МЭТТ ТОРН

ТУРИСТКА

ТУРИСТКА

ПЯТНИЦА

Нужно сделать всего пять шагов, чтобы попасть в круг света. С каждым шагом меня могут сбить с ног. На меня еще не напали, но я знала, что рано или поздно это случится — так бывает с моими неоплаченными телефонными счетами: все равно кто-нибудь меня ловит.

Рекламные огни фильма «Чего хочет женщина» освещали мой путь через площадь от клуба «Дельфин». По обеим сторонам поднимались вечнозеленые деревья, а в цветочных клумбах валялись бумажные обертки из-под чипсов и жареной рыбы. Никакой дезодорант не мог справиться с летней жарой — моя форменная спортивная рубашка превратилась подмышками из алой в темно-красную. Я чуть не обделалась, когда кто-то взял меня за руку.

Пол…

— Сколько ты берешь? — пошутил он, улыбаясь.

Взглянув на него, я почувствовала, как злость уходит, и решила подыграть ему:

— Ну, может, пакет чипсов. Все зависит от мужчины.

— Я могу себе это позволить. Пошли, дорогуша, покормлю тебя.

Мы прошли вниз по улице мимо кафетерия «Коффинза» и ресторана «Приморский». Уже неделю не было дождя, и в ноздри бил кислый запах, поднимающийся из водостоков. Витрины магазинов светились оранжевыми и фиолетовыми огнями, как секретные лаборатории. Людей на улице было мало. С двенадцати до часу — затишье, время передышки.

— Дорогуша, ты знаешь что-нибудь о бизнесе?

— Достаточно, чтобы прожить.

— Нет, я не имею в виду такую работу. Я не о древнейшей профессии и все такое. Я говорю о бизнесе.

— Могу быть хорошей секретаршей, — сказала я. — Пишу под диктовку, печатаю пятьдесят слов в минуту.

— Мне нужен скорее личный помощник, — сказал он, — человек, который занимался бы моими личными делами.

Мы встали в конец очереди у рыбной закусочной. Внутри какой-то мужчина подначивал свою спутницу дотронуться до крышки жаровни. Женщина улыбнулась и прикоснулась пальцами к горячему металлу, подержалась за крышку, не показывая, что ей больно.

Я взяла Пола под руку.

— Ну, а чем ты занимаешься?

— Работаю в индустрии развлечения.

Я рассмеялась.

— Что тут смешного? — спросил он.

— Все мужчины, которых я встречаю, говорят, что занимаются развлечениями. По-моему, они гонят туфту.

Мой голос дрогнул. Пол зло взглянул на меня. Я явно не то сказала, выставила его глупцом. Обычно в таких ситуациях он отшучивался, но сегодня пауза затянулась, а в его карих глазах появилось выражение досады. Он никогда еще не сталкивался со мной на нейтральной почве, не имеющей отношения к сексу или службе. Интересно, может, сейчас он разочаровался во мне?

Подошла очередь Пола, и, улыбаясь женщине за прилавком, он сказал:

— Как вы смотрите на то, чтобы ваше имя появилось над входом?

Я взглянула на зубы Пола, когда он прокусывал пакетик с кетчупом. Они у него были плохие. Неровные клыки ужасно портили его лицо. Он скрутил пакетик, как тюбик зубной пасты, стараясь выжать все до последней капли. Чипсы он ел горстями, и скоро его подбородок и рубашка покрылись пятнами соуса.

— Всегда можно определить класс девушки по тому, как она ест чипсы, — сообщил он мне.

— И к какому классу ты отнесешь меня? — спросила я, радуясь, что мне дали еще один шанс.

— Ты лучше всех. Ты относишься к тем, кого я называю супер. Так здорово смотреть, как супердевушка ест чипсы.

— Почему?

— Потому что сразу видно, чего она стоит.

— Что ты имеешь в виду?

Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Супердевушка — это золотая середина между снобкой и шлюхой. Никому не хочется смотреть, как шлюха ест чипсы, потому что она запихивает их в рот без разбору. А снобка ест так, как будто ее пытают. Чувствуешь себя, будто дал ей пакет ржавых гвоздей. Сначала кажется, что супердевушка вроде бы не получает удовольствия от чипсов. Она шевелит пальцами, аккуратно их выгибает, стараясь, чтобы на них не попало масло или кетчуп, но самое главное — то, что ей нравятся чипсы. Она их любит. Просто понимает, что все должно быть проделано с определенным искусством.

Пол улыбнулся. За его спиной тянулся Большой Пирс, когда-то бывший достопримечательностью каждого туристического маршрута. Теперь я редко вспоминаю его. А в тот момент старалась припомнить, как в детстве меня приводили туда. Но все, что мне удалось — это вызвать в памяти неудобный купальник из нейлона и скучный воскресный день, когда я бросала монетки через забор, окружавший пляж, а моя сестра ловила их, не давая им упасть в песок. Мне, правда, не особенно хотелось предаваться воспоминаниям, когда под боком у меня был Пол. Поэтому я спросила его:

— Куда дальше?

— Ты не против поработать у меня на дому?

Пол всегда старался меня удивить, но на этот раз он действительно преуспел. До сих пор он всегда приходил со мной к Сильвии или парковал машину за большим магазином «Теско». Я никогда не была у него дома и не предполагала, что мой босс захочет пригласить на эту ночь свою старательную сотрудницу к себе домой.

— В любом случае ты не прав, — сказала я. — Я шевелю пальцами из-за колец на пальцах. Из-за них я ем по-другому.

— Дорогуша, не порть впечатление.

— Знаю, знаю, — сказал он. — Я приобрел это, когда не пил. Правда, только что переехал и не мог позволить себе купить ничего особенного. Но не торопись делать выводы, пока не войдешь. У меня есть все.

Пока он возился с ключами, я прониклась его взволнованностью. Я смотрела на его небольшую лысинку и неаккуратные капли геля для волос, на смятый пиджак и потрескавшуюся кожу на пятках туфель. Меня всегда настораживало, когда Пол становился разговорчивым: с одной стороны, мне было приятно, что он доверялся мне, а с другой стороны, это могло быть прелюдией к срыву.

— Хочешь вкусненького? — предложил он.

— А что у тебя есть?

— Розовое шампанское.

— Нет, спасибо, — ответила я. — Не сегодня.

Я осмотрелась, пока он возился с чем-то. Потом он сказал:

— То, что я хочу сделать, что всегда хотел сделать, так это попасть внутрь индустрии развлечений и уже там развернуться по-своему. Насколько я понимаю, сейчас, когда вниманием семей и подростков шоу-бизнес уже завладел, неохваченным остался только рынок для взрослых. А именно — мужчин. Вот, к примеру, сегодня. Мы прошли по улицам Вестона субботней ночью, и везде было полно мужчин, слоняющихся без дела. Если они не могут подцепить девку, то либо затевают драку, либо отправляются спать. Я хочу предложить им еще кое-что для выбора. Когда я был в Лондоне, то побывал в самых разных местах, какие только знаю. К тому же у меня есть связи в определенных сферах. Всем известно, что реальные деньги делаются в стриптиз-клубах. Но я говорю не об этом. Предпочитаю что-нибудь утонченное. Заманчивое, но утонченное. Что-то вроде клуба джентльменов. Или скорее кабаре-клуба, как за границей. Но с изюминкой. — Он хмыкнул. — По-моему, развлечение — это что-то вроде бегства от действительности. Но в Вестоне это удается только детям. Что если у меня получится организовать такую возможность для всех? Вот смотри. Где у нас еще осталось много таинственного и загадочного? Место, о котором мы толком ничего не знаем?

— Небеса?

— Космос.

Я уставилась на него во все глаза. Он ухмыльнулся.

Мне хочется заставить людей вообразить, что они пришли в гости на гигантский космический корабль и их, элиту будущего, развлекают, пока они совершают свое путешествие к далеким планетам. Как во время шикарного круиза, только вместо океана за бортом космос. У нас будет фортепианная музыка, коктейли, воображаемые космические пейзажи за воображаемыми окнами. Мы наберем самых красивых девушек Вестона, которые будут встречать гостей, и нарядим их инопланетянками. Потом запустим обычное представление с комиками, песнями, стриптизом и все такое. И это на всю ночь. А на рассвете, в заключение, выступаем мы. Мы, хозяева, но самое главное — мы посланники. У нас будут невероятные костюмы, которые нам сделают на заказ. Я знаю кое-кого в этом бизнесе. Мы будем выглядеть в глазах клиентов как боги. Капитан корабля и его дама. Самая блестящая, восхитительная пара во всей вселенной.

Ну, как вам речь Пола? Должна признаться, что пустилась в фантазии, когда он начал говорить. Чтобы он не заметил моей блаженной физиономии и не упрекнул меня, когда его план провалится, я пошла в душ. Я злилась на себя за то, что дурацкий план моего партнера так взволновал меня. Но все равно, думая об этом, я картинно отбрасывала назад челку и принимала разные позы. Когда-то именно этим он и завлек меня, дав вводящее в заблуждение объявление в газете: предлагается работа в сфере развлечений. Потом, во время собеседования, он сказал, что очень рад тому, что я из Лондона, поскольку это означает, что я знакома с шикарной жизнью. После такого комплимента мне ничего не оставалось, как пообещать служить ему верой и правдой.

В этой ванной комнате чувствовалась женская рука. Туалетные принадлежности Пола помещались только в одном шкафчике, на всем же остальном пространстве была разбросана косметика Ионы. Скраб для лица, лак для ногтей, масло примулы, духи. Я даже решила было побрызгаться ее духами, просто чтобы посмотреть, заметит ли Пол. Но потом передумала. Если он действительно заметит и скажет, что я хорошо пахну, это меня расстроит.

Расстегнув ворот рубашки, я стянула ее через голову. Моя красно-коричневая спортивная одежда смотрелась жутким пятном на розовом коврике. Забравшись в ванну за стеклянную ширму, я включила душ на полную мощность, которой, как я предполагала, Иона не пользуется. Закрыв глаза, я представила себя в космическом корабле Пола.

Мне раньше всегда нравилось мое тело. А когда впервые переспала с Полом, сама с трудом поверила своей щедрости и восприняла его слезы как признание мой благотворительности. Впоследствии я постепенно растеряла веру в свои стройные ноги и хорошенькую талию. Когда Пол находился внутри меня, то, вместо того чтобы безразлично пережидать вторжение, я старалась как можно дольше удержать его.

Я выбрала Пола именно потому, что слишком хорошо знала все о телах молодых парней. Помнится, в детстве одна школьная подружка сказала мне, что у каждого следующего поколения мужчин длина пениса увеличивается. Я до сих пор не знаю, правда это или нет, но из собственного опыта вынесла, что чем моложе парень, тем неинтересней с ним говорить. А в тех редких случаях, когда мне удавалось обнаружить между юных ног орудие значительного размера, оно всегда казалось немного неуместным, как будто его на время стащили у отца и боятся повредить или испачкать.

С Полом я хотела установить дистанцию, убрать всякие сантименты и сосредоточиться на физической реакции. Но когда я увидела светлые волоски, которые оттеняли, словно на карандашном наброске, его тело, придавая ему фактурность, то оно стало для меня таким же особенным, как и тела всех моих приятелей, которые у меня были. Я точно знала, сколько родинок у него на спине, какой глубины его пупок, и, хотя Пол был далеко не единственный мужчина, с которым я спала, он всегда олицетворял для меня понятие «секс». Когда бы я ни начинала фантазировать о воображаемом мужчине, всякий раз придавала ему туловище и ноги Пола.

Мне всегда казалось странным, почему люди дают имена своим машинам, но никогда — своей мебели. Каждый раз, когда мы занимались любовью в машине Пола, мне представлялось, что мы оживляем этот бесстрастный металлический короб, эту бездушную железяку, безразличную к процессу нашего совокупления. Что же касается кроватей, то они участвовали в заговоре, радуясь, что разделяют с нами процесс, хотя и были отягощены множеством измен, свидетелями которых им доводилось бывать. Забираясь той ночью в кровать Пола, я чувствовала необычную симпатию к пружинам ее матраса, ощущая их нежное сопротивление.

Когда наше дыхание успокоилось, я почувствовала на плече руку Пола.

— Не засыпай пока, — сказал он мне.

— Извини, Пол, но я очень устала. Не забывай, что до игры в боулинг я целый день проработала в офисе.

— Тебе нужно было вместе со мной принять колёса.

— Я слишком устала для того, чтобы они на меня подействовали, но если тебе хочется выговориться, то я попробую не заснуть.

— Нет, не утруждай себя, все равно у тебя не получится. Как только я остановлюсь, ты сразу же вырубишься.

— А ты не остановишься.

Он рассмеялся.

— Это точно.

— Знаешь, притворись, что я не сплю, все равно как только ты скажешь что-нибудь важное, до меня это дойдет даже во сне.

— Ничего, я замолкаю, а ты поспи.

— Можно?

— Да, я тебе разрешаю.

Мне было жарко и неудобно, поэтому я сбила ногами простыню и обхватила руками подушку его жены. Я чувствовала, как ворочается Пол, иногда задевая меня, но ничего не могло помешать мне провалиться в сон. Спала я очень крепко, и единственное, о чем вспомнила на следующее утро, был сон, который начинался с того, что у моря оранжевого цвета на бордовом песке стоял какой-то телевизионный ведущий и вещал о том, что «новая тайна совершенно невероятным образом взбудоражила мирных жителей западного района Супер-Мэа».

«Если вы видели рекламу Дворца Развлечений, — говорил он в камеру, то вам нетрудно было догадаться, что это не простой ночной клуб. Сегодня мы встречаемся с его владельцем, королем развлечений Полом Марчем, который всего добился сам. Мы побываем на современном кабаре-шоу будущего».

Хотя я знала, что это только сон, но сегодня такая несбыточная картина меня скорее успокаивала, чем раздражала. Мне ужасно хотелось увидеть во сне преобразившегося Пола, но тут интервью прервалось, и сон продолжался уже во время кабаре-шоу, которое подходило к концу. Я стояла перед толпой незнакомых людей, мое черное вечернее платье было таким длинным, что казалось, будто мои ноги вросли в пол, на мне был тяжелый каштановый парик и совсем не идущие мне драгоценности. На шее у меня с двух сторон были щупальца. Я стояла одна на сцене в свете прожектора, с микрофоном в руках. Публика зааплодировала, оркестр заиграл, и я раскрыла рот, собираясь запеть.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Сегодня приехали новые сотрудники.

Весь вчерашний вечер Пол без конца твердил «новые сотрудники, новые сотрудники», — и каждый раз мы покатывались со смеху, и опять выпивали. Все выходные Пол благоволил ко мне, и, даже когда в воскресенье я отлучилась повидать Генри, он ничего не сказал. Я все ждала, что мне укажут на дверь, но этого не случилось. Наконец я поинтересовалась, не ушла ли от него жена. «Нет, — сказал он, — ее не будет только в эти выходные, так что наслаждайся, пока можешь».

Каждое лето Пол нанимал одного мужчину и одну женщину. Он говорил, что выбирает студентов, потому что они будут делать все, что им не скажут. Но это не основное. Главная причина в том, что студенты воспринимают его серьезно, а он считает, что чем больше людей относятся к нему как к боссу, тем больше вероятность того, что в один прекрасный день он им станет.

Один мужчина и одна женщина. Я выбираю мужчину, а Пол — женщину. Он считает, что это придает всей процедуре оттенок семейственности. В этом году были выбраны два кандидата: Нил Ренард и Мэри Эксел. На этот раз я специально выбрала мужчину консервативного типа, зная, что Пол ждет от меня чего-нибудь вызывающего. Исходя из того, что я знаю о Поле, Мэри наверняка окажется либо стильной и тихой, либо противной особой, на которую он еще раньше положил глаз.

Я стояла на платформе, держа в руках папку (визуальная подсказка для новых сотрудников), и рассматривала всех блондинок, сошедших с поезда, прибывшего в 9:25. Тут ко мне подошла девушка.

— Вы Сара?

Я внимательно посмотрела на нее.

— Да.

— А я Мэри.

Она протянула мне руку. Я пожала ее.

— Очень приятно, — сказала я, стараясь скрыть волнение.

На ней был длинный серебристый плащ и кроссовки из кожзаменителя. Черные волосы подстрижены «перьями». К моему удивлению, этот стиль опять вошел в моду.

— Ну, мы идем в офис? — спросила она.

— Через некоторое время. Сначала нам нужно встретить Нила.

Я повела ее в кафе «С рельсов». Посетители с раздражением взглянули на меня, потому что я придержала дверь, пропуская Мэри вперед, и внутрь попал дневной свет. Посетители зашевелились и заерзали, стараясь не оказаться на свету. Они выглядели так, будто уже хорошо погуляли, и я подумала, что, может, официантка специально размазала по лицу тушь, чтобы сделать приятное и подыграть им. Я спросила Мэри, что она будет пить, имея в виду чай или кофе. Она подумала и попросила пива.

Я принесла ей кружку пива и пакетик соленых орешков.

— Хороший знак, — сказала она.

— Что?

— Музыкальный автомат.

Я уставилась на нее.

— Стоунз, — пояснила она. — «Паук и Муха».

Я налила молока себе в кофе. Мэри кивнула на афишу, висящую у меня за спиной.

— Жаль, что мы пропустим его.

Я обернулась. На афише был изображен мужчина в полосатом пиджаке и очках в серебряной оправе. У него были длинные светлые волосы с залысиной на лбу. С хитрой ухмылкой он склонялся над банджо. Под фотографией было написано зелеными буквами: «Старина Боб Крад. Он говорит, что он дерьмо. Мы говорим, что он дерьмо. Не говорите, что мы вас не предупреждали».

— А чем еще можно заняться в этом городке?

— Здесь есть «Базз», — сказала я, — и «Империал», и «Европа», и «Принцесса», и чудное местечко «Гот». Но если ты серьезно настроена походить по клубам, то имей в виду, что тут до жути много отдыхающих.

Мэри кивнула и отпила пива. Я ждала, что она задаст мне еще какой-нибудь вопрос, но она молчала, разглядывая автомат в углу кафе. У нее был низкий лоб и упрямый взгляд; проведя эти пять минут в ее компании, я никак не могла понять, что Пол нашел в ней. Я посмотрела на часы, поторапливая следующий поезд.

Нил сошел на платформу. Он выглядел моложе, чем на собеседовании, и я не могла вспомнить, почему решила, что он понравится Полу. У него была свежая молодая кожа подростка, а желтый огонек его сигареты выглядел на удивление привлекательно. Огромный рюкзак оттягивал ему плечи, и он с трудом передвигал ноги. Я под держала его под руку и представила его Мэри.

Компания «Марч Энтатейментс» находилась над солярием. Первый день всегда очень важен, а Пол был хорошим оратором, своим риторическим талантом удачно маскируя шаткость нашего предприятия. У него также был соответствующий реквизит вроде белых досок и экологически чистых маркеров. Он хотел даже вручить новым сотрудникам мобильные телефоны, но я убедила его заменить их пейджерами типа Би-Ти-Лирикс. Сначала он предложил, чтобы мы все носили по пейджеру, поскольку это создаст ощущение некоторой близости между нами. Но я сказала, что не желаю, чтобы мне без конца звонили, и он позволил мне его не носить.

Я сидела рядом с Полом, слушала его речь и поражалась тому, как умело он вводил новеньких в курс дела. Его коронный трюк заключался в умении убедить их в том, что порученные им задачи (продажа места для размещения рекламы, неоновые афиши, меню, залитые в пластик) представляют собой самую важную часть работы «Марч Энтатейментс». Я каждый раз удивлялась тому, насколько легко они попадались на эту удочку. Хотя ведь я тоже долгое время не имела понятия о темных делишках Пола.

Я все еще пыталась разобраться в Мэри. По моей информации, она была родом из Кенсингтона, поэтому у нее могло быть образование, похожее на мое. Второкурсница текстильного отделения Ноттингемского университета. Это объясняло странный покрой платья.

— Приходите после обеда, — подытожил Пол, выключая проектор для слайдов, — и мы отправимся на объекты.

Нил взглянул на Мэри. Она взяла со стула плащ, проигнорировав его. Было слишком жарко даже в платье, не говоря уже о синтетическом плаще. Я пошла в офис следом за Полом.

— Ну, какое у тебя впечатление? — спросил он.

— Ты хочешь правду?

— Конечно.

— Не знаю, какого хрена ты себе думаешь.

Он рассмеялся.

— Ты ревнуешь?

— Что?

— Может, тебе кажется, что я изменил своим вкусам?

— Я думаю о бизнесе. Когда ты проводил со мной собеседование, ты сказал, что в твоем деле важен шик, а она выглядит как манекен.

— А как насчет Нила? — спросил он. — По-моему, ты говорила, что он похож на меня.

— Так и было на собеседовании. Не знаю, почему он вдруг затих.

— Мы потеряем его?

— Трудно сказать. Но у нас всегда есть замена.

— Мне бы хотелось по возможности удержать Нила. Так что постарайся помочь ему раскрыться. — Он взялся за телефонную трубку. — А теперь, что бы ты хотела на обед?

— Главное, вы должны понять, — говорил Пол, ведя нас к набережной, — что это не торговля по телефону. Вы не можете рекламировать товар, сидя за столом. Вам надо почувствовать атмосферу места. Продавать рекламируемый товар достаточно просто, но вам нужно суметь включить его в весь пакет. Большинство людей в Вестоне подозрительны и глупы. Последнее для вас на руку.

Он остановился напротив гостиницы «Бичсэндз». Сквозь грязное ветровое стекло «сьерры» на нас смотрел мужчина в черной атласной жилетке. Он сидел в машине и слизывал мороженое с рыжих усов.

— Большинство компаний обременяют своих сотрудников вроде вас кучей правил, подавляя ваше творческое отношение навязыванием какого-нибудь глупого бренда, который вы обязаны представлять. Компания «Марч Энтатейментс» действует по-другому. Я вас нанял, и я готов доверять вам. Единственное указание, которое вы от меня получите, — это не бояться доверять своей интуиции. Большинство людей, работающих в рекламе, скажут вам, что нужно общаться с владельцем бизнеса, сконцентрироваться на тех, у кого есть деньги. Это, конечно, справедливо. Но это не единственный способ делать бизнес. Вы молоды, вот и общайтесь с таким же контрактником. Заводите знакомство с сыновьями и дочерьми владельцев гостиниц. Вся соль в том, чтобы вас попросили рассказать о вашей работе. Удивите меня.

Я сидела в офисе Пола и ждала, пока он закончит работу на сегодня. Он сделал последний звонок, который повлек за собой еще три последних звонка, а потом мы вместе вышли на улицу. Когда мы проезжали мимо церкви Св. Эммануила, я увидела Нила, который с трудом тащил свой тяжелый рюкзак. Пол остановил машину и велел ему забраться внутрь.

— Куда? — спросил Пол.

— Вообще-то я еще не снял комнату, — ответил он. — Подбросьте меня до дешевой гостиницы.

— Вы изучаете экономику в университете?

— Верно.

— А чем собираетесь заниматься по окончании?

— Работать в Сити и водить такую же машину, как у вас.

Пол улыбнулся.

— Не обидитесь, если я расскажу вам одну поучительную историю о работе в Сити и вождении красивых машин? — Он повернулся к Нилу, который в ответ покачал головой. — Сам я вообще-то не работал в Сити, — начал Пол, — но зато вкладывал деньги во множество дел. А до этого работал торговцем в кредит. Вы знаете, что это такое?

— Что-то вроде Рождественского клуба? — спросил Нил.

— Что-то вроде того. Я начал ссужать людям деньги, но это оказалось несколько незаконным, и потом я боялся, что налечу на настоящих дельцов, которые могли бы не принять всерьез мои шалости. Поэтому я решил покупать для клиентов всякие товары. Мне удавалось получать скидки, оплачивая покупки наличными, а клиенты платили изначальную цену плюс процент. Вскоре я накопил уже достаточно денег, чтобы делать закупки оптом со складов. У меня были разнообразные товары, которые я рекламировал, доставая их прямо из чемоданчика.

Я с удивлением взглянула на Пола, недоумевая, зачем он опять рассказывает все это. Он посмотрел в зеркало дальнего вида.

— Пять лет я ходил по домам. Мне надо было раньше бросить все это, но я слишком привык к такой жизни. Мне нравилось каждый день встречать новых людей. В то время дома сидело гораздо больше людей, чем сейчас, и каждый раз, попадая в новый дом, ты сталкивался с новой историей.

Но рано или поздно всякий, кто пытается делать деньги, встречается с другими предпринимателями. Я тоже связался с группой предпринимателей, это было что-то вроде тайного общества, в которое входили друзья друзей и их друзья. У них было большое количество разных зданий, которые требовалось ремонтировать и отделывать, и им не хватало спонсоров. Я начал с небольшого взноса, и каждый раз, когда эта сумма возвращалась, опять вкладывал ее.

Большинство спонсоров были опытнее меня и терпеливо ждали, когда их деньги обернутся с прибылью. У меня же не было времени рассиживаться, я хотел получить все и сразу. Если бы я утвердился возле тех предпринимателей, то у меня уже была бы не одна, а целый гараж шикарных машин. Когда цены на недвижимость временно упали, мои деньги сгорели, и меня вышвырнули из дела. Я не нашел никого, кто мог бы выручить меня, и ушло много времени на то, чтобы оправиться от такого удара.

Нил молчал. Спустя минуту Пол спросил:

— Скажи-ка мне, каков твой экономический статус для проживания в дешевой гостинице?

— Хороший, — ответил он. Ну, может, без завтрака.

Пол рассмеялся и посмотрел на меня.

— Как насчет «Ля Ренч»? Наверняка там найдется комната для парня?

Я хмыкнула.

— У Сильвии всегда открыта дверь.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я высажу вас вместе.

За стойкой регистрации никого не было. Дочь Сильвии пылесосила столовую, подтягивая к себе шнур, чтобы достать до плинтуса. На шее у нее виднелось пятно размазанной мятной зубной пасты, частично закрывающее засос. Я посмотрела на ее ноги, двигающиеся взад и вперед, и спросила:

— Где твоя мама?

— Сегодня вечером она играет в Бинго. Будет около десяти.

Мне не хотелось показывать Нилу мою комнату, но я не могла оставить его в коридоре. Проклиная Пола, я привела Нила к комнате номер семь, велела ему подождать за дверью, а сама тем временем подобрала разбросанную одежду, расправила простыни на кровати, а покрывало набросила на письменный стол.

— Заходи.

Каждый раз, когда его взгляд останавливался на чем-то, я чувствовала укол стыда. Глупо, конечно, но я смущалась в его присутствии, как будто он мог видеть сквозь матрас мою грязную одежду, которую я второпях под него запихнула.

— Кто эти женщины там, на стене? Ваши сестры? — спросил он.

— Нет, — рассмеялась я, — они актрисы.

— А кто эта, справа?

— Терри Гарр.

— Она похожа на вас.

— Надеюсь, что я не выгляжу такой же подавленной.

— Она не подавлена, она улыбается.

Я посмотрела на фотографию. Как ни глупо это прозвучит, я прожила с этой фотографией на стене три года и никогда не замечала, что Терри улыбается. Я, кажется, даже никогда не обращала внимания на ее рот. Смотрела обычно на ее глаза, на покатые плечи, и все, что видела — это усталость от жизни, которую я очень хорошо понимала.

Нил обернулся ко мне.

— Не волнуйтесь, — сказал он, — я не сниму здесь комнату.

Я с удивлением посмотрела на него, пораженная тем, как он сумел почувствовать мое замешательство. Его деликатность смутила меня.

— Дело не в тебе, — сказала я. — Впрочем, сама не знаю, в чем дело.

Он рассмеялся.

— Вы и Пол, у вас отношения? — Я промолчала. Он улыбнулся. — Я так и подумал.

ВТОРНИК

В офис Пола вошла Мэри. На ней был топ без рукавов, явно ей тесный, а голубые буквы на нем с трудом умещались в пространстве между грудей. Пол поднял на нее глаза.

— Какие-нибудь проблемы?

— Нет. — Она взглянула на меня. — Сара, ты, кажется, собиралась на обед?

— Сейчас. Только закончу с этим.

Мэри прилепила жвачку к пепельнице и вышла из офиса, покачивая бедрами, на прямых, как ножки циркуля, ногах. Пол изучающе посмотрел на меня.

— Я думал, что она тебе не нравится.

— Это было вчера.

— Понятно, — сказал он. — Можно ли еще где-нибудь купить место для размещения рекламы?

— Стоит попробовать на пирсе. Можешь послать туда Мэри.

— И поручить ей заодно толкнуть знаки?

— Хорошая идея.

Мэри снаружи прислонила лицо к стеклу двери. Пол рассмеялся. — Ладно, иди. Закончим с этим потом.

— Ты очень хочешь есть? — спросила я Мэри. — А то можно вместо обеда прогуляться до пирса.

Она пожала плечами, и мы отправились.

Субботняя гроза не облегчила влажную жару. Этим июнем пуританское солнце с блеском высвечивало все слабости людей, ходящих под ним. А сегодня влажность была такой сильной, что мне приходилось то и дело поправлять юбку, которая прилипала к бедрам.

На улице уже появились люди в футболках. Правда, сегодня на глаза попались только двое. Одиннадцатилетняя девочка с надписью на маленькой груди «Смотри, но не трогай», толстый мужчина, признававшийся в том, что «Палки и камни переломают мне кости, но хлысты и цепи меня возбудят». Прошлым летом я видела такое количество футболок с надписями, что чуть было сама себе не купила, только все не могла выбрать между «Порадуйся "петушку"» и «Сходи по-быстрому».

Я усадила Мэри в желтый трамвайчик, который возит туристов к Большому Пирсу. До него можно было дойти и пешком, но мне хотелось, чтобы она получше познакомилась с Вестоном. В разных частях города пахло по-разному, но на пирсе все запахи смешивались, и в зависимости от того, в какую сторону вы повернете свой нос, чувствовался соответствующий запах. Повернетесь на север, и тут вам — запах младенческой отрыжки сахарной ватой, которая вам щекочет ноздри, пока вы не развернетесь на сто восемьдесят градусов, чтобы вас сбил с ног запах канализации, сбрасываемой в южной стороне моря. На востоке располагаются залежи навоза, а с западной стороны самым приятным, пожалуй, будет запах сырого мяса, которые выбрасывают в воздух вентиляторы ресторанов Южной Набережной.

Мэри нервничала, и я попыталась подбодрить ее похлопыванием по плечу — прием, который использовала моя мама, чтобы подружиться с незнакомцами. Только я, наверное, сделала что-то не так, потому что теперь Мэри выглядела уже просто запуганной.

— Ну, как тебе Вестон?

Она посмотрела на меня так, как будто я основала это место.

— Не знаю, — сказала она, — я еще не осмотрелась.

Маленький мальчик, сидевший рядом с Мэри, не сводил глаз с ее груди, держа руки на своих полинявших голубых шортах. Мэри не обращала на него внимания, а я не могла удержаться от зависти к той свободе, которой обладал этот ребенок. Я подумала, что надо было бы многозначительно посмотреть на него и что-нибудь такое сказать, но мне не хотелось тревожить мою гостью.

— Хочешь самокрутку? — спросила она меня.

Я покачала головой. Мэри вытащила из своей пластиковой сумочки щепотку табака «Драм». Ее ногти, покрытые кроваво-красным лаком, привлекли мое внимание. Они были у нее в стиле Франкенштейна, чего я раньше не заметила. Наблюдая, как она возится, скручивая папироску, я почувствовала, как мне тоже захотелось выкурить сигарету. Но не зря же я уже двадцать семь дней не курила, незачем поддаваться.

Трамвайчик остановился, и мы вышли на пирс. К нам устремился человек с лотком, на котором были выставлены солнцезащитные очки.

— Очки, дамы? Два фунта за «Леннонс» и три за «Эдназ».

— Может быть, потом, — сказала Мэри.

Мужчина кивнул, как бы показывая, что они договорились, и повернулся ко мне. Я пожала плечами и прошла мимо.

Большой Пирс был самым приятным торговым комплексом в Вестоне. Многие игровые автоматы здесь выдавали призы наличными, вместо оранжевых талонов, которые нужно еще обменивать на призы в киосках, Так как призами здесь были в основном обезьянки, обнимающие атласные сердца, фарфоровые плачущие младенцы и дурацкие марионетки, то главными посетителями были старушки и молодые семьи.

Я посмотрела на Мэри. Смахивало на то, что она не начнет разговор первой.

— А этот Нил симпатичный, правда?

— Вообще-то не мой тип.

— А какой твой тип?

Она улыбнулась.

— Мне нравятся люди с некоторыми странностями.

— С какими странностями?

— Мужчины, которые мне не должны, по идее, нравиться. Я провела шесть лет в частной школе Святого Себастьяна, отсасывая только у местных себастьянчиков. Зато теперь я могу выбирать. Это может быть кто угодно. Штукатуры, маляры, отделочники, дворники.

— Похоже, что у нас много общего.

— Но в Поле нет ничего необычного.

— Я не имею в виду Пола.

— Кого тогда?

— Пол не единственный мужчина у меня. Есть еще один, который достаточно чудной.

— В каком смысле чудной?

— Это пожилой богатый человек. — Я пошла между автоматов, зная, что Мэри идет за мной. — Когда я впервые сообщила Полу, что встречаюсь еще кое с кем, он пару месяцев сходил с ума, внушая себе, что не может соперничать с моим молодым человеком. Я надеялась, что он расслабится, узнав о Генри.

— Но он не расслабился?

— Нет.

Я остановилась у автомата «Аллея железной кошки», — наблюдая, как черно-белый кот выглядывает из своего мусорного бака. Я бросила в щель монету в пятьдесят пенсов, протянула Мэри несколько шаров и нажала кнопку «Старт».

— Готова?

Клик. Клик. Клик.

— Он сказал, что я предала его. Сказал, что я специально выбрала Генри, чтобы разозлить его. Видишь ли, Пол приехал в Вестон еще и оттого, что Генри пообещал дать ему денег для раскрутки бизнеса. Поэтому его бесит то, что я сплю с Генри. Лично мне кажется, что все как раз получилось очень удачно, все равно как завязать шнурки двойным узлом.

Клик. Клик. Клик.

Мэри потянулась еще за шарами.

— Странно, что он не уволил тебя.

— Большинство мужчин на его месте так бы и сделали, но я и не стала бы их так дразнить. Пол — другое дело.

— Это как?

— Он трахнутый. Он не хочет быть в Вестоне. Даже не хочет работать за свои деньги. Единственный способ выживания для него — это относиться ко всему предприятию как к соревнованию в мужских достоинствах. Если я что-нибудь ему предлагаю, то он старается самоутвердиться, пытаясь соответствовать.

Клик.

— Звучит немного упрощенно.

— Может быть, но до сих пор это срабатывало.

Кот в последний раз спрятался в свой бак. Автомат выбросил два талона. Я положила их в карман.

— Как насчет баскетбола?

— Никогда в него не играла. Хотя в школе я была в команде.

— Все одно.

Мы пошли к баскетбольному автомату. Я бросила в него пятьдесят пенсов, и он заиграл «Звездный флаг». Я нажала на «Старт», планка поднялась, и к нам выкатились несколько шаров. Мы нажимали кнопки по очереди. Мэри била снизу, а я — сверху. Ни у одной из нас не получилось точных ударов, но совместными усилиями мы отвоевали один талон.

— Еще игру?

— Хорошо, только теперь плачу я.

Мы поменялись местами. Когда Мэри бросала шары, я внимательно разглядела ее руки. Мышцы у нее на руках были крепче, чем у меня, но я успокоила себя тем, что мышцы выдают конституцию самого тела, и ее крепкие ноги, руки и груди не могут скрыть грубый костяк. Когда последний шар упал в лузу, я задала ей вопрос:

— Ну и почему ты здесь?

Она взглянула на меня.

— Никто не приезжает в Вестон просто так, без своей истории, — сказала я. — Моя история уже выдохлась, а у тебя она должна быть свеженькой.

— Я люблю море.

Я рассмеялась.

— Ну да, я тоже так говорила. Из-за загрязнения окружающей среды ты собиралась провести лето в Брайтоне, но туда едут все, поэтому ты решила поискать что-нибудь не такое известное.

Она промолчала.

— Ты когда-нибудь видела путеводитель по Вестон-Супер-Мэа? Одна супермиля за другой, говорится на обложке. Может, именно это привело тебя сюда?

Она фыркнула.

— Это всего лишь летний приработок. В Лондоне невозможно найти такую работу.

— А за границей?

— Мне не по карману ехать за границу. К тому же хотелось найти работу без выплаты налогов.

Мы остановились напротив киоска, в котором выдавали призы. Киоск выглядел как витрина с призами для участников шоу-викторины «Дженерейшн Гейм», ко всем призам, разложенным на красном велюре, были привязаны ярлыки с указанием стоимости.

— Боюсь, много мы не получим.

Она заглянула мне через плечо.

— Это автомат «Дама червей»?

— Не знаю.

— Точно, он. Я получу для нас несколько талонов.

Она пошла к автомату расслабленной походкой, небрежно переставляя свои обычно напряженные ноги. Игра была довольно простой. Пять карт лицом вверх, одна дама и четыре короля. Карты сдаются, и нужно вытянуть даму. Когда набралось шестьдесят талонов, я спросила у Мэри, нет ли этой игры у нее дома.

Она рассмеялась.

— Просто я наблюдательная, вот и все. Когда я была маленькой, мама заставляла меня делать упражнения на тренировку памяти. Что-то вроде «найди различие». Так что теперь это мой конек.

Мэри свернула талоны, и мы вернулись к киоску.

— Что-нибудь тебе нравится здесь? — спросила я.

— Даже не знаю, — ответила она, разглядывая витрину.

— Чем больше у тебя талонов, тем больше вещей тебе не хочется.

— Наверное, я возьму какие-нибудь солнечные очки. Чтобы тот торговец на пирсе больше не приставал.

— Какие? «Жирный Поросенок» или «Пепе Пью»?

— «Минни Маус», пожалуй. Голубые.

Она указала служащему на очки, и он снял их с витрины. Мэри надела их, и мы вышли на солнце. Я посмотрела на часы.

— Пожалуй, у нас есть еще время на обед.

Пол ждал моих объяснений, снимая и надевая колпачок на маркере. Он всегда выглядел напряженным во время работы, редко расслабляясь до первой вечерней рюмки.

— Куда вы ходили?

— Да в закусочную.

— Значит, вы с Мэри теперь друзья.

— Это ничего?

— Конечно. — Он кашлянул. — Сара, ты ведь не занята в «Дельфине» в среду?

— Нет, а что?

— Я подумал, что мы можем опять провести вместе ночь.

— У тебя дома?

— Если хочешь.

— Ладно.

— Спасибо. — Он кивнул и поднялся.

Наклонившись, он похлопал меня по плечу и вышел из офиса. Я разглядывала геометрический орнамент, появившийся на экране компьютера моего любовника, и молила Бога, чтобы он не ушел от жены.

ЧЕТВЕРГ

Мне удалось проучиться в университете один год. Каждый вечер я проверяла себя, смогу ли провести целый вечер одна. Сначала такая перспектива казалась слишком обескураживающей, и я жульничала, вынуждая своих приятелей и подружек приходить ко мне и отвлекать от занятий. Я планировала это как временную меру, но уже через несколько недель мое гостеприимство принималось как должное, и все студенты, за небольшим исключением, включали душеспасительные беседы в моей комнате в свою обязательную программу на вечер.

Все их стенания были настолько трагичными, что я не рисковала отлучаться из своей комнаты на улицу во избежание того, чтобы какая-нибудь из расстроенных собственной исповедью девиц не выбросилась вниз с крыши студенческой столовой. Мне приходилось откладывать вечерний туалет до двенадцати ночи, а иногда и позже, в зависимости от того, когда последний посетитель закончит свои излияния. Каждый вечер, когда я варила свои макароны, какой-нибудь зарвавшийся новичок прокрадывался ко мне на кухню и, заглядывая в мои сковородки, повествовал о том, как повезло его подружке. И я вынуждена была поглощать свой ужин под взглядами двух аскетов, примостившихся у меня на кровати.

Единственным утешением для меня было сознание того, что моя готовность всегда протянуть моим гостям зеленую кружку фруктового чая ценилась ими несоизмеримо высоко. Я с нетерпением ждала выхода очередного номера студенческого журнала, надеясь, что в нем появится панегирик, написанный одним из спасенных мной от самоубийства (причем незаметно для меня самой). В заголовке было бы сказано: самая отзывчивая, самое надежное доверенное лицо года.

Номер вышел, а обо мне там не говорилось ни слова. Но хуже всего было то, что, как оказалось, каждый второй студент уже сменил человек шесть партнеров, поучаствовал в нескольких скандальных историях и по крайней мере в одном происшествии с кровавым исходом. Мало в каких историях я узнала доверенные мне тайны, а мое представление о личной жизни моих приятелей-студентов оказалось далеко от истины. Я вернулась домой и провела остаток каникул, переживая предательство, читая обо всех вечеринках, которые я пропустила, и чувствуя себя такой несчастной, какой не ощущала себя с самого детства.

Вчера вечером я попыталась вспомнить обо всем этом, когда хотела убедить Пола, что понимаю, как ужасно он себя чувствует. Когда я согласилась пойти к нему домой, то уже знала, что ему хочется поговорить, и приготовилась выразить все сочувствие, на которое была способна, понимая, что это самый прямой путь к восстановлению нормальных отношений.

Мое искусство любовницы подпитывалось скорее моими врожденными способностями, чем страстью. Мне совсем не хотелось стать очередной миссис Марч, поэтому бедствия в семейной жизни Пола больше меня заботили, чем радовали. И мне совсем не доставляло никакого удовольствия находиться в доме другой женщины, возбуждаясь от обмана. Мне просто повезло с тем, что у меня был талант, который не соответствовал моему характеру, я была похожа на монашку с навыками гулящей женщины.

После ужина Пол стал искать свое розовое шампанское. Я думала сначала перепрятать его потихоньку, зная, что все будет в порядке, если после секса он сразу заснет. Иначе, обнаружив себя лишенным привычного домашнего уюта, он захочет пойти куда-нибудь и чего доброго влезет в какую-нибудь драку. Всю ночь я пыталась спустить все на тормозах, боясь, что, как только мы перепихнемся, чувство безысходности выплеснется наружу. Несмотря на все мои старания, к одиннадцати часам вечера мы достигли состояния вязкой неловкости после совокупления, а к 11:20 Пол решил, что хватит сопровождать слезами занятия любовью.

Я поправила свою цепочку на шее, устроив медальон, висящий на ней, в ложбинке между ключицами. Пол перевернулся ко мне лицом, сбив розовые простыни. Я провела пальцами по его лбу, а потом по щекам, проверяя, нет ли слез.

— Ну, что случилось?

Он вздохнул.

— Я чувствую себя никому не нужным.

— И мне тоже?

Он снова лег ничком. Мне предстояло почувствовать всю тяжесть молчания, повисшего в комнате. Интересно, на жене он тоже испробовал этот прием? Влажные простыни пахли скорее мной, чем Полом. А замужние женщины чувствуют такие вещи?

— Что ты думаешь обо мне, Сара?

Я улыбнулась ему.

А ты разве не знаешь?

— Что бы ты могла мне отдать?

— Я отдаю тебе свое тело, — сказала я, смягчив голос.

— Я не это имею в виду.

— У меня больше ничего нет. Я могу взять денег у Генри, сказать ему, что это для меня, чтобы тебе не было неловко. Может, моя мама тоже сможет помочь.

— Я не о деньгах.

— А о чем?

Он помолчал, потом сказал:

— Могу я тебе кое-что показать?

— Конечно.

Пол сел в кровати, одной рукой зажигая свет, а другой нашаривая сигареты. На тумбочке работал ионизатор воздуха, принадлежащий Ионе. Я раньше никогда не видела ничего подобного и сначала подумала, что это миниатюрный фотоаппарат для подглядывания. Он подошел к встроенному шкафу, раздвинул зеркальные двери. Внутри оказались ряды разрозненных рук и ног от манекенов, обернутых в прозрачные пластиковые чехлы. Пол вытащил что-то с верхней полки, из-под стопки свитеров, и подошел ко мне.

Опустившись на колени, он открыл ключом, взятым из шкафа, верхний ящик тумбочки. Я видела красные отметины на его пояснице и волоски, идущие вверх. Внутри ящика лежали тюбик калестана, два пакетика презервативов и дневник в твердой обложке. Таким мог быть тайный ящик любой женщины, даже мой. Пол вынул дневник и протянул мне.

— Прочитай любую страницу.

— Пол, я неуверена…

— Читай.

С чувством неловкости я открыла дневник на середине. Почерк был мелкий, но разборчивый. Все страницы были почти полностью исписаны. Я начала читать:

«Каждый раз, когда я берусь за ручку, я думаю о том, что лучше бы не писать, но поведение Пола заставляет меня идти сюда и опять вытаскивать что-то из моей потерянной жизни. У меня столько разных мыслей, которыми я не могу поделиться с ним, я гораздо больше завожусь от своих собственных фантазий, которые записываю, чем от его присутствия. Я знаю, что никогда не смогу изменить ему, даже при том, что он такой трахнутый, но каждый раз, когда он прикасается ко мне, я представляю себе мужчину моей мечты. Иногда мне кажется, что я гомосексуальна — из-за живущей внутри уверенности, что уверена, что не испытаю чувства вины, изменив ему с женщиной. Но я никогда не увлекалась оральным сексом и не вижу ничего эротичного в члене из пластика, который надо пристегивать к себе или вводить себе внутрь…»

Подняв голову, я увидела, что Пол наблюдает за выражением моего лица, глядя в зеркальную дверь.

— Ты тоже так чувствуешь? — спросил он.

— По отношению к тебе?

— По отношению ко всему. Я хочу сказать, ты тоже так думаешь?

— Я не Иона.

— Она никогда ничего подобного мне не говорила.

Я прочитала еще несколько строк, потом постаралась представить себя на месте Пола. Вообразила, что стою над ящиком, молясь, чтобы он оказался пустым. Затем испытываю горькую радость оттого, что там находятся слова, а не предметы. Знаю, что, открывая дневник, изменю положение вещей навсегда, потом решаю, что справлюсь с этим. Затем — последняя, глупая надежда, что дневник заполнен комплиментами в твой адрес, которые тебе постеснялись высказать.

— Но здесь ведь не говорится, я хочу сказать, что она никогда…

— Не изменяла? Нет, судя по записям.

— А ты веришь в это?

— Как сказать… Может, она хотела, чтобы я нашел ее дневник.

— Перестань, Пол. Не будь параноиком. Наверное, она просто чувствует, что у тебя кто-то есть, и таким образом мстит тебе.

Он не ответил.

— У всех женатых людей есть какие-нибудь секреты друг от друга. Как ты думаешь, что бы она почувствовала, если бы узнала обо мне? — спросила я.

— Тут не чувства, тут нечестность.

Я рассмеялась, не желая этого.

— Что тут смешного?

— Сама ситуация.

Он присел на край кровати.

— Разве я когда-нибудь говорил хоть что-то плохое про Иону?

— Нет.

— Если бы она узнала о том, что я встречаюсь с тобой, то очень бы удивилась. Я не скрываю от нее своего интереса к женщинам. Но теперь, когда знаю, что она на самом деле думает, я не могу даже смотреть на нее.

— Из-за того, что она написала?

— Из-за того, что не сказала. Мне было бы все равно, если бы она сказала мне об этом. Я хочу, чтобы она была со мной открытой, я не так уж брезглив. Я люблю ее теперь больше, чем всегда.

— Вот и хорошо.

Он покосился на меня.

— Тебе не нравится, когда я так говорю?

— Я просто не уверена, что тебе стоит обсуждать это со мной. Я не собираюсь говорить тебе то, что тебе хочется услышать. Ты не можешь ожидать от меня, что я буду оберегать твой брак.

Он взял дневник и положил его назад в ящик. Я знала, что невольно расстроила его, и сама не понимала причины, по которой ощущала неловкость по этому поводу. Я не ревновала, хорошо понимая, что самый верный путь уложить кого-нибудь в постель — это обсудить его подружку. Может, меня смущала жесткая складка вокруг губ Пола, когда он говорил об Ионе. И еще то, что, по моим наблюдениям, он всегда думает о своей жене с таким выражением лица.

После того предательства, которое я испытала на первом курсе, мне не хотелось возвращаться в университет. Но моя сестра убедила меня попробовать еще один год, говоря, что если это не сработает, то я всегда могу вернуться домой. Она очень поддерживала меня на протяжении всех девяти месяцев, почти каждый день присылая мне письма. Только когда она попала в больницу, я поняла, что она писала мне все это время, ни разу не упомянув о своем собственном состоянии.

В то утро Пола стошнило. Он попытался заглушить эти звуки, сливая воду в туалете, но мне все равно было слышно, как его выворачивало. Наверное, ничего страшного. Просто его желудок не воспринял какой-нибудь из составляющих розового шампанского. Но сам факт показал мне, насколько Пол был раним в тот момент. Обычно его не брала ни одна болячка из тех, что часто сваливаются на нас, и он с гордостью похлопывал себя по животу, говоря, что у него внутренности из железа.

Я даже подумала, а не отменить ли мне сегодня встречу с Генри. Впервые я собиралась отказаться от чего-то ради Пола. Но потом решила, что он быстро разберется с Ионой, а для меня важно было оставаться прагматичной в любовных делах.

Я ждала Генри в обычном месте, у здания городской мэрии под фигурой каменного грифона. Напротив было здание солярия, за темным стеклом которого сидела женщина и смотрела на меня. Затемненное стекло и сильный загар делали женщину похожей на беженку из стран Востока. Конечно, что кто-то может сказать то же самое и о моем месте работы, но я никогда не смогла бы работать в солярии. Работники там проводят целые дни, отскребая посетителей с электрических сковородок, зазубривая составы разных коктейлей.

Генри появился в час тридцать. За ним следовала молодая женщина с внешностью проститутки. Я немного запаниковала, подумав, что он собирается предложить мне заняться любовью втроем. Это как-то не соответствовало характеру Генри, да и внешность женщины тоже была не в его стиле. Генри не терпел никакой грязи под ногтями, а кожа у этой женщины была такой рябой и сальной, что выглядела как немытая сковородка.

— Сара, познакомься с моей дочерью.

Женщина уставилась на меня, потом протянула руку, странно изогнув ее, как будто у нее перелом. Я пожала ее.

— Отлично, — сказал Генри. — В «Вейфэр»?

Я пожала плечами, и мы отправились в ресторан.

Мы заняли столик у окна. Отец и дочь устроились напротив меня, давая таким образом мне возможность увидеть черты семейного сходства. Наверняка у девушки сложилось обо мне не очень высокое мнение — на мне, кстати, сейчас был изящный белый пиджак с тремя пуговицами в форме ракушек по краю каждого рукава, — но по выражению ее лица невозможно было точно определить, что она думает. Ее маленькие глазки, похожие на просверленные дырочки, были заполнены зрачком. Волнистые, светлые волосы выглядели ненатуральными и замызганными, как будто она сознательно пыталась быть похожей на старую заброшенную куклу. Ее наряд был типичным для проститутки, по крайней мере для проститутки в районе Вестон. Черные колготы и ядовито-лиловая мини-юбка ужасно не сочетались с вышитым джемпером — довольно топорная комбинация.

