, подозрительно похожий на его брата!

Нгард быстро расплатился с Нерадом и покинул его неприветливый дом, находясь в крайнем смятении. Брат либо оказался предателем, либо вёл рискованную игру. В первое предположение он просто не мог поверить, а второе вызывало глубокие сомнения — Нгард был не высокого мнения об умственных способностях старшего брата. Быстро шагая по замусоренной улице, расталкивая встречных, он двигался в сторону птичьего двора.

Решение пришло само собой, заслонив его неуверенность блеском грядущего триумфа. Нгард решил положиться на силу, а поскольку у него самого таковой не имелось, он нанял Баросса. Тех самых Баросса, слухи о неуловимости которых оказались сильно преувеличены, тех самых, которые любили монету и сами жаждали отыскать его беглецов…

Глава 7

Псы Ариса

Разведчики стаи вернулись неожиданно быстро. Первым из подлеска вынырнул Арх, за ним, двигаясь семенящей рысцой, вытянувшись в цепочку, показались остальные пятеро. Сторожевые коротко протявкали из леса о том, что всё спокойно, и Ррхан присел на задние лапы у входа в логово. Из неширокого входа тянуло теплом и слышался писк малышни.

Разведчики приволокли добычу. Нечто горбило спину самого крепкого из группы — Нгра. Арх осторожно приблизился к вожаку, припадая на передние лапы, но излишне долго задержал на морде Ррхана дерзкий взгляд умных глаз и коротко рыкнул в сторону носильщика. Неподвижное тело, шлёпнувшееся прямо под лапы вожака, оказалось человеческим! Шерсть на загривке Ррхана вздыбилась одновременно с низким клокотанием, вырвавшимся из глотки, так это услышал бы непосвящённый.

— Ты в своём уме?! Зачем ты приволок сюда человека?! — Так это услышал Арх.

Серо-бурый Пёс почти лег грудью на землю, но продолжал смотреть на вожака, несмотря на то, что инстинкт выворачивал в сторону его глазные яблоки.

— Мой долг, — почти проскулил Арх. — Непростой человек… Разберись…

Он сдался, наконец, уронив голову на лапы и отводя взгляд.

Вожак поднялся на широко расставленных лапах и повёл носом. Человек пах человеком. Он явно был жив. Ррхан слышал, как медленно бьётся его жалкое сердечко под тряпками. Вожак двинулся вперёд, а разведчики дружно отступили назад, всё так же склонив головы к земле. Осторожно, стараясь не порвать когтями беззащитное мягкое тело, Ррхан перевернул «добычу» своих разведчиков. Щенок. Уже не кутенок, но ещё и не взрослый.

По лицу человека пробежала судорога, ресницы затрепетали, и он издал нечленораздельный долгий звук. А потом светло-коричневые глаза открылись и Ррхан подпрыгнул от неожиданности. Он увидел себя так, как обычно видел своё отражение в спокойной воде, но на этот раз он смотрел на себя словно из воды! А ещё он видел смутные фигуры разведчиков за спиной, которых видеть не мог!

— Пить! — губы человека пошевелились, но не издали ни звука, однако Ррхан отчётливо услышал просьбу.

— Воды! — рявкнул он, не оборачиваясь, и один из разведчиков исчез, а человек вздрогнул всем телом и предпринял попытку подняться. Вышло не слишком, и он, упираясь дрожащими руками в плотно притоптанную землю, снова зашевелил губами. На этот раз звуки он издавал, но все они никак не напоминали человеческую речь, если слушать ушами. Однако Ррхан прекрасно понял сказанное.

— Кто вы такие, разрази вас гром? Что вам надо?

При чём тут гром, Пёс не сообразил, но снизошёл до ответного ворчания, понемногу начиная понимать, что происходит.

— Ты в стае Ррхана. Ррхан — это я. Кто ты?

— Рикон-Страж, — услышал вожак. «Рикон» прозвучало вслух.

Ррхан слегка наклонил громадную голову вправо, одновременно приоткрыв пасть.

— Страж… Что тебе надо в Арисе, Страж? Где твой Крылатый?

Человек попытался что-то просипеть в ответ и закашлялся. Позади вожака шевельнулись разведчики, пропуская Крра с лодочкой выдолбленного корневища в зубах. Там плескалось немного воды. Серый мех молодого Пса торчал во все стороны, словно его «разразил» тот самый «гром». Страж оторвал от земли грязную руку и жадно схватил кусок древесины, вылив в себя его содержимое. Взгляд его немного прояснился, когда он снова безо всякого почтения уставился на Ррхана.

— Вот он… Арх, — человек сделал попытку прорычать имя разведчика, — сначала следил за нами, а потом напал… Я пытался с ним поговорить, но он меня вырубил…

Ррхан не повернул головы, но услышал, как участилось дыхание Арха за спиной — разведчик тоже понимал Стража…

Ррхан замер, всего на миг — большего времени на принятие решения у него не было. Человек напрягся, почувствовав серьёзность момента.

— Помоги ему, Арх! — приказал вожак и направился к своей норе. На самом деле это была одна из многих пещер, которые занимала его стая здесь, в сердце труднопроходимого леса корней, на невысоких останках древней горы. И одно из немногих мест в Арисе, куда не совались маги.

Арх распустил группу и подставил плечо Стражу. Навалившись на Пса, тот кое-как доковылял до норы. Они протиснулись в узкий разлом входа, и Пёс отстранился, передёрнув шкурой. Страж тяжело опустился на мягкий мох, задышав ртом.

— Ты тоже пахнешь не молоком матери! — огрызнулся Ррхан на безмолвное восклицание человека. — Арх, отойди от света, он плохо видит в темноте! — рявкнул вожак уже вслух. Молодой Пёс бесшумно отступил от входа.

— Кто ещё из твоей группы его слышит?

— Никто, Ррхан. Я ударил человека головой о дерево, чтобы исключить такую возможность…

— Ты хорошо поступил, разведчик. Аччи теперь твоя, можешь сообщить ей об этом. Стае нужны умные щенки. Иди. Принеси ещё воды и ягод. И молчи.

Арх удовлетворенно фыркнул, получив такое повышение в иерархии стаи, и выскользнул из норы.

Рикон упирался спиной в неровную стену округлой пещеры, стараясь не обращать внимания на боль во всём теле и в голове. И вонь! Нет, здесь не пахло нечистотами, но резкий запах зверя вышибал слёзы из глаз. У противоположной стены сидело огромное лохматое чудовище, очень отдалённо напоминающее собаку или волка, и разговаривало с ним на манер того, как это делал Рок.

— Я представлял Псов по-другому, — Рикон качнул головой и поморщился, — и точно — не такими крупными…

— Стражи не знают, как выглядят Псы? — недоверчиво поинтересовался его лохматый собеседник.

— Те, которые служат у Разлома, наверное, знают. Точно знают. А я служу в другом месте…

— Где ты прошёл в Арис? У Водопадов?

— Да. Другой Переход далеко, а мы спешили.

— Выкладывай свою историю, Страж. Мне нужно понять, что с тобой делать, пока вся стая не переполошилась. К твоему сведению, в моём мире Псы и люди дружбу не водят.

Рикон вздохнул и прокрутил в голове короткую версию своего путешествия, не слишком углубляясь в причины, по которым явился в Арис за девушкой. Ррхан истолковал эти причины по-своему, полюбопытствовав, достаточно ли человеческих самок в «другом» мире. Рикон замялся, не зная как объяснить здоровенному зверю, поблёскивающему жуткими зубами, что такое «она мне нравится» или больше того…

Неловкий момент разрядил вернувшийся Арх. Он протиснулся в пещеру с чем-то похожим на небольшое ведро, дужка была зажата в его пасти. Рикон приложил ладонь к холодной стене, пытаясь убедиться, что не спит и не бредит после удара головой.

— Это для щенков, которым рано бегать к ручью. И — нет. Мы не можем делать вёдра, но можем стащить их у людей, — отреагировал на его мысли Ррхан. — Пей. И рассказывай дальше.

Рикон охотно подчинился, схватив ведро обеими руками. От ледяной воды у него свело зубы и немного поутихла головная боль. Отставив ведро в сторону, Рикон продолжил:

— …найти её, пока не стало слишком поздно, понимаешь?

При упоминании Дома Крейс шерсть поднялась у Ррхана на загривке.

— Его люди отбивают Псов от стай, Страж. Получают над ними власть, применяя своё проклятое слово. Заставляют служить себе, лишая памяти и свободы воли. А ты собираешься просить меня, чтобы я помог найти одну из его мерзкого рода?

Громадный зверь навис над Риконом, оскалив страшные зубы. Горячее дыхание коснулось его лица. Молодой Страж выпрямил спину. Ему пришлось собрать всё имеющееся мужество, чтобы подавить неожиданно острый, животный страх.

— Собираюсь. И прошу. Не ради себя. (Не только ради себя, — услышал Ррхан). Но ради своего мира и твоего — тоже. Как Страж. Как человек. Как друг?

Ррхан отступил, не сводя горящих глаз с человека.

«Стражей воспитывали Крылатые. Песни говорят, что Крылатые и Псы похожи. Песни говорят, что Крылатые и Псы никогда не враждовали между собой. Этот человек не знал слово, но мог говорить с Псами и с Крылатыми, а те, другие, не могли. Этот человек не мог соврать Псу, даже когда хотел…» — Ррхан думал.

— Я решил, — проворчал наконец Пёс. — Мы пройдём через Переход. Я, Ррхан, буду говорить с Крылатыми. Ты слишком молод, чтобы я мог опираться на твои слова. (Ты ещё щенок, — услышал Рикон и не обиделся.)

— Когда? — только и спросил он, делая попытку подняться.

— Когда ты сможешь идти по водяной тропе, дурень, — отозвался Пёс.

— А что случилось с моим спутником?

— Не знаю, спроси у Арха.

Арх презрительно приподнял верхнюю губу и буркнул:

— Разведчики не тронули мага. Маг даже не знает, что они там были…

Но прошло ещё два долгих дня, пока Рикон не почувствовал себя лучше. Псы стаи сторонились его, а щенки, наплевав на грозное ворчание матерей, приклеились к нему намертво. Забавные, неуклюжие, большелапые создания таскали ему ветки для игры, кусались, напрыгивали из засады, подставляли брюшко и разрешали чесать за ушами. Он мог избавиться от шумной компании только в норе Ррхана, куда никто не заходил без дозволения хозяина. Все щенки до единого прекрасно понимали Рикона, а он слышал их смешной щенячий визг, как лепет несмышлёных детей. И это его больше не смущало. Ррхан рассказал ему о схожести Псов с Крылатыми конями.

В путь они отправились на рассвете. Две группы по три разведчика в каждой ушли искать следы Чары, а Рикон в сопровождении Ррхана и мощного серебристо-чёрного Пса по имени Шир двинулся к Водопадам. Шир без удовольствия подставил Стражу широкую спину, грозно прорычав, что он не лошадь и вцепляться себе в бока не советует. Едва Рикон успел запустить пальцы в густую шерсть на холке Пса, как тот прыгнул, и деревья замелькали у парня перед глазами, только успевай уворачиваться от нижних ветвей.

Длинные прыжки, переходящие в тряскую рысцу, и всё это — на подвижной, гибкой спине Шира, очень скоро заставили Рикона порадоваться тому, что он не ел ничего существеннее горьковатых крупных ягод и жёстких клубней чего-то, напоминавшего сырую брюкву, за то время, что приходил в себя среди Псов. Желудок уже раз двадцать подкатывал к самому горлу, но извергать ему было попросту нечего. Если бы куртка и штаны парня не были сшиты из кожи, от них давно остались бы одни лохмотья.

Звери трусили по густому лесу с такой скоростью, с какой сам Рикон мог бы пробежать совсем недолго, и останавливаться, похоже, не собирались. Крепкие стволы росли густо, а между ними топорщился кустарник и молодая поросль, через которую уверенно двигались Псы.

Ррхан сторожко вертел большими треугольными ушами, весь вытянувшись в одну безупречную линию нос-хвост. Шир не был так напряжён, его задачей являлось всего лишь не потерять своего наездника, оставив подвешенным его на ближайший шипастый куст, например. Под густыми кронами сохранялся прохладный зелёный сумрак, и Псы бесшумно скользили в нём.

Далеко за полдень они, наконец, остановились у небольшого ручейка.

Рикон безвольным кулём свалился со спины Шира, разминая онемевшие пальцы рук, на которых оказалось довольно много выдранной из гривы зверя грубой шерсти. Сырая пожухлая листва мягким ковром укрывала землю, вокруг стояла неестественная тишина. Псы лакали из ручья, оглушительно громко роняя в воду языки. Рикон, с трудом поднявшись на ноги, тоже добрался до ручья и встал на четвереньки рядом с ними, окуная голову в холодную воду. Когда он освежился и напился, Псы уже сидели чуть выше по берегу. Ррхан оставался таким же настороженным, а Шир просто отдыхал, забавно развесив уши и глядя в никуда замутнёнными глазами.

— Долго ещё? — поинтересовался Рикон, устраиваясь рядом.

— Два перехода. Один до заката, второй на рассвете. Ночью ты будешь засыпать и падать. Неудобно. — Ррхан пристукнул кончиком хвоста по земле.

— А почему кругом так тихо? — понижая голос до шёпота, спросил Рикон.

— Псы — охотники. Кому хочется стать добычей? Прячутся. Ты правда никого не слышишь? — Ррхан вопросительно склонил голову.

— Даже птицы молчат, — кивнул Рикон. — А ты слышишь?

— Конечно. Всех и каждого в округе. Птицы глупые. Все прячутся, ну и они на всякий случай. Есть хочешь?

— Не-е, — испуганно помотал головой Рикон. Его до сих пор немного подташнивало. Тревожные мысли о Чаре не оставляли, и мимолетное облегчение, которое он испытал, узнав, что Псы начали поиски девушки, давно прошло.

Ррхан поднялся и прогнул спину, вытянув вперёд длинные передние лапы. Когти пропахали сырую землю. Глаза могучего Шира приобрели осмысленное выражение, он тоже поднялся, встряхнувшись. Более длинная шерсть на затылке и шее, та самая жёсткая грива, за которую всю дорогу цеплялся Рикон, взметнулась туда-сюда.

— Подъём, Страж, — грубовато поворчал Пёс.

Рикон со вздохом оторвался от неподвижной, такой надёжной земли и забрался на жёсткую, играющую мышцами, покрытую скользящим мехом спину Шира.

Время подошло к полудню, когда они приблизились к Водопадам настолько, что рёв воды заглушил все остальные звуки в мире. Рикон не узнавал местность, где они были с майстером Гроссом совсем недавно, но Псы двигались решительно, пусть и чрезвычайно осторожно. Ррхан шёл носом по земле, словно обыкновенная собака, взявшая след. Только была эта «собака» размером с пони, а в широкой и длинной пасти прятала частокол острых, словно хорошие клинки, зубов. Выражение жёлтых настороженных глаз не имело ничего общего с тем, как смотрел бы зверь.

Они вышли к обрыву, и Рикон, заглянув вниз, попятился. Эта «тропа», на которую уже соскользнул Ррхан, больше походила на путь к эшафоту и вела, уходя круто вниз двухметровыми уступами ненадёжных камней, прямо в бурлящую бездну.

— Спускайся, Страж. Возьми меня за хвост. Шир подстрахует тебя сзади, — прозвучало у Рикона в голове предложение вожака, минуя преграду для звука из леденящего душу грохота. Рикон неуверенно сполз на первый из уступов.

…Гораздо ниже и дальше того места, где начался спуск, выяснилось, что этим путём пользуются. Или пользовались. В трещины отвесной стены были вбиты железные клинья, изрядно проржавевшие, с кольцами, через которые проходил толстый просмолённый канат. Рикон, ползущий по тропе на подгибающихся ногах, цепляясь то за хвост Ррхана, то за этот канат, отплевываясь от внезапных ударов рушащейся воды, полуослепший и совершенно оглохший, чуть не сорвался вниз, когда Ррхан вдруг исчез. Но вынырнувший из-за водяной стены Пёс буквально втащил его в тёмное нутро скалы, а следом подпихнул мокрый Шир, ввалившийся туда же. Псы дружно отряхнулись, ворча и фыркая, окатив Рикона очередной порцией холодной воды, но ему было уже всё-равно — он давно промок насквозь. В сапогах хлюпало, с отяжелевшей одежды лились ручьи.

Ррхан осторожно двинулся вперёд, в темноту. Рикон шёл рядом, почти прижавшись к влажному боку зверя. Их окружил непроницаемый, знакомый Рикону по недавнему путешествию туман, и они вышли в ту же сырость и холод уже с другой стороны Перехода. Выходом из пещеры служила узкая щель в скале, от которой, ничем не обозначенная, но менее сложная тропа вывела их в сторону от ревущей воды — здесь заканчивался Водопад, но не заканчивался разлом. Из расколов и трещин каменного обрыва торчали кусты и пучки травы, а край отвесной стены понижался, сходя почти на нет где-то далеко впереди. Тропа уходила вверх. Ещё одна, никем не охраняемая. Никому не известная. Псы карабкались по камням с необычайной ловкостью. Пальцы на их лапах, которые сразу показались Рикону слишком длинными, растопыривались теперь наподобие человеческих, вцепляясь в поверхность тропы. Рикон пыхтел между ними, оскальзываясь, хватаясь руками за уходящую вверх стену, прижимаясь к ней всем телом.

Край обрыва навис над ними, разделив небо пополам. Ррхан перемахнул через него и втащил обессилевшего человека наверх, забив пасть запахами немытого тела и страха. Но щенок, надо отдать ему должное, не скулил и не жаловался, а ведь путь оказался нелёгким даже для Пса.

— Зови своего Крылатого, — потребовал он, не давая Стражу даже возможности перевести дух. У вожака стаи были свои тревоги — его отсутствие могло обернуться неприятностями, если что-то случится в лежбище.

Рикон оторвал голову от жёсткой травы и несколько раз прохрипел странные слова. И тут же его взгляд прояснился, а голос окреп. Он затараторил быстро, почти захлебываясь, оглядываясь и внимательно осмотрев с высоты выгнутую пасть провала.

— Они летят! — обернулся он к Ррхану. Его лицо светилось радостью. — Скоро будут здесь!

Только теперь громадный зверь сел. Шир, лежащий на траве, приподнял голову и посмотрел на своего вожака долгим взглядом. Его короткое ворчание Рикон услышал как «я готов». Не сказанное «ко всему» повисло в воздухе.

— Нет-нет, — заторопился Рикон. — Сюда летят двое Крылатых, мой и Чары. Никаких Стражей. Никто не причинит вам вреда!

— Не суетись, Страж. Готовность не означает намерение. Мы пришли для разговора, не для драки, — отозвался Ррхан.

Ррхан услышал шум ветра в огромных крыльях раньше, чем появились сами Крылатые. Два коня — чёрный, как безлунная ночь, и коричневый, как его любимая сука Таар, забросали Псов и Рикона дёрном с комочками земли в резком приземлении на самый край пропасти.

Шир припал к земле, Ррхан, наоборот, приподнялся на широко расставленных передних лапах. Рикон шагнул вперёд и положил руку на высокую холку коричневого коня. Тот раздул ноздри и тихонько заржал, толкнув своего всадника головой. Чёрный Крылатый остановился напротив Ррхана.

— Приветствую тебя, Пёс, на земле Лунного мира. Прими благодарность Стражей за то, что привёл домой нашего друга, — Крылатый недобро скосился на Рикона, — и за то, что указал неизвестный Стражам Переход в Арис, мы тебе тоже благодарны. Рикон-Страж сообщил, что у тебя дело к Старшим? И оно касается девочки-мага? Эта девочка — моя всадница. Я отведу тебя и твоего… — Крылатый сделал короткую паузу, подбирая имя для Шира, — …товарища в Небесный Замок.

Конь закончил гудеть в голове у Ррхана и ждал, обдавая Пса тёплым пряным дыханием.

— Я рад встрече, Крылатый. Наши предки хорошо ладили между собой, Псы жалеют, что это было прервано. Щенок Стражей, Рикон, просил о помощи. Я должен убедиться, что пылкая юность не собирается совершить ошибку, за которую Псам придётся расплачиваться. Для нас в Арисе и так настали не лучшие дни, — Ррхану не пришлось использовать глотку, чтобы общаться с Крылатым — они говорили на одном языке и совершенно без усилий понимали друг друга. Как и пелось в песнях Псов.

— Моё имя Лунгта, назови мне своё, дитя леса? — Крылатый склонил чёрную голову, грива легла на траву у ног Ррхана.

— Ррхан, вожак стаи. Сейчас стая носит моё имя. Меня торопит время, Лунгта.

— Меня тоже, если речь идёт о Чаре, Ррхан. Я готов предложить тебе полёт на моей спине и найду коня для твоего товарища, но сможешь ли ты? Путь по земле долог…

— Мы готовы, Лунгта. Что нужно делать?

Потрясенный Рикон молча наблюдал невероятную картину: после того, как Лунгта и Ррхан постояли пару минут, почти упершись друг в друга носами, конь Чары опустился на землю, подогнув ноги, и слегка расставил крылья. Пёс молнией взлетел ему на спину и улегся, вытянувшись в длину и свесив передние лапы по обе стороны шеи. Зубами он чрезвычайно осторожно забрал в пасть приличную прядь вороной гривы коня… Рикон покосился на Шира и едва не прыснул — тот напоминал щенка, впервые столкнувшегося с чем-то необычным — голова набок, глаза вытаращены, уши торчком. Лунгта медленно поднялся на ноги и взлетел с коротким разбегом. Пёс как приклеенный лежал на его спине. Через пару кругов они спустились. Ррхан очень деликатно покинул широкую спину коня, стараясь не наступить когтистой лапой на крыло.