— Что ты будешь есть, Сара?

Я взглянула в сторону меню, вывешенное над кассой. Официантка восприняла это движение как готовность делать заказ и подошла к нашему столику. Она остановилась, опустив глаза и ожидая, когда мы начнем заказывать.

— Думаю, говядину. По-моему, здесь ее хорошо готовят.

Генри одобряюще похлопал меня по плечу и посмотрел на дочь. Ему всегда нравилось, когда я заказывала мясо. Большинство женщин, с которыми он встречался за последние пять лет, имели какой-нибудь пунктик. Вегетарианство, наркотики, странный цвет волос — все те увлечения, от которых я сама уже давно отказалась.

— Анн Мари?

— Только кока-колу.

— Нужно что-нибудь поесть.

— Мне достаточно колы.

Генри не стал спорить, отчасти, наверное, из-за того, как официантка посмотрела на него. Он сделал заказ, и она удалилась. Я знала, что Генри хотел бы, чтобы мое поведение послужило его дочери примером, но он не догадывался о том, что она олицетворяет для меня. О планах Пола можно было всегда легко догадаться, в чем он обычно и признавался. Однако Генри вел каждую свою кампанию долго, порой месяцами. У него не было мягкости манер, которая приходит с возрастом, и, когда он говорил, каждое его слово падало тяжелым камнем, отягощенным значением.

— Как поживает Пол?

— Нормально.

— Какие-нибудь новые проекты?

— Один.

Он приподнял брови.

— Шансы на успех?

— Больше, чем обычно.

— Значит, ему будут нужны деньги.

— Нет, не в этот раз. Думаю, он будет искать новых инвесторов. Ты же знаешь, как он не любит занимать у тебя.

— Что это? Ресторан?

— Ночной клуб.

Он рассмеялся.

— Я давно ждал, когда же он придет к этому.

Вернулась официантка с заказом Анн Мари. Она подала напиток, как всегда, в тяжелом, высоком стакане. Вместо того чтобы поднести стакан к губам, Анн Мари наклонилась и взяла соломку губами, которые выглядели как две пластмассовые полоски, наклеенные на кожу. Генри больше не проявил никакого интереса к планам Пола. И я была рада, что мне не нужно распространяться по этому поводу. Наверняка для видавшего виды Генри это покажется глупостью, и мне совсем не хотелось выслушивать, почему это не сработает.

Наконец Анн Мари сдалась и подняла свой стакан. Мне пришло в голову, что Генри привел ее с собой для того, чтобы показать мне что-то. Посмотри на мою дочь. Теперь ты понимаешь, почему я с тобой? В раздраженном состоянии я следила за его быстрыми глазами, стараясь уловить то выражение, которое подтвердило бы мою догадку.

Мы закончили есть и разошлись с ощущением неловкости. Когда мы с Генри только начали встречаться, я рассказала ему, как в детстве мой дед всегда, когда я спрашивала его, могу ли я сделать то-то и то-то, доводил меня, говоря: «Нет, не сейчас. Вскоре». Генри подцепил эти жуткие слова и всякий раз отвечал ими на мои просьбы. Сначала это было забавно, но теперь он начал говорить это во время занятий сексом. Поскольку по четвергам мы проводили время в постели, то сегодняшняя встреча с его дочерью выглядела как очередное откладывание «на потом». Глядя вслед удаляющейся паре, я не могла не думать, что такая канитель на него действует возбуждающе, а меня потерянное время раздражает.

Я всегда тщательно организовывала свое время на всю неделю, чтобы не было «пустых окон», и теперь сорвавшаяся встреча с Генри поставила передо мной задачу, как заполнить освободившийся вечер. Было слишком жарко для прогулок по городу, поэтому я повернула назад, к своей гостинице. В вестибюле сидела Сильвия, она занималась вышиванием. Она отложила работу и улыбнулась мне.

— Привет, дорогая.

— Ничего, если я посижу здесь и посмотрю с тобой телевизор?

— Конечно, — сказала она, отодвигая сумку с рукоделием. — Ты как раз успела к началу викторины.

— У меня всегда плохо получается отвечать на вопросы.

— Ерунда. Каждый может справиться. Бери листок бумаги, и мы вместе будем играть.

Я взяла со стола блокнот, а она разлиновала в нем страницу для подсчета очков. Мы увеличили звук, и, как только викторина началась, я сразу же поняла, что Сильвия давно набила руку в этой игре. Она почти не отставала от участников телепрограммы.

— Тебе нужно принимать участие в этой викторине там, на телевидении.

Сильвия польщенно рассмеялась.

— Перед камерой отвечать на вопросы гораздо труднее.

Она нахмурилась, когда ей не удалось расшифровать анаграмму, и быстро переключила телевизор на другой канал, по которому шли телесериалы. По тому, как она брала меня за руку и пересказывала сюжеты «Соседей» и «Дома и вне дома» за последние пять лет, было видно, что ей приятно мое присутствие. С трудом верилось, что она черпает информацию только из самих программ — так подробно описывала она события. Думаю, она сама для себя составляла психологические портреты героев.

По окончании сериалов Сильвия поднялась и посмотрела на часы:

— Пора ужинать.

Я кивнула.

— Спасибо за приятный вечер, Сильвия.

— Пожалуйста, дорогая. Я тоже получила удовольствие.

Она снова улыбнулась и вышла, оставив меня наедине с телевизором.

СУББОТА

Еще до нашего с Генри знакомства я взяла с Пола слово, что он никогда не будет заниматься сексом с Ионой в тот же день, что и со мной. Он пообещал и, поскольку тогда наши отношения были другими, даже спросил почему. Чтобы припугнуть его, я сказала, что все равно узнаю, если он нарушил слово, а если так, то буду чувствовать себя не в своей тарелке. Мне на самом деле не хотелось, чтобы он перепрыгивал из ее кровати в мою, но я бы даже не подозревала о том, что получаю дубликат.

Я вспомнила об этом разговоре сегодня утром, когда пришел Пол. Не потому, что он скакал из кровати в кровать, а потому, что сразу определила — с Ионой он не спал. Было ясно, что он еще не разобрался с ней и поэтому искал утешения со мной.

— Почему ты так долго спишь по субботам? — спросил он, забираясь ко мне под одеяло. — Ты пропускаешь самую лучшую часть дня.

Пока он взгромождался на меня, я упорно смотрела в стену, все еще ощущая небольшое похмелье. Он всегда начинал с поглаживания моих бедер, которое напоминало прикосновение воды, когда выходишь из моря, и вода стекает струйками с мокрого купальника. Когда он добрался до моего клитора, то накатывающая волна удовольствия стала отдаваться толчками в моей голове, вылившись в сладчайшую невралгию.

Пол подтянулся вверх, чтобы поцеловать меня. Он хотел, чтобы я ощупала его вспотевшее лицо и оценила его труды. Эта ребячливость отрезвила меня, и я сразу же напряглась.

— Ну, давай же, — проговорил он, трясь об меня.

Я закрыла глаза и стала думать о Генри, пытаясь возбудить себя, представляя их вместе вдвоем, по очереди ласкающими меня. Временами Генри казался гораздо сексуальнее Пола. Генри никогда не стал бы так гордиться и никогда не посмотрел бы на меня так, будто хотел сфотографировать мои движения. Мне хотелось, чтобы лицо Пола поглотила темнота, потому что сегодня я не могла вынести его тщеславного выражения.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он после всего.

— Может, пройдусь по магазинам. А что?

— Я хотел тебе кое-что показать. В Песчаной Бухте.

— Ладно, — согласилась я, и он похлопал меня по ноге.

Чтобы попасть в Песчаную Бухту, нам нужно было проехать по дороге через Стэндинг-Вудз. Пришлось заплатить пошлину, и Пол велел мне посмотреть под сиденьем, нет ли там мелочи. Он говорил быстро и отрывисто, поэтому казалось, что он сердится. Я достала из своей сумки монету в один фунт и протянула ему.

Он припарковал машину у канавы, рядом с черными тонкими столбиками, стер пот со лба и пошел вперед. Сегодня никаких слез и нежностей, что было для меня одновременно и неожиданностью, и облегчением. Он, пожалуй, мог быть как Генри, если бы я не знала, что это молчание временно.

Здания гостиниц здесь были покрашены в желтый и коричневый цвета, как бы соответствуя названию бухты. На улице пахло разогретыми машинами и дохлой рыбой. В нескольких метрах от меня приземлилась чайка, странно выбрасывая ноги, как человек, который вот-вот опрокинется назад. Пол остановился у каменной стены, украшенной зубцами. Я прислонила руки к ее теплому камню, наслаждаясь расслабляющим теплом.

— История Вестона. Урок второй, — произнес Пол, понизив голос. — Пирсы играют существенную роль для пляжей развлечений. А Вестону повезло вдвойне, потому что у него есть два пирса. Большинство людей, особенно туристы, знают только Большой Пирс, на котором продают сахарную вату, по выходным случаются потасовки и по которому ездит Поезд-призрак, но у Большого Пирса есть скромный братец, известный только местным жителям и названный, чтобы отличаться от своего родственника, Старым Пирсом.

Я посмотрела вдоль желатинового моря на раскинувшийся передо мной Старый Пирс. Его опоры и мостки делали его похожим на паука, выползающего из воды.

— В отличие от Большого Пирса, — продолжал Пол, — который сам по себе всегда притягивал людей, Старый Пирс служил убежищем для тех, кто хотел уйти от суеты Вестона. Отсюда местные жители, так же как и туристы, могут сесть на колесный пароходик и поехать в Уэллс или на остров Бери.

— А этот пирс продается?

— Нет.

— Нет?

— Это историческое место. Большинство таких мест находится в плачевном состоянии. Но этот пирс привести в порядок ничего не будет стоить.

— А если кто-нибудь возьмется за это?

— Местные владельцы будут очень благодарны.

— Настолько благодарны, что согласятся с тем, как реставраторы будут использовать пирс по новому назначению?

— Может быть, если реставраторы предложат что-нибудь классное.

Я обняла его. Он отступил назад.

— Еще ничего не утряслось. Мне нужны спонсоры, подрядчики, лотерейный грант. — Он посмотрел на меня. — Но зато у меня есть разрешение показать спонсорам место. Может, даже провести шоу. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что ты великолепен.

Пол подцепил носком туфли морскую воду из лужицы, образовавшейся среди камней, и брызнул ею на меня.

— Это был замечательный день, Сара. Спасибо.

— Мне тоже понравилось.

— И, чтобы достойно закончить такой прекрасный день, мы должны поужинать карри.

— Я же говорила тебе, что собиралась походить по магазинам.

— Но не целый же вечер.

— Вечером я занята.

— Что бы это ни было, беру это на себя.

— У меня свидание.

Он отошел назад и поднялся на камень.

— С Генри?

— С друзьями.

— С какими друзьями?

— Из «Дельфина».

— Но ты ведь их терпеть не можешь.

— Я никогда этого не говорила.

— Почему бы тебе не отменить эту встречу? — не сдавался он. — Мы могли бы чудесно полакомиться карри.

— Нет, Пол. Я хочу встретиться с ними.

Он спрыгнул вниз, на песок.

— Ладно, как знаешь. Но когда будешь развлекаться, подумай о том, что я сижу дома один. Подумай о всех тех вещах, которыми мы могли бы заняться в это время.

Я улыбнулась ему.

— В другой раз. Ладно? И я действительно очень заинтересовалась твоей идеей о пирсе.

Пол подвез меня к Клубу партии консерваторов, и я, таким образом сократив расстояние, пошла по магазинам. Я выбрала не очень удачное время: кругом была суета перед закрытием, доходило чуть ли не до рукопашного сражения, а инвалидные коляски искусно использовались их престарелыми владельцами как наступательные танки, которые они с гиканьем направляли вперед на ноги противника. Все стремились побыстрее отхватить свою пинту пива и закуску. Везде мелькали красные, обгоревшие на солнце руки и плечи, а из-под маек выглядывали полоски белой кожи. Молодожены и озабоченные безработные высматривали дармовую еду, когда в городе есть пляж, недостаток денег переносится легче. Все кругом постоянно смотрели на часы, всем хотелось, чтобы поскорее настал вечер.

Чувствуя себя не в своей тарелке от царящей кругом суеты, я направилась в ближайшую аптеку. Я всегда держалась подальше от крупных универмагов, потому что выбор товаров в них напоминал мне о той жизни, которую можно было бы вести совсем в других местах. К тому же мне очень нравились маленькие местные магазинчики; от них веяло чувственностью и напоминанием о расцвете семидесятых, когда экзистенциальные идеи были в зените и воздвигались расцвеченные иконостасы двойному чуду женских бедер и глаз.

Я нашла наконец тот лак для волос, который искала, и уже собиралась выходить, когда мое внимание привлекли выставленные на витрине чулки. Я все еще не забыла мамины размеры и ее любимые оттенки, так же как помню во всех подробностях, как она красилась и какой размер кольца носила. Я посмотрела на чулки марки «Притти Полли» и, положив одну упаковку в корзину, направилась к кассе.

Я должна была встретиться с девушками у гостиницы «Гранд Централ», под часами, на которых вместо цифр были нарисованы буквы. Пока Пол не предложил мне отменить эту встречу, я и сама не подозревала, насколько хотела повидать всех. Эми и Ванесса никогда раньше меня никуда не приглашали, поэтому мне совсем не хотелось отпугнуть их отказом.

Я вовсе не обиделась на то, что им понадобилось достаточно много времени, чтобы сойтись со мной. Я вообще-то ходила на своей второй работе как сонная муха, не общаясь с сослуживцами. Да и работать-то начала там, в боулинге, только для того, чтобы заполнить пустые вечера. А теперь сама ругала себя за то, что стала уже рассчитывать на эти дополнительные деньги. Но они тут были ни при чем, и отвергать предложение дружбы было бы настоящим ребячеством.

В течение целой недели я наблюдала за тем, как они обхаживали меня. Эми начала присоединяться ко мне во время каждого перерыва на чашку кофе. Я еще не очень разговорилась с Ванессой, но уже понимала, что ей нравилось потакать желаниям своей младшей подруги, и она беспрекословно уступала ей первенство в общении со мной.

Эми пришла без двадцати восемь и сообщила, что Ванесса присоединится к нам позже, когда вернется с лодочной прогулки со своим парнем. Эми носила в ноздре кольцо, и от этого ее лицо почему-то казалось толстым. Вообще в Вестоне именно девушки маленького роста отчего-то носили подобное украшение.

— Куда идем?

— Ко мне домой. Ванесса никогда не ходит в пабы по субботним вечерам. А у меня есть бутылочка «арчера», которую можно будет распить.

— Ладно.

Она шла впереди меня и, говоря, каждый раз оборачивалась.

— Сначала я немного заволновалась, — говорила она, выразительно растягивая гласные. — Когда мой отец разругался по телефону со своей подружкой, я испугалась, что он решит остаться дома.

— Похоже, сегодня вечер домашних размолвок.

— Твой парень тоже рассердился?

— Немного. Он хотел пойти со мной в кафе поужинать.

— Это не так уж плохо, — сказала она. — Лучше иметь парня, который готов повести тебя куда-нибудь. А вот Ли каждый раз устраивает Ванессе скандал, когда она хочет куда-нибудь пойти. Сам-то он взял на прокат видео и предпочитает сидеть дома.

Я рассмеялась.

— Ты обычно ходишь куда-нибудь ужинать в субботу? — спросила она.

— Да.

— Значит, у твоего парня есть деньги.

— Он мой начальник.

По наступившему молчанию я поняла, что произвела на Эми впечатление. Мне стало неловко оттого, что я похвасталась.

— Неудивительно, что ты никогда не упоминала об этом. Он женат? — спросила Эми.

— Да.

— Тебя это не задевает?

— Вообще-то нет, — сказала я, с удовольствием отвечая на серьезные вопросы Эми. — Зато он не путается все время у меня под ногами.

— Я понимаю тебя. Мой бывший всегда должен был знать, что я делаю. А Ванессу он считал дурным примером.

Эми открыла дверь своей квартиры, и мы вошли в переднюю, на стене которой сидели на крючках глиняные совы. Я сразу сообразила, что их сделала сама Эми. Мне даже показалось, что она сама очень похожа на сову, и я представила ее себе с большими кругами, нарисованными под глазами.

— Мне нравятся твои совы, — сказала я ей.

Она покраснела.

— Папа не дает мне их выбросить. Знаешь, как совы ухают?

— Да.

— А ты знаешь, что обычно ухают две совы? Одна ухает: оу… а другая ей отвечает: уо…

Я удивленно посмотрела на нее.

— Не может быть.

— Да, да. Я слышала про это в телепрограмме о природе.

Она отложила сумку и сбросила с ног сабо. Ее ступни сбоку у подошв были такого же розового цвета, как кожа у младенцев. Мне очень не хотелось разуваться, и я надеялась, что она не рассердится на меня за то, что я топчу родительский ковер.

— Хочешь есть? Папа сегодня купил продукты.

— Нет, спасибо. Не хочется.

— Мне тоже. На пустой желудок быстрее пьянеешь.

Скрывшись за дверью, она начала сюсюкать, как мне показалось, с собакой. И я приготовилась увидеть пса, вразвалочку надвигающегося на меня. Но она вышла с чудесным персидским котом на руках, и я решилась погладить его.

— Мой папа так гордится им. Носится с ним как с ребенком.

Мы прошли в гостиную. Я села на мягкий коричневый диван, а Эми устроилась на полу на корточках. Юбка у нее задралась почти до бедер. Убранство гостиной напоминало мне дома моих приятелей, у которых я бывала еще подростком, вплоть до таких же уздечек из лошадиной упряжи, подвешенных над электрической имитацией каминов. Мне стало неловко оттого, что в свои двадцать семь лет я разглядываю чей-то дом в отсутствие родителей. Но как только Эми включила музыку и наполнила два высоких фужера, я решила расслабиться и получать удовольствие.

— Твои родители давно развелись?

Эми повернулась ко мне лицом.

— Они не разводились.

— Но мне показалось, что ты сказала, у твоего отца есть подружка.

— Да, есть. В нашей семье довольно либеральные взгляды. — Она помолчала. — Мама умерла. Не волнуйся, уже давно. Это ужасно звучит, но я даже рада, что ее нет. Никто не понимает папу лучше, чем я.

Я кивнула, не зная, что сказать. Эми зажала холодную бутылку между ступнями и попыталась так поднять ее к губам. Мы обе рассмеялись. Мне было приятно смотреть на ее толстое улыбающееся лицо.

К тому времени, когда появилась Ванесса, мы уже почти ополовинили бутылку, и Эми сразу же заставила ее выпить полный фужер. Ванесса была более привлекательной, чем Эми, и выше ростом, чем я. На ней было серовато-белое платье-рубашка, которое оттеняло ее выкрашенные в черный цвет волосы. Когда она подняла руку, чтобы допить свой фужер, я удивилась, насколько тщательно у нее выбриты подмышки. Никаких следов волос.

Она мало говорила и все посматривала на меня. Эми пыталась вовлечь нас в общий разговор, но мы пока что приглядывались друг к другу. При том, что мои отношения с Эми были трогательными, дружба с Ванессой могла быть довольно полезной. Давно уже у меня не было настоящего, достойного друга-женщины.

Ванесса рассказала анекдот о старике и медсестре. Я отметила про себя, что его стоит передать Генри. Девушки наполняли фужеры сразу же после того, как допивали их. Однако они что-то не очень пьянели.

— У меня теперь уже не бывает похмелья, — сказала Эми.

Ванесса тронула меня за руку.

— Примерно то же было раньше и со мной. Ничего такого серьезного, но просто небольшая анорексия. А когда у тебя нет аппетита и ты долго ничего не ешь, то иногда у тебя прекращаются месячные. То же самое и с отсутствием похмелья. Вроде так лучше, ан нет — на самом деле от этого еще хуже.

Мы допили бутылку и отправились в любимый клуб Эми — «Принцессу». Глядя на разгоряченные лица девушек, я вдруг поняла, что давно не получала удовольствия от проведенного таким образом вечера. Не то чтобы я очень хотела что-то такое предпринять, но меня охватило пьянящее чувство свободы, позволяющей провести время с теми людьми, которым от меня ничего не надо.

— Давно вы знакомы?

— Мы лучшие друзья со школы, — сказала Эми с гордостью. — Мы всегда все друг другу говорим.

Ванесса посмотрела на меня.

— В Вестон-Супер-Мэа не так-то много клевых ребят и девчонок.

Я взяла ее под руку, Эми сделала то же, и мы двинулись вдоль по улице грозной шеренгой.

— Нам нужно придумать себе тайные имена, — сказала Эми, — как в секретной группе.

Ванесса улыбнулась.

— Мы ведь друзья, правда, Сара? Завтра на работе мы не будем делать вид, будто не знакомы, да?

Я утвердительно кивнула головой.

— Да, мы друзья.

— Боулинг-девушки, — сказала Эми.

— Боулинг-девушки, — повторили мы.

В девять часов все еще было тепло, и охранники у входа в «Принцессу» стояли без пиджаков. Они пропустили нас бесплатно, сказав, что мы первые симпатичные девушки, которых они увидели за весь вечер. Пока Эми ходила за выпивкой, мы устроились за столиком рядом с танцплощадкой.

— У тебя симпатичная юбка, — сказала мне Ванесса. — Вроде повседневная, но есть в ней что-то такое сексуальное.

После двух пинт пива мы оказались в кругу танцующих, отвоевав себе пространство среди парней в разноцветных пиджаках и девушек в спортивных футболках и туфлях на низких каблуках. Эми объединила нас, обняв обеих за плечи. Ванесса предложила мне сигарету. Сначала я отрицательно покачала головой, но потом взяла одну — только за компанию.

Казалось, что здесь не привыкли танцевать. Парни очень неуверенно переступали с ноги на ногу, как бы ожидая, что над ними начнут смеяться. Сегодня вечером нас всех объединяло общее чувство радости, которое, усиливалось оттого, что все присутствующие, похоже, пользовались одним и тем же дезодорантом. По мере того как чье-нибудь разгоряченное тело приближалось ко мне, меня обдавало знакомым крепким запахом.

Ванесса танцевала, выворачивая ноги, а движения ее рук были настолько быстрыми, что, казалось, она передает слова песни языком движений. Я высвободилась из объятий Эми и попыталась погрузиться в себя, медленно раскачиваясь и закрыв глаза. Цвета вокруг расплывались и растворялись, в ушах звучала музыка. Я ощущала совершенный покой, и единственное, чего мне сейчас хотелось, это чтобы кто-нибудь утащил меня на пляж, бросил в море и чтобы я тонула с этими прекрасными мыслями, плавающими у меня в голове.

ВТОРНИК

Вестону предстояло быть стартовой площадкой. Еще до того, как Пола посетила идея создания ночного клуба в виде космического корабля, он уже планировал расширить сферу своего бизнеса с привлечением других курортов. Хотя большинство основных рынков сбыта было переполнено, все равно оставалось некоторое количество еще не охваченных мест. Например, Майнхед, Линтон и Линмут, Приморский Бернам. Но самым привлекательным был для нас Кливдон, «сонный» брат Вестона. Он был не только нужного размера, но у Пола вдобавок нашелся там необходимый контакт в лице Джоди Лейс, старой знакомой еще по Лондону, которая когда-то проявила интерес к нашим неоновым вывескам.

До некоторых пор Пол не развивал особой деятельности в данном направлении, держа этот вариант про запас, как страховой полис, бриллиант в потайном кармане, который не хочется доставать и оценивать. Но теперь новая идея с ночным клубом придала Полу уверенности в себе, и он решил использовать любую возможность, чтобы найти деньги на этот проект. И вот мы вчетвером едем на машине к Джоди, чтобы обсудить новый этап развития «Марч Энтатейментс».

Мама сообщала мне о Мелиссе. Если бы я знала, что письмо от нее, то не стала бы распечатывать конверт. Почерки мамы и Мелиссы очень похожи, к тому же прошло уже два дня с тех пор, как я получила письмо от сестры. Как только я прочитала о том, что с ней случилось, то сразу же решила бросить университет. У меня не было сомнений в том, что происшедшее с Мелиссой — моя вина. Она столько энергии вложила в то, чтобы поддержать меня, что у нее ничего не осталось для самой себя. Я позвонила маме и сказала, что выезжаю ближайшим поездом.

Всю дорогу до дома я пыталась понять, что могло спровоцировать нервный срыв Мелиссы. Мне очень хотелось думать, что ее депрессия — это либо реакция на мамино давление, либо результат перенапряжения от выпускных экзаменов, или, наконец, ссоры с друзьями. Пусть будет любая причина, что угодно, только не я.

Я терпеть не могу ездить в машинах. Особенно когда в них много народу. Четыре человека в крохотном пространстве, которые возятся, шуршат, почесываются. Я не переношу, когда кто-нибудь сидит за моей спиной, и поэтому стараюсь избегать кино и театров. Пабы и клубы — еще ничего, при условии, что там достаточно места. Единственное ограниченное пространство, приемлемое для меня, — это односпальная кровать, которая, по-моему, гораздо удобнее, чем огромная, вечно измятая двуспальная.

Нил совершенно не мог сидеть спокойно. Я постоянно слышала, как он что-то жевал и чем-то шуршал. Его возня раздражала, но гораздо больше раздражала его подобострастная манера застывать, когда кто-нибудь заговаривал с ним, — он даже переставал жевать.

— Ну, и какие у тебя есть конфеты? — спросил Пол.

— Летающие тарелки, — ответил Нил.

— Отлично. Горстка пыли в картонном мешочке. А у тебя, Мэри?

— Леденцы.

— Любимое лакомство бабулек. Только не переешьте сладостей, — сказал он снисходительным тоном.

— Ты хорошо провела выходные, Мэри? — спросила я.

Мэри наклонилась вперед.

— Отлично. Я пошла одна в город и познакомилась с двумя парнями, которые собирались на вечеринку в Бат. Они взяли меня с собой туда в своей машине. Правда, в гостях я никого не знала, и потом все стали заниматься сексом, поэтому я просто ушла. Всю ночь бродила по городу, рассматривая разные места, а утром с первым автобусом вернулась домой.

Говоря, она обращалась к Полу, и я ощутила то же чувство раздражения, которое возникло у меня при нашей первой встрече. Мне хотелось, чтобы мой любовник поставил ее на место, но он молчал, глядя на дорогу. Я знала, что Мэри не в его вкусе, но все равно мне было неприятно, что она пытается представить себя брошенным беспризорником, в то время как я точно знала, что она из более состоятельной семьи, чем я. К тому же не исключено, что Пол может увлечься ею просто для разнообразия, чтобы подцепить кого-то, резко отличающегося от себя самого.

— А ты, Нил?

— Я никого здесь не знаю.

— Попроси Сару взять тебя с собой, — сказал Пол. — Она знает толк в клубах.

— Я знаю только «Принцессу». Пол преувеличивает.

— Я еще не была там, — сказала Мэри. — Ты как-нибудь возьмешь меня с собой?

Пол улыбнулся мне.

— Конечно, — ответила я. — Только для тебя этот клуб может показаться слишком маленьким.

— Ничего, — сказала она. — Мне нравится везде, где есть громкая музыка.

Рядом со мной шел Нил. Пол решил, что, если мы заявимся все вчетвером, это будет выглядеть непрофессионально. Поэтому он перепоручил первый этап Нилу и мне. Пока мы будем разговаривать с Джоди, Пол вместе с Мэри проверит местные пабы и магазины. Наедине с Нилом я чувствовала себя как-то неуютно и небезопасно. Меня настораживала его энергия, его гибкое мальчишеское тело под покровом черного костюма.

Офис Джоди находился над конторой, занимающейся продажей домов. В приемной в рамочках висели образцы оформления меню. Некоторые из них были подписаны, некоторые нет. Они выглядели как дипломы или рекомендательные письма, которые висели в приемной Пола. Строгая обстановка подходила скорее для страхового агентства.

— Сара Пэттон и Нил Ренард, — сообщила я секретарше, — из «Марч Энтатейментс».

Секретарша повторила наши имена в микрофон внутренней связи. Мы застыли в ожидании. Потом она сказала:

— Мисс Лейс предполагала встретиться с мистером Марчем.

— Мы его представители, — заявила я. — Пол решил, что мисс Лейс предпочтет разговаривать с нами.

Секретарша передала информацию Джоди, потом сказала:

— Мисс Лейс необходимо закончить кое-какие дела, и через пять минут она примет вас. Присядьте, пожалуйста.

Мне пришло в голову, что Пол мог намеренно все это подстроить, чтобы принизить мой авторитет в глазах Нила. Наверное, в отместку за то, что я его бросила в субботу вечером. Я старалась не показать виду, что ожидание меня задевает, но досаждала мысль о том, что позже Пол с Нилом соберутся и будут надо мной смеяться.

В приемную вышла Джоди. Это была полноватая женщина с румяным лицом, одетая просто — в джинсы и блузку персикового цвета. Как только я увидела Джоди, то сразу же оценила дальновидность Пола, который отправил на переговоры Нила; я при нем должна помалкивать и наблюдать.

— Итак, — обратилась Джоди к Нилу, — расскажите мне о ваших вывесках.

Нил быстро взглянул на меня, потом улыбнулся Джоди. Он тоже все понял. Я знала, что он с удовольствием пофлиртует с ней.

— В настоящий момент у нас имеется четыре основные модели. На тридцать два, шестьдесят четыре и сто двадцать восемь знаков в красном цвете и шестьдесят четыре в зеленом.

— Образцы у вас с собой?

Он повернулся ко мне.

— Они у Пола в машине?

— По-моему, да, — ответила я. — Никогда не знаешь, когда встретишь будущего клиента.

— Прямо как у меня, — сказала Джоди. — Я заключила свою самую удачную сделку, когда отправилась в отпуск в Штаты. В самолете моими соседями оказалась супружеская пара, которая владела целой сетью ресторанов, и через четыре недели они пригласили меня для организации рекламной кампании.

Мое внимание переключилось с деловой женщины на изображения улыбающейся загорелой девушки за ее спиной, сфотографированной на фоне разных ночных клубов и пляжа. Фотографии размещались за стеклянной витриной. Мне показалось немного странным, что Джоди демонстрировала своим клиентам снимки, сделанные во время отпуска. Может быть, девушка на фотографиях — ее секретарша?

— В общем, самое бойкое место здесь — наверху холма. Большей частью бизнес Вестона — это переданные по наследству концерны, и из-за того, что Кливдон является тем, чем он есть, им совсем не нужно бояться конкуренции. Но, конечно же, среди моих коллег неоновая реклама всегда считалась хорошим вложением денег.

Было видно, что Джоди отключается сразу же, как только начинает говорить. И ее беседа с нами уже наскучила ей, едва начавшись. Я поняла, что Нил испугался того, что может провалить переговоры, и решила вмешаться:

— А как насчет других наших предложений?

— А что такое?

— Ну, все эти рассуждения о наследованных концернах… Вы таким образом пытаетесь отпугнуть нас от своей территории?

Она рассмеялась.

— Как много вам известно о наших с Полом отношениях?

— Я знаю, что он считает ваши с ним контакты полезными.

— Я всем обязана Полу. Когда у него были деньги, он много раз помогал мне. И, если он решит переводить свой бизнес в Кливдон, я буду только рада помочь ему. Но мне хотелось бы, чтобы вы осознали то, что я вам пытаюсь сказать. Людей в Кливдоне не удастся взять на испуг.

— Мы не занимаемся запугиванием.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Конечно, нет.

Мы должны были встретиться с Полом и Мэри у входа в «Аттракционы Кливдона», но, придя раньше времени, решили зайти внутрь.

«Аттракционы Кливдона». Звучит как-то странно. В Вестоне они все располагаются в торговых центрах. Гигантские молоты, которыми нужно ударить по розовым шарам, выскакивающим из прикрытых отверстий. Мотоциклы в натуральную величину, по пять в каждом ряду. Минимальная ставка — один фунт. Здесь самой большой популярностью все еще пользуются «Однорукие бандиты», играя в которые пяти фунтов хватит на целых пять часов вместо пяти раз.

— Сыграем в воздушный хоккей? — предложил Нил.

— Лучше бильярд.

— Но тут нет стола. Ну, давай сыграем в хоккей.

Я провела пальцами по металлической поверхности, почувствовав, как из крошечных отверстий выходит воздух. Тут мне вспомнилось, как еще в начальной школе меня напугал учитель, рассказав, что наша кожа состоит из крошечных отверстий, поэтому я постаралась переключиться на щекочущее ощущение от воздуха. Нил положил шайбу на стол и ударил по ней пластмассовой клюшкой.

— А она стерва, правда? — сказал Нил.

— Это не помешало ей строить тебе глазки.

Я ожидала, что он мне ответит, но он промолчал, глядя на стол и медленно краснея. Тем не менее у него здорово получалось отбивать шайбу с разных сторон стола, а потом он забил ее в мои ворота. Я и раньше встречала таких мальчишек, которые, добиваясь пусть даже простых целей, делали это с блеском. Я попыталась скопировать его ходы, но он был быстрее и увереннее и победил меня.

После воздушного хоккея мы сыграли несколько раз в пинбол, и мне удалось немного восстановить свой пошатнувшийся авторитет. Мне было легче концентрироваться на прыгающем мячике, чем на вращающейся шайбе. К тому же мне подходил темп игры в пинбол. Больше всего нравилось, когда шар несся по желобу, и уже ничто не могло изменить его траекторию.

В какой-то момент я почувствовала, как Пол подошел ко мне сзади и положил руки мне на талию. Меня удивило такое проявление близости в присутствии Нила и Мэри. Скорей всего этот жест предназначался Нилу как предостережение. Я даже расстроилась из-за того, что мой любовник так плохо обо мне думает. Пусть я и не так уж давно открестилась от молодых поклонников, но Нил меня совсем не интересовал.

— Значит, так ты проводишь рабочее время, да? — спросил он, смеясь.

Обратив все в шутку, Пол разрешил нам сыграть в настольный футбол перед тем, как отправиться домой. Мы играли в парах, девочки против мальчиков, и они легко нас победили, потому что Мэри ужасно нервничала, стараясь защитить ворота от голов.

После того как мы развезли по домам своих спутников, Пол запарковал машину в гараже на заднем дворе офиса. Я уже так привыкла заниматься любовью в кровати, что мне показалось странным вернуться к прежним привычкам. Я почти собралась предложить ему поехать к Сильвии, но почувствовала, что он привез меня сюда не просто так и очень расстроится, если я начну ворчать.

— Я хотел тебя целый день, — проговорил он, хватая меня за ногу.

Он плотоядно улыбнулся и откинул мое сиденье назад, так что я оказалась в горизонтальном положении. Он начал было расстегивать на себе брюки, потом взглянул на меня и вдруг открыл дверцу машины. Я приподнялась на сиденье, выглядывая, куда он направился. Он подошел к белому металлическому ящику в углу. Почему-то я никогда раньше не замечала этого ящика. Он повозился в нем и вернулся к машине с четырьмя велосипедными цепями и оранжевой тряпкой.

Открыв дверцу с моей стороны, Пол потянул меня вперед за ноги. Я редко ношу чулки, и он удовлетворенно вздохнул, обнаружив под платьем резинки. Его руки скользнули вверх по моим бедрам и стянули с меня желто-коричневые французские трусики. Потом он задрал мне юбку. Я почувствовала как занемели мои икры от долгой езды в машине, и стала шевелить ногами, пока Пол привязывал мои щиколотки к рулю. Его дыхание участилось, когда он наклонился, чтобы привязать мои руки к пассажирскому ремню. Когда он поднес к моему лицу оранжевую тряпку, меня вдруг охватил страх — показалось, что он собирается меня убить. Он туго скрутил тряпку в жгут и завязал ею мой рот. От тряпки пахло бензином, и я старалась не касаться ее языком.

Он расстегнул молнию на брюках и опустился передо мной на колени. Я привыкла доверять его прикосновениям, но сегодня он вел себя как подросток, так мог вести себя Нил на его месте. Единственное, что меня поддерживало, это знакомое тепло его тела. Повернув голову в сторону, он раздвинул мои ноги и попытался войти в меня. Я скривила лицо. Он этого не заметил.

Он двигался резче, чем обычно. Грубая сила, разрывающая меня изнутри. Я почувствовала, что сейчас заплачу, и старалась не шевелить головой, чтобы слезы не потекли по щекам. Пол что-то бормотал себе под нос. Наверное, ему было важно, чтобы я знала, о чем он говорит, но слов невозможно было разобрать. Я старалась помогать ему движением бедер, но он придавливал меня своей тяжестью. Прошло не меньше двух минут, прежде чем я почувствовала какое-то удовольствие, которое затем переросло в более интимное, чем обычно, и одновременно отстраненное ощущение, как будто меня ласкали через ткань юбки.

После того как он кончил, он взглянул на меня глазами, которые меня испугали. Я привыкла видеть в них похоть, страсть, даже ненависть. Но сейчас лицо Пола излучало полную невинность. Потом его глаза закрылись, он склонил голову и покрыл мое лицо и глаза множеством влажных поцелуев. Я постаралась выглядеть по возможности счастливой, но от запаха тряпки меня подташнивало, и я откинулась назад, обмякнув в своих оковах.

Я почувствовала, как он вышел из меня и наклонился, чтобы развязать цепи. Он тщательно растер мне мышцы ног, разминая икры в тех местах, где их свело судорогой. Потом развязал мне рот и освободил руки. Поцеловав меня в шею и грудь, он поднял сиденье вертикально. Ворсистая ткань на сиденье примялась подо мной, и я подумала о том, как Пол будет объяснять это Ионе.

— Все было нормально? — спросил он.

— Конечно.

Он молча посмотрел на меня. Я почувствовала себя неловко оттого, что не выказала восторга. Он кивнул и отодвинулся от меня, заводя мотор. Я понимала, что он на меня сердится, но не знала, что сказать. Он вывел машину из гаража и выехал на тихую вечернюю улицу. Я достала свое нижнее белье, но не стала его надевать, боясь, что это его еще больше заденет. Он остановил машину у дома Сильвии.

— Ну, спокойной ночи, — сказала я.

Он хмыкнул.

— Ты жесткая женщина, Сара.

— Что? — переспросила я.

— Ты жесткая, вот и все.

Я предпочла промолчать. Всю неделю настроение Пола прыгало то вверх, то вниз. Возможно, уже завтра он будет извиняться. Чмокнув в щеку, я оставила Пола наедине с его мыслями.

ЧЕТВЕРГ

Песок — враг всех приморских городов. Улицы Вестона наполнились незнакомцами с воспаленными красными глазами, как будто сюда съехались плаксы со всей страны. Даже если песок не попадает вам в глаза, то он оказывается в постели, в складках одежды, под ногтями и на зубах.

Я наблюдала, как песок образовывал завихрения на асфальте. Тут появился Генри, подняв ботинками целое облако песка.

— Куда ты хочешь сегодня пойти пообедать? — спросил он, садясь рядом со мной на скамейку.

— Не возражаешь, если мы сначала немного прогуляемся?

— Конечно, нет. А куда пойдем?

— Просто пройдемся по пляжу.

Он улыбнулся и отвел прядь волос с моего лица.

— Ты здесь становишься сентиментальной.

Мы прошли мимо здания, построенного в 1905 году, и мимо рыбной закусочной. Генри принарядился сегодня, и я подумала, не воспылал ли он опять ко мне страстью. Я улыбнулась ему и провела рукой по его щеке, давая тем самым понять, что предпочитаю его напомаженные волосы и отутюженный жилет тому дезабилье, в котором он появился в прошлый раз.

— Я рада, что ты пришел, — сказала я ему, — а то тут какой-то странный парень все фотографировал.

— Тебя?

— Никого конкретно. Не похоже, что он искал какие-то красивые кадры. Просто снимал стены и тротуар.

Он кивнул.

— Это Кристиан. Когда-то был моим другом. Все это довольно печально.

— С ним что-то не так?

— Он вовсе не сумасшедший, — ответил Генри. — Раньше это было его работой.

— Фотографировать непонятно что?

Он рассмеялся.

— У Кристиана была самая лучшая в Англии работа. Он снимал конкурсы красоты для «Пикча Поуст».

Генри спрыгнул с тротуара на пляж и подал мне руку, помогая спуститься.

Вдалеке, у самой воды, работали трактора, оставляя двойные борозды на темном песке, которые напомнили мне о привычке моей сестры царапать ногтями обратную сторону шоколадок.

— Конечно же, он совершенно не подходил для этой работы, — продолжал Генри. — Она ему совсем не нравилась. Он относился к работе как к эстетическому эксперименту. Относись как хочешь, говорил я ему, но покажи мне фотографии.

— Как ты с ним познакомился? — спросила я.

— Он был другом семьи. Тогда все было не так, как сейчас. Твой отец выпьет с чьим-то отцом, и его сын уже приходит в гости каждую вторую субботу. Я жутко к нему относился, но он смотрел мне в рот, потому что я был старше. Тогда предстоял конкурс красоты на звание Мисс Вестон в помещении, которое теперь стало театром, и я попросил его достать мне билеты. Он принес мне пять. Всю неделю я бесплатно пил пиво. Конкурс «Мисс Вестон» был достаточно престижным, и мои друзья не могли поверить, что им удастся попасть на показ.

Там еще должны были выступать какие-то певцы, известный комик, танцоры и всякое такое. Целую неделю мы готовились. Взяли напрокат костюмы, купили новые ботинки. У нас были шикарные места, прямо в первом ряду.

Я остановилась и сняла туфли. Мы уже миновали трактора и подошли прямо к воде. Вообще-то не рекомендовалось входить в воду из-за канализационных выбросов, но я больше боялась песчаных рачков, а поскольку их следов нигде не было видно, то я с удовольствием вошла в пенящуюся воду.

— Вышли участницы конкурса, — продолжал Генри, — и я сразу же выбрал одну из них. Номер пять. Я знал, что остальные подняли бы меня на смех, но для меня номер пять была самой лучшей. У нее были чудесные каштановые волосы, заколотые наверх, но несколько прядей свисало до плеч. У нее на руках были черные бархатные перчатки, а на лице — замечательная улыбка. Она очень нервничала и, казалось, сама не знала, что она тут делает. Это все для меня решило. Я терпеть не могу слишком уверенных в себе женщин. Остальные девушки держались так, как будто им все равно, победят они или нет. Но мы-то знали, что в случае провала они будут в отчаянии. Так что я выбрал номер пятый, хотя понимал, что она никогда не победит.

Я заметила на песке чьи-то следы. Они были удивительно узкими, почти как восклицательные знаки. Интересно, подумала я, кого бы это потянуло в таких туфлях так близко к воде, и вдруг представила себе девушку, которую выбрал Генри. Как она идет по пляжу в вечернем платье.

— В перерыве мы с приятелями встретились, и я спросил у них, кто им понравился. Номер пять. Номер пять. Номер пять. Всем нам понравилась одна и та же девушка. Может быть, нам показалось, что у нас больше шансов познакомиться с ней, так как она не была задавакой, как остальные. Но совершенно ясно было одно: даже если мы все проголосуем за нее, она не победит.

Он отогнал от лица муху.

— Ведь так всегда, правда? На всех этих конкурсах красоты. Всегда есть одна девушка, которая выглядит самой красивой, но никогда она не получает приза.

Мне стали докучать мухи, и я решила повернуть назад, к пляжу, пока мы не дошли до огромных куч водорослей. Генри обнял меня, поглаживая обнаженное плечо. Меня до сих пор возбуждали подобные жесты, особенно на людях.

— Ее звали Джули Шо. Она была не только симпатичной, но и остроумной. Уж точно самой умной в том конкурсе, когда девушки рассказывали о себе. В общем, она по всем параметрам приближалась к женскому совершенству. Он икнул. — Извини, — сказал он, доставая из кармана пакетик с таблетками от несварения желудка. — Кажется, мой желудок пытается мне что-то сказать.

— Хочешь пойдем назад? — спросила я, зная, что последует дальше.

— Не возражаешь? Ты меня прости. Наверное, я для тебя обуза.

— Все в порядке, — успокоила я его. — Продолжай свою историю.

— Ну, в конце концов она победила. Я не мог в это поверить. Каким-то непонятным образом это создание покорило весь зал. Аплодисменты не смолкали целую вечность. Мы все видели, как Кристиан фотографировал на сцене Джули, а она стояла с короной на голове и цветами в руках.

Я не прочь была сократить нашу прогулку, но не с той скоростью, с которой Генри устремился назад с пляжа. Меня это начало раздражать, потому что пришел конец моему расслабленному состоянию, в которое я уже погрузилась.

— Тем вечером мы все мечтали о Джули. Она была настоящей Мисс Вестон. Ну, ты знаешь, что я имею в виду. Тогда впервые я понял, что значит представлять какой-нибудь город. Джули относилась к тому типу женщин, которые выглядят одинаково привлекательно и в прачечной самообслуживания, и на экране телевизора. Мы все купили тогда по журналу «Пикча Поуст» и приклеили ее портрет над кроватями.

Если бы она была настоящим нашим ангелом, то ей полагалось бы исчезнуть после того великолепного вечера. Какое-то время казалось, что мы больше никогда ее не увидим. Ведь карьера королевы красоты длится только до того момента, когда она передает корону следующей победительнице. Но Кристиан всерьез занялся Мисс Вестон и убедил редакцию «Поуст» напечатать серию ее фотографий, на которых она позирует на песке.

Кристиан сообщил нам о съемках, и мы отправились на пляж, устроились там в шезлонгах и приготовились наблюдать. Я читал в одном интервью с кинозвездой, что все известные женщины, как правило, одиноки, потому что мужчины боятся приблизиться к ним. Я был уверен, что с Джули та же история, поэтому решил подойти к ней, как будто она просто девушка на пляже.

Но в конце съемок Джули взяла и поцеловала Кристиана. А мы все знали, что Кристиан никогда не проявлял никакого интереса к женщинам. Мы даже думали, что он скрытый гей и его взяли на работу в журнал потому, что он не будет приставать к моделям. К тому же он был хоть и симпатичным, но какого-то странного вида, почти двухметрового роста и с волосами как у альбиноса. Поэтому все это выглядело как простая благодарность модели фотографу. Но после поцелуя они обнялись и ушли, держась за руки.

Генри замолчал и не говорил, пока мы не дошли до ресторана «Вейфар». Я попросила Генри сесть за столик у окна, уж очень мне хотелось еще посидеть в солнечном тепле.

— Говядину? — спросил он.

— Конечно.

Я узнала официантку. Она обслуживала нас в прошлый раз, когда мы были здесь с Анн Мари. Я попыталась улыбнуться ей как знакомой, но она, проигнорировав меня, посмотрела на Генри. Приняв заказ, она ушла на кухню, а я стала слушать продолжение рассказа.

К концу месяца все уже знали о Кристиане и Джули. Его мама была в восторге и уверяла всех, что ее будущая невестка очень практична.

— Тебе может показаться это затасканным — фотограф и его модель влюбляются друг в друга. Но в те времена все было по-другому. Кристиан был слишком щепетильным, чтобы использовать ситуацию. Как только они сошлись, он бросил работу в журнале и нашел для Джули агента. Затем они подписали контракт, по которому Кристиан становился личным фотографом Джули, а агент получил право продавать ее фотографии по всему миру.

На протяжении трех лет успех следовал за успехом. Затем агент организовал через своего друга поездку для Джули в Лондон, на пробу для съемок. При этом он также взял с нее слово, что она ничего не скажет о предстоящей поездке Кристиану. Но поскольку Джули слишком любила своего мужа и знала, что он желает для нее только добра, она не сдержала слова.

Кристиан, конечно, пришел в бешенство. Он решил, что агент хочет свести Джули с продюсером, который надеется с ней переспать, и запретил ей ехать. Я помню, как годы спустя Джули в слезах говорила мне, насколько она благодарна своему мужу за то, что он спас ее от унижения.

Супруги вместе разработали идеальный план мести агенту, который хотел разрушить их счастливый брак. Теперь на каждом фото появлялась какая-нибудь гротескная деталь, из-за которой его невозможно было продать. Например, Джули смазывала грим или слишком широко открывала глаза или рот. А Кристиан помещал ее тело на совершенно неподходящем фоне — в кадр попадали то труба канализации, голый ребенок на пляже…

После этого супруги попытались восстановить свою карьеру. Но Джули не могла перестроиться, привыкнув за год позировать для плохих фотографий. И, хотя Кристиан делал все, что было в его силах, чтобы его жена выглядела привлекательно, фотографии получались такими неестественными и ужасными, что зрителю казалось, будто Джули вот-вот выскочит из рамки и набросится на него.

Тут Генри умолк. Вернулась официантка с нашим заказом. Поставив перед нами тарелки с говядиной, она пошла за напитком для Генри, который заказал виски и имбирное пиво. Генри разрезал мясо, наклонился вперед и продолжил свой рассказ:

— Вскоре Кристиан понял, что не сможет больше продать ни одного снимка Джули. Он вернулся на прежнюю работу в журнале и стал фотографировать новые модели. Для того чтобы не расстраивать жену, Кристиан продолжал ее снимать и даже делал шутливые календари, в которых на месте действительных моделей помещал фотографии Джули.

Даже в пятьдесят лет Джули продолжала позировать мужу. Это стало для них своеобразным ритуалом, сопутствующим их отношениям, как поцелуи или занятия любовью.

Я не виделся с Кристианом много лет. И был немало изумлен, когда он пришел в торговый центр, чтобы пригласить меня на ужин. Раньше я бы отказался, но с годами любой человек, которого знаешь больше десятка лет, уже становится близким другом. К тому же я, наверное, после всех этих лет все еще был влюблен в Джули. Я пришел к ним в дом. Джули приготовила кучу всего, и они оба много выпили. Под конец Кристиан повел меня в кабинет и вручил мне конверт.

Оказалось, Кристиан решил снова запустить карьеру Джули и сделал снимки обнаженной натуры для женских журналов. Я был первым, кому он показал фотографии, и если я одобрю, то он отправит их в журнал «Здоровье и бодрость». Конечно, не так просто в лоб заявить приятелю, что фотографии его обнаженной жены совсем не впечатляют, поэтому я улыбнулся и сказал, что они отличные.

Через три недели Джули покончила жизнь самоубийством. Это была смерть в стиле Голливуда: алкоголь и транквилизаторы. Наверное, самый сенсационный момент всей ее карьеры. Но одна деталь никогда не была опубликована. Друг одного моего приятеля, производивший вскрытие, сообщил мне, что помимо алкоголя и таблеток в желудке Джули обнаружили пережеванные остатки шести тюбиков губной помады, кисточки для пудры и разбитого зеркальца из пудреницы.

Закончив свой рассказ, Генри выпрямился и подцепил на вилку порцию говядины. Я наблюдала, как он ест, и думала о Кристиане, который до сих пор делает фотографии тех мест, где позировала его жена. Если я опять увижу его, то обязательно спрошу, сможет ли он сделать одну фотографию в виде открытки, чтобы я смогла послать ее своему старому приятелю. История, рассказанная Генри, напомнила мне о том времени, когда мне было девять лет и мой дедушка сказал мне однажды, что никогда снова не женится, потому что не хочет, чтобы в раю его ждали две женщины. Такая любовь, похоже, уже в прошлом. И, хотя Генри представил всю историю как трагическую, я бы с готовностью поменялась местами с Джули.

ПЯТНИЦА

Сегодня утром Пол показал мне чертежи планов. Не знаю, заказывал ли он их профессионалам или их делал один из его талантливых приятелей, но в любом случае выглядели они великолепно. Дизайнер позволил себе небольшие фантастические изыски, что могло, пожалуй, указывать на непрофессионала, но я решила для себя, что это проявление несколько заниженной самооценки серьезного специалиста в области промышленной графики.

— Ну, — спросил Пол, — как считаешь?

— Хорошие чертежи.

— Тебе не нравится.

— Нравится. Все отлично.

— Нет, что-то не так. — Он занервничал. — Только скажи, и я все поменяю. Мне хотелось бы, чтобы ты тоже приняла в этом участие.

Я в замешательстве поджала губы, сама смущаясь от собственной сентиментальности.

— Дело не в чертежах.

— А в чем?

— Я не ожидала, что ты так быстро все начнешь.

— Но ведь это же хорошо, да? Почему ты огорчена?

Я в замешательстве переступила с ноги на ногу.

— Я думала, что это только наше с тобой.

— Так и есть. Поэтому я хочу начать как можно скорее.

— Но мне нравилось, что это фантазия. Уж очень быстро она становится реальностью.

Он постарался скрыть улыбку.

— Что-то не похоже на тебя, Сара.

— Сама знаю. Просто моя глупость. Чертежи великолепны.

— Работы, ясное дело, еще непочатый край. У нас достаточно времени, чтобы пофантазировать. К тому же ты ведь поверила, что я купил тот пирс, когда мы первый раз поехали туда.

— Не обращай на меня внимания. Я действительно горжусь тобой.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Сара, я делаю это для тебя. Мне хочется тебя отблагодарить.

Я обняла его. Он собрал со стола бумаги и засунул их в ящик стола. В дверь постучал Нил.

— Звонит Джоди Лейс.

— Хорошо, — ответил он, поворачиваясь к телефону. — Спасибо, Сара.

Я вышла, оставив его разговаривать по телефону.

Мне что-то совсем не хотелось идти в боулинг-клуб сегодня вечером. По пятницам всегда тяжело работать, особенно когда неделя была сумасшедшей. Терпеть не могу начинать выходные, стоя за прилавком. Раньше мне казалось, что я никогда не привыкну к этому месту, но сегодня я как никогда устала и даже не замечала, что происходит вокруг. Не слышала ни стука бросаемых шаров, ни характерного щелчка механизма, опускающего на место кегли. На меня даже не действовал запах спортивных туфель, ставший настолько привычным, что я уже научилась по нему различать одну пару от другой.

Моя смена длилась четыре часа. Я приноровилась определять время без часов и теперь нарочно оставляла их дома. Первые два часа — самые напряженные. Приходят целые семьи с детьми и стараются уйти домой до того, как начнутся потасовки. С Эми мне работалось легко, характер у нее был ровный, и она сохраняла спокойствие в самые напряженные моменты.

Наш начальник предпочитал работать в те вечера, когда отсутствовала Ванесса. Он побаивался ее, зная, что она всегда отвечает на любую просьбу какой-нибудь колкостью. Она делала это нарочно, чтобы он к нам не приставал, таким образом еще больше усугубляя одиночество его и так безрадостной ночи. Я думаю, что Эйдриан с удовольствием уволил бы Ванессу. Ему мешало только то, что каждый раз, когда появлялись владельцы клуба, они всегда останавливались поговорить с Ванессой, поэтому он думал, что она приходится им родственницей — заблуждение, которое мы всячески поддерживали.

Эйдриан, казалось, совершенно не понимал, что его рыжие волосенки вовсе его не украшают, и даже отращивал какое-то подобие бородки. Однако он был единственным, кому шла красно-коричневая униформа. Когда я только пришла работать в клуб, это он позаботился о том, чтобы меня обеспечили деньгами до первой зарплаты.

— Ванесса попросила проверить твою надежность, — сказала Эми.

Я уставилась на нее.

— Ты ведь не забыла свои слова? — спросила она. — Ты обещала быть нам другом.

— Я и есть ваш друг.

— Ванесса нуждается в твоей помощи. У нее проблема с Ли.

— Какая проблема?

— Она не сказала. Но она придет сегодня в клуб после твоей смены.

Эми улыбнулась мне и пошла к боулинговым дорожкам. Мне не понравилось, что Ванесса послала Эми поговорить со мной. Может, они меня проверяют? Мне хотелось бы дружить с этими девушками, но такая неожиданная просьба насторожила меня.

Но по крайней мере появилось что-то новенькое, о чем можно поволноваться для разнообразия. Всю неделю я дергалась по поводу Генри и Пола и теперь с удовольствием выкинула их из головы. Мне не давала покоя мысль о том, что со мной что-то не так, раз они оба одновременно стали вдруг вести себя необычно. После того как Генри вчера рассказал мне ту историю, мы оба не захотели вернуться к нему в комнату, хотя вот уже месяц не занимались любовью. А поведение Пола сегодня было совершенно непонятным, особенно в свете приключения в гараже. Похоже, и у Пола, и у Генри я вызываю обременительные для них экстремальные чувства, и они убеждают себя, что, избавившись от меня, очистятся от чувства вины. Мне хотелось напомнить им обоим о том времени, когда я была для них всего лишь незнакомкой с дразнящей улыбкой, а мое тело заставляло их думать только о сексе без каких-либо обязательств.

Ко мне подошел Эйдриан.

— Я собираюсь в перерыв работать. Я займусь кассой, а тебя попрошу присмотреть за дорожками.

— Нет проблем.

— Хорошо.

— Ну, что случилось? — спросила я у Ванессы.

— Ничего, — ответила она. — Просто Ли вляпался в одну историю. И мне нужно быть там, но я не могу идти одна. Тебе не придется ничего делать.

— Вообще-то я устала, — сказала я. — У меня был утомительный день.

— У тебя это займет всего лишь полчаса. Я бы пошла с Эми, но она слишком большая размазня.

Мы встретились с Ли у дискотеки «Базз». Он стоял, опершись плечом о стену, под мигающей огнями вывеской и разговаривал с охранником. Воротник его зеленой кожаной куртки был поднят, закрывая шею. Заметив нас, он пошел нам навстречу, задержавшись на секунду по дороге, чтобы зажечь сигарету.

— Это Сара? — спросил он.

Я кивнула.

— Меня зовут Ли, — сказал он, протягивая руку.

— Привет.

Он повернулся к Ванессе.

— Мы готовы?

— Думаю, да.

Ли обнял рукой широкую спину Ванессы. Они хорошо смотрелись вместе, напомнив мне о тех парочках, которым я завидовала в школе. Я не знала, куда мы идем, и не хотела об этом спрашивать. Я шагала рядом с Ванессой, всякий раз сходя вниз с дороги, когда встречался ночной прохожий.

— Я тебе очень благодарен за сегодняшнюю помощь, Сара, — сказал мне Ли. — Ты настоящий друг для Ванессы.

Подождав, когда Ванесса отвернется, я внимательно рассмотрела Ли. На нем была желтая футболка и черные джинсы. Черные волосы были подбриты с боков, а на макушке курчавились. Он выглядел немного приземистым, но только оттого, что Ванесса была крупной.

Я подумала, что если бы я проводила детство с Эми и Ванессой, то, оставаясь наедине с Эми, всегда испытывала бы чувство неудовлетворенности, зная, что Ванесса в это время встряла в какую-нибудь интересную историю. А если бы я осталась с Ванессой без Эми, то мы наверняка провели бы вместе самый великолепный вечер, о котором я бы потом с удовольствием рассказала Эми.

Когда мы подошли к набережной, людей стало больше. Из темноты доносились голоса и смех. Сигналили машины, проносясь мимо туристического центра, — это парни начинали гоняться наперегонки. Теперь, когда мы вышли из темных закоулков, я почувствовала себя гораздо лучше, но все равно немного волновалась о том, как буду возвращаться домой, когда больше не понадоблюсь.

Мимо прошла девушка, толкнув меня в толпе, и окликнула своих приятелей. Они вместе направились к торговцу светящимися неоновыми ожерельями, который доставал их из пластмассовой сумки-холодильника. Те, кто уже купил эти ожерелья, удалялись в темноту, похожие на буйки, покачивающиеся на волнах бледно-оранжевого моря. Я улыбнулась Ванессе, вспомнив, как три года тому назад, придя сюда одна вечером, сама купила такое же ожерелье. Поход в полночь на пляж был мне необходим, чтобы освоиться здесь, почувствовать себя как дома. Тогда покупка этой пластиковой трубочки (которая потом треснула и из нее потекла токсичная жидкость прямо мне на шею) казалась очень важным приобретением, которым я доказывала себе, что не имею никакого снобизма по отношению к обычаям Вестона.

С новым ожерельем на шее я пошла тогда ближе к морю и вдруг впереди увидела какие-то темные очертания. Это было похоже на животное, которое упало в грязь и не могло из нее выбраться. Оно прерывисто дышало, и я подумала, что оно умирает. Но подойдя ближе, разглядела два тела, и решила не беспокоить их. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я смогла различить темные силуэты пар повсюду, некоторые парочки располагались всего лишь в нескольких метрах друг от друга. Это было похоже на разглядывание насекомых, копошащихся в слое ила.

Я почувствовала себя униженной таким открытием, тем более что я сама потеряла невинность на пляже. Это произошло во время отдыха в Эксмуте, на следующий день после того, как моя сестра потеряла свою девственность. Парень, с которым я встречалась, повел меня сначала на ярмарку, а потом на дискотеку. Он сфотографировался с девушкой, одетой зайчиком, и мы танцевали под музыку групп «Софт Селл» и «Хьюман Лиг». Моя сестра была с его другом, который принес с собой хлопушки и наркотики. Наркотики мы употребили в клубе, а хлопушки взяли с собой на пляж.

Я не запомнила его тела, но запомнила одежду. На нем были черные кожаные сапоги с заостренными серебряными носами, и он все волновался, что от мокрого песка они могут заржаветь. Его черные брюки были из мягкой ткани, и они не терли мои ноги, когда он спустил их, чтобы трахнуть меня. Но лучше всего запомнилась его рубашка. Тонкая, с черными римскими цифрами на кремовом фоне. Вцепившись в нее, я все тянула и тянула ткань, пока не услышала он него: «Не вздумай мне ее порвать».

Ванесса остановилась.

— Ты уверен, что хочешь идти один, Ли? Он наверняка приведет с собой приятелей.

— Я не один, — ответил он. — К тому же если я не улажу все сейчас, то угроза всегда будет висеть надо мной. Мне нравится жить в Вестоне. Я совсем не хочу каждый раз, когда иду куда-нибудь, готовиться к драке.

Он пошел по направлению к пирсу. Ванесса сняла туфли и повернулась ко мне.

— Надо будет немного вскарабкаться здесь, Сара.

Я увидела, как Ли взобрался на деревянную опору и перелез через закрытые ворота. Ванесса пошла за ним по мокрому песку. Она начала перелезать через опору, а я, глядя на ее крепкие ягодицы, подтянулась на руках вслед за ней. Мне очень не хотелось порвать брюки об острые болты. Я почувствовала на лице свежий ветерок и посмотрела вниз на мокрый песок, оставшийся после отлива. Почему-то вспомнилось, как мы с сестрой пытались обойти вокруг пирса во время отлива. Ванесса спустилась вниз и подала мне руку, помогая взобраться на пирс. Она возбужденно перевела дух, и я поняла, что ей хочется поделиться со мной своим волнением.

Когда мы очутились на пирсе, я начала тревожиться, подумав, что, кто бы там ни преследовал Ли, он может напасть и на меня. Если бы разборка происходила в темных закоулках или в гараже, можно было бы притвориться, что это меня не касается. Но приход сюда был необоснованным риском, особенно потому, что меня не посвятили в причины этой разборки. В конце концов, я едва знала Ванессу, а она сказала, что берет меня с собой, потому что я не размазня. Пятнадцать минут тому назад такое заявление прозвучало лестно, а теперь я испуганно гадала, что может от меня потребоваться.

На самом краю пирса под навесом виднелись три оранжевых огонька, еще два мерцали у входа в торговый центр. Против нас пятеро. Ладно. Ли вынул из кармана сигареты, зажег сразу три и протянул две Ванессе и мне.

— Давно пора, — произнес мужской голос у торгового центра.

Ли поцеловал Ванессу и пошел по направлению к парням. Один вышел ему навстречу, и они оба бросили сигареты на землю. Потом Ли замахнулся для удара, но промазал, и, прежде чем смог ударить во второй раз, его противник накинулся на него и, казалось, сжал его в кольце рук. Я не могла понять, что происходит, до тех пор, пока парень не опрокинул Ли на землю. Но он, наверное, недооценил его, и тот оказался сверху, нанося удары прямо парню в лицо. Я видела, как блестели черные волосы Ли. Тут к ним приблизился второй парень и навалился на них обоих. Затем он принялся колотить Ли со спины. Пока наносимые противниками удары были беспорядочными и несильными, драка меня не очень задевала. А когда я увидела результат побоища, мне стало нехорошо, и я расстроилась, захотелось прекратить драку, но я понимала, что вмешиваться нельзя.

Парень бил Ли, сцепив вместе руки, как при наружном массаже сердца. Я видела, как сжатые кулаки опустились шесть раз. Каждый раз Ли издавал крик и наконец повалился на первого парня. Драка была неравной, и я посмотрела на Ванессу. Она молча следила за происходящим, то и дело поднося к губам сигарету. Ли пытался привстать, но второй парень каждый раз сбивал его с ног. Когда Ли перестал сопротивляться, второй парень стащил его с первого и бросил на доски пирса. Первый парень поднялся и напоследок пнул Ли в бок. Потом он подошел к нам и сказал:

— Вы молодцы, знаете, как нужно наблюдать за дракой.

Он взглянул на Ванессу и, казалось, хотел поцеловать ее. Интересно, подумала я, что она сделает, если он ее поцелует. Но он отвернулся, и оба парня пошли вниз по пирсу. Только тогда Ванесса пришла на помощь своему приятелю. Она приподняла Ли с досок и обняла. Я тоже подошла к нему, стараясь разглядеть его лицо через плечо Ванессы и пытаясь определить, насколько серьезно он пострадал.

Ванесса поплевала на платок и обтерла ему лицо, но крови не было. Ли лежал неподвижно у нее на руках. Она раздвинула пальцем его губы, ощупывая десна и зубы. Потом попыталась поставить его на ноги, жестом прося меня помочь.

— Давай, Ли, — проговорила она, — поднимайся.

— Прости, — сказал он, — пожалуйста, не говори никому об этом.

Под навесом все еще светились оранжевые огоньки, и я чувствовала себя очень мерзко оттого, что какие-то незнакомцы были свидетелями драки и никак не отреагировали на нее. Мы помогли Ли спуститься с пирса, потом он пошел уже сам, без нашей помощи.

— Хочешь пойти выпить, Сара? — спросила Ванесса.

— Я вообще-то устала, — попыталась я отказаться.

— Да ладно, Сара, — сказал Ли. — После всего, что произошло, позволь нам отблагодарить тебя.

Ли и Ванесса жили в квартире в Сэнд-Бэй. Комнаты были маленькие, и повсюду поверх толстого ковра тянулись черные провода, потому что все электроприборы, количество которых превосходило все оборудование квартиры Пола, подсоединялись к удлинителям с четырьмя-пятью розетками на каждом. На всех столах и столиках светились цифры на часах 00:00. Как только мы вошли, Ванесса поставила в проигрыватель компакт-диски, а Ли направился к холодильнику.

— Что ты хочешь, Сара?

— Пива, — сказала я, — неважно какого.

На полу лежали три большие подушки. Мы взяли по одной. Ванесса начала скручивать папироску с «травой» на низеньком столике. Ли протянул мне бутылку пива, и я вдруг резко позавидовала тому домашнему уюту, в котором они жили. Сняв туфли, Ванесса водрузила свои испачканные в песке ноги приятелю на колени, чтобы он помассировал их. Сжимая и поглаживая ее ступни, он проговорил:

— По крайней мере все закончилось.

— Ты все сделал правильно, — сказала она ему. — Не каждый смог бы пойти туда в одиночку, без поддержки.

— Это она так говорит, потому что ты здесь, — сказал Ли, обращаясь ко мне. — Хочет показать, какая она хорошая. Если бы тебя сейчас здесь не было, то она бы стала говорить, что я вел себя как ребенок.

— Это потому, что если бы Сары сейчас здесь не было, то ты бы рыдал и стонал от боли.

Ванесса выкурила самокрутку и показала окурок Ли. Он улыбнулся ей.

— Я исправляюсь, правда?

— Ванесса раньше не умела скручивать папироски, — объяснил мне Ли.

— Раньше мне не нужно было этого делать, потому что мои парни, которые были до тебя, были джентльменами и делали это за меня, — сказала Ванесса.

— Они были сосунками, — ответил ей Ли. — Настоящая подружка должна уметь две вещи — сворачивать самокрутку из «травы» и отсасывать.

— Последнее я делаю отлично, вставила Ванесса. — Только не тебе.

— Не смешно.

— Ты меня не ценишь. Мне приходится проявлять свои таланты на стороне.

— Это действительно не смешно.

— Да ладно, Ли, — проговорила она. — Ты ведь знаешь, что я целиком твоя.

Ли предложил проводить меня домой, но я отказалась. Я видела, что он пытается вызвать в Ванессе ревность, но мне совсем не хотелось выступать в качестве ее соперницы. Мы с ней сегодня почти не разговаривали, но я была уверена, что Эми передала ей то, чем я по секрету поделилась с ней, а доверять женщине, которая соблазнила собственного босса, ни в коем случае нельзя.

— Ты уверена, что тебя не надо проводить? — в последний раз спросил Ли.

— Конечно. Спокойной ночи, Ли.

— Спокойной ночи.

СУББОТА

Я все еще спала, когда почувствовала, что кто-то сел на край кровати. Я представила себе, что сплю дома и моя мама, как всегда субботним утром, пытается выяснить, что я еще натворила. Я инстинктивно поджала ноги, смутившись своей теплой наготы, не в силах отбросить совершенно необоснованный страх того, что с меня сейчас сдернут одеяло.

Окончательно проснувшись и увидев плечи Сильвии, я еще больше смутилась и испугалась, что она поднялась ко мне в комнату, чтобы с треском выкинуть меня на улицу. Я специально поворочалась, чтобы показать, что проснулась, и она протянула мне конверт.

— Это пришло тебе. — Она подождала, пока я по почерку определю, от кого письмо. — Кто-то из поклонников пишет?

— Нет. Это от мамы.

— Хорошо.

Она оглянулась на дверь, избегая смотреть на меня. Мне редко приходят личные письма, но я знала, что у Сильвии была другая причина подняться ко мне в комнату. Я смотрела на нее, ожидая, когда она заговорит.

— Сара, — начала она, — ты ведь знаешь, что ты для меня больше, чем постоялица.

— Да, — тихо ответила я.

— Я хочу сказать, что мне нравятся все мои постояльцы. Я всех знаю по именам, знаю имена их детей и каждый год с удовольствием жду их приезда. Но к тебе у меня особенное отношение.

— Я рада это слышать.

— И я за тебя беспокоюсь, — сказала она, взглянув на меня наконец.

— Я знаю, что ты замкнутый человек, и, может быть, мне не следует вмешиваться, но знай — ты всегда можешь поговорить со мной.

Я завернулась в одеяло, соображая, что я сделала не так, возбудив ее опасения. Итак, пару раз я закрывалась в ванной, чтобы прореветься. Ну, может, пришла домой с красными глазами после приключения в гараже. Но все эти всплески не должны были взволновать ее.

Я кивнула и пожала ее руку, мне хотелось закончить разговор. Она тоже казалась смущенной, нервно поправляя воротничок своей цветастой блузки. Мне хотелось подбодрить ее, показать, что я ценю ее заботу.

— Это очень мило с твоей стороны, Сильвия, но с какой стати ты решила, что со мной что-то не в порядке?

Она грустно усмехнулась.

— Ты, наверное, не подозреваешь, насколько мы с тобой похожи, Сара. Я заметила в тебе те же признаки стресса, что бывают у меня.

— Спасибо, Сильвия. Извини, если я была резкой.

Она погладила меня по голове.

— Ты не резка, ты просто ангел.

Я улыбнулась ей, и она вышла из комнаты. Я посмотрела на конверт, лежащий на одеяле. С письмами существует одна трудность — никогда не можешь контролировать то, что тебе напишут. Все, что мне хотелось узнать от мамы, это новости о Мелиссе и Чарли. Но она не могла написать мне письмо и не упомянуть о Лесли, а меня тошнит только от ее имени.

Я взяла конверт в руки и пощупала его. По крайней мере страниц пять. Толщина письма заставила меня отложить его в потайной ящик. Мама пишет так много, только когда нечего сказать. Как только я получу тонкий конверт, то сразу же открою его, потому что буду знать, что там написано: «Сара, Мелисса скончалась».

Еще одна пустая суббота. Мне все-таки надо купить стереосистему. Глупо, когда твое настроение зависит от капризов Диджея. Но у меня просто нет времени, чтобы прослушивать пластинки, к тому же я уверена, что меня поднимут насмех, если я начну покупать такие песни моей юности, как «Хевен 17» и «Фан Бой Три».

Я решила выбраться куда-нибудь сегодня вечером, но Мэри в пятницу сказалась больной, и мне не хотелось тащиться к ней домой. Мы договорились встретиться у гостиницы «Гранд Централ». Я надеялась на то, что если повторю маршрут недельной давности, то мне удастся пережить еще один такой же чудесный вечер.

Я решила не обращать внимания на обстановку в клубе «Принцесса» и как можно лучше одеться, чтобы все мужчины, скользнув глазами по симпатичненькой девчушке Мэри, останавливали взгляды на настоящей женщине рядом с ней. Разложив одежду на кровати, я представила себе, что за мной наблюдает мужчина. Он следит за тем, как я одеваюсь, и его охватывает возбуждение при виде предметов, которые я выбираю, потому что выбираю я то, что ему больше всего нравится.

Сегодня, пожалуй, оденусь стандартно. Новые чулки, черная мини-юбка. Обычно я не одевалась, как принято в Вестоне, но сегодня вечером буду рада, если меня примут за местную девушку. Сразу же стану пресекать все разговоры о том, чего нам не хватает в Лондоне, и поддержу любую тему о мужчинах Вестона (буду говорить о них только серьезно). Пусть Мэри посчитает меня идиоткой, но зато меня примут за свою. Решив, что лучше надеть, я скинула с себя голубые джинсы и фиолетовую футболку, в которых прослонялась весь день, и, завернувшись в полотенце, отправилась в ванную, чтобы сделать масляную маску для волос.

Когда, бросив университет, я уехала домой, то предполагала, что Мелиссе понадобится круглосуточный уход. И подготовила себя к полной самоотдаче, решив, что таким образом смогу искупить свое эгоистичное отношение к ней и снова почувствовать себя человеком. (Но была у меня еще и чисто прагматическая забота — я могла не думать о поисках работы.) У Мелиссы никогда не было много друзей, и ей приятно было бы заполучить назад мою бледную тень. Мы могли бы стать двумя старыми девами Пэттон, подшучивающими над своей невостребованностью и поддразнивающими друг друга.

Но в первый же вечер по приезде я обнаружила, что у моей сестры уже есть сиделка. Его звали Чарли, он работал с ней вместе в «Бергер-Кинг». Мама заявила, что у них нет никакого романа и что он просто помогает Мелиссе снова обрести уверенность в общении с мужчинами. Пока меня не было, он спал в моей комнате, а теперь ему пришлось переместиться в гостиную.

— А что, своего дома у него нет? — спросила я у мамы.

— Не занудствуй, — упрекнула меня она. — Он спас жизнь твоей сестре.

На прошлой неделе к нам в клубе никто не подошел. Может, потому, что заговорить с тремя девушками сложнее, чем с двумя. К тому же неделю назад мы всем своим видом показывали, что не нуждаемся в обществе мужчин. Сегодня мы с Мэри старались ограничить наш разговор только самыми примитивными фразами. Я даже не рискнула отойти в туалет, боясь, что в мое отсутствие к Мэри подойдет какой-нибудь незнакомец.

Знаю, что это звучит некрасиво, но мне было важно, чтобы ко мне подошли первой. Особенно после того, как Мэри перехитрила меня в наряде. Хотя каждый день она приходила на работу, одевшись, как будто шла в клуб, сейчас, для клуба, она решила одеться по-другому. Напялила на себя пуловер грязно-голубого цвета и мешковатые джинсы. На ногах у нее были все те же кроссовки из кожзаменителя, но общее впечатление от ее наряда выводило меня из себя.

— Потанцуем? — предложила она.

Я кивнула и пошла следом за ней на танцплощадку. Она поставила свой стакан на динамик и вытащила из сумки табак. Пока она возилась, я вынуждена была начать танцевать. Закрыв глаза, я попыталась двигаться в манере Ванессы. А когда открыла глаза, то увидела, как Мэри передразнивает мои движения, делая из меня дурочку. Тогда я стала двигаться как обычно, слегка покачивая бедрами, что, конечно, было заурядно, но зато трудно передразнить. Поняв, что я заметила ее выходку, Мэри притворилась, будто ничего такого не имела в виду, и заняла свои руки тем, что стала скручивать папироску.

Из автомата к моим ногам выпал кусочек льда. Мэри танцевала под музыку. Я оглянулась кругом, рассматривая клуб, пытаясь выяснить, наблюдает ли кто-нибудь за нами. Облокотившись на металлические перила, окружавшие танцплощадку, стоял мужчина. Я поймала его взгляд. Впечатление от его красного лица и высоких, резко очерченных скул смягчалось вьющимися светлыми волосами. На нем были клеенчатые брюки с металлическими заклепками и коричневый джемпер, надетый на голое тело. Странный наряд для клуба в летний вечер. Мэри заметила мой взгляд и отодвинулась в сторону, освобождая для него место. Он пританцовывал за перилами, держа в руке кружку пива.

— И откуда вы друг друга знаете? — спросил Бен у Мэри.

Она рассмеялась.

— Сара — мой босс.

— Она слишком молодо выглядит для того, чтобы быть боссом. Я сначала решил, что вы обе студентки.

— Мне двадцать семь лет, — с обидой сказала я.

— Не расстраивайся, — ответил он. — Мне почти сорок.

— Чем ты занимаешься? — спросила Мэри.

— Пластиковой продукцией.

— В какой компании?

— Пи-Эл. Знаете такую?

Я кивнула.

— Это одно из подразделений, которое изготавливает для нас карточки меню.

— Значит, ты работаешь в пищевой отрасли?

— Не совсем. Я работаю в рекламе.

Он отпил из своей кружки. Мэри со значением улыбнулась мне. Мне не хотелось соревноваться с ней за внимание Бена. Если ей так хочется, то я устраняюсь. Меня вполне устраивало, чтобы она вела разговор, а на меня не обращали внимания. К тому же Бен оказался разговорчивым, и через некоторое время я вообще забыла о его присутствии.

«Принцесса» закрылась в час ночи. Мэри начала жаловаться на голодные спазмы, и Бен предложил пойти к нему перекусить тостами с сыром. Он жил в совершенно безликом доме (если не считать бетономешалку во дворике), стоявшем в ряду с другими такими же домами.

— Кто за то, чтобы поиграть в плейстейшн? — спросил Бен.

— У тебя есть плейстейшн? — удивилась Мэри. — Я не играла уже сто лет.

Бен провел Мэри в гостиную, а меня повел на кухню. У него был профессиональный тостер, большой металлический агрегат с конвейерным устройством для обжаривания хлеба. Облокотившись о край стола, я смотрела, как он закладывал в него куски белого хлеба.

— Наверное, очень дорогой.

— Тостер? Я заплатил за него десятку. Это из гостиничного оборудования, оставшегося после закрытия.

— Мне нравится твой стол.

— Настоящее покрытие «Формайка», — сказал он. — Суперкрепкое. Мэри намазывать тост маслом?

— Я спрошу у нее. А то, если ты сделаешь что-то не так, она взбесится.

Он рассмеялся, а я вышла из кухни.

Бен внес сэндвичи на толстом пластмассовом подносе. Мэри уже загрузила плейстейшн и сейчас вела пятисантиметрового бандикута через цифровые джунгли. Она явно имела большой опыт игры, и поэтому все это выглядело как один непрерывный мультфильм. Мне понравилось, что все плохие герои были, как всегда, дружелюбными созданиями наподобие бабочек и улиток.

Мой сэндвич из тостов был ужасно вкусным. Бен любезно налил мне стакан сладкого фруктового напитка, и я ожила после слишком большого количества выпитого пива. Хозяин дома взял свой сэндвич и уселся в углу. Он не спешил соблазнить меня или Мэри, и я подумала, что, может, он привел нас к себе, потому что не хотел быть один.

Я покончила с сэндвичем и прилегла на диване, продолжая наблюдать за Мэри, пока она не закончила игру. Когда бандикут начал свой заключительный победный танец, Бен выпрямился на стуле.

— Я еще ни разу не видел никого, кто бы закончил эту игру.

Мэри усмехнулась.

— Я могу закончить большинство из них. Как только закончишь одну, то с другими уже легче справиться.

— А ты, Сара? У тебя так же хорошо получается, как у Мэри?

— Никогда не играла в плейстейшн.

— Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо. Можно воспользоваться туалетом?

— Конечно. Это наверху по лестнице.

Я слила воду и выключила свет. Мэри ждала меня за дверью. Она сняла заколку, и ее влажные волосы упали ей на глаза.

— Я сказала Бену, что мы с тобой можем лечь в одной кровати, если ты не возражаешь. Это придаст нам таинственности.

Она прошла мимо меня в ванную умыться. Бен поднялся, чтобы перетащить двуспальный матрас в пустую комнату.

— У меня только один матрас, — сказал он. — Надеюсь, что это ничего.

— Все в порядке, — заверила его Мэри. — Увидимся за завтраком.

Сев на матрас, Мэри откинулась назад, оперевшись на руки.

— Мои ноги жутко воняют, — призналась она. — Это все кроссовки.

— Я привыкла, — сказала я. — Все же работаю в боулинг-клубе.

Она выставила обувь за дверь и стала рассматривать свои ноги.

— Эти детские пластыри совершенно бесполезны, — сказала она, — от них мозолям только хуже.

Она стянула через голову пуловер и расстегнула джинсы. Ее живот был бледнее, чем мой, а на трусиках у нее была изображена голубая радуга.

— Мне лень раздеваться, — сказала я, плюхаясь на матрас.

Мэри выключила свет, улеглась рядом и положила мне на живот руку. Я дернулась.

— Все в порядке, просто я хочу погреться о тебя. — Я не ответила, смущенная близостью ее тела. От нее пахло пивом и вином. Я отодвинулась от нее.

— Извини, не обижайся, но я не люблю тесноту.

Я отодвинулась на самый край, поджав под себя ноги. Мэри подождала, а потом спросила:

— Можно я прислоню ноги к тебе? Мне легче заснуть, когда я знаю, что рядом кто-то есть.

— Ладно.

Я почувствовала, как ее теплые ступни прикоснулись к моим бедрам. Подождав, когда она заснет, я отодвинула их от себя.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Генри любит ходить в церковь. Он не слушает проповедь и во время нее обожает прикасаться коленом к моей ноге, но никто никогда не подвергал сомнению его преданность Богу. Каждое воскресенье в семь часов я должна приходить к нему, чтобы вместе одеться. У него всегда готовы свежие цветы, которые мы прикалываем к нашим костюмам.

Мне удалось выбраться из комнаты, не разбудив Мэри. С радостным чувством я вдыхала свежий морской воздух, когда шла к пансионату Генри, который носил название «Светлое Будущее». Он уже проснулся и лежал в воскресной рубашке, которую я ему подарила, на белых льняных простынях. Он встал, чтобы обнять меня, и вдохнул запах моих волос.

— Ты где-то была вчера вечером?

— Да.

— С Полом?

— С Мэри.

— Кто это Мэри?

— Подруга.

Он улыбнулся.

— Ты никогда не говоришь мне о своих подругах. Боишься, что я их похищу?

— Они не в твоем вкусе.

Генри взял меня за руки.

— Ты чудесно выглядишь.

Он еще не брился, и его седая щетина и закатанные рукава рубашки напомнили мне, почему он мне понравился. Я почувствовала себя виноватой от такого искреннего комплимента, и мне захотелось сказать Генри, что это не для него я оделась таким образом.

Я следила за его глазами, пока он медленно поглаживал пальцами мои ноги, задерживаясь на застежках чулок. Я видела, что он возбужден, и надеялась, что наконец он будет готов заняться со мной любовью.

Он встал и подошел к раковине. Я наблюдала, как он намыливал руки. Когда у Генри умерла жена, он целых пять лет провел в шикарных круизах. Однажды он рассказал мне, что всегда ведет себя в своей комнате так же, как в каюте. Пользуется лишь шкафом, кроватью и раковиной. Когда он уезжает из гостиницы, то пакует чемодан и выбрасывает дешевые книжки, которые покупал как чтиво. Единственным признаком того, что здесь сейчас кто-то живет, служил поднос с едой на полу.

— Ты разве не хочешь позавтракать? — спросила я.

— А что? Ты голодна?

— Да, если ты не будешь.

— Нет, я не хочу. А ты поешь.

Я подняла поднос и устроила его у себя на коленях. Быстро управилась с грейпфрутом и с ржаными хлопьями, стараясь избавиться от неприятного привкуса, оставшегося во рту со вчерашнего дня.

Покончив с едой, я облизала пальцы и потрогала ими бесцветное пятно на подушке, оставшееся от масла для волос, которым пользовался Генри. Поднеся пальцы к носу и глубоко вдыхая, я старалась запомнить этот его специфический запах. Будучи подростком, я брызгала дезодорант, которым пользовался мой первый мальчик, под одеяло, изводя целые баллоны. А потом с упоением вдыхала этот запах, как будто таким образом могла перенестись в его объятия.

— Ничего, — сказал Генри. — Наволочки меняют по понедельникам.

Мне тоже нравится церковь. И, хотя она всегда играла разрушающую роль в моих отношениях с мужчинами, я давно подозревала, что в один прекрасный день я полностью обращусь к Богу. Мои родители не были верующими, поэтому дом Бога всегда был для меня безопасным убежищем. Я могла часами просиживать в соборах и церковных музеях, представляя себе, о чем приходят сюда думать добрые люди.

Генри ничего от меня не ждет. Ему не важно, что я ни с кем не здороваюсь и не прощаюсь. Главное для него, что мой зад находится рядом с его на церковной скамье. И вряд ли мою совесть заденет текст проповеди, потому что весь приход знает о том, что у священника роман с хористкой и он купил наше молчание, читая такие проповеди, от которых нам становится хорошо на душе, и никто не чувствует никакой вины.

Генри повел меня к пустой скамье в заднем конце церкви. Сегодня вместо прикосновения коленом к моей ноге он сразу же забрался рукой мне под юбку. Он начал с поглаживания краев чулок, затем продвинулся вверх к бедру. Все встали для первого гимна и молитвы. А когда мы сели на место, поглаживания стали настойчивее, подтверждая возврат его желания.

— Давай пропустим сегодня обед, — предложил он, и мы пошли самым коротким путем к «Светлому Будущему». Пока мы шли, я охватила взглядом Старый Пирс, представив себе, как он будет выглядеть, когда там откроется Дворец Удовольствий. Всю конструкцию пирса придется расширить, а мостки убрать. Генри тянул меня за руку, поторапливая, и я не успела завершить свою воображаемую перепланировку.

Он запер дверь, задернул шторы и стащил белье с кровати.

— Ты выглядишь совершенно сногсшибательно, Сара, — проговорил он, ложась на голый матрас.

Я села на него верхом, полагая, что он захочет меня раздеть. Я немного волновалась, потому что прошло уже достаточно много времени с тех пор, как мы занимались любовью. А я терпеть не могу, когда придают большое значение какой-нибудь процедуре, особенно траханью.

— Ну же, Генри… Скажи что-нибудь.

Его седые волосы волной лежали на подушке. Я наклонилась, чтобы поцеловать его сухой, открытый рот, прижав свои груди к его груди.

— Что такое, Генри? Чего ты хочешь?

— Всего.

Я смотрела на его свежевыбритый блестящий подбородок, на его инертное тело под собой и думала о том, какой он представляет себе мою реакцию на его покорность. До сих пор Генри всегда был активным лидером, раздевая меня, переворачивая набок. У него был пунктик по поводу моей попки, он говорил, что не может кончить, если не будет постоянно иметь ее перед глазами. Стараясь побудить Генри к активным действиям, я встала с кровати и вышла на середину комнаты, отстегивая резинки от чулок. Я спустила вниз юбку, стоя к нему спиной, потом трусики и, чтобы попка только мелькнула на мгновение, прикрылась блузкой. Я была почти уверена, что такое частичное раздевание вынудит его подойти ко мне, но когда я взглянула через плечо, то увидела, что он все еще лежит на кровати в напряженной позе, сжав кулаки, как будто сдерживая себя, чтобы не поддаться на мою игру.

Мне хотелось как можно быстрее закончить все это. Если он не может проявить свои желания, то я сама догадаюсь о них и удовлетворю их. Я обернулась, наполовину расстегнула блузку и спустила ее с плеч так, чтобы он увидел мои груди. Я надеялась, что, как только он увидит мои втянутые соски и покрытую гусиной кожей шею, он перестанет смотреть на меня с таким благоговейным страхом. Я заставила себя подойти к кровати, намеренно избегая его взгляда и стараясь всячески показать, что готова на все. Я расшнуровала его ботинок, стянула изношенный носок и поставила его ступню себе на бедро. Затем я проделала то же самое с другим ботинком, а потом стянула вниз его светло-голубые брюки.

Когда я стала целовать внутреннюю поверхность его ног и провела языком по бедрам, то почувствовала, насколько напряжены его мышцы. Я все ждала, когда он начнет поглаживать мои волосы, или постанывать, или делать хоть что-то привычно-нормальное. Но его единственной реакцией на мои действия была легкая дрожь, когда мой язык коснулся его икр. Сначала я подумала, что это хороший знак, но потом увидела клейкое пятно, просачивающееся сквозь его дешевые голубые хлопчатобумажные трусы.

Я не знала, что делать в таком случае, поэтому продолжала целовать его, полагая, что через некоторое время он опять возбудится и я смогу притвориться, что не заметила этого небольшого происшествия. Вдруг я почувствовала, как его руки обхватили мою голову и сжали мою челюсть, как будто я была собакой, которую потребовалось приструнить.

— Я все испортил, да? — спросил он.

— Перестань, Генри. Мы с тобой просто поспешили, только и всего, — ответила я. — Все по-новому, все необычно. Если изменить все сразу, то, конечно, это не сработает. К тому же мы давно этим не занимались.

Он внимательно смотрел на меня. Я поцеловала его в грудь.

— Ничего страшного. Почему ты так серьезно это воспринимаешь?

— Потому что ты никогда больше этого не сделаешь.

— Не валяй дурака. Мы можем опять попробовать на следующей неделе. Я приду к тебе в четверг, и мы весь день проведем в постели вместо похода в ресторан.

— Но твоя одежда.

— Я снова оденусь точно так же.

— Это будет уже не то.

— Я вообще-то не собиралась тебе говорить, — нерешительно начала я. — Ты только не обижайся, но я оделась так не для тебя. Вчера вечером я надела это, чтобы пойти в клуб, а потом получилось так, что я осталась ночевать дома у подруги.

— Мне казалось, ты говорила, будто была с Мэри.

— Да.

— Значит, ты осталась у нее дома.

— Да.

— Тогда почему ты сказала «дома у подруги» вместо «дома у Мэри»? Ты ведь уже назвала мне ее имя.

— Сама не знаю. Просто по привычке. Мне не нравятся люди, которые считают, что я должна помнить имена всех их друзей только для того, чтобы пообсуждать их.

— В следующий раз так и скажи. Если ты остаешься дома у Мэри, то говори «у Мэри дома», а «не у подруги».

— Ладно. Извини.

— Потому что это либо ложь и ты не была у Мэри, либо это правда и ты пытаешься что-то скрыть, чтобы не расстроить меня.

Он подошел к раковине, чтобы помыться. Меня раздражало, что он отвернулся от меня, но я старалась говорить ровным голосом.

— Давай пойдем куда-нибудь выпьем, — предложила я.

— Я не хочу никуда идти, — ответил он.

— Тогда давай возьмем бутылку и останемся здесь. Ты говорил, что давно так не делал.

Он перестал намыливать пах.

— Ты останешься сегодня на ночь?

— Конечно. Если ты хочешь.

— Я хочу, чтобы завтра утром, когда придет уборщица, она застала бы тебя верхом на мне, и мы были бы так увлечены траханьем, что не заметили бы ее.

Я рассмеялась.

— Ты хочешь совсем не меня, а скандала, да?

Он натянул брюки и повернулся ко мне. Таким я видела его впервые. Трудно сказать, что именно я чувствовала в этот момент — симпатию к нему или злость. Он был слишком высоким и крупным, чтобы выглядеть ранимым, но в его лице было выражение тревоги, как будто вместо того, чтобы заняться с ним сексом, я вызвала его на драку.

Он подошел к кровати и попросил меня повернуться к нему спиной.

— О, Сара, — проговорил он, подняв мои волосы вверх и целуя меня сзади в шею.

Я смотрела на пальцы у себя на ногах, вспоминая, какой сексуальной я казалась сама себе вчера, когда красила ногти. У меня на большом пальце между ногтем и кожей есть небольшое наслоение, и это место иногда болит. Мне часто снится один и тот же жуткий сон, в котором я отдираю это наслоение от ногтя на большом пальце, и вместе с ним, как розовый пластилин, отходит от кости весь палец. Вчера вечером я накрасила лаком весь ноготь прямо до кожи. И когда я делала это, у меня было такое ощущение, как будто я приклеиваю палец на место, избавляя себя от возможной боли.

С течением дня настроение Генри ухудшилось. Мы вместе выпили бутылку вина, с пьяным упорством снова и снова наполняя бокалы. Уже никто из нас не хотел больше пить, но бутылку надо было прикончить.

— Каков Пол в постели? — спросил он.

— Перестань, Генри. Я не буду этого обсуждать.

— Настолько хорош?

— Нечестно задавать мне такие вопросы. Я же не спрашиваю тебя о твоей жене или бывших подружках.

— Ты хочешь знать, какой была моя жена?

— Генри, пожалуйста. Это на тебя не похоже.

Но мои протесты не остановили его. Что-то с ним произошло, и с каждой рюмкой он все больше убеждался в том, что я намеренно пыталась его сконфузить. К девяти часам вечера мы оба были измотаны, и я уже разделась, приготовившись ко сну и стараясь не беспокоиться по поводу того, что приходится здесь спать.

Ни я, ни Генри не привыкли ложиться спать так рано. Я чувствовала, как Генри старается возбудить себя, крепко прижимаясь ко мне сзади. В итоге он вдруг сказал:

— Я думаю, что тебе лучше уйти.

— Почему?

— Ты мне больше не нравишься.

— Что? — вскрикнула я. Его слова были настолько для меня шокирующими, и я так расстроилась, что инстинктивно стянула с него простыню.

Он расплакался.

— Я не имел этого в виду.

Я вылезла из кровати и потянулась за юбкой.

Мне безразлично, Генри. Я ухожу домой.

— Нет, — взмолился он. — Пожалуйста, извини меня. Я слишком много выпил, и мне стыдно, что я не могу тебя удовлетворить.

Он по-настоящему рыдал, содрогаясь всем телом. Мышцы у него на спине трогательно вздрагивали. Я села на кровать и положила его голову себе на колени.

— Ты так и не понял, глупый старикашка. Мне ведь не важно, смог ты заняться любовью со мной или нет. Что мне нравилось в наших отношениях…

— Нравилось?

— Нравится. Что мне нравится в наших отношениях, так это то, как мы ненавязчиво общаемся. Если у тебя стоит, то мы можем воспользоваться этим и заняться любовью. Если нет, то раньше это нас никогда не останавливало.

— Спасибо, Сара. Спасибо за все, — сказал он.

Я прилегла рядом с Генри и обняла его. Я слишком устала, чтобы думать о том, что он там сказал или простила ли я его или нет. Я просто хотела заснуть прежде, чем мы опять поссоримся.

В какой-то момент во сне я почувствовала руки, которые обхватили меня и переложили на пустое место на кровати. При этом я испытала очень знакомое ощущение. Это были не просто руки Генри, но одновременно и руки других любовников. Почти всех, которые у меня были. Мужчина, за которого я выйду замуж, будет счастлив держать меня в своих объятиях всю ночь и будить меня своим восставшим с утра членом, который будет упираться мне в спину.

ВТОРНИК

Пол протянул мне лампу прожектора.

— Возьми ее и положи в багажник. Он бросил мне связку ключей. — Будь осторожна, лампа очень хрупкая.

Я кивнула и взялась поудобнее за черную металлическую ручку прожектора. Проходя через офис, прижимала коробку прожектора к бедру, стараясь, чтобы торчащие из нее шурупы не порвали мне юбку.

Машина Пола была припаркована в обычном месте, у городской управы. Я завернула прожектор в пропитанное бензином одеяло и положила его в багажник, подоткнув края одеяла вокруг него. Сев в машину, я включила радио, надеясь, что у меня будет несколько минут, чтобы проверить бардачок.

Моя сестра настояла, чтобы Чарли был около нее все время. У меня просто не находилось возможности поговорить с ней как следует, потому что он все время сидел в углу комнаты. Оставалось уповать на маму, только она могла объяснить мне, каким образом у Мелиссы случился нервный срыв, хотя мама была не очень надежным источником сведений.

Она рассказала, что Мелисса в колледже невероятно влюбилась в мальчика из старшего класса. Мама знала об этом, но не придала значения, потому что не смотрела на их отношения серьезно, да и не понимала, почему чувства Мелиссы должны оставаться безответными. В конце концов, сказала она мне, вы обе добрые и симпатичные молодые женщины. Почему бы молодым людям не увлекаться вами?

Но Мелиссу угораздило найти парня, которому она по-настоящему не нравилась. И все ее попытки обратить на себя внимание только больше отталкивали его. Мама посоветовала ей несколько дней не показываться перед ним. Но он и не думал проявлять интерес, мало того — даже не скрывал, какое это для него облегчение, что она перестала за ним бегать. Через два дня Мелисса возобновила атаку.

В больницу ее привел Чарли. Она на целых двадцать минут исчезла в самый разгар работы в «Бергер-Кинг». Он нашел ее в служебном туалете. Она вся дрожала и не могла говорить, прижимая к груди крошечный перочинный ножик, который когда-то принадлежал нашему отцу и которым она истыкала свои груди. Когда мама приехала в больницу, врач сказал ей, что у Мелиссы клинический случай депрессии.

— Сегодня я готова, — сказала я Полу.

— К чему?

— К тому, чтобы поговорить.

— О чем?

— О чем хочешь. О тебе, о твоей жене.

— Мне не надо разговоров. Все уже уладилось.

— Вовсе не обязательно говорить о плохом. Если хочешь, можешь рассказать мне о том, как вы с Ионой счастливы.

— Зачем?

— Было бы приятно.

— Почему?

— Видишь ли, когда в последний раз ты хотел со мной поговорить, я чувствовала себя неуверенно и не могла поддержать тебя как следует. Сейчас все по-другому.

— Почему?

— Разве не ясно? Мы собираемся убедить людей дать нам деньги, чтобы воплотить в реальность нашу мечту. И я — часть этого.

Пол изучающее взглянул на меня.

— Ты сегодня какая-то другая.

— Я счастлива. Только и всего. Давай поговорим о твоей жене.

— Не знаю, смогу ли говорить вот так просто…

— Раньше ты хотел говорить.

— Да, и говорил.

— Я знаю, но я не очень слушала.

— Я не имел в виду тебя. Я говорил еще кое с кем.

Я удивленно посмотрела на него.

— И с кем же?

— С Мэри.

— Понятно.

Пол наклонился ко мне.

— Не злись. Ничего особенного. Просто мы болтали, и как-то само по себе выскочило.

— Давай тогда поболтаем со мной. Кто приходит сегодня вечером?

— Никто из тех, кого ты знаешь, кроме той женщины из Кливдона. Деловые контакты.

— Тебе хорошо со мной?

— Конечно. А что?

— Мы редко видимся в последнее время. Я подумала, что, может, ты остыл ко мне.

— Это из-за того, что я разговаривал с Мэри?

— Я всего лишь удивилась тому, что ты рассказал ей про Иону. Только и всего.

— Не думай, что я что-то скрывал от тебя. Ты сама не хотела говорить об этом.

— А сейчас хочу говорить об этом.

— Я тебе уже сказал, что не знаю, смогу ли.

— Попробуй.

Он вздохнул.

— Послушай, Сара, у нас правда не получится такой разговор. Ты просто не поймешь.

Я решила сдаться и откинулась на сиденье, сама себе удивляясь. Я была ужасно расстроена. Я понимала, что Пол раздражен, и не хотела давить на него. Самое разумное было улыбнуться и забыть об этом, но сегодня мне было трудно справиться со своими чувствами.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я откашлялась.

— В порядке.

— Сара, все это ерунда. Забудь об этом.

— Ладно.

— Давай теперь займемся делом, хорошо?

— Нет проблем.

Чтобы пройти к Старому Пирсу, нам понадобилось пробираться по камням.

— Я договорился с одним из местных рыбаков, чтобы он подвез сюда спонсоров в весельной лодке. Мне показалось, это заинтригует их.

Я улыбнулась, стараясь как можно безопаснее пристроить ногу на следующий камень. Уже неделю стояла теплая погода, и было очень приятно находиться на природе. Мы дошли до последнего камня и перелезли через самую низкую опору. Пол попытался открыть красные металлические двери, но его ключ не поворачивался. Он посмотрел на меня и жестом фокусника вытащил из кармана костюма баллончик с машинным маслом. Смазав замок, он подергал за ручку дверей и распахнул их. Когда я заглянула внутрь, то сразу же поняла, почему мы пришли сюда заранее.

Пол взял ближайшую к нему вещь. Это оказалась прогнившая подкладка от спасательного жилета, которая лопнула в его руках, и ее остатки осыпались на пол. Все кругом было покрыто слоем мохнатой, черной пыли, которая была похожа на сгоревшую бумагу. К тому же сильно пахло гнилью, этот запах напомнил мне о моем школьном опыте, когда я оставила яблоко под стеклянным колпаком, а когда его сняла, то яблоко оказалось совсем сгнившим. Помещение было похоже на заброшенный склад, вдоль задней стены стоял ряд стеклянных ящиков. Мы с Полом переглянулись и сразу же направились к ним.

Под брезентом мы обнаружили шесть игральных автоматов из старого торгового центра, включая «Боксерскую грушу» и «Цыганку-гадалку». Пол, конечно, не смог удержаться и, сняв пальто и передав его мне, стукнул кулаком по кожаной груше.