Вдалеке показался ещё один крылатый силуэт. «Конь для Шира», — догадался юноша.

— Слышишь, Рок, мы переполошим весь Небесный Замок, явившись туда с летающими Псами! — тихонько прошептал он своему коню.

— Дополошился уже, — ворчливо отозвался Злой Рок. — Все Стражи из-за вас с ума сходят. Сначала майстер Гросс приполз с повинной головой… А теперь ты — притащил сюда Псов! Чего ждать дальше?

Рикон ухмыльнулся. В отповеди друга восхищения было примерно столько же, сколько порицания. И если порицание он был просто обязан выдать, то плохо замаскированное восхищение своим всадником шло у него от души.

Крупный крапчатый конь повторил попытку полёта с обалдевшим Широм на спине, и они стартовали с края обрыва — три Крылатых коня, человек и два громадных Пса.

Рикон летел, поглядывая на сосредоточенных Псов. Никто из них не сползал, лежали между крыльями ровно, прижимая головы к шеям коней, словно делали это всю жизнь.

Он успел рассказать Року про своё пребывание в Арисе и теперь просто наслаждался недолгой радостью полёта, по которому очень скучал. Впереди его ждали бо-ольшие неприятности, но беспокоило парня не это. Чара пропала почти Луну назад, а он всё ещё ничего не сделал для того, чтобы её найти! Чуть ниже и впереди рубил мощными крыльями воздух Лунгта. Рикон мог только посочувствовать Крылатому коню Чары — они делили похожую боль. И страх. Не за то, что могла натворить Чара-маг в чужом мире, а за то, что могло случиться с девушкой Чарой, оставшейся там в одиночестве.

Крылатые кони, торопясь попасть домой, разбили полёт на два этапа, а не на три, как сделали бы в другое время. Рок сообщил Рикону, что они приземлятся для отдыха на давно заброшенный Пост примерно в половине пути до Небесного Замка.

Вечерело, небо затягивали нехорошие облака, порывистый встречный ветер уже здорово затруднял уставшим коням полёт. Они теперь летели низко, и даже Лунгта, самый сильный, двигался с заметным напряжением. Ветер подсушивал пот на боках и шее Рока, и его обычно гладкая, сияющая шерсть стала жёсткой и колючей от заструг. Они миновали какую-то деревеньку на краю леса и понеслись у самых макушек деревьев. Впереди мелькнуло пространство, похожее на старую вырубку, и Крылатые кони дружно ухнули вниз. Затормозили, перескакивая через серые в надвигающихся сумерках пни, и остановились наконец, тяжело поводя боками. Рикон спрыгнул на землю, Псы уже стояли на ногах. Шир свесил косматую башку — похоже, что ему было не слишком хорошо, — а Ррхан тревожно оглядывал Крылатых коней. Лунгта всхрапнул и двинулся шагом к тёмной стене нетронутого леса. Остальные молча потянулись следом.

Постом эта развалюха была лет сто назад. Крыша просела, навес рассыпался от времени, но вокруг убогой лачуги серебрилась в навалившейся темноте широкая полянка высокой травы и где-то неподалеку журчала вода. Рикон нырнул под развалины навеса и на ощупь выволок долблёное корыто. Погрохотал досками и достал мятое, воняющее ржавчиной — но целое! — железное ведро.

— Ррхан! — позвал он. Пёс вырос перед ним из темноты. — Помоги найти воду.

Шир отправился следом, а кони остались на поляне, вяло скусывая траву.

Чуть позже, когда все напились, а Рикон растёр пучками свёрнутой травы поочерёдно всех коней, Ррхан заговорил с ним. Впервые с того момента, как прилетели Крылатые кони.

— Я сейчас уйду, Рикон-Страж. Нужно поохотиться и принести еду Ширу, ему не понравилось летать как птица. Он останется и будет вас охранять. Крылатые устали, возможно, им стоит поспать. Скажи, среди обитателей этого леса нет таких, как я или они? — Пёс мотнул головой в сторону дремлющих Крылатых коней.

— В смысле, не придёт ли утром толстенький хряк с жалобой на то, что ночью ты задрал его любимую жёнушку, которая так искусно находила по осени каштаны? Не беспокойся. Таких в нашем мире нет. Это Арису повезло.

— Сомнительное утверждение. Арис потерял их, — Ррхан мотнул головой в сторону Крылатых коней, — и не знает правды о нас. Может, и к лучшему. Ну, я пошёл.

— Счастливой охоты, мой лохматый друг, — искренне пожелал Рикон, пытаясь приладиться спиной к жёсткому сыроватому бревну и зевая во весь рот.

Холодало. Одежда успела высохнуть за время полёта, но задубевшая кожа брюк и куртки, грязная, пропитавшаяся потом и запахами Псов, почти не грела. Зашуршала трава, и рядом с Риконом тяжело шлёпнулось мохнатое тело — Шир.

— Двигайся, щенок Стража, будет теплее, — проворчал он низким перебулькиванием в глотке. — В холодные зимы Псы спят вместе, Псам тепло. Я не засну, буду сторожить.

Рикон не стал ломаться, свернувшись в тёплом подбрюшье зверя и положив голову на мерно опадающий при выдохе бок.

— Сомневаюсь, что у кого-нибудь хватит глупости напасть на нашу странную компанию, — сонно пробормотал он.

Истошный визг разбудил его на рассвете. Пока Рикон, вскакивая, продирал глаза, из-за стены леса тоже заверещали. Дуэт не унимался, и Рикон с изумлением уставился на Шира, который, прижав уши и вытаращив тлеющие угольками глаза, держал за шкирку мальчишку лет семи-восьми. Держал в пасти, куда поместилась бы половина вопящего и брыкающегося пацаненка. Держал аккуратно — рубаха не порвалась.

— А-а-а! — приблизилось из леса, и на полянку выплыл Ррхан с таким же вопящим сюрпризом в зубах.

— Рок! Что случилось? — хрипло со сна выкрикнул Рикон.

— Ха! Эти маленькие лягушата захотели оседлать Лунгту и меня! — Злой Рок зафыркал, смеясь. И Рикон живенько представил себе картину произошедшего.

Мальчишки видели вечером, как Крылатые кони спустились к вырубке. Удрали из деревни и пробрались к старому Посту. Рикон нисколько не сомневался, что им знаком в этом лесу каждый пень. Воображая себя Стражами, они попытались вскарабкаться на дремлющих коней, тут-то их и прихватили незаметные до поры Псы.

Ррхан и Шир опустили сорванцов на землю ногами, но не разжали пасти. Чумазые, кудрявые, абсолютно одинаковые мальчишки прекратили вопить и дружно рванулись прочь, едва их босые ноги коснулись земли, но только рубахи затрещали — Псы держали крепко.

Кони фыркали, Рикон, с трудом удерживаясь от смеха, грозно поинтересовался:

— Кто такие?

Мальчишки переглянулись и дружно заканючили:

— Дядечка, отпусти, нас мамка наругает…

— Сам такой! — вдруг огрызнулся тот, которого держал за шкирку Шир.

Пёс разжал челюсти, и мальчишка свалился на колени, одновременно оборачиваясь назад с риском сломать себе шею. Ррхан тряхнул своего и проворчал что-то сквозь сомкнутые зубы.

— Я, что ли, глухой? — немедленно отозвался его маленький пленник и замер. Ррхан отпустил его и пацанёнок, крутанувшись на месте, с восторгом задрал мордашку к голове Пса:

— Говорящий волк!

— Это не волк, — поспешил вмешаться Рикон, ещё не до конца понимая, что произошло. — Это — Пёс.

Мальчишки немедленно уставились на Рикона. Их сияющие глазенки требовали объяснений, Псы были ошарашены не меньше Рикона, и вообще — объяснения не помешали бы сейчас никому.

Дело кончилось тем, что на окраину деревеньки из утреннего тумана выплыла странная процессия: три Крылатых коня шагали по разбитой дороге в ряд, на одном из них сидел молодой Страж, следом ступали два грозных зверя с близнецами на спинах. Пастушок, собиравший коз, припустил огородами, козы с блеяньем разбежались, а хозяйки заголосили во всех дворах, благоразумно захлопывая калитки. Через минуту деревня словно вымерла — все двери и ставни оказались закрыты и, кроме истерично вопящей где-то утренней птицы, ничто не нарушало настороженной тишины. Лунгта фыркнул, топнул и громко, призывно заржал. В конце кривой улочки отворилась калитка, на дороге показался растрёпанный мужик. Он начал бить поклоны за два двора.

— Поговори с ним, Рикон, — досадливо попросил Злой Рок, — а то он и к полудню до нас не доберется.

Рикон вспомнил своё аристократическое происхождение, и голос его заледенел вежливым равнодушием:

— Кто ты есть?

— Так… как, господин? Голова я, значит, Яныш. Деревня наша, Задойки…

— Прекрасно, Яныш, — перебил мужика Рикон. — Чьи это дети?

Деревенский Голова с опаской покосился на Псов и трясущейся рукой указал куда-то в конец улицы.

— Динаркины они. Что натворили-то, господин?

— Не твое дело. Проводи. И не господин я, а Рикон-Страж.

— Конечно-конечно, — мелко закивал мужик, соглашаясь сразу со всем, и повёл процессию по грязной улице. Заскрипели ставни, приоткрываясь, через дыры в заборах засверкали любопытные глаза. В основном детские. «У-у», — протянул кто-то с завистью…

Близнецы гордо восседали на спинах Псов, никак не реагируя.

Дальше по улочке распахнулась калитка, и из неё выскочил крепкий полуодетый парень с хворостиной в загорелой руке. За него цеплялась невысокая молодая женщина. Он стряхивал её с себя, как котенка, но она хваталась за него снова.

— Ваши? — обернулся к сорванцам Рикон.

— Ага, — обречённым хором отозвались они, покрепче вцепившись в гривы Псов.

— Вот, батька их, Нарим, — засуетился Голова.

— Спасибо, ты очень помог Стражам. Подумай, не надо ли в деревне чего? Будем уходить — сообщишь. Иди, Яныш. — Рикон перевёл взгляд на молодого отца, на веснушчатом лице которого проступала смесь досады, страха и облегчения. Хворостина сама собой пристукивала в ладонь.

Рикон соскользнул со спины Рока и сделал шаг к парню.

— Твои?

— Мои, — вздохнул парень, — чего уж.

Мать выглядывала из-за широкого плеча мужа и глазами, полными ужаса, смотрела на сыновей.

— Слезайте, — скомандовал Рикон.

Пацаны медлили. Псы заворчали, и мальчишки ссыпались на землю. Родители шагнули к ним, но не осмелились приблизиться к огромным зверям.

— Не надо бояться. Мне бы попить, горячего, да поговорить с вами, — смягчил тон Рикон.

Лунгта и Злой Рок обменялись короткими взглядами.

— К-конечно, Страж, только стол у нас небогат…

Хозяин распахнул калитку, пропуская гостей. Близнецы шли последними и получили всего лишь по крепкому подзатыльнику, перед тем как попасть в объятья матери.

Нарим закрывал калитку, когда его спину обожгло горячее дыхание и, перекрывая, а то и совпадая с ворчанием, голос в голове поинтересовался, как зовут сыновей.

— Маки и Вошка, — машинально ответил парень и обернулся, холодея.

Ему в лицо дышала ужасная морда. И ухмылялась.

Они покинули деревню, поупражнявшись ещё немного. Пятеро добровольцев, двое из которых оказались детьми, причём одна девочка, лет десяти, прекрасно понимали Псов. А Псы с лёгкостью понимали людей. Когда Крылатые кони брали разбег по главной улице деревушки, все её жители провожали Стража и «летающих говорящих волков».

Поздно вечером они опустились на плато в Небесных скалах. Перед Небесным Замком их ждали Старшие Стражей.

Глава 8

Друзья и враги

Люди грелись у костра, пока одна половина Псов охотилась, а вторая — отдыхала после утомительного пути. Самый юный, с зачатками серой гривы, Гррыт, уже притащил им некрупного копытного со свёрнутой шеей и снова растворился среди деревьев. Ликос взялся освежевать тушку, а Огастос наломал разлапистых веток с длинной ароматной хвоей для ночевки. Здесь уже отчётливо ощущалось дыхание осени. Солнце заходило рано, ночи стали холодней. Чара с сожалением вспомнила жаркие ночи Юга.

Ликос насадил тушку на крепкий сук и пристроил над огнём, дохнуло слово Чары, и пламя осело ровно настолько, чтобы не подпалить мясо. Псы тихонько зафыркали — им не нравился запах.

— А как вообще живут там, у вас? — спросил, протягивая к огню руки, Огастос.

— Да как? Сказать честно, я мало где бывала… Победнее и попроще, чем в ваших городах, а деревни — и не отличишь. Лошади, козы, свиньи — всё как здесь. Крыши у нас по-другому кроют, окна квадратные ставят, вот и вся разница. Да! Конечно! Магии нет. Совсем. Гори-огня нет, но масляные лампы и свечи — тоже ничего. Ветер в паруса никто не направляет, но по морю ходят… Вести срочные и важные Стражи носят и гонцы. Лошади у нас, конечно, получше… А так? Те же господа и простой люд. И разбойники на дорогах тоже есть, они — забота Стражей, когда совсем наглеют. Их на каменоломни отправляют, если поймают Стражи, а если мужики…

Чара замолчала, глядя в огонь.

— Жаль, что им тогда не удалось… Жили бы сейчас одинаково, — вздохнул Огги.

Чара и Ликос вскинулись одновременно.

— Ты не видел Горелых Земель! — воскликнула девушка. — Там сорок Лунных лет ничего не растет, половина моего мира — чёрная пустыня! Вот что у них вышло!

— Из Крейс в живых осталось только трое, а Великому Магу Крейс было всего четыре года! Сколько Фресс уцелело? — Ликос набычился, словно собирался кинуться на Огастоса.

— Не помню, — виновато признался парень. — Шестеро, кажется…

— Вы всегда были плодовитыми. Мой отец ругался: «крепкое семя», — пробурчал Ликос.

— Бросьте. Вы, ваш… Мы! Теперь всё по-другому. Я тоже об этом думала, — призналась Чара. — Не такие уж мы и разные.

Хрустнула ветка, и две лохматые тени выволокли на край поляны тяжёлую тушу.

— О! Кропыш! — воскликнул, приглядевшись, Ликос. — Хорошая добыча!

Чара оборачиваться не захотела. Трапеза Псов могла запросто отбить аппетит.

До большого города, в котором когда-то жил Огги, оставалась, по его прикидкам, пара дней пути. Псы не могли двигаться кратчайшим путем — им приходилось избегать и человеческие поселения, и территории других стай. Но это всё-равно было быстрее, чем трусить на неторопливых местных лошадках, которые не держали галоп более пяти минут, выдыхаясь. Чара вытянулась на мягких ветках, глядя в темноту.

Чёрное небо лежало прямо на острых верхушках деревьев этого странного леса, никакой свет не мог пробиться сквозь плотные облака, наползавшие с Севера весь вечер. Тело ныло. Псы — не самый удобный способ передвижения. Сон никак не шёл. Рядом похрапывал на спине Ликос. Рослый, широкоплечий, упрямый, но неожиданно — очень ранимый. С другого края свернулся на подстиле Огги. Тонкий, но прочный, как хороший клинок. В сторонке посапывали Псы, только одна пара глаз светилась в темноте.

Ей больше не снился несчастный Колдей, его место прочно занял Лунгта, мечущийся по небу, и Рикон. То, как он смотрел на неё там, перед Переходом… Волей-неволей Чара сравнивала Стража со своими новыми друзьями. Они были такими же «господами», как и Рикон, да только никто из них не умел так тепло, так обеспокоенно заглянуть ей прямо в душу. Она скучала. И разговор за ужином только разбередил Чаре душу.

«Скорее бы всё кончилось», — вяло подумала она, всё-таки засыпая.

Они оставили Псов обходить город по окраинам леса. Ликоса, слишком заметного, брать не хотели тоже, но он и слушать не стал. Так и вошли в Гландор втроем: здоровенный Ликос, высокий худой Огги и Чара между ними. Все были пыльные, провонявшие псиной, усталые.

До питейной добрались без приключений, если не считать того, что Огги узнал какой-то хлыщеватый тип, который, впрочем, только поздоровался и быстро ушёл.

Заправлял в заведении плешивый дядька самой необычной наружности. Его большие сильно оттопыренные красные уши тщетно пытался замаскировать жалкий венчик блеклых волос. Был он горбат, но не мал ростом. Синий нос напоминал о вреде невоздержанности, а маленькие заплывшие глазки хитро поблёскивали из-под лохматых бровей.

Он поприветствовал Огги с большим теплом, чем можно было ожидать от такого типа, и немедленно приказал своим услужникам накормить гостей. Пока Ликос и Чара занимали пошарпанный стол в самой глубине зала, хозяин заведения задвинул засов на двери и, пошептавшись с Огги, вынес гостям небольшой пузатый бочонок местного пива.

— Геса прислала письмо, — негромко поделился с Чарой Огги, когда услужники закончили суетиться вокруг стола. Он достал тоненький свиток из рукава куртки и осторожно сломал печать.

Несколько изящных строк сообщали им о том, о чём уже рассказал Ликос: Источник Фресс почти иссяк. Рего собрал всех своих детей в замке и ждёт похитителей. Огастоса ищут. Аарис готова встретиться с Чарой вне стен замка, если Чара найдёт способ сообщить ей о своём появлении.

На последних словах Ликос подался вперёд, только что не выхватив послание из рук Огги. Этот порыв не остался незамеченным, и он покраснел. Сначала запылали уши, а потом краснота залила всё его широкое лицо. Чара и Огги смотрели на него: Огги — с подозрением, Чара — недоуменно.

— Мы знакомы, — буркнул старший сын Минота Крейс, когда молчание стало невыносимым.

— А-а, — облегчённо выдохнула Чара.

— И? — ядовито подбодрил его Огастос.

— Твоя сестра — очень милая девушка, — выдавил Ликос.

— Аарис? Милая?! — Огастос закашлялся. Посмотрел на помрачневшего Ликоса и проглотил колкость, готовую сорваться с языка.

— Значит, представлять вас не придётся, — закончил он примирительным тоном.

Чара, не уловившая этих тонкостей, потребовала объяснений, а получив их, заволновалась: Аарис — наследница Рего и его любимица. Что, если её не удастся убедить? Оставалось только надеяться на то, что Геса знала, что делала.

Пока они ели и строили планы, вернулся услужник с заказанной одеждой. Все трое по очереди сменили в крохотной каморке за кухней бельё и рубахи на чистые и более тёплые. Огги простился с хозяином заведения, оставив ему стопку блестящих монет, и они двинулись дальше.

Баросса поджидали их на окраине.

Чару оглушили ударом по голове. Она даже не заметила стремительную тень нападавшего, спрыгнувшего с крыши сарая. Огги кинулся к рухнувшей на землю девушке, но не сделал и шага, как пришлось воспользоваться коротким мечом. Он даже ткнул им во что-то мягкое, но четверо других противников, неясными тенями вынырнувшие спереди и сзади, не дали ему шанса продолжить. Ликос только крякнул, вызывая Ветер, но нападавшие были готовы и к такому. Кто-то снял его слово. Принуждение повалило двоих, остальные продолжили наседать со всех сторон… Рыча и пытаясь пробиться к Чаре, он держался дольше всех, магия на магию, клинок — на несколько, но силы оставили и его.

Ликос очнулся первым. Крепко связанный словом, и верёвками для верности. Да ещё и примотанный к тяжёлому деревянному креслу. В узкое оконце под наружным скосом потолка пробивался тусклый свет. Огги, которого тщательно примотали к такому же креслу, свешивал голову на грудь в паре шагов от Ликоса. Чара с завязанными глазами и кистями рук, перехваченными верёвкой за спиной, лежала прямо на грязном полу. Нехорошо, неловко лежала. Ликос захрипел, выталкивая изо рта что-то отвратительное, рванулся, но тело не послушалось.

Кроме них, в комнате никого не было. Огастос замычал и задёргался. Пожалели на него слово, или он внушал меньше опасений, но шевелиться парень мог. Рыча в кляп и вращая глазами, он уставился на безжизненную девушку.

Послышались шаги, и дверь осторожно приоткрылась, пропуская в комнату бледного длинноволосого юношу со странно кривящимся лицом. Ликос взревел в своём кресле, но остался по-прежнему неподвижен. Огастос, напротив, затих, наблюдая за вошедшим.

— Ах, брат. Ты, как всегда, забыл про меня? — мягким голосом поинтересовался юноша. Он сделал несколько дёрганых шагов, бросив острый, холодный взгляд на Огастоса, и вынул кляп у Ликоса изо рта.

— Поговорим? — вкрадчиво предложил юноша.

— Нгард! — вместе с шерстью и нитками от кляпа выплюнул имя Ликос.

— Мы сейчас забираем свой Источник — где он, кстати? — и уходим. Вместе. А твоим спутникам придётся остаться здесь, они задолжали Баросса. Что говорить отцу, ты решишь сам, но Источник он получит из моих рук. — Нгард говорил ровно, зато непрерывно подёргивалась, постукивая по истёртым доскам пола, его левая нога.

В горле Ликоса заклокотало, из глаз потекли слёзы. Хохот человека, на лице которого могли двигаться только глаза и губы, заставил Огастоса сочувственно поморщиться, а брата — невольно отшагнуть прочь.

— Идиот, — с трудом выговорил Ликос. — Зачем тебе мёртвый Источник? Впрочем, на этот раз ты победил… Освободи меня, и я вручу тебе то, что ты хочешь. Мне-то он в таком виде ни к чему.

Огастос не сводил с Ликоса глаз, но тот смотрел на брата и только на него. Очень пристально смотрел.