Что-то щелкнуло внутри механизма, и на грязный пол высыпались двухпенсовые монеты. Пол поднял одну из них и всунул в шестую машину, которая выглядела как бинокль на металлической подставке.

— Тебе это понравится, Сара.

Я встала перед автоматом и увидела черно-белое изображение женщины, которая танцевала перед серым занавесом, с каждым движением сбрасывая с себя очередной предмет одежды. Я попыталась рассмотреть ее лицо, но его черты оказались смазанными. Она могла быть кем угодно из прошлого. Этот кусочек пленки ничего для меня не значил, вроде чужой школьной фотографии. Я уступила место Полу. Он смотрел, пока автомат не щелкнул.

— Всегда останавливается в самом интересном месте, — сказал он, поднимая следующую монету с пола.

— Жаль, что ты не станцуешь вот так же сегодня вечером.

Я проигнорировала его слова, подумав, что сегодня он почему-то старается меня уязвить. Я подошла к автомату-гадалке. Подняв с пола двухпенсовик, бросила его в машину. Угловатое лицо цыганки осветилось, она выбрала карту и бросила ее в желоб. Я прочитала:

ОПАСАЙСЯ ПРИВЫЧНОГО — ОНО МОЖЕТ

ОКАЗАТЬСЯ НЕ ТАКИМ БЕЗОПАСНЫМ, КАК КАЖЕТСЯ

— Ага, — сказала я. — Посмотри-ка, Пол.

Он взял в руки карту.

— И что это значит?

— Это значит, что мне надо тебя бросить и поискать кого-то, кто будет хорошо ко мне относиться.

— Да перестань, Сара. Не гони волну. Мы собираемся провести отличный вечер. Так что прекрати дуться и — за дело.

До пяти часов мы расчищали пол. Решив использовать самые интересные находки в интерьере нашего космического корабля, мы поставили «Цыганку-гадалку» и «Боксерскую грушу» по обе стороны от предполагаемой сцены, а расчищенные места спасательной лодки сделали местами для зрителей.

Наскоро убрав помещение, мы съели бутерброды, приготовленные для нас Сильвией. Впереди было еще много работы, с которой предстояло управиться до семи часов, когда должны были появиться спонсоры. Но теперь мы уже не так спешили. Я больше не сердилась на Пола и чувствовала себя с ним вполне комфортно.

Он стал переодеваться в вечерний костюм, который ему очень шел, а я мешала ему, сначала поцеловав его ноги, а потом потрогав через трусы его член. Когда он сел на край спасательной лодки, я расстегнула молнию на своей легкой рабочей юбке и сняла блузку.

— У тебя такое отличное тело, — сказал он мне. — Почему ты его стесняешься?

— Я не стесняюсь.

— Не глупи, Сара. Я знаю, что стесняешься. Я все-таки женат, помнишь?

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Моя жена обожает дразнить меня. Она спит в ночной рубашке, а когда у нас какое-то время не бывает секса, она прибегает к трюку с трусиками. Утром открывает свой ящик с нижним бельем и выбирает трусики, которые, как она знает, мне нравятся. Потом надевает их под ночной рубашкой. Затем, разговаривая со мной, идет к кровати и снимает ночную рубашку. При этом она знает точно, куда я смотрю, поэтому поправляет трусики таким образом, чтобы на секунду я увидел то, чего не получу.

— Не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне.

— Я хочу сказать, что та, которая умеет так дразнить, прекрасно осознает силу своей красоты. Она должна либо выглядеть сногсшибательно, либо страдать серьезным расстройством. И тем не менее моя жена, которая сводит меня с ума, считает себя уродкой. Все женщины стесняются своего тела. В твоем случае тебе это мешает получать удовольствие.

Не обращая внимания на его слова, я вытащила из фиолетового фирменного пакета свое платье, которое было сделано из бледно-голубой клеенчатой ткани с низким вырезом и длинными рукавами. Платье было очень обтягивающим, но таким красивым, что в эффекте я не сомневалась. Я чувствовала себя в нем как во второй коже, которая облегала меня как перчатка.

Пол встал и вышел наружу. Я поняла, что он сердит, но не считала, что это моя вина. Похоже, последнее время я как магнит притягиваю к себе самые разные эмоции. Мужчины такие непредсказуемые. Мне захотелось послать все к черту, и первое, что пришло в голову, это выкурить сигарету. Несмотря на периодические срывы, я все равно пыталась бросить курить, поэтому не носила с собой сигарет. Пришлось пойти попросить сигарету у Пола. Я ожидала, что он начнет меня дразнить тем, что я нарушаю свой обет, но он протянул мне пачку, не проронив ни слова. Я поцеловала его и положила ему руку на плечо. Он искоса посмотрел на меня, и мне стало не по себе. Потом я взглянула на часы и попросила у него разрешения пойти прогуляться, пока не началось шоу.

Когда я вышла на сцену, меня так ослепил свет прожектора, что я не могла видеть спонсоров, но зато слышала голос Пола, говорящего мне комплименты, как будто я была участницей конкурса на давно забытое звание Мисс Вестон. Я смотрела прямо на лампочки, ничего не видя, кроме красных пятен перед глазами. К платью я надела дешевую бижутерию и заколола волосы пластмассовыми заколками. Мне хотелось выглядеть попроще, чтобы не вспугнуть спонсоров. Я улыбнулась куда-то в пространство и поправила волосы. Закрыв глаза, я очень отчетливо представила себе клуб Пола, только в моем воображении это был настоящий космический корабль, а не жалкая имитация. Прислушиваясь к шуму волн за стеной, я воображала, что это шум моторов корабля. Мое воображение было настолько ярким, что я даже почувствовала, как весь пирс поднимается вверх, втягивая деревянные опоры внутрь корпуса и направляясь в открытый космос, унося меня в безопасное звездное пространство.

ЧЕТВЕРГ

Генри усадил меня на скамейку, а сам пошел за клюшками и мячами. Я чувствовала себя неловко оттого, что слишком нарядилась. Все неделю я мучалась, не зная, что надеть. Сначала решила, что если не оденусь как в прошлое воскресенье, то расстрою Генри. Но потом подумала, что будет лучше, если не буду напоминать ему о его срыве. Поэтому сейчас я собиралась играть в «забавный гольф» в черных сапожках с квадратными носами на высоком каблуке, в тонких серых колготках и коротком коричневом платье с кремовой накидкой. Я бы чувствовала себя гораздо лучше, если бы Генри был расположен ко мне, но с того самого момента, как он забрал меня от солярия, он ни разу не взглянул на меня, а его решение провести день, катая мячи по фиолетовым асфальтовым дорожкам, выглядело как прямая насмешка.

Он вернулся с клюшками и протянул мне одну, пластиковая ручка которой была отполированной от частого употребления, а нижний конец щербатый.

— Как ты хочешь играть? — спросил он. — Будем вести счет по лункам или по ударам?

— Мне все равно.

— Счет по лункам выглядит слишком претенциозно, правда? Давай просто считать удары.

Я установила свой мяч. Первая лунка располагалась на дорожке прямо передо мной, и я в два удара загнала мяч.

— Как поживает Пол? — спросил Генри, примериваясь к удару.

— Нормально.

Генри покосился на меня. У него всегда появлялось такое выражение в глазах, когда он ждал моего разрешения «напасть» на Пола. Сегодня я не хотела разрешать ему этого и промолчала. Генри кивнул и, повернувшись к мячу, послал его прямо в лунку.

— Здорово, — сказала я.

— Я на одно очко впереди, — напомнил он. — И теперь мой удар.

Но нам пришлось подождать, потому что следующую лунку разыгрывала молодая пара с маленьким ребенком. Несмотря на теплую погоду, малыш был укутан в красный стеганый костюмчик, так что трудно было определить, мальчик это или девочка. Черные лаковые туфельки и белые носочки указывали на то, что это девочка, но кто его знает — сами родители были одеты очень чудно. Малыш был еще маленьким, ростом с клюшку, поэтому ударял по мячу, держась за нее вместе с отцом.

Потом пара с ребенком перешла к третьей лунке. Генри приготовился бить и ударил по мячу слишком сильно. Мяч отскочил от металлического барьера позади лунки и вылетел на дорожку, покатившись по направлению к проезжей части. Генри побежал за мячом и проскочил между двумя машинами, чтобы поймать его.

Вернувшись, он заправил в брюки рубашку и встал позади меня.

— Я потерял очко, — сказал он. — Теперь твой удар, а потом опять мой.

Я тщательно готовилась к удару, всем своим видом показывая, что очень увлечена игрой, потому что только так, по-моему, можно было обратить на себя внимание Генри.

— Хороший удар, — сказал он, когда я загнала мяч в лунку.

— Генри, — проговорила я, — пожалуйста, давай закончим.

— Закончим?

— «Забавный гольф» не по мне.

— Но у тебя прекрасно получается. Ты уверена, что не хочешь закончить игру?

— Давай просто пойдем в ресторан, ладно?

Генри улыбнулся. Мне хотелось увидеть обычное, милое выражение лица, но вместо этого на нем отобразился злорадный триумф, как будто Генри преподал мне какой-то урок. Он взял мою клюшку и пошел к будке. Молодая пара с ребенком смотрели на меня, и я почувствовала неловкость.

— Что случилось? — спросил Генри. — Ты выглядишь подавленной.

— Все в порядке, — ответила я. — Просто проголодалась, только и всего.

— Тебе нужно было меня предупредить. Хочешь таблетку от желудка?

— Нет, спасибо. Мне полегчает, как только я что-нибудь съем.

Как правило, Чарли сидел с моей сестрой до поздней ночи, даже после того как она засыпала. Сразу после возвращения Мелиссы из больницы это было необходимой предосторожностью, потому что она часто просыпалась из-за ночных кошмаров, а он был единственным, кто умел ее успокоить. Теперь этого не случалось уже несколько недель, и я подумала, что оставаться так долго на ночь нет уже необходимости, видя в этом что-то странное. Я наблюдала за ним с лестницы, пытаясь угадать, о чем Чарли думает, глядя на ее спящее тело. Однажды, вернувшись поздно из паба, я решила поговорить с ним.

Он был взбешен и вытолкал меня из комнаты Мелиссы, сказав, что если мы хотим поговорить, то это нужно делать не в ее присутствии. Я прошла за ним в гостиную и потребовала, чтобы он объяснил, почему так заинтересован в моей сестре. Он ответил, что просто старается быть ей хорошим другом, но я сказала, что не верю ему. Потому что никто просто так не будет проявлять такую заботу. Если он не влюблен в нее, то что тогда тут делает?

Он ответил молчанием, я тут же пожалела, что надавила на него. Надавила, потому что во мне поднял голову взрослый человек, который не верит в бескорыстную щедрость, но сейчас, когда он уже готов был расколоться, я пожалела о своих подозрениях. Мне совсем не хотелось услышать о темных сторонах его натуры.

Первое, что он заявил, это то, что он никогда не пытался выглядеть как спаситель Мелиссы, хотя всегда был склонен к религиозности. Но, когда он обнаружил мою окровавленную сестру в туалете, он воспринял это как знак свыше. Как раз тогда, по объяснениям Чарли, он страдал от комплекса вины по отношению к женщинам. Хотя в последнее время у него никого нет, но раньше он часто был объектом притязаний женщин, которые сначала увлекались им, а потом его унижали. Ему казалось, что у него какая-то невероятная способность сводить женщин с ума, и прежде он злоупотреблял их чувствами.

Он рассказал мне о девушках, которые грозились покончить с собой, а одна даже преуспела в этом, отчего он ужасно переживал. Говорил о том, что понял, насколько ему легко подцепить женщину. Как-то раз, по его словам, одна студентка университета мастурбировала о дверную ручку его закрытой на ключ комнаты, выкрикивая во время оргазма «Я тебя ненавижу», в то время как он со своей новой любовницей сидел, притаившись, внутри комнаты. Все это должно было звучать как глупое хвастовство, но, глядя на его симпатичный угловатый подбородок в тусклом свете лампы, мне было нетрудно понять тех, кого он свел с ума.

Я слушала его рассказ о том, что ему нравится быть с Мелиссой именно потому, что она им совершенно не интересуется как мужчиной. Он прекрасно понимает, насколько это тягостно, когда тебя любит кто-то, кто тебе совершенно не нравится, и у него появилась возможность побыть при Мелиссе в роли всех тех, что рыдали у него в объятиях. Это стало проверкой его внутреннего Я и возможностью искупить вину. Короче говоря, у него были те же самые мотивы помочь моей сестре, что и у меня.

Генри сделал официантке заказ. Потом спросил:

— Тебе нравится работать на Пола?

— Нормальная работа. Конечно, не предел мечтаний, но ничего.

— Я не имею в виду работу. Нравится ли тебе то, что ты работаешь на Пола?

— Я не понимаю.

— Ваши отношения. Тебя возбуждает то, что он еще и платит тебе зарплату?

Я внимательно смотрела на него. У него на щеке была ресница.

— Почему ты заволновался по поводу Пола? Я его вообще давно не видела.

— Я не спрашиваю о Поле. Я спрашиваю о тебе.

— Мы не обсуждаем деньги, — солгала я.

— Как тебе понравилось бы, если бы Пол был тебе должен?

— Почему ты спрашиваешь?

— Если хочешь, я буду давать тебе столько денег, сколько тебе Пол платит в месяц. Это не много, но достаточно, чтобы прожить. А если хочешь, можешь продолжать работать и откладывать зарплату от Пола на банковский счет.

— Зачем?

— Мне не нужны деньги.

— Это не причина.

— Я ленив, Сара. Всегда был таким. Мама часто говорила мне, что я родился на десять дней позже срока только потому, что поленился вовремя выбраться наружу. Она кормила меня грудью до четырех лет. В то время, когда другие дети учились читать и писать, я бездельничал, сидя один в углу. Я до сих пор не научился ни плавать, ни ездить на велосипеде.

Он смотрел в окно.

— Я был ленивым в школе и на моей первой работе. И жив только потому, что мои родители были состоятельными. В пятнадцать лет я встретил свою идеальную женщину. Помнишь, Мисс Вестон — Джули Шо? Я рассказал, что произошло с ней, но не упомянул, что произошло со мной. В тот момент, когда я увидел, как Джули обняла Кристиана, я перестал быть ленивым.

Есть определенное удобство в том, чтобы не прикладывать усилия, но это удобство одиночки. Тебя поддерживает знание того, что ты играешь, показывая только четыре карты. Но, когда видишь, как другие выигрывают, имея посредственные способности, приходится принимать какое-то решение. Если открываешь последнюю карту, это означает, что ты уверен в выигрыше, но одновременно и то, что у тебя ничего не осталось в запасе.

Я хотел Джули, но больше всего мне хотелось стать таким человеком, который понравится ей. Я пошел к отцу и попросил у него в долг денег. До тех пор он меня содержал, но теперь я впервые попросил у него значительную сумму. Я был почти уверен, что он мне откажет. Но вместо этого он обрадовался моей просьбе, особенно когда я сказал, что хочу их вложить.

Когда я начал заниматься бизнесом, то обнаружил, что люди мне доверяют. Я всегда был со всеми откровенен и таким образом завоевал уважение. Завязывая с кем-нибудь отношения, я поддерживал их, радуясь успеху других. Я вкладывал деньги только в Вестон, желая, чтобы мои деньги пошли на благоустройство места, где я живу.

Я начал с ресторанов, потом перешел к торговому центру. Отовсюду получая небольшую прибыль, вкладывал деньги в очередные предприятия. И все время старался развивать себя. Конечно же, я стал одним из самых завидных женихов Вестона и обратил на себя внимание местных матушек, у которых были дочери на выданье. Пришло время забыть о Джули и принять другие, открывшиеся передо мной возможности.

В течение года я встречался с разными девушками, с каждой месяца по три, прежде чем расстаться с ней. Мне нравился сам процесс ухаживания, особенно знакомство с семьями девушек, однако через некоторое время чары очередной пассии рассеивались и я переходил к следующей. Но так не могло продолжаться бесконечно и неизбежно привело бы к тому, что матушки заклеймили бы меня как непригодного жениха.

Поэтому я женился на Дебби, которая была лучшей из всех, которые мне до тех пор попадались. И, к своему удивлению, никогда не пожалел об этом. Я выбрал Дебби за ее честность и доброту, но у нее оказалось еще много всяких других качеств, как и у любой другой женщины. У нее не было никаких темных тайн, но ей была присуща невероятная отзывчивость и удивительная человеческая теплота. Она любила меня прекрасной, хотя и любовью непростой, — я уверен, что много раз неосознанно, не желая того, причинял ей боль.

Наверняка Дебби знала о том, что в течение всей супружеской жизни я был одержим одной целью — найти и удовлетворить свою женщину. Началось все с Джули, но после ее самоубийства стремление осталось. А после смерти Дебби даже обострилось. Я преуспел, но для кого? Моей дочери не нужны мои деньги, мой сын растранжирит их. К тому же радость, которую могут от этого получить мои дети, не принесет мне удовлетворения. Каждый раз, когда я серьезно задумываюсь об этом, мне приходит в голову один-единственный человек, которому я хотел бы передать их. Это ты. Смотри на эти деньги как на небольшой подарок, который поможет тебе подняться. Что-то, что останется у тебя обо мне после моей смерти.

Я оглянулась вокруг, высматривая официантку, не понимая, почему еще нет нашей еды. Генри сидел, наклонившись над столом, нахмурив брови.

— Не знаю, смогу ли я принять их, — наконец сказала я.

— Почему нет?

— Слишком большие обязательства.

— Какие обязательства? — спросил он. — Деньги не влияют на наши отношения. Даже если ты скажешь, что больше не желаешь меня видеть, я все равно хочу, чтобы у тебя были эти деньги.

Наконец появилась официантка, и я засуетилась с соусами и приборами, чтобы выиграть время на раздумья. Я была очень сердита на Генри. Всю неделю я обдумывала, как восстановить нашу близость, и была готова на все, чтобы показать ему, насколько наши отношения важны для меня.

— Ну, что скажешь? — спросил он.

— Пока не знаю.

— Что ж, довольно разумно.

Он начал ковырять свою еду на блюде. Я подумала, что его беспокоит мое нежелание дать ему прямой ответ, но он проговорил:

— Мне еще кое-что нужно сказать тебе, но не хочется, чтобы ты связывала это с тем предложением, которое я сейчас сделал.

— Ладно.

— Я не хочу, чтобы ты больше приходила ко мне по воскресеньям.

— Понятно.

— Я знаю, что это не лучший выход и что было бы гораздо разумнее, образно говоря, снова вскочить на коня, который меня сбросил, но мне не мешало бы на некоторое время забыть о моей неудаче. Это не навсегда, хотелось бы вместе с тобой решить эту проблему, но мне нужен небольшой перерыв, чтобы восстановить уверенность в себе.

— А как с четвергами?

— По четвергам все будет как прежде. — Он дотронулся до моей руки. — Это вовсе не способ прервать наши отношения. Я пытаюсь сделать их крепче, чем когда-либо. А пока мы с тобой переживаем временный переходный период, только и всего.

Он похлопал меня по руке и посмотрел на свой ужин. На левый глаз ему упала челка. Я потрогала языком небольшую язвочку с внутренней стороны щеки, затем занялась куском говядины. Взглянула на часы над стойкой бара. Почти два часа.

Еще час — и я свободна. Можно будет уходить.

СУББОТА

Как только я увидела Мэри, мне сразу захотелось дать ей пощечину. Она теперь стала новым доверенным лицом моего любовника, выслушивая все его проблемы, которыми он не смог поделиться со мной. Во время работы мне удалось целую неделю не думать об их отношениях, убеждая себя в том, что мы с Полом близки. Но сейчас, когда мы должны были вместе провести вечер, мне хотелось спустить ее с небес на землю и потребовать от нее подробного отчета обо всех разговорах, которые она вела с моим боссом.

На ней был фиолетовый асимметричный топ, обнажающий плечи и хорошо сочетающийся с намазанными гелем волосами. Она спросила меня, как я поживаю, а я ответила, что лучше некуда.

— В чем дело? — спросила она.

— Ни в чем.

— Я не опоздала?

— Нет, не опоздала.

Мы пошли по направлению к пабу «Черный Барон», где должны были встретиться с Беном. Мне не очень нравилось это место, но, поскольку Мэри уже обо всем договорилась, я не хотела подводить Бена.

— Сара, давай пойдем помедленнее, мне очень неудобно быстро идти в этих брюках.

Я замедлила шаг. Она оперлась рукой мне на плечо. Мы прошли так до конца улицы, и тут Мэри потребовала:

— Сара, скажи мне, пожалуйста, что случилось.

Я покосилась на нее.

— Ты переспала с Полом?

— Что? — воскликнула она, выглядя по-настоящему расстроенной. — Почему это пришло тебе в голову?

— Просто хочу знать.

Мэри глубоко вздохнула.

— Конечно же, нет.

— Он говорил, что у вас были всякие разговоры.

— О том, чтобы переспать?

— О его семейных проблемах.

— Да никогда. И потом, наши разговоры были без всякого флирта. Он сказал тебе, что я ему нравлюсь?

— Он сказал, что ты умеешь слушать.

— Сара, не понимай это превратно, но, поговорив с Полом, я поняла, что он последний мужчина, с которым я захочу переспать.

Я кивнула головой. Она говорила убедительно, и к тому же я прекрасно понимала, что, выслушав жалобы Пола, женщина вряд ли загорится желанием с ним переспать. Мне стало неловко от моей ревности, и я заставила себя обнять Мэри.

— Извини, — сказала я. — Мне следовало тебе больше доверять.

Она улыбнулась.

— Ничего.

Я знала, что если хочу заполучить Чарли, то нужно действовать осторожно. Главное — не расстроить Мелиссу, что крайне трудно сделать, потому что он неотлучно находится при ней. Я сказала сестре, что мне нужно поговорить с ним один на один, и ей удалось убедить его пойти со мной в кино.

— Ты уверена, что это ничего? — спросила я у нее. — Не хочу наступить тебе на любимую мозоль.

— Чарли? — протянула она. — Признаюсь, я думала об этом. Но он спас меня, и если я пересплю с ним, то опять вцеплюсь уже в него. А я не хочу думать о любви как о какой-то болезни.

Я посмотрела на сестру, ужасаясь тому, что она приобрела такую умудренность в результате совсем небольшого опыта. Потом, впервые с тех пор, как себя помню, обняла Мелиссу и сказала ей, что люблю ее.

Бен уже ждал нас в «Черном Бароне». Он сидел за столом в компании людей, имена которых он произнес скороговоркой и которые я тут же забыла. Это были люди того самого типа, с которыми я ожидала его увидеть и с которыми он, конечно, дружил — лет тридцати, веселые, свято верящие в то, что в Вестоне не соскучишься. Многие из них приехали сюда только на выходные с расчетом на то, что, какое бы безобразие они ни устроили, к понедельнику все будет забыто. Мэри постаралась разузнать, кем они работают и чем интересуются.

Я понимала, что приход сюда был ошибкой. Помимо неловкости, которую я чувствовала, представ в глазах Мэри полной неврастеничкой, я все еще не избавилась от неприятного осадка, оставшегося после заявления Генри о том, что мы больше не будем встречаться по воскресеньям. И было только одно средство поправить настроение — золотистая жидкость в стакане, стоящем передо мной.

Все опасения того, что Мелисса может ревновать Чарли ко мне, оказались совершенно беспочвенными. Как только я сказала ей, что он мне нравится, она тут же превратилась в сводню, стараясь изо всех сил соединить нас. Она придумала блестящий трюк, убедив Чарли, что, если он будет ходить со мной в разные места, это поможет ей привыкнуть к мысли о том, что, когда ей станет лучше, ему придется уйти. Я старалась несколько недель держаться на расстоянии, чтобы дать ему возможность сжиться с этой мыслью. Потом Мелисса сообщила мне, что она устроила для всех нас поездку за город.

Мы просидели в пабе почти за полночь. Бен пригласил всех к себе домой, но, прежде чем отправиться к нему, те, кто приехал сюда только на выходные, уговорили нас пройтись на пляж. Как только мы вышли на улицу и отправились к пляжу, то как-то само собой разбились на пары.

Мэри с усмешкой спросила меня:

— Что ты думаешь о Бене?

— Мне он нравится. А ты собираешься с ним закрутить?

— Может быть. Просто я всегда чувствую себя ужасно гадко после того, как разочек пересплю со случайным парнем.

Я рассмеялась.

— Сара, что касается нашего разговора… Ты ведь знаешь, что я никогда не буду заигрывать с Полом.

— Да. Ты тут ни при чем. Парни любят, когда их ревнуют, правда?

— Его жена, похоже, жуткая стерва. Как ее зовут?

— Иона.

— Терпеть не могу таких женщин. Моя мама так же обращалась с моим отцом. Женщины, подобные Ионе, как правило, придираются к совестливым мужчинам — знают, что у них гипертрофировано чувство вины. Сначала они их мучают, а потом охладевают к ним. Противно.

— Это точно.

Мэри искоса посмотрела на меня.

— У тебя какие-то трудности с Полом?

— Мне кажется, я не даю Полу того, что бы ему хотелось от жизни.

— Ерунда, многие видят в измене черт знает что. Моя мать тебя бы прибила. А по-моему, ты даешь Полу больше, чем любая жена.

Я улыбнулась ей.

— Почему ты так думаешь?

— Я говорила с Полом раза три, и это было трудно. Никогда не встречала мужчины, которому так нужна поддержка, как ему.

— Он не всегда такой.

— Все равно. Это, наверное, тяжело — иметь с ним дело.

Я не ответила. Мэри взяла меня за руку.

— Пойми меня правильно, но сначала я тебя боялась.

— Никогда не подумала бы, — ответила я. — А почему?

— Ты выглядела такой уверенной в себе… Я видела, что тебе никто не нужен. Такая властная, независимая, такая…

— Жесткая?

— Нет, не жесткая. Ты была со мной добра, старалась приветить меня.

— Не так уж я преуспела. Вид у тебя тогда на пирсе был довольно запуганный.

Она рассмеялась.

— Я совсем не тебя боялась. Я робею, когда вижу, что человек знает больше, чем я.

— Очень лестно, но…

— Правда, Сара. Ты представить себе не можешь, насколько меня привлекает чья-то образованность и ум. Хоть и училась в хорошей школе, но всегда была любознательней других. Я не считаю себя умной, но до встречи с тобой у меня не было достойных партнеров для общения.

— Я совсем не умна. Я даже не окончила университет.

— Брось, Сара. Думаешь если бы высшее образование для меня что-нибудь значило, то я бы стала изучать текстильное производство?

Я рассмеялась, и мы пошли дальше молча. Мне было приятно слышать ее комплименты, особенно после нескольких рюмок — в трезвом состоянии они для меня не имели бы такого значения. Интересно, она ждет от меня какого-нибудь ответа?

Она вдруг сказала:

— Ты мой единственный друг здесь, Сара. Ты ведь знаешь это.

Она улыбнулась мне, а потом расхохоталась, когда я споткнулась о бордюр.

Я знала, что с Чарли нельзя действовать напрямик. Труднее всего закадрить парней, которые только что встали на правильный путь. Наверняка ему сейчас кажется, что переспать со мной будет чем-то предосудительным. Мелисса предупредила меня, какие у него на этот счет мысли: он считает, что она намеренно сводит нас вместе, только для того, чтобы изводить себя. Поэтому у нас ушло два дня на то, чтобы разыгрывать прекрасные семейные отношения, прежде чем он согласился провести со мной наедине больше пяти минут.

На третий день я решила, что единственный способ добиться Чарли — это устроить ночную атаку. Мое тело было самым убедительным доводом, который я могла предложить ему. Дождавшись, когда Мелисса уснет, я пробралась в его палатку. Я знала, что он лежит с открытыми глазами, и сразу приложила пальцы к его губам. Он не пошевелился. Я расстегнула его рабочую рубашку и скользнула рукой под майку, касаясь сосков на груди. Потом улеглась набок, стараясь не обращать внимания на колючую землю, и крепко прижалась к нему всем телом. Пальцы мои скользнули по его векам, потом по губам. Глаза у него были закрыты. Его тело было мягче, чем я ожидала. У него были длинные волосы и отросшая щетина, поэтому мне казалось, что его грудь покрыта волосами, но она оказалась на удивление гладкой. Я еще не знала, что буду делать, но остановиться уже не могла. Я гладила его грудь до тех пор, пока дыхание у него не участилось, потом расстегнула ремень на джинсах. Расстегнув ширинку, я с удовольствием ощутила восставшую плоть. На нем не было нижнего белья, и я почувствовала крепкий запах мужчины. Говорят, что от мужчин пахнет смесью сыра и рыбы, но это все ерунда. Когда мужчина долго не моется, от него пахнет вареной картошкой, а от женщин цыпленком под лимонным соусом. И я, наверное, единственная на свете женщина, которую оба эти запаха возбуждают.

Расстегнутая ширинка прижимала его яички, и я пальцем вытащила их наружу. Когда я стала их поглаживать, у него перехватило дыхание. Как всегда у меня бывает с новым мужчиной, я не могла остановиться на полпути и спустила руку ниже. Не знаю, как у других, но для меня ночь будет пропащей, если я не исследую промежность моего нового любовника. Меня завораживают мышцы промежности, и если бы я занималась фотопорнографией, то делала бы сотни снимков мужчин в разных позах с расставленными ногами. Я всегда считала себя гетеросексуальной, но тем не менее мне было интересно, сможет ли женская промежность привлечь меня так же сильно. Одной рукой я крепко сжала мошонку Чарли, а другой стала поглаживать его член, пока не почувствовала в ладони скользкую жидкость. Он повернулся и посмотрел на меня. В глазах у него стояли слезы. Прерывающимся голосом он проговорил, всхлипывая: «Спасибо тебе».

По тропинке мы дошли до пляжа. Все опять собрались вместе, и личные разговоры перешли в общую болтовню. Бен сказал что-то шутливое Мэри, и она показала ему язык. Кто-то предложил искупаться голышом, и мы все неуверенно рассмеялись.

Все уселись за выступом скалы, а мне хотелось отделиться от остальных, чтобы подумать о Чарли. Я пошла к морю и легла на песок, не обращая внимания на одежду. Сначала я каталась по песку, а потом вжалась всем телом в мокрый кремнезем у воды, чтобы оставить в нем отпечаток своего тела.

Чарли не долго занимал мои мысли, вскоре я стала обдумывать предложение Генри. Если не работать, то все очень усложнится. То, что я занята с девяти утра и до пяти вечера, помогает мне сохранить рассудок. Мне просто будет нечем заняться семь дней в неделю. Самым разумным представлялось взять деньги и продолжать работать на «Марч Энтатейментс», особенно если я при этом смогу бросить работу в боулинг-клубе и освободить все вечера для себя. Но поступить так значило признать, что моя дурацкая карьера много для меня значит, а я всячески старалась избегать такого вывода. Поэтому, как только я отбросила оба варианта, остался единственный выход — отказаться от денег, а это было бы самой большой ошибкой. Я решила попросить у Генри еще время на раздумья, надеясь, что потом приду к чему-нибудь.

Я повернулась набок и стала наблюдать за остальными, которые пытались разжечь костер. Было похоже, что Бен положил глаз на Мэри. Он стащил ее туфлю и наполнил песком. В конце концов мужчинам удалось разжечь небольшое пламя, использовав пустую коробку из-под пива и палочки, валявшиеся на берегу. На минуту все притихли, наблюдая, как разгорается пламя. Потом Мэри подошла ко мне и села рядом.

— Ты присоединишься к нам? — спросила она.

Я кивнула и поднялась с песка.

Мне с трудом удалось идти по прямой, когда все направились к дому Бена. Кто-то из его друзей пытался заговорить со мной, но потом оставил эту затею, потому что я просто не отвечала. На меня навалилась жуткая пьяная сонливость, и единственное, что мне было нужно — это куда-нибудь прилечь. Когда на пляже я прилегла на песок, мое тело было совсем готово заснуть и теперь упорно сопротивлялось возобновлению активности.

Когда мы пришли к Бену, он сразу же спросил у всех, что мы хотим поесть. Он был хорошим хозяином и, казалось, получал удовольствие от того, что заботился о своих гостях. Я сказала, что ничего не хочу, и потихоньку пробралась в гостиную, высматривая, где бы прилечь поспать. В конце концов переставила свой стул в дальний угол, зная, что тут не буду отвлекать остальных от игры в плейстейшн.

Мэри улыбнулась мне.

Я опять была в той же комнате, в которой спала на прошлой неделе, хотя и не чувствовала себя так же удобно, как тогда. На улице было светло. Лицо у Мэри, лежавшей рядом, покраснело и распухло, но наверняка сама я выглядела еще хуже.

— Надеюсь, ты не возражаешь, — сказала она.

— Против чего?

— По-моему, они так и так считают нас лесбиянками. Сама не знаю, почему я брезгую спать с Беном.

— Как я очутилась здесь?

— Мы с Беном принесли тебя сюда. Сначала пытались разбудить, но ты все улыбалась и качала головой. Хочешь пообедать?

— А как же завтрак?

— Завтрак? Уже третий час дня. Бен такой душка, он приготовил нам всем воскресный обед.

Я попыталась окончательно проснуться. Спина болела так, как будто меня побили, а гравий натер мне ноги. Я поднялась и откинула одеяло. Простыня была испачкана песком и покрыта грязными разводами. В складках валялись даже мелкие ракушки и водоросли, которые, наверное, вчера ночью запутались в моих волосах.

— Не волнуйся. Он спокойно относится к этому, — сказала Мэри.

— Да, но все равно… Помоги мне хотя бы вытряхнуть простыню из окна.

Мы вместе скатали простыню и потрясли ее через подоконник.

— Сара, — спросила Мэри, — что ты думаешь о Ниле?

— Он ничего. А что?

— Ты не заметила, что он в тебя влюбился?

— Что?

— Когда он только приехал, то первый день все время говорил о тебе. А сейчас вот уже неделю ни разу не упомянул тебя. Это точный знак.

Мы приятно провели день. Бен приготовил воскресный обед так, как я люблю — просто и хорошо. Курица, морковь, отварная картошка с горошком и никакой подливы. После обеда я облегчила свое чувство вины по поводу испачканной простыни, помогая Бену убирать со стола. В пять часов мы с Мэри пошли домой, и я заставила ее рассказать мне все о влюбленности Нила.

ПЯТНИЦА

9 июня

Дорогая Сара!

Мне очень жаль, что тебя нет рядом со мной. Но это не имело бы значения, если бы я знала, что ты делаешь что-нибудь совершенно замечательное со своей жизнью. Я понимаю, что бесполезно в первых же строках письма ворчать на тебя, но, пожалуйста, дочитай до конца. Буду считать, что я тебя уговорила и ты продолжишь чтение, это придаст мне силы писать дальше. Я уже давно отчаялась получить от тебя письмо, но ты все-таки дала мне свой адрес, и это позволяет мне надеяться, что ты хочешь, чтобы я продолжала тебе писать.

Ты сама никогда не любила писать, поэтому представить себе не можешь, как иногда это успокаивает. Однако хотелось бы, чтобы эти письма помогали не только мне, но и тебе. Хочется верить, что тебе не безразлично, как живут твоя семья и твои друзья. Если я пойму, что это не так, тогда не буду больше тебя беспокоить. Но пока это придает моей жизни смысл, мне приятно собирать для тебя новости и всякие смешные истории. Тебе, может быть, не понравится, что твоя мать близка с твоими друзьями, но я действительно люблю и Чарли, и Лесли, а тот факт, что мы все оказались тобой брошены, очень нас объединяет.

Ты всегда была достаточно холодна и отстраненна с друзьями. А вообще они тебе нравились? Я всегда считала, что ты доверяла Лесли, а оказалось, она-то думала, что ты всеми секретами делилась со мной. Наверное, ты никогда ни с кем не откровенничала. Я не встречала никого, кто мог бы сказать, что знает тебя. Что ты ищешь, Сара? А может, уже нашла? И поэтому не хочешь вернуться домой? Что там особенного, в этом Вестоне? Как могут эти жуткие приморские городишки привлекать тебя, когда тебе ничего не нравится даже в Лондоне?

В прошлую среду я встречалась с твоим отцом. Теперь, по прошествии лет, мне уже не сложно разговаривать с ним. Думаю, это из-за того, что наш развод был таким спокойным, нам понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к нему. Если бы мы раньше много ругались, то не так болезненно отнеслись бы к разводу. Во время нашего разговора возник один трогательный момент, когда Пэт признался мне, что уже после того, как мы с ним разъехались, он долго старался избегать встреч со мной — боялся, что, увидев меня, не сможет довести процесс развода до конца. Когда он сказал об этом, я сразу подумала о тебе. Есть ли у тебя какая-нибудь причина, по которой ты не хочешь меня видеть? Может, ты боишься, что если будешь жить здесь, то потеряешь свою независимость? Если это так, то я, наверное, только делаю хуже, сближаясь с твоими друзьями. Если ты не хочешь, чтобы я с ними виделась, пожалуйста, дай мне знать. Пойми, ты ведь, уезжая, не оставила никаких распоряжений. Я стараюсь делать как лучше, но откуда мне знать, правильно ли поступаю, если ты ничего не говоришь об этом?

Я всегда думала, что ты обожаешь своего отца и сестру, но, поскольку ты бросила и их, может, я ошибалась. С тех самых пор, когда твой отец отвернулся от меня и вы втроем проводили все время вместе, я чувствовала себя в изоляции. Мне приходилось заставлять себя не плакать каждый раз, когда я приходила домой с работы, а вы все повторяли глупые фразы из детской телевизионной программы. У вас были свои шутки, которыми вы обменивались между собой годами, и, хотя я знала, что вы не хотите меня обидеть, я чувствовала себя чужой.

Думая о том времени, когда мы были одной семьей, я могу вспомнить лишь отдельные эпизоды. Мне хочется восстановить для себя наши обычные будни, но на ум приходят только отдельные дни отпуска или ваши дни рождения. И даже тогда я вижу все таким, каким мне хотелось бы это видеть. Не помню, какое Рождество заканчивалось смехом, а какое шлепками, только знаю, что пыталась предотвратить разговоры. Если каким-то чудом ты вдруг решишь ответить на это письмо, опиши мне, пожалуйста, какой-нибудь случай из нашей семейной жизни, который ты запомнила. Неважно, если это будет что-нибудь неприятное, или случай, когда тебе приходилось притворяться веселой, в то время как ты была расстроена. Мне просто хочется знать, какой ты видела нашу жизнь.

Я не говорила тебе этого раньше, но, когда ты уехала, я перевернула вверх дном твою комнату. Прочитала твои письма, твои сочинения, твой дневник. Плохо, конечно, но я была вне себя. Мне хотелось убить того, кто заставил тебя уехать. Пусть бы даже этим человеком оказалась я. Наверное, я даже втайне надеялась, что это я. И собиралась обнаружить описание всех ужасных обид, которые нанесла тебе, чтобы постараться себя изменить, и тогда ты бы вернулась домой. Но все, что я нашла, — это сухие факты и даты. Как ты можешь все хранить внутри себя?

Тебе, наверное, очень не понравится, что я так сблизилась с Чарли, но, когда ты уехала, он был единственным человеком, который понял, как мне тяжело. Смешно, когда сорокапятилетняя женщина обращается за поддержкой к двадцатидвухлетнему парню, но, как только я видела его лицо, мне уже становилось лучше. Никто никогда не говорит об отношениях родителей и любовников их детей, но, знаешь, те несколько ночей после твоего разрыва с Чарли были для меня самыми горькими. Я хотела, чтобы вы поженились, а когда Чарли перестал приходить к нам, у меня возникло большее чувство потери, чем когда от меня ушел ваш отец.

Последнее время мы с Чарли часто говорили. Он рассказал мне многое о ваших отношениях, о чем я никогда не догадывалась. По его словам, ты с самого начала его не любила. Ему показалось это забавным, — он привык к тому, что девушки теряли из-за него голову. Ему также казалось, что ты переменишься к нему. Для него твое безразличие было в новинку, и день, когда ты станешь умолять его жениться на тебе, будет самым счастливым днем в его жизни. Потом он понял, что ты его никогда не полюбишь, и решил не переживать по этому поводу. Ему с нами было хорошо, а с тех пор как он ухаживал за кем-то еще, прошло столько времени, что он забыл, как это делается.

Потом вы оба подружились с Лесли, и он сказал, что в ее глазах опять заметил то выражение, которое не видел уже много лет. Он сказал, что это было ощущение надежности, которого ему опять захотелось. И, хотя он никогда не переставал любить тебя или меня, ему необходимо было вернуть себе это ощущение силы.

Что меня поразило в его рассказе больше всего, так это твое самообладание. Ты ни разу не сказала, что любишь его, даже когда он уходил. Ты никогда не просила его переменить свое решение, никогда не напоминала ему о ваших отношениях, когда все кончилось. И ему понадобилось три года, чтобы снова суметь говорить о тебе.

Я знаю, что для тебя все это не имеет значения, но если ты можешь поделиться своей выдержкой с кем-то, то тебе нужно разобраться с Лесли. У тебя, наверное, новая жизнь, а бедная девочка все еще мучается чувством вины. Она считает, что увела от тебя твоего парня, сестру и мать и что это из-за нее ты уехала.

Мелисса по-прежнему спит в твоей кровати. Она говорит, что старается сохранить твою вмятину в матрасе. Не знаю, насколько это нормально, но, по-моему, пускай помнит о тебе таким способом, которым ей хочется. Она также носит твои платья, и, поскольку вы всегда менялись одеждой, я ничего такого здесь не вижу.

С тех пор, как ты уехала, у нее появился новый парень. Его зовут Джо, человек вроде бы неплохой, хотя тебе, думаю, не понравится. Зато ей подходит. Его перевели на работу в Ллойдс, и он на пять лет старше Мелиссы. Довольно сентиментален, но Мелисса чувствует себя увереннее с такими мужчинами. Они оба выглядят счастливыми, постоянно играют с куклами и игрушками или читают друг другу детские книжки.

Пожалуйста, приезжай, хотя бы для того, чтобы повидаться со своей сестрой. Она так тебя любит и часто плачет, думая, что больше никогда тебя не увидит. Я знаю, у тебя своя жизнь, но ты должна понять, что в течение многих лет ты была ее ближайшим другом и у нее накопились все эти секреты, которыми она не может поделиться ни с кем другим. Я прошу ее тебе написать, но она отказывается, говоря, что напишет только с твоего позволения.

Наверняка ты не скучаешь по дому и мне не удастся заманить тебя рассказами о прежней жизни, но, если бы ты вернулась, мы бы сделали все так, как ты хочешь. Я всегда считала, что самым главным в наших отношениях было умение изменять привычки, и поверь, мы все будем готовы подстроиться под тебя.

Обнимаю, мама.

СРЕДА

Пол вызвал меня в офис.

— Как поживаешь, Сара?

— Нормально. А что?

— Я хочу поговорить с тобой о нашем ночном клубе.

Я села за его стол.

— Ну, давай.

— Скажи, ты не переменила своего отношения к нашим планам после презентации?

— Я не понимаю.

— До презентации ты говорила, что тебе не хочется, чтобы все реализовалось слишком быстро. Мне нужно знать, не изменила ли ты своего мнения.

— Почему?

Он выдвинул ящик стола и достал из него три ксерокопии первой полосы журналов «Объявления» и «Газетт».

— Это выпуски прошлой недели?

— Следующей, — улыбнулся он. — Мне их прислали на одобрение.

— Я не подозревала, что они так работают.

— А они так и не работают. Но я размещаю девяносто процентов рекламы в этом мусоре.

Я взяла первую ксерокопию. Там был крупный заголовок и фотография Пола на фоне Старого Пирса. Всю левую часть фотографии занимало его улыбающееся лицо, а за его спиной простирался пирс. МЕСТНЫЙ БИЗНЕСМЕН ПРИНИМАЕТ УЧАСТИЕ В ПРОЕКТЕ РЕКОНСТРУКЦИИ ПИРСА. Это была на удивление добротная статья, в которой излагались замыслы Пола, то, что ему уже удалось сделать, и даже подробно описывалось мое выступление перед спонсорами. Заканчивалась статья словами о том, что именно такой проект необходим Вестону, чтобы вступить в двадцать первый век. Я перешла к следующей статье в «Газетт». ПРОЕКТ ДВОРЦА УДОВОЛЬСТВИЙ НА ПИРСЕ. Вторая статья выглядела более сенсационно, подчеркивая идею космического корабля. К ней прилагалась небольшая фотография Пола и изображение чертежей.

— Им удалось показать тебя с хорошей стороны.

Он улыбнулся.

— Значит, ты со всем согласна?

— Конечно. Я же знаю, что ты делаешь это для нас с тобой.

— Да, Сара, да.

Скрыть вечеринку от Пола оказалось трудным делом. Каждый раз, когда я пыталась обговаривать все с Мэри, он с настороженным видом возникал за нашими спинами. Ему хотелось понять, зачем мне все эти новые подруги, и убедиться, что я не собираюсь от него ускользать. Хотя вряд ли он знал о чувствах Нила. А может быть, я заблуждалась и он с радостью был бы готов от меня избавиться.

Мы выбрали среду, потому что боулинг-клуб по средам не работал, а я хотела пригласить Эми и Ванессу. Мэри жила напротив «Одеона». Ее квартира была отделана именно так, как я себе представляла. Шторы из тафты и подсвечники на металлических подставках. Пока Мэри готовила курицу в белом винном соусе, я соорудила салат, потратив на него массу салатных листьев, потому что не знала, какое количество вегетарианцев будет среди наших гостей.

— Если хочешь, — объявила я Мэри, — секрет успешной вечеринки заключается в том, чтобы перед приходом гостей хорошо выпить. Таким образом уже к их появлению ты чувствуешь себя раскованно.

После приготовления соуса осталось полбутылки вина, и Мэри наполнила два фужера, передав один мне, а с другим облокотясь на кухонный шкафчик.

— Ты была у Нила дома? — спросила она.

— Нет. У него так же, как и у тебя?

— Нет, совсем не так. Он живет в мезонине вместе с парой, у которой кончились деньги. Помещение имеет открытую планировку, так что там трудно уединиться. Пара очень странная, и Нил говорит, что чувствует себя как их домашнее животное.

Мы допили бутылку. На Мэри алкоголь оказал более заметное воздействие, чем на меня. У нее покраснели щеки и голос стал резким. Мы пошли в гостиную, чтобы проверить, все ли готово к ужину. Мне не верилось, что ради меня Мэри так постаралась. Я знала, что сегодня вечером она планировала соблазнить Бена, но все равно была поражена ее щедростью.

Мэри подготовила для всех карточки с именами, мы распланировали, где кто должен сидеть, преследуя свои определенные цели. Она взяла со стола непочатую бутылку и открыла пробку.

Мы уже выпили половину новой бутылки, когда появился первый гость. Как бы мне хотелось иметь такое же тело, как у Ванессы… Фигура у нее так красива, что она может надеть на себя что угодно. Сегодня на ней было зеленое нейлоновое платье прямо из магазина «Нью Лук», и все равно она выглядела лучше, чем мы с Мэри.

— А где Ли? — спросила я.

— Он подойдет позже.

Я внимательно посмотрела на нее, но она не отвела глаза. Невозможно было определить, правду она сказала или это просто отговорка. Я гордилась тем, что Ванесса моя подруга, и мне была понятна скованность Мэри. Ванесса оглядела ее ноги в кроссовках, и я заметила, что Мэри почувствовала себя приниженной. Я закрыла глаза и вообразила себе, что они дерутся, вцепившись друг в друга и катаясь по полу.

Я знала, что нужно представить Мэри Ванессе, но некоторое время с удовольствием помолчала. Самое забавное было в том, как Ванесса старалась не поднимать глаз, иногда украдкой поглядывая на меня, но отказываясь признавать хозяйку дома.

— Какую музыку лучше поставить? — спросила Мэри, глядя на Ванессу.

Ванесса пожала плечами. Тогда Мэри повернулась ко мне.

— Сара?

— Мне все равно.

Мэри открыла дверцы шкафчика и вытащила стопку компакт-дисков.

— Бьорк? «Фьюджиз»? Немного кислотного джаза?

— «Фьюджиз», — авторитетно произнесла Ванесса.

— Хорошо, — кивнула Мэри, вынув из пластмассовой коробочки серебряный диск. — Какую-нибудь определенную вещь?

— Просто поставь, что попадется.

Я не знала этой группы, но музыка была похожей на то, что передают по радио. Было так хорошо — сидеть себе тихо и слушать музыку, и я надеялась, что остаток вечера пройдет приятно. Я понимала, что рискую, отдаляясь от Мэри. Мне и в голову не приходило, что она настолько близка с Нилом. Может, они сблизились потому, что Пол сумел подружить их как брата и сестру, но я чувствовала в их отношениях что-то мне не понятное. И тем не менее Мэри нуждалась в моей помощи, чтобы добиться Бена, так что я была в относительной безопасности.

Когда я впервые познакомилась с Лесли, на ней были очки с простыми стеклами в стиле Леннона, серый сарафан и кремовые гольфы. Я затруднялась определить причину такого школьного наряда, была ли это дань модному поветрию, захлестнувшему в тот год магазины «Мисс Селфридж» и «Челси Гёрл», или она одевалась так по инерции, недавно окончив школу. Я ощутила ее отчаяние в первый же момент, как увидела ее, и если это правда, что страх имеет запах, то ей бы не давала проходу ни одна шавка.

Лесли была новым проектом Чарли. Мелисса к тому времени уже давно поправилась, и моему приятелю требовался новый объект для заботы. Она была дочерью друзей его мамы и недавно пыталась отравиться. Я старалась восхищаться филантропией Чарли, но мне совершенно не нравилось быть непременным ее инструментом. И, наблюдая, как Лесли понемногу начала нормально одеваться, курить, проткнула себе уши, мне становилось все труднее испытывать к ней жалость.

Посередине второй песни пришла Эми. Она сбросила сабо, уселась между ног Ванессы и стала болтать с Мэри так, как будто знала ее сто лет. Мэри, казалось, была тронута вниманием Эми, и Ванесса позволила втянуть себя в общий разговор — так владелец собаки обращает на кого-нибудь внимание только после того, как его питомец обнюхал незнакомца.

Бен быстро вошел со словами: «Какая у вас здесь замечательная лестница», — оглядываясь назад в проем открытой двери.

Мэри удивленно посмотрела на него.

— Что же в ней замечательного?

— Мягкие изгибы и коричневое стекло. Как будто из времени ужастиков семидесятых годов.

Все рассмеялись над претенциозными словами Бена, но я-то поняла, что он имел в виду. Похоже, он был немного смущен их смехом. Мэри подошла к нему и провела его в комнату.

— Это Бен, — объявила она. — Занимается пластиковым производством.

Эми рассмеялась.

— Звучит просто шикарно.

— Эти девушки со мной вместе работают, — пояснила я ему, — в индустрии развлечений.

— Господи, Сара, — воскликнула Ванесса, — ты так говоришь, что можно подумать, будто мы проститутки!

Эми объяснила Бену.

— Мы работаем в боулинг-клубе.

Он кивнул головой. Звучащая музыка создавала в комнате своеобразный фон. Бен отодвинул от стола стул и сел на него лицом к нам. Я налила ему фужер вина. Он мне улыбнулся.

— Спасибо за приглашение, Сара. Я уже сто лет не был на вечеринке с ужином.

Я взяла бутылку и стала обходить гостей, наполняя фужеры. Эми обхватила свой фужер двумя руками, как чашку кофе. Я была голодна, хотя и съела два пакета чипсов и шоколадку, чтобы потом не отвлекаться от Нила на еду. Обслужив гостей, я пошла в ванную.

Ванная была идеально чистой, что меня ничуть не удивило. В глубине души Мэри была благоприличной девушкой из среднего класса, и, несмотря на свою всклокоченную внешность, мириться с неопрятным туалетом она не стала бы. Единственным признаком того, что ванной пользуются, был небольшой мыльный след у сливного отверстия в раковине. Пока я писала, я рассматривала свои ноги, размышляя, понравятся ли Нилу мои новые черные туфли.

Мэри поставила на бачок туалета маленькую корзиночку с засушенными розовыми и коричневыми лепестками, в них были воткнуты очки с Минни Маусом, которые Мэри выиграла в тот день на пирсе. Я оправила свой наряд, жалея, что на нем нет карманов, потом оттянула пояс юбки и засунула очки себе в трусики, прикрыв выступающую часть пряжкой ремня.

Когда звук от слитой воды стих, я услышала, как разговаривают Нил и Мэри. До сих пор я смотрела на Нила как на потенциальную возможность приятно провести несколько вечеров. Теперь же я почему-то страшно нервничала. Поправив юбку, я пошла вниз.

На Ниле был костюм, который ему купил Пол еще тогда, когда тот приехал в Вестон, только вместо рубашки Нил надел под него тенниску. Такое сочетание больше подходило бы для мужчины возраста Генри, но длинная шея Нила и наивное выражение лица смягчали впечатление.

На первое мы подали холодный суп, который Мэри захотелось приготовить, потому что она никогда еще его не делала. Мне трудно было разобрать вкус, но мятный цвет подразумевал присутствие в супе зеленого горошка или лука-порея.

— Как это называется? — спросил Бен.

— Суп, — ответила ему Ванесса.

— Нет, он как-то называется.

— Вики какой-то? — предположила Эми.

— Наверное, что-то вроде. Это французский суп, — предположил Бен.

Нил казался рассеянным, ко мне не обращался и только вставлял отдельные фразы в общий разговор. Хотя Мэри сказала мне, что я Нилу очень нравлюсь, мне казалось, что теперь, когда я заинтересовалась им, он ко мне охладел. Может, его привлекала моя отчужденность и напугала прямота.

— Как нужно есть суп? — спросил Бен, глядя через стол на Нила. — Я знаю, что нужно двигать ложку в одном направлении, но не помню, от себя или к себе?

— Это неважно, Мистер Этикет, — сказала ему Мэри. — Ешьте как хотите.

Ли пришел, когда мы уже управились с супом. Эми выпрямилась на стуле и улыбнулась ему. Он не отреагировал. На нем была мотоциклетная куртка бело-зеленого цвета, а волосы были еще масленее, чем обычно. Он принес две бутылки «Киви с лимоном 20/20».

— Это из магазина Фандабёдз? — спросила Мэри. — Или ты стащил их по дороге у какого-нибудь бродяги?

Ли проигнорировал ее и, сев за стол между нею и Эми, исподлобья посмотрел на Ванессу, потом на Нила. Ванесса ответила ему невозмутимым взглядом.

— К сожалению, ты пропустил суп, — сказала ему Мэри. — В следующий раз не опаздывай. Но зато я начну с тебя, когда буду разносить второе. Сара, пойдем, мне поможешь принести тарелки.

На кухне Мэри спросила, как у меня дела.

— Ты же видишь как, — пожала я плечами. — Он даже не заговаривает со мной.

Она рассмеялась и подала мне две тарелки с курицей. Я понесла их в гостиную и поставила одну тарелку перед Ли, а вторую перед Ванессой. Мэри внесла миску с салатом и наполнила фужеры вином.

— Мэри, — сказал Бен, — не возражаешь, если я поставлю другую музыку?

— Да, конечно. Диски в шкафчике под стерео.

Я наклонилась к Нилу.

— Ты все молчишь.

— Просто немного устал. Мало спал вчера ночью.

— Почему?

— В моей квартире очень трудно отдохнуть.

— Это из-за той пары?

— Какой пары?

— С которой ты живешь в квартире.

— Кто тебе об этом сказал?

— Мэри.

Бен отобрал несколько дисков. Джимми Хендрикс. Совершенно понятно, что именно такая музыка ему нравится. Я попыталась вспомнить, что играли в клубе в тот вечер, когда мы с ним познакомились. Я не очень хорошо разбираюсь в музыке. Когда я была помоложе, все мои подруги, как правило, пополняли коллекции своих пластинок параллельно с появлением нового парня. Мне всегда хотелось найти такого парня, который научил бы меня разбираться в музыке, но все мои любовники либо были равнодушны к ней, либо предпочитали скучную музыку какого-нибудь одного направления. Даже неординарный Чарли почти совсем не интересовался поп-музыкой, предпочитая слушать Брамса.

Я опять вернулась на кухню и помогла Мэри вынести к столу остальные тарелки. Во время образовавшегося перерыва между блюдами гости увлеклись отдельными разговорами друг с другом. Меня немного тревожило то внимание, которое Ванесса проявляла к Бену. И я видела, что ни Ли, ни Мэри это не нравится. Эми попыталась втянуть Ли в разговор, но он все продолжал смотреть на Ванессу, изредка ковыряя вилкой в своем блюде, а потом вообще отложил ее и зажег сигарету.

Вино начало на меня действовать, и мне страшно захотелось положить свою руку Нилу на колено. Но вместо этого я стала крутить в руках фужер. Мне было интересно, действует ли на него спиртное так же, как и на меня, но я не осмелилась его об этом спросить. Просто ему улыбнулась и попыталась возобновить наш предыдущий разговор.

— Ну и почему же ты не съехал с этой квартиры?

— Это хорошая квартира, — ответил он. — Даже при том, что там живет еще одна пара. У них все есть, и они совсем неплохо со мной обращаются. К тому же я никогда нигде не найду места дешевле.

Винный соус получился слишком густым и осел на мясе как расплавленный сыр. Я соскребла его ножом и поддела кусочек курицы на вилку. Даже если бы не соус, больше похожий на воск, аппетита на все это мясо у меня бы не хватило. Я попросила у Ли закурить. Он меня не услышал. Тогда Нил достал из кармана пачку «Эмбасси». Я попробовала вспомнить, всегда ли он курит эти сигареты. Мне было трудно сосредоточиться на Ниле. Как правило, я быстро принимаю решение, спать ли мне с кем-то или нет, и как это произойдет. Быстрый арифметический подсчет в уме и прикидывание — стоит ли это усилий. После раздумий наступает период сладостного предвкушения, прежде чем все свершится. Но каждый раз, когда я ложилась спать с мыслями о Ниле, ни один из моих обычных приемов не срабатывал. Я начинала рисовать в воображении голову Нила, приделывала к ней тело Пола, потом память буксовала, не находя ничего подходящего среди всех моих бывших мужчин. И, хотя прежде мысленный подбор члена, подходящего к воображаемому телу, возбуждал меня, теперь в памяти всплыло ощущение, которое я испытала, когда Чарли кончил мне на грудь.

Бен улыбнулся Мэри.

— Чудесный ужин. Спасибо.

— Очень отличается от разогретого в микроволновке полуфабриката, — добавил Нил. — Мы куда-нибудь пойдем после этого?

— Было бы хорошо, — сказала Ванесса. — В «Империал», например.

Эми наблюдала за Ли. Интересно, понимает ли Бен, сколько проблем он вызывает. Я попыталась перехватить взгляд Ванессы, но она была целиком занята Беном. Мое мнение о ней изменилось не в ее пользу. Мне никогда не нравилось, когда таким образом привлекают к себе внимание, и я считала, что Ли будет абсолютно прав, если подойдет и даст ей пощечину.

Эми предложила Ли еще вина. Он пожал плечами. Она наполнила его фужер. Бутылка пошла по кругу. Ванесса придвинулась ближе к Бену.

— Ты еще не пьян? — спросила она.

Он выглядел смущенным. Я поняла, что у Ли терпение на исходе. Он докурил сигарету и затушил ее о свою тарелку.

— Ванесса, — сказал он. — Выйди со мной.

Она уставилась на него.

— Зачем?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Тогда говори. Я не хочу никуда выходить.

— Только на минуту, Ванесса. Не позорь меня.

Ванесса встала и швырнула свою салфетку в тарелку. Она прихватила с собой фужер, и они оба вышли на лестничную площадку. Мэри беспомощно посмотрела на меня, а я просто пожала плечами, как бы говоря, что все в порядке, хотя вообще-то перепугалась.

— Черт возьми, — хмыкнула Эми.

Я взглянула на нее.

— Это серьезно?

— Не знаю, может быть, — вздохнула она.

— Что случилось? — спросил Бен неуверенным голосом. — Я что-то не так сделал?

— Не переживай, — сказала ему Эми. — Ты тут ни при чем.

— Они оба вообще-то довольно взбалмошные, — объяснила я.

Все забыли про еду, поэтому я сделала знак Мэри, и мы убрали со стола. Я еще раньше уговорила ее не возиться с десертом, поэтому сейчас мы принесли сыр и две новые бутылки вина. Напиток «20/20», который принес Ли, все еще стоял на столе.

— Кто-нибудь будет это пить? — спросила Мэри. — А то я вылью его в раковину.

— Оставь для Ли, — предложила Эми. — Думаю, что он с удовольствием его выпьет.

Я села за стол. Дужки очков Минни Мауса впились мне в бок. Бен был единственным, кто хоть как-то пробовал поесть. Он потянулся за тарелкой с крекерами. Я ощущала какой-то импульс, исходящий от Нила, и, по-моему, случившееся его как-то расшевелило. Мы все молча ждали, пока дверь не открылась. Вошел Ли, держа у горла руку, и медленно сел за стол с бледным лицом. Взяв салфетку, он приложил ее к шее, прикрыв красные пятна.

— Что случилось? — спросила Эми.

— Она взбрыкнула и порезала меня стеклом фужера.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Мэри. — Может, нужен врач?

— Ничего, все нормально. Порез неглубокий.

— А где Ванесса?

— Не знаю. Она завопила и, ругаясь, выскочила на улицу. Ничего, вернется.

— Пойду поищу ее, — объявила я.

— Она вернется, — повторил Ли.

Не слушая его, я поднялась. Бен и Эми переглянулись. Я пошла к двери, но не успела сделать и пяти шагов, как Нил проговорил:

— Я пойду с тобой.

Сработало.

СУББОТА

Моя мама предупреждала меня о горьком шоколаде. Каждый месяц, за несколько дней до начала месячных, я находила вечером на подушке плитку горького шоколада. Раньше я думала, что его нужно есть, чтобы уменьшить болезненные ощущения, вроде как положить за щеку леденец, чтобы было не страшно въезжать на поезде в темный тоннель. Теперь страстное желание съесть шоколадку срослось в предчувствие любой наступающей боли. И, как только мне не захочется больше шоколаду, я буду точно знать, что забеременела.

Мне все еще не удалось переспать с Нилом, и я опасалась, что в его возрасте он может быть слишком щепетилен. В тот раз мы обнаружили Ванессу в пабе, за три улицы от квартиры Мэри. Она сидела там, пугая завсегдатаев своими рыданиями. Мы потратили остаток вечера, чтобы добиться от нее хоть какого-то вразумительного объяснения, и после потраченных усилий нам обоим уже не хотелось больше ничего. Мы расстались по-старомодному романтично. Меня удивила его галантная вежливость. Сначала я планировала быть практичной в вопросе нашего совокупления, не желая, чтобы Нил придавал какое-то особенное значение возможности несколько раз трахнуться во время летних каникул, но теперь я вошла во вкус медленного развития событий. И, когда Нил спросил, когда он увидит меня в следующий раз, субботний вечер показался самым подходящим временем для свидания. К тому же у меня тогда оставалось четыре безопасных дня до начала месячных.

На этот раз на Ниле не было костюма, а его жесткие рыжие волосы были тщательно вымыты. Когда он поцеловал меня, я с удовольствием вдохнула лекарственный запах его шампуня, который мне понравился своей свежестью, в отличие от масла для волос Генри и «мокрого» геля Пола. Однако к аромату свежести примешивался привычный подростковый запах дезодоранта «Линкс», того самого, которым я когда-то опрыскивала свою постель. Этот запах напомнил мне о вечерах, проведенных на автобусных остановках с обжиманиями и пожатием рук. Нил предложил мне пластинку жевательной резинки. Я покачала головой, тогда он положил ее себе в рот и начал жевать.

— Ты видела передачу «Подстроенное свидание»? — спросил он.

— У меня нет телевизора.

— А ты не ходишь в телевизионную комнату?

— Там ужасно по субботам. Целые семьи осаждают телевизор с пяти часов и до полуночи.

— Я люблю субботние телепрограммы. Особенно «Подстроенное свидание». Правда, сегодня программа была не такой интересной, как обычно, но когда сам идешь на свидание, то стоит ее посмотреть. Куда ты хотела бы пойти?

— Мне все равно.

— В «Звезду»? — предложил он.

— Ты серьезно?

Он улыбнулся.

— А почему бы нет?

Однажды Пол сказал мне, что может пойти в любой паб Вестона, кроме «Звезды». Такое заявление мне запомнилось, учитывая, что вообще трудно представить себе место, куда Пол побоялся бы пойти. Я даже подумывала отправиться туда одной и посмотреть, что там такое, справедливо полагая, что для женщин там может оказаться безопаснее, чем для мужчин. Я посмотрела на Нила и подумала: что это — наивность или смелость?

— А ты раньше там был?

— Конечно.

— Я считала, что это притон.

— «Звезда»? Может, по пятницам, но у меня никогда не было проблем. Ты хочешь пойти куда-нибудь еще?

— Нет, — ответила я. — Пошли туда.

Что до Ванессы, так диагноз ее состоянию поставить было легко. Ее мозг хотел избавиться от Ли, а тело противилось этому. Как потом выяснилось, это уже в четвертый раз она начинала заигрывать с кем-нибудь на глазах у Ли, а он терпеливо выжидал, когда она перебесится и вернется к нему. Она не могла понять, почему все у них так сложно. До Ли у нее было много разных мужчин и она не боялась случайных связей. Но сознание того, что, как только она заведет себе кого-нибудь другого, Ли будет для нее потерян, делало такой разрыв невозможным. Тот эпизод с бокалом в среду, во время вечеринки, — это было все, на что она смогла отважиться. И она хорошо осознавала, что все это выглядело неубедительно.

Два года тому назад Пол решил расширить свой рынок, попытавшись продавать пабам неоновые вывески. Он отправил меня с образцами по адресам, но мне ничего не удалось продать. Я не могла наладить такое же взаимопонимание с владельцами пабов, какое имела с владельцами ресторанов. Эта порода людей оказалась недоступна моему пониманию, мне не удавалось взять их на крючок. Когда Нил познакомил меня с владельцем «Звезды», я сразу поняла по суровому выражению его лица и по тому, как, наливая «Тиа Мария», он избегал смотреть мне в глаза, что он принадлежит к славной братии владельцев пабов.

Мы отыскали столик у игрового автомата. Я все еще нервничала, опасаясь, что завсегдатаи только делают вид, что принимают Нила за своего, оставляя разборку с ним напоследок, чтобы развеять скуку. Нил окликнул мужчину с бледным лицом, светлыми волосами до плеч и крысиными усами.

— Джим, это Сара. Как твой рот, Джим?

— Вроде ничего.

— Джим ужасно напился на днях и на спор стал жевать битое стекло, — объяснил мне Нил. — Сколько швов тебе наложили?

— Восемь.

— А сейчас все в порядке?

— Да, нормально. Вот только если я попадаю языком на ранку, сразу во рту появляется привкус, будто я наелся дерьма.

— Когда уезжаешь в отпуск? — спросил Нил.

— Во вторник.

— Так, слушай меня. В понедельник иди в аптеку и купи противовоспалительные таблетки. Если у тебя во рту появился такой привкус, значит, созревает абсцесс. А если в Испании у тебя появится абсцесс, то ты ничего не сможешь делать, и боль будет такая, что искры из глаз посыпятся.

— У тебя было такое? — спросила я, пораженная его познаниями в этой области.

— Однажды у меня был абсцесс под зубом. Пришлось вырывать зуб и вставлять дренаж в десну. Из-за этого я стал сплевывать. Я раньше терпеть не мог, когда кто-то плевался, но, когда у меня во рту начала скапливаться эта гадость коричневого цвета, приходилось избавляться от нее.

— У меня плевки зеленые, — сказал Джим, смеясь.

— Что тебе еще надо? У тебя внутри ведь нет ничего зеленого.

— Да ладно, начхать, — отмахнулся Джим. — Неохота с этим возиться. Пойду выпью еще стаканчик.

Я прикрыла рот ладонью. Мне никогда в голову не приходило так относиться к своему телу, тем более допускать, что кровь в моих сосудах может превратиться в отраву. Джим похлопал Нила по плечу, встал и, спотыкаясь, пошел к своим приятелям. Остальные посетители не выглядели так уж жутко, было даже несколько пар, которые вели интимные беседы за пинтой пива. Я знала намного худшие места в Вестоне и не могла понять, почему Пол исключил для себя этот паб.

— Помнишь тот первый вечер, когда ты пошел со мной?

— Конечно.

— Вообще-то мне хотелось, чтобы ты остался со мной в одной комнате. Я так обрадовалась, когда Пол сам это предложил.

— Не лги, — сказал Нил. — Я видел, как ты посмотрела на него.

Его прямота покоробила меня.

— Ладно, мне действительно не хотелось, чтобы ты видел беспорядок в моей комнате, но зато мне хотелось слышать твое дыхание.

— Мое дыхание?

Я кивнула.

— Так здорово слышать еще чье-то дыхание в темноте, правда?

Нил рассмеялся.

— Я никогда не думал об этом.

Он отпил из своего стакана. Мне трудно было поверить, как много я ему позволила. Он контролировал все, вплоть до темпа нашей беседы. Мной овладело самоубийственное желание пробиться сквозь его сдержанность, еще раз попытавшись возбудить его интерес:

— Помнится, в девстве, я была одержима идеей, чтобы в моей кровати был кто-то еще. Изобретала придуманных друзей, которые жили у меня под одеялом.

Нил улыбнулся.

— А я раньше придумывал себе зрителей.

— Которые наблюдали, когда ты занимаешься сексом?

— Нет, я ведь был еще ребенком. Воображал себе, что все то, что я делаю, передается по телевидению. Каждый свой день я планировал как телевизионную передачу. Девять часов — Нил просыпается. Девять тридцать — Нил завтракает. Я до сих пор иногда себя так чувствую. — Он помолчал. — Сколько тебе было лет, когда ты первый раз по-настоящему спала с кем-то в одной кровати?

— Спала в смысле секса?

— Нет. В смысле «спать».

— Десять или одиннадцать лет. Я часто оставалась на ночь у одноклассниц. Мне очень это нравилось до тех пор, пока одна из них не попыталась приласкать меня. С тех пор я ненавижу спать в одной кровати с женщиной. Но от своей мечты я так и не избавилась. Мне все еще хочется спать вповалку с другими людьми. Никакого секса, просто друзья, которые засыпают голова к голове и видят сны.

— Ты таким образом даешь понять мне, что не хочешь заниматься сексом со мной?

— Нет, совсем нет, — ответила я, нервничая. — Я люблю секс.

Я сама не заметила, насколько повысила голос, пока не увидела, что мужчина за соседним столом внимательно смотрит на меня. Я покраснела. Нил расхохотался. Я чувствовала себя провинившимся ребенком. Он предложил мне сигарету. Я покачала головой, пытаясь сохранить невозмутимый вид.

Он улыбнулся.

— По-моему, пара, с которой я делю квартиру, хотела, чтобы я наблюдал за ними в постели. Или даже чтобы присоединился к ним, не знаю. Когда они занимаются сексом, то делают это очень шумно. Вроде как рассчитывают, что я войду к ним с претензией, а потом соблазнюсь увиденным, не удержусь, сброшу с себя одежду и прыгну к ним в кровать.

— Может, мы проделаем это сегодня ночью.

— Может быть.

Вообще-то я собиралась остаться сегодня трезвой. Но я не могу заниматься сексом, когда мой организм обезвожен, у меня пропадает всякий энтузиазм. Нил с удовольствием заказывал мне стакан за стаканом, так что к концу вечера я хорошо набралась. На улице было и безветренно, и сыро, и я почувствовала пульсирующую головную боль одновременно с болью в спине. Может, станет легче, если что-нибудь поесть?

— Как насчет рыбы с жареной картошкой?

Нил разглядывал меня, как бы взвешивая, согласиться или нет.

— Да, пожалуй, — ответил он. — Нам нужно подзаправиться, чтобы не сойти с дистанции.

Мы пошли по направлению к «Треске и Камбале». В Вестоне были и другие рыбные закусочные, но все, кто пробыл здесь больше нескольких недель, вскоре понимают, что это единственное место, где можно прилично закусить поздно вечером. Погода была жаркой каким-то непонятным образом — жар вроде бы исходил не от солнца, а из тебя изнутри. Мои ноги горели, как будто я только что побрила их тупым лезвием. Нил словно по интуиции замедлил шаг.

— Ты когда-нибудь смогла бы повести себя так же, как Ванесса?

— Не знаю, что именно ты имеешь в виду, но меня раньше иногда подпирало.

— Смогла бы порезать кого-нибудь, как она?

— Может быть. Если очень испугаюсь.

— Ли не выглядит таким уж страшным.

— Ванесса не боится Ли, она боится саму себя.

— Все равно. Это не причина набрасываться на человека.

Я рассмеялась.

— А, ерунда.

— Она порезала ему шею.

— Она не хотела. Это от отчаяния.

Он уставился на меня с открытым ртом. У Нила была симпатичная юношеская черта — крупные передние зубы, сильно выступающие вперед, как будто провоцируя на то, чтобы их выбили. У меня возникло непонятное чувство от этого спора. Мне казалось, что он хочет сказать что-то важное, но не хотелось слишком давить на него. Потом он произнес:

— Извини, я этого не понимаю.

— Тебе ли так говорить? — спросила я. — Твой дружок Джим сотворил с собой на спор гораздо худшее.

— Это совершенно другое.

Я взяла его за руку.

— Давай не будем ссориться.

— Что? — удивился он. — Ссориться?

Я видела, что Нил возбужден и хочет продолжить спор, но я-то подначивала его только потому, что слишком много выпила. И голос у меня какой-то пронзительно резкий. А ведь сама я терпеть не могу, когда мужчины вот так же бросаются от одной крайности к другой. То они задирают тебя, то тут же требуют поцелуй. Каждый раз, когда мы с Чарли ругались, у него возникала эрекция.

Мы молча дошли до рыбной закусочной. Нил встал в очередь, а я устроилась на низкой каменной ограде на улице. Я старалась глубже дышать, но от этого было только хуже. Запах свежеподжаренной рыбы не вызывал у меня аппетита. Я помассировала голову, потерла ладонями лицо, надавила большими пальцами на веки. В такой позе меня застал Нил, появившись с едой.

— Ну, — сказал он, — куда теперь?

Я развернула свой пакет с рыбой и картошкой, посмотрела на желтый закрученный хвостик и сказала:

— Смотри сам. Можем пойти к тебе в квартиру.

— Да, конечно. Но я думал, что мы можем пойти еще куда-нибудь.

— Например?

— Я думал… — он тянул слова, внимательно следя за моим лицом, — как-то неловко, но я все равно пьян, так что черт с ним. Мне всегда хотелось заняться сексом на пляже.

— Да?

— А что? Тебе не хочется?

— Нет, нет, — сказала я, быстро соображая, — не то чтобы не хочется. Я думаю, это было бы замечательно, но сегодня не та ночь для этого. Я буду чувствовать себя неловко оттого, что на нас могут наткнуться люди, идущие по пляжу из паба. Давай в другой раз. Возьмем одеяло, подыщем симпатичное местечко, чтобы все было как следует.

Он улыбнулся.

— Тогда хорошо. А сегодня пойдем ко мне?

Я кивнула и встала на ноги. Нил был еще больше, чем я, привередлив в еде. Интересно, подумала я, можно ли применить теорию Пола о том, как по-разному женщины едят чипсы, к мужской половине. У него были длинные тонкие пальцы, и меня тревожили его длинные ногти. Я, пожалуй, буду очень привередлива в том, что позволю делать ему с собой сегодня ночью.

— Черт, совсем забыл… — вдруг спохватился он. — Кажется, у нас неприятность. Глупо, конечно, но я подумал об этом, только когда мы очутились в пабе. Вот все, что у них было.

Он достал из кармана джинсов маленькую черную коробочку. Я взяла ее в руки. «Три разновидности: пиво с лимоном, шоколадная, карри. Только для забавы. Не использовать как предохранение». Никогда не могла понять назначение подобных изделий. Ведь если покупаешь презервативы в пабе, то наверняка собираешься использовать их по назначению, а не как дурацкую шутку. Я постаралась представить себе типичного потребителя такой продукции. Это должен быть толстяк в плоской кепке, который сгребает целую кучу таких презервативов, чтобы шокировать свою жену.

— Ничего, — сказала я. — У меня все есть.

Я заранее взяла с собой три презерватива и женский резиновый колпачок, который раньше никогда не использовала, — на случай, если нужно будет скрыть кровотечение. Накануне я попрактиковалась с ним, и получилось вроде нормально. Но в теперешнем случае он может вызвать ненужные сложности.

Прежде чем Нил успел вставить ключ в замок своей двери, его соседка по квартире распахнула дверь. Она была закутана в жесткое фиолетовое покрывало, которое больше подходило к тому, чтобы прикрывать кресло или висеть на стене. Ее плечи и ноги бронзовели загаром, говорящим о ее принадлежности к клубу «Солярий», расположенному над офисом «Марч Энтатейментс». У нее были каштановые волосы до плеч и глубоко посаженные глаза.

— Я говорила тебе, — прокричала она мужу, — Нил привел домой женщину.

— Сара, это Колетт, — сказал Нил. — Колетт, это Сара.

— Заходите оба. Мы смотрим шикарное видео.

Нил прошел мимо Колетт в гостиную. На диване сидел мужчина с такими же длинными и курчавыми волосами, как и у жены. На нем были черные шелковые шорты, и он был таким же загоревшим.

— Это Джейс, — сказала Колетт. — Пока идет кино, от него мало толку. Он настоящий киноман. Вы голодны?

— Нет, спасибо, я — нет, — ответил Нил.

— Сара?

— Нет, спасибо.

— Тогда кофе? Я же должна вас чем-нибудь угостить.

Мы согласились на кофе, и Колетт оставила нас с Джейсом.

— Джеф Файи, его явно недооценивают, — сказал тот, указывая пультом на экран.

Мне трудно было точно определить, откуда исходил мускусный запах — от Джейса или просто присутствовал в комнате. У Джейса были такие же блестящие, выступающие соски на груди, как и у Чарли. А вот тело было на мой вкус слишком костлявым. Он смотрел на экран с каким-то слишком пристальным вниманием, хотя в фильме не происходило ничего, кроме бесконечной череды взрывов. Я не имела ни малейшего понятия о том, кто такой Джеф Файи, актер или каскадер, и не видела никакой причины для того, чтобы его недооценивать.

Нил чувствовал себя неловко в присутствии Джейса и все время поглядывал на меня, как будто взвешивая, нравится мне Джейс или нет. Похоже, он жалел, что рассказал мне о предполагаемом желании пары затащить его в постель. Впрочем, кажется, вся обстановка в стиле хиппи пугала его.

Вернулась Колетт с кофе, было видно, что ей хотелось поговорить, но она не рисковала беспокоить своего партнера. Присмотревшись к фильму, я поняла, почему Джейс так напряженно следит за происходящим на экране. Кадры так быстро следовали один за другим, что, чуть отвлекшись, невозможно было дальше ничего понять. Колетт села за стол и свернула папироску с «травкой». Глядя на нее, я вспомнила Ли с Ванессой и подумала, что мне тоже надо бы проводить время таким же образом — обкуриваться «травкой» и балдеть, уставившись в телевизор.

Я еще допивала кофе, когда Нил дотронулся до моего плеча. Я кивнула и последовала за ним в его спальню. Теперь мне было понятно, почему он не мог уединиться от этой пары. В одной стене его комнаты было большое прямоугольное отверстие, похожее на то, которое проделывают между кухней и столовой, чтобы подавать через него блюда. Причем оно ничем не закрывалось.

— Я уверен, что, как только мы начнем тут возиться, они сразу же сунутся в отверстие, — сказал мне Нил. Я в ответ рассмеялась, мне хотелось, чтобы он расслабился.

— Мне надо зайти в ванную, — сообщила я.

— Хорошо, — ответил он. — Дверь рядом с кухней.

Колетт оторвалась от телевизора, когда я проходила мимо, и улыбнулась мне. Не знаю, как Джейс, но Колетт казалась мне гораздо симпатичней, чем по описанию Нила. В ней чувствовалось что-то от сестры или демократичной мамаши, которая вполне способна предложить мне немного мази от геморроя, если надо.

Нил сидел на краю кровати в одних вишнево-красных шортах. Он оказался гораздо мускулистее, чем я думала, и мне понравилось, что ни на груди, ни на плечах у него нет юношеских прыщей. Его кожа выглядела на удивление здоровой для рыжеволосого парня. А тело было скорее похоже на тело Генри, чем Пола, с такими же небольшими островками волос у щиколоток и на внутренней стороне бедер. Но самым большим сюрпризом оказались большие пальцы на ногах. Они были круглые и массивные, похожие на соску от детской пустышки.

Он набросил на абажур лампы лоскут красной ткани. Я присела на кровать и расшнуровала свои бежевые полуботинки. Нил положил мне руку на плечо, не давая мне раздеться.

— Я так давно хотел увидеть тебя обнаженной, — сказал он. — Позволь мне поволноваться еще немного.

Его рука скользнула мне под юбку. Его неумелое прикосновение было удивительно приятным, особенно после многочисленных опытных ласк. Я ощутила свою кожу как тонкую папиросную бумагу, а не шкурку от бекона. Он стянул с меня трусики и через юбку стал поглаживать у меня между ног. Опасаясь, что он может нащупать резиновый колпачок, я сдвинула его пальцы ближе к клитору.

Мы упали на кровать, и я начала поглаживать его бедра, продвигаясь выше, чтобы почувствовать его член, прежде чем стяну с него шорты. Хотя мне очень хотелось ощутить его на вкус, я в то же время чувствовала себя ужасно глупо, представляя себя старушкой, пробующей зрелый фрукт.

Шорты были сброшены, и меня охватило привычное желание занять свое место между ног моего любовника. Я опустила свои волосы ему на яички и начала целовать его. Я чувствовала себя вампиром, когда касалась губами его крайней плоти, думая о том, что Нил наверняка встревожился бы, знай он о моих извращенных вкусах. Попробуй признаться, что если бы я могла, то вырезала бы кусок мужского тела от мошонки до заднего прохода и брала бы его с собой каждую ночь в постель.

Я почувствовала, как быстро твердеет его плоть, и попыталась успокоить его, лаская языком член — не большой и не маленький, в самый раз. От него так хорошо пахло чистотой и мылом, что мои вкусовые окончания с удовольствием ощутили капельки спермы, показавшиеся под давлением моего языка. Он потянул меня за плечи вверх, и, подчиняясь его желанию, я легла на него сверху и направила член к цели, закрытой резиновым колпачком. С помощью двух пальцев я помогла ему войти в меня, при этом удивившись, с какой легкостью ему это удалось, потому что, как правило, в первый раз большинство моих партнеров вынуждены повозиться, чтобы приспособиться к моему ритму. Нил же с самого начала сумел подстроиться под меня.

Я даже не предполагала, что он задаст ритм движениям, ведь я была старше, да еще и находилась сверху. Но он оказался ведущим, двигаясь быстро, но не причиняя мне боли. Я не привыкла к такой мягкой, щедрой отдаче и ощущала его круглый член скорее как вибратор. Я проверила, смотрит он на меня или нет, и опустила вниз руку, надеясь, что это его не шокирует. Он застонал и выгнулся, давая мне возможность мастурбировать. Мне было так хорошо, что я, в кои-то веки, закрыла глаза от удовольствия, а не для того, чтобы не видеть тело под собой. Как только я начала чувствовать подступающий оргазм, он замедлил ритм, продлевая наслаждение. Переводя дыхание, он произнес:

— Знаешь, когда я впервые захотел тебя?

— Скажи мне.

— В тот день, когда мы вместе поехали в Кливдон. Ты была такой красивой в тот день. Вообще ты всегда выглядишь красивой, но, как правило, какой-то отстраненной красотой. Тогда мне впервые представился случай побыть с тобой наедине. Все, что на тебе было из одежды, возбуждало меня. Топ четко обрисовывал форму твоей груди. Твоя светлая юбка была очень простого, но такого сексуального покроя, выгодно показывая твои прекрасные ноги. И, несмотря на жару, на тебе были колготы, что сначала мне показалось странным, пока мы не оказались в офисе той женщины и не сели в кресла. Тогда я понял, что на тебе чулки. Я всегда представлял тебя такой, когда мастурбировал, воображая, что мои руки скользят под твое платье и ласкают тебя.

Молодые люди всегда такие болтливые. Обычно я не люблю, когда со мной разговаривают во время занятий сексом, но у Нила получалось подстраивать ритм движения бедер к словам, которые он произносил, и это по-настоящему возбуждало меня. Из моих легких вырывалось тяжелое дыхание. Он обхватил руками мои бедра, и я почувствовала, как его сперма устремилась в резиновый колпачок. Стараясь не упустить свой оргазм, я сильнее сжала его член внутри себя, вызвав последние содрогания и затухающие конвульсии.

Он заснул раньше меня, а я постаралась поудобнее устроиться около него, чтобы ему снились хорошие сны. Вскоре я тоже уснула, но в четыре часа утра проснулась от боли в спине и в желудке. Мне надо было поесть и выпить таблетки. Таблетки обнаружились в кармане моей куртки, а с едой было сложнее. Я подняла с пола футболку, надела ее и пошла на кухню. Я молила бога, чтобы у Колетт оказался загашник с шоколадками, но все, что удалось обнаружить, это ореховые батончики и пищевые добавки. Я взяла яблоко, откусила от него и начала тщательно пережевывать, пытаясь заглушить боль в желудке.

Вдруг я почувствовала, что за моей спиной кто-то есть. В дверях, прислонившись головой к косяку, стояла Колетт.

— Извините, — сказала я. — Менструальные боли.

— Я сделаю тебе горячее питье, — сказала она. — Что ты хочешь?

— Наверное, у вас нет горячего шоколада?

— Конечно, есть. Это мой любимый напиток. Хочешь еще что-нибудь?

— Немного воды, чтобы запить таблетки.

Пока она готовила шоколад, я присела за стол. На Колетт был черный шелковый халат, и мне захотелось почувствовать прикосновение его ткани к моей разгоряченной коже. В ее движениях было что-то такое трогательное, что меня потянуло рассказать ей всю историю моей жизни. Я знала, что она меня поймет. Но все ограничилось тем, что она поставила на стол кружки, мы молча выпили их содержимое и разошлись по комнатам.

СУББОТА

Я проснулась рано. Таблетки прекратили свое действие около шести утра, и я не только проснулась, но пыталась лежать с закрытыми глазами. Мне было очень приятно, что Нил не толкался и не отодвигал меня на край кровати, как другие, а продержал меня в объятиях всю ночь. Вблизи его кожа смотрелась еще лучше, и мне нравилось гладить его аристократические брови.

На полу были раскиданы сложные учебники по экономике вперемешку с исписанными шариковой ручкой листами бумаги. Похоже, Нил серьезно собирается завершить свое образование в университете. Я никогда не жалела о том, что бросила университет, но иногда думала, что бы со мной стало, доучись я как следует. Меня привлекали сам процесс заполнения тетрадок всякими непонятными записями и возможность общаться с другими при помощи ученых слов.

Я ожидала увидеть костюмы Нила аккуратно развешанными в пластиковых чехлах, но увидела его пиджаки наброшенными прямо на спинку кресла. Интересно, сказалось ли тут влияние Колетт и Джейса?

Я всегда чувствую себя неловко, разглядывая чье-то жилище. Слишком близко соприкасаешься с чужой жизнью. При виде вмятины на подушке, оставшейся оттого, что Нил лежал на ней, мне становилось не по себе и наводило на мысль, что чудом является уже тот факт, что нам всем удается пережить хотя бы один день.

Нил заворочался и выпустил меня из объятий. Я подвинулась на свою сторону и стала размышлять о том, чем бы заняться. У меня слишком болела спина, чтобы долго лежать в кровати, но не хотелось беспокоить Нила, и, хотя я сомневалась, что Джейс и Колетт встают раньше полудня, мне было неловко бродить по их дому.

Я решила выпить еще таблеток. Потихоньку прошла на кухню, открыла кран и вздрогнула от свистящего шума воды в трубах. Надеясь, что никого не разбудила, я села за стол и положила две таблетки на по-утреннему шершавый язык.

Нил проснулся около девяти. Он улыбнулся мне, и я подумала, будем ли мы опять заниматься любовью. Менструальная боль сняла мое похмелье, а действие таблеток помогло свести пульсирующую боль в середину лба. Сейчас, после того как он немного вспотел, его тело пахло еще лучше, и я стала его целовать, щекоча языком губы.

Он отодвинулся и пристально посмотрел на меня.

— Ты изменилась после того, как я переспал с тобой.

— Ты тоже, — ответила я, поглаживая его ноги своими.

— Думаешь, будет всем заметно?

— Кому — всем?

— На работе.

— То есть? — Я пожала плечами. — Мэри знает об этом, а Пол не должен ничего узнать.

— Я думал, что у вас доверительные отношения.

— До определенной степени. — Я покосилась на него. — Ты ведь ничего ему не скажешь?

Он улыбнулся. Трудно было понять, то ли он настолько наивен, то ли просто дразнит меня. В любом случае мне это не нравилось.

— Нет, не волнуйся, — ответил он. — Я сохраню твою тайну.

— Это не только моя тайна, — сказала я, повышая голос. — Полу не понравится, если он обнаружит, что ты трахал меня.

— Значит, мне нужно подыскивать другую работу?

— Тебе не о работе надо волноваться. Знаешь, у Пола ведь есть связи.

— Перестань, — отмахнулся он. — Вряд ли он пойдет на это.

— Может, и нет. Но вряд ли тебе удастся избежать драки.

Он отвел глаза. Я почувствовала себя ужасно глупо оттого, что вроде бы хвасталась своими отношениями с Полом. На самом деле я понятия не имела, какой будет его реакция, узнай он о моей связи с Нилом. Но мне все же не хотелось принижать важность своей измены. Я погладила его по плечу.

— Ты жалеешь, что мы это сделали?

— Нет, конечно, нет, — быстро ответил он. — Мне просто в голову не пришло, что это имеет такое значение.

Я поперхнулась. Нил заметил это, но мне не хотелось, чтобы он догадался, что меня это задело, поэтому я с улыбкой взъерошила его волосы. Мне больше не хотелось заниматься любовью, да и Нил, кажется, предпочел бы, чтобы я ушла. Я старалась не придавать этому большого значения, решив, что это обычный уход в себя, к которому мужчины склонны после того, как переспят с очередной женщиной. Из собственного опыта я знала, что такая реакция связана не с тем, что они чувствуют к вам, а с привязанностью к собственному Я. Нечего удивляться, что Нил не оказался исключением.

Я не винила Чарли. Трудно сопротивляться инстинкту Пигмалиона. С самого начала я знала, что Лесли понравится Чарли, а после его целомудренного отношения к Мелиссе возвращение порочных желаний было неизбежным. Я даже сказала ему, что не буду возражать, если он переспит с Лесли, при условии, что это будет несерьезно. Но он каким-то непостижимым для меня образом убедил себя, что наши с ним отношения носят характер компромисса, и мое предложение только усилило его желание сбежать. Я бы никогда не сказала Чарли, что люблю его, но только потому, что в то время эти слова действительно что-то значили для меня. Я не сожалею о своей тогдашней скрытности, даже после того, как с тех пор говорила эти слова направо и налево. Зато уж Лесли наверняка признавалась Чарли в любви по нескольку раз в день.

Когда я вернулась в гостиницу, за конторкой сидела Сильвия.

— Ты разве не встречаешься с Генри сегодня? — спросила она.

— Раньше встречалась.

— Я не знала, что вы расстались. Ты обедала?

— Еще нет.

— Можно я тебя угощу? Поедем в какой-нибудь ресторан. Но если у тебя другие планы, то сразу скажи. Когда всю неделю готовишь на других, хочется для разнообразия, чтобы кто-нибудь приготовил для тебя. Только я не люблю есть в одиночестве.

— Спасибо. Это было бы замечательно, — сказала я. — Только приведу себя в порядок.

— Хорошо, — ответила она и снова погрузилась в чтение журнала.

У Сильвии была такая же машина, как и у моей мамы. Раньше я этого не замечала, но теперь, когда обнаружила такую связь, решила не придавать этому значения. Тем более что во всем остальном моя мама и хозяйка гостиницы были абсолютно разными. Думаю, у мамы эта женщина, предоставившая мне кров и еду, вызвала бы антипатию. Выкрашенные хной волосы Сильвии предполагали солидность, но было в ней что-то непонятное, свойственное приморским авантюристам, наводившее на мысль о том, что она живет еще одной параллельной жизнью, в которой, например, содержит бордель.

— Спасибо за то, что поехала со мной пообедать, Сара. Нам надо бы почаще проводить время вместе.

— Спасибо за приглашение. Я кроме лапши из пакета ничего не собиралась есть на обед.

— Это все, что у тебя было? — Она растянула тонкие губы в улыбку. — Ну конечно, у тебя нет времени ходить по магазинам. Ты ведь работаешь в двух местах.

Она увидела свободное место и припарковала машину.

— У тебя есть знакомые в каком-нибудь из этих ресторанов? Можешь организовать нам дешевый обед?

— Пол меня убьет, если я начну использовать служебное положение, — ответила я. — Только ему положены скидки.

— Ничего. Будем полагаться на свое женское обаяние. Расстегни-ка верхнюю пуговичку на блузке, дорогая.

Сильвия попросила столик в зале для курящих и положила красную пачку «Данхилл» на стол между нами.

— Угощайся.

— Спасибо, но я бросила.

— Неужели? Молодец. Тогда не буду тебя соблазнять.

— Вообще-то я бы выкурила одну. Ведь если курить по одной изредка, то ничего страшного?

— Конечно, ничего. Бери.

За спиной Сильвии висели две картины, на которых были изображены женщины, заблудившиеся в лесу. На первой картине женщину окружала синяя тьма, а ее глаза с испугом смотрели на то, что было за рамой. Сначала мне показалось, что женщина хочет убежать, но, присмотревшись к ее говорящей улыбке, вдруг поняла, что зритель должен следовать за ней внутрь рамы. Это была картина, которая предполагала спасение в мире красок.

Во второй картине не хватало напряженности первой, на ней была изображена женщина в оранжевом лесочке, выглядевшая как Бриджит Бардо. Жеманная, слащавая улыбка делала ее совсем не похожей на своего двойника. С заученной зазывностью смотрела она из рамы. Каждый, кто взглянет на первую картину, будет вынужден принять ее хотя бы для того, чтобы задать себе вопрос: отчего такая безвкусица притягивает внимание? Вторая же картина даже так никого не привлекала.

— Ты что, витаешь в облаках? — спросила Сильвия. — Или беспокоишься о Генри?

— Нет, извини. Просто смотрела на картины за твоей спиной.

Сильвия взглянула через плечо.

— Отвратительные, правда? По-моему, такие картины даже еще неприятнее, чем изображения плачущих детей. Теперь они редко попадаются, но одно время парочка таких шедевров украшала каждую гостиницу Вестона, кроме моей, конечно. У нас висели репродукции Моне и Ван Гога. Помнится, хозяин вот этой гостиницы заказал художнику написать его портрет в том же стиле, что и эти картины, так чтобы можно было повесить его рядом с ними. Он очень гордился портретом, который выглядел ужасно нелепо — мужчина с трубкой в кофте горчичного цвета, потерявшийся в лесу вместе с двумя испанскими девами.

Она рассмеялась. Ее маленькие глазки вызывали меня на откровенность. Я вспомнила, как испугалась, когда она пришла ко мне в комнату. Сегодня я искренне радовалась ее компании, стараясь воспользоваться любым предлогом, только чтобы не думать о Ниле. Меня, правда, не оставляло ощущение, что я обедаю в присутствии школьной директрисы. Ни одна тема для беседы не казалась подходящей. Я понимала, что если расслаблюсь, то она тоже сможет избавиться от скованности. В то же время меня удерживал от этого необъяснимый страх. Казалось, что как только я ослаблю самоконтроль, то начну нести несусветную чепуху.

Подошла официантка, чтобы принять заказ. Сильвия заговорщицки улыбнулась мне.

— Ну, что мы будем заказывать? Ты готова к сражению?

Я взглянула на меню.

— Когда я прихожу сюда, то всегда заказываю одно и то же. Сейчас мне хочется чего-нибудь совершенно другого.

— Вряд ли ты найдешь здесь что-то экзотическое. Может, пойдем куда-нибудь еще?

— Нет, не стоит. Я знаю, что буду есть. Сосиски, фасоль и жареную картошку. И большой стакан колы.

— Хлеб, масло? — спросила официантка.

— Да, пожалуйста. И соломку для колы.

Официантка улыбнулась и повернулась к Сильвии.

— Баранину, — сказала та. — И чай.

Подождав, пока официантка не отошла к стойке, Сильвия наклонилась ко мне.

— Я знала Генри, — сообщила она. — Не хотела тебе раньше говорить, на всякий случай, если бы у тебя обернулось это большим романом, но сейчас уже можно…

Помолчав, она стала рассказывать:

— Я была одной из первых, за кем он стал ухаживать. И самое ужасное во всем этом было то, что идея принадлежала моей матушке. Он всегда приходил задолго до свидания, чтобы посидеть в гостиной и поговорить с матушкой. Она вынуждала его держать ее за руку во время разговора, прислоняясь к его плечу, будто плохо слышала. Потом мы шли на танцы или в кино, и за весь вечер он едва произносил два слова. Знаешь, как я обнаружила, что надоела ему? Однажды в воскресенье, когда мы пришли из церкви, матушка позвала меня в гостиную и сказала: «Послушай, только не расстраивайся, но Генри больше не будет к нам приходить».

Я не гоню волну, прошло уже много лет, и я уверена, что не одной мне вскружили голову, но Генри был у меня первым, и матушка знала об этом. Тем не менее она считала, что я должна принять новость как должное, не говоря ни слова. Я даже не могла поплакаться моим сестрам, чтобы не поползли слухи о том, что мне дали отставку, поэтому она говорила об этом так, словно отдавала распоряжение по хозяйству.

Сильвия произнесла последние слова с такой горечью, что я испугалась, как бы она не разразилась рыданиями. Наверняка она ожидала от меня ответной исповеди о наших с Генри отношениях, но они настолько отличались от ее прошлого опыта, что мне казалось, будто меня принуждают сочувствовать совершенно чуждой мне трагедии.

— Все это настолько в викторианском духе, — произнесла я. — Трудно поверить, что тогда все так было.

— Не всегда и не везде. Смотря какие силы перевешивали.

— То есть?

— Хорошо, когда ты была маленькой, у тебя были сексуальные фантазии?

— Конечно.

— И как ты с этим справлялась?

Я покраснела, смутившись и не зная, как сказать об этом.

— Так же, как и другие. Мечтала, влюблялась.

— Но сексом ты не занималась?

— Конечно.

— Почему?

— Я боялась.

— Вот-вот. Но вообрази себя девочкой-подростком, которая полна эротических желаний и которая знает, что все ее подружки ходят на пляж, знакомятся там с парнями, занимаются любовью на песке, и в этом ничего нет ужасного, никто об этом не знает. Разве тебе не захочется пойти с ними? А если ты сама чья-то мама, разве ты не приложишь все усилия к тому, чтобы твоя дочка сидела дома и никуда не ходила?

Она говорила со страстью, которая угнетала меня. Я помнила, как она сказала, что мы с ней похожи, и поэтому мне не понравилось, что я послужила для нее поводом, всколыхнувшим ее прошлую обиду. Интересно, что она думает о моем образе жизни и завидует ли мне? Глядя на ее рассерженное лицо, мне захотелось объяснить ей, что поход в полночь на пляж не более отчаянный поступок, чем сидение дома. Мне хотелось встряхнуть ее и посоветовать отбросить все эти глупые переживания, перестать чувствовать себя незаслуженно обиженной. Но я только кивнула и взяла еще одну сигарету.

Мне удалось избавиться от общества Сильвии только к вечеру, когда она отправилась готовить легкий ужин для постояльцев, приезжающих на выходные. У меня не было возможности успокоиться, и я была вся на взводе. Я решила пойти прогуляться и пошла наугад, не думая ни о чем, твердо зная только одно — что нужно избегать Большой Пирс и Сэнд-Бэй.

Наконец я очутилась у газетного киоска. Со дня своего отъезда из дому я не читала ни одной газеты и этим-то и решила занять вечер. Я купила воскресную газету, чтобы узнать новости, и «Ньюс оф ви уолд» — просто почитать. У себя в гостинице я обнаружила полбутылки белого вина, которое осталось в холодильнике, наполнила ванну мыльной пеной и преисполнилась надеждой на то, что алкоголь расслабит меня и я смогу заснуть.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Не знаю, почему я решила, что Иона не будет брать трубку. Хотя вероятность этого была пятьдесят на пятьдесят, ну может, зная характер Пола, восемьдесят к двадцати. Но я без колебаний взяла трубку, как если бы звонила по делу, и набрала номер, совершенно не думая о возможных последствиях.

Не то чтобы мне было с ней трудно говорить. Она была не ревнива, как сообщил мне Пол, и, в отличие от любовников, изменяющих своим женам в фильмах, он никогда не говорил мне о том, что может произойти, если я позвоню ему домой. Наверное, думал, что мне просто не придет это в голову.

— Боюсь, он еще спит, — ответила она. — Что-нибудь ему передать?

— Да. Это звонит Сара Пэттон, его служащая. Передайте, пожалуйста, Полу, что я сегодня не смогу выйти на работу.

— Хорошо. До свидания.

Меня взбесил ее тихий, уверенный голос. Потянуло добавить: «Если ваш муж захочет трахнуть меня в гараже, то я буду свободна после шести». Но она уже повесила трубку.

Я была слишком возбуждена, чтобы опять ложиться спать, и подумала, что, может быть, не стоило брать сегодня выходной. Мне всегда становилось легче, когда приходилось много работать, и теперь я злилась на себя за то, что пожертвовала этой возможностью. Хотелось всю вину свалить на Нила, но я знала, что это из-за Генри. До того как он предложил мне деньги, я каждый день ходила на работу. Теперь же, когда необходимость в этом исчезла, мне ужасно трудно стало вставать с кровати.