— Не трудись, мой дорогой брат, я защищён от твоих талантов, — криво улыбнулся Нгард. Он выдохнул слово, и Ликос освобождённо вздохнул.

Осторожно, маленькими шагами, младший Крейс приблизился к старшему и разрезал верёвки на руках, предоставив ему распутывать ноги самостоятельно. Ликос потёр запястья, покрутил затёкшей шеей, размял плечи. Он вёл себя так, словно никакого Огастоса в комнате не было.

Огги напряг руки, с большим трудом перевернув их под верёвками ладонями вверх. Он ждал, надеясь, что всё правильно понял.

Медленно, провожаемый остриём меча и остриём взгляда своего брата, Ликос опустился на колени перед Чарой. Она дышала. Неглубоко и редко, но дышала! В светлых волосах на затылке запеклась кровь. Лицо было ещё бледнее обычного. Он осторожно перевернул её, положив поудобнее, и снял с пояса кисет.

Нгард сделал шаг вперёд, Ликос распустил тесёмки — край серебристой чаши Источника еле светился и был тёмно-синего цвета.

— Видишь? — Ликос стянул вниз края кисета, обнажая Источник и крепко сжимая в руке нижний шов. — Бери!

Всё произошло одновременно. Огастос воспользовался магией, чтобы пережечь верёвки, а Нгард схватил Источник голой рукой. Полыхнуло голубое пламя. Нгард отлетел к стене и сполз по ней. Волосы у него дымились, рука — тоже.

Ликос затянул кисет и подхватил невесомую девушку на руки. Огастос избавился от верёвок на ногах и мечом Нгарда подсек путы Чары.

— Держи меч, — прохрипел он Ликосу, — вряд ли я лучший боец. Я сам понесу её.

Ликос передал ему Чару и наклонился над братом.

— Жив, — раздражённо проскрипел он и отвернулся.

Меч описал свистящий круг в больших руках.

— Ого! — уважительно пробормотал Огги, шагнув следом за светловолосым гигантом.

Баросса не ожидали нападения. Те из них, кто умудрился ускользнуть от гнева Ликоса, навсегда остались заиками.

В тяжёлых туманных сумерках и с тяжёлыми сердцами отпрыски Великих Магов покидали Гландор. Чара так и не очнулась.

Псы встретили их, встревоженно поскуливая, и закрутились вокруг. Ликос о чём-то негромко попросил, и сразу трое Псов улеглись на сырую подушку опавшей хвои, бок к боку. Он уложил девушку на получившуюся меховую «постель» и обернулся. Огги странно было видеть растерянность на его лице, но он подозревал, что выглядит не лучше. Единственное, что пришло молодому магу в голову — Источник. Если он не сможет помочь Чаре, то…

Ликос пожал плечами, но возражать не стал. Он вообще не произнёс ни единого слова с того момента, как убедился, что его шустрый и по-змеиному опасный братец остался жив. Огги искренне надеялся, что ненадолго.

Серебристые ладони чаши Источника неловко выскользнули из кисета и приземлились донышком вверх. Ничего не произошло, только последняя капелька огня оказалась теперь полностью накрыта своим вместилищем. А потом неяркое голубоватое свечение разлилось по неподвижному телу девушки. Волосы, ресницы и даже светлые брови покрылись крохотными искорками. Псы, на которых она лежала, задрожали, но не тронулись с места. И вдруг всё погасло. Темнота обступила людей и зверей со всех сторон, высоко в кронах деревьев подвывал ветер, да где-то затрещала упавшая ветка, проламывающая себе дорогу к земле.

Чара глубоко вздохнула, качнув на груди серебристую скорлупу Источника, и села. Чаша свалилась ей на колени пустой и тёмной. Светились только глаза Псов.

— Что это было? — прошептала девушка.

— У-ух, — шумно выдохнул Ликос.

— С возвращением. Убери его, пожалуйста, — проворчал Огги, заталкивая обратно в глотку вставший там предательский ком.

Чара спрятала чашу в кисет. Темнота была совсем чёрной после буйной вспышки. Кто-то из Псов уже волок по земле толстую сухую ветку. И совсем скоро на её растресканной коре заплясал огонёк.

Несколько раз с разной степенью убедительности повторив своим спутникам, что она хорошо — прекрасно, отлично, отстаньте, наконец! — себя чувствует, Чара выслушала рассказ об их злоключениях. Сама-то она не помнила ровным счётом ничего. Говорить о Нгарде Ликос не захотел, но Чара видела, что он переживает. Ей вспомнились слова Огги о недобитых врагах, и она быстро глянула в его сторону. Было похоже, что он подумал о том же, — так неловко отвёл взгляд.

Решили не задерживаться и ехать ночью, что только порадовало Псов.

Чара, у которой действительно ничего не болело, раздумывала о происшествии, не забывая, впрочем, покрепче держаться за гриву Пса.

…Нгард очнулся от боли. Какое-то время он полежал в темноте, тихо постанывая. Потом попытался встать и чуть снова не лишился чувств от резкой боли в руке, на которую решил опереться. Кое-как поднявшись, он ощупью пробрался к выходу, поминутно останавливаясь, чтобы справиться с тошнотой. В узкий переход между остальными помещениями дома падал забытый свет из распахнутых дверей. Зрелище, которое он отвоёвывал у ночной темноты, заставило Нгарда опустошить-таки желудок и очень осторожно ставить ноги потом, когда он снова смог двигаться, чтобы не наступить на кусок чьего-либо тела. Тела Баросса, неаккуратно порубленные, заполняли дом.

Нгард выбрался наружу и, баюкая сильно повреждённую руку, отправился в местный Гильдейский дом искать хорошего целителя. Его переполнял гнев, острый, как меч, и ядовитый, как укус водяной змейки. Но жгучая, дёргающая боль и тошнота, заставлявшая зрение то сужаться, то становиться до боли резким, мешали думать о мести.

Группа Псов с магами на спинах почти добралась до начала обширных Северных Земель. Городов и замков они избегали, а в деревнях пополняли запасы. В такие вылазки отправлялись обычно Чара и Огги. Чара отводила местным жителям глаза, а Огги без малейшего стеснения набивал едой заплечные мешки. У Чары, прекрасно понимавшей, каким трудом достается эта еда, сжималось сердце, и она утешалась только тем, что уговорила Огги оставлять взамен украденного пару монет.

Один из Псов всегда бежал впереди. Вот и этим утром разведчик сообщил, что на краю леса имеется человеческое жильё. Сколько Огги ни напрягался — не смог припомнить ничего об этих местах. Двигаться по земле до Седых гор ему не приходилось. Путь по воздуху проходил западнее и был намного более прямым. И вообще, Огастос никак не мог придумать, каким образом им удастся пересечь пустые и ровные, как стол, бесконечные болотистые равнины Севера, оставаясь при этом незамеченными. Он уже дважды предлагал свернуть к одному из городов и приобрести горланов, но Чара отказывалась наотрез.

Деревню окружали вырубки. На юг вела широкая наезженная дорога, что было не удивительно — мачтовый лес, величественными стволами возносящийся к низкому серому небу, рос только здесь, на самой границе Северных Земель. В этих местах артелями жили лесорубы и охотники — крепкие, неприхотливые люди.

Урх, самый старый и осторожный из Псов, провёл Чару и Огги, миновав делянки, к просвечивающему сквозь поредевшие стволы огромному пеньковатому вырубу, окружающему деревню, и залег под вывороченным корневищем дожидаться их возвращения.

Было холодно. Несмотря на середину дня, на палой хвое под ногами держался иней. Из деревенских труб поднимался дымок. Чара извлекла из памяти слово, и они двинулись вперёд, к крепким рубленым домам в ложбине. Пространство между домами было выстелено крепкими досками, поднимаясь над землей на добрый локоть. Вдоль домов темнели канавы, дворы были огорожены бревенчатыми частоколами.

Они, не сговариваясь, толкнулись в первый же. Вблизи деревенька имела вид маленьких, сросшихся стенами крепостей, и заходить далеко в неё не хотелось. В большом квадратном дворе, на широком деревянном помосте, дремала мохнатая чёрно-белая собака. Она одновременно распахнула глаза и пасть, но Чара успела раньше. С трепещущего языка потекла струйка слюны, но ни единого звука издать замершее на время животное не смогло.

Опираясь на прежний опыт, они повернули к пристройке, такой же крепкой и добротной, как и дом. Длинный полукруг окна освещал ряды полок вдоль стен, слеги с развешанными окороками, сушёными рыбинами и круговыми колбасами. Полки тоже не пустовали. Чара и Огги переглянулись — дом оказался зажиточным. Они принялись набивать мешки и почти закончили, когда скрипнула наружная дверь. Воришки застыли. Кто бы ни вошёл в кладовую, увидеть их он не мог. А вот наткнуться в тесноте — запросто. Но того, что случилось дальше, никто не ожидал.

Приоткрылась внутренняя дверь, и в кладовую шагнула высокая, едва ли ниже Огги, молодая женщина. Она сурово окинула парочку взглядом тёмных внимательных глаз и притворила дверь, прислонившись к ней спиной.

Повисла долгая пауза. Хозяйка кладовой, скрестив на груди руки, продолжала из-под платка, закрывавшего лоб по самые брови, разглядывать непрошеных гостей, а те, застигнутые врасплох, пытались оправиться от изумления — она видела их обоих.

— Что же вы, как разбойники, вломились? Собачку обидели… — произнесла женщина нараспев низким глубоким голосом. — Господа, вроде? — с едва уловимым оттенком снисходительного презрения добавила она.

Чара, наконец, обрела дар речи:

— Не господа мы. Беглецы. Нельзя нам в открытую. — Ей показалось, что эта удивительная женщина почувствует малейшую фальшь, и она не стала врать.

— Беглецы на Север? В зиму? Бывает, — не теряя спокойствия, отозвалась хозяйка. — Что взяли? — Она кивнула Огги, так и застывшему с незавязанным мешком в руках.

— Вы не волнуйтесь, мы денег собирались оставить… — продолжила Чара.

— Верю, — кивнула женщина, — только зачем они? Зимой на них здесь купить нечего.

Чара покраснела.

— Послушай! — вмешался Огги. — Продай нам немного еды, и мы уйдём.

— О! Господинчик! — притворно восхитилась женщина. — А если нет? Сразбойничаете?

— Нет, — жёстко отрезала Чара, перебив Огги, уже открывшего было рот для ответа. — Просто уйдём.

— Да с твоей силой, деточка, ты могла бы заставить окорока со всей деревни танцевать до самого леса! Сильная, но глупенькая. Что же не заморозила меня, как кобеля во дворе? Куда идёте, вижу. Вижу, что дойдёте. Да только мало вас. С вами пойду.

Женщина повернулась к двери и оглянулась через плечо на остолбеневших Чару и Огги:

— Чего замерли? В дом пойдём. Мне собраться надо.

— Ведьма… — одними губами прошептал Огги за её спиной.

— Она самая, господинчик, — с усмешкой в голосе подтвердила она, не оборачиваясь.

Мимо застывшей собаки они прошли в дом.

— Садитесь, — указала хозяйка на широкую лавку у стены. — Мне время надо. — И исчезла в глубине дома.

— Не верь ей! — жарко зашептал Огги. — Ведьмам веры нет!

— А мне кажется, что она не шутит. Похоже, что она — друг. Странный, но друг. А чем ведьма от мага отличается?

— Ведьмы — ведуньи. Насквозь человека видят. Могут напакостить здорово… Особенно сильные… вот как эта.

— Ох и пугливый ты, господинчик! — со смешком пропела хозяйка, появляясь в дверях с целой охапкой одежды в крепких, но при этом очень красивых руках. Она успела снять тёмный плат, укутывавший её голову, и оказалась золотоволосой блондинкой с косой, подколотой высоко на затылке.

Свалив одежду на лавку рядом с Чарой, она велела девушке:

— Отбери по размеру да переоденься, вон, за дверью. А ты, господинчик, переоденешься тут. Я присмотрю. Нет у меня к тебе доверия. И другу подбери своему, что надо.

Чара пробормотала слова благодарности и, бегло оценив наряд хозяйки дома — мягкие, стриженым мехом внутрь штаны, такая же куртка и мохнатый жилет с капюшоном, — улизнула с похожими вещами за дверь.

Огастос с оскорблённым видом порылся в вещах, откладывая в сторонку несомненно нужную им одежду, большую, для Ликоса. А когда очередь дошла до него самого, выжидающе уставился на ведьму в упор, отчего та расхохоталась, глубоко, воркующе.

— Смелей, красавчик! У меня семеро братьев. Я голых мужиков и раньше видала. Или ты будешь возиться, пока они с работы не вернутся?

Злясь на свою неожиданную робость, Огастос повернулся к ней спиной и переоделся.

— А ты не такой хлипкий, каким кажешься! Кость тонкая, да жила крепкая.

Огастос вздрогнул и обернулся:

— Послушай, как там тебя!

— Меня зовут Дарель.

— Если ты собираешься и дальше вести себя подобным образом, Дарель, то оставайся лучше дома!

— Так это не тебе решать, господинчик, — возразила женщина.

Огги передёрнулся и холодно представился:

— Огастос Фресс.

— Уже боюсь, — снова засмеялась ведьма своим дразнящим, задевающим какие-то чувственные струнки смехом.

Вернулась Чара, в жилете с длинным сероватым мехом похожая на маленького пушистого зверька. Хозяйка обратилась к ней совсем другим тоном:

— Ты имя мне своё назовешь, девонька, или нельзя тебе?

— Почему же нельзя? — удивилась Чара и представилась.

— Ну, а теперь пора уходить, — поднялась Дарель. — Кобелька отпусти, как ворота закрою, не раньше. Злой он будет. — И она подхватила мешок, похожий на те, что несли Чара и Огги, только сшитый из широких кожаных полос.

Урх обнюхал Дарель, фыркнул и проворчал:

— Следить за ней надо, чужая она.

Чара потрепала Пса за ушами, кивнула, соглашаясь, и они бесшумной цепочкой углубились в лес. Ведьма шла за Чарой, а Огастос двигался последним, не спуская с неё глаз.

Ликос грелся между двумя Псами, не смея развести огонь так близко от людей. Чара представила ему новую спутницу, никак не объясняя её появление. Да и как его можно было объяснить? Ликос сипло поздоровался, приглядываясь к рослой незнакомке. Она только чуть качнула головой, называясь. На Псов, кружащих рядом, Дарель вообще не обратила внимания.

Пока распределяли поклажу и пристраивали её на спинах свободных Псов, Огги успел поделиться с Ликосом тем, что Дарель — ведьма. Ликос пожал плечами, буркнув, что заметил это и сам, но согласился, что приглядывать за ней стоит. Проблема возникла, когда Дарель отказалась садиться на Пса.

— Не дело это! Я рядом побегу, — заявила она.

Огги не сомневался, что она могла бы, он видел, как легко ведьма передвигалась по лесу, но несколько часов в таком темпе? Смешно.

Чаре пришлось уговаривать заупрямившуюся Дарель. Не сразу, но это у неё получилось.

Отдохнуть и поесть удалось только к ночи. Костёр весело трещал смолянистыми ветками, в медном котелке закипала вода, уставшие Псы подпирали людям спины, грея и греясь.

— Поговорим, девонька? — негромко обратилась Дарель к Чаре.

— Конечно. И у меня тоже есть вопросы.

Мужчин отделяло от них пламя костра, из-за его колеблющейся стены слышались негромкие голоса — они обсуждали завтрашний маршрут.

— Откуда ты явилась, спрашивать не буду. Это уже не имеет значения. И не стану спрашивать, как тебе удалось объединить этих двоих, — Дарель кивнула в сторону тихо спорящих магов. — А вот по поводу того, что болтается у тебя на поясе — спрошу. Не страшно тебе? — В тёмных глазах ведьмы плясали огненные блики.

— Дело не в страхе, — грустно покачала головой Чара. — Источника я не боюсь. Я лишь делаю то, что должна.

— Твоя судьба загадочна и совсем не так ясна, как вон у них. И путь твой виден не так далеко вперёд, как мне хотелось бы. Всё может измениться там, на Севере. Ничего ещё не решено. — Дарель посмотрела на Чару долгим, внимательным взглядом. Отсветы огня заставляли её лицо странно менять выражение, бросая на него тени. — Я буду рядом, девочка. И помогу. В этом нет никакой корысти, я знала, что вы придёте однажды и измените мою жизнь. Я знала это с пятнадцати лет.

Она прикоснулась к руке Чары, её ладонь была тёплой и мягкой.

— А как же ваши родные? Вы исчезли, не попрощавшись…

— Ты когда-нибудь обстирывала восьмерых крепких, но неряшливых мужчин? — равнодушно ответила Дарель вопросом на вопрос.

Чара нерадостно улыбнулась одними губами.

— Тогда ты немного понимаешь, что я не слишком жалею.

— А ваша мать?

— Их было несколько. Ни одна не задержалась. Свою я не помню. Забудь об этом. Пойти с тобой — это не только предначертание, но и мой выбор.

— Спасибо, — Чара сжала кисть Дарель. — Не обижайте Огги, он хороший…

Ведьма загадочно улыбнулась, опустив ресницы.

— Он забавный, да. Мне нравится его поддевать, это… делает его ещё интереснее.

Чара внимательно посмотрела на собеседницу — тон, каким она произнесла последние слова, больше подошёл бы кухарке, решившей обдать овощ кипятком перед тем, как снять с него шкуру, но голос — голос обещал совсем другое. Ей невольно вспомнился Рикон. Его золотисто-карие глаза, наполненные теплом заботливого внимания… Она тряхнула головой. Капюшон свалился, и ночной морозец легко прищипнул уши.

— Как холодно на Севере? — сменила тему Чара.

— Я не бывала далеко, но уверена — намного холоднее, чем здесь сейчас. И — там нет жилья, негде достать другой еды, кроме той, что сумеют поймать Псы. Твои друзья правы, большие равнины Севера нужно перелететь. Но не на птицах. Верни Крылатых коней в Арис, Чара-Страж. Без них мы не попадём в замок Фресс. Спроси Огастоса, он это знает.

Чара ещё долго сидела, глядя на пляшущие язычки пламени. Она бы с радостью послушалась совета Дарель, но как вернуть Арису Крылатых, которые сами изгнали её из родного мира? Здесь, в негостеприимном северном лесу, под чужими звёздами, окружившими половинку огромной луны, прежние страхи и сомнения накатили на неё все разом. А что, если бы она осталась в Луговых землях? С чего было так бояться, что смерть Колдея свяжут именно с ней? Он был пропойцей и задирой, мало ли кто встретился ему на узкой тропинке в тот вечер. Хватило бы у неё решимости шагнуть навстречу судьбе, если бы не этот страх? А что, если не страх, вытолкнуло её за границу Перехода? Страх за свою жизнь и гнев на несправедливость… И что вело её сейчас? Снова страх? Страх того, что привиделось в кошмарном сне? Страх того, что оба мира — и далёкая родина, и Арис, который становился всё понятнее и ближе с каждым днём — погибнут от ужасной напасти, если она не сделает… что? Что-то, неведомое ей самой, чтобы спасти их. Миры, в которых она смогла бы жить. Просто жить.

Чара поёжилась, плотнее прижимаясь спиной к тёплому боку Пса. Подняла глаза, щурясь.

Голова к голове, словно продолжая неоконченный спор, спали Огги и Ликос. Свернулась в калачик среди Псов Дарель — не разберёшь, где мех её жилета, а где шкуры дремлющих зверей. Её спутники. Её друзья. Те, кто шёл рядом не потому, что их гнали вперёд страхи, а потому, что они верили ей. Верили в неё. Далеко за темнотой ночи, за ревущими водами двух разорванных рек, её ждал Лунгта. И Рикон-Страж.

«…и тогда ты посмотришь, стоила ли того твоя мечта. Но не смей сомневаться в этом сейчас!», — донёсся из летней ночи другого мира голос погибшей актёрки.

«Спасибо, Триш! — прошептала Чара, глядя в рыжую пляску огня. — Я ещё не дошла до Небесных скал, но дойду, вот увидишь!»

Спазм отчаяния освободил горло, и Чара глубоко вдохнула холодный воздух. В голове прояснилось, словно пропала мутная пелена, в которой метались по кругу горькие мысли.

Их разбудил не холод, а Псы, сорвавшиеся с места с грозным клокотанием в глотках. Трое остались охранять людей, остальные растворились в предрассветном лесу. Чара и Ликос засыпали вопросами охрану, Дарель и Огги только тревожно озирались.

— Чужие разведчики. Идут по следу. Пока — всё.

Ответ не слишком прояснил картину, и мужчины дружно схватились за мечи. Тишину леса разорвал вой и многоголосое тявканье, никак не похожее на шум драки. Псы, оставшиеся с людьми, заозирались.

«Чара, это к тебе! Твой друг, Рикон, прислал их!» — ворвалось в её мозг возбужденное сообщение.

— Рикон! — воскликнула девушка вслух, порываясь броситься навстречу возвращающимся Псам, но они уже выпрыгивали на полянку сами, и с ними — трое исхудавших чужаков, которые настороженно оглядывали группу людей, окружённых Псами.

Один из чужаков приблизился и заворчал, уставившись на Чару горящими жёлтыми глазами:

— Я — Арх, разведчик из стаи Ррхана. Мой вожак отправил нас на твои поиски по просьбе человека из другого мира, Рикона. Они оба сейчас ушли к Крылатым коням, за помощью.

Чужак сел, поводя рёбрами. Его спутники повторили действие говорившего с короткой задержкой.

У Чары защипало в глазах, и она моргнула несколько раз прежде, чем что-то сказать. Ликос переводил взгляд с неё на Псов и обратно. Ведьма удовлетворенно кивнула и уселась на примятый валежник, и только Огги нетерпеливо ждал объяснений.

— Как же я вам рада, — заговорила, справившись с волнением, Чара. — Спасибо, что отыскали нас!