Я натянула голубые легинсы с белой футболкой и пошла в ванную. Вчера вечером я забыла забрать в комнату зубную щетку и теперь обнаружила, что она влажная. Мне легче смириться с тем, что кто-то трахнул моего парня, чем почистил зубы моей щеткой. К тому же на ней были розовые следы — явно не от зубной пасты. Я слишком забочусь о своих деснах, чтобы терпеть следы чьей-то крови на своей щетке.

Я долго промывала ворсинки под проточной водой, потом не без отвращения почистила зубы и ополоснула лицо. После неприятности со щеткой я не стала пользоваться полотенцем, а вытерла лицо рукавом футболки.

Раз уж я проснулась, то стоило позавтракать. Я прошлепала по ковру с коричневыми разводами и спустилась вниз в столовую. Лишь на моем не было традиционного стакана апельсинового сока. Я обычно не завтракала по утрам перед работой, и теперь, посмотрев на голодные лица семейств за столиками, подумала, что, может, и не стоило спускаться сюда. Когда я проходила между столиков, то заметила, что на меня смотрят, особенно на мои голые ноги. Я с раздражением покосилась на обувь сидевших за соседним столиком, представляя, как они наступают мне на ноги.

В столовую спиной вошла Сильвия, с большой сноровкой открыв локтем дверь, и поставила на ближайший столик поднос с едой. Я постаралась привлечь ее внимание. Она мне подмигнула, и я стала ждать, пока она обслужит пару из девятой комнаты.

— Мы тебя обычно за завтраком не видим, — сказала она, ставя передо мной стакан сока. — Английский или континентальный?

— Континентальный.

— Не работаешь сегодня?

— Нет.

— Все в порядке?

— Да. Просто мне нужно немного передохнуть.

— Разумно, — улыбнулась Сильвия, переходя к другому столику.

Очень дальновидно с моей стороны было поселиться в маленькой гостинице, потому что, с одной стороны, удавалось избегать одиночества, а с другой — не замечать других постояльцев. Из единственно подходящих мне вариантов было еще только в больнице, но, к сожалению, ни по физическому, ни по психическому состоянию мне попасть туда не удавалось. Возможно, лишь благодаря проживанию в гостинице я еще не начала разговаривать с чайником и наряжаться в одеяло, когда шла на вечеринки. Однако, идя после завтрака в свою комнату, я поняла, что если придется принять предложение Генри, то мне понадобится более просторное жилище. Пока я жила организованной жизнью, маленькая комната в гостинице меня устраивала, но как следует расслабиться здесь невозможно. Вся обстановка в моей комнате, казалось, была рассчитана на то, чтобы вынудить меня пойти на пляж. И оставаться здесь после девяти часов было все равно что совершить подвиг.

Я села на кровать и задумалась, кому бы позвонить. Когда Сильвия поняла, что я собираюсь жить здесь неопределенное количество времени, она настояла на том, чтобы у меня в комнате был телефон, но я так редко им пользовалась, что вряд ли оплата номера окупалась. А как же твоя семья, говорила Сильвия, наверняка они захотят тебе звонить. Я без лишних слов кивнула. Когда я посылала маме адрес гостиницы, то держала в уме, что, если только она мне сюда позвонит, я тут же перееду и не сообщу ей куда. Сильвии я сказала, что мама мне звонит каждый вечер после работы.

У кровати в беспорядке валялись вчерашние газеты. Я вынула цветные вкладыши, чтобы на досуге их просмотреть, только не ожидала, что это случится так скоро. Я подняла их и пошла в гостиную. В комнате на полу играли дети, а у книжного шкафа читал «Экспресс» мужчина приблизительно одного возраста с Генри. Телевизор был включен, показывали очередную викторину. То и дело мужчина с газетой отвечал на задаваемые вопросы, не отрываясь от чтения.

Я села у окна и отвела тюлевую занавеску в сторону, чтобы посмотреть, какова погода. Сегодня облака висели низко, почти прячась за крышами соседних гостиничных домов. Было все еще жарко, и солнечный свет, отражающийся от вкладышных фотографий, делал их привлекательными и манящими. Я увидела, как в холле шепчется молодая пара, потом муж вошел в гостиную с напряженным лицом и увел с собой детей.

Пожилой мужчина свернул газету и посмотрел на меня.

— Вы похожи на Сэнди Шоу.

— Спасибо, — ответила я, не глядя на него.

Мужчина встал и подошел к окну. Я боялась, что он начнет разговор, но он только стоял и смотрел на небо. Неясно пробормотав, что-то среднее между вздохом и покашливанием, он вышел из комнаты.

Сидеть взаперти было глупо, но я знала, что стоит мне выйти на улицу, и я буду бесцельно бродить до самого ужина. Мне было необходимо в зародыше подавить терзавшее меня возбуждение, и наступила пора признать, что оно связано не с моим месячным циклом и ничего общего не имеет со щедротами вздорного старикашки, а целиком связано с тем, что впервые со времени Чарли я позволила себе влюбиться. Решив это для себя, я открыла последнюю страницу и посмотрела в мой астрологический прогноз.

По будним дням Сильвия не готовила обеды, поэтому, упрямо просидев все утро и половину дня в кресле, я вышла в город, чтобы перекусить. Я поела, сидя на пирсе, изредка бросая кусочки чайкам. В жару пляж выглядел не таким уж угрюмым, и я решила, что если пройду подальше от организованного пляжа, то найду много других способов, кроме лежания на солнце, чтобы убить время. Я прошла мимо аттракциона с катанием на осликах, прошла дальше, пока не перестала чувствовать ослиный запах, набрела на полосу почти сухого песка без рачков и водорослей и присела, закатав легинсы и опустив волосы на лицо. Наверное, глупо подставлять под солнечные лучи только щиколотки, но это единственное место на моем теле, на котором нет родинок, так что незачем волноваться о том, что можно заработать рак кожи.

Интересно, долго ли я смогу так бездельничать, прежде чем начну умирать от скуки? Одна из преподавательниц в университете как-то сказала мне, что ей понадобилось четыре года, чтобы разгадать тайну удовольствия. Первый год она много путешествовала, редко останавливаясь в одном и том же месте дольше, чем на один день. Во второй год проспала в одном американском университете, используя каждый момент пробуждения для изучения литературы. Третий год посвятила усладам плоти, соблазняя всех мужчин и женщин, которые попадались ей под руку. А на четвертом году она превратилась в затворницу, читающую только иллюстрированные журналы и порнографию, отказывая себе в любом удобстве, если оно не добыто ее собственными руками. Пятый, шестой и седьмой годы этого эксперимента были потрачены на получение степени кандидата наук в надежде на то, что все удовольствия предыдущих лет можно будет совместить в академической карьере. И, только когда она начала поглаживать мою коленку, до меня дошло, что все это рассказано с одной целью — соблазнить меня. Поэтому мне пришлось сообщить ей, что я имею сугубо гетеросексуальные пристрастия.

В пять часов я ушла с пляжа и решила, что если ничего больше не подвернется, то немного посплю перед ужином. Когда я еще жила дома и сидела на пособии по безработице, мне было гораздо легче проживать пустые дни. Удастся ли опять так же легкомысленно относиться ко времени, как раньше? Наверное, мне просто не суждено иметь свою собственную судьбу.

В гостиной рядом с Сильвией сидел Пол и ждал меня. Моя хозяйка чувствовала себя неловко, поскольку не была уверена, следовало ли приглашать его подождать. Я попробовала ободряюще улыбнуться.

— Ну вот и она! — воскликнула Сильвия, вставая. — Теперь я вас оставлю.

— Где ты была? — спросил Пол.

— У врача.

— Поздно ты предупредила.

— Я неважно себя почувствовала утром. К тому же если не появиться там с раннего утра, то вряд ли попадешь на прием.

— Ладно, — произнес он, повыся голос. — Извини, что тревожу тебя в болезненном состоянии, но мне необходимо поговорить с тобой о пирсе.

— Хорошо.

— Местные журналисты узнали о статьях в газетах и собираются сделать обо мне материал. Я хотел бы знать, готова ли ты дать интервью.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Никакой лести. Просто немного информации о бизнесе и твое мнение о предстоящем проекте.

— Но не правду? — проговорила я с вызовом.

— Что?

— Ты ведь не хочешь, чтобы я рассказывала о закулисных делах?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Конечно, нет. Что ты такое говоришь?

— Извини. Просто пошутила.

— Ладно, — сказал он без улыбки. — Так ты думаешь, что справишься?

— Конечно.

— Отлично. Завтра придешь на работу?

— Надеюсь.

— Хорошо. Ну, поправляйся.

— Спасибо.

Он кивнул и вышел из комнаты. Через несколько секунд появилась Сильвия с все еще взволнованным видом.

— Все в порядке? — спросила она. — Я просто не знала, хочешь ты видеть его или нет.

— Все нормально, Сильвия. Спасибо.

Я устроилась напротив телевизора. Сильвия включила сериал. Австралийская речь звучала успокаивающе, и я подумала, что если брошу работу, то просмотр сериалов будет одной из привычек, к которой придется приспособиться.

— Вчера вечером к тебе приходили, — сообщил мне Эйдриан, снимая очки и протирая стекла подолом форменной футболки.

— Кто?

Он поднял откидную доску, пропуская меня за стойку.

— Она не представилась.

— Сколько ей лет? — поинтересовалась я, думая об Ионе.

— Не старая. Довольно привлекательная. Блондинка. Если у нее никого нет, расскажи ей о твоем очаровательном боссе.

— Что ты ей сказал?

— Сказал, чтобы зашла сегодня вечером.

Он отвернулся от меня, чтобы обслужить следующего посетителя. На шестнадцатой дорожке что-то застопорилось, и я пошла туда, чтобы навести порядок. Мужчины, которые играли на шестнадцатой, смутились, когда я вошла в компьютерную программу, чтобы переставить кегли, потому что они ввели на каждого игрока имена — «трахатель», «говнюк» и в таком роде. Кегельная рама не срабатывала как следует, и одна кегля оставалась лежать в желобе, так что мне пришлось пойти и просто вынуть ее. Мне нравилось бегать вдоль дорожек, я чувствовала себя как шар, запущенный плохим игроком, который устремляется вниз по желобу.

Когда я вернулась, игроки похлопали мне в ладоши, а один даже поклонился мне. Я опустила глаза, понимая, что несколько переусердствовала с самой простой операцией. Но новость о моей вчерашней посетительнице выбивала меня из колеи, я до сих пор нервничала. Вернувшись к стойке, я нарушила данное себе обещание и взглянула на часы.

— Время так медленно тянется сегодня, правда?

— Ты имеешь в виду жару? — уточнил Эйдриан. — Говорят, будет хуже.

— Не только жару. Тебе разве никогда не приедалась эта работа?

Подняв брови, Эйдриан разглядывал отсыревшую пару туфель для боулинга. Он сосредоточенно потер большим пальцем свою жиденькую рыжую бороду.

— А тебе что, здесь не нравится?

— Нравится.

— Я люблю работать ночью, — сказал он, выпячивая нижнюю губу. — В выходной день я сижу дома и погружаюсь в депрессию. Меня устраивает, что не надо вставать рано утром.

Он взял со стойки баллончик и опрыскал внутри туфель. Я посмотрела на пластмассовую цепочку для ключей, свисающую у него с пояса мешковатых, коричневых брюк. Я чувствовала, что ему хотелось бы поговорить со мной, но Ванесса наверняка разозлится, если я разрушу барьер, который она возвела между ним и нами.

Все дорожки были заняты, и новые посетители ожидали своей очереди, сидя в кафе. Я стала наблюдать за мужчиной, который играл сам с собой на одиннадцатой дорожке. Никогда не могла понять, как можно играть в боулинг одному. Можно поесть в одиночестве, ну, пойти одному в кино: получаешь либо гастрономическое, либо психологическое удовольствие, которое компенсирует нехватку компании. Но играть в боулинг эмоционально опасно даже в паре или с членами семьи, не говоря уже о том, чтобы играть одному.

Даже если у вас идут подряд десять игр, нужна хотя бы еще одна, чтобы все было как надо. Кругом вас подстерегают неприятности, которые могут подвести, — изгиб шара, мышцы спины, развязавшийся шнурок. Ото всего этого ужасно устаешь, раздражаешься и решаешь в следующий раз исправить все допущенные ошибки.

Мужчина бросил последний шар, намереваясь сбить три оставшиеся кегли. Он стоял в голубых джинсах и зеленой рубашке, слегка нагнувшись и ожидая, когда шар достигнет цели. Две кегли упали, а третья пошатнулась, но устояла. Я видела, как мужчина сел на голубой пластмассовый стул и расшнуровал туфли. Потом кто-то подошел и загородил его от меня.

— Да? — сказала я, пытаясь заглянуть через плечо помешавшей мне женщины.

— Сара…

Она улыбалась мне. Я не поверила своим глазам. Никогда не могла понять, почему люди думают, что если они не виделись с вами какое-то время, то это искупает все их прошлые проступки.

Сзади подходил Эйдриан, как бы почувствовав неладное.

— Привет, Лесли. Сколько игр ты хочешь купить?

Она засмеялась и попробовала дотронуться до моего плеча. К счастью, между нами находился кассовый аппарат. Волосы у нее были светлее прежнего, почти желтые. Меня это удивило, потому что раньше, насколько я помню, она всегда старалась их сделать темнее.

— Эйдриан передал тебе, что я заходила?

Типично для Лесли. Всегда у всех спрашивает имена, как старушка-параноик. Я бы лучше о ней думала, если бы она не лезла так из кожи вон. Я бесстрастно уставилась на нее.

— Ты одна?

Она кивнула, закусив губу.

— Да. И мне нужно с тобой об этом поговорить. Мне с тобой обо всем надо поговорить.

— Где ты остановилась?

— В гостинице «Принц Риджент». Знаешь, где это?

Я кивнула.

— Я заканчиваю в полночь. Для тебя не поздно, если я приду после работы?

— Нет. Нормально.

— Хорошо. Мне подняться к тебе в комнату?

— Если хочешь. Номер двенадцать.

Гостиница «Принц Риджент» находилась на главной набережной Сэнд-Бэй, среди других таких же гостиниц, и всего лишь за углом от пансионата, где жил Генри. Я представляла, как он спит в своей комнате, и думала, был ли он в том же состоянии, что и я сегодня, когда не захотел выйти из своей комнаты. Дойдя до гостиницы Лесли, я заглянула сквозь стеклянные двери, пытаясь высмотреть портье, который, как я надеялась, не спал и смог бы впустить меня внутрь. Портье встал, улыбнулся и, оправляя свой жилет, подошел к двери.

— Сара Пэттон? — спросил он, открывая мне дверь.

— Да.

— Проходите наверх. Вас ждут на третьем этаже.

Комната была освещена только небольшим бра над раковиной. Лесли улыбнулась и сказала:

— Извини, у меня перегорела лампочка.

— Где мне сесть?

— Садись на стул, а я устроюсь на кровати.

Я села, а Лесли подошла к туалетному столику, на котором стояла бутылка и два стакана.

— Ты по-прежнему пьешь мартини?

Я не ответила.

— Раздвинь, пожалуйста, немного шторы. Пусть хоть от фонарей будет светлее.

Я сделала, что она попросила. Стаканы наполнились мартини, она протянула один мне.

— Извини за сцену в клубе. Я знаю, что ты не любишь выяснять отношения на публике.

— Чарли знает, что ты здесь?

— Конечно. И он был против моей поездки.

— Почему же ты приехала? Что-нибудь с Мелиссой?

— Нет, с ней все в порядке. Ты разве не получаешь письма от Сандры?

— А ты?

— Конечно, нет. Но я знаю, что она тебе пишет, и знаю, что она писала о Мелиссе.

Я пригладила носком туфли бахрому ковра.

— Она встретила нового парня, который собирает кукол-марионеток.

— Значит, тебе не все равно.

Я не обратила внимания на ее издевку. Она села и, пододвинувшись ко мне поближе, сказала, повышая голос:

— Я, конечно, сглупила, приехав сюда без предупреждения. Но ты ведь всегда убегаешь, когда знаешь, что кто-то из нас приедет.

Я старалась сохранять спокойствие.

— Я не убегаю.

— Ладно, Сара. Я не хочу спорить. Мне осточертело чувствовать себя виноватой.

— Я тут ни при чем, если ты чувствуешь себя виноватой. Я лично тебя никогда ни в чем не обвиняла.

— Тогда давай просто договоримся. У нас обеих нет причины злиться друг на друга. У тебя своя жизнь…

Я не смогла удержаться и выпалила:

— А у тебя моя.

Она с горечью рассмеялась.

— Ты все еще веришь в это, да? Думаешь, мне нравится быть подпоркой для всей твоей долбаной семьи?

Я зевнула.

— Я слишком устала, чтобы обсуждать это.

— Сара, пожалуйста, поговори со мной.

— Извини, но я не собираюсь сидеть здесь в темноте и спорить. Я устала, а завтра мне на работу.

— Оставайся ночевать у меня.

— Вот уж незачем. Когда ты уезжаешь?

— В среду.

— Завтра вечером мы с тобой встретимся и поужинаем вместе. Но только поговорим, я не собираюсь опять перемалывать все это.

— Хорошо. Где?

— В ресторане «Вейфар» в восемь часов.

Портье улыбнулся мне.

— Наверное, вас нужно выпустить?

— Если вам нетрудно.

Он прошел через фойе к двери и открыл ее.

— Всего доброго. Спокойной ночи.

Я пошла по самым тихим переулкам к своей гостинице, стараясь избегать центральных улиц. От разговора с Лесли у меня осталось чувство головокружения, интересно, звучали ли мои слова так же убедительно для нее, как для меня самой? Я часто с успехом ввожу себя в заблуждение, внушая себе, что все, что со мной происходит, делается по моей собственной воле. Если бы не Лесли, я бы никогда не оказалась в Вестоне. После того как я ее увидела, мне стало понятно, что, хотя я все время думала о Чарли и Мелиссе, Лесли как-то из моей памяти выпала. Сегодняшняя встреча с ней была похожа на встречу с годами моего взросления, которых я стеснялась и которые постаралась выбросить из головы, и тем не менее они влияли на все события моей последующей жизни. Лесли принадлежала к тому периоду моей жизни, который я не хотела помнить, поэтому и стремилась как можно быстрее оказаться в своей комнате у Сильвии. Меня подмывало взять еще один выходной день, но я понимала, что чем больше буксую, тем меньше вероятность того, что вообще вернусь к работе. А она пока мне была нужна. Работа была единственным источником стабильности, который у меня остался.

ВТОРНИК

Лучше всего можно спрятать усталость, сидя за компьютером.

Бессмысленный взгляд, направленный в пространство, сразу заметен, но если усталые глаза пялятся на экран, то все проходят мимо, не говоря ни слова. Это было основной причиной, из-за которой я убедила Пола поставить мне компьютер, хотя вся наша операция могла поместиться на одном мягком диске. Чаще всего я даже не удосуживалась включать компьютер, но сегодня мне был нужен отдых.

Когда я почувствовала чьи-то руки на плечах, то решила, что это Пол, моля бога, чтобы только не Нил. Но тут я заметила яркий фиолетовый лак.

— Как поживаешь? — спросила Мэри.

— Ничего. Немного устала.

— От вчерашней ночи? — Она наклонилась ко мне, и ее кулон опустился на мою кофточку.

— Слишком поздно пришла.

— Нил? — спросила она.

— Нет, не мужчина. Ко мне неожиданно приехала подруга из дома.

— Замечательно. Нам нужно вместе устроить девичник.

— Кажется, у нее мало времени, — солгала я.

— А как насчет нас с тобой? Мы давно вместе никуда не ходили.

— В четверг?

— По-моему, четверг подойдет. Я потом тебе точно скажу.

— Не знаешь, когда должен прийти на работу Нил?

— Нет, его вчера не было. Я даже подумала, что вы вместе решили поболеть.

Я покосилась на Мэри, начиная догадываться, почему Пол пришел ко мне вчера.

— Ты ведь ничего не сказала Полу?

— Конечно, нет. Но мне кажется, он что-то подозревает.

— О господи.

— Расслабься. Ты ничего такого не делала.

Она похлопала меня по плечу и пошла дальше. В раздражении я ударяла по клавишам компьютера, удивляясь, насколько легко от такого простого движения появляются буквы. Как Нил объяснил свое вчерашнее отсутствие? Я закрыла файл в компьютере и пошла в кабинет к Полу.

— Привет, Сара. Уже лучше себя чувствуешь? — Он говорил дружелюбно, но на меня не смотрел.

— Да, спасибо. Врач советовал остаться дома еще на один день, но мне надоело валяться в постели.

Он оторвался от бумаг.

— Ты уверена, что уже все в порядке?

— Надеюсь. Я выпила целый пузырек пепто-бисмола, так что мой желудок должен на время притихнуть. Что было вчера?

— Все нормально. Мы не так уж много сделали, — ответил он, разглядывая меня. — Ты ведь знаешь, Нила тоже не было вчера.

— Да, Мэри сказала мне. А что с ним случилось?

— Не знаю. С ним Мэри говорила по телефону. Может, то же, что и у тебя. Вы ужинали в одном и том же месте?

— Сомневаюсь. По крайней мере не в эти выходные. Мы ходим обедать в одну закусочную, но, если бы что-то не то съели там, заболели бы раньше. А сегодня он будет на работе?

— Полагаю, что да. Во всяком случае, не звонил.

Он так это сказал, словно ждал от меня продолжения разговора. Мне совсем не хотелось, чтобы Пол сомневался во мне, даже если я и изменила ему. Я всегда считала, что мы доверяем друг другу, и не хотела терять это доверие. Я все еще помнила, как переживал Пол, когда показывал мне дневник своей жены, и мне совсем не хотелось, чтобы он стал с подозрением относиться ко всем женщинам.

Сегодня он выглядел наряднее, чем обычно. Должно быть, это Иона купила ему новую одежду. Голубая рубашка молодежного покроя была для него слишком яркой и старила его. Наверное, он ждал от меня комплимента, но я так ничего и не сказала. Только улыбнулась и вышла из его кабинета.

Нил появился в половине десятого. Все мои надежды на то, что он поведет себя тактично, рухнули. Меланхолично жуя резинку, он уверенно вошел в офис, как в свои владения. Мэри усмехнулась, глядя на него, а он, подмигнув ей, прямым ходом направился к моему столу.

— Я по тебе скучал, — сказал он.

— Шшшш… — Я прижала палец к губам.

— Что случилось?

— Не говори так здесь.

— Почему нет? Пол нас здесь не слышит.

— Знаю, но мы не должны вести себя как любовники. А то легко попасться.

— Ладно, — сказал он, улыбаясь. — Но потом не говори, что я тебя игнорирую.

— Не буду. Иди и скажи Полу, что ты пришел.

Нил нахмурился и пошел к Полу в кабинет. Я уставилась на экран своего компьютера, соображая, как лучше выполнить ту задачу, которую я наметила для себя сегодня утром. Я надумала изменить форму летних счетов, поскольку знала, что новая форма понравится Полу, а мне хотелось ему угодить. Я водила мышкой, изменяя положение курсора, и одновременно поджидала возвращения Нила.

Когда Нил вышел из кабинета, я услышала, как Пол смеется. Нил подошел ко мне.

— Он ничего не знает. Ты слишком дергаешься.

— Может, и не знает, согласилась я, — но все же будь поосторожнее.

Он с явным раздражением смотрел на меня. Мне очень хотелось дотронуться до него.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросила я.

— Пока не знаю.

— Может, куда-нибудь пойдем? — спросила я зазвеневшим от волнения голосом.

— Почему бы и нет?

— Я была бы тебе очень признательна. Ко мне приехала подруга из дома. Думаю, она тебе понравится.

Он перестал жевать. Как и следовало ожидать, это привлекло его внимание. Я надеялась, что смогу его заинтриговать, потому что он хотел побольше узнать о моем прошлом. Но в то же время мне не давала покоя мысль о том, что для него это просто еще один опыт с женщиной старше него. Я разозлилась на Нила за то, что он заставил меня сомневаться в нем.

— Хорошо, — ответил он. — Где и когда?

Я пришла раньше, но Лесли уже ждала меня. По количеству сигаретных окурков выходило, что она подала по крайней мере уже минут пятнадцать и была все такая же раздраженная.

— Извини, что пришла вовремя, — обратилась я к ней. — Мне нужно было сообразить, что ты придешь раньше.

Ее сумочка лежала рядом с меню. На Лесли была розовая маечка в рубчик и голубые джинсы, а волосы были подвязаны лентой в стиле Алисы. Выглядела она провинциально, но я и так знала, что она любит одеваться характерно, и подозревала, что этот типаж выбран ею намеренно, чтобы поддеть меня, показать, что она тоже может сойти здесь за местную.

— Из-за тебя я поздно легла спать и чувствую себя совершенно разбитой, — сказала я ей. — Весь день от меня не было никакого проку.

Она загасила сигарету.

— Тебе обязательно надо сделать вступление, да?

— Я ничего не могу поделать с тем, что устала. Мне приходится работать.

В ресторан вошел Нил. Я улыбнулась ему, и он подошел к нашему столу.

— Лесли, это мой приятель Нил. Надеюсь, ты не возражаешь, если он к нам присоединится. Я много рассказывала ему о тебе, и он очень хотел познакомиться с кем-нибудь из моих домашних друзей.

Я знала, что она не будет устраивать сцены.

— Конечно, — ответила она и протянула Нилу руку, и он, улыбаясь, пожал ее. Нил сел со мной рядом, и к нам подошел официант.

— Вы готовы заказывать?

— Лесли?

Она кивнула и заказала курицу, жареную картошку и чай. Мы с Нилом заказали рыбу. На Ниле были та же белая рубашка и те же серые брюки, в которых он явился на работу. Хорошо, что он оставил дома пиджак. Лесли смотрела на меня, и я ей улыбнулась, радуясь, что теперь наступила моя очередь держать все под контролем.

Лесли начала отвечать на вопросы, которые ей задавались, со скучающим видом. Как только она поняла, что такое поведение смешит меня, она начала флиртовать с Нилом, расспрашивая его обо мне. Нил говорил на удивление искренне, развеяв все мои сомнения. Он рассказал о множестве предложений хорошей работы, поступивших от разных компаний — страховых агентств, адвокатских контор, производителей компьютеров. Любая из этих работ дала бы ему возможность развивать себя и накопить полезные контакты на будущее. Но ни одно из предложений не заинтересовало его так, как пятиминутное собеседование со мной. Он признался, что, приехав в Вестон, испытал огромное разочарование, когда понял, что у меня уже кто-то есть. А потом постепенно осознал, что в конце концов у него может быть некоторый шанс. Оказывается, он убедил Мэри провести подготовительную работу, выставив ее в качестве доброй феи, которая свела нас вместе. При этом он дал ей понять, что наша любовь — дело решенное, но не стал вдаваться в детали. В завершение своей исповеди он взял меня за руку и сообщил Лесли, что никогда не ощущал себя более счастливым.

Я потратила много времени, стараясь понять, что же так привлекает мужчин к Лесли. Ее простое отношение к жизни всегда срабатывает наверняка, она всегда себя принижает, используя это в своих интересах. Как только она знакомится с парнем, то сразу же дает ему понять, что не считает себя симпатичной, что есть женщины гораздо привлекательнее. Но как только она занимает позицию нелюбимой и непривлекательной девушки, то тут же дает парню понять, что, несмотря на это, готова сделать все, чтобы только угодить ему. Следовательно, даже те парни, которым Лесли совсем не нравилась, вынуждены признать ее привлекательность, потому что не сделать этого означает стать одним из многих обывателей, которые прошли мимо нее. Каким-то странным образом Нил не подпал под ее влияние, и, когда она постаралась провести невыгодную для себя параллель между ее заурядностью и моей красотой, он просто согласился с ней. Я от него этого никак не ожидала и была очень тронута его верностью.

Нил извинился и отошел в туалет. Лесли перегнулась через стол и сказала мне:

— Я вижу, это тебя забавляет.

Я поднесла ко рту вилку.

— А тебе разве не весело?

— Сара, твоя мама попросила меня приехать сюда. Если я вернусь и расскажу ей о том, как ты со мной обращаешься, она в течение часа примчится сюда.

— Нет, не примчится. Мама знает, что произойдет, если она будет меня искать.

— Почему с тобой так трудно?

— А почему бы тебе не порадоваться за меня? У меня хорошая работа, даже две, и парень, который меня любит.

— Ты работаешь на боулинговой дорожке и встречаешься с подростком. Твоя мама была бы возмущена.

Ее нападки доказывали, что она мне завидует, и я не собиралась расстраиваться из-за ее издевок. Я твердо знала, что Лесли была бы рада найти меня валяющейся в канаве, чтобы получить удовлетворение оттого, что она меня спасла. С тех пор как я приехала в Вестон, я звонила отцу всего один раз, и он сказал мне, что ему приснилось, будто кто-то из моих друзей позвонил ему по телефону и срочно просил приехать сюда. И он таки приехал в Вестон, но мой друг сообщил ему, что, узнав о его приезде, я тут же сбежала. Когда меня разыскали, на мне был черный блестящий костюм из латекса, а волосы уложены гелем в замысловатый кок. Когда ко мне подошли, я упала на землю, и каждый раз, когда меня пытались поднять, выскальзывала из их рук. Не зная, что со мной делать, меня пытались отнести в больницу, но на каждом шагу я все равно выскальзывала из их рук, всякий раз падая на землю и сильно ушибаясь.

— Почему бы тебе не съездить домой на пару дней? — спросила Лесли, смягчая тон. — Скоро день рождения Мелиссы…

— Я знаю.

— Тогда, может быть, в этом году ты хотя бы пошлешь ей поздравительную открытку?

Из туалета вернулся Нил. После того как Лесли упомянула его возраст, она не могла уже флиртовать с ним, и ее молчание дало нам возможность перейти на легкий треп и разговор о работе.

— Куда теперь? — спросил Нил.

— Я завтра уезжаю, — сказала Лесли. — Мне нужно вернуться в гостиницу и собраться.

— Во сколько ты уезжаешь? — спросила я.

— Около двух. Чтобы вернуться к вечеру.

— Давай тогда встретимся утром. Я зайду к тебе перед работой.

Она пристально посмотрела на меня с преувеличенно утомленной миной.

— Только если тебе это удобно. Рада была познакомиться с тобой, Нил.

— Я тоже, — ответил он.

Мы прошли мимо каскадов и аттракционов. Я смотрела, как какой-то малыш катался на огромных качелях, взлетая высоко в воздух и визжа от удовольствия. Как только Лесли ушла, я крепко обняла Нила и поцеловала его.

— Спасибо, — сказала я.

— За что? — удивился он.

— За то, что ты такой. Замечательный.

— Думаешь, я ей понравился?

— Она назвала тебя подростком.

— Ну да!

— Но это замечательно. Это всего лишь доказывает, что она не может принять тот факт, что я встречаюсь с тобой. Нил, я тебе так благодарна за сегодняшний вечер!

Он улыбнулся. У меня появилась неожиданная идея. Взяв его за руку, я сказала:

— Помнишь, ты рассказывал мне, что тебе всегда хотелось заняться любовью на пляже? Я тогда тебе ничего не сказала, потому что не знала, могу ли тебе доверять, а само по себе такое удовольствие мне всегда казалось сомнительным, но с тобой, я думаю, мне это даже понравится.

Он усмехнулся.

— Да ну?

— Только все должно быть в точности так, как ты себе представлял. Еще слишком светло, чтобы идти на пляж, но можно купить бутылочку вина и пойти пока ко мне. И ты поможешь мне выбрать по своему вкусу что-нибудь из моих нарядов. Могу надеть то же, что на мне было в Кливдоне. Помнишь, тебе понравилось?

— О, Сара, это было бы великолепно! — воскликнул он.

Казалось, что Нил сражен моим напором, не подозревая, как много времени мне понадобилось, чтобы так раскрепоститься. До сих пор я вела себя с ним сдержанно, и он не требовал большего, чем я могла ему предложить, трогая его за плечо или беря за руку только тогда, когда была уверена, что он правильно поймет значение моего жеста. Сейчас же я прислонилась к нему всем телом, обняв его за талию, и положила ладонь ему на ягодицы, засунув руку глубоко в задний карман брюк. В школе мы дразнили девчонок, которые проделывали это, «вратарями», потому что это выглядело, как будто хочешь схватить два футбольных мяча одной рукой.

Дойдя до моей гостиницы, мы сразу же устремились наверх, и я толкнула Нила на кровать. Распахнув шкаф, я вытащила охапку платьев, юбок и блузок и разложила их на постели.

— Ну, в чем ты хочешь меня видеть?

— Что в том пластиковом мешке? — спросил он, указывая на платье в чехле, висевшем на дверце шкафа.

— Закрой глаза, — сказала я, вытаскивая из чехла голубое платье из клеенчатой ткани.

Я натянула его на себя и расправила руками складки, потом велела Нилу не открывать глаза, а сама намазала гелем волосы и накрасилась. Выключив верхний свет, я направила на себя свет настольной лампы так, чтобы выглядело, будто я стою на сцене.

— Ты просто чудо, — восхитился он. — Но это платье не для пляжа, оно испортится на песке.

— Мне все равно, — сказала я. — Это платье было сшито для особого случая, и я не знаю другого такого случая, кроме как быть с тобой.

Мы выпили. На улице стемнело. Мне не хотелось, чтобы Нил подумал, будто мое желание сошло на нет, поэтому я отставила наполовину опустошенный фужер и взяла его за руку. Мы пошли к морю — быстро, разве что не переходя на бег.

Продавец ожерелий стоял на своем прежнем месте, но я решила не поддаваться старым воспоминаниям. Сегодня будет особенная ночь. Я все время улыбалась Нилу, все так же сжимая рукой его ягодицы. Мы спрыгнули на песок.

— Где ты хочешь, чтобы мы расположились? — спросила я.

— Под пирсом, там темнее.

— Нил, — проговорила я, — если там еще кто-нибудь будет, тебя это не остановит?

Он ответил вопросом на вопрос, обращаясь ко мне как к знающему человеку:

— А там еще кто-нибудь будет?

— Не знаю. Я сюда забредала давно, и тогда там были люди.

Он пытливо посмотрел на меня.

— Не имеет значения. В темноте будет казаться, что мы одни.

Я схватила его за руку и потащила за собой. Забравшись под пирс, я опустилась на колени. Он навалился на меня всем телом, прижав к мокрому песку. Клеенчатая ткань спеленала мое тело, когда он подтянул платье до талии, так что я почувствовала себя русалкой, оказавшейся на берегу. Он ласкал мои бедра, и прикосновение его мягких сухих рук было приятным контрастом по сравнению с мокрым песком на моем лице и на шее. Вскоре наша возня перешла в занятие любовью, и, несмотря на все мои страхи, я вспоминала не о том, как лишилась невинности на Сэнд-Бэй, а о том, как моя сестра бросала монетки в щели пирса. Только в моем воображении теперь это были не монетки, а маленькие золотистые капли дождя, которые падали на спину Нила, просачивались сквозь его тело, вливались в меня через его член, а когда я содрогалась в оргазме, жгли мне глаза.

СРЕДА

Стоило встать пораньше, чтобы выпроводить Лесли из моей жизни. Портье сразу узнал меня и тут же отпустил шутку насчет того, что я каждый раз прерываю его отдых. Я поднялась на третий этаж. Дверь в номер Лесли была открыта, а она сама сидела, завернувшись в три гостиничных полотенца. Я протянула ей конверт.

— Передай это, пожалуйста, Мелиссе на день рождения.

Лесли взяла конверт и посмотрела на меня. Я не могла определить, смотрит она на меня с удивлением или с подозрением.

— В конверт вложены деньги, не хотелось бы посылать его по почте. Передай ей, что я очень по ней скучаю.

— Хорошо, — сказала она. — Что-нибудь передать Сандре?

— Да, скажи маме, что я получила все ее письма и что, как только будет возможность, напишу ей.

Она кивнула.

— Поторопись, Сара. Она плохо себя чувствует.

— Хорошо.

Лесли приглашающе махнула рукой.

— Заходи и садись. Мне еще надо одеться.

Я села у окна, а она поднялась.

— Закрой штору, ладно? Не хочу устраивать представление для какого-нибудь извращенца.

Я сделала то, что она просила. Лесли распустила полотенце на голове и зачесала волосы. На кровати лежал ее чемодан, а на дверце шкафа висело черное платье, носки и трусики лежали на кровати, свернутые в комочки. Когда она стала надевать носки, а потом трусы, натягивая их под вторым полотенцем, чемодан на кровати подскочил несколько раз. Потом она сняла полотенца и встала. Мне не хотелось показывать свое смущение, поэтому я смотрела ей прямо в глаза, а потом перевела взгляд на ее тело. Она выглядела худее, чем раньше, а на животе у нее виднелись две темные полоски.

— Извини за вчерашний вечер, — сказала я, ощущая прилив благородства. — Я не хотела поставить тебя в неловкое положение.

Она вздохнула.

— Ничего. Мне тоже не стоило говорить всего этого про Нила.

Я взглянула на ее груди, вспомнив, как завидовала девушкам с нормальными сосками. Интересно, говорил ли ей Чарли о моем теле? Потом я спросила:

— Что ты о нем думаешь, Лесли? Только правду?

— О Ниле? — Она помолчала, застегивая лифчик. — Он выглядит как тот парень из парка. Тот, которого я по твоему наущению поцеловала.

— Правда? А я не помню.

— Это был мой первый поцелуй, и я не спросила его имени. Ты втянула меня в ту историю.

— Ты помнишь все неправильно. Это я попала в историю. Твой отец сказал, что я тебя развращаю.

— Зато твоей маме было безразлично. Она потом просто посмеялась над этим.

— Потом — может быть, но в тот момент она была возмущена. Она панически боялась твоих родителей. Думала, что они отправят ее на костер, как ведьму.

Лесли рассмеялась.

— Мне так нравилось приходить к тебе домой, Сара. Я никогда не думала, что в семьях могут быть такие взаимоотношения.

— Ммм…

Я почувствовала, как мои губы поджались. Сцепив руки, я постаралась не показывать, что меня это задело. Лесли сняла платье с вешалки и надела его через голову, потом посмотрелась в зеркало.

— Как там Чарли? — спросила я.

Она взглянула на меня.

— Все еще иногда называет меня Сарой.

— А когда ложится спать и сразу вырубается, потом все так же вдруг встряхивается, чтобы проснуться?

Лесли кивнула головой.

— Я спрашивала его, откуда у него такая привычка.

— И что он ответил?

— Сказал «ниоткуда» и сразу погрустнел. Мне кажется, что это связано с тобой.

— У него уже была эта привычка, когда он встретил меня. Думаю, в прошлом с ним случилось что-то нехорошее. Мне просто казалось, что он мог тебе рассказать об этом.

— Он не будет говорить мне ничего такого, чего не говорил тебе. Ты все еще остаешься его главной любовью.

— Что он говорит обо мне?

— Говорит, что не смог оправдать твои ожидания. Поэтому и переключился на меня.

Я взглянула на нее.

— Ты все еще любишь его, да?

— Конечно.

— Береги его, Лесли. Он не такой сильный, каким кажется.

— Я знаю.

По ее тихому голосу я поняла, что тон у меня слишком нравоучительный. Я с ужасом вспомнила, как раньше обращалась с ней, заставляя садиться ко мне на кровать и читая ей целые лекции о любви. Она надела туфли, попробовав пальцем каблук. Мне было пора уходить.

— Может, ты передашь через меня что-нибудь домой, Сара? Если Сандра тебе позвонит, ты будешь с ней разговаривать?

Я вынула ручку из ящика стола и написала на салфетке номер моего телефона. Потом протянула салфетку ей. Она кивнула, сложила ее и положила в сумочку.

— Все в порядке? — спросила я.

— В порядке.

Сильвия очень неохотно позволяла мне пользоваться ее кухней. Вполне понятно — кухня была одним из ее немногих личных помещений в гостинице. Тем не менее я была несколько разочарована, когда поняла, что ее доброта имеет границы, особенно когда я пробиралась на кухню уже после того, как прошел ужин и Сильвия сидела в телевизионной, наслаждаясь сериалами.

В обед я пошла в боулинг-клуб «Дельфин». Вдобавок к проблемам с Сильвией можно было ожидать, что мне не удастся отпроситься с работы, но Эйдриан сказал, что нашел девушку мне на замену То, как он произнес «девушка», навело меня на мысль, что он встретил кого-то. Но при всем моем воображении я не могла представить себе никого, даже женщину его комплекции, кто бы согласился лечь с ним в постель. Я видела, что он хотел спросить меня, почему я не вышла в свою смену, и подозревала, что он связывает это с появлением Лесли в понедельник вечером. Поэтому я решила не вдаваться в подробности, тем более теперь, когда у меня появился Нил и мне могут понадобиться еще свободные вечера.

По дороге в «Марч Энтатейментс» я начала испытывать угрызения совести по поводу того, что последнее время халатно относилась к своим служебным обязанностям. Получалось, что у меня уже как будто были деньги, предложенные Генри, и, хотя он наверняка не станет отказываться от своего предложения, мне не нравилось то, что я начала уже полагаться на воображаемые деньги. Интересно, знал ли Генри, каким образом одно только его предложение может изменить мою жизнь? Или поэтому и сделал его? В конце концов он слишком опытен в ведении финансовых дел, чтобы понимать, какую власть могут иметь даже самые добропорядочные контракты.

После работы Мэри пошла со мной в магазин за продуктами, пообещав, что приготовит необыкновенно вкусное блюдо. Она поняла в тот вечер, когда мы устраивали званый ужин, что я совершенно безграмотна в кулинарии, и навязалась с предложением показать мне, как готовить что-то совсем простое, что может понравиться Нилу.

Разобравшись с Лесли, я почувствовала себя увереннее и дала себе слово, что буду меньше пить и начну есть здоровую пищу. Брошу курить и начну заниматься физическими упражнениями. Вместо горького шоколада начну пить масло примулы, буду следить за своей кожей и запишусь на анонимный анализ крови на СПИД. А прямо завтра пойду в спортивный магазин за новым тренировочным костюмом и кроссовками.

— Он ведь любит курицу, да?

— Да, но ты ведь уже готовила курицу для званого ужина. Мне хочется накормить его чем-нибудь необычным.

— Чем-нибудь экзотическим? Тогда лучше выбрать морские продукты. Кальмара или улиток? — Она захихикала. — А как насчет устриц?

Я косо взглянула на нее.

— Мы не нуждаемся в стимуляции.

— А может, стейк? На мужчин всегда производит впечатление женщина, которая умеет приготовить для них кусок мяса.

— А Нил любит стейк?

— Я уверена, что любит.

— Но это как-то обычно.

— Подай его с каким-нибудь соусом. Шашлычный соус легко делать. Тебе нужен коричневый сахар.

Она покатила тележку в сторону. Я слушала, как она перечисляет необходимые ингредиенты и что с ними нужно делать. Она так серьезно обо всем говорила, что я только радовалась, найдя в ней подругу, которую так волнует моя личная жизнь. Мэри казалась искренне заинтересованной в том, чтобы мой вечер удался, и я погладила ее по плечу, показывая, как я ей признательна за поддержку. Она улыбнулась мне в ответ, извиняясь, что слишком увлеклась.

— Все нормально, — ответила я. — Ты придаешь мне уверенности. Хотелось бы мне так же помочь тебе с Беном.

Она рассмеялась.

— Ловлю тебя на слове.

Нил опоздал на полчаса. Стейк с кровью превратился в хорошо прожаренный. Я постаралась открыть дверь с улыбкой, понимая, что было бы глупо наскакивать на него. Но чувствовала я себя обиженной, к тому же не могла поверить своим глазам, глядя на его жуткую одежду. Мне всегда не очень нравились его костюмы, но сегодня на нем были красные джинсы. Мне уже года два никто не попадался на глаза в цветной джинсовой одежде, а его джинсы были настолько застираны, что превратились почти в розовые. А уж серая футболка вроде тех, которые бесплатно раздают в магазинах одежды во время распродаж, была явным вызовом.

— Извини, никаких закусок, — сообщила я, ставя перед ним тарелку. — Но зато есть много вина.

— Похоже, ты уже к нему приложилась, — сказал он, бросая взгляд на полупустую бутылку белого вина.

— У меня есть бутылка красного, оно хорошо идет под мясо.

Пододвинув к себе его бокал, я начала открывать бутылку. Наполняя бокалы доверху, я надеялась при помощи вина снять отчужденность, которая вдруг возникла между нами.

— А вот шашлычный соус, — сказала я. — Мэри помогла мне его готовить.

Он отрезал длинную полоску стейка и поднес ко рту.

— Очень вкусно, только мясо жестковатое.

— Извини, — произнесла я, опустив глаза в свою тарелку. — Я не знала, когда точно ты придешь.

Он и не собирался объяснять причину своего опоздания, тем более извиняться за него. Просто спокойно попивал вино.

— Спасибо, что накормила меня, Сара. Мне не часто удается как следует поесть.

— Да, одному жить трудно, правда? Для меня в основном готовит Сильвия. Но если я пропускаю ужин, то, как правило, не утруждаю себя готовкой для себя одной.

Он согласно кивнул. Я отрезала кусочек стейка, решив распробовать, каким получился мой шашлычный соус. Мясо хорошо пропиталось им и было вкусным. Немного, правда, получилось передержанным, но я все равно была очень горда своими кулинарными достижениями и думала о том, как сражу наповал Пола, предложив покормить его. Гарнир не очень пострадал оттого, что Нил опоздал, морковь была приятно хрустящей, выгодно отличаясь от оранжевого пюре, которое обычно подает Сильвия. Только вино немного подвело — чувствовался привкус смородины, который не очень сочетался с мясом. Но это уж была не моя вина.

— Я весь день думала о вчерашней ночи, — сказала я Нилу. — Все было так, как ты ожидал?

Он кивнул.

— Было очень хорошо.

— Ты действительно считаешь меня такой?

— Какой?

— Ну, как ты рассказывал Лесли… Когда говорил о причине твоего приезда сюда.

— Конечно.

— Обо мне никто никогда так не говорил.

— Разве? А что ты думаешь обо мне?

— Ты выглядишь сильным.

— Сильным в чем?

— Ты честолюбивый. Как Пол, но по-другому.

— Как Пол?

— Немного. Но мне кажется, что ты будешь более успешным. За тобой не тянется шлейф неудач, как за Полом. Но у тебя есть тот же борцовский дух.

Я снова наполнила его бокал. Он откинулся на стуле.

— Я вообще-то не такой. Честолюбивый — да, но это только моя одна сторона. У меня есть масса других достоинств.

— Я знаю, — сказала я с улыбкой.

— Я в этом не уверен.

— Почему ты так думаешь?

— Ты не такая, как я. Твоя жизнь строится так, что ты можешь все бросить в любой момент. Я отношусь ко всему более серьезно.

— Мне так не кажется, — возразила я.

— Скоро поймешь.

Он потянулся за бутылкой и налил себе еще, как будто готовился к моему ответу. Наверняка он думал, что мне захочется спорить с ним, но я не была уверена, говорит ли он это из желания принизить меня или из-за неуверенности в себе. А может быть, как то, так и другое. Я уже была знакома с его пристрастными взглядами на романтические отношения и знала, что молчать нельзя. Но я так рассчитывала на сегодняшний вечер, что не могла выдавить из себя ни слова, грустно теребя подол своего бархатного платья и думая о том, какая на улице погода.

— Не сердись на то, что я вижу тебя насквозь, Сара. Ты сама знаешь, что ни во что бы меня не ставила, если бы мне было безразлично, как ты живешь. Можно сопротивляться нормальной жизни еще долгое время, но не торчать же ей в сорок лет в Вестоне.

Я погладила ножку бокала, понимая, что он пытается помочь мне с ответом. Почему никто не верит в то, что я отношусь к жизни серьезно? Даже Нил, который на десять лет меня моложе, после всего нескольких свиданий со мной считает, что знает мои приоритеты.

— Мне нравится моя жизнь, Нил. Я приехала сюда потому, что хотела быть свободной.

— Ты не свободна, — возразил он, повышая голос. — Ты работаешь в картонном офисе, навязывая людям необходимое, по твоему мнению, обслуживание. Три вечера в неделю ты проводишь, выдавая туфли для боулинга толстым вонючим посетителям с семьями, которые думают, что катание шаров по отполированному желобу продлевает их жалкое существование. А в свободное от работы время тебя трахает лысеющий мужик среднего возраста, который обращается с тобой как с проституткой.

Не думая, я выпалила:

— Значит, ты считаешь меня проституткой?

— Я этого не говорил. Знаю только, что нужно быть чертовски бесчувственной, чтобы быть довольной такой жизнью.

— Хорошо, — ответила я, — значит, я бесчувственная. Какая прозорливость! Думаешь, Нил, что ты сказал что-то новенькое? Я окружена людьми, которые только и твердят мне, что я бесчувственная дрянь, а если это так, то почему бы тебе не отвалить и не оставить меня в покое?

Нил молча смотрел на меня. Меня трясло, и, опомнившись, он, как и следовало ожидать, обнял меня и тихо сказал:

— Ну все, извини, меня слишком занесло. Прости меня.

Переполняемый подростковым пылом, прижимаясь ко мне своим твердым членом, он бурно просил прощения. Отступив назад, к столу, он опрокинул бутылку, которая упала на пол не разбившись, только залив ковер вином. Ни один из нас не стал ее поднимать.

— Ты противный негодяй, — сказала я ему. — И сам прекрасно это знаешь.

Он попытался сдержать улыбку. Полагалось бы вышвырнуть его вон, но я не смогла этого сделать: его бурное извинение возбудило меня, и теперь мне хотелось трахнуть его так, чтобы выбить из него еще более искренние извинения. Мой взрыв в ответ на его наглую выходку заставил меня подумать о том, как бы Пол и Генри почувствовали себя, если бы я обошлась с ними с таким же юношеским презрением. Наверное, им это не очень понравилось бы. Я подвела Нила к кровати и опрокинула его навзничь, давая себе клятву, что не выпущу его из плена, пока не заставлю рыдать.

Когда у тебя только одна комната, то самое большое неудобство заключается в том, что все время имеешь перед глазами очевидные свидетельства событий предыдущей ночи. После завтрака придет Сильвия, и кроме грязных тарелок и развороченной постели передо мной вставала еще одна трудноразрешимая проблема — что делать с пятнами вина на ковре. Но сначала нужно было выяснить, сколько у меня есть времени.

Я потратила целых пять минут на поиски часов, пока не заметила серый пластмассовый квадрат на руке Нила. Но даже тогда мне не хотелось признавать тот очевидный факт, что я проснулась от солнечного света, а не от звонка будильника, потому что, прежде чем уснуть, Нил выключил его, и в результате мы проспали до… я посмотрела на часы: до двадцати минут одиннадцатого. Я растолкала Нила.

— Мы опаздываем.

— Ну и что? Позвони и скажи, что мы плохо себя чувствуем.

— Опять? Пол в жизни не поверит, что мы опять заболели в один и тот же день. Ты отпросись, а я выйду на работу. Скажу, что договорилась о деловой встрече, но забыла ему сказать. Пожалуйста, Нил, даже если ты считаешь мою жизнь бессмысленной, все равно не разрушай ее.

Он поднял голову с подушки.

— Я не такой, Сара.

Я посмотрела сначала на его взъерошенные волосы, а потом оглядела комнату.

— Я знаю, что прошу многого, но раз ты остаешься здесь, не мог бы ты привести комнату в порядок? Моя хозяйка женщина пожилая.

— Нет проблем, — ответил он. — Передавай привет Мэри и Полу.

Полу я сказала, что провела утро в пансионате «Светлое Будущее», выясняя, каким образом наша рекламная кампания могла бы оживить общественный к ним интерес. Упоминание места жительства Генри сыграло роль красной тряпки для быка, но мне удалось направить ревность Пола в более безопасное русло. В результате он с облегчением спросил меня, причем без тени подозрения, не знаю ли я случайно, где находится Нил.

— Понятия не имею.

— Не может быть, чтобы он опять заболел. Просто, наверное, не удосуживается выходить на работу.

— Мы же предполагали, что такое может случиться. Ведь не так уж много мы можем ему предложить.

— Допустим. Но Мэри находится в подобном положении и, однако, выходит на работу. Ты не хочешь поговорить с ним?

— Могу, конечно, но лучше это сделать тебе. Так будет солиднее.

— Может, мне просто избавиться от него. По-моему, мы только на нем сэкономим.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами.

— Пока я не буду ничего предпринимать, но если это будет продолжаться…

— Очень справедливо, — согласилась я. — У него было достаточно времени определиться.

Мэри тут же подозвала меня к своему столу. Она смеялась.

— Полагаю, что ужин прошел успешно. Или это очередное совпадение?

— Я оставила его убирать комнату, — хихикнула я. — У тебя не изменились планы на сегодня?

— Конечно, нет. Встречаемся снова у «Гранд Централ»?

— Хорошо.

Вторую половину дня я провела с Генри. Мы сходили в ресторан «Вейфар», а потом прошлись по пляжу. Кормили чаек, избегая говорить об очевидной перемене в наших отношениях. Сидя рядом с ним на лавочке, смеясь и поедая мороженое, я думала, что могла бы получать такое же удовольствие от прогулок с ним, какое получала с ним в постели, если бы только не ощущение, что меня отвергают. Сейчас он был со мной гораздо приветливее, чем раньше, и между нами не возникало никакого напряжения. До меня дошло, что когда я спала с Генри, то таким образом пыталась узаконить наши отношения, потому что быть просто подругой Генри выглядело для меня большим извращением, чем быть его любовницей. Мы расстались друзьями, и он сказал, что, может быть, зайдет ко мне в воскресенье.

Домой я шла, ожидая самого худшего. Возможно, он забыл убрать комнату и ушел домой, а может, все еще сидит там, рассчитывая, что я помогу ему. Мои подозрения, казалось, оправдались, когда я увидела, что Сильвия поджидает меня.

— Извини, Сильвия, — начала я, — что мне пришлось оставить комнату в таком виде.

— Когда я вошла, там все было в порядке, к тому же я обнаружила там очаровательного незнакомца.

Я улыбнулась.

— Он тебе понравился?

— Даже очень. Думаю, тебе тоже, раз ты приготовила для него ужин. Никогда не думала, что ты способна на такие подвиги ради мужчины. — Она искоса взглянула на меня. — Надеюсь, это звучит не очень обидно.

— Нет, нет, конечно. Я никогда не готовила для Генри, но с Нилом все по-другому.

— Молодые люди намного привлекательней, правда? Особенно похожие на мальчишек, как Нил. Никогда не могла понять, почему ты не встречалась с мужчинами своего возраста?

— Он на десять лет моложе меня.

— Неужели? Я никогда не могла определять возраст. Такая разница заставляет чувствовать себя старше своих лет. Спорю, тебя это смущает.

— Мы совсем недавно начали встречаться. Но пока мне нравится.

— Я рада. Приятно видеть тебя счастливой, Сара. Тебе все дается нелегко.

На ее лице — в глазах и в улыбке — читалось выражение снисходительного одобрения, которое вызвало у меня ощущение неловкости. Мне захотелось ответить ей в своей обычной манере, бросить что-нибудь вызывающее, как тогда Нилу. Я сама выбрала эту жизнь. У тебя нет причин жалеть меня. И в то же время сидящий во мне ребенок уже хотел забраться к ней на колени и поплакаться о том, каких трудов мне стоило построить свою жизнь и что временами становится очень тяжело.

— Ты появишься к ужину сегодня? — спросила она.

Я кивнула.

Комната была убрана, но не идеально. Овальное темное пятно указывало на то место, где опрокинулась бутылка, а на спинках двух сдвинутых стульев висела грязная скатерть. Но Нил постарался достаточно для того, чтобы Сильвия не сердилась, а значит, сделал все, о чем я его просила. И даже оставил на подушке записку:

Сара,

Извини за мою грубость. Надеюсь, что ты мне позволишь загладить мое поведение.

До встречи.

Пока, Нил.

Я отбросила одеяло и зарылась лицом в простыни в надежде, что они еще сохранили запах моего мальчишки. Запах был, к сожалению, очень слабым, но я себя утешила, что в следующую субботу, когда пойду за покупками, куплю себе баллончик мужского дезодоранта «Линкс». Перечитав еще раз записку, я подумала, что, учитывая вчерашнюю ночь, Ник удивительно легко ко всему отнесся. Я чувствовала, что еще многого не знаю о Ниле и что Сильвия проглядела одну существенную особенность в общении с партнером, который моложе тебя: ощущение открытия нового. Мне понадобилось всего две ночи, чтобы понять Пола, может, две недели, чтобы понять Генри. А вот Нил, наверное, еще сам себя не понимает, и мне предстоит пережить с ним не один год, чтобы наконец увидеть ту личность в нем, которой он решит стать.

Меня больше не волновало, что Мэри может нарядиться моднее, чем я, поэтому я переоделась только для того, чтобы она не подумала обо мне как о замарашке. Надела старую розовую рубашку, которую купила много лет тому назад в качестве модной вещи, а теперь носила только с джинсами. Я с удовольствием предвкушала встречу с Мэри, в основном потому, что она не будет возражать, если я буду все время говорить о Ниле, а утомлять ее своими рассказами было для меня лучше, чем в одиночестве вспоминать прошлую ночь. Наверное, придет время и мне захочется проанализировать мои отношения с Нилом в одиночестве, но сейчас я была влюблена и предпочитала другой вариант.

На ужин у Сильвии был обычный ее набор всяких разностей: кусочки пиццы, сосиски в тесте, валованы. Обычно Сильвия приберегала такие блюда для жарких вечеров, чтобы не выбрасывать еду в мусорное ведро. Я съела только пиццу, чтобы оставить место для двух порций мороженого.

Выдержав в телевизионной не больше получаса, к концу программы новостей я ушла. Думая, что придется долго ждать, я стояла под часами «Гранд Централ» и не предполагала, что Мэри тоже придет раньше. Она похлопала меня по плечу и чмокнула в щеку, и я почувствовала себя как-то неловко.

— Пойдем в «Принцессу»? — спросила она, подняв брови.

— Конечно.

Я шла следом за Мэри по улицам, заполненным магазинами, в дверях которых стояли, как всегда, группы подростков, с вызовом разглядывающих точно такие же группы на противоположной стороне улицы. Выражение угрюмой суровости на лицах делало их похожими на матросов двух враждующих кораблей, которые плывут параллельными курсами. Навстречу нам шел нетвердой походкой пьяный парень лет двадцати с небольшим. На нем был старомодный спортивный костюм красного цвета с белыми полосками на рукавах и брюках. Костюм был ужасно растянут, и от этого его ноги и руки казались невероятно тонкими, готовыми переломиться. Я тронула Мэри за руку и попросила ее перейти на другую сторону. Но она вдруг рассмеялась и воскликнула:

— Джим!

Парень откинул назад голову, и я узнала приятеля Нила из паба «Звезда», того, который на спор съел стеклянный стакан. Он улыбнулся нам. Я не знала, помнит ли он меня. Мери подошла к нему, остановив его взмахом руки.

— Я думала, ты в Испании.

— Не-а, — протянул он, глядя в сторону. — Я не смог поехать.

— Почему?

— Не удалось взять отгулы на работе. Сначала я хотел просто прогулять, но потом получилось, что мне объявили выговор.

— Из-за чего?

Джим продолжал смотреть в сторону. На его крысиных усиках выступила полоска прозрачной влаги. Мэри повторила свой вопрос.

Он откашлялся.

— Моя начальница вызвала меня в свой кабинет и стала меня пилить. До нее, мол, дошли слухи о том, что я перед работой выпиваю и принимаю «колеса». В то утро я и вправду принял кое-что и по моим глазам это было видно. — Он покачал головой. — Но ей я сказал, что все это ерунда. Тут она разозлилась. «Тогда, Джим, как, по-твоему, ты отработал в этом месяце?» Ну я и говорю: «Сначала вы поставили на Лаки Леди семь к одному, но она не пришла первой. Потом вы сделали ставку на Мэриз Бой Чайлд одиннадцать к одному, и случилось то же. А Манки Мэджик вообще неудачник. Поэтому, мисс, вы должны мне две дюжины яиц.

Я рассмеялась. Джим повернулся ко мне и молча стал меня рассматривать. Может, пытался вспомнить. Вдруг его лицо исказила гримаса боли.

— У меня так болят зубы, Мэри. Если я раздобуду клещи, ты мне вытащишь их?

— Не думаю, что это хорошая идея, Джим.

— Почему нет? Я могу вставить новые. Один парень на работе влетел в ветровое стекло, и ему вставили новые зубы.

Он с надеждой посмотрел на Мэри. Но, когда понял, что уговорить ее не удастся, пожал плечами и протиснулся между нами.

— Ну тогда пока.

Я не удержалась от смеха. Джим вдруг остановился и, повернувшись ко мне, низко склонился к самому моему лицу. Меня затошнило от его дыхания.

— Ты что, деревянная?

Я не ответила.

— Я задал простой вопрос. Или да, или нет. Если нет, тогда ладно, а если да… — тут он достал фиолетовую зажигалку, — тогда я тебя подожгу.

Он чиркнул кремнем и поднес пламя прямо мне под нос. Я была уверена, что он обожжет меня, если я ничего не скажу, но слова не шли у меня с языка.

— Нет, — вмешалась Мэри. — Она не деревянная.

Джим кивнул.

— Тогда все нормально.

Он положил зажигалку в карман и ушел.

Мэри велела мне сесть, а сама пошла за выпивкой. Меня трясло от нелепой выходки Джима. Я то и дело трогала свой нос, все еще ощущая под ним тепло от пламени. Я представила себе кончик носа обгоревшим до черноты и подумала о Пиноккио. Может, выходка Джима была воспоминанием о деревянной кукле? И тут я разозлилась на себя за то, что пытаюсь найти рациональное объяснение агрессивному выпаду какого-то придурка. Мэри поставила передо мной бокал с «Тиа Мария».

— Двойная порция. Чтобы избавиться от шока.

— Спасибо.

— Извини. Мне не следовало окликать его.

— Ты не виновата.

— Может быть, но все равно мне неприятно, что так получилось.

Она отвела глаза. Я разглядывала ее напряженное лицо, недоумевая, почему она чувствует себя виноватой. Потом вспомнила, как во время нашей прогулки по пирсу она рассказывала мне о своей новой теории подбора сексуальных партнеров.

— Мэри, Джим ведь не один из твоих «неподходящих» партнеров?

Она вздохнула.

— Я с ним не спала.

— Тогда в чем дело?

— Помнишь, когда мы ехали в Кливдон, я рассказывала о том, как попала на вечеринку в Бат с двумя парнями?

— Которая превратилась в оргию, и поэтому ты ушла.

— Сара, — сказала она, всхлипывая. — Я не ушла. И одним из парней был Джим.

Я погладила ее по руке.

— Успокойся.

— Мне было так противно! Я думала, что больше никогда не смогу лечь ни с одним парнем. Именно поэтому я легла в одну постель с тобой, а не с Беном.

Она совсем расплакалась, и мне было неудобно оттого, что она так громко всхлипывает. Я потягивала свой напиток, надеясь на то, что музыка звучит достаточно громко, чтобы никто не слышал. Мэри смотрела на меня сквозь слезы, которые катились по ее щекам. Казалось, она предлагает мне разделить ее горе. Я опять дотронулась до ее руки, жалея, что не умею как следует утешать.

— Давай выкладывай. Что именно было той ночью, из-за чего ты так расстраиваешься?

— Все, — ответила она с отчаянием. — Я была пьяна. Даже не помню, что делала. Я могла подцепить какую-нибудь болезнь.

— Даже так?

— Я не знаю. Никаких симптомов вроде бы нет, но я все равно боюсь.

— Хочешь провериться? Я могу пойти с тобой. Я сама хотела сдать анализы.

Она покачала головой.

— Дело скорее не в этом. И к тому же я все равно не хочу знать. Просто я всех подвела.

— Не глупи. Ты сама говорила мне, что приехала сюда, потому что тебе надоело все время оправдываться. Твоя проблема сейчас в том, что ты постоянно угрызаешься. Это пройдет. Ты пока этого не понимаешь, но придет время, и ты будешь даже рада, что у тебя было такое прошлое. Может, даже как-то расскажешь своему мужчине об этой вечеринке, а он будет восхищаться твоим непростым прошлым.

— Ты не поняла. Я причинила людям боль.

— Секс никому не может повредить. Ты придаешь слишком большое значение нескольким нескромным поступкам.

— Мне так стыдно, — всхлипнула она.

— Почему?

— Я не могу тебе сказать. Я сама себе противна.

— Меня нелегко шокировать, — сказала я чистую правду. Мне было жутко любопытно, что же Мэри скрывала от меня. Я ждала, что она разговорится, но она, казалось, закончила свою исповедь, чувствуя, что с моей стороны проявилось что-то еще, кроме сочувствия. Я разозлилась оттого, что она резко замолчала, распалив мое любопытство, хотя я с самого начала не напрашивалась на плаксивые откровения. Я извинилась и пошла в туалет, чтобы сделать некоторый перерыв прежде, чем переменить тему.

— Извини меня, Сара, — сказала она, когда я вернулась. — Мне как-то нехорошо.

— Ничего страшного.

— Прости, что я испортила тебе вечер.

— Это не ты, а Джим.

Она печально рассмеялась.

— Давай поедем куда-нибудь на следующей неделе. Сядем на поезд и уедем из Вестона.

— Мне это нравится.

Я допила свой бокал, и мы ушли из клуба. Я проводила ее до «Одеона», и мы распрощались. Она поцеловала меня, и я осталась одна. Повернувшись, я быстро пошла домой, и за каждым кустом мне мерещился красный спортивный костюм.

ПЯТНИЦА

Мэри протянула мне маленький букетик фиалок. Обрезанные стебельки были завернуты в голубую бумагу, промокшую насквозь, так что с нее капала вода на мой стол. Ни Пол, ни Генри никогда не покупали мне цветов, интуитивно чувствуя, как я на это отреагирую. Я поблагодарила Мэри и спросила у нее, нужно ли поставить их в воду.

— Не бери в голову, — ответила она. — Может, тебе не нравится держать мертвые цветы у себя в комнате. Я не обижусь, если ты выкинешь их.

— Поставлю их в тот старый кувшинчик. Будет выглядеть очень симпатично и оживлять мой стол.

Я взяла коричневый китайский кувшинчик и пошла в маленький закуток, где у нас были кухня и туалет. Мэри пошла вслед за мной.

— Я хотела поблагодарить тебя за вчерашний вечер. Ты не представляешь себе, как мне нужно было выговориться. Когда я пришла домой, то почувствовала, что с меня спало напряжение, которое не оставляло меня уже долгое время.

Я вернулась с кувшинчиком к своему столу.

— Не опрокинуть бы его на компьютер, а то еще ударит током.

— Будь осторожна. — Она села за свой стол.

Я набирала на компьютере текст, не заметив, что сзади ко мне подошел Пол.

— От тайного обожателя?

— Мэри принесла их мне. Симпатичные, правда?

Он ничего не сказал, только посмотрел в сторону Мэри. Его руки лежали у меня на плечах, он взглянул на экран моего монитора. Что-то пробормотав себе под нос, он ушел к себе. Я обернулась, провожая его глазами и думая, что, как бы сильна ни была моя любовь к Нилу, я все еще чувствую непонятную, печальную симпатию к своему боссу.

Я не собиралась ссориться с Нилом. Просто хотела польстить ему, сказав, что он прав и с моей стороны глупо служить на работах, которые ничего для меня не значат, но одновременно мне необходимо время, чтобы отойти от старого уклада жизни, и, как бы я ни хотела провести вечер пятницы с ним, ему придется встретиться со мной в полночь, после окончания моей рабочей смены в клубе. Но, когда мы стали это обсуждать, я начала наскакивать на него, воспринимая все его слова как личную обиду Даже не поблагодарила за то, что он убрал мою комнату, и не сказала, какое благоприятное впечатление он произвел на Сильвию. Когда мы расставались, он согласился встретить меня, но предупредил, что не может дать никаких гарантий по поводу своего состояния. В конце концов, сказал он, если я собираюсь убить вечер, работая в клубе, то мне грех жаловаться на то, что он проведет свой вечер, выпивая с друзьями. Стремясь побыстрее закончить нашу перепалку, я сказала ему, что буду рада его видеть даже подвыпившим.

И уже только на работе я вдруг подумала о том, что не знаю, будет ли среди его друзей Джим. Вроде бы Джим был единственным его приятелем в Вестоне. Я понимала, что за лето трудно хорошо узнать человека, но не могла себе представить, что на Джима можно положиться. Как Нилу удавалось, зная об абсцессе во рту у Джима, спокойно выпивать вместе с ним? Это было выше моего понимания.

Эйдриан пришел через полчаса после того, как началась моя смена, прямо перед началом вечернего наплыва посетителей. Борода его исчезла, и кожа на подбородке была нежно-розовой, как только что затянувшаяся рана. Теперь он выглядел гораздо приятнее, хотя нисколько не похудел и упорно носил кольца и цепь в стиле «хеви метал». Тем не менее было понятно, что он начал возвращаться в нормальное состояние.

— Что случилось? — спросила я.

Свернув кожаную куртку и засунув ее в пустую ячейку для туфель, он погладил рукой свой подбородок и сказал:

— Пока никак не могу привыкнуть. Все время чего-то не хватает.

— Как долго ты носил бороду?

— Как только она начала расти. Я имею в виду настоящую бороду, а не цыплячий пушок.

Я поняла, что даже теперь, когда бороды больше нет, он все равно гордится ею. Эйдриан был довольно суетным и тщеславным, но в то же время, казалось, спокойно скрывал те привлекательные черты, которые у него были. Интересно, нашлась бы какая-нибудь женщина, которая увлеклась бы таким самовлюбленным типом? Кстати, у него ведь тоже сложилось какое-то мнение обо мне. Любопытно, какое.

У стойки ждала молодая семья. Мать заплатила за три игры, пересаживая ребенка с одной руки на другую, когда доставала деньги из кошелька. Ребенок внимательно меня рассматривал, высунув свой розовый язычок.

— Девятая дорожка, — сказала я им, — та, которая свободна, в центре.

Эйдриан отпустил меня на пять минут раньше, и я пошла на площадь, чтобы подождать там Нила. На улице стало прохладно, и я порадовалась, что взяла с собой куртку. Я немного нервничала, ожидая, что Нил придет пьяным и мы опять начнем ссориться. Сегодня мне хотелось только, чтобы меня утешали и подбадривали. Ну, может, еще немного медленного, легкого секса.

Хотя если он будет пьяным, то не обратит внимания на мою пропотевшую униформу. Сразу же, как мы придем домой, я приму душ, но все равно было бы неприятно, если бы он отстранился от меня. Я посмотрела на свое отражение в витрине магазина и провела расческой по волосам. Выглядела я неплохо, к тому же старалась избегать сегодня на работе всяких физических нагрузок.

Засунув руку за пояс брюк и сделав вид, что заправляю рубашку в брюки, я вытерла пот в ложбинке у ягодиц, потом поднесла пальцы к носу и понюхала их. Интересно, с какой стороны придет Нил. Наверное, он провел вечер в пабе «Звезда».

Я подняла к глазам руку, чтобы посмотреть на часы, но тут же вспомнила, что оставила их дома. Надо было подольше задержаться в клубе. Предложить Эйдриану самой все закрыть и появиться здесь в десять минут первого, когда Нил уже наверняка ждал бы меня. Ну почему я думала, что сегодня он придет раньше?

Я направилась на другой конец площади, надеясь, что увижу, как он приближается своей шатающейся походкой. Какой-то мужчина громко пел на соседней улице. Меня вдруг испугала мысль, что Нил может прийти вместе Джимом и другими странными приятелями. Он мог проделать это, чтобы проверить меня, и я дала себе зарок, что не упрекну его ни словом. Столкновение наших эго показало, что у нас настоящие отношения, в которых необходимо выработать определенные правила поведения.

Я наблюдала, как какой-то пьяница пинал ногами игровой автомат «Сюрприз каждый раз», сотрясая бедную машину, как будто она виновата в том, что проглотила его пятьдесят пенсов и не выдала приз. Мне стало противно наблюдать за агрессивным поведением пьяницы и я пошла к скамейке.

Боковая дверь клуба открылась, и Эйдриан вывел свой гоночный велосипед на мостовую. Насколько я знала, это был его третий по счету велосипед, а может, и четвертый. Столько раз их у него угоняли, и лишь сейчас ему удалось уговорить начальство клуба, чтобы ему разрешили заводить велосипед внутрь и оставлять его под лестницей, в старой билетной будке. Он медленно вывел свой велик, сел на него и выехал на дорогу. Я смотрела ему вслед и чувствовала, что теперь, когда он уехал, мне стало совсем неуютно.

Эйдриан всегда уходил около десяти минут первого. Сейчас могло быть и позже. Можно, конечно, зайти внутрь клуба, но тогда я не увижу, как придет Нил. Все пабы давно уже закрыты, и даже если он остановился, чтобы купить чипсов, все равно давно уже должен быть здесь.

Я решила больше не ждать. Он знает, где я живу. Я медленно пошла через площадь, представляя себе, как буду лежать без сна, думая о нем, беспокоясь, что его пьяные крики перебудят постояльцев Сильвии и рассердят ее.

Терпеть не могу все это. Именно поэтому я перестала встречаться с молодыми парнями, и именно поэтому у меня установились такие формальные отношения с Полом и Генри.

Пол.

Я остановилась у телефона-автомата, вспомнив тот вечер, когда он заехал за мной. Может быть, и сегодня он один. Пожалуй, вряд ли стоит на это рассчитывать, но я подумала и решила рискнуть. Если трубку возьмет Иона, то промолчу и притворюсь, что перепутала номер. Я открыла тяжелую красную дверь телефонной будки и нащупала в кармане мелочь.

Набрала номер. Услышала гудки. Сколько можно прождать, прежде чем отсоединиться? Минуту? Две?

— Алло? — прозвучал встревоженный голос. По крайней мере это был Пол.

— Это Сара. Ты можешь говорить?

— Да, — ответил он, и я поняла, что он расслабился. — Что случилось?

— Иона дома?

— Нет.

— Значит, ты один?

Он рассмеялся.

— Конечно.

— Можно я зайду?

Он помолчал.

— Было бы хорошо.

— Буду у тебя приблизительно через десять минут.

Я сказала ему, что хочу принять душ. Он кивнул и вернулся в гостиную. Но вместо того чтобы сесть, взял свой бокал и вернулся ко мне. Я с удивлением смотрела на него, не зная, что делать.

Он улыбнулся.

— Все нормально, да? Я подумал, что провожу тебя в ванную и мы поболтаем.

Мы поднялись наверх. Было трудно представить его писающим в этой комнате розово-пастельных тонов, не говоря уже о беседе со мной, пока я принимаю душ. Он закрыл крышкой сиденье унитаза и уселся на нее, скромно пряча глаза. Я раздевалась, разглядывая его ноги. Новые туфли, и притом слишком громоздкие для такого пушистого ковра.

— Чем ты занимался? — спросила я.

— Сидел, пил и смотрел телевизор, — хмыкнул он.

— Что-нибудь интересное?

— Спутниковое телевидение. Канал для взрослых. — Он помолчал. — Не для очень взрослых.

Интересно, что он имел в виду — то, что программа недостаточно острая или подвергает сомнению порнографию как развлечение для взрослых. Я забралась в душ.

— Сейчас можешь смотреть, — проговорила я из-за перегородки.

Он оставался в ванной все время, пока я принимала душ, и временами льющаяся вода заглушала его слова. Когда я выключила воду, он протянул мне полотенце, и я обернула им свое мокрое тело. Он было предложил мне еще одно полотенце для волос, но я отказалась, объяснив, что волосы не мочила. Пол посмотрел на меня и улыбнулся с таким самодовольством, как будто я сделала это персонально для него. Не обращая внимания на мои протесты, он взял меня на руки и понес в свою спальню.

Осторожно положив меня на кровать, он стал медленно снимать с меня полотенце, целуя открывающиеся места. Потом стянул меня за ноги вниз, так чтобы они свисали с кровати, и снова начал целовать меня, спускаясь все ниже и ниже. Меня уже давно раздражала манера Пола гордиться тем, как он ласкает меня губами, как будто он единственный мужчина во всем свете, который способен на такой противоестественный, запретный трюк. Но сегодня ночью я была готова к тому, чтобы он облизывал меня без остановки. И только после третьего бурного оргазма остановила его.

Я посмотрела ему в лицо, когда он поднял голову, вспомнив первые дни нашей связи и удовольствие заговорщиков, скрывающих тайну. То были дни, когда ему и в голову не приходило привести меня в свой дом. Самодовольное выражение на его лице напомнило мне о том, как наши рабочие отношения естественным образом перерастали в постельные. Хотелось бы знать, когда из них исчезла легкость общения.

Пол разделся и лег рядом со мной, повернув меня к себе спиной. Он прижался ко мне возбужденным членом, а потом отодвинулся, чтобы дать мне возможность вызвать его в своем воображении. Пальцы его тем временем ласкали завитки волос у меня на шее. Постепенно он заменил эти касания поцелуями и что-то нашептывал. Я наслаждалась звуком его голоса и прикосновением пальцев к моим плечам. Вдруг я почувствовала неожиданный толчок его твердого члена, потом его руки обхватили меня, сжав ладонями мои груди. Он крепко держал меня в объятиях, а я позволяла ему ласкать мои соски, потом прижалась ягодицами к его члену. Я страстно хотела его, сильнее, чем когда-либо. Я начала извиваться, зажав его член между бедер, он отпрянул, но я крепко держала его, ощущая, как сильно ему хочется войти в меня. Я все еще зажимала его член между бедер, дразня его, пока он не приподнялся и не опрокинул меня вниз лицом. Сексом, как правило, занимаются двумя путями: медленно и осторожно или грубо и быстро. Сегодня он трахал меня медленно и грубо, каждый раз входя в меня резким толчком, а потом медленно выдвигаясь, давая мне возможность растянуть удовольствие. Он тянул время дольше, чем обыкновенно, так что я уже перестала ощущать его бесконечные толки, не испытывая больше ни удовольствия, ни боли, кроме все возрастающей потребности в том, чтобы он не останавливался. Я понимала, что он заездит меня, что потом у меня все будет болеть, но каждый раз, когда он задерживался, я притягивала его к себе, вынуждая двигаться быстрее. Наконец он выскользнул из меня и начал мастурбировать, перевернув меня к себе лицом. Зажав влажный член между костяшками пальцев, он стал тереться им о мой подбородок. Я услышала, как он всхлипнул, и почувствовала, как сперма выплеснулась на мои губы и нос.

Я прижалась всем телом к Полу, желая, чтобы он продержал меня в своих объятиях всю ночь. Он поцеловал меня и сделал попытку высвободиться из моих рук.

— Что-то не так? — спросила я.

— Все хорошо. У меня кое-что для тебя есть.

— Подарок?

— Да, но он внизу, так что отпусти меня, пожалуйста.

Я отодвинулась от него. Он вышел из комнаты. Я лежала на спине, глядя в потолок и пытаясь догадаться, что же он припас для меня. Послышался скрип ступеней, и Пол, поднявшись наверх, вошел с бутылкой шампанского и двумя фужерами в руках.

— Мы что-то празднуем?

— Да. Я хранил это для тебя, но в последнее время мы так редко виделись, что я уже думал, не придется ли мне пить одному.

— По какому случаю?

— Пирс.

— Что произошло?

— Скажем так. Все еще пока неопределенно, не знаю, смогу ли я запустить проект или нет, но, если ничего не сорвется, сейчас тот момент, когда это стало уже больше, чем просто фантазией. Проекту дан зеленый свет.

Я улыбнулась. Несмотря ни на что, я все еще гордилась Полом. И даже после того, как испортила свое платье на пляже, все равно хотела стоять вместе с ним в луче прожектора на сцене.

Он откупорил бутылку, прижимая ее к груди, и отскочил назад. Потом наполнил бокал и протянул мне.

— Где Иона? — спросила я.

— У подруги. Мы решили, что иногда будем проводить выходные порознь. В качестве эксперимента. Это была ее идея.

Он налил себе шампанского и забрался в постель, оставив бутылку на тумбочке возле кровати. Я помассировала ему спину.

— Извини, если расстроила тебя. Просто хотела узнать, могу ли остаться на ночь.

Он взглянул на меня.

— Да, конечно. — Потом помолчал и посмотрел на часы. — При условии, что уйдешь пораньше. Иногда она забегает домой в субботу утром. Хочешь посмотреть телевизор?

— Давай.

Пол взял со стола пульт и направил на экран телевизора. Переключив несколько раз кнопки, он остановился на канале для взрослых, на каком-то фильме о двух придурочных полицейских. Я посмотрела его немного, потому что мне нравилось сидеть, пристроившись к плечу Пола, а потом откинулась на подушки и заснула.

Во сне я видела Джима. Его красный спортивный костюм и гнилые зубы, одно его присутствие во сне казалось дурным предзнаменованием. В какой-то момент он превратился в фигуру на карте Таро, которую вытащила для меня давнишняя подруга по университету, вроде бы предсказывая мою судьбу. В другом эпизоде он падал с отвесной скалы, а я должна была выполнить какую-то важную задачу, прежде чем он коснется земли. А в последнем сне, прямо перед моим пробуждением, он предстал как участник викторины «Свидание вслепую», отвечавший на вопросы с описанием всяких жестоких штук, которые он проделывал с молодыми женщинами. Когда я проснулась, было еще очень рано и у меня оказалось достаточно времени, чтобы подумать над тем, почему такие яркие сны приснились мне именно в доме Пола.

СУББОТА

Искреннего извинения в природе не существует. На самом деле никто не чувствует угрызений совести, просто людей волнует состояние собственной души или ситуация в семье. Если меня кто-нибудь подведет, то я скорее предпочту, чтобы человек исчез, чем буду выслушивать его неизбежно жалкие объяснения. Я могу простить все что угодно и кому угодно при условии, что провинившийся не будет больше показываться мне на глаза.

После пятницы я решила, что будет лучше всего, если Мэри увезет меня с собой куда-нибудь на выходные. Мое кратковременное отсутствие, надо надеяться, выровняет наши с Нилом отношения. Мне легче быть самой виноватой во всем. Но сказать Мэри о своей ревности оказалось выше моих сил, и я решила вернуться домой. Поджидая в то утро Нила, я желала, чтобы его не было в живых. Ни одно оправдание не искупало его вину, и я сама себя ненавидела за то, что он мне не безразличен.

По крайней мере у меня было немного времени, чтобы подготовиться. Слыша, как Нил флиртует с Сильвией по дороге к моей комнате, я сначала напустила на себя дурацкий сердитый вид, но вовремя сменила его на безразличный.

— Привет, Сара, — сказал он, глядя на меня.

Я выжидала. Первые же признаки — трусливая улыбка, пожатие плеч, смущенная веселость — и все будет кончено. Но он явно слишком хорошо ко мне относился и сохранял спокойствие.

— Я могу объяснить, — начал он, — это прозвучит глупо, но я все же объясню. Мне не хотелось, чтобы ты видела меня в том состоянии, в котором я был вчера ночью. Вот и решил, что будет лучше стерпеть твои упреки, когда я приду с извинениями.

— Я ждала неизвестно сколько.

— Я пытался попросить кого-нибудь, чтобы тебе передали, но никто не мог понять, о чем я говорю, — вздохнул он. — Домой меня отнесли на руках.

— Ты не так уж плохо выглядишь сегодня.

— Я знаю, — сказал он и сел на кровать. — Со мной всегда так. Алкоголь быстро из меня выходит, и на следующий день я в порядке. У меня почти нет похмелья. Даже удалось плотно позавтракать.

Я кивнула и сообщила ему:

— Сегодня днем я собираюсь повидать свою подругу.

— Хорошо. Во сколько?

— В три.

Он посмотрел на часы.

— У нас есть еще час. Давай помиримся.

Я села рядом с ним на кровать. Злость на него еще не прошла, но было приятно, что меня обнимают. Он начал целовать мне уши — очень удобный способ не смотреть в лицо. Потом я почувствовала его губы на щеке, и тут он опрокинул меня на кровать. Он все делал очень быстро, как будто боясь, что я его остановлю. Его руки коснулись моей груди, оттянув лифчик, и я почувствовала на коже их теплоту. Его торопливость была мне приятна, и я с удовольствием подчинилась ему. Он расстегнул на мне джинсы, стянул их вместе с трусиками, и, расстегнув свои брюки, спустил их до колен. Я протянула руку, чтобы погладить его, но он отвел ее в сторону. Он освободился от своих трусов, бросив их на пол, обхватил руками мои ноги, поднял их и раздвинул. Потом резко вошел в меня, обхватив ладонями мои ягодицы. Пока он трахал меня, его бедра ритмично ударялись о деревянную спинку кровати, а матрас сотрясался, и от того создавалось впечатление, что мы занимались сексом более яростно, чем это было на самом деле. Все это время он держал меня за ягодицы, замедляя движения каждый раз, когда чувствовал приближение оргазма, и ускоряя их опять, пока наконец не кончил, бурно сотрясаясь всем телом.

На самом деле я ни к кому не собиралась в три часа. Но от Нила все равно отделалась, понимая, что если он задержится дольше, то мое раздражение против него может вернуться. Но, придумав себе такую причину, мне самой захотелось к кому-нибудь пойти, и я решила навестить Эми. Конечно, с Ванессой было бы интереснее, но мне нужен был кто-нибудь, кто смог бы меня успокоить.

Дверь открыл отец Эми. Я сразу вспомнила, как напилась у него в доме, и почувствовала себя неловко. Я так давно не встречалась с чьим-нибудь отцом к тому же знала, что он наверняка удивлен, что его дочь общается с женщиной гораздо старше нее. Странно, но я чувствовала себя ближе по возрасту не к Эми, а к ее отцу, хотя ей было девятнадцать, а он выглядел лет на двадцать старше меня.

— Мы вместе работаем в боулинг-клубе, — сказала я в надежде, что это обстоятельство объяснит мое присутствие.

— А-а, — сказал он, и я с облегчением увидела, что выражение его лица изменилось. — Я точно знаю, что вы не Ванесса, значит, вы Сара.

Я утвердительно кивнула головой. Отец Эми держался достаточно приветливо, и я вспомнила, как Эми говорила мне о смерти матери. Я позавидовала Эми и ее отцу, тому, что они дружны, и вспомнила, как хорошо было мне с моим отцом, когда мы проводили вместе время.

— Эми наверху, — сказал он, — если хочешь, можешь подняться к ней.

Он отошел в сторону, впуская меня в дом. Я поднялась по лестнице и вычислила, что комната Эми та, откуда звучит музыка. Я постучала в дверь и услышала приглашение войти. Она лежала на кровати и читала «Космополитен». То, как она непринужденно валялась на кровати, почитывая журнальчик, напомнило мне о времени, когда я жила дома и была вольна делать что хочу или вообще не делать ничего.

— Я, наверное, не заперла дверь? — спросила она.

— Что?

— Ну, дверь в клубе. Я была такой рассеянной в среду. У Ванессы случился очередной срыв. Там что-то произошло? Кто-нибудь забрался внутрь? Я так понимаю, что если ты пришла, то меня увольняют.

— Расслабься. Я зашла просто так.

Эмми с удивлением посмотрела на меня, потом отвела взгляд.

— Правда? Хочешь чего-нибудь выпить? — Она снова легла поперек кровати и позвала отца.

— Нет, не хочу, — ответила я, смутившись.

— Что тебе, Эми? — откликнулся отец.

— Ты уверена, что ничего не хочешь? — переспросила меня Эми. Я покачала головой, и она прокричала вниз: — Все нормально, пап. — Потом поднялась. — Сделаю потише музыку.

Ее комната была в точности как комната моей сестры. Те же плакаты, такие же фарфоровые фигурки и ароматические свечи. Единственным отличием было то, что, не считая желтой собачки, все мягкие игрушки сидели здесь в шкафу.

Мне хотелось обнять Эми и погладить ее по волосам, но наверняка это могло ее вспугнуть. Поэтому я лишь сказала:

— А отчего у Ванессы был срыв?

— Ничего особенного, ну, вообще-то это секрет, и я обещала его сохранить. Так что если я тебе расскажу, то ты никому не говори, ладно?

Я согласно кивнула.

— Она переспала с другим парнем.

— Но мне казалось, что именно этого она и хотела.

— Именно.

— И в чем проблема? Что тут ужасного?

— Все это очень сложно. Ну ладно, я не должна говорить, но этот парень — Эйдриан.

Я представила себе своего напарника и Ванессу вместе. И вспомнила, как Эйдриан сказал мне, что очень не любит оставаться дома один. Надеюсь, он понимает, что второго раза с Ванессой не будет.

— Черт…

— Вот именно, — поддакнула Эми. — Ванесса считает, что было замечательно, но поскольку это Эйдриан, то она понимает, что ничего к нему не чувствует.

— Почему тогда расстроена?

— По многим причинам. Потому что, переспав с Эйдрианом, вспомнила, как хорошо ей было с Ли. Она пошла на это с Эйдрианом, поскольку знала, что он хорошо отнесется к ней и потом его легко будет забыть. Но теперь ей кажется, что вся ее жизнь превратилась в одну большую трагедию потому, что все, с кем бы она ни переспала, ей не будут нравиться и она все время будет вспоминать Ли.

— Почему она не хочет вернуться к нему?

— Не может. Она его унизила, и к тому же у нее свои романтические представления об отношениях. Разрыв с Ли и интрижка с другим разрушили этот идеал в ее глазах, поэтому ей трудно вернуться к нему. Все слишком изгажено, чтобы она опять почувствовала себя счастливой.

Я смотрела на Эми и завидовала, что именно ей доверилась Ванесса. Эми никогда не предаст подругу, как Лесли предала меня. Она скорее походила на мою сестру, которая берегла все безделушки, которые я ей дарила, и помнила все мельчайшие события моей жизни. Мне хотелось рассказать Эми о своих проблемах, начиная с Чарли и Лесли и перейдя к Полу, Генри и Нилу.

— И что же она собирается делать? — спросила я Эми.

— Не знаю. У нее уже было такое раньше с одним парнем, но тогда появился Ли и вытащил ее. Так что если она найдет кого-нибудь подходящего, все будет в порядке. Если нет, тогда не знаю. Ванесса принадлежит к тем женщинам, которым нужны стабильные отношения.

Я хмыкнула и спросила ее:

— Эми, не хочешь пойти со мной куда-нибудь сегодня вечером? Можно опять в «Принцессу».

Эми растерянно взглянула на меня.

— Сегодня? Извини, я ужинаю с Беном. Но почему бы тебе не пойти с Ванессой? Ей, наверное, будет полезно поговорить с тобой.

— Хорошо, Эми. Спасибо за удачную мысль.

Я не стала звонить Ванессе, а решила провести вечер в одиночестве с бутылкой водки и журналом. Выпивку я купила в магазинчике по дороге, а журнал «Компания» в газетном киоске. Потом направилась прямо к Сильвии.

Всю вторую половину дня я слушала радио, а потом нехотя спустилась в столовую на ужин. Поужинав, немного поболтала с Сильвией, затем отправилась наверх, чтобы принять ванну, надеясь, что горячая вода поможет мне расслабиться. В свою комнату я вернулась, завернувшись в полотенце, и сразу плюхнулась на кровать. Несколько минут я лежала, убеждая себя, что нужно встать и расчесать волосы, чтобы они не спутались, но тут послышался громкий звонок моего будильника. Я протянула руку и выключила его, но звон продолжался, он шел из-под моего матраса. Спустившись на пол, я встала на колени и засунула руку под матрас. И тут же нашарила маленький прямоугольник, на ощупь как часы. Вытащив предмет наружу, я поняла, что это пейджер Нила. Пытаясь выключить звонок, я нажала на кнопки и увидела появившуюся на экране надпись:

10. КАК ВСЕ ПРОШЛО С САРОЙ?

Я в шоке уставилась на буквы. В послании не было ничего такого, что могло встревожить меня, было ясно, что это от Мэри. Вряд ли кто-то еще знал номер его пейджера. (Может, его родители? Он вполне мог рассказать им обо мне. А через пейджер он поддерживает с ними связь.) Я знала, что Мэри и Нил дружны, и хотя она оказывала предпочтение мне, но вполне вероятно, была так же близка с Нилом. А послание — это просто дружеский интерес, то же самое она могла бы спросить у него в офисе. Но я чувствовала, что мне лучше положить пейджер на тумбочку и забыть о нем. У меня было ощущение, что из неведомого мира поступают какие-то тревожные сигналы.

Я отвинтила пробку на бутылке «Смирнофф» и налила полную рюмку. Пейджер я все еще держала в левой руке. Почему-то мне вспомнился Пол и как он стоял на коленях у тумбочки своей жены, а я с издевкой смотрела на него, на то, как он пытается выведать ее секреты. Потом я нажала черную кнопку, вызывающую предыдущее послание:

9. МОЛОДЕЦ, ТЫ НЕ ПОЖАЛЕЕШЬ.

Я сказала себе, что Пол тоже передавал Нилу послания, а эти слова все еще ничего не значат. Я опять нажала кнопку.

8. ПРИДУМАЙ ЧТО-НИБУДЬ.

Снова нажала кнопку.

7 И ПОЛ ТОЖЕ.

Я отпила из рюмки и, не в силах остановиться, нажимала кнопку еще шесть раз.

6. Я ДОЛЖНА ВСТРЕТИТЬСЯ С ПОЛОМ.

5. ВСТРЕТЬСЯ СО МНОЙ ВМЕСТО НЕЕ.

4. В ЭТОМ ВЕСЬ ДЖИМ. ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ?

3. САРУ ОТ НЕГО ПЕРЕДЕРГИВАЕТ.

2. УЖАСНО. БЛАГОДАРЯ ДЖИМУ.

1. ТЫ ВЫХОДИШЬ ЗАВТРА НА РАБОТУ?

Читая последнюю строчку, я представила себе Мэри, лежащую поперек кровати Пола, раздвинув ноги. Одна ее ступня упирается в бедро Нила, а другая — в бедро Пола. Мужчины улыбаются друг другу и отклеивают кусочки пластыря с ее натертых пяток. Наверное, у меня помутилось в голове, поэтому я и представила ее в постели с ними обоими. Но, очевидно, помутилось не совсем, разве не наивно было считать, что Нил и Мэри не были близки в постели? Но ведь я была так уверена, что Мэри не спит с Полом…

Ладно, придется отнестись к этому серьезно. Итак, что я узнала? Важно воспринимать информацию, полученную с пейджера, как анонимную. Послания 1–4 относятся к вечеру, который я провела с Мэри, и к моей реакции на встречу с Джимом. Послание 10 ни к чему не относится, но кажется связанным с появлением здесь Нила сегодня утром. Но самые важные — это сообщения 5–9, из которых понятно, что Мэри завела интрижки с обоими, и с Нилом и с Полом, и что прошлой ночью Пол ждал у себя Мэри. Из сообщений также стало понятно, что, пока мы с Полом были вместе, Нил проводил время с Мэри. Именно от нее были отправлены Нилу все сообщения, которые я прочитала.

Единственное, о чем мне сейчас удавалось думать, это о том, что я всегда старалась никому не доверять. И разве не смешно, что все это случилось именно со мной? Никогда я не была щепетильной и пыталась смотреть правде в глаза. Я представила себе всю ту ложь, которую обрушила на меня эта троица (теперь можно было думать о них только так — троица), и постаралась найти хоть какое-нибудь несоответствие в их поведении, которое мне следовало бы заметить. Я ненавидела себя за то, что никак не могла поверить в их предательство, но все идеально совпало и встало на свои места, начиная с приезда Мэри.

Я забралась в постель и, обняв бутылку с водкой и стараясь перебороть сумятицу в мыслях, снова и снова просматривала события последних нескольких недель. Вспомнив рыдания Мэри, которая объясняла мне, что легла спать со мной, потому что боялась спать с мужчинами, теперь я понимала, что она в то же время трахалась и с Полом, и с Нилом. Такой обман выходит за все рамки и выглядит патологическим. Я уронила рюмку. Она разбилась. Черт возьми. Я отхлебнула прямо из горлышка, надеясь, что водка поможет мне забыться и я не брошусь совершать необдуманные поступки в приступе ярости.

Перед тем как отключиться, я обнаружила в себе чувство благодарности к пейджеру Нила, как будто он был другом, раскрывшим секреты, которые, по его мнению, должны быть мне известны. Было не так унизительно узнать обо всех этих предательствах от неодушевленного аппарата, который избавил меня от страха перед Полом, Нилом и Мэри (или, что еще хуже, от них вместе), который появился бы у меня, если бы они сидели передо мной и открывали мне глаза на то, что происходит. Я подумала о Чарли, о том, как он описывал свою любовь к Лесли, как будто ожидая, что я буду восхищаться этим. Интересно, приходило ли в голову создателям пейджера, что подобные истории могут случаться? Я заснула, представляя себе жизнь в будущем, когда все любовные связи будут контролироваться машинами, а операторы в белых халатах, работающие на них, будут в изумлении поднимать брови, выводя на мониторы компьютеров данные о совершенных предательствах.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Чтобы разбудить меня, понадобилось всего лишь три стука в дверь. Несмотря на все принятые мной меры, чтобы воскресное утро прошло как можно безболезненней, деликатный стук в дверь, автором которого был Генри, так резко вернул меня к реальности, что я проснулась, с ужасом думая, что забыла что-то сделать.

— Это всего лишь я, Сара. Я подумал, что ты, может, захочешь пойти вместе со мной в церковь.

Странно, почему Сильвия разрешила ему пройти наверх. Предполагалось, что она ограждает меня от непрошеных посетителей. Я была совершенно не готова видеть кого бы то ни было, но в то же время мне не хотелось, чтобы последним воспоминанием о Генри остался звук его голоса с другой стороны двери.

— Хорошо, — крикнула я, — встретимся в церкви!

— Мы будем сидеть в последних рядах, — предупредил он.

Я сосредоточенно потерла лоб, соображая, с кем он мог бы там сидеть. После вчерашнего меня бы не удивило, если бы компанию ему составили Пол и Нил и они втроем сообщили бы мне об их гомосексуальном союзе, menage a trios. Хорошо хоть у тебя сохранилось чувство юмора, сказала я себе, как бы слыша голос моей матери. Мое пуританское Я подсказывало, что мне необходимо провести это утро в церкви. Поэтому, встав с постели и наступив на осколки рюмки, я отправилась на поиски своей одежды.

В церковь я пришла, когда служба только началась. Я сразу же узнала Анн Мари и только потом увидела возле нее Генри. На Анн Мари был фиолетовый джемпер, украшенный вшитыми полосками из кожзаменителя черного цвета, и ярко-оранжевая юбка. Мне показалось странным, что такая дешевая уродливая одежда может выглядеть на ком-то столь сексуально, и мне стало неловко от того отвращения, которое она у меня вызвала. На Генри была белая рубашка, застегнутая доверху, без галстука, и коричневые брюки. Отец и дочь сидели в последнем ряду, там, где несколько недель назад Генри ласкал меня во время службы.

Я опустилась на скамью рядом с Анн Мари и взяла с полочки напротив книгу с церковными песнопениями. Проповедник читал отрывок из Евангелия от Иоанна, в котором описывалось хождение Иисуса по водам. На этот раз священник показался мне моложе, чем прежде, может, потому, что очень оживленно рассказывал прихожанам о том оттенке волшебства, который, по его мнению, носит жизнь в приморском городе и который приводит нас к неизбежному размышлению о божественной воле. Он говорил о том, что некоторые считают Вестон нерелигиозным местом, и назвал это ерундой. На какое-то время его слова вытеснили из моей головы мысли о трио, и я вспомнила рассказ Генри о Мисс Вестон.

После службы Генри коснулся моей руки и спросил, не хотела бы я присоединиться к ним и пообедать в ресторане «Вейфар».

Мне стало понятно, что ситуация серьезная, когда Генри не стал ничего себе заказывать. То, что Анн Мари не стала есть, меня немного удивило, но то, что Генри решил в воскресенье не обедать, было чем-то из ряда вон. Мне в последнее время перепало слишком много переживаний, чтобы я стала отказываться от еды. Уж если и эта парочка собирается расстроить меня чем-то, то я хотя бы перед этим поем.

— Прежде всего, — заявил Генри, протягивая ко мне руку, — пришла ли ты к какому-нибудь решению по поводу моего предложения?

Глядя в стол, я подумала, что почему-то не придала особого значения его предложению. Деньги редко волновали меня, даже когда в кошельке оставалось несколько фунтов, но мысленно я слышала голоса моего отца и Пола, советовавших мне не быть дурочкой.

— Извини, — ответила я. — Я не могу принять его.

— Это плохо, — сказал он. — Это все осложняет.

Я ждала продолжения. Анн Мари положила ладонь на руку отца в знак поддержки.

— Мне трудно тебе это говорить, но мы с Анн Мари уезжаем в морское путешествие.

Анн Мари улыбнулась мне, когда официантка поставила передо мной тарелку. Ее глаза светились удовлетворением и самодовольством, отчего мне показалось, что, может, Генри планировал взять в это путешествие меня. Наверное, мне пришло это в голову, потому что я проанализировала развитие наших отношений, но, так или иначе, в прошлый четверг уже точно были такие моменты, когда Генри обдумывал, глядя на меня, крепость нашей связи. Может, он думал, что я брошу его. До вчерашнего вечера я бы так и сделала.

— Ты уверена, что не хочешь взять деньги? — спросил он. — Меня довольно долго не будет. Я знаю, что на настоящий момент у тебя все в порядке, но мне не хотелось бы, чтобы ты попала в затруднительную ситуацию, лучше тебе принять мое предложение.

Я дотронулась до его руки. Анн Мари поморщилась.

— Я тебе очень благодарна, Генри, но деньги — это самая меньшая из моих проблем.

Он кивнул и посмотрел на дочь.

— Хорошо. Извини нашу бестактность, но будет лучше, если мы оставим тебя, чтобы ты спокойно пообедала. Знаю, что очень неприятно есть, когда на тебя смотрят.