Они спорили до самого рассвета. А когда он наступил — неясный, в сером небе ни одного разрыва, через который могло бы пробиться солнце, — двое разведчиков стаи Ррхана отправились в обратный путь, а люди и остальные Псы, вместе с присоединившимся к ним Архом, продолжили путь на север.

Глава 9

Караваны Северных равнин

Ирошка брел за скребущими по неровностям дороги полозьями телеги, поминутно шмыгая носом. Колеса с телеги сняли ещё поутру, и теперь держаться за край стало проще — телега стала ниже. Впереди и сзади раздавались окрики, звонкие щелчки бичей и скрип, скрип, скрип.

Шестьдесят телег осеннего каравана вползали в застывающие пустоши Северных равнин. Поздняя осень и ранняя весна — то время, когда можно было добраться до Седых гор с товаром по земле. Летом дорога превращалась в ненадёжную корочку над болотной жижей, а зимой — зимой сюда не совалось даже зверьё…

Ирошка после смерти матери шёл с караваном уже второй раз. Теперь отцу не с кем было оставлять его так надолго, вот и приходилось брать десятилетнего пацана с собой.

Караван вёл гильдиец, суровый и скорый на расправу Огол. Но дело своё он знал, и идти под его началом считалось большой удачей. Всё это Ирошка подслушал во время стоянок, когда караванщики негромко трепались у костров. Это и немало историй, порой забавных, а порой — трагических, о которых почему-то никогда не упоминал отец.

Окованные железом полозья противно скрипели. Радуга, одна из двух отцовских лошадей, сейчас волокущая телегу, изредка всхрапывала, сдувая иней с ноздрей, а Ирошка, держась за край телеги, силился разглядеть в морозном мареве далёкую голову заворачивающего каравана. Здесь, на самом краю равнин, снега лежало ещё очень мало, застывшая дорога была кочковатой и неровной. Снятые колеса были торчком прикручены к бортам телеги, верха ободов почти равнялись с верхушкой груза. Курди, вторая лошадь отца, плёлся с другого бока телеги, подремывая на ходу. Окружающее его не интересовало. Отец, подмотав поводья на перекладину высоких козел, тоже дремал — Радуга смирно плелась за передней телегой, точно выдерживая дистанцию. Иногда Ирошке казалось, что эта неказистая пёстрая лошадка знала дорогу не хуже Огола, и уж точно — не хуже отца. А вот с Курди, чёрным как смоль мерином, приходилось быть начеку — он терпеть не мог оглобли, и вообще — работу, хоть и был необычайно вынослив и силён.

Ирошка приотстал от отцовской телеги, сойдя с дороги в сторону. Потоптался кружком, похрустев замерзшими травинками, подобрал и запульнул высоко в чистое небо камешек, поглазел на ползущую вереницу телег и припустил вперёд — догонять отца.

Пассажирский тарантас двигался в середине каравана, между высокими и длинными телегами с фуражом. Восемнадцать пассажиров тряслись в вонючей тесноте на жёстких деревянных лавках и прямо на полу. Тянула повозку крепкая пара лошадей. Огги и Ликос подпирали плечами своих спутниц, зажатых между ними. Закутанные по самые брови девушки хранили молчание. Ведьма Дарель научила Чару, как сделать так, чтобы они не были совсем уж незаметными — просто неинтересными. Чаре было любопытно, какими же видят их остальные, но равнодушные взгляды попутчиков скользили по их лицам, не задерживаясь. В фургоне ехали работники, мечтающие наняться на долгую зиму в Амбарном городке, а то и устроиться в замок. Шли слухи, что в Цитадели гостит много народа и там могут понадобиться лишние руки…

Чара временами проваливалась в короткое забытьё, но тревожные мысли и назойливый скрежет не давали ей заснуть по-настоящему. Где-то там, за стеной воды и целой Луной пути по обоим мирам, Рикон, Лунгта и Злой Рок пытались помочь ей вернуться домой… Она отчаянно надеялась, что разведчики Псов успеют вовремя, что смелый вожак стаи договорится со Стражами, что Лунгта, её Лунгта, правильно поймёт то, что она просила ему передать! Надеялась, что сила их связи окажется достаточно велика, чтобы он мог услышать её через половину Ариса. Потому что, чем ближе они подбирались к Седым горам, тем яснее Чара понимала, насколько их мало для сражения. А Огги не сомневался, что именно это им и предстоит. Но боялась она не за себя — три человека и десять Псов следовали за ней, вручили ей свои жизни и собирались идти до конца… А она и сама не знала, каким окажется этот конец, даже если все они чудом останутся в живых. Только непонятная уверенность в том, что она поступает правильно, вот и всё, на что она опиралась!

Скрипели полозья, холодом задувало в щели фургона. Ликос похрапывал, запрокинув голову. Дарель и Огги сидели слишком прямо, и напряжение между ними тоже беспокоило Чару. Но до вечера она ничего не могла с этим поделать — раскачиваясь и скрипя, переполненный фургон, не останавливаясь, вёз их на север.

Они едва успели присоединиться к каравану, появившись в селении с унылым названием Последний приют перед самым отправлением. Псы должны были следовать за вереницей телег на безопасном расстоянии. Один из разведчиков приходил ночью, во время стоянки. Огги сказал, что караван дойдёт до Амбарного городка, а дальше, до самого замка, никаких дорог уже нет, только покрытые снегом и льдом голые камни Седых гор.

Шёл третий день пути. Впереди было ещё шесть, если повезёт с погодой. А позади — отчаянные споры о том, каким образом добраться до затерянной в ледяных скалах Цитадели.

***

…Дарель смотрела в пляшущее пламя костра. Огастос зашевелился и сел, щурясь со сна. Его щёки покрывала тёмная щетина, волосы падали на лицо. Пёс, согревавший его спину, недовольно заворчал, но не пошевелился.

— Не спишь? — сипло прошептал он, протягивая руки к огню.

Дарель покачала головой.

— Чего ты увязалась за нами? Сидела бы дома, в тепле…

— Ты вовсе не такой болван, каким любишь прикинуться, господинчик. Я здесь из-за неё, — она кивнула на Чару, спящую между двумя мохнатыми телами, — и ты это знаешь.

— Нет, не знаю, — упорствовал Огги. — Почему?

Дарель вздохнула, подложила в костёр толстый сук и ответила:

— Чара — ТанеРаас, если ты знаешь, что это такое…

— ТанеРаас, — повторил Огги. Рядом заворочался Ликос, и он заговорил тише: — Я всю жизнь считал, что это глупые сказки. Ведьмины выдумки.

— Я ничего не знаю о сказках, которые вам, господам, рассказывают в замках, Огастос Фресс, — неожиданно твёрдо заявила Дарель. — Я знаю только то, что могу видеть сама.

Ликос закряхтел, поднимаясь. Яростно потёр лицо руками и проворчал:

— Не совсем сказки, Огги. В летописях нашего Дома говорится, что основатель моего Дома был ТанеРаас…

— Точно, а меня учили, что ТанеРаас был именно мой предок, — съёрничал Огги.

— Наша девочка — ТанеРаас, — перебила начинавшийся спор Дарель. — Её сила не принадлежит крови Великих Домов. Эта сила не исчезнет, даже если в Арисе вовсе не останется никаких Источников. И дана она ей не случайно, неужели у вас ещё остались какие-то сомнения на этот счёт? — Ведьма вопросительно уставилась на собеседников, но никто не ответил, только Огги поёжился, опустив глаза.

— Её путь станет великим, если не оборвется там, — указала она на север, — в Цитадели Рего Фресс. И это величие коснется каждого. Каждого, кто останется жив… Я здесь, чтобы помочь ей. А вы?

— Ладно, ладно! — Огги примирительно поднял руки, наткнувшись на горящий взгляд ведьмы. — Мы все здесь, чтобы помочь ей. Пусть никто из нас и не знает толком — в чём. Лично я, — он скривился в сторону Дарель, но взглядом с ней больше не встретился, — сказкам не верю, но доверяю Чаре. Доверяю тому, что видел, тому, что чувствую…

— Ну, у меня не так много очевидных причин идти за ней, — подхватил Ликос, — так вам, наверное, кажется? Да только я знаком с Источником с девяти лет. И если она держит в руках то, что тысячу лет возвышало мой Дом, то почему я должен сомневаться? Хотя, если быть честным, — Ликос вздохнул, поворошил костёр, выпустив к тёмным верхушкам деревьев целый сноп искр, — есть и ещё одна причина.

Он пристально посмотрел на Огги, принявшего невинный вид.

— Да, да. Я хочу увидеть и защитить твою сестру, и мне наплевать, что она наследница твоего Дома!

Дарель с весёлым любопытством наблюдала за разыгравшейся сценой. Огги широко ухмыльнулся и вкрадчивым шёпотом поинтересовался у набычившегося друга:

— А ты уверен, что её обрадует такая перспектива? Аарис холоднее куска льда, знаешь ли. И очень похожа на нашего отца.

— Ты совершенно не знаешь свою сестру, Огастос. Она совсем не такая, какой её привыкли видеть.

— Уверен, ты знаешь её лучше, чем я. Ведь это ты прожил с ней под одной крышей шестнадцать лет?

— Нет. Я видел её всего однажды, но этого оказалось достаточно…

Огги расхотелось подтрунивать над Ликосом. Парень был серьёзен и уже начинал закипать.

— Да ладно тебе, Ликос. Это совершенно не моё дело. Жаль, что ты не видел остальных сестёр Фресс, некоторые из них очень хороши… Но, признаюсь, умнее Аарис у моего отца детей нет. Это точно.

— Так вот кому достался твой ум? — съязвила Дарель, укладываясь. Огги только возмущённо моргнул, но отвечать было глупо — Она уже закрыла глаза.

На следующий день они добрались до каравана.

***

Ещё до наступления сумерек фуражные телеги, все девять, остановились, а голова каравана пошла забирать влево-назад, хвост же, напротив, двинулся направо-вперёд, окружая неподвижный центр — караван останавливался на стоянку. В получившемся кольце поднялась шумная суета: караванщики распрягали и кормили лошадей, устраивали костровые площадки, занимались мелкими починками…

Ирошка, получив у фуражиров положенную порцию сена для лошадей и дождавшись, пока до их телеги доберется один из трёх магов Воды, чтобы наполнить вёдра, наскоро перекусил сухим хлебом с козьим сыром. Торчать рядом, пока отец и группа его друзей-караванщиков разведут костёр, он не стал. Болтался по лагерю, присаживался у чужого огня, развесив уши — мальчишку не прогоняли, угощали чем могли и забывали о нём в бесконечных тягучих разговорах. Так он добрался до пассажирского фургона, перед которым горело три костра. И ещё один, в сторонке. К путникам отец ходить не велел, люди среди них случались разные, но Ирошка заинтересовался четвёркой, сидящей у костра особнячком. Две женщины и двое мужчин, которых он не заметил ни вчера, ни предыдущей ночью, словно они появились в караване прямо посреди пустыни Северных равнин. А не заметить их было сложно!

Громадный, белобрысый и загорелый южанин; тонкий высокомерный господин; крепкая статная красавица и маленькая девушка, чьё лицо пряталось в тени опущенного на лоб капюшона — никто из них не походил на обычных пассажиров каравана. Они были слишком добротно одеты, на поясах висели мечи и ножи. Они тихо переговаривались между собой, время от времени бросая вокруг настороженные взгляды. Их укрывала тень слова. Слова, которое мальчик почувствовал впервые в жизни!

Ирошка моргнул. Взгляд побежал мимо странных путников, соскользнул, не различая деталей и лиц. Мальчик моргнул снова и услышал странный шепоток в голове. Глаза резануло на миг, и он опять увидел отчетливо каждую шерстинку на меховых жилетах женщин. Странные ощущения, и люди странные…

Вот бы как следует разглядеть, кто такие! Но едва он решил подобраться к таинственным путникам поближе в надежде услышать, о чём они говорят, как высокая женщина встревоженно оглянулась, пристально всматриваясь в темноту между телегами, прямо туда, где замер Ирошка. Пришлось довольно долго ждать, пока она потеряет интерес к тёмному закутку. Мальчик замерз, и ему требовалось отлить, да и отец задаст трепку за столь долгую отлучку — небо давно усыпали звёзды, а половинка Рунис светила в ясном небе не хуже полной. Он выбрался за телеги, наружу стояночного круга и, отбежав подальше, нарисовал жёлтую кляксу на тонкой корочке нетронутого снега.

Пыхтя, Ирошка возился с тесёмками тёплых штанов, когда из-за фургона выскользнула невысокая фигурка и быстро двинулась прочь от стоянки. Мальчик успел заметить, что это была девушка, одна из четвёрки заинтересовавших его путников. Он осторожно отпустил её подальше, так, что едва мог разглядеть среди голых веток низкого кустарника и широких кочек ломкой замороженной травы, и двинулся следом. Шум каравана затих за спиной, далеко впереди мелькала чёрная тень девушки, а навстречу ей, из ниоткуда, поднялись огромные нечёткие фигуры чудовищных зверей.

Ирошка замер, присев за ближайшей кочкой, пряча пар от дыхания в ворот меховой парки. Звери окружили девушку. Восемь. Он насчитал восемь длинных тел, рассевшихся возле неё…

Дрожа от возбуждения и страха, мальчишка не отрывал глаз от залитой лунным светом равнины, пока чужое горячее дыхание не коснулось его шеи — между шапкой и воротником. Мальчика прошиб пот. Он медленно повернул голову и обмочился бы, но оказалось нечем. Один из зверей стоял над ним, вывалив язык из жуткой пасти, в которой мерцали огромные ослепительно-белые клыки. И холодными огнями горели глаза на мохнатой морде.

Зверь поднял голову и очень осмысленно посмотрел на остальных. Ирошка вздрогнул — девушка и звери направились в его сторону. Бежать, да и вообще шевелиться, мальчик не смел. Он едва мог дышать от страха…

Чара, предупрежденная Псами, с недоумением пыталась разглядеть щуплую фигурку под нависающей тушей Рурха. Каким образом мальчик смог заметить её и к тому же выследить? И вообще — откуда здесь взялся ребёнок?

Арх мягко подтолкнул Ирошку носом, и он шагнул навстречу девушке. И стае остальных Псов.

Ребёнок непрерывно шмыгал носом и смотрел на неё тёмными глазёнками из-под низко надвинутой, лохматой, невероятно засаленной шапки. Чара скинула капюшон, не обращая внимания на мороз, и присела перед мальчишкой.

— Кто же ты такой?

— Ирошка, — отозвался мальчик неожиданным баском. Словно в трубу погудел.

— И что мне с тобой делать теперь, Ирошка? — воскликнула девушка, поднимаясь. Звери заворчали, все разом, а тот, что напугал мальчика первым, звонко и недвусмысленно щёлкнул зубами возле самого его уха. Ирошка молниеносно вцепился девушке в подол длинного жилета, бухнувшись перед ней на колени.

— Не убивай! Я никому… — Голос его прервался, на щеках блеснули слёзы.

— Да ты что?! — подхватила его Чара. — Никто тебя не убьёт!

Чудовища разом отступили назад. Даже тот, что щёлкал зубами, больше не дышал ему за шиворот. Она придерживала мальчика за плечи, но смотрела на зверей. То на одного, то на другого. Они отвечали на её взгляды переливчатым ворчанием и бульканьем. Ирошка невольно раскрыл рот.

Он готов был поставить лезвие настоящего охотничьего ножа, без ручки — своё единственное сокровище — за то, что девушка и звери вели беседу. Он уже успел сообразить, что невиданные чудовища — это Псы, которых он никогда раньше не видел. А она, возможно, — приручитель? Но Псы никогда не забирались так далеко на север…

Она крепко держала его за воротник парки всю обратную дорогу. Ирошка дёрнулся всего один раз, а дальше только сопел и шмыгал носом. Вокруг костров почти все уже спали. Караван снимался рано, а место стоянки ещё следовало привести в порядок. Но те, трое, ждали свою спутницу и здорово удивились, когда она вернулась не одна. Высокая красавица пристально посмотрела на него — в её тёмных глазах плясали отсветы костра — и протянула почти восхищённо:

— Ого-о!

В голове Ирошки что-то больно щёлкнуло, словно лопнул пузырек, и пламя костра вдруг потянулось вместе с дымом к его озябшим рукам.

Худой Господин, сидевший как раз на пути, резво откатился на белобрысого громилу, а красивая воскликнула:

— Но-но! Потише!

Прошелестело чьё-то слово, и костёр присмирел, оседая.

— Где ты взяла это талантливое чудо, Чара? — спросила, улыбаясь, красавица.

— На равнине, представьте себе, — прозвучало из-за Ирошкиной спины, и его подтолкнули поближе к огню.

Здоровяк молча отхватил большой кусок копчёного мяса (так решил Ирошка, учуяв головокружительный аромат) и протянул мальчику, сторонясь пламени, пляшущего между ними. Ирошка капризничать не стал, схватил кусок и вгрызся в него.

— Чара? — нетерпеливо обратился к девушке худой Господин, усевшийся на прежнее место.

Последовал короткий рассказ, который позволил Ирошке взглянуть на себя со стороны, и он насупился, пыхтя. Красивая, которую все называли Дарель, не отводила от него задумчивого и немного насмешливого взгляда. Впрочем, на Господина она смотрела ещё насмешливей, может, это просто была её привычка?

— И в чём его таланты, кроме того, что он пробился через магию Чары? — поинтересовался Господин, тоже разглядывая мальчика.

— Маг Огня, как ты видел, маг Земли — точно, приручитель — вполне возможно… и вообще — разные другие способности. В будущем. Сколько тебе лет, дитя? — обратилась к мальчику Дарель.

— Десять вроде… — простуженно пробасил Ирошка. — А как это? Мне одному столько всего? — Он повеселел, но шмыгать носом не перестал. — Я, что ли, маг всего этого получаюсь?

— Получишься, если научишься, — строго охладила его пыл Дарель.

— А как? — Он перестал жевать и оглядел озадаченную компанию.

— В Гильдию тебе надо. Там таких учат… Кто отец у тебя? — спросил Здоровяк, с сомнением посмотрев на старую повытертую парку с высоко завёрнутыми рукавами и ужасную шапку, сползающую мальчишке на нос.

— Караванщик. Телега у нас! — гордо ответил Ирошка.

— Понятно… Пропадут твои таланты.

— Как это? — прищурился пацан.

— Не будешь учиться, останется только сила, которой не сможешь с толком воспользоваться. А жаль. Читать, считать умеешь?

— Как не уметь считать? — изумился Ирошка. — И читать могу маленько, ведь товар же возим.

— Уже неплохо, — кивнула Дарель. — А что в караване делаешь?

— Отцу помогаю. Товар у нас. Лошади на мне.

Чара и Дарель переглянулись.

— Поздно уже, Ирошка, ты завтра приходи к нам, как остановимся. Мы подумаем, как тебе помочь. Только язык не распускай, даже отцу — не хочется на тебя слово накладывать. Сможешь сам?

Мальчишка затряс головой, шапка заболталась на ней вверх-вниз. За такое обещание он готов был и вовсе язык проглотить, и за такое приключение — тоже.

Здоровяк поднялся, чтобы его проводить, несмотря на то, что Ирошка отнекивался. Зато теперь он узнал и его имя — Здоровяка звали Ликос. Он издалека приглядел телегу и лошадей парнишки да повернул назад, к центру стоянки, обходя спящих вокруг тлеющих костров людей.

— Дадим денег, как доберемся, пусть отец с ним разбирается… — сонно проворчал Огги, укладываясь.

— Всё у тебя на деньги меряется, — фыркнула Дарель. — А если папаша их просто пропьет? Да и кто поверит мальцу, что у него такие способности, если он их показать не сможет?

— А ты что, собралась его обучать прямо здесь? Тоже мне, «майстер»! — огрызнулся оскорблённый её тоном Огги.

Ликос и Чара только переглянулись. Эти перепалки продолжались бесконечно и по любому поводу. Дарель и Огастос не ладили между собой.

— Да уж поучёней тебя буду, — спокойно парировала ведьма. Что было чистой правдой — знала и умела она больше, чем Огги, и этим ещё больше его раздражала.

Чара тихонько улыбнулась в темноту. Не заметить взглядов, которые бросали друг на друга эти двое, когда думали, что их никто не видит, было просто невозможно, но что-то мешало им сойтись, вот они и шипели, как масло на сковороде.

Ей снова вспомнился Рикон. У неё совсем не было времени, чтобы узнать его поближе, но как дорого бы она дала за то, чтобы иметь возможность вести вот такие перепалки! То, что он нравится ей куда больше, чем она готова была себе признаться, когда он был рядом, Чара с болью осознала только здесь, в Арисе, когда его рядом не было. Девушка в сотый раз вспомнила тот миг, когда оттолкнула его обеими руками, качнувшегося к ней… Качнувшегося, чтобы что? Она так и не узнала, сбежав самым позорным образом. Струсила и ещё долго уговаривала себя, что он — Страж, сын лорда, старше её на целых семь лет, и вообще…

Псы никаких новостей не принесли — впереди тянулась всё та же стылая однообразная равнина. Но им было на кого охотиться и они пока не мёрзли, что немного успокаивало.

Ирошка с трудом дождался вечера, чтобы улизнуть к пассажирскому фургону. Необычные путники уже расположились у костра. Господин, чьего имени он вчера так и не узнал, протянул ему ломоть подогретого хлеба с добрым куском мяса сверху, а Чара поставила рядышком кружку с чем-то горячим. Ирошка уплел всё за минуту, подул в кружку и осторожно отхлебнул. Горячий травяной отвар пробежал по горлу, согревая.

— Позови-ка огонь, малыш, — обратилась к нему Дарель.

— Как? — не понял Ирошка.

— Подумай слово. Представь, что он тебе очень нужен, что ты хочешь его тепла…

Договорить она не успела — ровненькое пламя костра с треском взметнулось длинными языками выше головы Ликоса. И тут же усмирилось чьей-то волей.

— Ну и молодец. Только зачем же так яростно? Не напрягайся…

Ирошка, потрясённый, слышал её словно издалека. Получалось, что это именно он заставил огонь взбеситься?

— Вот, — Дарель начертила тонким прутиком что-то прямо на земле между ними. — Прочитай и запомни. Это слово Огня. Оно заставляет его подчиняться тебе. Не произноси вслух, лучше представляй, что ты его пишешь, пока не научишься с ним ладить. Не произноси его в гневе, в обиде или сильном расстройстве, пока не научишься держать огонь в узде, как норовистую лошадь. Будь с ним осторожен, и он станет греть, а не сжигать. Магия Огня — самая сильная из всех четырёх Стихий.

Ирошка долго смотрел на замысловатый вензель, начерченный на земле. Смотрел, пока не понял, что уже не сможет его забыть, и тогда провёл ладошкой по рисунку. Подобрал брошенный прутик и мысленно потянулся к воспоминанию о мягкой руке, выводившей слово на земле… Тонкая палочка увенчалась крохотным огоньком, который мигнул, задымил и разгорелся. Ликос заулыбался, как и Дарель, Чара тихонько хлопнула в ладоши, а Господин подался вперёд, недоверчиво глядя на Ирошку.

— Так? — взволнованно спросил мальчик. — Я сделал всё правильно?

— А такой, — Господин поднял руку ладонью вверх и на ней заплясал крохотный язычок синего пламени, — сделать сможешь? Горячее, плотнее, тяжелее…

Ирошка снова поглядел на горящий прутик, пытаясь сжать язычок огня, как сжимает пресс зёрна пумсы, когда давит из них масло…

Огонёк потемнел, почти потух и вспыхнул синим, быстро побежав вниз по прутику, к Ирошкиным пальцам. Мальчик бросил коротенький остаток прутика догорать на земле и шумно выдохнул.

Господин откинулся назад, нервно хохотнув. Дарель посмотрела на него, иронично приподняв бровь, и он отвёл глаза.

— Умница, — похвалила она паренька. — Ты будешь хорошим магом Огня, в том числе и голубого, того, что закаляет железо в кузнях. Когда научишься.

— Для начала, парень, научись не поджигать всё подряд, — пробормотал Господин, и все почему-то рассмеялись. Ирошка, не понимая, оглядывал весёлые лица.

— Не волнуйся, малыш, мы смеемся не над тобой. Каждый вспомнил собственные детские шалости с магией, — мягко объяснила Дарель. — Вот Огастос — тоже маг Огня. Что ты поджёг первым, а, господинчик?

Ирошка заметил, как покоробило О-гас-то-са — длинное имя, господское! — такое обращение, но он ответил, даже не взглянув на Дарель:

— Ха! Свой деревянный меч! И носился с ним по замку, пугая услужников. Как же я его ненавидел! Мечтал о настоящем…

— А ты, Ликос? Что первое сделал ты?

Здоровяк кисло ухмыльнулся:

— Перевернул отцовский барк, вообразив себя магом Ветра. Чудом никого не утопил и сам едва остался жив. Мне было девять.

Все повернулись к Чаре, но она сделала вид, что не заметила.

— А я, — вздохнула Дарель, — сглазила соседского быка. Уж больно бодливая была скотина. Сдох. Отец отлупил, когда узнал…

— Я понял! — прогнусавил Ирошка. — Нельзя баловаться с магией за просто так…

— Чара, подлечи ты ему насморк, гудит, как перегретый котел! — поморщившись, попросила Дарель.

У девушки на щеках показались две забавные ямочки, и Ирошке стало легче дышать. Он даже не успел уловить шепоток слова. И досадливая ломота в теле тоже куда-то исчезла.

Они посидели ещё немного, а потом Ликос снова отправился проводить Ирошку до его телеги.

Мальчик долго молчал, что-то напряжённо обдумывая по дороге. В темноте уже замаячила знакомая телега, когда он забежал вперёд Ликоса и встал как вкопанный, глядя исподлобья.

— А почему… — начал было он, но Здоровяк остановился, присел перед ним и взял за плечи.

— Не спрашивай. Не рассказывай о нас никому. Ты можешь нам здорово навредить, а тебе же этого не хочется?

Этого Ирошке хотелось меньше всего.

— Но я могу сказать отцу, что моя магия уже проявилась?

— Конечно. Просто — будь осторожен, договорились? Иначе придётся заставить тебя забыть о нас, и Дарель больше не сможет ничему научить…

Ирошка кивнул со всей серьёзностью, на какую был способен, преданно глядя в глаза светловолосого великана.

Ликос усмехнулся, поправил ему снова съехавшую на нос шапку и подтолкнул вперёд.

***

«Маленький Страж!». Знакомое и родное до боли гудение она услышала на седьмой день пути. За тонкими стенками фургона завывал ветер, снаружи караванщиков и лошадей с самого утра сёк мелкий снег, но караван медленно полз вперёд.

Чара встрепенулась, заставив насторожиться Ликоса и Дарель, и приложила палец к губам.

— Лунгта… Лунгта! — беззвучно ликовала девушка. В этом восклицании было всё сразу: и извинения, и то, как она соскучилась, и горячая волна радости от того, что он здесь, в Арисе. Чара закрыла глаза и потянулась к своему Крылатому коню всей душой…

Он стоял у выхода из пещеры на Водопадах. Рядом топтался сильно осунувшийся Рикон.

— Ох, Лунгта, — почти простонала Чара, возвращаясь обратно, в тесноту фургона. Она со странным спокойствием выслушала его рассказ о своих родителях и о том, что Стражи передумали убивать её.

— Ты мне нужен, очень нужен здесь. И Рикон, конечно, и Рок, и ещё три, а лучше пять Крылатых, опытных, в броне, но без всадников! Как это сделать? Ты сможешь? И майстер Гросс, он тоже нужен мне. Нам… Пусть Рикон скажет ему: западнее Амбарного городка, в Седых горах, есть древние развалины. Мы будем там через три-четыре дня и будем ждать, сколько понадобится, но это опасно… Сделаешь это для меня, Лунгта?

— Я сделаю для тебя всё, что угодно, Маленький Страж. Не уверен, что другие со мной согласятся… кроме Рока и Рикона, конечно. Что передать твоему нервничающему другу, Чара?

— Передай, что я люблю его…

Прикусить язык, общаясь с Крылатым конём, невозможно. Чувства просто перелились в слова и отправились на другой конец мира, и вернуть их не было никакой возможности…

— Вот как? — удовлетворенно прогудел Лунгта. — Он это заслужил, поверь мне. А ты заслужила хорошую трепку, пропадая так долго! Но желающим задать её придётся вставать в очередь. За мной!

— Сколько угодно! — Чара улыбалась сквозь слёзы.

— Я вернусь. Скоро. Жди меня, Маленький Страж!

Чара снова закрыла глаза, и все в фургоне, кроме её друзей, погрузились в сон.

— Мой Крылатый выходил через Переход. Двое прилетят точно. Он возвращается за остальными, но не уверен, что всё получится. Я объяснила ему, где мы собираемся ждать… — Чара выложила новости срывающимся в слёзы голосом. А потом перевела взгляд на Ликоса: — Мой Крылатый рассказал странную историю. Он утверждает, что мою маму звали Шеллас. Шеллас Крейс. А отцом моим был Страж по имени Рэнд. Они умерли. Оба.

Ликос только кивнул, добавив, что подозревал это с тех пор, как впервые увидел Чару. Уж очень велико сходство с его пропавшей сестрой… Лицо девушки окаменело, потом побледнело сильнее обычного…

Дарель сильно сжала ей руку, восхищённо и сочувственно глядя на Чару. Огги прошептал: «держись» и тоже потянулся к ней через колени Дарель. Но Чара не сдержалась. Избыток чувств вырвался наружу слезами, побежавшими по щекам, и она закрыла лицо руками. Мужчины растерянно переглянулись, а Дарель только дёрнула плечом и приобняла Чару.

— Пусть поплачет, — прошептала она одними губами.

…На последней стоянке они попрощались с Ирошкой. Красавица Дарель обняла мальчика, Огастос протянул ему тонкий свиток, не запечатанный.

— Здесь прошение о зачислении в Гильдийскую школу, составленное по всем правилам. Твоему отцу нужно будет лишь вписать ваши имена. В Гардене есть хорошая школа, я бы отправился туда…

Ликос вручил Ирошке короткую полотняную рульку, тяжёленькую. Монет на десять. Столько денег Ирошка никогда в руках не держал, да и его отец, пожалуй, тоже. Монеты, судя по весу, были золотыми. «Это на дорогу и оплату за обучение, малыш».

Чара вытащила из-за пазухи что-то плоское и, разрезав кожаный шнурок, протянула ему металлический прямоугольник с очень чётким резным изображением Крылатого коня, легендарного животного, давным-давно исчезнувшего из Ариса. Ликос удивлённо поднял брови, разглядев амулет, и кивнул каким-то своим мыслям.

— Держи, Ирошка. Это подарил мне отец. Думаю, он приносил мне удачу. Пусть теперь принесёт её тебе.

Дарель не подарила ему ничего, но наклонилась и прошептала прямо в ухо:

— Оставайся верным своему сердцу даже тогда, когда станешь править мирами, и о тебе сложат много красивых легенд, малыш. Помни ведьму Дарель.

Мальчик заснуть не смог. Он выбрался из телеги и направился к фургону по внешней стороне круга, образованного повозками. В предрассветных сумерках он увидел, как четыре фигурки покинули караван. Из облака позёмки вынырнули Псы и унесли на своих спинах его загадочных, необыкновенных друзей.

Иро Терас ещё постоял на холодном ветру, силясь разглядеть растворившиеся в белой пелене фигуры, но слёзы мешали смотреть, и он повернул обратно, сердито вытирая лицо рукавом и шмыгая носом. Маленькому магу четырёх Стихий было грустно, но чем ближе он подходил к своей телеге, тем уверенней делался его шаг.

Часть третья. ТанеРаас

Глава 1

Легенды Ариса. Замок Фресс

Открытые галереи, балюстрады, площадки и переходы огромного, величественного замка Фресс искрились от белой изморози, сияя, словно все ювелиры мира рассыпали по ним свои драгоценности.

Геса и Аарис стояли между каменными зубцами стены высотой в человеческий рост на плоской вершине самой старой из башен, глядя на теряющиеся в белой пелене равнины. Даже если бы там, очень далеко внизу, кто-то и двигался, разглядеть его было бы непросто. Зато с башни было хорошо видно непривычное для этого мрачного места оживление в замке. Повсюду сновали фигурки людей, из-под нижних галерей даже сюда долетали хриплые вопли трёх десятков горланов в птичнике. И это, похоже, был не предел. Гильдия выслала по приказу отца подкрепление — ещё тридцать птиц должны были принести на спинах тридцать лучших бойцов Гильдии в помощь личной гвардии Рего. И это — не считая того, что в замке уже собрались самые сильные и опытные маги из верных Фресс Родов.

— Ты понимаешь, что Цитадель неприступна? — повернулась Аарис к сестре.

— Я — понимаю. Но и хранилище Крейс охранялось, Ари. Однако я видела Источник своими глазами. Эта девочка пронесла его в руках через половину мира, прежде чем ступить в мой сад. И рядом с ней прошёл наш младший брат. Клянусь, ты его не узнаешь! — Геса отвечала в своей манере — холодно и размеренно. Обе сестры, такие разные, были одинаково скованы окружающим их со всех сторон льдом.

Однако обе хорошо знали, что лёд не коснулся их сердец.

— Он убьёт их. Пожертвует кем угодно, но Источник не отдаст. Это ты понимаешь? Единственное, зачем я спущусь отсюда — только для того, чтобы попытаться отговорить их от этой безумной затеи. И уже потом можно будет придумать какой-то выход из сложившейся ситуации…

Геса подняла глаза на высокую сестру. Улыбка её вышла печальной.

— Попытайся, если не можешь ничего другого… Он мне как сын, Ари. Больше, чем брат. Ты же знаешь… А я и вовсе ничего не могу для него сделать. Ты была в архивах?

— О да. Там пропадает Валис. Его не видно в завалах свитков и книг. Предложила ему помощь и обнаружила кое-что интересное. За последнюю тысячу лет Источник нашего Дома трижды отказывался служить Великому Магу.

— И? — В синих глазах Гесы зажегся интерес.

— Выбирал себе другого хозяина и оживал.

— Отец знает?

— Уверена, но к хранилищу не подпускает ни меня, ни Валиса. С ним происходит что-то. Он оказался не готов к такому. Ты же знаешь, он всегда упивался своей силой. И властью. А теперь осталась лишь видимость, и он в ярости, Геса.

— Чего-то подобного я и ожидала. Рего Фресс не способен к компромиссу, а это опасный недостаток в такие времена. Ты живешь здесь, в замке, оторванная от мира. А там, внизу, жизнь совсем другая, всё постепенно меняется, ничто не стоит на месте, как эти проклятые горы. Гильдии имеют огромное влияние… Да, они подчиняются Правящим Домам, но будут ли они столь же лояльны, если узнают… — Геса обречённо взмахнула рукой.

— Именно это мы и обсуждали на встрече Домов. Великие в курсе, Гес. И это волнует их тоже. Как и возможная смута во всех землях мира… Безвластие может оказаться страшнее любой тирании. А девочка не предлагает ничего…

— Она ТанеРаас, Ари, я это чувствую. Но ещё и Страж. Человек из Лунного мира. Что она может предложить нам? Я боюсь её не меньше, чем отца. И она много сильней его, поверь. Только это — слепая сила…

— И наш дурашка Огги слепо идёт за ней?

— Он больше не дурашка, Ари. Он вырос. И он не слеп, но верен. Только поэтому мы и стоим сейчас здесь — я допускаю, что не разглядела в ней чего-то, что смог увидеть он. И я прошу тебя, прошу ещё раз — спустись, поговори с ними!

— Но куда? И когда?

— Не знаю. Известий от Огги нет. И все попытки отца найти его оказались бесплодны. Это счастье, что он пока не знает, что в этом замешан его собственный сын!

Сёстры переглянулись, подумав об одном и том же, и след одинакового ужаса мелькнул в их глазах.

— Я это сделаю, Гес. Для него. И, возможно, для всех нас.

***

Рего Фресс мрачно смотрел из высокого окна в ярость снежной бури. Воины Гильдии успели её опередить, но и это не принесло ему ни малейшего успокоения. Его раздражало бездействие. Неизвестность. Унижение, которое он испытал, обнаружив, что стал не сильнее собственного брата, которого презирал, пусть тот и служил Дому преданней многих.

Да, как маг четырёх Стихий он по-прежнему мог многое. Да, изворотливый ум и опыт позволяли кого угодно ввести в заблуждение относительно реального положения дел, но самого себя обмануть Рего был не в силах. Источник иссяк. Нет, не насовсем, в этом убеждали архивы Дома, но ему, Рего Фресс, он служить больше не станет. И, возможно, никому из его детей. Проклятая сила скукожилась в своей скорлупе и ждала того, кто подбирался сейчас к Цитадели где-то там, в ледяной круговерти первого дыхания зимы!

Что же, это войско — льда, ветра, мороза и непроглядной мглы — было на стороне Рего. До хранилища враг не дойдёт. А когда у Источника не окажется альтернативы — только тогда, и не раньше, он предложит ему своих детей. По одному бездарному ребёнку на скорлупу. Бумажный червь и знахарка, какая ирония судьбы! А Минот? Великий Маг Крейс упустил свой шанс, и жалеть его Рего не собирался.

Размышления Великого Мага были прерваны тихими шагами. Пожилой услужник Гант, единственный, кто обслуживал Рего в его личных покоях со дня смерти жены, замер, переступив через порог. Рего кивнул ему.

— Один их прибывших воинов Гильдии требует аудиенции. Утверждает, что вы знаете его лично и что у него важная информация для вас, Великий Маг.

— Веди в зал Ветров, я встречусь с ним, — сохраняя ледяную невозмутимость, велел Рего.

Услужник удалился, бесшумно притворив высокую дверь.

Рего подхватил тяжёлый, подбитый мехом доброй сотни маленьких пушистых зверьков — точчи, — плащ, и отправился наверх.

Зал Ветров представлял собой вытянутый вперёд узким мысом карниз над пропастью. Половина его была обнесена стенами и крышей, но за широкими дверями через переплетения ажурной решетки, удерживающей стекло, виднелся ничем не огороженный каменный язык, прогулка по которому могла дорого обойтись даже в хорошую погоду. Дно пропасти усеивали кости неудачливых посетителей. Новые разбивали в прах те, что не успели истлеть со времен прежних хозяев замка.

Рего распахнул двери, и мощный порыв ветра подхватил фалды длинного плаща, забросив на тёплые камни пола россыпь колючей снежной крупы, которая мгновенно подтаяла. Зал наполнился воем и свистом.

Нгарда подтолкнули в спину, и тяжёлая дверь за ним закрылась. Рего Фресс стоял в противоположном конце помещения, широко расставив ноги в огромном дверном проеме. За его спиной развевался и хлопал на ветру чёрный плащ. Нгард сжал губы и шагнул вперёд. Напыщенность момента могла бы позабавить его. В другое время и при других обстоятельствах.

— Великий Маг Фресс, — почтительно склонил он голову.

— Нгард Крейс? Минот не сообщил о твоем визите. — Рего тоже сделал пару шагов вперёд. Плащ опал, ветер за границей проема сдерживала теперь сила прошелестевшего слова.

— Мой уважаемый отец не знает, что я здесь, Великий Маг.

Рего изобразил дружелюбный интерес, которого не испытывал. Он прекрасно понял, зачем сюда явился юнец Крейс — за своим Источником, разумеется. Ему бы следовало посоветоваться с отцом, прежде чем совершать подобную глупость. Рего наполнил два широких бокала старым вином и протянул один из них парнишке, размышляя, как его можно использовать в своей игре.

— Благодарю вас.

Рука паренька дрожала, но голос и взгляд оставались тверды.

— Ты принёс мне какие-то вести? — подтолкнул его к разговору Рего.

— Да. Полагаю, вам захочется узнать, от кого именно вы готовитесь обороняться? И какие сюрпризы могут вас ожидать… Только сначала мне хотелось бы кое-что обсудить.

Рего насторожился. Юнец, нервный и дёрганый, имел холодный расчётливый ум.

— Допустим, я поверил, что у тебя такая информация имеется. Что ты рассчитываешь получить взамен?

— О! Это просто, — скривился юнец, усмехнувшись. (Эта судорога — усмешка! — догадался Рего). — Мне нужна одна смерть и, конечно, Источник Крейс.

— Чья смерть? — осторожно поинтересовался Рего, гадая, а знает ли Минот, какой ядовитый отросток пустили его корни.

— Одного из тех, кто придёт за вашим Источником, Великий Маг.

— Их всех ждёт смерть, Нгард. Ты желаешь казнить кого-то лично?

— Именно. Казнить.

В глазах паренька появился и пропал нехороший огонёк.

— Это я могу тебе обещать, а что до Источника — разумеется, он принадлежит Дому Крейс по праву, и ты можешь лично доставить его в Тан-Люрис, — очень уверенно согласился Рего. Он не собирался менять своих планов, но младший сын Минота его позабавил.

— Слово, Великий Маг. Слово Главы Правящего Дома, и вы узнаете, с чем собираетесь иметь дело.

Рего замер на миг, а потом вспомнил, о чём толковал юный Крейс. Такое слово обязало бы его поступить соответственно сказанному, слово, наложенное на самого себя. Рего, даже напрягая память, не смог припомнить больше двух раз, когда кто-либо из Великих Магов подобное совершал. И оба раза им пришлось пожалеть об этом. Маленький змеёныш был непрост! Рего подумал, не проще ли отправить его на прогулку прямо сейчас, но юнец явно знал тех, кто идёт за Источником. И Рего тоже хотел это знать. Ни власть, ни монета не помогли ему добыть нужные сведения, а вот дёрганый мальчишка Крейс, значит, смог…

— Когда всё закончится, Нгард, передашь отцу, что он может гордиться таким сыном.

Рего наполнил стаканы ещё раз, а когда повернулся — мальчишка стоял на самом краю выступа, и ни один лоскуток его одежды не шелохнулся.

«Маг Ветра», — с досадой на себя подумал Рего. Привычка полагаться на силу Источника его подвела. Он больше не мог определить принадлежность и силу магического дара до тех пор, пока её не продемонстрируют. С тяжёлыми, гранеными под алмазы бокалами в руках Великий Маг вышел на карниз.

Нгард улыбался, зная, что этот ход остался за ним. Сейчас ему было наплевать на Источник — неизвестно, будет ли от него какой-нибудь толк, — его согревало признание. Рего Фресс разглядел в нём игрока и признал его право играть с ним на одном поле! Нгард понимал, что Рего Фресс опытен и умен, и, конечно, опасен, как бешеный Пёс, но тем более захватывающим мог получиться процесс… Скинув со счетов отца и брата, Нгард Крейс впервые в жизни снял маску. И даже Рего невольно вздрогнул, увидев его истинное лицо. Юное чудовище таило в себе несгибаемый стержень, подобный тому, что никак не желал проявить его собственный, так некстати запропастившийся, младший сын.

Рего Фресс дал слово новому противнику своего Дома.

…Ликос Крейс, Огастос Фресс и девчонка? Это больше походило на бред, чем любое из самых немыслимых его предположений. Источник Крейс, который девчонка таскала на поясе, в кошеле для женских побрякушек?