Он поднялся и, дав Анн Мари выйти из-за стола, пошел по выложенному плитками полу к выходу. Я смотрела, как Генри придержал для нее дверь, как они прошли мимо окна ресторана, потом Генри остановился, сказал что-то дочери и пошел назад.

— Я не хотел, чтобы она это видела, — сказал он, поворачиваясь спиной к Анн Мари и доставая из кармана конверт. — Я оставлю это на столе. Ты не можешь помешать мне в этом.

Он поцеловал меня в лоб. Я смотрела, как он уходит. Когда он подошел к дочери, я тихо проговорила:

— Счастливого плавания.

В конверте были, конечно, купюры по двадцать фунтов. Их количество испугало меня, и я решила как можно быстрее избавиться от них. Некоторые магазины работали в воскресенье, а мне было все равно, на что потратить деньги. Я вышла на улицу с большим количеством сувенирных магазинов и аптек, чувствуя себя разбитой и грустной.

Вернувшись домой, я стала разглядывать свои покупки.

Начала с журналов. Я накупила кучу женских ежемесячных изданий в ярких обложках, порножурналов: главное, чтобы на обложке было изображение женщины. Потом я перешла к красному бикини, пляжной кепке с козырьком, полиэтиленовой шляпе, пачке сигарет и пластмассовому ведерку с лопаткой. В аптеке я приобрела косметику, голубую краску для волос и еще перекупила на десять фунтов лекарств у пожилой женщины, которая приобрела их для себя по рецепту. Я не собиралась принимать их (не знала даже, вредны ли они), но в моем мелодраматическом настроении эта покупка казалась удачной.

Среди приобретений была пара парикмахерских ножниц. Покупая их, я не собиралась подстригать себе волосы, но сейчас, глядя на их блестящие концы, подумала, что это не такая уж глупая мысль. В аптеке меня понесло, но я все же взяла себя в руки и старалась, выбирая всякую всячину, руководствоваться здравым смыслом. Стрижка волос была тем действием, которое хоть и выглядело разумным, но вряд ли меня соблазнило бы. А теперь я в этом не была уверена. В конце концов мне не повредит немного подравнять концы волос.

Я вырвала несколько страниц из журнала «Эскорт» и расстелила их на полу под ножками стула. Я никогда раньше не покупала порнографические журналы и теперь, когда немного остыла, с удивлением смотрела на свое приобретение. Интересно было бы обратить внимание на физиономию продавца в газетном киоске, когда он смотрел на эту огромную стопу журналов, но я не смогла даже вспомнить, кто меня обслуживал — мужчина или женщина.

Было так забавно видеть изображения всех этих обнаженных женщин, которые улыбались мне с пола, что я рассмеялась своему собственному поведению. Но так или иначе, а мне требовалась разрядка, и это казалось самым невинным способом добиться ее. Было, правда, не по себе от той скорости, с которой я все делала, поэтому я села на стул и пять раз глубоко вздохнула. Нельзя начинать подравнивать волосы дрожащими руками, и в течение минуты я пыталась успокоиться.

Зазвонил телефон. Когда я брала трубку, руки у меня все еще дрожали.

— Да?

— Сара? Это Чарли.

Так и должно быть. Я сразу же узнала его голос, даже после того, как не слышала его целый год. Меня охватила паника, когда я услышала, как он дышит в трубку. Неужто у Лесли хватило мужества дать ему мой номер телефона?

— Это личный звонок?

— Что ты имеешь в виду?

— Лесли с тобой? А моя мама? Они все сидят рядом?

— Никто не знает, что я звоню тебе.

Он помолчал. Я ему верила.

— Ну и что ты хочешь?

— Лесли сказала, что у тебя все хорошо.

— Было хорошо.

Я услышала, как он вздохнул. В телефоне затрещало, и я представила себе, как он отходит, садится.

— Так странно, что мы опять разговариваем.

Я откинулась на кровати.

— Было странно увидеть Лесли.

— Я говорил ей не ездить. Я знал, что ты не захочешь ее видеть.

— А как тебе живется с моей матушкой? Тебе не странно жить с ней?

— Тебя здесь нет, Сара, и ты не представляешь, насколько все испортилось.

После паузы я сказала:

— Ну же, расскажи мне о Мелиссе.

— Что?

— Что она еще натворила? Повесилась на моих старых колготах?

— Наверное, мне не стоило звонить.

Я закуталась в одеяло и плотнее прижала трубку к уху, стараясь что-то услышать и понять, откуда он звонит. Никаких звуков улицы не было слышно, и я подумала, что ему пришлось, наверное, дождаться, когда Мелисса и матушка уйдут куда-нибудь. Интересно, чувствует ли он себя виноватым в том, что позвонил мне? Наверняка первым он не отсоединится, но вот захочет ли говорить о наших с ним отношениях? Решив рискнуть, я сказала:

— Лесли донесла, что я тебе снюсь по ночам.

Он вздохнул.

— Конечно.

— Ты мне тоже.

— Почему бы тебе не вернуться домой? — спросил он.

— А что будет, если я вернусь?

— Мы бы справились с ситуацией.

— Я завершила свою жизнь там.

— Я скучаю по тебе, Сара.

Я слушала его дыхание и думала о том, как часто вижу его во сне, до сих пор. Мне вспомнился один воскресный день, когда мы поехали на моей маленькой черной машине в Хэмптон-Корт, и я, дурачась, сплела венок из ромашек и надела ему на шею, а он с ужасно серьезным видом принял его, как будто это была самая важная в его жизни вещь. Я помнила, что в его кровати чувствовала себя в полной безопасности и никогда не нервничала, занимаясь с ним любовью. Он никогда не причинял мне боли, и я никогда не чувствовала себя с ним напряженной, зная, что он всегда думал только обо мне и ни о ком больше. Вспомнилось, как я хотела, чтобы он полюбил меня, и была совершенно счастлива, когда он сказал мне, что любит.

Тут я повесила трубку.

Подойдя к зеркалу, я начала расчесывать свалявшиеся пряди, немилосердно ругая себя за то, что легла спать, не приведя в порядок волосы. Восстановление челки превратилось в весьма болезненный процесс, и мне пришлось крепко сжать кулаки, впившись ногтями в ладони, чтобы отвлечься от жуткой боли в коже головы.

Я зажала небольшую прядь между двух пальцев и начала ее подравнивать. Было трудно придерживаться одной длины даже при том, что я установила за спиной зеркало — все равно было плохо видно, что получается сзади. Я осторожно срезала по сантиметру, считая, что укорачивать надо постепенно, но ничего в моем внешнем виде не изменялось, поэтому я взяла большую прядь и прикинула, как буду смотреться с короткой стрижкой. Конечно, это было рискованно, но я решилась. Закрыла глаза и откромсала длину, выросшую за год.

Без особой уверенности я думала, что получилось ничего. Успех меня окрылил, и я, вспомнив про голубую краску для волос, решила, что стоит продолжить эксперимент. Цвет казался экстремальным, но, поскольку краска не была перманентной и легко смывалась, я решилась. Глянув на себя в зеркало, я открыла крышку коробки.

Я лежала на кровати в красном бикини, мои голубые волосы оставляли пятна на белой наволочке. В ящике тумбочки мне попались на глаза очки Минни Мауса, принадлежавшие Мэри, и они прекрасно довершили мой костюм. Я погладила себя по бокам и подумала о том, что неплохо бы пойти и повидаться с Полом и Мэри. Пол говорил, что Иона должна вернуться в воскресенье днем, но несмотря на злость, я все еще сохраняла верность своему боссу. Мне вовсе не хотелось огорчать его жену без нужды, я настроилась разобраться во всем с достоинством. Можно было, конечно, повидать Мэри, но она все расскажет Полу, а я хотела поговорить с ним до того, как он заготовит свою версию событий. У меня не оставалось другого выбора, как подождать до завтра. В расстройстве от досадной отсрочки я сняла со шкафа свой чемодан.

Укладывая вещи, я вспоминала, как Генри гордился своей способностью бросить обжитое место в любой момент. Вспомнив, как мы разговаривали, стоя у входа в церковь, я представила себе, как он с Анн Мари возвращается к себе в номер, она садится на его кровать и смотрит, совсем как я в прошлый раз, как он расчесывает волосы. Вот он стоит у мусорной корзины и бросает в нее дешевые детективы один за другим, при этом рассматривая обложки и стараясь вспомнить их содержание, но ему это не удается.

Я выбросила свои разорванные журналы, использованные тюбики зубной пасты и коробку из-под краски для волос. Раскрыв чемодан на кровати, я набила его одеждой. Единственное, что я оставляла, было испорченное клеенчатое платье и конверт с остатками денег, который дал мне Генри. Я оставляла его в знак благодарности Сильвии. Пузырек с таблетками, купленными мной у пожилой женщины, валялся на ковре. Я подняла его и посмотрела на название. Интересно, за что я заплатила десять фунтов? Снотворное. Отлично. Я выпила четыре таблетки. Не достаточно, чтобы умереть от этого, но вполне довольно, чтобы проснуться только в понедельник.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Я повернулась спиной к двери, не зная, что сказать Мэри, когда она откроет. Мне нужно было взять себя в руки и подготовиться к тому, чтобы увидеть ее обнаженной, в ночной рубашке, а в ее кровати — Пола. Ничто уже не могло тронуть меня, но, если бы это произошло, я просто потеряла бы контроль над собой и наговорила бы лишнего, а тогда мне бы уже не светило достойно покончить с этой ситуацией.

Наконец я глубоко вздохнула и постучала. Никакого ответа. Я постучала снова. Послышалось движение, потом дверь открылась. Интересно, почему она накинула цепочку на дверь? Ожидала, что я приду? А если так, то почему напугана? Чего ждала от меня?

— Можно войти?

Она посмотрела через плечо. У нее в комнате Пол?

— Если хочешь. Только у меня не убрано.

— Мне все равно.

Мэри сняла цепочку, раскрыла дверь пошире и впустила меня внутрь.

На ней был зеленый махровый халат. Взгляд мой упирался куда-то ей в шею, а внутренний голос говорил с истерическим надрывом: но она же толще меня! Я попыталась вспомнить, когда в последний раз смотрела ей прямо в лицо, но единственное, что всплыло в памяти, это ее руки, сжимающие мои плечи. Она стояла и смотрела на меня, и мне показалось, что я уловила в ее лице выражение вины, но потом я догадалась, что она поражена цветом моих волос.

— Тебе нравится? — спросила я, поднимая вверх несколько прядей. — Мне кажется, что женщина должна постоянно менять свою внешность, если хочет удержать любовника.

Было видно, что она не ожидала таких слов. А чего, интересно, она ждала? Я представила себе их с Полом в постели смеющимися надо мной. Потом подумала о том, как она будет позже рассказывать об этом Нилу: заявилась, мол, ни свет ни заря с волосами пронзительно голубого цвета, а он станет недоумевать, что же такого увидел во мне.

— Что случилось? — спросила она.

Я принесла с собой пейджер, чтобы избежать лишних объяснений. И сейчас вложила его ей в руки, сказав:

— Наверное, мне нужно было тебе тоже послать сообщение по пейджеру. Тогда нам не пришлось бы встречаться, чтобы поговорить.

Мэри взяла свою сумку, вынула из нее пачку сигарет и предложила мне закурить. Потом начала хохотать с надрывом, и смех ее тут же перешел в слезы. Она потерла глаза тыльной стороной ладони.

— Полагаю, мы уже не друзья.

Она не обманула насчет комнаты, в которой на самом деле царил ужасный беспорядок. Все вещи, которые были убраны в день званого ужина, валялись на полу. Компакт-диски лежали кучей на стопке сигаретной бумаги, подносы с грязными тарелками выстроились вдоль дивана, а на пороге спальни валялся черный нейлоновый боди рядом со скомканными трусиками, в которых виднелась гигиеническая прокладка.

Я вздохнула.

— Я перенесу предательство, но чего не могу понять, так это зачем тебе понадобилось прилагать такие усилия, чтобы подружиться со мной. До встречи с тобой я едва перекидывалась несколькими словами с сезонными работниками. Было бы гораздо легче соблазнить Пола без дружбы со мной.

Она натянула халат на колени.

— Ты нравишься мне, Сара. Все, что я говорила тебе о впечатлении, которое ты на меня произвела своим умом и образованностью, совершенная правда. Я никогда не встречала такую женщину, как ты. Но это не останавливает меня от чувств, которые я испытываю к Полу и Нилу.

— У меня даже нет друзей среди женщин, — сказала я, все еще не в силах понять, как могла сложиться подобная ситуация.

Теперь она рыдала вовсю.

— Мне очень жаль, Сара. Прости.

— Нет, нет, не сожалей об этом. Совершенно ясно, что ты теперь новая модель, а я, к сожалению, не смогла достаточно грациозно передать тебе корону.

И я ушла от нее.

Сразу же, войдя в офис, я поняла, что Мэри уже позвонила Полу. Он закрыл за мной дверь и схватил карандаш, чтобы чем-то занять себе руки.

— Мы все еще можем быть откровенны друг с другом, да, Пол?

Он посмотрел на мои волосы.

— Конечно.

— Мэри сказала тебе.

— Она сообщила, что ты расстроена.

— Только потому, что ты ничего не сказал мне, — проговорила я своим самым дружелюбным, солидным тоном. — Я была удивлена.

— Ты тоже мне много чего не говорила. Мне казалось, что мы знаем о наших связях. У меня есть Иона, а у тебя — Генри. Потом у тебя появился Нил, ну а у меня — Мэри.

Он внимательно смотрел на меня. Я всегда больше уважала Пола, чем Генри или Нила, и все еще хотела ему нравиться. Если на то пошло, он дает мне столько, на сколько способен, и делает это, понимая, как меня тяготит пребывание здесь. Тут я опять почувствовала раздражение:

— Скажи только, ты рассказал Мэри о пирсе?

Он помолчал.

— Нет.

Я смотрела на него. Он отвел взгляд.

— Нет, это наше с тобой и всегда будет таким.

Я подошла к нему, обойдя стол, и обняла его.

— Я действительно любила тебя, — сказала я, прижимаясь лицом к его волосам.

Он рассмеялся.

— Я тоже люблю тебя.

Когда я шла к выходу, Нил, догнав меня, попытался заговорить со мной. Я пробормотала что-то и прошла мимо него. Он не стал останавливать меня, а я от него этого и не ожидала. Сбежав вниз по ступенькам, я прошла мимо солярия. Наверняка обслуживающие его женщины восхитились бы подобной драмой, а идиотка вроде меня могла бы послужить им пищей для сплетен не на одну неделю.

Интересно, солгал ли мне Пол про пирс? Трудно поверить, что он не упоминал о нем Мэри, особенно после того как удостоверился, какой возбуждающий эффект проект оказал на меня. Но я себя убедила, что глупо с моей стороны обижаться на самое меньшее из его предательств. К тому же Пол был прав. Я вряд ли имела право обвинять его в измене, после того как изгваздала его платье на пляже Вестона.

На улице было жарко, и не помешало бы взять такси вместо того, чтобы тащиться пешком на вокзал. Но я решила в последний раз пройти по городу, поскольку не собиралась больше приезжать сюда.

Я быстро шла, размахивая чемоданом и стараясь избегать тех мест, которые могли навести меня на мысль изменить свое решение.

Придя на вокзал, я купила билет и горячий сэндвич с беконом. До отправления поезда оставалось еще полчаса, и я устроилась в зале ожидания и стала слушать музыку, звучавшую из динамика. Передавали песню с незнакомыми мне словами, необыкновенно красивой мелодией и очень странной аранжировкой, превратившей старый хит в странную отрешенную мелодию, удивительно подходившую по настроению к моему отъезду из Вестона.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

30 июля

Дорогая мама!

Я не собираюсь отправлять это письмо, поэтому, получив его, ты поймешь, что во мне что-то изменилось и я готова сказать правду. Я не собираюсь отправлять это письмо, но не смогу написать его, если не буду представлять себе, что ты его читаешь. Я, наверное, пишу путано, но дело в том, что мне необходимо кое-что тебе сказать, то, что трудно говорить в лицо, поэтому, изложив все в письме, я, возможно, сумею разрешить некоторые наши проблемы и потом буду вести себя с тобой разумнее.

Передо мной лежат твои письма, я их разложила на столе, чтобы почувствовать, что общаюсь с тобой. Боюсь потерять ощущение того, какая ты сейчас, и сбиться на те чувства, которые охватывали меня в подростковом возрасте. Может, ты хочешь, чтобы я все так же наскакивала на тебя, как делала это подростком? Ты несколько раз упоминала в своих письмах, что я слишком себя контролирую, но для меня это единственный способ быть честной.

Если письмо до тебя дойдет когда-нибудь, то на нем будет стоять штемпель, но даю тебе слово, что по нему ты не сможешь определить место, где я живу. В Вестоне я многому научилась, но самый важный вывод, который я сделала, — это никогда не привязываться только к одному месту. Так что, если я послала это письмо, значит, уезжаю куда-то, потому что меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты снова направила Лесли по моим следам.

Ты писала, что раз я дала тебе свой адрес в Вестоне, значит, хочу получать от тебя письма. Это не так. Наверняка ты решишь, будто я говорю так, чтобы тебя обидеть (у тебя может сложиться такое впечатление по поводу многих слов в этом письме), но на самом деле я стараюсь всего лишь быть с тобой откровенной. Я сообщила тебе свой адрес, чтобы ты за меня не волновалась. Собиралась даже послать тебе свою фотографию на пляже, чтобы каждый раз, начиная беспокоиться обо мне, ты могла бы посмотреть на нее и удостовериться, что у меня все в порядке. Но, зная тебя и понимая, что тебе нужна постоянная связь, я дала тебе свой адрес в качестве акта доверия. Ты это доверие подорвала, так что я не повторю своей ошибки.

Не хочу, чтобы это письмо было наполнено жалобами. Я не писала тебе раньше, потому что сознавала свою несдержанность даже на бумаге и постоянное желание повозмущаться. Теперь же я должна выложить всю правду, даже если это будет очень болезненно. Ты спрашивала, что меня держит в Вестоне. Ничего. В Вестоне нет ничего, что могло бы удержать меня. Именно поэтому я находилась там.

Если увидишь отца, передай ему, что я его люблю и скучаю по нему. Ты можешь мне не верить, но тебя я тоже люблю и скучаю по тебе. Но это не значит, что мне хочется кого-то из вас видеть. Я рада, что теперь вы с отцом общаетесь. Я всегда считала, что вам повезло, что вы разошлись без ссор, ведь слова, сказанные в такие моменты, ранят больнее всего. Если не помнишь причины, по которой рассердился на кого-нибудь, то ничто не мешает опять стать друзьями с этим человеком. И если ты позволишь мне дать тебе совет (пожалуйста, пойми его правильно), постарайся быть с отцом помягче. Он тяжело переносит эту перемену в своей жизни, и ему необходимо время, чтобы приспособиться к ней.

Мне очень жаль, что ты считаешь, будто я бросила отца и сестру. Я попросила их о том же, о чем просила тебя: дать мне время разобраться в себе. Мне двадцать семь лет, и я не знаю, кто я. Невозможно передать, насколько это ощущение ужасно. И еще мне жаль, что в тот год, когда отец травмировал спину, мы вели себя так, что ты почувствовала себя вытесненной из нашей жизни. Все, что мы делали вместе, мы делали, чтобы привлечь к себе твое внимание. Все наши розыгрыши и шутки были не заговором против тебя, а попыткой заставить тебя полюбить нас.

Я не сержусь на то, что ты перерыла тогда мою комнату, и, если ты испытываешь какую-то вину по этому поводу, заверяю тебя, что забыла обиду. Я знаю, как чувствуешь себя, когда хочется узнать чьи-либо секреты, и единственно, о чем сожалею, так это о том, что невольно так расстроила тебя. Я увезла все свои дневники и записи с собой, поэтому ты обнаружила только даты и голые факты. Сама не знаю, почему я так поступила. Я никогда никому не дам их читать и не думаю, что когда-нибудь покажу их кому-нибудь.

Не знаю, что сказать о Чарли и Лесли. Меня рассердило то, что ты сообщила Лесли мой адрес. И, хотя я дала себе слово не обвинять тебя в том, чего не понимаю, мне не нравится, что они теперь живут вместе с тобой. Что бы вы ни говорили, но это не совсем нормально, когда мать приглашает бывшего парня своей дочери и его новую подружку переехать к ней в дом. Мне так хотелось бы восхищаться тобой, но подобное поведение выглядит не только ужасной слабостью, но и предательством с твоей стороны.

Каждый раз, когда это начинает меня задевать, я убеждаю себя, что не права и что все может замечательно уладиться. Я представляю себе всех вас, собравшихся за столом, — тебя, отца, Чарли, Лесли, Мелиссу и ее парня, но выглядит это трагично и напоминает мне о том, какими семьи становятся, пережив психологическую травму. Именно это, мама, я и хочу сказать: вы ведете себя так, как будто вас объединила какая-то болезнь вроде рака или общее потрясение вроде авиакатастрофы, а потом сообщаете мне, что вас объединяет общая любовь ко мне.

Знаю, ты не любишь, когда я осуждаю свою сестру, но, пожалуйста, следи за ней. Я не испытываю чувства вины оттого, что покинула ее, но меня беспокоит, что твои тревоги обо мне слишком увлекут тебя и ты перестанешь уделять ей внимание. Хоть ты и говоришь, что не понимаешь меня, но, по-моему, у нас очень много общего. А вот Мелисса похожа на отца, и если в нашей семье есть опасность того, что что-то может случиться, то это относится к ней. Кажется, тебе нравится ее новый парень, и ты, конечно, вправе радоваться за Мелиссу, но когда я услышала, что он из себя представляет, то перепугалась. Мелисса отличается от меня тем, что ей всегда было нужно утешение. Может, это в порядке вещей, но не в ее случае. Если что-то не заладится, у нее не окажется достаточно сил, чтобы справиться с ситуацией. Поэтому попробуй убедить ее заняться чем-нибудь, чтобы не быть так зацикленной на этом парне.

Ты пишешь, что тебе кажется, будто у меня не сохранилось радостных детских воспоминаний. Неужели ты забыла, какое это было замечательное время, когда мы с Мелиссой были детьми? Своим оптимизмом я обязана именно тому времени, до школы и университета, когда я была частью дружной семьи, которая ни в ком больше не нуждалась. Матери всех моих подруг были всегда такими уставшими, раздраженными! А ты всегда давала мне понять, что мое присутствие и то, что я тебе говорю, представляет для тебя особую важность. Не удивляйся, но все это началось, когда ты, Мелисса и я приехали в Вестон. Я всегда вспоминаю об этих поездках, когда задумываюсь, почему чувствую большую близость к тебе и Мелиссе, чем к отцу. Ты находила места, которые сближали нас и доставляли нам огромную радость. Ты научила нас получать удовольствие, не обременяя себя чувством вины. Все эти поездки слились в моих воспоминаниях в одну, но последняя поездка остается все же особой.

Может быть, потому, что мы знали, что это в последний раз, но во время того путешествия все было так, как надо. В предыдущие разы тоже все было замечательно, но каждый раз что-то такое случалось, как будто сама судьба не давала нам испытать полного счастья. А тот день был необыкновенным, хотя Мелисса и упустила свой воздушный шарик с Микки Маусом. Мы побывали в боулинг-клубе, на аттракционах и пообедали в ресторане «Вейфар». Ты собирала ракушки на берегу, мы ели сахарную вату и катались на пони, а потом Мелисса заметила щиты с отверстиями для лица, и ты сфотографировалась как какой-то персонаж. Там было три изображения — священник, русалка и силач. Мелисса уговорила тебя, чтобы ты позволила и нам сняться. Это стоило фунт, а у тебя оставалось только десять пенсов. Другая мать отказала бы нам, но ты знала, что такой отказ испортил бы нам весь день. Поэтому ты пошла к игральным автоматам и на оставшиеся десять пенсов, понимая, что рискуешь доставить детям еще большее разочарование, выиграла нужную сумму. Мне бы очень хотелось иметь ту фотографию, и я всегда буду помнить тот особенный день.

С любовью, Сара

На нашем сайте в Интернете www.goodbook.ru и на последних страницах этой книги вы можете ознакомиться с аннотациями некоторых изданий «ТОРНТОН И САГДЕН»

ПОЛ ОСТЕР

ТИМБУКТУ

Незамысловатая история жизни и трагической гибели чудаковатого поэта и его четвероногого друга рассказана Остером с классической простотой, мягкой проникновенностью и сдержанной печалью. Подобно «Стеклянному городу» и «Храму Луны», «Тимбукту» принадлежит к произведениям о непреходящих ценностях: высоких целях, искренних, но недостижимых идеалах, — а следовательно, несет в себе частицу лучших образцов мировой литературы.

Вилли Сочельнику присущ возвышенно-благородный идиотизм героев Сервантеса и Достоевского; этот странствующий трубадур послевоенной Америки — из поколения Дон Кихотов: он лишен чувства действительности, его цель — расцветить серость будней, пусть даже самыми шутовскими экспериментами и невероятными словесными играми. Рядом с ним воспитанный и умный пес Мистер Зельц, наделенный тонкой ранимой душой, меланхолическим темпераментом и чувством собственного, почти человеческого достоинства. Увиденным мудрыми собачьими глазами предстает перед читателями и современный мир с его мелочными устремлениями, лживыми чувствами, мстительностью и злобой людей — «животных в гораздо большей степени, чем Мистер Зельц». Вместе с хозяином верный пес выполняет высокую миссию посланника светлых сил, несущего в мир радость и бесконечность открытий. Однако ветряные мельницы «Америки супермаркетов» куда страшнее тех, с которыми приходилось сражаться прекраснодушному идальго, а зло с тех пор приобрело изощренный ум и респектабельность цивилизованного века, поэтому все порывы по-интеллигентски непрактичного духа заранее обречены.

МАЙКЛ ФРЕЙН

ОДЕРЖИМЫЙ

Майкл Фрейн — современный английский писатель старшего поколения — получил известность как романист, драматург и переводчик русской классической литературы. Роман «Одержимый» — это забавный рассказ об опасных и захватывающих приключениях ученого-искусствоведа, напавшего на след неизвестной картины Брейгеля. Искушенный призраком славы, главный герой книги задумывает головокружительную махинацию с целью завладеть бесценным произведением искусства. Приключения современного афериста (в книге есть все необходимые составляющие детектива: тайна, пронесенная через столетия, погони, стрельба, ускользающая добыча) переплетаются с событиями жизни еретика Брейгеля, творившего под носом у кардинала во времена разгула инквизиции.

В 1999 году этот по-чеховски смешной и одновременно грустный роман о восторге и отчаянии научного поиска, о мятущейся человеческой душе, о далеком и таинственном, о современном и восхитительном был номинирован на Букеровскую премию.

МЭТЬЮ БРЭНТОН

БЕРЕГ

…Они считали, что их поколение гораздо круче предков. Интеллект выше, чувства острее, мускулы рельефней. Оказалось, отличие состоит лишь в употребляемом наркотике — метамфетамин вместо «экстази». В остальном всё тот же бунт на коленях: неспособность к самостоятельному поступку, страх перед будущим, неумение любить. Впрочем, отыскалась и еще одна новинка — готовность перешагнуть через родителей, которую не спишешь на подростковую жестокость.

Роман «Берег» написан от лица 18-летнего парня из пригорода Лондона, желающего стать взрослым, но изо всех сил цепляющегося за ускользающее детство. И, лишь когда волшебный мир мечтаний стремительно рушится, он впервые оказывается перед реальным выбором. Что он выберет? Готов ли он выбирать? Стремление главного героя любой ценой найти оправдание всем своим (не)поступкам, его неустанная забота о том, как он будет выглядеть в глазах читателя, превращают повествование в масштабную сатиру на английский «средний» класс, а инфантилизм в сочетании с изворотливостью дает мощную смесь невиданной силы, щедро рассыпанную по страницам романа.

МАКС КИННИНГС

КИЛЛЕР

Чем еще заняться молодому человеку в Лондоне, как не пойти в киллеры к сумасшедшей старухе? А как при этом не позвать на помощь лучшего друга, тем более что убрать требуется марокканского колдуна, отсидевшего в тюрьме тридцать лет за убийство жены, на которое он пошел ради старухи — тогда еще не старой и весьма привлекательной женщины. Теперь он на свободе и жаждет мести…

Эта книга — комический триллер в лучших традициях «Больших неприятностей» Дэйва Барри. Какие еще рекомендации нужны широкому кругу наших читателей?

ДЖОН БЭНВИЛЛ

НЕПРИКАСАЕМЫЙ

Легендарная кембриджская пятерка — люди, всю свою жизнь отдавшие служению советской системе, в одночасье рассыпавшейся в прах. Кто они? Герои? Авантюристы? Патриоты или предатели? Граждане мира? Сегодня к их судьбам вполне применимо крылатое выражение «Когда боги смеются…». Боги здесь — история, нам, смертным, не дано знать, каков будет ее окончательный суд. Джон Бэнвилл, один из самых ярких представителей англо-ирландской литературы, не берется взвешивать «шпионские подвиги» участников «пятерки» на чаше исторических весов. Он рассказывает о жизни Виктора Маскелла — полувымышленного персонажа — во всей ее парадоксальной противоречивости. Советский агент и представитель английской элиты; романтика служения благородным идеям и психопатологическая трясина сексуальных отношений; чистая юношеская университетская дружба, спайка единомышленников и разнузданная вседозволенность, коварное предательство… Боги посмеялись над персонажем Бэнвилла, но читателю предоставляется возможность убедиться, что божественного смеха достойны не статисты в историческом спектакле, а его творцы и герои.

ДЖЕЙМС БАЛЛАРД

ИМПЕРИЯ СОЛНЦА

Для человека, которому, по выражению одного из редакторов, и психиатрическая больница не поможет, Джеймс Баллард обладает весьма внушительным литературным багажом всемирно известных романов и рассказов и значительным опытом работы критиком в таких уважаемых газетах Великобритании, как Guardian, London Times и Independent. Он — главное светило интеллектуальной научной фантастики, его произведения служат весомым аргументом для причисления этого жанра к серьезной литературе. Однако для большинства читателей Баллард прежде всего знаменит автобиографическим романом «Империя солнца» о нескольких годах своей мальчишечьей жизни в концентрационном лагере в Китае в период японской оккупации в годы второй мировой войны. Эта правдивая и жестокая история о выживании в условиях голода, смертей и жестокости людей по отношению друг к другу не содержит моральных оценок и потрясает той непосредственностью, с которой одиннадцатилетний Джим приспосабливается к войне. Насилие и хаос современного общества присутствуют во всех книгах писателя, и многие справедливо считают, что именно «Империя солнца» является ключевым произведением для глубокого понимания ранних произведений Балларда, уже изданных на русском языке. Экранизация романа Стивеном Спилбергом до сих пор является одним из лучших фильмов о второй мировой войне.

ХЬЮБЕРТ СЕЛБИ

ГЛЮК

Может ли человек жить, если, по мнению врачей, он давно уже должен был умереть? Можно ли стать классиком литературы, не получив высшего образования и даже не окончив школы? Можно ли после выхода в свет первой же книги получить мировую известность? Хьюберт Селби на все эти вопросы ответил утвердительно. Став инвалидом в 18 лет, Селби не только остался жить вопреки всем прогнозам врачей, но и начал писать книги, которые ставят в один ряд с произведениями Германа Мелвилла и Джозефа Хеллера. Роман «Глюк» — это шокирующее повествование от лица террориста, вполне вероятно, виртуального. Что происходит в психике человека, доведенного до отчаяния? Можно ли найти смысл своей жизни в смерти других людей? Стоит ли на насилие отвечать насилием? Написав «Глюк», Хьюберт Селби, книги которого по силе эмоциональных переживаний сравнивают с произведениями Достоевского, еще раз подтвердил свой статус современного американского писателя первой величины.

АЛЕКС ГАРЛЕНД

ПЛЯЖ

Волею судьбы роман Гарленда «Пляж» выходит уже после премьеры одноименного фильма, и это к лучшему — экранизация произведения, о котором иначе как о шедевре современной литературы не говорят, не отразила всей глубины книги. Впечатляющий дебют 26-летнего английского писателя заставил западных критиков единодушно признать появление нового и многостороннего литературного дарования и поставить роман «Пляж» в один ряд с такими произведениями, как «Повелитель мух» Голдинга, «Над пропастью во ржи» Сэлинджера и «Остров» Хаксли.

«Пляж» — это пристальный и умный взгляд на поколение, казалось бы, давно лишенное иллюзий; ярко выраженный протест нашего современника, выросшего в городских джунглях, против глобальной коммерциализации мира. Главный герой книги Ричард, от лица которого ведется повествование, — новый и в то же время классический тип героя-романтика, ненавидящего повседневность и мечтающего о жизни в иной реальности, в не разоренном человеком уголке дикой природы. Поиски такого уголка, составляющие основу фабулы книги, — не что иное, как вариант романтического бегства от действительности.

Эта традиционная для западной литературы коллизия сопряжена у Гарленда с исследованием внутренних причин разочарования и деградации главного героя, что придает книге глубокий психологизм.

Сочетание серьезной проблематики и содержательной насыщенности текста с повествовательной динамикой, яркостью описаний, прекрасным стилем делает произведение Гарленда достойным внимания самого широкого круга читателей.

АЛЕКС ГАРЛЕНД

ТЕССЕРАКТ

Первую книгу Алекса Гарленда «Пляж» сравнивали с произведениями Балларда и Голдинга. Второй роман молодого писателя — «Тессеракт» — заставил критиков вспомнить имена Квентина Тарантино и Джона By, и не случайно. «Тессеракт» — виртуозный триллер, вовлекающий читателя в напряженное, насыщенное кровавыми эпизодами действо.

Действие «Тессеракта» происходит на Филиппинах. Три сюжетные линии книги с совершенно, казалось бы, разными персонажами странным образом переплетаются и в корне меняют судьбы героев.

В заброшенном манильском отеле Шон, молодой английский моряк с торгового судна, ожидает встречи с боссом филиппинской мафии доном Пепе и его головорезами по поводу несвоевременной оплаты «дани». Тем временем на окраине города Роза, молодая мать, укладывает своих детей и вспоминает свою первую любовь, не подозревая, чем закончится для ее семьи этот вечер. Преуспевающий психолог записывает для изучения сны парочки уличных мальчишек-бродяг, которые вскоре окажутся в эпицентре гангстерской погони.

«Тессеракт» — это история личных трагедий, разыгрывающихся без всяких видимых причин, и попытка их объяснения, как научного, так и мистического. Религиозное сталкивается в романе с научным, человеческая воля вступает в противоречие с непреложными законами судьбы, а причина всех сюжетных перипетий — в настойчивом стремлении героев Гарленда найти свое место в окружающем мире, таком примитивном и в то же время непостижимом…

РОБЕРТ ХАРРИС

ФАТЕРЛАНД

В основе фабулы произведения лежит расследование серии убийств бывших членов нацистской партии — динамично развивающаяся линия, выполненная в традициях детективного жанра, однако, в отличие от типичного детективного романа, не исчерпывающая всего сюжетного многообразия книги. Расследование становится у Харриса элементом композиции, связующим звеном плана настоящего и исторической ретроспективы. С первым связано повествование о жизни никогда не существовавшего тоталитарного государства — Великого германского рейха 1960-х годов. Ретроспективное повествование — это исторический план книги: рассказ о явлениях массового геноцида в годы второй мировой войны, воссозданных писателем на документальной основе. Многие персонажи детективной линии одновременно оказываются историческими героями, и сам детектив приобретает исторический характер.

Разноплановость романа Харриса накладывает отпечаток и на комплекс морально-нравственных проблем, обычно так или иначе затрагиваемых в детективной прозе. Он связан с противостоянием следователя берлинской полиции, бунтаря-одиночки Марша и государственной машины, управляемой Гитлером. В смертельном для главного героя книги поединке с величайшим из тиранов неожиданно сталкиваются две концепции сверхчеловека: классическая ницшеанская — «по ту сторону добра и зла» — и типичная для англо-американской литературы идея агрессивного добра, носителем которой является детектив Марш.

РОБЕРТ ХАРРИС

ENIGMA

Как и в первом романе Харриса «Фатерланд», сюжет в «Энигме» во многом основан на исторических фактах и документах. Начало 1943 года. Вермахт только что потерпел поражение под Сталинградом, но до окончательного разгрома еще очень далеко: Ковентри лежит в руинах, а немецкие подводные лодки благодаря суперсекретной криптосистеме «Энигма» безнаказанно уничтожают американские морские конвои в Атлантике. Группа специалистов центра по дешифровке информации противника в английском провинциальном городке Блетчли-Парк ищет ключ к «Энигме».

Как обычно у Харриса, на историческом фоне разворачивается сразу несколько сюжетных линий, тесно связанных между собой и придающих произведению динамизм и остроту. Шпионско-детективная линия связана с внезапным исчезновением сотрудницы центра, подозреваемой в связях с противником. Военно-политическая линия обнаруживает сложность взаимоотношений ученых-шифроаналитиков и отдельных представителей военного ведомства, которые считают себя вправе присваивать результаты самоотверженного труда ученых и приносить их гуманистические устремления в жертву военной стратегии и политической конъюнктуре.

В круговерти большой «битвы умов» разворачивается необычная love story, а точкой пересечения всех сюжетных линий является главный герой книги — талантливый математик Том Джерихо, совершенно случайно обнаруживающий целую цепочку вражеских агентов и попутно обретающий свое счастье.

РОБЕРТ ХАРРИС

АРХАНГЕЛ

В основе книги лежит рассказанная главному герою оригинальная, таинственная история о дневнике Сталина, по неизвестным причинам изъятом Берией сразу же после смерти вождя и до сих пор не обнаруженном. Тайна получает фактическое подтверждение: о ненайденной тетради Сталина писал, например, Волкогонов, — так что у читателя не возникает никаких сомнений в правдоподобии рассказа. Но что было дальше, история умалчивает — здесь-то, на грани документа и вымысла, и разворачивается во всем блеске напряженная интрига, куда втягиваются все новые неординарные события и нетипичные персонажи.

Ни в одном произведении Харриса история и современность не сближаются в такой степени, как в «Архангеле». События романа происходят в России, а это, по мнению автора, единственная страна, где, несмотря на все перемены последнего десятилетия, прошлое никогда не сдавало своих позиций. Фрагменты из исторических исследований и мемуаров, содержащие факты злодеяний эпохи Сталина, вполне гармонируют с описаниями событий конца 1998 года — основного романного времени: бывший кагэбэшник, а ныне миллионер, в традициях Лубянки подвергает семидесятилетнего старика изощренным пыткам, а в глухом северном поселке пока еще никому не известный сын Сталина и юной уроженки Архангельска, когда-то привезенной в Москву для утех вождя, хранит отцовские реликвии и уничтожает местных «шпионов» и «саботажников», готовясь к высокой миссии посланника… дьявола, по мнению автора, и величайшего из правителей, почти Бога, по мнению каждого шестого гражданина нашей страны.

ТОМ ВУЛФ

НУЖНАЯ ВЕЩЬ

Развитию космонавтики в нашей стране посвящена обширная литература, а имена отважных первооткрывателей звездных троп известны даже школьнику. О том, что практически в то же самое время — в начале 1960-х годов — космос активно осваивали американцы, у которых были свои Гагарины и Титовы, знают далеко не все: в то время писать об этом было не принято. Книга Вулфа восполняет этот пробел. Подробный рассказ о разработке и осуществлении программы «Меркурий», в процессе которой в 1961–1962 гг. американские астронавты совершили несколько космических полетов, и других малоизвестных российскому читателю фактах делает произведение Вулфа весьма познавательным. Успехи советских космонавтов и Главного конструктора, как известно, были связаны с нашей «собственной гордостью» — идеологией коммунизма. А что такое «нужная вещь», которая толкала вперед американских астронавтов? Идеал супермена? Или что-то еще, заставлявшее человека бесстрашно взбираться на верхушку ракеты, невзирая на смертельную опасность? «Нужная вещь» дает ключ к постижению судеб Шепарда, Гленна, Армстронга и других астронавтов, без которых было бы невозможно процветание Америки, и становится начальным эпизодом «звездных войн», ныне превратившихся в символ экспансии американской цивилизации на земле и в космосе.

ДЖОЗЕФ УОМБО

ПО СЛЕДУ КРОВИ

Маньяк-убийца насилуют девочек и держит в страхе население всех окрестных деревень. Этим сейчас никого не удивишь — ежедневно многие средства массовой информации муссируют подобные темы. Но вот Дж. Уомбо, автор книги «По следу крови», наверняка удивит читателя. Может быть, потому что сам долгие годы работал следователем и знает все тонкости потрясшего Англию 1980-х годов дела насильника и убийцы Колина Питчфорка? А может быть, в силу литературной одаренности, благодаря которой страшные злодеяния маньяка предстают перед читателем столь зримо, что заставляют нервно вжаться в кресло и ощутить настоящий ужас, какой не способно вызвать зрелище уголовной телехроники.

Почему же этот человек, живущий в достатке, получивший от Бога свой, пусть даже скромный, дар, женатый на красивой женщине и воспитывающий двух сыновей, вечерами поджидает на безлюдных тропинках своих малолетних жертв? Ответу на этот вопрос подчинено все на первый взгляд запутанное, но имеющее свою оригинальную композицию произведение Уомбо. Тщательное разбирательство мотивов преступлений и предпринятый с этой целью психологический анализ внутренней жизни героя — все это, в общем, привычно и в то же время ново.

«По следу крови», конечно, не «Преступление и наказание», но есть нечто, ставящее произведение Уомбо в один ряд с талантливыми образцами детективного жанра. Прежде всего это вовлеченность читателя в происходящее, усиленная тем, что в основе повествования лежат реальные факты.

КЭТИ ЛЕТТ

РОДОВОЕ ВЛЕЧЕНИЕ

Австралия — загадочный континент. Таким же белым пятном, каким она была для освоивших ее англичан, до сих пор остается австралийский характер. «Австралиец» для англичанина звучит почти как клеймо — диковатый потомок каторжника. Но отделенные от высокомерных предков с туманного Альбиона австралийцы сохранили яркую индивидуальность и душевную самобытность.

Психологическая мелодрама Кэти Летт как раз об этом — о своеобразной внутренней красоте Мэдди Вулф, современной Золушки с Зеленого континента, и неприглядности Принца-англичанина.

Эта книга — открытие. Открытие современной австралийской литературы, почти не знакомой массовому российскому читателю, открытие нового имени. «Родовое влечение» — первая книга мастера современной женской мелодрамы, переведенная на русский язык; открытие новой художественной манеры.

Своеобразие любовной мелодрамы Кэти Летт в подчеркнутой натуралистичности: вместо объяснений в любви — сцены, напоминающие эпизоды из «Камасутры», вместо счастливого ожидания материнства — ужасающие описания родовых мук героини, брошенной отцом будущего ребенка и скитающейся по лондонским трущобам. Но физиологичность романа лишь усиливает контраст главных героев — низость чувств и примитивность желаний современного английского джентльмена и здоровое природное начало «нецивилизованной» австралийской Золушки. Именно оно и торжествует в финале романа, несмотря на отсутствие хэппи-энда.

ХЕЛЕН ФИЛДИНГ

ДНЕВНИК БРИДЖИТ ДЖОНС

Время от времени появляется произведение, читать которое — истинное наслаждение. Такая книга вызывает раздражение у завистливых писателей, которым ничего не остается, как рассуждать о том, что они сами могли бы сочинить нечто подобное. Но ведь не сочинили — и суть именно в этом. Лучшие из книг зачастую воспринимаются так, словно ждали того момента, когда появится «правильный» автор, чтобы дать им жизнь.

«Дневник Бриджит Джонс» — это юмористическое повествование о жизни молодой англичанки. Бриджит не замужем, работает в издательстве, свободное время посвящает явно обреченным на неудачу попыткам самосовершенствования, самоконтроля и решения текущих проблем по устройству «нормальной» личной жизни. Книга начинается с перечисления новогодних обещаний Бриджит самой себе: не пить, не курить, не покупать бесполезных вещей, ходить в спортзал, достичь идеального веса и, наконец, «вступить в надежные и стабильные отношения с ответственным за свои действия мужчиной». Подробный рассказ о том, насколько удачно Бриджит выполняет эту программу, а также о различных жизненных неожиданностях — комических и драматических — и составляет содержание книги. Хелен Филдинг не просто написала забавное произведение о жизни молодой женщины, мечтающей о личном счастье, но сумела сделать это так, что Бриджит остается любимой героиней многих читательниц на протяжении вот уже нескольких лет. «Дневник Бриджит Джонс» читают и перечитывают, о нем спорят, психологи рассуждают о его социальной значимости.

ДЖОН БЭНВИЛЛ

УЛИКИ

Один из крупных представителей современной ирландской литературы, Джон Бэнвилл вслед за своими знаменитыми соотечественниками Уайльдом, Джойсом и Беккетом не ограничивается национальными рамками: роман «Улики» как факт «большой» литературы возникает на пересечении различных литературных традиций и по-своему обогащает их.

Увлекательный детектив о том, как молодой ученый и интеллигентный человек Фредди Монтгомери жестоко расправляется с совершенно безобидной и случайной жертвой, становится у Бэнвилла полем яркого литературного эксперимента. Фредди сродни Раскольникову Достоевского: он убивает из гордости и тщеславия — отсюда насыщенность романа Бэнвилла тонкими психологическими наблюдениями. В то же время Фредди — потомок романтических героев Шатобриана, Констана и Мюссе: утонченный эгоист и гуляка праздный, презирающий обыденный мир эстет, любитель комфорта и гедонист, не знающий слова «любовь», — отсюда страстность и исповедальность романа Бэнвилла как одного из талантливых образцов мировой субъективной прозы. Ученик Ницше, не признающий стадной морали и не считающий свою жертву полноценным живым существом, в конце романа персонаж Бэнвилла, подобно героям Кьеркегора, Сартра и Камю, открывает для себя мораль как личную, экзистенциальную истину и получает шанс на духовное возрождение.

Своеобразным пратекстом служит для Бэнвилла и «Улисс», и не только на уровне стиля, хотя физиологичность и цветовая палитра «Улик» не обходятся без влияния Джойса. Личная трагедия и гнев Фредди — следствие мелочности современной жизни, неприятия внешней морали. Роман прочитывается как исповедь мятущегося интеллекта XX века и одновременно как итог его духовных исканий: Стивен и Фредди через бурный поток времени шириною в столетие подают друг другу руки.

По вопросу оптовой покупки книг обращаться по адресу:

115093, г. Москва, Партийный пер., д. 1

Тел.: (095) 785-02-39, факс: (095) 951-89-72

e-mail: zakaz@geleos.ru

Internet: http://www.geleos.ru

Книги можно заказать по почте

Адрес: 115093, Москва, а/я 40, книжный клуб «Читатель», или в интернет-магазине «ОЗОН»: http://www.ozon.ru

Розничная торговля в г. Москве:

ЗАО «Москва», ул. Тверская, д. 8

Тел.: (095) 229-66-43

Internet: www.moscowbooks.ru

ООО «Библиосфера», ул. Марксистская, д. 9

Тел.: (095) 270-54-20

e-mail: bibliosfera@bibliosfera.com

Оптовая и мелкооптовая торговля

Москва:

ЗАО «Читатель», Партийный пер., д. 1

Тел.: (095) 785-02-39, факс: (095) 951-89-72

e-mail: zakaz@geleos.ru

Книготорговая фирма «Лабиринт»,

ул. Раменки, д. 9, корп. 4

Тел.: (095) 932-79-02, 932-77-85, факс: (095) 932-79-01

«Книжный клуб 36,6», Рязанский пр-т, д. 3

Тел.: (095) 540-45-44

e-mail: myp@club366.ru

Санкт-Петербург:

ООО «Северо-Западное книготорговое объединение»

Тел.: (812) 265-40-44, 265-40-76

e-mail: books@szko.sp.ru

Новосибирск:

ООО «Топ-книга»

Тел.: (3832) 36-10-26, 36-10-27

e-mail: office@top-kniga.ru

Краснодар:

ЗАО «Когорта»

Тел.: (8612) 62-54-97, 62-20-11

e-mail: kogorta@mail333.com

Украина:

Книготорговая фирма «Визарди»

Тел.: (039) 493-33-33

e-mail: wizardy@inbox.ru

Израиль:

Р.О.В. 2462, Ha-Sadna st., 6,

Kefar-Sava, 44424, Israel

Тел.: 8-10-972-766-88-43, 766-55-24

e-mail: michael@sputnic-books.com

Европа:

«Fa. Atlant». D-76185 Karlsruhe

Тел.: +49(0) 721–183 12 12, +49(0) 721–183 12 13

Факс: +49(0) 721–183 12 14

e-mail: atlant.book@t-online.de;

Internet: www.atlant-shop.com

США:

Sverdlov.com Inc

Brooklyn, New Yourk

tel: fax (718)934-7361

e-mail: info@sverdlov.com

Internet: www.sverdlovstore.com

Мэтт Торн

Туристка

Главный редактор Д. Пешков

Переводчик К. Чумакова

Редактор Л. Ермилова

Корректор Л. Доронина

Компьютерная верстка А. Калугина

Подписано в печать 15.11.2004. Формат 84x108/32.

Гарнитура «Гарамонд». Печать офсетная.

Бумага офсетная. 7 печ. л.

Тираж 3 000 экз. Зак. № 10770.

ООО «Торнтон и Сагден»

Лицензия ИД № 00201 от 28.09.1999

103012, Москва, ул. Никольская, д. 17, стр. 1

Телефон (095) 937-29-09

www.goodbook.ru

При техническом содействии ЗАО «Издательский Дом ГЕЛЕОС»

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов в ОАО “Тульская типография”. 300600, г. Тула, пр. Ленина, 109.

От автора мирового бестселлера «Твои фотографии» Мэтта Торна.

Сара Пэттон — девушка более чем свободных нравов. В этом уверены все жители маленького английского городка. Три ее романа, интимная сторона которых давно стала достоянием общественности, не перестают будоражить воображение соседей.

И только самой Саре одновременная связь с боссом, пожилым миллионером и юнцом-студентом не кажется шокирующей. Девушка получает удовольствие от мира запретных страстей, сильных эмоций, предательства и острых ощущений. До тех пор, пока…

Писатель Мэтт Торн — главный возмутитель спокойствия современной Британии. Его романы шокируют публику и не оставят равнодушными даже искушенных читателей.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

МЭТТ ТОРН
ТУРИСТКА

ТУРИСТКА

ПЯТНИЦА

ПОНЕДЕЛЬНИК

ВТОРНИК

ЧЕТВЕРГ

СУББОТА

ВТОРНИК

ЧЕТВЕРГ

ПЯТНИЦА

СУББОТА

ВОСКРЕСЕНЬЕ

ВТОРНИК

ЧЕТВЕРГ

СУББОТА

ПЯТНИЦА

СРЕДА

СУББОТА

СУББОТА

ПОНЕДЕЛЬНИК

ВТОРНИК

СРЕДА

ПЯТНИЦА

СУББОТА

ВОСКРЕСЕНЬЕ

ПОНЕДЕЛЬНИК

ВОСКРЕСЕНЬЕ