Девчонка, одним махом разделавшаяся с двадцатью Баросса, вернувшая из объятий смерти его сына, но не выдержавшая банального удара по голове? Что это, если не полная чушь?

Однако Нгард не шутил. Его правую руку украшал безобразный свежий шрам, куда серьёзнее того, что не так давно беспокоил самого Рего. Происходило что-то, ускользавшее за грань его понимания. Да и Нгард, не осознавая своей ошибки, сказал Великому Магу больше, чем собирался. Его вовсе не интересовал Источник — тот не признал его в Гландоре, не признает и здесь. И, конечно, не ради мести он явился в Седые горы. Оставалось понять зачем?

***

Аарис была в саду, когда услышала невнятный шепоток. Она оглянулась — сад был тих и пуст.

«Развалины за Амбарным городком. Огастос. Ждём».

Прикосновение чужого сознания было далёким, но таило в себе смертоносную силу. Силу, так похожую на…

Девушка резко разогнулась, лейка выпала у неё из руки. «Источник!» Но шёпот не повторился, и она снова была в саду одна.

Ничуть не быстрее, чем обычно, она пересекла замок. Холодно отвечая на вопросы и приветствия, вежливо раскланиваясь с гостями и членами семьи, попадавшимися ей на пути.

— Геса! — только в комнатах сестры она позволила волнению прорваться наружу. — Они здесь. Внизу, у Амбарного городка, в развалинах Первого замка!

Сестра сжала ей руки. В синих глазах застыли надежда и страх. Она протянула Аарис одежду, лёгкую и тёплую, сделавшую девушку совершенно неузнаваемой. Горлан Гесы, послушный воле хозяйки, аккуратно выбрался из клетки и исчез в снежной пелене, а через минуту уже топтался на полукруглом балконе. Никем не замеченная, окутав себя и птицу защитой слова, Аарис Фресс покинула Цитадель своего отца.

В мрачном, наполовину обрушенном подземелье, среди обломков древнего замка потрескивал костёр, освещая лица людей и заставляя глаза Псов гореть угольками. Самая настоящая метель снаружи надёжно скрывала путников от чужих глаз, размётывая дым, засыпая следы.

Чара то и дело тянулась сердцем к Лунгте, пытаясь понять, где он и ещё четверо Крылатых коней сейчас находятся. Потом она описывала увиденное Огги, знакомому с полётами больше всех. Получалось, что в лучшем случае Рикон, майстер Гросс и кони доберутся до них только к утру следующего дня. Перед восходом они приземлялись в местах, которые указывали Псы, и отдыхали, а в сумерках продолжали путь.

Снаружи раздался шум, почти заглушённый воем ветра в развалинах.

— Горлан. Женщина. Одна, — сообщил Арх.

Чара и Ликос поднялись одновременно. Проснулась задремавшая было Дарель. Заметно напрягся Огги.

Сопровождаемая Псом гостья появилась из пролома в потолке и съехала по каменной осыпи вниз, к огню. Её одежда была залеплена снегом, лица было вовсе не разглядеть из-за длинного меха на капюшоне. Но это пришла Аарис, вне всякого сомнения — Ликос покраснел так, что это стало видно даже в полутьме подземелья, а Огги шагнул ей навстречу, невежливо заслоняя собой Чару.

— Сестра, — почти изящно, насколько это было возможно в плотных одеждах, поклонился Огги.

— Огастос, — приветствовала его молодая женщина, скидывая капюшон и чуть заметно сторонясь Псов.

Она прищурилась в полумраке и неожиданно вспыхнула не хуже Ликоса, обнаружив его крупный силуэт на другой стороне от костра. Чара и Дарель обменялись короткими взглядами.

Огги подал Аарис руку и проводил к огню, представив Дарель, Ликоса (как ни в чём не бывало) и наконец — хрупкую девушку, бледную, с такими зелёными глазами, что глядя в них могло показаться, будто наступило лето.

— Это — Чара, сестра. Чара-Страж.

Девушка напряжённо улыбнулась. Аарис улыбаться не стала.

Очень яркая блондинка, Дарель, не сводила с гостьи тёмных глаз.

Аарис присела на предложенный обломок камня, как на трон — спина прямая, лицо дышит холодом зимы.

— Я не знала, что вас теперь четверо, Геса этого не сказала. И ещё эти… звери. Чем они могут помочь? Даже горлану тяжело забираться на такую высоту… Никто и никогда не поднимался в Цитадель пешком.

Она говорила с Чарой, но посматривала на Огастоса. Брат был невероятно, необыкновенно спокоен. И — да, он возмужал со времени их последней встречи. Девушка-Страж — Страж! Поверить в это было трудно — вздохнула. На миг Аарис показалось, что сейчас она откажется от идеи попасть в замок… Но нет, она только терпеливо, словно ребёнку, объяснила:

— Мне нужен второй Источник, Аарис. С вашей помощью или без неё, нам придётся найти его. С вашей помощью было бы легче…

— Аарис, — вмешался вдруг Ликос. — Помоги! Я же вижу, ты этого хочешь!

— Ты не понимаешь! Отец убьёт вас всех! — Она повернулась к Ликосу. Это короткое движение, как по волшебству, смыло печать холодного равнодушия с её некрасивого лица, сделав его живым и неожиданно очень привлекательным. Огастос приоткрыл рот и широко распахнул глаза. Дарель хмыкнула, а Чара ответила:

— К такому неприятному исходу мы тоже готовы, если к смерти вообще можно подготовиться. Мне нужно попасть в хранилище, Аарис. Я не могу отказаться. Я не могу повернуть назад, я не могу даже остановиться. Услышь меня! У тебя должно получиться. Ты же услышала однажды, раз прилетела сюда.

Чара вытащила знакомую Аарис с детства половинку овала. Источник был тёмен и пуст.

…Кто-то приложил комочек снега к её пылающему лбу. По щеке потекла струйка воды… Она открыла глаза и приподнялась. Ликос убрал руку, и она смогла увидеть встревоженные лица остальных.

— Что это было? — растерянно спросила Аарис, всё ещё ощущая отголоски невыносимого ужаса.

— Так я чувствую необходимость сделать то, что делаю…

— ТанеРаас, — потрясённо выдохнула Аарис.

Маленькая девушка печально кивнула.

— Ты хочешь собрать половинки Источника? И что тогда случится?

— Не знаю. Знаю только, что это ещё не всё…

— И ты в это веришь?

Чара пожала плечами, убирая чашу в расшитый кисет на поясе:

— А разве у меня есть выбор?

Аарис прислушалась к себе. Нет, выбора у девушки-Стража не было.

— Как давно ты это чувствуешь? — мягко спросила она

— С первого дня здесь. И всё сильнее…

Аарис вздрогнула и прикусила губу. Оглядела всех по очереди. Непривычно серьёзного Огги. Обеспокоенного Ликоса, поглаживавшего огромную голову Пса. Дарель, полную неожиданного почтения. Чару, пылающую решимостью. Настороженных, ожидающих Псов…

— Похоже, что и у меня теперь нет другого выхода, — без малейшего огорчения заявила Аарис. — Как мы это сделаем?

Ликос вышел наружу вместе с Аарис, помогая ей подняться по скользким камням. В окружающем холоде синева его глаз просто обжигала. Он протянул ей руку, чтобы подсадить на нахохлившуюся птицу. Аарис стянула перчатку и коснулась его горячей ладони. Сердце бухнуло в груди, волна жара окатила её, заставив вздрогнуть. Ликос вздрогнул тоже, широко открыв глаза, и резко выдохнул, выпустив облачко пара. Никакие слова не смогли бы сказать больше того, что сказали чувства.

Он долго стоял, вглядываясь в снежную мглу, поглотившую девушку и птицу.

Аарис отпустила горлана и шагнула в тепло покоев Гесы. Снежный шторм утихал, светало. Сестра сидела в кровати, прислонившись спиной к высокому изголовью. Под глазами у неё залегли тёмные круги — свидетельство бессонной ночи.

— Они придут завтра, Гес. Прилетят. На Крылатых! И наш Огги, и Ликос Крейс, и другие. И даже Псы! — Аарис шептала, сияя глазами, а Геса едва узнавала свою осторожную, рассудительную сестру.

Аарис скинула одежды и потянулась за своим платьем. Геса озадаченно провожала глазами каждое её движение. Несколько часов назад из этой комнаты вышла одна молодая женщина, а вернулась — совсем другая. Куда исчезла скованность, замороженность её движений? Как за такой короткий отрезок времени могло перемениться, стать текучим и невероятно женственным её не слишком красивое тело? А лицо? Неужели достаточно всего лишь расслабить сжатые губы и поселить маленький отчаянный огонёк в глазах, чтобы из длиннолицей дурнушки превратиться в привлекающее к себе внимание обещание страсти.

— Что с тобой произошло, Аарис, дорогая? — не удержалась Геса.

— Я же говорю… — начала Аарис.

— Нет. Что произошло с тобой?!

Девушка подняла на сестру глаза. На губах появилась мечтательная улыбка, а во взгляде — тёмная глубина.

— Ликос Крейс, — ответила она, полагая, что это всё объясняет.

— Не может быть! Ты влюбилась… — недоверчиво уставилась на неё Геса.

— О да. И он пришёл сюда из-за меня, Гес. Можешь ты в это поверить?

Аарис ещё раз улыбнулась, вздохнула очень глубоко и заледенела, превратившись в ту, кого Геса знала с раннего детства — холодную, высокомерную, опасно умную и некрасивую младшую сестру.

Дарель перебирала осколки древней мозаики, которыми был усыпан пол подземелья, и размышляла. Теперь, когда появилась Аарис, будущее снова размылось, но приобрело привкус радости, в отличие от недавнего ржавого привкуса железа и крови. Ведьма подкинула на ладони синий камешек.

Аарис уготована непростая судьба, её путь Дарель могла видеть яснее, чем пути остальных. Но эта удивительная женщина справится со всем. Дарель оглянулась на Чару: девушка прислонилась спиной к Псу и сидела, обняв колени. О чём она думала, ведьма не знала. Огастос и Ликос по пятому кругу обсуждали план перемещения по замку Фресс, сбиваясь и начиная снова. Время от времени Огастос бросал на неё короткие взгляды. Вот он-то и беспокоил Дарель больше всех. В его будущем пропала всякая определённость. Своё же Дарель предпочитала не знать.

Чару жгло нетерпение. До завтрашнего утра было ещё страшно далеко, а она с трудом сдерживалась, чтобы не забегать кругами по подземелью — так сильно давило ожидание.

— Ликос, — позвала она, — как Источники оказались в руках Великих Магов? И были ли они Великими до появления Источников?

— Это было тысячу лет назад, Чара. Есть легенда…

— Сильно приукрашенная, полагаю, — добавил Огги.

— Вполне правдивая, — не согласилась Дарель.

— И у нас есть песня о первых магах, — пробурчал Арх.

— Кто начнет? — оживилась Чара.

— Пожалуй, я и начну, — согласился Ликос, придвигаясь к огню поближе. В темноте, за кругом тёплого света посверкивала изморозь на каменных стенах, тяжёлый низкий свод приглушал голос.

Легенды Ариса. Источник.

Это случилось так давно, что даже счёт времени вели тогда иначе. Неспокойно жилось в землях Ариса. Каждый маг, в ком силы было побольше, властвовал в своей земле, будь она хоть в три двора размером. Да чужую присматривал. Кровь как вода лилась, мёртвых не считали.

Жил в те времена кузнец хороший. Маг Огня. Ничем не выделялся, работу свою делал, не бедствовал особо. Только однажды к ночи вошёл он в кузню да вышел только к утру. Выковал, сам не зная — как? — две странные чаши, словно ладони, сомкнутые лодочкой. До мелочей одинаковые. Голубого металла, закалённого на неведомом слове.

С той самой ночи потерял он покой. Стал задумчив и печален. Перестала манить его песня стали, перестал веселить звон молота. А однажды и вовсе не нашёл подмастерье своего мага Огня в кузне. Собрал тот с вечера котомку и ушёл куда дорога вела. Долго бродил кузнец по землям Ариса, и росла в нём сила тяжёлая, такая, что сам не рад был, людей чураясь. А чаши в котомке за спиной позванивали, шаги отмечая.

Застала его в ночь гроза в пустом поле: ветер тучи гонит, дождь хлещет, молнии бьют. Рассердился кузнец на долю свою, раздосадовался, да как гаркнет под громовой раскат слово незнакомое, языку непривычное! И застыло всё вокруг, вода в воздухе повисла. А кузнец вздохнул глубоко да согнал с высоким ветром тучи на море, вместе с дождём и молниями…

Так пришёл ТанеРаас в мир.

И не давила его больше сила, но радовала. Где он шёл, зацветали пустоши, оживали обмелевшие реки. Неведомо, в какой земле вышел он к камню громадному да поднял его без усилий особенных. Озарилось небо светом невиданным от Источника чистого голубого огня, что под камнем прятался. ТанеРаас наполнил чаши до краёв огнём этим жидким и скалу на место вернул.

Отыскал среди магов четырёх Стихий двоих достойных мужей и передал им Источники силы Великой, чтобы правили в мире по справедливости и силу достойным, из крови своей, завещали. И стало так. Великие Маги законы ввели и Гильдии, прекратились раздоры гибельные, и пришёл в Арис мир долгий. А ТанеРаас исчез, как исчезали другие, кто раньше него приходил…

— Это и правда поэт писал, — не выдержала Дарель, сердито кутаясь в свою безрукавку. — А вот про то, что натворили Великие, когда им силы побольше захотелось, красивых легенд не сочинили… В провале у Водопадов сгинули сотни людей. Два города по обеим сторонам реки, ещё несколько деревень смыло водами внизу, в новой долине… А господам всё красоты описывать…

Все примолкли, и тут заворчал Арх. Псы расступились, давая ему дорогу к огню. Странно, ритмично, с придыханием он завыл, задрав голову так, что стало видно белое пятнышко мягкого меха под челюстью.

Ликос медленно перевёл:

— И ветер, воющий во тьме подобно тысяче осиротевших Псов,

И огонь, пожирающий траву, деревья и саму землю,

И воды, несущие гибель всему бегущему по земле —

Всё это видели стаи в год красного неба.

Затих ветер, погас огонь, отступили воды,

Но когда столкнулись Великие, не стало мира на земле.

— Арх говорит, что это их песни, — прибавил он.

Дарель удивлённо смотрела на Пса, прекратившего «петь».

Огастос, хоть и знал, что Псы достаточно разумны, тоже не догадывался — насколько, а потому изумился не меньше ведьмы.

— Так их! — расхохоталась наконец Дарель. — А ведь правы Псы! Сначала Великие, пока не передрались, занялись переустройством мира. Силушку пробовали. Потом перессорились, народ взбаламутили. Сколько лет воевали, а, господинчик?

Огастос хмуро пожал плечами.

— Два поколения, — ответил за него Ликос. — Потом снова появился ТанеРаас…

— А кто, по-вашему, ТанеРаас? — подала голос Чара, едва успевавшая переводить взгляд с одного рассказчика на другого.

— Вот у нас — знаток. Пусть расскажет. — Огги покосился на Дарель, которая взялась переплетать косу.

— ТанеРаас — Великий Маг. Только не из этих, — указала она кончиком косы на Огастоса. — Другой, природный. Сколько раз люди портили всё, к чему прикасались, доходя до крайней черты, столько раз появлялся в мире ТанеРаас, и всё налаживалось. До следующего раза. Кто научил людей записывать слово? Так и мыкались бы, каждый со своим даром, пробуя до старости то одно, то другое. Кто новые слова в мир приносил, на пустом месте их рождая? ТанеРаас. Стояли бы ваши замки так высоко да недоступно без слов этих, как же! И многое ТанеРаас дарили людям, да люди всё позабывали и переиначили. А Великие Маги, что же, земли поделили, налоги завели, Гильдии утвердили, в замках расселись и править стали. А кто, скажите, Крылатых с Великими свёл? Сказки, говоришь? — прищурилась Дарель, припоминая Огастосу давний разговор. — ТанеРаас. Крылатых было немного, жили они вольно, как, вон, Псы. Только люди их ловить и приручать надумали… Вот тут ТанеРаас с Крылатыми и нашёл общий язык. И служили они Великим сотни лет. До самого Исхода. Вот про то — мало знаю. Пусть Ликос расскажет.

Ликос уселся поудобнее и негромко начал:

— Крылатые действительно заключили договор с Правящими Домами. Согласно договору, всадников они себе выбирали сами. Сами решали, когда их покинуть. Сами приводили на службу своих молодых. Нельзя было Крылатого купить или продать, они оставались свободным народом. Обеспечивали тех Крылатых, что находились на службе — люди. Потом и они по Правящим Домам разошлись, почти как люди стали — два клана разных. Ну, а когда Великий Маг Дуероо Фресс (прости, Огги) затеял последнюю войну, мой не слишком уверенный в себе, зато хитрый предок наладился в Лунный мир перебраться. Тесно стало в Арисе. Людей много. Псов прижимали — они стали на скот нападать, чего раньше никогда не делали. Крылатые тоже расплодились. Вот и отправился Транви Крейс в Лунный мир, выкрав у Фресс Источник — тогда ещё они, по-слухам, в руки давались — да проделав широкий Переход в Резаной горе. Земли много, считал он, люди там тёмные, магии не знают совсем, твори, что вздумается. Да только Фресс от него не отстал, войско собрал и двинулся следом. Что там вышло, никто до сих пор точно не знает. Оба Дома осиротели. Источник Фресс чудом домой доставили. Много народа туда ушло. Лучшие маги, лучшие воины. Мало кто оттуда вернулся. Опустели и Дома, и Земли. До сих пор восстанавливаемся… А Крылатые не вернулись больше в Арис. Забрали кобыл своих и ушли навсегда. Стали Переходы вместе со Стражами от нас охранять…

— В Горелых Землях моего мира до сих пор ни одна травинка не выросла и земля воду не принимает. Вот прилетит майстер Гросс, он может рассказать, что за беду они там сотворили. А размерами эти Земли, как весь Арис, — ровным тоном сказала Чара, — и мир Трёх Лун тоже ещё и не восстановился полностью. Ведь то, что сгорело, и было его центром, основой самой. Спасибо Крылатым коням и Стражам, от них помощи много, они и знаниями делятся, и споры серьёзные решают, и несут службу там, где людям труднее всего, а не только Переходы караулят…

— Да. Выходит, нам дедовские-прадедовские ошибки исправлять наказано… — вздохнула Дарель. — А кони-то твои нас на спины примут?

Чара перестала бесцельно ломать тонкий прутик на одинаковые щепочки, занимая руки:

— Летят. Значит, примут. Кто испугается, может остаться внизу, с Псами.

Все заговорили и заворчали одновременно:

— Пугливых тут не осталось! — набычился Ликос.

— Разве что ведьма? — опасливо отодвигаясь подальше, предположил Огги…

Дарель только снисходительно вздохнула.

— Псы говорят, что поднимутся по скалам, если их не смогут перенести Крылатые…

— А у нас тоже есть песнь о Крылатых конях, — вернула Чара тему разговора, — очень старая:

— В Лунный год большого хлеба

Море чёрного огня

Затопило земли мира.

Падал с неба жирный пепел.

Жаркий ветер сжёг навеки

Всё, к чему он прикасался.

А потом спустились Кони,

Из живых призвали Стражей,

Чтобы жить могло — живое.

Три Луны встают на небе

В ночь, когда приходят Кони

Выбирать живым защиту

С той поры и навсегда.

— Ценят у вас Стражей? — полюбопытствовала Дарель.

— Уважают, да. И стать одним из них — большая честь.

— А семьи? Детки? Маленькие стражата?

Чара помедлила с ответом:

— Стражи не заводят семей, насколько я знаю. И детей — редко. Их отдают на воспитание в хорошие семьи… Жизнь Стража непростая, не проходит на одном месте и может рано оборваться. Все это знают… Они — воины, лекари, советники, учёные… Семейный очаг других, вот что Стражи поклялись оберегать… Ну, романтические истории случаются, наверное… — Девушка опустила ресницы, принявшись аккуратно раскладывать свои палочки в ряды.

Сердце её билось неровно, Лунгта был где-то рядом. А значит, и Рок. И Рикон. Сейчас бы тревожиться о другом — до смертельного налета на Цитадель Рего Фресс оставались считанные часы, а она переживала о встрече с Риконом и совершенно ничего не могла с этим поделать. Сердито нахмурившись, Чара подняла глаза и натолкнулась на мягкую улыбку Дарель.

— Красивый парень?

Чара дёрнула плечом:

— «Господинчик», как ты говоришь. Очень верный… друг.

— Ну, конечно! — переливчатый тихий смех ведьмы отразился от древних стен.

Чара хотела рассердиться, но не смогла. Время обманывать саму себя закончилось, и она только тихо, смущённо улыбнулась.

Глава 2

Бой, но не битва

Ведьма Дарель, двадцати трёх лет от роду, мудрая в силу доставшегося дара и язвительная в силу непростого характера, вскарабкалась по обледеневшей осыпи наружу. Шикнула на Пса, охранявшего вход в пролом. Сугроб, притворившийся сторожем, только тоскливо зевнул, ясно давая понять Дарель, насколько мало его интересуют её прелести.

Она присела за грубо отесанным камнем, торопясь, чтобы не отморозить… ничего не отморозить. Возиться с пряжками ремней голыми пальцами было утомительно и неловко. Дарель пыхтела, пар оседал на ресницах, норовя склеить их намертво…

Она постояла в снежной круговерти, замерзая на холодном ветру. Но холод снаружи вовсе не так беспокоил ведьму, как холод страха, леденящий сердце, замедляющий мысли. «Беги!» — надрывалось желание жить, уцелеть, и будь что будет…

«Замечательно! Дура ты, Дарель!» — бормотала девушка, оскальзываясь на неровном спуске в подземелье. Но её мысли оставались ясными, хоть и не лишёнными горькой иронии. «Ты знала, что твое присутствие здесь не случайность. Знала, что дело не в Огастосе. Знала, что рискуешь. Ты одна знала — насколько серьёзно рискуют все, не ты одна! Чего злиться? Страшно? Ну, да. Страшно. Но как страшно будет тебе жить, если все они пойдут, а ты — нет! А Чаре, ей что, не страшно? Вся охота пойдёт на неё…»

Когда Дарель протиснулась к теплу огня между одним из Псов и Огастосом, выглядела она абсолютно невозмутимо. Огги изумился такой неожиданной близости, которую сама же Дарель всю дорогу и пресекала, но ничего не сказал. «Может, — подумал он, — и этой самоуверенной, отчаянной девушке тоже немного не по себе?» Он осторожно коснулся её покрасневшей ладони рукой, и — о, чудо! — она не отдёрнула её, позволив поделиться теплом, пусть и упорно не смотрела в его сторону…

…А потом в пролом громадными снежками посыпались дозорные Псы, ещё более неуклюжими снеговиками — люди. А для того, чтобы под своды подземелья поместились Крылатые кони, Чаре, Ликосу и майстеру Гроссу пришлось разобрать завал, используя магию Земли.

Некоторое время под древними сводами стояла полная неразбериха. Чара, не обращая внимания ни на кого, обнималась с высоким худым парнишкой, обхватившем её так крепко, что он оторвал маленькую девушку от земли. Крылатые, опасливо храпя, спускались под землю. Первым гигантской тенью появился Лунгта и замер за спиной своей всадницы, бросив один только взгляд на Дарель. Дальше спустился красавец гнедой, потом чалая кобыла, серенький некрупный конь с великолепным, сизым, почти фиолетовым обрезом по концам крыльев и крупный буланый, с тёмным ремнём по широкой спине. Все они фыркали, пытаясь не передавить в полумраке Псов или людей.

Сухой и прямой, словно палка, маг разместил на стенах три шарика гори-огня, и в подземелье стало светло. Теперь все смогли наконец-то разглядеть друг друга.

Чара, не выпуская руки парнишки-Стража, приникла к шее своего коня. Тот почти скрыл её под крылом и мелко дрожал.

Огги добавил костерку силы, а чьё-то слово закрутило дым чёрной спиралью к широкому теперь пролому, над которым тут же взвыл ветер, сорвав позёмку со снежного намёта.

— Я — майстер Гросс, маг Земли, Огня и Воды, — с поклоном представился темноволосый, в возрасте, незнакомец.

— Этот юноша, — он указал на прикипевшего к Чаре блондина, — Рикон-Страж. Крылатых коней зовут — Лунгта, Рок, Раэль, Борей и Павин.

Кони поочередно склоняли массивные головы.

— Ликос Крейс. Маг четырёх Стихий, приручитель, — Ликос чуть подался вперёд.

— Огастос Фресс, — не вставая и не выпуская руки Дарель из своей, представился Огги.

— Дарель. Ведьма, — скромненько и без привычного вызова представилась она.

Тёмные глаза Гросса заискрились непонятным весельем, оно превратилось в широкую дружелюбную улыбку, странно преобразившую его угрюмое длинное лицо.

— Прекрасная компания, — подвёл он итог знакомству.

Псы рассаживались по углам, осторожно пробираясь между ног невозмутимых Крылатых, на которых не было ни единой снежинки.

Когда все разместились, в уцелевшей части подземелья древнего замка стало даже уютно. Самый важный разговор вышел не слишком длинным — всё было думано-передумано тысячу раз.

Дарель уступила искушению и попыталась разглядеть знаки грядущего во тьме своего переменчивого дара. Всем им грозила смерть. С той же вероятностью, что и длинная жизнь. Но смерть стояла близко, заслоняя всё остальное…

Вот теперь её и вправду продрал озноб, даже зубы застучали. Дарель сама прижалась к Огастосу, впервые заглянув ему в лицо так близко. Молодой маг осторожно смахнул единственную слезинку с её длинных ресниц и тёплым шёпотом, прямо в ухо, пообещал:

— Я не дам тебя в обиду, Дарель. Только не своим родичам!

Она кивнула, пряча глаза. Он не лгал. Он вообще не лгал ей, просто опасался её колючек…

Рикон сидел возле Чары, не выпуская из руки тонких пальцев девушки и не в силах отвести от неё глаз. Она изменилась. Так сильно и так быстро… Как Страж, он физически не мог почувствовать силу её магии, ведь именно по этой, присущей очень немногим людям особенности и выбирали себе всадников Крылатые кони. Но он прекрасно видел, как ощущают эту силу остальные. Как поворачиваются в её сторону все головы — магов, Псов, Крылатых, едва она начинает говорить. И как напрягается от этого внимания хрупкая кисть в его руке. Как опускаются плечи под грузом власти. Как темнеют прозрачные глаза. Эта новая Чара заполнила его сердце без остатка, заставляя переживать её боль, как свою.

И всё же она оставалась самой собой, вспыхнув от радости, когда узнала, что Старшие дали Псам разрешение переселиться в мир Трёх Лун, где свободных и диких лесов Озёрного края им хватит на многие поколения сытой жизни. И о том, что все люди и Псы понимают друг друга с лёгкостью, недоступной магам.

Неуклюжую тёплую одежду значительно облегчили — кони могли защитить всадников от снега, как выяснилось, хоть и не от холода. Ликос и Огги познакомились со своими Крылатыми. Огги едва мог слышать серого конька, но отвечать получалось только вслух. Ликос словно родился всадником — буланый Павин остался им доволен. Псы ерошились, готовясь карабкаться по ледяным скалам, но их это не пугало — они выходили прямо сейчас, остальные должны были показаться над Цитаделью на рассвете. Элементом неожиданности служили Крылатые. Животы и шеи их прикрывала синеватая, тонкого плетения броня, крылья защищала собственная магия. Убить Крылатого никогда не было простой задачей… Остальные тоже вооружились — и магией, и железом. Основной задачей было создать Чаре, которая шла одна и с другой стороны, возможность пробиться за стены замка. Там ей придут на помощь Аарис и Геса… Если, конечно, они всё ещё имеют такую возможность. Больше тянуть было нельзя — Псы потянулись к выходу, Чара и Дарель вышли следом.

Девушки постояли, глядя как исчезают в темноте лохматые длинные тела.

Эта Чара действительно была ТанеРаас, и дело не в одежде — в ней неуловимо изменилось что-то другое, дремавшее всё это время в глубине её загадочной души. Кончики обнажённых пальцев украсило слабое свечение, и ни одна снежинка не касалась непокрытой головы.

— Прощай, ведьма Дарель. Береги Огастоса. Береги моего Коня. Я отдам всё, чтобы мы все увиделись снова!

Чара натянула перчатки, повернулась и совершила головокружительный прыжок, мелькнув высоко на осыпи предгорья. Следующий прыжок сделал её невидимой глазу.

Светало. Все потянулись к выходу.

Лунгта помог Дарель взобраться к себе на спину и прогудел: «Держись. Пристегнись. Я обещал Чаре, что смогу тебя защитить».

Ликос и Огастос с хохотом, никак не соответствующим моменту, взвились в небо: впервые за две сотни лет — маги на Крылатых! Майстер Гросс вздохнул одновременно с кобылой Раэль, глядя на это безобразие. Рикон и Злой Рок задали темп, и крылатые тени растворились в предрассветных сумерках. Резко и неожиданно прекратился снег.

Чара совершала гигантские прыжки. Вверх. Передышка. Наметить цель — снова вверх. Скалы, покрытые льдом и снегом, послушно слову притягивали её к себе при приземлении и отталкивали в прыжке. Её несла вверх сила, наполнявшая каждый вздох. Но ноги всё равно оскальзывались, и она барахталась в пустоте, слабо удерживаемая ненадёжным льдом, пытаясь найти опору, замирая от ужаса, оставаясь самой собой.

Чара запрокидывала голову, но всё, что она могла видеть — нависающие над ней, закрывающие небо чёрно-серые камни скал.

Вверх, передышка, вверх, вверх, вверх!

От кожи перчаток ничего не осталось, и она цеплялась за что могла голыми руками, просто приказав им не болеть. Теперь не осталось ни земли, ни неба — только расщелистая вертикаль заледеневшей каменной стены.

Она поднималась вечность, но и у вечности, оказывается, есть конец — с острого пика, на котором она присела, едва удерживаясь, Цитадель Фресс была видна как на ладони. Морозно розовело небо. Вся оборона замка была направлена в сторону равнины, откуда на приличной высоте неслись к нему пять крылатых теней, а справа, у высоких зубчатых стен, мелькали серые спины Псов. Она коснулась слова и прыгнула…

Окно разлетелось со звоном, приглушённым тканью тяжёлых портьер. Аарис и Геса вскочили одновременно, чтобы помочь Чаре подняться с пола. С этой стороны замка даже не слышно было звуков боя, а он уже шёл. Аарис только взглянула на руки девушки и накрыла их ладонями, беззвучно шевеля губами. Но это не помогло. Чара тряслась, глаза у неё нехорошо горели, губы побелели и растрескались, дыхание с хрипом вырывалось изо рта, но она порывалась идти.

— Сейчас, сейчас, — зашептала Геса, поднося к её губам бокал с розовой жидкостью. — Выпей. Поможет.

Аарис отпустила руки девушки.

— Геса, иди впереди. Чара, закройся. Это не на всех сработает, но всё же…

Прошелестело слово. Они вышли в длинный, хорошо освещённый и очень тёплый коридор.

Прежде чем они добрались до охраняемых воинами Рего его личных покоев, Аарис пришлось очень артистично изобразить ужас бегства от воображаемых врагов.» Туда! Туда!» — направила она воинственных родичей. А вот четверых оболваненных словом вояк Гильдии можно было только… убить. И времени на раздумья у девушек не было.

Первой, ещё раньше, чем Чара выхватила ножи, опомнилась Геса, и её противник вспыхнул факелом, правда, очень слабеньким — отец не оставил своих людей без защиты… Но огонь, большой или малый, действует на плоть одинаково — крепкий парень завопил и заметался в коридоре, мешая остальным. Зазвенела сталь, засвистели ножи Чары, поражая цели. Один из взмахов тяжёлого меча охранника чуть не рассек пополам Аарис, но Чара, подкатившись на коленях прямо под удар, встретила длинный, закалённый на слове меч простым ножом Стражей, и тот рассыпался с жалобным звоном, а нож продолжил движение вперёд и вверх, прямо под кольчугу… Схватка длилась лишь несколько вдохов, и девушки, дрожа от отвращения, вошли в покои Рего.

Аарис, бывавшая в хранилище не раз, уверенно вела их вперёд.

В самом начале лабиринта узких, петляющих коридоров Геса вдруг пошатнулась. Неведомая сила не пускала её дальше. Чара отдала женщине свой нож, на который та посмотрела с непониманием, но кивнула и повернула обратно.

Дальше они шли уже вдвоем, Аарис и Чара. Чара поселила на ладони огонёк, и он освещал голубым светом их путь, окрасив в чёрное залитый кровью подол платья Аарис и играя резкими тенями на изломах каменных стен.

Горланы шныряли вокруг, безобразно вопя. Воины Гильдии с самоубийственным отчаянием бросались на Крылатых. Ликос едва успевал крутить головой, швыряясь приказами принуждения. Свистели короткие болты арбалетов, стрелы, выпускаемые со стен и башен, сыпались дождём.

Несчастной кобыле Гросса срезало ухо, и кровь заливала ей глаза и ноздри. Гросс тянулся стереть её плащом и горько сожалел, что он не целитель. Но старушку, похоже, это только раззадорило. Она лупила хвостом, прикрывалась крылом, позволяя магу швыряться огненными шарами. Ледяные глыбы, которые выпускал по противникам Ликос, работали не хуже, сшибая на лету даже горланов.

В полной неразберихе воздушного боя, где магия применялась яростно и с обоих сторон, никто не заметил Псов, налетевших на защитников замка с тыла. Их целью — и желанной! — были маги. Визг, рычание и вопли огласили площадки башен.

Огастос направил коня к высокому клинообразному выступу, на котором неподвижно стоял высокий человек.

— Приземляйся, — шепнул Огастос, и Крылатый конь выбил искры и мелкое каменное крошево из уступа зала Ветров.

Рего попятился, узнав во всаднике младшего сына. Эта заминка позволила Огастосу спрыгнуть и крепким шлепком отослать коня с ненадёжного уступа.

Они почти сравнялись в росте теперь, спустя год. И да, младший сын не просто приобрёл несгибаемый стержень в своей натуре — он стал этим самым стержнем! Рего испытал мимолетную горькую радость, а потом отступил в сторону, пропуская вперёд щуплую, дёрганую фигуру Нгарда, в чьих ловких руках вращался смертоносным кругом лучший гильдейский меч. Посмотреть, кто из двоих юнцов останется в живых, чтобы он мог его использовать в дальнейшем, Рего не захотел. У него были дела поважнее.

Он успел, уходя, сделать лишь пару шагов, когда услышал звук тупого удара и мелодичный звон совершенного металла о камень. Нгард вскрикнул резко, высоко. Оборачиваясь, Рего увидел, как над уступом мелькнула невероятных размеров крылатая тень.

Нгард бился в конвульсиях на краю, кровавая пена шла у него изо рта, а брюки потемнели от мочи. Он свернулся калачиком и затихал, подёргиваясь. Огастос брезгливо перешагнул через Нгарда, подхватив по пути меч. Его Крылатый победно заржал в высоте над уступом зала Ветров. Остриё клинка украсилось тонкой полоской голубого свечения. Жёстко глядя в глаза Великому Магу Рего Фресс, его младший сын взмахнул мечом, и от карниза отвалился оплавленный кусок железного камня, из которого был сложен замок.

Они вошли внутрь.

— Чего ты добиваешься, Огги? — тянул крохотный остаток времени Рего. Та, кому здесь было не место, ещё оставалась в воздухе.

— Уступи, отец. Отзови людей. Все эти смерти… напрасны. Источник больше не принадлежит нам.

Огастос совершил свою ошибку. Скажи он «тебе», и Рего заколебался бы, но он сказал другое. Самый сильный духом из его детей отдал святыню Дома чужакам. Этого простить Рего не мог. С Источником или без — он был силён, и никто, включая собственного сына, не должен был становиться на его пути.

Слово Воды зашелестело едва слышно, высушивая Огги. Он мягко осел на пол, серея на глазах. Звякнул выпавший из руки меч, лицо потеряло все краски. Огастос ещё пытался сделать вдох, когда рёв другого, не менее сильного слова, смёл предыдущее. Кто-то резко оттолкнул Великого Мага с дороги, и на колени перед братом опустилась Аарис. Огги закашлялся в её руках. За спиной Рего стоял кто-то ещё. Он обернулся.

Крошечная девчонка в драном кожаном костюме, светловолосая, грязная и исцарапанная, держала в окровавленных руках обе пустые чаши Источников. От неё исходила невероятная, неимоверная сила, но столь громогласно отменила его слово вовсе не она… Рего неуверенно обернулся на дочь.

Огастос медленно поднялся с пола, пошатываясь, опираясь на меч, плавивший пол. Он смотрел на отца. В его глазах читалось неприятное сомнение. Оно же мелькнуло в глазах подбежавшей к брату Гесы…

— Нет! — велела девчонка. И это «нет» мгновенно остановило битву над замком и в нём. Замершие бойцы, застывшие звери… Замок погрузился в тишину.

Чара нервно рассмеялась.

Рего, лишённый способности двигаться, мог только смотреть, как зал Ветров заполняется самыми странными существами и людьми, которых он только мог себе представить: разномастные Крылатые кони, в крови и пене; незнакомый сутулый маг с перебитой рукой; старший сын Минота; прекрасная блондинка, вся в порезах и синяках, и в одежде не по росту, из которой соблазнительно выпирала её полная грудь; с десяток чудовищных Псов, здорово израненных; молодой Страж… и всё это — в дополнение к его собственным детям.

— Друзья! Мы встретились, прошли этот долгий путь и остались живы ради того, чтобы ТанеРаас мог сделать то, зачем пришёл… Но это ещё не сделано.

Чара подняла вверх обе чаши Источников, голос её звенел.

— Они пусты. Я должна наполнить их снова и вернуть Арису силу. Знаю, что не вправе просить о большем, чем вы уже сделали, но спрашиваю. Кто готов продолжить путь со мной?

Увидев, как Аарис первой шагнула к девчонке, Рего устало закрыл глаза. Остального он видеть не желал.

Глава 3

Великий Маг

Воздух пел в могучих крыльях Лунгты, и душа Чары пела вместе с ним. Крылатые кони летели над землей, заставляя магов Ариса сворачивать шеи, задирая головы к небу. Два крикливых горлана держались поодаль, Ликос и Аарис избрали более привычный способ передвижения.

Они обогнали цепочку телег возвращавшегося каравана, и Чара подумала о смешном мальчонке там, внизу. Как изменится его жизнь, когда её путешествие закончится? Как изменятся жизни Тего и Крю? Тинки, привет от которого передал ей Рикон? И какой станет её собственная жизнь?

— Лунгта, держись южнее.

Крылатый послушно поправил курс. Его сердце билось ровно, попадая в такт с ритмом сердца маленькой всадницы. Тень её тревог коснулась мыслей коня.

— О ТанеРаас говорят разное, Маленький Страж. Мне нравится вот такое толкование легенд: ТанеРаас — не слепая сила, управляющая человеком, а человек, наделённый великой силой. И как он использует эту силу, зависит от него самого. Разве она управляет тобой, Чара?

Она прильнула к шее вороного.

— Не знаю, Лунгта. Мне страшно! Я могу разорвать это небо в клочья. Могу перевернуть землю. Заставить реки течь вспять… И не могу убедить себя не бояться этой ужасной силы.

Дарель нагнала их на сизом Крылатом, указывая куда-то вперёд и вниз.

— Передышка, Маленький Страж, горланы выдохлись. До чего ненадёжные летуны, — проворчал Лунгта, снижаясь. Рядом заложил крутое пике Рок с Риконом на спине.

— Судя по всему, Источник прячется где-то в Чёрной Пустоши, — задумчиво гадал Ликос, придерживая на коленях карту, подаренную Валисом. Рикон с любопытством заглядывал ему через плечо.

— А ваш Арис-то — маловат, — удивлённо протянул он. — Когда я трясся на спине Пса, он мне таким не показался…

Чара тоже заглянула в карту, сравнивая её с полотнищем серого шёлка в своей памяти. Действительно, окружённый со всех сторон водами моря Обмана Арис был невелик по сравнению с её родным миром. А если учесть, что добрую треть его занимали негостеприимные земли Севера, то и вовсе — тесен. Чёрной Пустошью здесь называли каменистую пустыню на юго-западной оконечности земли. Она тянулась неширокой лентой вдоль побережья.

Ликос пояснил, что жить там невозможно из-за отсутствия пресной воды и растительности. Магам Воды пришлось бы переносить воду непрерывно, что не под силу никому. Только морские птицы тысячами гнездятся на обрывистых берегах. И если Чара ищет скалу — то там как раз сплошные скалы…

Чара смотрела на чёрную полоску пустоши, а Дарель озабоченно наблюдала за ней. Высокий лоб Чары прорезала морщинка. Губы сомкнулись. Левая рука, на ладони которой всё ещё оставался едва заметный рисунок, сжалась в кулак.

— Пустоши, — шепнула ведьма Огастосу, и он хмуро кивнул.

Походная жизнь, к которой привыкли за последнее время все члены маленького отряда, доставляла неудобства только Аарис. Она тяжело переносила отрыв от привычного уклада жизни, но виду старалась не подавать и очень сердилась, когда замечала, что все за ней стараются по очереди ухаживать.

Птиц отпустили кормиться. Кони тоже воспользовались передышкой, объедая окраину стоящего под парами поля, заросшего основательно пожухшей вольной травой.

Рикон устроился рядом с Чарой, привалившись спиной к шершавому валуну. Девушка обхватила руками колени, застыв в напряжении. Там, в замке Рего, сразу после отчаянного боя она сама кинулась к нему навстречу… А потом что-то случилось. Между ними повисла холодная завеса отчуждения, и, видят Богини, Рикон здесь был ни при чём! Он поднёс руку к завитку волос на шее девушки, но коснуться не посмел.

— Прости меня, Рикон-Страж, — голос Чары дрогнул. — Я сама не знаю, что со мной такое…

Она встретилась с Риконом взглядом. В потемневших глазах плескалось отчаяние.

— Что тебя мучает, кроме боязни совершить ошибку?

— Лунгта. — Она горько усмехнулась. — Разболтал Року, конечно. Этой боязни достаточно, Рикон. Но дело не только в ней.

Чара раскрыла ладонь. Коричневатая вязь чужого языка отчётливо виднелась на коже, перекрывая естественный узор линий.

— Я думаю, когда всё закончится, он пропадёт. Вот только… Останусь ли я? Или исчезну вместе с ним? Не хочу начинать то, что может прерваться очень скоро и причинить тебе боль. — Она выплеснула свои сомнения на одном дыхании и снова замерла, уткнувшись подбородком в колени.

Рикон задохнулся, поражённый её глупым благородством. Тысяча возражений пронеслась у него в голове, но он только обнял маленькую ТанеРаас.

— Всей твоей силы не хватит на то, чтобы заставить меня перестать любить. Думаю, что и над твоими чувствами эта сила не властна. Никуда ты не денешься, деревенская девчонка! Когда ТанеРаас уйдёт, останется Страж.

Дарель и Огастос переглянулись. Глаза ведьмы сияли, Огги широко улыбнулся. Рок и Лунгта заложили над полем широкий круг, распугивая мелких птиц.

Граница Чёрной Пустоши выглядела странно. Только что они шли по траве, сочной и совершенно зелёной здесь, на Юге, а следующий шаг уже вызвал хруст сухих тёмно-серых камней под ногами.

— Похоже на наши Горелые Земли, — понизив голос почти до шёпота, заметил Рикон.

Крылатые остались на границе зелени. Идти по таким камням они не могли, а лететь Чара отказалась, уверенная, что с неба они нужную скалу не найдут. Она ушла в себя, прислушиваясь, но никакого определённого направления чутьё ей на этот раз не подсказало. Страх и неуверенность не исчезли, наоборот, усиливались. Девушка сдалась и, переплетая тонкие пальцы с пальцами Рикона, просто пошла вперёд, к тающим в жарком мареве очертаниям крупных камней.

Дарель, тихонько ругаясь на разъезжавшиеся под ногами острые обломки, цеплялась за рукав Огги, который тоже оскальзывался на ходу. Замыкали процессию совсем медленно бредущие Ликос и Аарис. Им, похоже, не мешали даже россыпи камней под ногами, настолько эти двое были поглощены друг другом…

Дойти удалось только до первых, не слишком высоких скал, хаотично разбросанных среди более мелких. Солнце стояло в зените, со всех градом лил пот, ноги гудели от непривычных усилий и многочисленных ушибов. Когда путники буквально повалились в тени испещренной трещинами и сколами скалы, Чара прислушалась — нет, воды здесь не было. Она вздохнула и, улыбаясь собственной проказе, окатила друзей ледяными струями вод Водопадов, справедливо полагая, что от такой потери в них ничего не изменится. Поднялся весёлый переполох. Камни вокруг почернели от влаги, и ненадолго стало легче дышать. Она веселилась со всеми и вдруг замерла. Чутко улавливающая настроение подруги Дарель ткнула Огги локтем в бок.

Чара вытянулась в струну и медленно, запинаясь, но не глядя под ноги, направилась в сторону.

Рикон опередил выкрик ведьмы — «она сейчас упадёт!», оказавшись рядом с Чарой и подхватывая её. Девушка продолжала слепо идти вперёд, ни на что не реагируя.

Они почти успели просохнуть, когда Чара зашла в глубокую тень огромного каменного утёса. Она остановилась, с недоумением оглядываясь. У Рикона дрожали руки. Видеть такой ему Чару не доводилось, и он не хотел бы пережить это снова.

— Мы пришли, — с удивлением заметила Чара, задирая голову, чтобы посмотреть на нависшую над ней громадину скалы. — Это здесь.

— Не хочешь же ты сказать… — начал Рикон и попятился — с хрустом и скрежетом каменная глыба отрывалась от земли.

Чара побледнела, её лицо усыпали мелкие капельки пота, из прокушенной губы по подбородку потекла тоненькая струйка крови. Скала поднималась, становясь на широкое, обожжённое солнцем ребро.

Магов отбросило в сторону силой слова, которое звучало, не прекращаясь. Из-под плоского основания скалы вырывался ослепительный свет.

Глыба покачнулась и застыла. Перед ними крутилось в непрерывном сияющем водовороте голубое озерцо переливающегося светом жидкого огня.

Чара сняла со спины котомку. Негнущимися пальцами растянула завязки и, кинув отчаянный, полный ужаса взгляд на окаменевшего Рикона, достала чаши.

— Аарис, Ликос! — Она почти хрипела от усилий, которые понадобились, чтобы заставить себя преодолеть страх.

Маги подошли. Ликос сильно хромал, но поддерживал едва бредущую Аарис с совершенно живым, даже восторженным взглядом на застывшем лице.

Чара передала им Источники. Аарис взяла свой и, не раздумывая, зачерпнула огненное сияние. С полной чашей в руках и ликующим вскриком она разогнулась. А вот Ликос чашу уронил, тряся обожжёнными руками. Чара бросила растерянный взгляд на Огастоса, но тот замотал головой и попятился, а запнувшись и неловко приземлившись задом на камни, продолжил отползать от предложенной чести как можно дальше.

Тогда она попыталась зачерпнуть из Источника сама, но чаша, едва коснувшись поверхности, начала таять во вращающемся свечении. Чара отпустила её край, и сомкнутые ладони чаши Источника Крейс исчезли.

— У Ариса теперь только один Великий Маг, — громко и немного торжественно произнесла ведьма Дарель, склоняя голову перед Аарис. — ТанеРаас объединила мир!

Чара огляделась, не в силах говорить, махнула друзьям рукой, чтобы отошли, и с грохотом опустила утёс на место. Стало темнее, несмотря на палящее солнце.

Пятясь от скалы, пока не уперлась спиной в надёжную, горячую, раздираемую судорожными вдохами грудь Рикона, она смотрела на свою ладонь. Узор светился мягким голубоватым светом, пульсируя в такт отчаянному биению её сердца. Чара развернулась в кольце его рук и разрыдалась, уткнувшись лбом в вырез сырой от пота рубашки.

Глава 4

Завершение

Тан-Люрис зеленел вечным летом. Сияние куполов на башнях замка Крейс соперничало с солнечным. Лунгта раздражённо фыркал, ослеплённый. Чара не хотела возвращаться сюда, но Ликос и Аарис настояли. Сам пролёт Крылатых обрастал кучей пересудов там, внизу. Шлейф легенд обгонял четвёрку всадников. Новый Великий Маг и ТанеРаас…

Новый Великий Маг Ариса притворно нахмурилась и заявила, что это не дипломатично для ТанеРаас — отказать в присутствии на её свадьбе. Когда ещё такой случай для летописей подвернётся? Лет через триста?

Чара уступила, но, радуясь за друзей, не могла не ёжиться от ожидания предстоящей встречи с отцом Ликоса. Отцом её матери, как утверждал Рикон. Чара Крейс? Ей это казалось самым невероятным из всего невероятного, что приключилось за последний год. Утешало лишь то, что чаша Источника больше не колотила Чару по бедру, а, заботливо укрытая дорогим платком Аарис, висела у хозяйки на поясе, и эту ношу теперь несёт другая.

Крылатые кони приземлились перед широкой парадной лестницей, богато украшенной зимними цветами — их ждали. На верхней площадке стояли двое пожилых усталых мужчин. Рего Фресс и Минот Крейс. Желание наследников вступить в брак немного примирило их с действительностью.

Ликос и Аарис поднимались первыми, с достоинством и спокойствием, которому Чара могла только позавидовать. У ТанеРаас этого мира тряслись колени, и только крепкая рука Рикона не давала ей разреветься или, что ещё хуже — удрать. Всю дорогу Лунгта и Рок были заняты перепалкой своих всадников.

Пока отцы и дети церемонно раскланивались наверху, Чара сделала небольшую передышку на середине лестницы и на один только вдох опустила ресницы. Лёгкий тычок в ребро от Рикона заставил её распахнуть глаза во всю ширь: над ней возвышался крупный, тучный, беловолосый старик. У него заметно дрожали губы да и руки, которые он протягивал к… ожившей дочери? Нет, к внучке. Нечаянной, маленькой Чаре — ТанеРаас Ариса…

***

— Ты на неё очень похожа.

Чара вздрогнула, оборачиваясь. Минот Крейс, при всех его габаритах, умел быть абсолютно бесшумным. Или гул продолжавшихся празднеств, долетавший до замка со всех сторон, заглушил тихие шаги?

Этот человек (невозможно было принять то, что он приходился Чаре дедом) ей льстил. «Цвет волос и глаз — вот и всё, что у меня общего с этой дерзкой красавицей», — думала Чара.

— Она погибла из-за меня. — Чара снова перевела глаза на портрет.

— Что ты! — потрясённо возразил Минот. — Шеллас была самым упрямым существом на свете! Не знаю, почему она не смогла себе помочь, воспользовавшись магией, а она уже тогда была очень сильна, но ты здесь ни при чём, Чара. Моя дочь сама принимала свои решения. Всегда.

Минот Крейс посмотрел на Чару. Эта девушка, так похожая на его дочь внешне… Это существо, ТанеРаас, так внезапно и бесповоротно изменившее его жизнь, лишившее младшего сына, перевернувшее весь тысячелетний уклад жизни Ариса… Как она могла быть его внучкой?

Он кашлянул и покачал головой.

— Чара… Надо же. Лет в шесть Шеллас страшно дулась на нас с матерью за своё имя. Она хотела, чтобы мы её так называли — Чара… Был у неё период зеркал и платьев… Чара, от слова «очаровательная».

На языке Ариса это звучало, как «энгчарат».

Минот стоял прямо у неё за спиной и смотрел на портрет, погрузившись в воспоминания. Чара отступила в сторону, но старик не заметил.

***

На рассвете четыре Крылатых взмыли в небо над Тан-Люрисом. Лететь до Резаной горы было недолго. Чара хотела отдать долг.

Псарни Крейс темнели крышами длинных строений прямо у подножья странной горы. Разрубленная надвое, словно ударом гигантского меча, от вершины до основания, она возвышалась над небольшой холмистой долиной.

Крепкие молодые воины, псари и маги-приручители сгрудились на широком внутреннем дворе. Здесь вид Стража или Крылатого коня никого не пугал и не шокировал, в конце концов они делали одно дело, пусть и по разные стороны Перехода.

Едва Лунгта коснулся копытами сухой пыли вытоптанной земли, как поднялся многоголосый вой и рык. Приручители и псари метнулись к запертым Псам. Казалось, стены всех зданий ходят ходуном. Чара закрыла глаза и подняла левую руку. Ладонь слабо светилась.

— Ишшенерэ!

Лунгта покачнулся. Приручатели рухнули на колени, воины отшатнулись, Крылатые заплясали под Риконом, Огги и Дарель.

— Выпустите всех! — голос ТанеРаас звенел сталью.

— АделииРаас! У магии нет больше власти над Псами! Нигде. Никогда.

Чёрные, бурые, бежевые. Матёрые Псы и молоденькие щенки вываливались на пыльный двор, озираясь и скуля. Приседая и топорща шерсть на загривках, они собирались вокруг Крылатых, норовя подобраться поближе, тыкаясь носами в ноги, брюхо, грудь.

Лунгта раскинул крылья, словно обнимая живую стонущую массу ошеломлённых Псов.

— Я хочу посмотреть на этот Переход, — сказала Чара Рикону, задумчиво глядя в сторону Резаной горы.

Там, на другой стороне, в нескольких шагах по туманному ущелью, ждал мир Трёх Лун. Но она не могла вернуться. Пока не могла… Отметина на ладони не переставала мерно пульсировать с того дня, как она возвратила Арису Источник, красноречиво намекая, что ТанеРаас не выполнил свою миссию. И ни единой подсказки — что же ей делать теперь.

Псарни опустели. Растерянные псари бродили вокруг, но никто не осмелился даже приблизиться к ТанеРаас и её спутникам.

Огги поддержал желание Чары, а Дарель поглядывала на подругу с глубоким беспокойством. ТанеРаас или нет — Чара была подавлена. Близость к дому давила на неё.

— Слушайте! А кто будет теперь охранять этот Переход? — спросил вдруг Рикон. Рикон-Страж. — Эта дыра зверски широкая, хоть войско заводи, хоть на горлане залетай… Стражей на нашей стороне не так и много. Надо бы их предупредить, — Рикон потрепал по шее кивнувшего Рока.

Чара вскинула на него глаза, лицо её странно просветлело.

— Я пойду с тобой? Ненадолго? Предупредим, и назад?

— Конечно, — проворчала Дарель, поднимаясь с низкого каменного бортика бассейна. — Я бы тоже не отказалась глянуть на ту сторону… Не зашибут нас там твои друзья, а, Страж?

Рикон смерил ведьму взглядом, прекрасно понимая, что ей не слишком интересно оказаться в соседнем мире — она воображает себя защитницей ТанеРаас и не желает отпускать Чару одну куда бы то ни было.

— Не зашибут. Если мы с Роком первыми пойдём.

— Первой пойду я, — Чара уже взобралась на спину Лунгты. — Через него пятнадцать лет никто не ходил, может быть, там тоже чудовища поселились?

— И ты хочешь попасть к ним в пасть первой? — ядовито поинтересовался Огги.

— Я им не по зубам, — отмахнулась девушка.

Рикон только глаза прикрыл, поправляя перевязь меча. Зато Рок возмущённо расфырчался.

Насчёт войска Рикон не погорячился. От стены до стены гладкого, словно отшлифованного камня ущелья поместилось бы и шестеро Крылатых в ряд. Далеко наверху терялся голубой лоскуток неба. Растерянные воины Крейс, лишившиеся своих Псов прямо на дежурстве, только попятились, пропуская четвёрку всадников в пасть Перехода. Копыта коней гулко грохотали, звуки отскакивали от стен и метались, множась в уходящем в высоту разрезе. Ущелье повернуло, и Арис исчез. Впереди клубилась серая стена тумана.

Чара спешилась.

— Не нравится мне тут, — прогудел Лунгта. Шкура его дёргалась, словно он отгонял целый рой мух.

— Слезайте, — прошептала Чара, и ущелье зашипело: «…зайте-зайте-зайте». Ладонь горела огнём. И начала светиться, всё сильнее с каждым шагом. Чара подняла руку и шагнула в туман. Боль заставила её стиснуть зубы. Она надеялась, что остальные смогут ориентироваться по неясному пятнышку света в непроницаемой серой мгле. В этом тумане вязло всё. Даже звуки шагов Лунгты, даже его мысли…

Чара закрыла глаза, отсекая бесполезное зрение, и увидела Переход таким, каким он был — неправильным, болезненно искривлённым, со странными ответвлениями, покрытыми тонкой коркой. Однако за этой коркой что-то ворочалось, чужеродное и ужасное, близким отголоском её кошмаров. Оно готово было пробиться наружу. Кое-где корка начинала трескаться прямо на глазах.

Сила обрушилась на неё внезапно. Чара едва устояла на ногах. Теперь огнём пылало всё тело. Холодным, леденящим кости, заморозившим крик в горле, ослепившим её спутников, разогнавшим туман Перехода огнём!

Сила давила и разрывала, требуя выхода. Чара цеплялась за ускользающие под натиском боли мысли, желая только одного — успеть найти слово до того, как Сила ТанеРаас, настоящая Сила, сомнет её, словно хрупкую снежинку, своим обжигающим холодом.

— Гигерро! Эстепри! АнтерроРаас!

Ответвления Перехода потемнели, готовые открыться дыры из миров чужих и ужасных закрылись. Линия Перехода начала расширяться, выравниваясь.

Лунгта тянулся к Чаре изо всех сил на разъезжающихся ногах, раскинув крылья, ломая перья о стены, но не двигался с места. Туман исчезал на глазах. Чара пылала голубым факелом в центре ущелья. Удар магического слова сбил с ног всех — Крылатых и людей, заставив кубарем прокатиться между гладких, вибрирующих, раздвигающихся стен. Стон протестующей горы был ужасен.

— Аканра! Эстепри! ВиегоРаас!

Ника-Страж едва не свалился со спины Чистого Света, когда из ущелья Перехода ударила плотная, словно стена, воздушная волна. Она отбросила их далеко, ослабев лишь над лесом. С высоты и приличного расстояния Крылатый и его всадник изумлённо наблюдали, как медленно расширяется ущелье Разлома. Сама гора не трогалась с места, просто постепенно таяла, исчезая, её середина, и в центре расходящегося пространства горела искра ослепительного голубого огня.

— Илотра! Таан! Эсте!

Дождь… Люмин представил себе, как холодная вода льется из тяжёлых сизых туч, затрудняя Стражам полёты. Он любил дожди. Для того, чем он занимался, на той стороне Перехода не было лучшей погоды. Хромой Крим, Болтун (немой от рождения), коротышка Губис и нескладный, длиннорукий, наделённый грубой силой и владеющий парой драгоценных слов магии Воды Люмин — сидели в грохочущем сыром зеве нижней пещеры, дожидаясь «лунников».

Они запаздывали, и Люмин, выбрав местечко посуше, не занятое длинными свёртками с товаром, присел на корточки. Отдохнуть стоило в любом случае, ведь их ждал долгий и небезопасный обратный путь. «Нижний» Переход, скрытый в толще скалы, в сырой, постоянно грозящей обвалами расщелине, начинавшейся немногим выше того места, куда рушился самый широкий водопад, был не самым безопасным местом. Гибель подстерегала носильщиков как на пути к Переходу, так и в нём самом. Но в том и состояла его ценность — Грыз, открывший его двадцать лет назад, сумел сохранить в тайне от непосвященных свою находку и наладить неплохую торговлю с «лунниками». Люмин водил носильщиков в сырые недра отвесной скалы уже третий год и потерял всего двоих, да и то по их же собственной глупости. Его прозвали Счастливчиком за редкую удачливость. Сам же Люмин считал, что везение тут ни при чём. Он был осторожен, точен и нелюбопытен, только и всего.

За вспененной стеной воды жил своей жизнью другой мир, но Люмин никогда не подходил к узкой щели выхода и носильщикам своим не позволял. Он покосился в их сторону: троица, изрядно промокшая и продрогшая, жалась у противоположной стены. Болтун шевелил толстыми губами, как и всегда. Крим и Губис отдыхали, свесив с колен большие руки. Наконец, тусклый свет у входа перекрыла чья-то тень. Люмин подобрался, грея в ладони метательный нож. Но пришедший и остальные оказались теми, кого он ожидал — «лунниками».

Здоровенный битюг, неизвестно как умудрявшийся втиснуться в расщелину, был у них старшим. Он и развернул просмолённую ткань своего товара перед Люмином. Стынь-камень, пара крупных огнёвок, четырнадцать витых плетей чёрного лозовидного растения, о котором Люмин ничего не знал кроме того, что оно чем-то ценно в Арисе, и кожаный мешок с семенами. Люмин прикинул вес мешка, задумался на миг и удовлетворенно кивнул. Повинуясь его сигналу, носильщики подтащили товар к старшим. Абсолютно сухая под словом ткань скрывала ножи, наконечники копий и стрел, два лезвия плуга и четыре простых меча — всё закалённое на слове. Верзила-«лунник» повернулся к неяркому свету, поймав его отражение на лезвие одного из ножей. Металл заметно отсвечивал синевой. После того, как всё было пересчитано и перегружено, Люмин и «лунник» обменялись деревянными табличками — заказами. За всё время никто и слова не произнёс — расслышать что-то в монотонном, оглушительном рёве водопада было всё равно невозможно. Люмин два раза показал «луннику» пятерню, что означало — десять дней. Тот кивнул — с мокрых белёсых волос брызнули капли воды — и повторил знак. На том и разошлись.

Карабкаться, изо всех сил цепляясь за скользкий канат, вжимаясь в мокрый неровный камень скалы, то и дело попадая под безжалостные удары водяных струй, оглушающих, не оставляющих возможности дышать, видеть, старающихся оторвать от стены и унести за собой, в кипящую пропасть — таким был путь от «нижнего» Перехода в Арисе.

Люмин оглянулся, когда мокрая стена вздрогнула вся, целиком. Отчаянно хватаясь за канат, он увидел, как сужается, схлопывается, исчезает на глазах вход в пещеру, которую они только что покинули.

— Эстепри! Виего! ТаанеРаас!

…Над Водопадами повисла необыкновенно яркая радуга. Да так и осталась висеть над самым краем обрыва, там, где ещё не начинался излив реки.

…Резаная гора исчезла почти целиком. Два краешка скал остались от неё, едва заметные, а между ними мерцал невесомый разноцветный туман, и арка гигантской радуги опиралась на них.

…Далеко на Севере, за Седыми горами и белой пустыней вечных льдов, на самом краю земли арка радуги соединила заснеженные скалы и низкое небо. Белоснежный пушистый зверёк испуганно пискнул на возникшее рядом переливчатое марево, сверкнул бусинками глаз и бросился наутёк.

Чара уронила руки и рухнула на колени. Обожжённое шоком произошедшего тело не ощущало боли, звеня необычайной пустотой и лёгкостью. Сила, едва не уничтожившая её, ушла. Кривовато улыбаясь дёргающимися губами, она перевернула левую ладонь. Линия жизни короче не стала. Как и длиннее. Арису, как и миру Трёх Лун, больше не нужен был ТанеРаас.

Немного прихрамывая и волоча по земле крыло, к ней шёл Лунгта, путаясь в мыслях от радости, что она жива. Следом плелись и остальные, хромая, крича и смеясь одновременно.

Чара прислушалась. Мысленно коснулась плеча своего Крылатого, потом правой задней ноги, покалеченного крыла… Лунгта замер и сорвался в галоп…

Эпилог

Начало

Между двумя обломками скал, оставшихся от Резаной горы, раскинулся невероятный радужный свод. Первым под мерцающие переливы призрачной арки ступил громадный Пёс. Тревожно повёл носом, впитывая новые запахи, переступил лапами по мягкому мху и издал негромкое ворчание. Из неясной пелены на той стороне, почти скрывавшей чёрные, бурые и коричневые спины Стаи, внезапно выкатился светло-серый клубок и распался прямо перед мордой вожака. Два неуклюжих, большелапых щенка заозирались, потешно крутя квадратными головами и поджимая хвосты, но ободрённые негромким ворчанием лидера осторожно шагнули вперёд. И вся масса Стаи неторопливо потекла во Врата, вслед за ними и Ррханом.

Встречавшие их всадники на Крылатых конях неспешно повели первую Стаю вглубь континента, навстречу новой жизни.

Чара улыбнулась, судорожно вздохнула перехваченным горлом, сморгнула навернувшиеся слёзы и подняла Лунгту в воздух. Следом расправил крылья Рок.

Два Стража Миров на миг застыли чёткими силуэтами высоко под радугой Врат и скрылись из вида.

Content

Наталья Ильина
Стражи миров

Часть первая. Путь к себе Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая. Арис Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья. ТанеРаас Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпилог