Калинин Алексей Николаевич

Обычный день

Пролог

Это был обычный рабочий день. Совсем недавно я встретил Новый 2014 год, как и в прошлый год скучно и неинтересно. Видимо старость подкралась коварно и незаметно, а может чувство праздника с годами притупляется. Почему то во времена СССР праздник был — ПРАЗДНИК! А сейчас просто очередной повод вкусно поесть. Впрочем, это к нашей истории отношения не имеет.

И так повторюсь, это был совершенно обыкновенный день. Зовут меня Алексей, а фамилия моя, а фамилия моя слишком известна в узких кругах столицы деревень, как раньше называли мой город Тюмень. Работаю я водителем в маленькой типографии и в данный момент распространяю по точкам один из журналов. Работа так себе, но выбирать не из чего, потому что для работодателей я уже стар! Да — я очень стар — мне целых 44 года!!! Я бы даже сказал — я не стар, я суперстар!!! Видимо, по мнению бизнес — членов и бизнес-лядей, на днях я должен умереть, или заболеть какой-нибудь страшной и неизлечимой болезнью, да ещё и заразной и вообще, я еле хожу и через раз дышу!!! А им за это платить!!!

Ай — яяй! Они не могут, так подвергать опасности свой бизнес, подумаешь работник загнулся без лекарств, нет у них лишних денег всё в дело. И ваще, им (хозяевам) за вредность молоко бесплатно выдавать надо, проблемы у них понимаешь важные и не нормированные.

Поэтому, полгода беготни в поисках работы, регистрация на бирже труда с её хамством, очередями, заполнением анкет, бесполезными собеседованиями, понизили мою самооценку ниже плинтуса. Только представьте мне, бывшему офицеру МВД, предложили работать собирателем тележек у торгового центра 'Ашан'. Супер! Нормально да? Я уж молчу про грузчика и дворника, было время я ими работал, а девушка с биржи труда на меня обиделась, когда я её спросил, чем же я вызвал у неё такое невысокое и негативное отношение к моим знаниям и умственным способностям?

В общем, все блуждания по офисам работодателей, очередными заполнениями дурацких анкет и кучей дебильных вопросов на собеседованиях от молоденьких сосок — секретуток, твёрдо вбили в меня ясность и понимание, что никому я не нужен, а тем более родному государству. Так кидать свой народ, как наше любимое государство, ни одна мафия не умеет. Лично меня, три раза родное государство швыряло по самой полной программе, знай холоп своё место. Вспомнить только советскую сберкнижку, на которой у меня двенадцать тысяч честно заработанных рубликов лежало, именно честно заработанных. Профессия монтажника-высотника в СССР очень хорошо оплачивалась, особенно на северах.

Проснувшись однажды утром и узнав, что денег уже тю-тю, государству они нужнее, счастья были полные штаны. Причём на днях я должен был купить дом и машину, а остальное уходило на обстановку и свадьбу. Спасибо любимому государству за мечты, так и оставшиеся мечтами. Ну, я то молодой, ещё денег заработаю, а вот как плакала бабушка копившая на свои похороны, никогда не забуду. И никогда не прощу! Ни Ельцину, ни Гайдару, ни Чубайсу!

Но сейчас не об этом. Вы не подумайте, что в городе Тюмени нет работы! Работы до хрена и больше! В нашем городе проблемы с зарплатой. Её просто нет. Не считать же зарплатой подаяние в размере 10 тысяч рублей, ну а если 15 тысяч то ваще, ты почти олигарх. При этом ты должен жить на работе забыв о доме, семье и детях. ТЫ ОБЯЗАН, радостно улыбаться, увидев хозяина, вилять хвостиком подгавкивать и подхрюкивать от удовольствия, а если не дай бог, сам Хозяин, обратит на тебя внимание и почешет тебя за ушком, радость твоя должна выплёскиваться безгранично и быть видна, любимому начальству. А как вы думали? Если я этого не сделаю, то в великий день зарплаты я могу быть оштрафован за то, что в четверг был дождь, а в пятницу пошёл снег, да мало ли этих или — были. ХОЗЯИН всемогущ, почти как официант! Захочет, плюнет в суп, захочет в кофе.

Разные умники сразу скажут, что же ты не начнёшь своё дело! Ведь сейчас всего можно добиться! Вот именно! Добиться, а не честно заработать. Вдумайтесь в смысл слова — добиться! Надо кого-то добить, желательно насмерть и потом будет всё харасё! В нашей стране, ЧЕСТНО заработать невозможно, не будьте наивны и не обманывайте себя и остальных, или ты обманываешь государство или всех кто работает на тебя. Есть конечно и третий вариант — тупо воровать всё и у всех, но как-то совесть мне не даёт, как я её ни уговаривал, это всё не мои варианты. Не могу и всё. А бизнес я три раза начинал, но не судьба…

Но сейчас не об этом.

В общем, стою я на красный свет светофора, чуть задумался. О! Машина впереди поехала, зелёный. Трогаюсь, а моя ласточка шлифует и не едет. Я ж колесо пробил, поставил запаску, а запаска у меня не шипованная. О! Есть контакт и как ракета, выпрыгиваю на перекрёсток. Ура заработала!

Краем глаза вижу слева движение, поворачиваю голову, громада летящего джипа, удар… и всё!

Кина не будет, ликтричество кончилось. И моя последняя мысль:

— Ну сука джипяровская, если выживу и не стану инвалидом — то инвалидом будешь ты!!! А потом темнота…

Нифига себе, развёз журнальчики…

Глава 1

Боль! Дикая, боль! Миллиарды иголок впились в каждую клеточку моего тела! Ааааааааа! Мать моя женщина, больноооо??? О вроде отпускает? Блин, а я уж думал всё, помер? Жив курилка! О свет, но какой-то мутный. И голоса где-то далеко, еле слышно, мужской и женский. Про какого-то Максима говорят, Максима Ивановича! Блин, ну и где я?

— Смотрите Соломон Эдуардович, он пришёл в себя? — женский голос.

— Сейчас-сейчас посмотрим, что тут у нас? — мужской голос.

Тут с моей головы убрали полотенце и я увидел ангела!!! Юное, милое белокурое создание с чудесными изумрудными глазами, встревожено смотрело на меня, трогательно прижав кулачки к своим грудкам. Невольно я сглотнул и попытался внятно сказать, что-нибудь соответствующее моменту, но вместо этого из моей груди вырвался стон, так похожий на крик Кисы Воробьянинова, только что узнавшего о судьбе тёщиных бриллиантов.

Вот и познакомились, подумалось мне.

— Ну, что Максим Иванович! Как вы себя чувствуете? — раздалось справа от меня.

О, тут ещё кто-то есть. Попытался повернуть голову влево и сразу потерял ориентацию в пространстве. Только когда потолок, стены и вся комната перестали беспорядочно вращаться, я смог немного отдышаться с помощью нашатыря. Где-то минут пятнадцать меня слушали, осматривали, простукивали, такой быстрый медосмотр на профпригодность.

— Да батенька, хорошо вас стукнуло. Сотрясение мозга минимум. Постельный режим, постарайтесь много не шевелиться. Микстуры я оставил. Завтра после обеда я к вам забегу, а сейчас разрешите мне откланяться, дела!

— Дарья Дмитриевна оставляю пациента целиком на вас, делайте всё, как я вам сказал. Если рецидив сразу посылайте за мной! До завтра! — тут я рассмотрел говорившего.

Типичный доктор, как в старых фильмах. Усы, бородка, саквояж, очки, хитрый еврейский взгляд. Айболит, да и только!

Но, всё плохое когда-нибудь кончается и тогда начинается полная задница. Именно так со мной и случилось, такого количества самых разных микстур, капель, таблеток я не пил никогда. После всех процедур, ангелочек по имени Даша попытался поговорить.

— Максим Иванович, я должна вам сообщить неприятные новости! — начала она.

— Простите, а здесь ещё кто-то есть? — спросил я, стараясь осмотреть комнату.

— Почему вы так решили? — удивилась Даша.

— Ну, вы постоянно спрашиваете Максима Ивановича, а я его не вижу? Где он? Я не узнаю его в гриме? — посмотрел я по сторонам.

— Кто где? — побледнела Даша.

— Максим Иванович? — начал бледнеть я.

— Но… Вы разве не помните, как вас зовут? — изумрудные глазки распахнулись в таком изумлении, что я забыл обо всём на свете.

Боже, какая прелесть и где ты была, все эти годы?

— Вы что-нибудь помните о себе? — спросили меня зеленоглазые, почти бездарно пропавшие годы.

— Да! Конечно! Я помню всё!!! Я! Ну!!! Я…?! — во встрял.

В голове была абракадабра. И как это усё называется? Пипец подкрался незаметно? Всё будет хорошо, всё будет хорошо! — зациклился я на русском радио. Разбудите, когда всё будет просто замечательно, только не забудьте вытащить из радиоприёмника. Так, быстро прокачиваем ситуацию, что мы знаем? А ничего мы не знаем…

Где-то в мозгу.

Пустота. Ау!!! Ты кто? А ты? Ну, я то, это, Я! А вот кто у нас ТЫ? У нас ты это Я, а у вас? А у нас в квартире газ и домофон, а теперь пошли все вон.

Реальность.

— Что совсем-совсем ничего? — спросила до крайности изумлённая прелесть.

— Ни бум-бум…

— Я за Соломоном Эдуардовичем! Вы не волнуйтесь, он хороший доктор — он вам поможет! — и как грациозная лань скрылась за горизонтом.

Ну, в смысле за дверями. Входными.

Тук-тук, мысленно постучался я в свой мозг, есть кто дома? Что совсем? Ну, раз никого нет, пока я поживу. Временно конечно, пока хозяин не вернётся. Что-то я разволновался, надо поспать. И уснул. Мне снился огромный чёрный джип, который гонялся за мной и хищно кричал:

— Не убежишь Максим Иванович! Ты моя добыча… Я тебя съем!

Сутки спустя.

Запах. Такой знакомый запах детства. Русская печь, потрескивание горящих дров, бабушка печёт шаньги и булочки. Сейчас встану и с парным молочком, в литровой кружке, м-м-м… В общем, обожрусь и помру молодой.

Так стоп! Бабушка! Как звали мою бабушку? Внешне я её очень хорошо помню, но вот как её звали? Да ну и чё я парюсь, бабушка её и звали. Бабушка она тавой, одно слово — Бабушка! Ладно, одну проблему решили, переходим к следующей. Медленно открываем глазки и опа! Да, это точно не бабушка, а рядом с ней, ну точно не мой дедушка.

— Доброе утро! Как вы себя чувствуете голубчик? Голова как, не кружится? Не тошнит? Сколько пальцев вы видите? Смотрите за молоточком. Так-с, отлично-отлично. А теперь Максим, расскажите мне о себе. Всё что помните! — и улыбается гад, как мать Тереза.

Ну, щас Айболит, я тебе устрою допрос с пристрастием.

— Здравствуйте! А сейчас точно утро? А как вы узнали, что оно доброе? Может оно только притворяется? И почему я голубчик, крыльев то нет? Или я летать умею? А голова не кружится, только квадратится! А пальцев у мужчин больше чем у женщин, если я конечно мужчина? Я же мужчина? — выпалил я, вдруг осипшим голосом.

Айболит поднял руки в останавливающем жесте.

— Не волнуйтесь батенька, однако какой вы темпераментный, не замечал раньше. Мужчина вы, мужчина! И всё же, что можете рассказать о себе?

— Всё! — тут же откликнулся я, ощупывая себя — Я в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил. Смел, красив, упорен, немножко эгоист, но в целом очень хороший человек. Люблю красивых детей, а ещё больше люблю их прекрасных мам. При условии, что папы не агрессивны и находятся в командировке, в другом городе. Пока всё.

Немая сцена, а потом, ну видимо у них это смехом зовётся, дикий ржач, сменяющийся кратковременной истерикой, переходящей в мгновения вытирания слёз, переглядывания и опять переходящее в истерику. Длилось это минут десять, не меньше. После чего оба, на четвереньках, убежали на улицу. Видимо решили заразить этой страшной болезнью, всё окружающее население.

Ну и чё я такого сказал? В приколы то вообще не въезжаем? Да уж! Петросяна на вас нет, а если с ним всё "Кривое Зеркало" будет, то ваще потерянное поколение. Кстати, я уже столько странностей заметил. Люстры на потолке нет, проводов и розеток тоже ни одной не видел, одеты все как-то, по-деревенски что-ли. Черные пиджаки, ситцевые платьица, косметики тоже не видать. Это в какую тундру я попал? И вообще, где я? Как-то не до смеху мне, где эти хохмачи? Пора и вернуться. А кстати, кто такой Петросян? Ещё и какое-то кривое зеркало? Нет, ничего не помню.

— Эй! Ау! Ну, где вы? — крикнул я в потолок — А то я тут один. Позабыт, позаброшен…

— Здесь, здесь мы! — тут же откликнулся доктор — Ну и насмешили вы нас. Сколько вас знаю, вы всегда были серьёзным молодым человеком, ответственным товарищем, а тут такое, да от вас! Вы уж извините нас за такую реакцию, вон Дарья Дмитриевна до сих пор у поленницы, то ли плачет, то ли смеётся? Даже и не знаю?

— Доктор! Плачет она или смеётся уже не важно. Вы мне скажите, пока её нет, что со мной случилось, а то я ничего не помню, совсем. Она мне кто? Сестра? Родственница? Жена?

— То есть вы не помните, ни как вас зовут, ни где живёте и где работаете, вы тоже не помните?

— Доктор! Я вам больше скажу! Я даже не знаю, какое сегодня число, какой месяц, какой год? То, что лето я понял. Тепло и солнце яркое, а вот всё остальное…

— Да, друг мой! Здорово вас головой стукнуло. В общем, сегодня 18 мая 1941 года. Вас зовут Максим Иванович Отто, вам 32 года, вы работаете бригадиром путевых обходчиков на станции Столбцы, Брест — Литовской железной дороги. Дарья Дмитриевна работает учительницей в нашей школе, а ещё она ваша соседка. Позавчера ваш дом сгорел. К сожалению, там погибла ваша сестра с мужем и вашим племянником. Вы как раз возвращались со смены, когда увидели пожар, но было далеко. Пока вы добежали, весь дом уже полыхал, вы попытались заскочить в дом, раздался взрыв и вас, взрывной волной, отбросило на баню.

Всё произошло, у меня на глазах и честно говоря, я очень удивлён, что вы живы. Крепкая у вас голова. Вы были без сознания, Дарья Дмитриевна предложила перенести вас к ней, что мы и сделали. Сгорело ещё два дома, но там к счастью все спаслись. Тушили всей станцией, выручило озерцо недалеко от вашего дома. Если бы не оно даже и не знаю, уцелела бы улица или нет. Да спасло то, что дома на окраине. Так что примите мои глубокие соболезнования, а вот как быть с вами, даже не знаю. Надо вас в Минск отправлять, по амнезии я не специалист, а там помогут. Вот так вот, батенька!

Да, дела! Задумался я! Как то мне всё это не комильфо. У меня тут понимаешь горе, сеструха того, а я ноль эмоций. Да и племянник и муж её, может тоже нормальный мужик был…

Хоть бы что-то вспомнить? Но ведь я помню большую чёрную машину, как же она называется? Толи бычара, то ли жучара? Явно какая — то иностранная! Нет, не помню.

— Интересно, а что могло взорваться в доме? — спросил я доктора.

— Именно об этом, меня вчера спрашивал оперуполномоченный, я пообещал спросить у вас, но видимо зря. Да ладно, не это главное. Мне надо сообщить в депо, о вашем здоровье и предупредить, что вас не будет на работе гораздо дольше, чем они рассчитывают.

— Доктор, у меня ещё просьба, мне бы сходить до ветру. Неудобно Дарью Дмитриевну просить.

— Давайте помогу вам встать. Не торопитесь. Голова не кружиться? Нет и хорошо, вот так по стеночке, по стеночке, здесь аккуратно ступеньки, вон слева у сарая видите? Ну и хорошо, я вас здесь подожду.

Сделав свои дела, присел на скамеечку и подставил лицо солнцу.

— Греетесь? — спросил доктор.

— Да! Лепота!!! Погода шепчет. Соломон Эдуардович, вы сказали, что мы много лет знакомы, много это сколько? Если вам не трудно, расскажите про меня, может, что-нибудь вспомню! А то прямо, как младенец, только пузыри не пускаю — попросил я.

— Ну, это обязательно, действительно может, что-то и вспомните? — согласился со мной доктор.

— Подождите доктор! А страна какая? И вообще, где мы находимся? — перебил я его.

— М-да! Всё же, придётся нам ехать в Минск! — задумчиво проговорил доктор Айболит.

Глава 2

Десять дней спустя.

28 мая 1941 года. Я вышел из ворот Минской городской больницы. Память вернулась ко мне, но это не принесло мне радости. Я вспомнил сестру и её мужа, эти воспоминания принесли боль от потери единственного родного человека. Я не очень уважал её мужа, человек был вороватый и завистливый. Что в нём нашла сестра мне никогда не понять, любовь зла, полюбишь и Козлова. Именно такая фамилия и была у бывшего зятя. Жаль малыша племянника, надеюсь, он умер во сне и не успел проснуться.

Кстати от чего был пожар так и не узнали. Участковый склоняется к версии поджога, но кому и кто из нас помешал — неизвестно. Кстати, когда я подбежал, там взорвались канистры с бензином, украденные зятем со станции. Даже страшно представить, чтобы случилось со мной прибеги я секунд на тридцать раньше? Но всё это хорошо, если бы не одна проблема. Кошмары.

Ночами мне снились кошмары!!! В них я был другим человеком, а самое страшное, я жил в другом мире, где всё по — другому! Там не было СССР и Сталина!!! Там была Россия! Без коммунистов, без пропаганды, без НКВД. Люди говорили, что хотели и им, за это ничего не было!!! Моя голова шла кругом, я совсем запутался, мне постоянно приходилось себя контролировать. Сейчас необходимо забиться в какой-нибудь тихий угол и прийти в себя.

Дойдя до железнодорожной станции и договорившись со знакомой паровозной бригадой, поехал на станцию. Под стук паровозных пар крепко задумался, а подумать мне было о чём. Что делать и как жить, а главное где?

Мой дом сгорел, можно какое то время пожить в депо, но это не лучший вариант. Попробую выбить место в общежитии. Ладно, определимся на месте, решил я и задремал.

В это время где-то в мозгу.

— Я? Я, ты здесь? Не молчи друг. Давай потрещим, ну хоть пару минут, а? А в ответ тишина, Я — вчера не вернулся из дома…

Вот ведь гадский папа и чё делать? Врагу не сдаётся наш гордый гордяк! Даже если он захочет. В пустоте врагов нет, а новый друг где-то заблудился. Во попадалово, писец подкрался незаметно, а как всё начиналось? Встретились, познакомились, подружились, а потом бац! Он вчера не вернулся из боя. Эх Я, классный ты мужик! Столько про паровозы знаешь, прям профессор бляха-муха. Это же надо, так железо любить! Вот ведь тоска! Песню, что ли сочинить, про любовь…

Летят утки, летят утки и два гуся…

Станция Столбцы.

Да уж! Хорошо наверно горело. От души. Всё сгорело и баня и сарай и забор с туалетом. Огромная куча сгоревших дров, которые я пилил и колол, складывал в поленницы. Столько труда коту под хвост. Эх, сестрёнка и кому вы помешали? Вот такие невесёлые мысли бились в моём перегруженном событиями мозгу. Я стоял и смотрел на то, что осталось от дома и слёзы невольно текли из моих глаз.

— Максим Иванович! Примите мои соболезнования! — услышал я за спиной — Может, я вас чаем угощу? Вы же наверно голодный?

— Даша! — пронеслось в мозгу.

Я медленно повернулся и посмотрел на неё. Боже, какая она красивая!

— Простите Дарья Дмитриевна! Задумался! — ответил я.

— Ну что вы я всё понимаю. Вы вспомнили? Память вернулась? — взволнованно смотрела она на меня.

— Вспомнил, всё вспомнил! — ответил я с грустью.

— Пойдёмте Максим Иванович, пойдёмте! — Даша нежно взяла меня за руку и мягко повела, как ребёнка.

Я шёл и думал, какая у неё бархатная кожа и тёплая рука.

Утро красит нежным взором и т. д. и т. п. Я лежал и смотрел на Дашу, а моё солнышко сладко посапывала и улыбалась во сне, крепко вцепившись в мою руку. Вот так вот всё у нас и получилось. Полтора года я боялся к ней подойти, ходил идиот кругами, всё думал, кто я и кто она? А она ждала, как увидела меня и поняла, что любит.

Надо было случиться тому, что случилось, что бы у нас что-то получилось, вот такой каламбур. Я потерял сестру, а нашёл жену. Да-да, я сделал Даше предложение, а она сразу согласилась, чем повергла меня в шок. Даша даже испугалась за моё здоровье, как только увидела выражение моего лица, думала у меня, опять крышу снесло. В принципе так и было. Ведь теперь нежданно и негаданно, у меня появился и свой дом и жена. Новые планы и новые желания, новые цели и новые горизонты. Почему в жизни так бывает? Когда кажется что всё, хуже уже быть не может, становится или совсем плохо или совсем хорошо.

Если бы ещё не кошмары… Они гады, мне всю малину портють. И ведь всё реалистично, столько чудес всяких за ночь насмотрюсь!?! Книжку могу написать как Жюль Верн, мои фантазии о будущем! Вроде нормальное название? Хотя нет! Эти фантазии минимум на 58 статью, а по максимуму…

Неее, ну нафиг такие приключения! Тем более скоро война. Стоп! Какая война??? Точно! Мне же война снилась с германцами! А пакт о ненападении? Или это у нас подписано, а германцу по барабану? Вот блин политика в её лучшем проявлении. Так-так-так! Думай голова, думай шапку куплю новую, ненадёванную!

Сегодня 29 мая, во сне война началась 22 июня, если это правда, у меня меньше месяца. И что делать? Засада однозначно. Так у меня бронь сразу не заберут, а 26 они уже подойдут к Минску. Неужели всё так плохо? Там столько наших войск и не остановят? Нет, тут без большого предательства никак, не зря видать всё шпиёнов ловят, только как обычно не там и не тех. А они вон, высоко сидят, далеко гля… Гадят вернее, простой Ваня такого не придумает.

Германцы народ культурный и трудолюбивый, но сюда то они за землёй и рабами придут, а значит культура им будет побоку Вот работать, они всех заставят, а тех кто не захочет, сразу к стеночке. М-да! Перспективы сногсшибательные, или пан или болван. Все паны у нас будут приезжие, а нам только болваны останутся. Шик! Блеск! Красота! Карьерный рост феерический! Феноменально!!! Хорошо хоть не анально. О чём я опять? Откуда это вообще? Я и словей-то таких не знаю? Ё — маё, ежкин кот! Какой кот? Стоп. У меня шиза! Доктор Соломон спасите мой мозг, в нём кто-то есть и он его ест!!! Счастье есть, оно не может не есть! МАМА!!! СОС!!!

И я отключаюсь.

Как хорошо!!! Вода! Такая прохладная! Такая МОКРАЯ!?! Ну что вы меня поливаете, я ведь вам не клумба! Мокро же!

Я открыл глаза и увидел заплаканную Дашу.

— Что случилось солнышко? — спросил я.

— Ты кричал! Ты так кричал! Я испугалась! — Даша прижалась ко мне — Тебе опять что-то приснилось?

Да уж! Приснилось.

— Мне надо к Соломону Эдуардовичу, может он пропишет чего? — я поцеловал Дашу, встал и пошёл умываться.

После осмотра, мы сидели с доктором и молчали. Каждый думал о своём. Доктор о том, что делать со мной? А я о том, что вообще делать? Ноги в руки и срываться вглубь страны, так всё равно призовут, даже устроиться не успеем. Да и Даша не поедет, пока я не объяснюсь. И что я ей скажу?

— Скажите Максим Иванович, вы мне всё рассказали? А то… — доктор помахал в воздухе рукой.

— А то вас терзают смутные сомнения в мой адрес? Я прав доктор? — прервал я Соломона Эдуардовича.

И что мне ему сказать?

— Да Максим Эду…

— Просто Максим доктор, просто Максим! — вновь прервал я его.

— Ну, хорошо Максим! Вы чего-то опасаетесь? — спросил он.

— Ну, спросил, так спросил! Опасаюсь! Я ваще, трясусь от страха! Я шипю, кипю и пузурюсь, как шампюнь ФА!

Ну, вот опять! Ну, вот откуда это? Что за шампунь ФА? Какая — то фигня французская?

Заломило виски, я схватился руками за голову, а в голове кто-то кричит! Нет ОРЁТ! Больно-то как?

В мозгу.

— Макс! Ты здесь? Ты здесь! Дружбан, ты вернулся!!! Ну как там, в объективной реальности? Жизнь кипит, она движется? — от радости он готов был прыгать и скакать.

Наконец-то я не один, а то прям, как в карцере, даже в ухо врезать некому.

— Стой, не кричи! — ответил Я, или не Я?

— Ты вообще кто? Откуда в моей голове взялся?

— Да ты чё Макс, забыл всё? — обалдел он.

— Ну, видимо да — ответил я.

— Я же Алекс, из будущего! — и он пересказал всё про себя, про джип, про аварию и т. д.

Короче поделился от тоски всем наболевшим. Ну а Макс мне про себя, вот так, во второй раз и познакомились. Выработали общую стратегию поведения, распределили роли. Жаль, шашлычка не было, да под Хванчкару или Киндзмараули…

Как говорится мечтать не вредно, вредно не мечтать! Теперь я и справочное бюро и консультация мужская, так сказать два в одном. Теперь будем посмотреть, что из этого выйдет.

Реальность. Десять минут спустя.

— Максим! Максим, вы очнулись? — тряс меня обрадованный доктор.

— Да доктор. Всё нормально! — я попытался принять нормальное положение.

— Максим, вам нужен покой. Даже не спорьте со мной! Бюллетень я вам продлю и идите домой, постельный режим. Никаких нагрузок, вы ещё не оправились от сотрясения! Это остаточные явления, а я совсем не хочу, чтобы вы рухнули без сознания под проходящий состав. У вас скоро свадьба, с чем я поздравляю и вас и Дарью Дмитриевну, а вы знаете, как я её уважаю и как желаю ей счастья! Поэтому домой и постельный режим!!! — доктор смотрел на меня из-за очков, как нарком Берия.

Попробовал бы сейчас я отказаться! Домой, значит домой! Как в той песне: — Эти глаза напротив калейдоскоп огней! — вот и летим, на свет огней своей любви.

А свет моей любви, как раз вела урок. Я сидел в коридоре и слушал нежный Дашин голос, мне было так хорошо, как никогда в жизни. Солнечный, тёплый майский день, голос любимой мной женщины, детские голоса и весёлый смех, всё это наполнило мироощущение таким спокойствием, такой полнотой жизни и красотой, что все мои невзгоды, как вода, скрылись и растворились в этом свете. Был бы я верующим, сказал бы, что испытал истинную благость, а так просто человеческое счастье. Самое простое и самое человеческое. Пусть и всего на несколько минут, но оно у меня было и ещё будет. Я на это очень надеюсь. Очень!!!

А потом мы пили чай с сушками и целовались, потом опять чай и опять целовались, потом снова поцелуи и опять поцелуи, поцелуи и вновь поцелуи, а потом прекрасная, неповторимая, страстная ночь и общение с Алексом. Куда я от него теперь денусь, да и он от меня куда?

Хотя он то, как раз может! Причём вдруг и неожиданно, завтра же начинаем записывать воспоминания Алекса. Если это всё правда, то лучше знать, хоть примерно, что и как будет. На всякий случай, а то случаи всякие бывают.

Так-с и что будем писать? Наверно всё. Купив десяток тетрадок и чернила, Максим засел за творчество и чем дальше он писал, тем больше впадал в панику. Этого не может быть. Это же просто не реально, бред. Война продлится до 5 сентября 1946 года, почти 50 миллионов погибших, а сколько раненых и искалеченных? А все уничтоженные города, сожжённые деревни? А поголовный геноцид славян и русских? Что там евреи, их не так и много, просто самые гов…, ну в смысле заметные, да лезут везде, куда не плюнь или еврей или ещё какая, выдающаяся нация из создателей вселенной. Из тех, что Чёрное море ложками выкопали и из племени которых произошли Адам и Ева, по их НАУЧНЫМ изысканиям. Сначала было слово и слово было — САЛО!

Опять отвлёкся! Ладно, пишем дальше. Разгром регулярной армии и полная потеря управления войсками всего за три дня боёв!

Уничтожение авиации. Потому, что прямо накануне войны, её всю собрали на четырёх приграничных аэродромах, крылом к крылу, без маскировки, без охраны, бомбите на здоровье! Все зенитные орудия сняли и отправили на неожиданную техническую проверку. На всех приграничных аэродромах ВДРУГ, неожиданно начали ремонт взлётно-посадочных полос?!? Самолёты на них не могут взлетать и садиться. И это не предательство?

Просто удивительно, но после бомбардировок, там ещё остались несколько целых самолётов. Которые сразу, эвакуировали всех уцелевших советских и партийных работников и их семьи глубоко в тыл. Ведь там, без их героической помощи, врага ну ни как не разобьют.

Батальоны диверсантов Бранденбург и Нахтигаль, так порезвились в нашем тылу, что становится интересно, НКВД входит в их состав или там такие лохи собрались, которые умеют только доносы друг на друга писать, да морды своим бить, чтоб чужие боялись?

Все склады вооружения и амуниции, продуктов и ГСМ специально разместили поближе к границе, чтобы уважаемым завоевателям, далеко за этим добром не ходить. Вдруг они устанут и дальше наступать не смогут?

Чтобы наши пушки, какой вражеский танк случайно не поцарапали или не дай бог, ещё как-нибудь его не повредили, вот пожальте, снаряды бронебойные! Они немного бракованные, но принятые госприёмкой, всё как положено. Гриша глянь, штемпсель есть? Есть!

Да, здесь не много, ведь их основную массу заранее отправили в Сибирь, так сказать во избежание!!! Не беспокойтесь! У нас на этот случай есть шрапнельные "противотанковые" снаряды. Из них по танкам стрелять, как горохом об стену, но так прикольно смотреть.

А как вам наши воспетые скоростные танки с пуленепробиваемой бронёй? Видимо по задумке Красных Командармов и Маршалов наши лихие кавалеристы, сядут на броню и на ходу, острыми шашками будут рубить, убегающих в ужасе, вражеских солдат. Одно слово броня легка и шашки наши быстры…

Делать это они будут пока у них не кончиться бензин, заранее отправленный в Майкоп, на ответственное хранение. Видимо там, он будет нужнее танкистам и танкам. На расстояние в несколько тысяч километров не обращайте внимания, фигня какая! Добежим!

Для бешеной собаки и семь вёрст — не крюк!

Пишем о паническом бегстве героической Красной армии, аж до самого Смоленска, где по приказу Жукова только расстрельные команды и заградотряды НКВД, смогут остановить панику в РККА.

О Могилёвской обороне, где кто-то из генералов сумеет взять власть в свои руки и организует оборону, пусть и в кольце, без снабжения и боеприпасов, но задержит немцев на две недели. Именно там, не считая Брестскую крепость, немцы столкнутся с таким ожесточённым сопротивлением и огромными потерями.

Пишем о блокаде Ленинграда и вымершем от голода, холода и артобстрелов городе. О вступлении в войну на стороне Германии Турции и Японии, о захвате Сахалина, Курильских островов и Прибайкалья. Битве за Баку и нефтепромыслы.

О героической битве за Москву, о сдаче половины города до самого Кремля. Об атаке сибирских и дальневосточных дивизий, которые отбили город обратно, застеля трупами его улицы.

Пишем о вступлении в войну в декабре, на нашей стороне, Англии и США. О планах Гитлера, о плане Ост, карательных дивизиях СС из казаков, прибалтов, азиатов, кавказцев, украинцев и русских военнопленных, перешедших на сторону врага. Про их трудную, но героическую борьбу, с нашим мирным населением. О сожжённых вместе с жителями деревнях и вывезенных в рабство в Германию, миллионах девушек и подростков. О миллионах, сдохших от голода и холода советских военнопленных. Пишем всё, что на данный момент помнит Алекс. Пять тетрадей.

Максиму было плохо, мысли разбегались и сбегались, потом опять разбегались. Весь мир рухнул, всё плохо. От отчаяния захотелось завыть и напиться, но как сказал Алекс, Максим — это не наш метод! Мало времени. Надо всё переписать ещё в двух экземплярах, один в Минск в УНКВД, один Сталину и один Шапошникову или Берии? Ладно, решим позже, а пока писать, писать и писать…

Минск. 31 мая 1941 года.

Максим смотрел из подворотни за входом в здание управления УНКВД в Минске. Вот выскочили два сержанта с мальчишкой, которого он отправил с конвертом, покрутились вокруг и забежали обратно. Отлично, доставка состоялась!

Он отправился к знакомому машинисту, где его ждали несколько проверенных товарищей. Надо сколачивать свой партизанский отряд или диверсионную группу. Воспоминания Алекса, знания, прочитанные им книги, автобиографии, просмотренные фильмы и собственный опыт, он служил и в Советской армии и в милиции, позволят более профессиональней всё провернуть. Лучше, чем все неуклюжие попытки парт аппарата по созданию подполья в его реальной истории. С чего- то надо начинать, вот и начнём с малого, с создания своей разведки.

Да! Тяжёлый получился разговор. Если бы не помощь Алекса, то даже и не знаю, чем бы это всё закончилось. Сначала они Максима чуть-чуть не порвали, трижды пытались вызвать милицию и сдать его к едрене фене, как вражеского шпиона. Пока достучался до их мозгов, преодолев зомбирование и мешанину из лозунгов и цитат, пока заставил шевелить извилинами…

В общем, политику партии и народа обсудили от и до. С тем, что всё движется к скорой войне после туевой хучи доказательств, с грехом пополам, но согласились, а вот дальше глухо. На чужой территории, да малыми силами, да нас поддержат все мировые пролетарии, да мы все, как один с товарищем Сталиным, да наша Рабоче-крестьянская армия самая-самая…

В общем, он будет Баобабом тыщу лет, пока помрёт. Ну и ладно, отсутствие результата тоже результат, хотя заставил задуматься. Пойдём, как Ленин, другим путём! Как пел Бармалей, нормальные герои всегда идут в обход. Вот и мы пойдём. Будем подумать, как нам дальше кувыркаться и с кем. До начала боевых действий никто ничего, всерьёз воспринимать не будет, а потом, у меня три дня на всё.

Оружие, боеприпасы, обмундирование, взрывчатка, продукты и запасной лагерь у нас есть. Да! Удивил меня Максимка, удивил. Не простой оказался паренёк. С чего начнём? А начнём мы с разговора с Дашей, без неё никуда и никак. А потому, сначала за цветами и только потом домой.

Любимая, я подарю тебе ту звезду, ну и дальше по тексту.

Глава 3

26 июня 1941 года. Немецкий танк двоечка, поливая огнём мою пулемётную точку, разбив пулемёт и убив моего второго номера, медленно, но уверенно подкрадывалась ко мне. Я лежал и смотрел в небо. Пустота была в моей душе, мне было абсолютно всё равно, выживу я или погибну. После смерти Даши, моя половинка по имени Максим, почти умерла. Только иногда, неимоверным усилием я мог достучаться до него, да я и сам, слишком близко принял её смерть. Когда мы увидели воронку от авиабомбы на месте Дашиного дома…

Это трудно описать, мне приходилось хоронить близких и друзей и не однажды, а вот для Макса, две потери близких всего за месяц…

Я боюсь его психика, не в порядке. Мне пришлось, перехватывать управление телом в свои руки, а Максим…

Максим ушёл в воспоминания о прошлом. Ведь о Даше осталась лишь память, больше ничего. Совсем ничего. Даже фотографии. Только пустота и разгорающаяся, постоянно ноющая боль в груди. Я лежал и вспоминал их весёлую свадьбу, её счастливую улыбку, светящиеся глаза и взгляд полный уверенности в прекрасном будущем.

Да, Макс так и не смог ей признаться. Можете называть нас и трусами и подлецами, но ни я, ни Макс, так и не смогли ей ничего рассказать. Может быть это и к лучшему, может быть. Именно тогда, возле воронки от её дома, ко мне пришло чёткое осознание реальности происходящего. Если до этого я и воспринимал всё как игру, то теперь всё стало по настоящему, слишком реально.

Можно всю оставшуюся жизнь корить себя за сделанные ошибки и бездействие, но мне это не грозит, я сделал всё, что смог. В меру своих сил и возможности и даже больше. Вспомнив, что в моей реальности бутылки с зажигательной смесью начали активно использовать только под Смоленском, чуть задницу не порвал, но приготовил две тысячи бутылок с готовой смесью в Минске, на стеклозаводе Пролетарий. Мои друзья железнодорожники сначала ржали в голос, глядя на мои неуклюжие опыты, а потом пришли за объяснениями и на мой простой вопрос, если я прав и завтра война, чем вы будете танки подбивать? Сначала выпали в осадок, а потом сели и задумались.

В итоге только с их помощью смесь и получилась. Ну не помнил я про гудрон, ну не помнил. В моё время, уже РПГ были для этих целей. Да ещё повезло, что у одного из наших парней, родственник на заводе мастером трудится. Влетело мне это в хорошую копеечку, да для дела не жалко.

И вот теперь, лёжа на дне окопа и глядя в голубое небо, да друзья, именно окопа. Мне стоило много нервов и здоровья добиться и уговорить, вырыть именно полноценные окопы, а не отдельные стрелковые ячейки, благо армейский опыт имеется. Именно окопы и дали нам возможность, отразить три атаки. Я глядел в голубое небо и сжимал последнюю бутылку с ГС и ждал, когда же наконец эта консервная банка, подъедет на расстояние броска.

Да уж консервная банка, для меня полное уёжыство, только три этих уёжыства и пять ганомагов, положили почти весь мой взвод. Осталось трое или четверо, из почти сорока двух бойцов третьего взвода железнодорожного батальона ополченцев станции Столбцы. Вот так вот, два часа боя, три атаки и всё, сейчас мы героически погибнем за нашу любимую Родину.

Как это ни странно, но я чувствовал удовлетворение. Да-да, именно удовлетворение и полную уверенность, что я умру за свою Родину! Именно за СВОЮ Родину, а не как когда-то, за чьи-то деньги, чью-то нефть, чью-то землю. Я точно знал, что мою память не предадут и журналисты не будут говорить, что я воевал с женщинами и детьми, а подавляющая масса командиров не продаст меня и свою Родину, за пару тысяч фальшивых баксов. Даже если я выживу, за моей спиной не будут шептаться и плевать презрительно мне в спину, мол знаем мы, как вы там по кустам от чехов прятались, вояки сраные. Это осознание правоты моего дела, сделало мой дух сильным, могучим и непобедимым. Именно НЕПОБЕДИМЫМ!!! ДА! Я сейчас умру, но вы фрицы, меня НЕ ПОБЕДИЛИ!!!

Ну, всё пора, шелезяка уже метрах в пяти.

Как там? За Родину? За Сталина? Получи фашист гранату! Ага! Горишь сука!!! Гори тварь, сдохни тварь!

Это вам за Дашу! Это вам за наших не рождённых детей! За наших погибших людей! За мою растоптанную честь и веру в свою страну и справедливость! За всех погибших бесцельно ребят из будущего и настоящего! За их не прожитые жизни и их, так и не родившихся детей! За мою любимую Родину и не важно, как она называется!

Куда падлы полезли? Бах! Горите суки! Живьём горите! Бах! У меня ещё три патрона, два вам и один мне. Ну, идите ближе гады! Кто на новенького? Ну, где вы падлы? А ну назад! Куда побежали? Бах! Назад я сказал! Бах! Назад твари!!! Бах! Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Я заскочил на бруствер и что-то кричал матерное от злости и досады, а потом хохотал, потом опять кричал и опять хохотал…

— Силён бродяга! — раздался сзади громкий, восхищённый голос. — Как ты сказал? Недотраханные выпердыши суперчеловека! Орёл! Ха-ха-ха!!! Прямо в точку!

Я оглянулся, сзади стоял танк, кажется БТ-7. Слева и справа ещё по четыре таких же. Парень в комбинезоне спрыгнул с танка и представился:

— Лейтенант Кравцов 19-я танковая дивизия. А ты никак, танки хотел лопаткой порубать? — показал он на сапёрную лопатку в моей руке.

И когда я её успел схватить?

— Да вот, хотел врукопашную! — потупился я скромно.

— А чего не стрелял? — кивнул он на револьвер в моей руке.

— Нечем! — кивнул я в сторону немцев — Всё в гостей дорогих отправил, даже себе забыл оставить.

— А двоечку тоже ты? — кивнул он на горящий немецкий танк.

— Я! Он сука мне весь взвод положил, пулемёт разбил! — кивнул я на раскуроченный Максим.

Танкисты разбрелись по траншее, отыскивая раненых и живых. Ух ты! Нашлись двое целых, один контуженный, двое раненных, один в грудь и один в плечо.

— Мне по рации приказали по дороге к вам заскочить. Передать вам приказ на отступление. Подъезжаем, а тут такая картина, два танка и три броневика горят, немцы убегают, а какой-то крендель на бруствере стоит и орёт! Да ещё и лопатой машет. Мы и обалдели, немцы лопаты напугались? Подъехали, а ты ничего не слышишь и не видишь, только материшься! Да так заковыристо, я такого и не слышал. Могёшь! — засмеялся летёха.

— Не могёшь, а могешь! — автоматически поправил я летёху.

— Я вообще-то героически помереть собрался, три патрона осталось. Хотел троих завалить и в рукопашную, хоть одного да зарубить, хоть зубами в горло… — моё лицо неожиданно перекосило от ненависти, я заскрипел зубами.

— Кого? — спросил сразу посеревший лейтенант.

— Жену. Восемь дней, как свадьбу сыграли. Бомба в дом, ничего не осталось, даже фотографии! — глядя на горящий танк ответил я — Я их сук теперь живьём рвать буду, я их… — изнутри вырвался Макс, спазм сдавил горло и я замолчал, отвернувшись.

Лейтенант подошёл ко мне. Глядя в поле на трупы немцев, тихо сказал:

— Не ты один брат близких потерял, не ты один. У меня через одного у ребят семьи погибли и ничего, давим гадов и дальше будем давить, пока живы. У нас к ним длинный счёт, очень длинный. Мы раненных заберём, по дороге в госпиталь завезём. Сам — то, что дальше думаешь?

— Ребят похороню и будем уходить. Заодно трофеи соберём, а то с оружием и патронами у нас совсем плохо. Не подкинешь патронов немножко? — взглянул я на летёху.

— Ну, пару сапёрных лопаток мы тебе точно найдём! — заржала эта мазута.

Он так задорно хохотал, что я не выдержал, и мы засмеялись в две ряхи, весело скаля зубы.

— Слушай, а чем ты его зажёг? — спросил вдруг летёха — Случайно не бутылкой с ГС?

— Ей самой. Всю голову сломал пока смесь гореть не начала, хорошо мужики подсказали гудрона добавить. Две недели по бутылкам разливали! — ответил я, сплюнув от досады.

— Да ты что? Так это ты? Это ты и есть? Тебя же комдив 100-й дивизии Руссиянов ищет. Хочу говорит, на этого гения посмотреть и лично поблагодарить. Очень их эти бутылки выручили, если бы не они, нечем танки было бы остановить. Пушки поздно подвезли, да и мало их, всего двадцать штук, а фронт несколько километров, если бы не бутылки не удержали бы. А так они на сутки немцев задержали, да дали им прикурить кузькину мать! Немцы решили с фланга обойти, а тут мы как раз шли, ну и дали им в бочину, штук двадцать танков сожгли, да и так техники у них прилично побили так, что это частью и твоя заслуга! Спасибо тебе от всех нас, от чистого сердца. Мало того, что голова как у профессора, так ещё и храбрец из первых, даже и не знаю, смог бы я вот так с лопаткой на танки. Я на тебя представление напишу и в штаб отправлю! Родина должна знать своих героев! — хлопнул меня по плечу летёха — Давай мы тебе поможем народ похоронить и вместе поедем. Вдруг немцы ещё атакуют, а тут мы. Хоть не с лопаткой отбиваться будешь?

— А давай! — согласился я — Только танки замаскируй, а то они с воздуха, как на ладошке и без обид, хорошо? — зорко глянул я на лейтенанта.

— Хорошо! — задумался лейтенант и пристально посмотрел на меня.

— Думаешь, не шпион ли? — усмехнулся я.

— Да нет. Думаю, что ты такой умный на гражданке делаешь? — скривился он.

— Кончилась уже гражданка! И в прямом и в переносном смысле! — ответил я грустно.

— Это точно! — загрустил летёха.

— Ладно, дел кутерьма, а мы опять о бабах. Ну что, АЛГА? — спросил я.

— Чего-чего? — удивился лейтенант.

— Спрашивают казаха, как по — вашему, будет вперёд? Он и говорит, Алга. Спрашивают, а назад? Разворачиваешься и Алга! Вот и нам пора — Алга! — засмеялся я.

— Ну, Алга так Алга! Весёлый ты парень, как посмотрю! Как хоть зовут — то герой? — спросил лейтенант.

— Максим. А за героя могу и в ухо, сарказму не место! — обиделся я.

— Не-не Максим не обижайся! Это я искренне восхищаясь, слово коммуниста! Просто не ожидал от гражданского. Меня кстати Юра зовут! — подал руку лейтенант.

— Ну что ж, будем знакомы лейтенант Юрий Кравцов, а я Максим Иванович Отто! Бригадир путевых обходчиков станции Столбцы и по совместительству командир 3 взвода ополченцев ст. Столбцы. Воинского звания не имею. — отрапортовал я.

— Раз взводом командовать назначили, будем считать тебя лейтенантом! Согласен? — взглянул на меня лейтенант.

— А тож! Всегда хотел командиром перед девчатами пофорсить! — выпятил грудь, расправил плечи и орлом заулыбался я — Иду я, весь из себя красивый и мужественный. В новенькой глаженной форме, сапоги и значки блестят, запах одеколона на пол улицы шибает, а у девчат, от моего вида, ноги с неимоверной лёгкостью раздвигаются. Они сами в ровные рядки укладываются, а я им такой, ну не время сейчас не время, Родина в опасности! — я взглянул на Юру и пару подошедших танкистов.

Они стояли, раскрыв рты и глядя на меня восторженными глазами. Не выдержав, я заржал и через секунду хохотали все, кто был рядом. Юрка хлопал меня по плечу, пытаясь что-то сказать и снова, начинал хохотать. Тут я услышал свист мины и столкнув всех в окоп закричал — ВОЗДУХ!

Почему воздух я и сам не понял, но сработало. Мина разорвалась не долетев до нас метров 10, за ней вторая, третья, пятая. Тут стала стрелять одна танковая пушка, за ней вторая, третья. Раздался далёкий сильный взрыв и обстрел прекратился. Юрка подскочил и прокричав по машинам, прыгнул в танк и они сорвались вперёд.

Блин, перещёлкают же вас придурки! Не с вашей картонной бронёй в лоб атаковать. Но куда там, их уже и след простыл. Вот идиота кусок, психанул я. Да ладно, уже ничего не исправишь. Приказав собирать трофейное оружие и боеприпасы, уцелевшим мужикам, сам начал стаскивать погибших в одну воронку. Дело неприятное, но необходимое Парни заслужили, ни один не убежал, все бились до последнего.

Где- то через час, взмокший как лошадь, высунув, как пёс язык и сипло дыша, сидя возле братской могилы, с врытым столбом и прибитой фанеркой, 3 взвод батальона ополченцев ст. Столбцы. Я смотрел в сторону наших ушедших танков и решал, выжили или нет и что делать дальше? Ждать или уходить? Тут наблюдатель Семён закричал:

— Танки командир! Танки и два грузовика, одна машина с пушкой и другая что-то тащит, отсюда не видно. Танки наши БТ-шки, точно наши! — обрадовался Семён.

Ну, тады ждём, до первой звезды.

— На пушки нас выманили, два танка потерял. Один экипаж погиб, второй успел выскочить. Эх, такие ребята погибли. Умеют суки воевать, научились в Европах! — Юра зло сплюнул и сел рядом — Смотрю, похоронил своих? Кремень, уважаю. Думаю, твои парни не обидятся, если я своих рядом положу?

— Конечно не обидятся, за одну Родину в бою погибли! А что ты там кроме пушки притащил? — спросил я Юру.

— Вот чёрт забыл, кухня там полевая, немецкая с обедом. Покорми своих и сам перекуси! А мы ребят хороним, да поедем! — Юра поднялся и понуро поплёлся к своим.

Мы трижды выстрелили в воздух у братской могилы, постояли немного, думая о своём, погрузились в машины и попылили в Минск.

А ничего так, живенько немецкий антиквариат едет и управлять им гораздо легче чем полуторкой, та то совсем уё. ще. Прямо, как у пиндосов, выглядит страшно, но работает. Мои мысли тоже были страшными. Я ни много ни мало, решил ухлопать, самого бешеного Адольфика. Даже если не убью, то напугаю, чтобы гадил со страху до самого Берлина. Если не его, то Геббельса, мегафон ходячий, сволочь лживую. Устроить ему суперваффе прямо в лобик. Как бы ещё ему лобик помазать зелёнкой, а то не дай бог, какую заразу ему занесу, в его гениальные арийские мозги, да и целиться так будет удобней.

Где только взять снайперку, да ещё какую выбрать? Мой то опыт ограничивается армейской СВД и СКС. Метров на 400 я точно попаду, да кто же меня пустит так близко? Там ЭСЭСов, как дерьма в клозете будет. Ладно, будем шевелить мозгом, желательно всем и спинным тоже. Ещё бы вспомнить, когда эти зверюги в Минске появятся. В моём мире Минск немцы взяли 27 — го с ходу, да ещё практически без стрельбы и обороны с нашей стороны. Да и некому было оборонять, войск в Минске почти не было, комендантская рота, две зенитные батареи и кто не успел разбежаться из УНКВД и райотделов милиции. А танки из ТТ и револьвера не пробьёшь, даже если очень сильно захочешь.

Всех и взяли тёпленькими, с целыми архивами и не вывезенными ценностями. Двести лёгких танков, тысяча автомашин, броневиков, тягачей с пушками, да опытные человечки с оружием, которые всю эту технику обслуживают, лихо с песнями, прибаутками, задорным смехом, легко и непринуждённо, в течение двух часов, захватили столицу Советской Беларуси. Почти без потерь.

Здесь мы уже на день их задержали, история поменялась, хотя это конечно мало что меняет, но темп немного сбили. Интересно от моих писем эффект какой-нибудь будет? Сразу конечно не поверят, но в перспективе ведь не дураки там сидят? Хотя если попадут к врагам, то это жопа. Вот об этом я и не подумал, и про старуху бывает порнуха. Ойё! Что я за лошара такой? Это будет северный зверёк в полный рост и птица обломинго в придачу! Это же крах всему! Да лучше мне застрелиться самому, четыре раза из царь-пушки! Нет! Лучше вон, в цистерну с бензином залезть и закурить. О, кстати о бензине, надо заправиться и запасец организовать, а то до Минска заправок может и не быть. Я лихо подрулил к цистерне, как я думал с бензином.

Не бензин, но тоже неплохо! Ну а что, спирт тоже топливо и он требуется не только в медицинских целях, но и так сказать, для врачевания ран душевных, а также спирт в армии, можно обменять абсолютно на всё, что хочешь. Хоть на подводную лодку, те кто служил, тот знает и не даст соврать. Вот кстати, а сменять спирт на снайперку, чем не вариант?

В русской армии, особенно во время боевых действий, алкоголь подчас это единственный способ отключится и дать мозгу немного спрятаться, от окружающих его ужасов и вернуть себе адекватное ощущение реальности, иначе сойти с ума, в полном смысле этого слова, раз плюнуть. Поверьте мне, я такое видел и зрелище это не приятное.

Нацедив две 200 литровые бочки в кузов, ещё три 20-ти литровые канистры в трофейный грузовик с полевой кухней, с запасом продуктов и трофейным оружием, мы поехали дальше. Нам нужно заскочить на станцию, узнать как там дела и ехать дальше, но до станции мы не доехали. Нас обстреляли немецкие танки, которые двигались со стороны станции. Значит всё, станция уже не наша, а мне так хотелось попрощаться с Дашей. Видно не судьба, прости девочка мне остаётся только мстить, за тебя и всех остальных. До встречи в лучшем из миров, хотя не знаю, пустят ли меня туда после всего? Впрочем, когда помрём, тогда и узнаем, а пока вперёд, на восток.

Глава 4

Вот ведь гадство! Видимость совсем плохая, только край площади, а ближе мне не подобраться. А так далеко, метров 750–800 до цели. Могу не попасть! Ладно, если не попаду, то мужики 10 штук РС-82, от аккумулятора машинкой запустят, прямо в толпу с Гитлером. Вместо направляющих, решили использовать листы шифера, нам не точность нужна, а кучность. Пусть Гитлера не убьём, но зато напугаем всех его прихвостней скопом. Здесь ему не там, мы не гейропы! Победа или смерть и никак иначе.

Мы все знаем, что смертники. Уйти не дадут никому, только я, сволочь циничная, подготовил пути отхода. Если повезёт, я смогу повторить с папой Геббельсом, ну а нет, значит не судьба.

Так, а что это за шухер, что за кипишь? Куда это вы побежали? Неужели? Стрельба, крики и взрыв. Понятно.

Прощайте мужики. Я вас не забуду, никогда не забуду. Если вернусь, найду ваших родных и расскажу им, какие вы герои. Настоящие герои! Клянусь парни! Всем, что мне дорого клянусь!

Ну что гадёныш, ты уже не появишься, дристанёшь. А вот и суки черномастные забегали, страшно вам здесь твари! Бойтесь нас, мы асы, мы арии, мы скифы, мы венеды, мы славяне, мы русичи, мы этруски, а все вместе мы — русские! Мы на войне самые жестокие варвары, никакой пощады, мы врагов не прощаем, мы уничтожаем. Всех!

Ладно, лирика побоку, надо сваливать, смысла сидеть, больше нету. Великий фюрер Германии наверняка горшок пугает, после такого бум — бума, никуда он не поедет. Аил би бек — чмошники!

Я ухожу на восток. Лесами, ночами, крадусь и замираю от каждого шороха. Как там в кино, Лёлик всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает. Я убью его! Оказывается и здесь есть иуды, готовые всего за 3 °Cребреников, продать и друзей и Родину. Не зря, я учил всех конспирации, сам умирай, но товарища выручай. Вот и меня, дочка Семёна выручила, успела горшок с цветами переставить, буквально у меня на глазах. Всё, эта явка провалена, я перехожу на другую сторону улицы.

Прости девочка, прости пожалуйста, прости меня юная пионерка! Я всегда буду помнить твой задорный смех и чай с сушками. Прости Семён, я не смог сберечь твою семью. Всё она понимала, я заметил слёзы в её глазах, но в них не было страха, она выполняла свой долг перед Родиной. Она пионерка, и готова умереть за Родину, для неё это не пустые слова, это смысл её короткой, 13 — летней жизни и она готова умереть.

Я шёл и давился хрипом. Чёрная, жгучая ненависть плескалась в моих глазах, я прятал их от редких прохожих. Через неделю, всю семью Семёна повесили и ещё кучу народа, всех тех, кто вызывал опасения у новой власти. А теперь, я крался и думал, как мне жить дальше? Извечный русский вопрос, что делать? За Семёна и его семью, я отомстил. Неделю искал кто, но нашёл. Вдовушке одной, паренёк наш после секса похвастался, героический идиот, а она сдала полюбовнику, а тот своей паровозной бригаде рассказал и решили эти былинные герои, перед новой властью выслужиться и всё доложили в ближайший полицейский участок. Им сначала не поверили, но по мере раскручивания цепочки, схватились за голову и тут, вмешались профессионалы. Мне просто повезло, что никто не знал, где именно я буду сидеть и как уходить. Да дочка Семёна, прости ещё раз девочка, если сможешь, вовремя предупредила. Спасибо!

Паровозную бригаду я казнил лично, сам. По пуле в живот и пока! Сдыхайте твари, долго и мучительно. Вдовушка и юный идиот, висят рядом с семьёй Семёна. За предательство надо платить своей кровью. Я за всех своих, кровь взял.

Как из города ушёл сам не пойму, видимо правда, на моей стороне. Теперь вот крадусь, как тать во тьме. Я ужас, летящий на крыльях ночи, я ложка дёгтя в бочке мёда, я навозная муха в жирном борще, я таракан в коллекционном шампанском, ну и т. д. О! Вкусненьким запахло. Кто это такой умный, щас проверим. Крадёмся. Ну, ваще! Нифига себе, немчура оборзела. Будем отстреливать, слева направо и…

— Не надо с оружием баловаться! — и мне в висок уперся ствол пистолета.

Всё блин, финита ля комедия, второй части марлезонского балета не будет. Эти или Бранденбург или ещё, какой Абвер.

Короче тут меня и положат. Я не товарищ Сухов и помучаться, как ему, мне совсем не хочется! Была не была! Чего я боюсь? Помирать так с музыкой. Понеслась душа в рай.

Показывал мне этот фокус один знакомый с бывшего Рижского, а теперь Тюменского ОМОНа, надеюсь здесь, он пока не известен. Всё равно убьют, но хоть удивлю, а если повезёт, одного с собой заберу.

— Не надо братишка! Всё понимаю, но не торопись! — и этот гад со стволом отшагнул, а остальные направили на меня свои пистолеты.

— Отдай боец оружие, мы свои советские! А форма немецкая для маскировки. Мы на задании!

Ну конечно, а я так гуляю, на птичек смотрю! Я снял с плеча автомат МР-38, вещмешок или сидор, как он тут называется и начал снимать разгрузку, а за отворотом кожаной куртки у меня лежит эфка, граната ф-1. Взявшись пальцем за кольцо, медленно вытащил её и показал остальным. Кто-то судорожно вздохнул.

— Ну, чё Бранденбург сраный? Пришло время помирать. Кто с мечом к нам придёт, тот от гранаты и сдохнет! Аминь суки!!! — и попытался дёрнуть чеку.

Вдруг сзади звонкий девичий голосок:

— Не торопись помирать товарищ, всегда успеешь!

Я замер, её голос. Перед глазами сразу встала Даша, как живая. Смотрит на меня своими изумрудными глазами и головой качает осуждающе, не надо мол, не отпускай рычаг. Тут что-то во мне сломалось, я повернулся и посмотрел на девчушку. Курносенькая такая, вся в канапушках, ростом метр с кепкой, глаза карие, вся такая хорошенькая и пилотка со звёздочкой ей идёт и комбинезон, так аккуратно сидит и волосы коротко стриженные ей к лицу, в общем, такая няшка — обаяшка. А я вдруг вспомнил дочку Семёна, как она качалась в петле. Так мне больно стало, так обидно. Ну и чего вы на войну лезете, дуры малолетние, здесь ВОЙНА! ВОЙНА! А не любовная романтика.

— Что ты девочка здесь забыла? Тут война, тут людей убивают! Быстро, жестоко, а таких как ты ещё и насилуют перед смертью. Страшно и бесчеловечно, а после этого то, что останется, на человека уже не похоже, кусок мяса. Поверь, я такое уже ни один раз видел. Домой возвращайся к мамкам, нянькам, вышиванию крестиком, детей рожать и растить, а погибать на войне, мужское дело. Только мужское! — мои ноги подогнулись, я плюхнулся на задницу.

— Какой идиот, тебя сюда прислал? А кареглазая?

— Я доброволец! — вздёрнула носик гордая амазонка.

— Я тоже, но я мужчина. Это мой долг, моя обязанность Родину защищать и за Родину умирать! — хорошо сидеть, прислонившись к стволу дерева и вытянув ноги.

— Это и моя Родина! А вы, не с Минска идёте? — спросила курносая.

— Из Минска я иду. Плохо там, простых людей на улицах хватают за малейшее подозрение. Кругом виселицы, а на них… Дети, старики, женщины. Тюрьмы переполнены, каждый день расстрелы. Плохо там! — покачал я головой.

— А почему так жестоко? Что там случилось? Из-за чего всё? — няшка присела передо мной и смотрела, не моргая мне в глаза. Каким-то осьмнадцатым чувством понял, надо говорить только правду. Звенящая тишина вокруг и напряжённые взгляды, только подтверждали мои выводы.

— А вот скажи красавица, какое у тебя звание и есть ли допуск, к информации государственной важности? Да и вообще хотелось бы взглянуть на ваши документы или вещи, их заменяющие! — заметив взгляд кареглазой на гранату, кивнул головой — Правильно девочка, ничего ещё не кончилось.

Тут, ко мне подшагнул невысокий коренастый мужик и сразу представился:

— Старший группы Васнецов, разведка Западного фронта. Вот такой документ вас устроит? — и протянул мне шелковичку.

Я прочитал, посмотрел на старшого и опять прочитал. Серьёзный платочек.

— Спрашивайте товарищ Васнецов. От своих у меня секретов нет. Всё что видел и знаю, расскажу.

— Вы хоть представьтесь товарищ, а то подкрались с немецким оружием и не вполне понятной целью. Хорошо Василий у нас сибиряк — охотник. Как он вас учуял, даже не представляю? — ответил старшой.

Я повернулся к Василию, с немым вопросом в глазах?

— Одеколоном чуть пахнуло, вы против ветра заходили, а я как раз с той стороны в дозоре лежал. Почуял запах и за вами, след в след. Смотрю, вы убедились, что немцы и стрелять собрались, ну и ткнул в пистолетом, а потом толкнуло, щас прыгнете, вот я и отшагнул. Прям, как с волком перед прыжком, там также! — посмотрел на меня с уважением Василий.

— Вот конь педальный. С водой у меня швах, вот я и протёр шею одеколоном, придурок блин! — зло выматерился я.

— А откуда Василий сам, если не секрет? — я хитро глянул на него.

Василий глянул на старшего, тот одобрительно кивнул. Вау ребята, а дела то у вас не очень! Ой чувствует моя задница, во что-то я опять вляпаюсь, по самое не хочу!

— Ты про такие города Тобольск и Тюмень слышал? — спросил Василий

Я кивнул, удивлённо.

— Вот промеж них, есть казачий хутор, называется Караульный Яр. Оттудова мы! — важно закивал Василий.

— Я внимательно посмотрел на Василия, а потом спросил:

— А скажи ка мне казачина, а зовут тебя случаем не Василий Силантьевич Караульных?

— Да, Силантьич Кккараульных! — зазаикался Василий.

А я, начал дико, до слёз хохотать. Да видно так заразно у меня получилось, что через минуту улыбались все. Отсмеявшись и вытерев слёзы, я спросил Василия:

— Скажи мне брат-казак, а такой товарищ Кравцов, лейтенант — танкист тебе знаком?

— Юрка! Живой! — ахнул Василий — Где ты его видел, когда?

— 29 июня. Он с остатками дивизии отходил на восток к Смоленску, вот там в Минске, мы с ним и расстались. Он меня адрес заставил выучить, Тюменская область Ярковский район, хутор Караульный Яр. У меня там дружок, Васька! Охотник от бога, а как стреляет, снайпер. Все уши про тебя прожужжал, хороший у тебя друг, казак настоящий. Жаль если погибнет, но уж больно горячий, ни черта не боится.

Он 26-го у Столбцов приказ на отступление мне доставил, только отступать уже некому было. У меня от всего взвода пять человек осталось, двое целых, трое раненых, патронов нет, гранат нет. Последней бутылкой с ГС я двоечку поджёг и с сапёрной лопаткой в рукопашную пошёл, а фрицы развернулись и дёру! Я со злости на бруствер запрыгнул и матом им в спину давай орать. Вдруг сзади дружный хохот, поворачиваюсь, а там танковый взвод и летёха ухахатывается, надо мной гад смеётся. Вот так и познакомились.

Потом до Минска вместе отступали, лихо били гадов. К Минску от его взвода только два танка и осталось, да и моих только двое, но народу насобирали целую роту, да на трофейной технике, да нашу брошенную технику собирали, что ещё на ходу. В Минск пришли мощной боевой единицей, сами посудите. Две БТ-шки, троечка и две двоечки трофейные, одна тридцать четвёртка и один КВ, три Ганомага с пулемётами, 10 трофейных грузовиков, из них пять с пушками и снарядами, полевая немецкая кухня, две полуторки с продуктами, остальные машины с ранеными и личным составом. Пять мотоциклов, три с люлькой и пулемётом и два одиночки. А! Моща!!! Другие вообще без оружия бежали, а мы ещё и по дороге фашистов две роты уничтожили и танков с десяток пожгли! — гордо закончил я.

— Да, от других услышал, не поверил бы. А тут… — и старшой так пронзительно, на меня глянул.

— Понял не дурак, дурак бы не понял! — хохотнул я, вставил чеку и убрал за пазуху гранату, достал паспорт и протянул его старшому.

— Других документов не имею, разве, что приказ о назначении меня командиром 3 взвода 1 батальона ополчения ст. Столбцы с боевой задачей. Вот приказ на отступление, вот списки погибших, это наградные с описанием за что. В принципе и всё. Задавайте уже вопросы и это… Там у вас пожрать ничего не осталось, а то пахнет, отвлекает? — я взглядом кота из Шрека, посмотрел на кареглазую.

Отсмеявшись, мне принесли котелок с чем-то вкусным и обалденно пахнущим, что это было, я не понял, но оно, как то очень быстро кончилось. В пятый раз, облизывая ложку и смотря на хитрые улыбающиеся рожи понял, добавки не дадут жадины, ну и ладно, почти и не хотелось. Взглянул на майора и кивнул головой.

— Расскажи, что случилось в Минске? У нас все явки провалены, двух связных потеряли. Кругом облавы, обыски, комендантский час, стреляют сразу на поражение. Из-за чего всё?

— Из-за меня! — я тоскливо посмотрел на их ошарашенные лица — Гитлера я хотел убить, да не получилось.

Мой рассказ поверг их в шок. Они смотрели на меня, как на инопланетянина, коим я в принципе и являюсь. Решив, что это другая реальность, а в своей я погиб, мне стало гораздо легче. Хоть в этой постараюсь принести стране пользу, а не буду диванным Рэмбой.

— Ну что вы окаменели? Откуда я мог знать про Гитлера? Наоборот радовался, сколько немчуры приехало. Думаю, щас сезон охоты на немецких генералов открою, парни РСами жахнут и пока беготня и крики, я штук пять шишек отстреляю и бяжать без оглядки. А оно видишь, как получилось, ни генералов, ни Гитлера не ухлопали, а столько хороших людей из-за меня погибло. Всем вокруг подгадил, вон даже вам прилетело — сидел и молчал я, глядя куда-то в себя.

Разведчики о чём — то спорили в стороне, рядом сидела только Няшка и как-то уж очень по — взрослому смотрела на меня, было тоскливо и жалко всех погибших безмерно. Я запел потихоньку, неожиданно даже для себя, но получалось так душевно и от чистого сердца, я плюнул и допел. Пел я коня Расторгуева, а потом достал последнюю фляжку со спиртом и предложил помянуть погибших. Фляжку у меня забрали, перелили в котелок и подали обратно, кто-то дал мне сухарь, взял его не глядя и сказал возникшими в голове стихами:

Пусть много лет спустя, на день Победы

чужой потомок, выпив из стакана спирт

нам скажет, вы не зря погибли деды,

Мы помним всех, мы поминаем всех.

Пусть вы до дня Победы не дожили

вы приближали жизнью этот миг

вы храбростью фашистов победили

исторгнув из души победный крик.

И память вашу мы предать не можем

не можем мы предать свою страну

пусть вас к Победе вёл товарищ Сталин

лишь вам спасибо за Победу! Мужики!

Выдохнув и сделав большой глоток, отдал котелок следующему и захрустел сухарём. Подтянул к себе вещмешок и улёгся на него головой.

— Скажите, а что вы лично имеете против товарища Сталина? — раздавшийся сзади голос, заставил меня подпрыгнуть.

Это ещё что за фрукт, уставился я на мудака в форме гаупмана.

— А с какой целью интересуетесь, господин гаупман? — решил я сразу борзануть.

— Ну, почему же господин? — решил повозмущаться фраер ушастый.

— Потому что только господам неизвестно, кем для советских людей является товарищ Сталин! Иметь что-то против товарища Сталина это прямая обязанность жителей Советского Союза! Мы должны быть недовольны Сталиным, каждый по — своему. Ведь если мы будем довольны всем и всегда, то тогда товарищ Сталин никогда не узнает истинные чаянья и проблемы своего народа и страны, его сложности и порывы, стремления и желания. Тогда, имея неверное представление о событиях и настроениях, товарищ Сталин может принять неправильное решение, которое может негативно сказаться на настроениях и отношению людей к партии и правительству.

Именно вот такие товарищи, в скобках и довели страну и армию до того, что мы сейчас наблюдаем. Вместо того, чтобы честно сказать, что наши танки, самолёты, автомашины, пушки давно устарели и безнадёжно проигрывают известным образцам техники вероятных противников. Они сидели на достигнутых должностях и глупо наслаждались моментом, а когда настоящие ответственные товарищи пытались что-нибудь сделать для обороноспособности своей страны, они единым фронтом, плечо к плечу, попытались наглецов загнать обратно в неизвестность, где им и место, с их точки зрения. Они писали доносы и анонимки, а другие, такие же товарищи в скобках, ногами, кулаками и пытками выбивали у них признания во вредительстве, саботаже, предательстве и работе на иностранные разведки. Получали за это ордена и медали, а также другие материальные ценности. И всем этим гадам, было хорошо, пока не грянула война. О которой, не догадывались только дети и умалишённые.

И вот результат, два месяца боёв, а у нас нет армии, мы потеряли огромные территории, людские ресурсы, склады. Такими темпами, через пару месяцев немцы дойдут до Москвы, ведь нам нечем их остановить, совсем нечем и некем. А эти ответственные гады бегут, бросая всё, архивы, народные ценности, войска и самих простых людей, ради которых они и служили и трудились не покладая рук. В поте лица, заботясь о нас и нашем будущем, ну это по их словам.

Вы спрашивали меня, имею ли я что-то против товарища Сталина? Да имею! Как он мог допустить всё это? Почему, он отвернулся от простого народа? Почему вообразил себя господом богом, святым и безгрешным? Ведь они совершили самые детские ошибки. Когда в 39, вы пришли к нам, на Западную Беларусь, мы радовались, как дети.

Неужели, придёт справедливость и правда на эту землю. Неужели, мы начнём строить страну равенства, справедливости и братства, с равными правами и обязанностями, с равными возможностями. Неужели наши внуки и дети не будут пухнуть с голода, а станут образованными людьми, сами будут решать, кем им быть и где работать. А знаете, что мы получили? Вам рассказать? Или вы и сами знаете? Вижу, вы знаете.

А вот скажи старшой — повернулся я к нему — Этот организм с вами прибыл или прибился по дороге? — обратился я.

— Прибился — коротко ответил сразу посерьёзневший старлей.

— А разрешите посмотреть ваши документы, господин хороший — повернулся я к гаупману.

— Пожалуйста! — улыбнулся гаупман и подал мне удостоверение сотрудника госбезопасности.

При этом выглядел важным до крайности. Ага, выдано в октябре 1940 года, так майор МГБ значится, следа от скрепки нет, а уголки помятые. Неужели? Да ну, нафиг, как то всё просто. А может и нет, но тогда их ведут и я в это вхряпался, а это чмо, теперь всё знает про покушение на Гитлера. Выходит надо его валить однозначно, а если он не один? А, была не была, лучший план это импровизация. Я улыбнулся и протянул удостоверение гаупману, но в последний момент задержал руку и спросил:

— А вот скажите мне старшой, он один пришёл или с компанией?

И тут началось…

Бляха муха, больно как. Плечо стрельнуло на очередной кочке. Я поморщился лёжа в кузове полуторки и спросил:

— Ау! Народ? Куда едем?

— О! Очнулся герой! Ну, как ты себя чувствуешь? — знакомый старшой нагнулся ко мне и с тревогой, посмотрел мне в глаза.

На душе стало легче, значит не бросили, я ещё нужен разведке, а ведь могли и того, ножичком по горлу и в колодец.

— Спасибо старшой! — с чувством ответил я.

Тот сразу понял о чём я, усмехнулся и кивнул на амазонку.

— Её благодари, думали подорвёт нас всех, твоей гранатой. Говорит, или несём его с собой или здесь все и останемся! Да и Василий ещё. Вот скажи, чем ты их так поразил, что он приказ своего командира выполнять отказались? Мне теперь их под трибунал или как? — и старлей напряжённо посмотрел на меня.

— Ну, до трибунала ещё доехать надо, а вот куда мы едем, на чём и вообще, чем всё закончилось? Я прав или не прав оказался? Хотя судя по ранению прав однозначно, а сколько их было интересно?

— Трое! Двое в тебя стреляли, один в меня. Моего Василий ухлопал, одного Катерина, а гаупман тебе в плечо. Извини, это я сплоховал, но второй раз уже не дал выстрелить. Вон он, вражина, связанный лежит. Правда, остальных пришлось прибить, резвые больно, а этот сука молчит. Пока. А машинку у них одолжили. Недалеко в лесочке стояла, замаскированная. Вот теперь едем в сторону линии фронта, кроме тебя у нас ещё двое раненных, одно ножевое и одно пулевое. Самый тяжёлый ты, пуля попала в ключицу и в ней застряла. Вот везли и не знали, очухаешься или уже нет.

Такс значится, амазонку Катериной зовут. Ню — ню! А вот пуля в теле это совсем хреново, пенициллина и других антибиотиков тут нет, а значит сепсис и гангрена, а потом здравствуй дядя Петя, пусти за ворота! От этих мыслей и очередной кочки меня замутило и я, вырубился.

Сколько провалялся без сознания, не знаю, но очнулся я от жара и дикой жажды. Потрескавшимися губами я стал просить пить, но никто не отвечал. Кое — как осмотревшись, попытался встать и тут услышал крик.

— Нет! Не надо! Нет! — треск разрываемого материала и Катин плач, а потом мужской смех и кто-то заговорил, на немецком.

Опаньки, нифига себе поворотик, а я, почему один одинёшенек? Потихоньку подполз к борту и выглянул, ага вижу пятерых. Двое держат Катерину, третий насилует. Двое видимо командиры, стоят в стороне у мотоцикла и рассматривают, кажется карту. Оружие, мне нужно оружие, любое. Так, в кузове два трупа разведчиков, видимо тех раненных о которых говорил майор. Ищем — есть! Финка в сапоге, одного фрица уже по любому грохнем, так второй. Ну братишка, ты же разведка, должно быть хоть что-то, ну! Ну!!! Так ещё финка, а огнестрел? Ага, есть Вальтер. Прекрасно! Сейчас Катя, сейчас девочка! Валим сперва командиров. Бах — бах! Чёрт, один резвый, на вдогонку. Бах! Есть контакт, а теперь любителей секаса! Бах! Левый! Бах! Правый! Бах! Центровому, это вместо оргазма, разбрызг мозга! Это я удачно попал. Ну, есть кто ещё? Ну? НУУУ?

Так слева сзади движуха, чёрт ещё трое и один из них тот гаупман недобитый, а патрон только один! Ну, простите господин гаупман, эта пуля ваша! Щёлк! Осечка. Во жопа! Резко падаю, чуть не теряю сознание, но нельзя, не сейчас. Крики на немецком, вылетающие из борта щепки и трясущееся от попаданий тело разведчика. Ну всё, я разозлился, щас будем бошки резать. Над бортом появилась голова жмурика, н-на режик в глазик. Готов дурилка любопытная, а нечё за мужиками подглядывать, чревато телесными повреждениями, в данном случае, несовместимыми с жизнью. Шустро ползу к другому борту. Слышу выстрелы и крики, выглядываю над бортом, а там, наша обнажённая, разъярённая амазонка в гневе, оставшихся из парабеллума расстреливает, во все подвернувшиеся части тела. Тут у меня подвернулась рука, я шлёпнулся и отключился.

Глава 5

Тихий плач, кто-то успокаивающе, тихо шепчет. Так — с, послушаем о чём там бухтят над ухом.

— Вася, я ему теперь в глаза не смогу смотреть! Он меня презирать будет! Будет думать, что я фашистская подстилка, а я даже не целовалась ни разу в жизни. Берегла себя… — Катя разрыдалась.

Да не повезло девчонке, хрен ей кто поверит. На фронте была? Была. Ушла девочкой — целочкой? А теперь значится, говоришь вот так, всё получилось? Ну да, ну да. Мы верим — верим, конечно же, верим. Мы же всё понимаем. Война!

А за спиной будут шептаться, трахалась, с каким — то офицериком, ППЖ блин, а нам тут втирает. Судьба! Я попробовал пошевелиться и удивился, плечо конечно стрельнуло, но так!? Пропало ощущение помехи в плече, что за чёрт? Тут ко мне подскочил Василий.

— Максим, ты как? Как плечо? Выглядишь гораздо лучше. Ну брат, тебе и повезло, да и вообще, ты молодец. Если бы не ты. У них четвёртый был, среди нас. Выждал момент и положил почти всех сволочь! Гаупмана помогал нам вязать, ушёл он. Как ты стрелять начал, он ещё здесь был, а когда Катерина начала их отстреливать в лес ушёл, опытный. Некому было его догонять, я сам связанный лежал. Потом пробежался, когда Катерина освободила, но поздно. На стрельбу наши окруженцы вышли, много. Целый батальон, а у них военврач, хирург, он тебя и прооперировал. Пулю вынул, рану почистил и зашил. Сказал ещё день — два и оперировать поздно. Повезло тебе. Теперь мы с ними идём. Ребят всех похоронили, я на карте место отметил. Старлея жалко, пытали, сердце не выдержало. Правильный был командир, честный! — Вася замолчал.

— Катя жива? — решил я сыграть дурака — Позови её!

— Эээ! Она на кухню ушла, обещала чего — нибудь пожевать нам принести. Придёт, я ей скажу! — как то быстро испарился Василий.

И, что это было? А ладно, потом будем думать, что-то глазки закрываются. Усё баиньки, спят усталые мужчинки, ждут девчат…

Меня плавно покачивало на волнах. Светит солнышко и всё просто замечательно. Я плыву на корабле по Волге со своим 7 — а классом. Теплоход плавно покачивался на волнах, а мы бегали по палубам и были счастливы. Нас везли в Свияжский монастырь на экскурсию, впереди сидела Светка, в которую я был безумно влюблён. Первая любовь она на всю жизнь и пусть она безответная и гадостей мне сделала много, но время в памяти оставляет лишь хорошее.

Вот и тут, после экскурсии шли с ней по берегу Волги и швыряли камушки в воду. Я рассказывал, как отдыхал в пионерском лагере Яльчик, всякие смешные случаи и приколы. Выбирал плоские камешки и учил её кидать их блинчиками. Когда обнимал её сзади и показывал, как правильно двигать рукой, голова кружилась от запаха её волос и близости, а она задорно смеялась и опять кидала камушки неправильно. Нам было хорошо вместе и весело, я видел это в её глазах и улыбке. Куда потом всё это делось?

Я вспоминал 2-й класс, день рождение у одноклассницы Наташки, как мы со Светой танцуем под песню Аллы Пугачёвой, куда уходит детство, я признаюсь ей в любви и говорю, что она самая красивая девочка на свете. Её сверкающие, счастливые глаза! На следующий день утром, под её окнами я вытаптываю в снегу слова, я тебя люблю и засыпаю их лепестками от роз, которые две недели собирал на центральном рынке Казани. Там я перезнакомился со всеми продавцами цветов, в основном из Грузии. Они смеялись и говорили, что я настоящий джигит, когда узнавали, зачем мне нужны лепестки от роз.

Потом шестой класс, её день рождения и я, в 9 утра стучусь в её окно с букетом роскошных роз, стоя на площадке автовышки. Её удивлённые, а потом восхищённые глаза. Мне это обошлось в тридцать рублей и целую неделю уговоров отца и соседа, водителя автовышки. Но видеть восторг в её глазах! Оно того стоило.

Да, первая любовь, первые прикосновения, первые робкие поцелуи, ощущение безразмерного счастья от мысли, что тебя тоже любят, а потом, бац! И всё. Мир сразу стал чёрным и злым. Оказывается, ты ещё маленький, а когда ты подрастёшь, она ждать не хочет, ведь вокруг неё, так много красивых и привлекательных парней. Зачем терять время на маленького мальчика?

Я был растоптан, я был унижен, я был уничтожен. Я сразу стал всеобщим посмешищем и клоуном. Мои стихи, написанные только для неё, зачитывались всему классу под всеобщий хохот. Все мои маленькие секреты, рассказанные ей и казавшиеся мне ну очень важными, были выданы со всеми подробностями подружкам и подвергнуты всеобщей обструкции. Жизнь превратилась в ужас и оживший кошмар. Всем моим одноклассникам сразу и вдруг, захотелось меня побить, я дрался каждый день, на каждой перемене, после уроков у школы, у подъезда дома, на этаже у квартиры.

А потом, я совершенно случайно, забежал в кабинет физрука без стука и увидел, как он её имеет раком. И всё. Моя душа умерла. Я сбежал с уроков, шёл по улице и рыдал навзрыд, не видя ничего и никого.

Моё приятное, розовое детство кончилось сразу, вдруг и навсегда. На следующий день в школу пришёл другой человек, ненавидящий, безжалостный, злой, циничный. Я мстил, жестоко и беспощадно. Демонстративно при всех спросил, она вчера трахалась с физруком за оценку или просто ей со стариками больше нравиться? Каждый раз, проходя мимо неё, зажимал брезгливо свой нос и старался побыстрее пробежать. Говоря, что от неё воняет старыми членами. Ну и много всего другого.

Вступил в банду Тукаевских, одну из самых крутых в Казани, весь город был разделён на районы, каждый контролировала своя банда. Они назывались моталками, со своими правилами и законами, в моей моталке было почти 2 тысячи бойцов. За очень короткое время заслужил уважение и авторитет своей безбашенностью и смелостью в драках и гоп — стопах.

Светка тогда ходила с пацаном из банды Семёрка, по кличке Щенок. Он спровоцировал со мной драку, не догадываясь, что я уже в моталке. Я его избил, всё — же я занимался самбо и боксом. Он сдуру, забил мне стрелу, надеясь опустить меня при всех. Нас Тукаевских, на стрелу приехало почти 800 человек, а вся банда семёрки насчитывала всего бойцов триста, вместе со старшаками и стариками. Естественно они сдулись и отказались от всех своих претензий. Я ещё раз один на один, отпинал повизгивающего от страха Щенка, прямо на школьном футбольном поле и на этом моё самоутверждение закончилось.

На Светку я даже не обратил внимания, хотя она и смотрела на меня теперь, совсем по — другому. Демонстративно забрал одну из её самых симпатичных подружек и трахнул её тут же в подъезде, у мусорного бака, та восхищённая моей крутизной, совсем не сопротивлялась, рассчитывая дальше, стать моей подружкой.

— Передай этой шлюхе, что мальчик быстро вырос! — были мои слова.

Но кто бы знал, как мне было херово в душе.

Почему вдруг эти воспоминания всплыли в моей памяти, я и сам не понял. Не люблю их, но и не комплексую, подставлять другую щёку это не ко мне. Как — же хорошо укачивает, но мне надо по маленькому и желательно побыстрее. Открываю глаза и вижу небо в разрывах ветвей деревьев. Так, меня несут, вот меня и покачивает, а недавно мы ехали. Интересненько. Зашевелился и тут же носилки опустились на землю, надо мной появился Василий. Кажется, я заменил ему командира или он чувствует ниточку между нами.

— Вася мне надо отлить, а то я сейчас лопну! — тут я увидел Катю и покраснел — Извини Котёнок! — сказал я машинально.

Катя всхлипнула и куда — то исчезла. Василий помог мне подняться, но я на удивление хорошо себя чувствовал. Сделав все свои дела, пошёл рядом с Василием.

— Куда идём?

— На восток к своим. Немцы разбомбили, видимо сбежавший навёл. Народу побили много, машину нашу тоже накрыло. Только тебя вытащили к доктору на осмотр, тут налёт. Я тебя на руки и бежать, а вокруг кошмар творится, никогда не смогу забыть. Людей на куски рвёт, крик, ор, земля трясётся, деревья валятся. Рухнул без сил, а рядом Катерина, даже вещи и оружие успела взять. Позже вернулись, собрались всех кто остался, вот и идём вперёд. Ты то как? Идти сможешь?

— Иду же. Пока не падаю. На удивление хорошо себя чувствую. Съел бы слона, у тебя ничего нет?

Вася закрутил головой, видимо Катерину искал. Сорвался с места и притащил котелок с кашей и пару сухарей. Ням — ням! Молча, отдал мне котелок и снова испарился. Я быстренько, пока не отобрали, всё схрумкал. Маловато будет, но кому теперь легко. Рука моя двигалась почти без боли, котелок держала. Повернулся, нашёл Василия с Катериной и подошёл к ним.

— Спасибо ребята! Кому котелок отдать? — Катя выхватила котелок и нагнулась над вещмешком.

— Вот, твой! — отдала она мне револьвер, не глядя на меня — А автомат я потом отдам.

Мы посмотрели в след убегающей девчонке, я глянул на Василия.

— Не объяснишь? Чего она меня шугается?

— Стыдно ей. За то, что фрицы с ней сделали. Поначалу она и от меня бегала, но я её поймал и поговорил. Вроде успокоилась, а с тобой… Даже не знаю, как сказать. Запала на тебя девка, а тут такое, да у тебя на глазах. Как ей себя вести? Вдруг ты её презирать будешь? А если расскажешь кому? Нашим дуракам, только тему дай, застрелится ведь девчонка!

— Ну Вася, ты и гад! Врезать бы тебе в носик, да боюсь, слабый удар будет. Мозги на место не поставит.

— Максим ты прости. Мужики они ведь разные, а Катюха мне, как сестра теперь, я за неё убить могу.

— Да понял я, понял. Вот не было печали. Куда она побежала?

— Там впереди медсёстры идут. К ним наверно и ушла.

— Вот и ладненько, мне наверно срочно на перевязку надо? — вопросительно взглянул на Василия.

— Надо — надо, обязательно, иди уже Ромео!

— Иду — иду, а то по морде получу и подвиг свой, не совершу! — и пошёл искать Катю и медсестрёнок.

Я шёл вдоль колонны и с каждым шагом, мне становилось понятно, с таким количеством раненых ни до какого фронта мы никогда не доберёмся. А если на хвосте тот сбежавший и он знает про меня, никуда нас не выпустят. Лично сдать на руки товарищу Гитлеру, организатора Минского покушения на товарища Гитлера, это железный крест с дубовыми ветками. Какой идиот, от такого откажется? Вот и я так думаю, никакой.

С такими мыслями я подобрался к Катерине, взяв её нежно, но крепко за руку, чтоб она не вырвалась, попросил отвести меня на перевязку. Так как я тут никого кроме неё и Васи не знаю и не доверяю, то только ей я могу доверить свою бесценную тушку. Посему слушайте товарищ младший сержант приказ, доставить ценного кадра в моем лице на перевязку. Во время прохождения медицинских процедур, объект, то есть меня, из виду не выпускать, так как я боюсь, быть похищенным какой — нибудь незнакомой красавицей, а также принять все меры для охраны жизни и здоровья меня, такого красивого и обаятельного. К выполнению поставленной задачи, приступить немедленно, после поцелуя в щёчку, выполнять!

Катя посмотрела в мои смеющиеся глаза, что — то в них увидела, облегчённо сказала:

— Есть приступить! — звонко поцеловала и потащила меня к одной из идущих впереди девушек — санинструкторов.

— Маша! Лейтенант очнулся, пришёл и требует рану осмотреть! — сказала Катя.

Девушка Маша, красивая блондинка, заинтересованно посмотрела на меня:

— Ну, раз требует, давай осмотрим. Рану! — и заливисто засмеялась. Катя вдруг покраснела и зло посмотрела на санинструктора.

— Не ссорьтесь девочки! Я замужем! — ляпнул я первое, что пришло в голову, девчонки облегчённо рассмеялись.

Разрядив ситуацию, сел на подвернувшийся пенёк. Как раз всем объявили привал, Маша занялась перевязкой. Все говорят, что по сравнению со средневековой медициной, медицина середины двадцатого века ушла далеко вперёд, но вот по моим ощущениям, так в средневековье и осталась. Кому не отдирали окровавленные бинты без наркоза, этого не понять. После перевязки чувствовал я себя, ну очень не хорошо, поэтому Василий уложил меня обратно, на носилки и я, отключился.

Пришёл в себя поздно ночью. Смотрел на звёзды в небе и думал, как спасти всех? Надо бы мне отделиться от них. Но, как и с кем? Васю и Катю подставлять не хотелось, а один, я просто камикадзе. Просто сдохнуть, мне не хочется. Помирать, так с музыкой и хоть нескольких фрицев, но хотелось бы забрать с собой, на тот свет. С оружием у меня плохо, да и стрелок из меня сейчас, не очень. Да! Проблема! Вывод — надо где — то на полянке, сделать ловушку из меня красивого, вокруг натянуть растяжек и под себя парочку гранат положить и ждать гостей за подарками. Только где столько гранат взять, да как тому гаду, дать понять, что я отделился от всех? Грустно вздохнув, я тяжело сел и тут же проснулся, лежащий рядом Василий.

— А, что случилось? Немцы? — подскочил Василий.

— Тихо — тихо! Всё нормально, отлить мне надо! — я встал и пошёл в кусты.

— Подожди! Не ходи один, опасно! — Вася взял автомат и пошёл рядом.

Зайдя за дальние кусты, споткнулся обо что-то и упал. Не понял, человек что ли?

— Вася посвети? Да не на меня, передо мной! Бляха! Вася, где Катя? Ты когда, её в последний раз видел? Вася очнись! — я стал трясти онемевшего Василия, замершего у окровавленного тела Маши. Маша ему нравилась, это было видно, я понимал его чувства, мне она тоже понравилась, но нужно было действовать.

— Вася очнись ё — маё! Это он, он Катю выкрал! Ему надо знать, жив я или нет! Да очнись ты придурок, он же её сейчас пытает! Она же молчать будет, а он её на куски резать! Суки! Как я вас ненавижу! Тревога!!! Всем подъём!!! — побежал я к лагерю.

Найдя командиров, объяснил ситуацию. Нужно немедленно всем уходить с этого места. Командиры со мной согласились и объявили всеобщую побудку. Попросив оружия и гранат, спросил про пару добровольцев, вдвоём с Васей мы по этому лесу полгода будем бегать. Да и с одним револьвером, много не навоюешь, даже если ты ниндзя.

Впереди закричали, обнаружили ещё и вырезанный дозор. Видимо уснули от усталости, да и кого в лесу бояться? Вот и отбоялись, навсегда! Теперь в полях вечной охоты будут спать. Вася наконец то очнулся, в его глазах плескалась ненависть и ярость. Ну вот, совсем другое дело, сначала месть, а потом будем грустить. Если выживем. Сначала этого Рэмбу уделаем, а там, как масть ляжет. Ко мне подошли двое сержантов — пограничников, присланные нам в помощь с оружием и боеприпасами. И мы вышли в поиск…

Уж вышли, так вышли. Я лежал рядом с растерзанным телом Кати и смотрел в небо, всё опять повторяется. Снова у нет патронов, вокруг одни убитые и у меня в руках граната. Опять из-за меня погибла красивая девчонка. Опять я готов героически сдохнуть, захватив с собой парочку фрицев.

Нас вели с самого выхода, прямо к телу Кати. Это однозначно профи высшего класса, не нам с ними тягаться. Хотя троих мы точно ухлопали, наглухо и ещё двоих успели ранить, но сами все полегли. А я им нужен живым, в меня даже не стреляли, пока я отстреливался. Пули ложились недалеко от меня, но так, чтобы не задеть. Патроны кончились и теперь вся надежда на гранату.

Пусть подойдут поближе, я отбросил автомат и пистолет. Ждём дорогих гостей. Тут я услышал чей-то голос, Максим внутри меня встрепенулся.

— Максимилиан! Я знаю, у тебя была амнезия, ты потерял часть памяти. Неужели ты, не вспомнишь, своего друга? Камрад! Мы много лет ходили по одной улице, в одну школу и даже ухаживали за одной девушкой. Правда, она теперь моя жена, но это не повод убивать лучшего друга! Или ты не можешь, мне этого простить? Зря! У нас уже двое прекрасных детей! Старшего Гюнтера, своего крестника, ты видел, мы вместе забирали их с Софи из роддома. Правда, он сильно подрос с тех пор, а вот младшую Катрин ты ещё увидишь, она очень похожа на Софи. Ей всего три года, но она такая милая егоза и непоседа, она тебе понравиться. Ты разрешишь подойти? Я без оружия и совсем не хочу ни твоей, ни тем более своей смерти. Я знаю у тебя граната, можешь держать её в руках, но не торопись, выслушай меня! — ко мне подошёл высокий блондинистый крепыш и сочувственно посмотрел мне в глаза.

И вдруг, Максим рывком отбросил меня, куда-то внутрь себя.

— Вилли? Что ты здесь делаешь? Как я здесь очутился? Что вообще происходит? — Максим удивлённо стал оглядываться вокруг — Как я сюда попал?

Это не ты, это я сюда попал. Я то думал, он просто белорусский националист, а он сука, оказывается германский нацист? Нифига себе кидалово? И что делать? Мозг ему выгрызать, а как? Я же ему всё рассказал, он же всё — всё знает! А как сука притворялся, под своего косил, про паровоз мне пел. Что же делать?

— Вилли, что происходит? Операция сорвана, меня раскрыли? Помню взрыв у дверей явки и всё! Ничего не понимаю? — Максим затряс головой.

Тут Вилли заговорил с ним на немецком, Максим ему ответил, а я совсем загрустил. Теперь, я ещё и не понимаю, о чём разговор, ну ваще зашибись!!! Мат, мат и ещё пять минут отборного русского мата. Только потом я смог мыслить адекватно, ну более — менее. По крайней мере, матом я выражался уже через слово и с предлогами. Надо мне куда-то зашкериться и не отсвечивать, а ещё лучше и не попахивать. Может, повезёт и он не вспомнит ничего после взрыва? Хотя, этот гад, сейчас начнёт ему рассказывать про его подвиги, а он, может всё вспомнить. Так, пока тихаримся и ждём, а там уже по обстоятельствам. Если всё плохо, будем пытаться вернуть обратно управление транспортным средством, или хотя бы его руками. Мне надо дотянуться до гранаты и взорваться. Тут, как в том кино или я её веду в загс или он меня ведёт в прокуратуру. Не надо а? Сам не хочу, а варианты?

Вот блин, Василий зашевелился, они же его сейчас добьют. Ну и живучий чертяка, пуля видимо вскользь по черепу прошла, только контузило, да кровищи море. Так, вроде решили его с собой взять? Точно! Отлично! Терпи Вася, терпи дружище, мы там как — нибудь выкрутимся, нам ещё за Катю отомстить надо.

Ага, у них есть рация! Теперь понятно, скоро за нами машинки приедут, поедем с комфортом. А нацистик то мой, весь какой-то потерянный, не ожидал Максимка такого геройства от себя? Это ж, сколько я его корешей фашиствующих, в землю положил? Взвода два, точно наберётся, а ещё танки и техника! А кипишь Минский с Гитлером, а гаупман этот, тоже поди, не последний лох ушастый? Да Максимилиан, не дадут тебе на грудь крестик железянный, как бы наоборот, сверху крестик не поставили. На могилку. Чугуневый! Расстреляют нас с тобой под торжественный марш, за покушение на папу Гитлера! Амнезией теперьне отмажешься, не поверют ответственные камрады, Мюллеры там всякие и иже с ними.

Если только особые заслуги у тебя есть, тогда ещё пободаемся.

А если у него есть заслуги, то получается, это он такой крутой и натренированный? А я то думал, это я, крут как Уокер? Наивный Тюменский юноша! Чак Норрис блин недоделанный. Возомнил о себе, кикбоксер прикроватный. Ладно, хватит рефлексией страдать, тихаримся и думаем. Улыбаемся и машем!

Глава 6

Два месяца спустя.

Максимилиан Дитрих фон Отто брёл вдоль забора из колючей проволоки и размышлял о своей жизни. Вот уже три года, как он внедрённый агент под прикрытием. Всё начиналось, как операция против польских националистов, а потом с захватом и разделом Польши, было решено оставить его на территории Советской России. С теми же целями, только уже, как участника местного националистического движения за освобождение Беларуси и получения независимости. Но что-то пошло не так, его раскрыли и попытались устранить. Только провидение спасло его от смерти, но вся семья связника погибла. На войне, к сожалению, случаются смерти.

Вот потом, произошло что-то не понятное, он потерял память. Не, частично она к нему вернулась, но блин с такими вывертами, что Максимилиан и сам не верил своим воспоминаниям. Он никогда не был безрассудно храбрым, наоборот всегда всё просчитывал и всегда обдумывал каждый свой шаг, а тут, всего за два месяца наворотил такого, что даже следователи удивлённо покачивают головами. Доктора только разводят руками и утверждают, голова предмет тёмный и какие выверты у мозга ещё могут случиться, им совершенно не известно. По решению медицинской комиссии он почти инвалид, дальнейшая судьба в потёмках, но служба в Абвере однозначно закончена. С его героическим прошлым, всё покончено окончательно и бесповоротно, его подло победило, его героическое настоящее. Только прошлые заслуги его и спасли от немедленного расстрела, заслуги да решение медкомиссии. Профессор Штейнберг и его авторитетнейшее мнение, к которому иногда прислушивается даже Фюрер, только это его и спасло. Теперь он назначен старшим инспектором трудовых лагерей для военнопленных, спасибо и за это.

И вот сейчас, он шёл вдоль забора и смотрел на эти жалкие подобия человека, подобия опустившиеся до состояния животных.

Вдруг, чей-то пристальный взгляд остановил его быстрый шаг. Он точно знал этого человека! Он его видел раньше, но где? И когда? Проклятая память подкинула загадку. Подозвав сопровождавшего его унтер — офицера, приказал заключённого отмыть, накормить, переодеть и привести к нему в кабинет, через два часа.

Все эти два часа Максимилиан мучил свою память, но так ничего и не вспомнил. Оставался только один вариант, они познакомились с ним в то время, когда Максимилиан был на стороне большевиков. Это даже звучит ужасно! Он, Максимилиан Дитрих фон Отто, прусский барон в 12 поколении, почти все его предки воевали против России, а он, первый кто умудрился, повоевать на стороне России, пусть даже и невольно. Необходимо вытянуть из него всё, что он помнит, ему просто необходимо вернуть свою память о тех событиях. Жизненно необходимо.

Пришёл унтер-офицер Нитке, принёс личное дело военнопленного. Читаем, Кравцов Юрий Иванович, танкист, лейтенант. Попал в плен под Смоленском в результате контузии. Вынесен экипажем из танка в бессознательном состоянии, где и был взят в плен нашей наступающей пехотой, вместе с экипажем. Два побега, идейный, неблагонадёжен. Коммунист. Да уж, как только не пристрелили на месте, повезло парню. Используется только на тяжёлых работах, усиленный конвой.

Ну и где, я его видел? Ведь явно общался плотно, иначе бы он мне не запомнился. Ладно, проявим терпение, сейчас всё и выясним. Привели лейтенанта Кравцова, посадили его на табурет посреди комнаты. Конвой встал у дверей, а лейтенант смотрел на меня, судя по нерешительности в глазах, сильно сомневался, что я тот, о ком он думает.

— Добрый день лейтенант Кравцов, меня зовут оберст — лейтенант Максимилиан фон Отто. Вы на меня очень пристально смотрели, я похож на вашего знакомого? — обратился я.

— Да, очень! Практически одно лицо. Если бы не знал его, как ярого врага фашистов, решил бы, что вы, это он. У вас даже фамилии одинаковые и имена, он тоже Максим Отто! — ответил Юрий.

— А где и при каких обстоятельствах, вы с ним познакомились? — уточнил я.

— А! Понял! Вы на него материал собираете? Видимо где-то, он вам хорошо насолил. Узнаю Максима. Геройский парень, ничего не боится! Ваши хвалённые панцеры, жёг за милую душу. Сам состав зажигательной смеси придумал и в бутылки разлил. Только на моих глазах шесть танков уничтожил, вместе с экипажами. А какие он минные ловушки придумывал? Просто песня! Талант у парня! — Юрий довольно заулыбался.

Да уж талант, мне все уши прожужжали про эти ловушки. Мол, какие эти азиаты коварные и подлые, это же надо такое придумать! Минировать трупы и сгоревшую технику. Как это подло, азиаты, проклятые скифские варвары. А бутылки с ГС? Оказывается и это моё изобретение, если кто узнает…

Мне этого не простят. Ладно, продолжим.

— Вы не ответили на мой вопрос! Где и при каких обстоятельствах, вы с ним познакомились? — изобразил я принципиальность.

— 26 июня, в трёх километрах от ст. Столбцы. Он со своим взводом прикрывал перекрёсток дорог на Минск и станцию. В ходе боя они отбили три атаки, уничтожили три танка, пять бронетранспортёров. Сожгли их бутылками с ГС. Также убитыми видел почти два взвода вашей пехоты. Я доставил ему приказ на отход, вот там мы с ним и познакомились. Вместе отступали до Минска, активно уничтожая оккупантов и захватывая технику и вооружение.

Лейтенант Максим Отто проявил себя грамотным командиром, с отличной реакцией на непредвиденные обстоятельства и умелым командованием в критической ситуации. Смелый, инициативный, нестандартный подход решения задач, тактическое, стратегическое мышление, мгновенный анализ ситуации и есть готовое решение, как действовать. Только его идеи, во многих ситуациях, позволяли нам выйти с наименьшими потерями в технике и личном составе. Я даже первое время думал, что он шпион, но когда увидел, как он дерётся в рукопашной с фашистами, поверил окончательно, он наш! Да и так виртуозно материться, может только исконно русский человек. В Минске мы с ним и расстались. Я ушёл с отступающими войсками, а Максим остался в Минске.

Я слушал рассказ этого лейтенанта и не мог понять, с чего вдруг, я стал таким агрессивным? Почему, я стал безжалостно уничтожать, солдат вермахта? В горле пересохло, я налил себе в стакан воды, но выпить не успел.

— У него погибла жена, за восемь дней до войны они расписались. Он её очень любил. Говорил она самое прекрасное, что было в его жизни. Молодая учительница в школе. Кажется, её звали Даша! — сказал лейтенант Кравцов.

Стакан в моей руке хрустнул и рассыпался мелкими осколками, кровь побежала по пальцам, но я её не чувствовал.

Передо мной стояли счастливые глаза Даши, её улыбка. Я слышал детский смех и её голос. Солнечный свет и ощущение счастья в душе. Я помнил её губы и руки. Её поцелуи и ласки. Её прекрасное тело и благодарные любящие глаза! Её изумрудные славянские глаза!

Я вспомнил воронку на месте её дома и миг, когда из меня вынули душу. Я вспомнил ярость и ненависть, вмиг охватившую меня, заплескавшуюся во мне жажду убивать. Убивать всех наглых убийц, отнявших у меня самое близкое и дорогое, убивать своих соотечественников. Всё это, в одну микросекунду промелькнуло в моей памяти. Я застонал от ужаса и осознания ужасной ситуации. Попытался встать и упал, провалившись в сладкое беспамятство.

Белый потолок и ноющая боль в руке. Опять госпиталь. Для меня больница, это уже диагноз. Солнечный луч, пробивающийся сквозь зашторенные окна, упал на лицо и меня тут же, захлестнули яркие воспоминания.

Что же мне теперь делать? Как жить дальше? Я прусский барон, полюбил славянскую девушку и женился на ней. Это нонсенс! Но боже мой, как она была прекрасна! Она была красива и женственна, утончённа и обаятельна, умна и образованна! Вот не верю, что она простая крестьянка. Вот не верю и всё. Видел я крестьянок, небо и земля. Уверен, если порыться в её родословной, наверняка вылезет её дворянское происхождение. Неужели только из — за её смерти, у меня так сорвало крышу? Подождите! Какую крышу? Как её может сорвать?

— Молча! Ехала себе крыша потихоньку, шифером шуршала и вдруг бац! И её сорвало. Что, ты ещё никогда не видел, как люди с ума сходят? Теперь увидишь. Даже сам поучаствуешь! Вернее, ты уже участвуешь. И с ума, ты уже сошёл. Окончательно и бесповоротно! Это я тебе говорю! Твоя крыша! — да, именно такого момента я и ждал.

Только сейчас, я Алекс, могу появиться на арене, выдав себя за шизофрению. Иначе никак.

— Ты кто? — спросил меня, офигевший Максимилиан.

— Как кто? Твоя съехавшая крыша! Зовут меня, Шизик Крышевич Параноиков! — начал я на полную прикалываться — Это я твоим телом командовал. Ты ушёл в траур, по красе ненаглядной — Дарье Дмитриевне! Нашей боярышне — красавишне! Роду — племени древнего, да в миру — знаменитого. Вон сколько хороших дел, ради неё я сделал! Гордись! Ты теперь герой! Самый настоящий! Был на Руси Илья Муромец, а теперь будет Максим Минчанин! Лично шесть танков сжёг! Да Илья Муромец от одного танка до Китая убегал бы, а ты вон их, как ловко пожёг! А бешеного Адольфика, как напугал? Он до самого Берлину под себя гадил, со страху. Замучались подштанники отстирывать! Тепереча, не скоро на Русь — матушку вернётся. Если вообще вернётся. Даже не отнекивайся — ты самый настоящий герой!!!

А твоя аналитическая докладная по диверсионной деятельности в тылу врага так восхитила всех, что сразу ушла наверх, прямо к высшему руководству. Вместе с твоими заметками о создании подразделений истребителей танков, подразделений штурмовиков и танков прорыва фронта, советов по организации обороны и минированию территорий. Там много всего было написано и оно ушло прямо к Шапошникову, к Верховному Главнокомандующему. Гордись!!! За проявленное мужество и героизм, вы Максим Иванович награждены медалью — За отвагу и орденом Красной Звезды! Поздравляю!

— Это неправда! Я, Максимилиан Дитрих фон Отто! Прусский барон в двенадцатом поколении! И всего того, что вы перечислили, я не совершал! — завёлся Максим.

— Скромность украшает человека, но не в данном случае! Вы воевали за правду и поступали согласно своей внутренней правде, зачем от этого отказываться? Признайся сам себе, что это так и всё встанет на место.

— Вот только не надо за меня, что-то придумывать. Мы Великая Германская Нация и поставим весь мир на колени. Правда одна — мы пришли к вам навсегда и ваша доля, стать нашим слугами и рабами, кем вы и были до революции. Вы всегда были тупыми недочеловеками, ими и останетесь! Ваше сопротивление полностью бессмысленно и только ожесточает наших победоносных солдат.

— Ага — ага! Ты ещё забыл сказать о великой миссии освобождения народов России от власти евреев и большевиков. Хотя все ваши агитационные лозунги для дураков, а истинную причину ты уже озвучил — РАБЫ!!! Земля и рабы! Вы пришли за тем же, зачем приходил Наполеон и многие до него. Не буду перечислять всех, займёт много времени. Главное результат у них у всех одинаков, они все остались удобрением в нашей земле. Скоро и ваши миллионы немцев сдохнут в России, а потом мы придём к Вам, через год или два или пять, но мы придём и уверяю, вы будете очень бледно выглядеть, после всего того, что натворите в России. План Ост и подобные им документы никуда не исчезнут и о них, уже всем известно. Они доводятся личному составу соединений и подразделений, наши люди понимают, за что они идут воевать и ради чего. Миллионов сдавшихся в плен, больше не будет, люди знают, что их там ждёт и будут биться до конца. Мы не Европа, мы на войне дикие варвары и очень скоро ты это поймёшь. Никакого блицкрига вам не светит, война будет затяжной и лишь на полное уничтожение. Вам не победить.

— Это только слова и коммунистическая пропаганда, к Рождеству мы уже будем в Москве и Ленинграде, летом возьмём Кавказ и всё. Вашим танкам будет не на чем ездить, а самолётам летать. Кузбасс и уголь тоже заберём, будут ваши паровозы опять ездить на дровах. Скатитесь вы, в средневековье и вам будет не до войны. Тем более к тому времени, наши союзники японцы и турки, перестанут вас бояться и тоже вступят в войну. Вам диким славянам и азиатам, самой историей предназначено быть рабами и слугами, от этого никуда не деться, смиритесь.

— За историю значит заговорил? Хоть это и еврейское слово, но давай поговорим. Скажи ка мне, храбрый прусский рыцарь, как переводиться ваша столица Берлин, на немецком? Что, это значит? Молчишь барон? Не знаешь? А звучит это в переводе с древне — славянского, как медвежья лёжка или медвежье место. Бер — это медведь, Линя — место где медведи линяют, то есть зимуют. На месте Берлина раньше были леса непроходимые и жили там одни медведи, а ездили в маленькую деревушку Берлиньку, на зимнюю медвежью охоту. Пруссия — это Поруссия, место до которого была Русь, а дальше жили Германы, как они себя называли. Всех нас они называли Венедами. Мы Германов, называли Дойчи, потому, что отдавали за них замуж своих дочек, доча ласковое сокращение от слова дочка сейчас и дойча по — старому. Германы отдавали своих дочерей за нас. Так кто из нас Унтерменши? Мы или вы? Кто из нас азиаты и варвары? Почему славянская Бранница, где жили самые красивые славянки, стала Бранденбургом, а Лютеция — Парижем? Когда германские племена схватились насмерть со Священной Римской империей, кто пришёл к вам на помощь? Чьи дикие орды разрушили Рим и Римскую империю? Ну, ответь мне на простой вопрос, знаток истории? Когда ответишь, подумай, а почему они сделали это, для каких то, якобы неизвестных им Германцев? А также подумай, почему германским племенам не давали сотни лет объединиться и постоянно, стравливали вас между собой и с нами, с Россией. И вообще, откуда пошло это выражение, натиск на Восток! Не доверяешь мне, доверься своим знаниям и умениям в аналитике. Ищущий да обрящет! Когда найдёшь настоящих врагов и тех, кому это выгодно, позовёшь меня, поболтаем за жизнь ещё. Надеюсь удивить тебя, ещё очень много раз. Да и ещё, что бы ни считал меня голословным, пошли своих мерителей черепов во все концлагеря с заданием, перемерить черепа только у чистых славян, белорусов и украинцев, а потом сравните их показатели с вашими показателями, истинных Арийцев — Германцев. Уверяю тебя, будет очень интересно, а кое для кого и показательно!

— Ты кто? Ты, не можешь быть шизой! Откуда у тебя, эти знания? — Макс поражённо молчал, а я усиленно думал.

Выдавать себя сейчас очень рано, надо сначала заронить семена сомнений в его голову, заставить переосмыслить все его убеждения и взгляды. Вот потом, может быть я и откроюсь или если он всё вспомнит, совсем всё!

— Кто я, это не важно. Будем считать, что я, это общая память тех, кто жил раньше и будет жить позже! — ответил я.

— Разве, это возможно? — опешил Максимка.

— Это самое простейшее объяснение из тех, что я нашёл для твоего уровня развития. Сначала осмысли то, что я сказал и проверь, а вот потом мы поговорим. Мне тяжело долго находиться в твоём теле! — нашёлся я.

Всё перепуталось в голове барона фон Отто. Он понимал, что он ничего не понимает, совершенно ничего. Ещё и воспоминания стали возвращаться к нему. Даша — Даша!!! Её глаза разрывают ему душу. Какое жестокое слово — память! Ничего уже нельзя изменить, ничего! Поменялось бы его отношение к ней, если бы она была жива? Совершенно искренне он признавался себе, что нет. Он полюбил её сразу, принял всем сердцем и душой. Именно её он ждал и искал все эти годы, как только прошла его юношеская влюблённость в Софи. Сейчас он понимал, что не любил её, так как Дашу, всем своим существом. Вдруг безумная надежда вспыхнула в нём, а вдруг она жива? Ведь никто не видел её тела и он тоже. А если она жива и считает погибшим его? Надо срочно ехать на станцию и поискать её, просто жизненно необходимо. Иначе он сойдёт с ума.

Глава 7

— Фройлян Дашкова! Позвольте проводить вас! — интендант — майор Грабе вальяжно предложил Даше ручку, но она с улыбкой отказалась.

— Простите меня гер майор, но я только в кафе поужинать и дальше за работу. Нужно уточнить некоторые моменты и ещё гер майор, моя фамилия Отто, Дарья Дмитриевна Отто, в девичестве Дашкова! — она вновь обворожительно улыбнулась, жирному и противному майору.

Развернулась и поцокала каблучками, глотая слёзы, в сторону кафе напротив оккупационной администрации, которое обслуживало только работников данной администрации. В оккупационной администрации города Минска, госпожа Отто и работала, после вызволения из застенков НКВД, при освобождении города от гнёта большевиков.

— Подумаешь цаца! Никуда ты от меня не денешься! — подумал гер майор, со злой усмешкой смотря вслед.

Вышла замуж за какого — то Отто, вроде как он обрусевший немец, это с её то родословной! Целая графиня Дашкова, её род вписан в дворянские книги России много сотен лет, а она вцепилась в этого Отто. Одно слово дура!

Даша сделала заказ и села, уставившись в одну точку. Как же ей надоел этот жирный майор со своими приставаниями. То, что она из графского рода, она знала всегда, но быть графиней в Красной России смертельно опасно само по себе. В любой момент тебя могут арестовать просто так, по факту рождения и отправить этапом хоть куда, сделав тебя крайней в очередной большевистской ошибке.

Часть своей жизни она прожила по документам Потаповой, вот только настоящая Дарья Дмитриевна Потапова умерла в 1927 году, а Дарья Дмитриевна Дашкова осталась жить вместо неё. Иначе было никак. Её родственники, дядя, тётя и их дети, уехали в Париж сразу после революции и ждали их там, но не срослось. Мать с отцом арестовали у неё на глазах, в Ростове, на вокзале. Когда она дёрнулась броситься к ним, отец мотнул головой и отвернулся, мать беззвучно плакала, не смотря на неё. Даша отвернулась и пошла, куда глаза глядят. Это случилось в 28 году.

Восемь лет отец отработал в больнице хирургом, их не трогали, но за год до бегства, прямо на операционном столе вдруг умер высокопоставленный большевик. Вину за его смерть возложили на отца Даши. Добрые люди предупредили, но уйти они всё равно не смогли, да и не могли в принципе. Не то воспитание. Даше было всего 14 лет, когда она осталась одна. Свидетельство о рождении на имя Потаповой, отец купил за год до этого совершенно случайно, у матери погибшей девочки за буханку хлеба. Он заставлял Дашу, постоянно держать его при себе. Это её и спасло. Чисто случайно все её вещи и документы были с ней в момент ареста, она просто отошла к окну посмотреть на подходящий поезд. Даже немного денег на первое время, у неё было. Недолго думая, она поступила учиться на учителя прямо в Ростове, став Потаповой. Было сложно притворяться ярой комсомолкой, но необходимо. Постепенно она смирилась, её молодость и вера в лучшее взяла верх. Она стала жить жизнью Потаповой, позабыв на время, что она графиня Дашкова.

Только воспитание и манеры, никуда не скроешь. На курсе её тихо ненавидели все девчата и просто обожествляли ребята. Она была красива от природы и в этом была её беда. Постоянные наглые приставания и грубые намёки, выматывали её эмоционально и физически. Постоянные попытки подловить её одну в тёмном переулке, переросли у некоторых в маниакальную идею и однажды, она им попалась.

Её затащили в подвал на матрац и пока с неё срывали остатки платья, она усиленно сопротивлялась и вырывалась. Надежды никакой, на дворе ночь, мало знакомый район. Прокусив палец зажимающей рот руки, она в отчаянии закричала, чувствуя, как проникает в неё чужая плоть. Рядом раздались милицейские свистки и топот ног, бегущих людей. Насильники в ужасе стали разбегаться, послышались выстрелы, а потом, её рыдающую осветил свет карманного фонарика.

Что было дальше, она помнила смутно. Кто — то утешал её, гладя по голове и уговаривая надеть, старенькое пальто. Отделение милиции и вопрос будет ли она писать заявление, больничная палата и очень старенькая сиделка, разговаривавшая с ней за жизнь. После всего ужаса она твёрдо решила уехать из Ростова, поближе к границе. Потихоньку год за годом она приближалась к своей цели. В ней появилась твёрдая уверенность сбежать из СССР. Она приезжает в Минск, где в кафе, совершенно случайно, встречает старинного друга отца, Соломона Эдуардовича. Он устраивает её через своего знакомого в школу, на станции Столбцы.

Так она и попала на станцию, где увидела его. Что случилось, она поняла гораздо позже и сначала ужаснулась. Он был совершенно другой, вежливый, образованный, не лишённый чувства юмора. В нём чувствовалась порода. Обрусевший немец, остался здесь после присоединения к Советам. Грамотный работник, пользующийся уважением коллег и начальства. Его сестра не могла на него нахвалиться и заботливый и хозяйственный, а от его улыбки, Даша просто таяла и обо всём забывала.

Вот только он её, не замечал, если бы не его редкие слегка заинтересованные взгляды, Даша бы впала в отчаяние, а так оставалась надежда. А потом взрыв и пожар и всё так быстро закрутилось, что опомнилась Даша, только с ним в одной постели. Но она ни о чём не жалела. Он был страстным и нежным, сильным и ласковым, с ним она поняла, что значит быть женщиной и не променяла бы это ни на что. Его предложение стать его женой, расставило все точки над Ё. Она выходит замуж и будет с ним всегда и в любви и в радости, и в счастье и в горести. Навсегда! Пока смерть, не разъединит их.

Но разъединила их не смерть, а её арест. Её взяли прямо у дверей дома, усадили в наручниках в машину и только счастливая улыбка соседки всё прояснила. Она забежала к ней в дом, когда Даша смотрела свои настоящие документы, видимо ей хватило одного взгляда. Не успели они выехать, как началась бомбёжка. На её глазах дом, в котором она прожила последние годы, взлетел на воздух, превратившись в груду обломков.

Он подумает, что я погибла, билась в ней одна единственная мысль, что будет с ней дальше, ей было уже всё равно. А потом были несколько дней ужаса, её избивали и пытали, заставляя подписать признательные показания в работе на германскую разведку и сдать всех своих коллег шпионов. Особенно упирал старший лейтенант, явной еврейской наружности, ему очень нравилось раздевать её догола и издеваться над ней. Потом временное затишье и вот в её камеру входит уже немецкий офицер, спрашивая на очень плохом русском:

— Ваша имя и причин задержания камера?

— Дарья Дмитриевна Отто, в девичестве графиня Дашкова. Причина моего задержания, подозрения в работе на германскую разведку. Господин офицер не могли бы вы распорядиться принести воды, я трое суток не пила! — прошептала обессиленная Даша на отличном немецком и потеряла сознание.

Пришла в себя она в больнице. К ней долго ходили разные чины и задавали всякие вопросы, на большинство из них, она просто не знала ответов. Один из них спросил, не знакома ли она с бароном Максимилианом Дитрихом фон Отто? Не знакома, ответила Даша и сразу забыла об этом. Оберст — лейтенант задавший этот вопрос по просьбе знакомого гаупмана из Абвера, даже не стал показывать ей фотографию барона. Откуда она его может знать? Чушь! Решил он.

После выписки из больницы, ей предложили поработать в местной оккупационной администрации, как пострадавшей от Советской власти. Вести дела в секретариате. Подумав она согласилась, ей нужно узнать, жив Максим или нет. Если нет, то она свяжется с дядей в Париже и уедет во Францию, их ребёнок должен вырасти подальше от всего этого ужаса. Все эти страшные дни она боялась только одного, что скинет ребёнка, но бог миловал. То, что она беременна, она поняла сразу, каким то седьмым чувством и сразу поверила.

Перебирая дела и донесения, совершенно случайно натолкнулась на фамилию Отто, прочитав про подвиги Максима, не знала, что теперь ей делать. Если немцы узнают, что она его жена? Что будет дальше? Да и что случилось с самим Максимом дальше, было ей совершенно непонятно. Его задержали, а дальше пошла, какая то чертовщина. Она никак не могла найти, куда же он делся дальше, везде шла пометка совершенно секретно и только для внутреннего употребления, со штампами Абвера и тут, она вспомнила про оберст — лейтенанта спрашивающего про барона фон Отто. Вот именно этим бароном, она и хотела заняться после ужина. Ей подали заказ, чисто механически съев его, она пошла на рабочее место, но дойти до него не смогла. Возле неё остановилась большая чёрная машина и её вежливо попросили, проехать с ними. Выбора не было и она села в машину

— Доброго вечера сударыня! — на отличном русском поздоровался с ней высокий блондин в звании гаупмана.

Даша судорожно вздохнула и кивнула головой в ответ. Вот и всё! Её поиски Максима подошли к концу. Она понимала, что она сама виновата. Своими поисками привлекла к себе внимание Абвера, да и не могла она не привлечь. Скорее всего, они за ней наблюдали с самого начала, с того момента, как она вышла на работу в местную оккупационную администрацию. Им всё известно про Максима, они просто хотели посмотреть, как она себя поведёт. Можно ей доверять или нет. Теперь однозначно нет. Интересно, дадут ей повидаться с Максимом или нет? Если он жив, она просто скажет ему про ребёнка и свою любовь, а там будь, что будет. Прощайте мечты о простом человеческом счастье, о своём доме, любящем муже и детишках. Не суждено ей, графине Дашковой стать счастливой в этой жизни, осталась только надежда на чудо. На одно, самое простое чудо. Нельзя сломаться! Она должна быть сильной! Сильной, не смотря ни на что! Она выдохнула и твёрдо посмотрела в глаза гаупмана.

— Браво графиня! Мне говорили, что русские дворянки красивы и горды, но вы ещё и очень мужественны. Я восхищён вами! Вы очень сильная женщина! — вполне искренне и с симпатией ответил блондинчик.

Ещё и издевается сволочь, зло подумала Даша.

— Простите сударь, но вы не представились! С кем имею честь? — со всей властностью во взгляде посмотрела она на гаупмана.

Тот аж завис, от такой резкой перемены в поведении собеседницы, чуть не вытянувшись по струнке. Комплекс начальства, очень силён в германском народе, но тряхнув головой, он удивлённо засмеялся над своей реакцией.

— Да сударыня! Вы меня опять удивили! Разрешите представиться, Вилли Штайнмауэр, как видите гаупман военной разведки Абвер, подразделение А — 2 ' ОСТ '. Как вы уже догадались, речь пойдёт о вашем муже. Я с самого начала отслеживал, все ваши движения и поиски, специально подбрасывая вам материалы о вашем муже. Вы сделали совершенно правильные выводы и вышли на след барона Максимилиана Дитриха фон Отто. Скажите графиня, вам знаком этот человек? — блондин подал ей фотографию молодого Максима. Она его сразу узнала, ещё совсем юный мальчик лет 16 — 17, он улыбался ей своей, такой знакомой до боли улыбкой.

— Да, это мой муж, Максим Иванович Отто! — ответила Даша.

— А этого человека вы знаете? — блондин протянул ей другую фотографию, с лейтенантом Абвера, так похожим на её Максима.

— Я, не понимаю? — Даша взволнованно посмотрела на блондина.

— Мы и сами, не совсем понимаем. Я вам расскажу, некоторую информацию. Один наш человек, выполнял задание на территории Польши. Он влился в ряды польских и белорусских националистов, с целью вербовать сторонников в их рядах и успешно справлялся со своим заданием, но у руководства, вдруг поменялись приоритеты и оно пошло на договор с Советской Россией. Был заключён пакт Молотова — Риббентропа. В результате наш человек был раскрыт и вынужден был бежать и скрываться. Он остановился на территории Советской Беларуси, заявив, что ему пришлось бежать из Польши по политическим мотивам, так как он немец, но не поддерживает Гитлера и его политический курс. Быть убитым или сосланным в концлагерь он не хочет, ему гораздо ближе коммунистический путь развития. После проверки, он остался жить на станции Столбцы, Брест — Литовской железной дороги.

Он устроился путевым обходчиком, но вскоре был выдвинут на должность бригадира, за грамотное использование рабочего времени и образованность во многих вопросах, а в последующем предполагалось его повышение до зама по техническим вопросам. Там его и обнаружил, совершенно случайно, один из наших представителей. Мы вышли с ним на связь, он получил новое задание, но при возвращении на явочную квартиру, там где он проживал, снимая комнату якобы у своей сестры, произошли непонятные нам события. Дом был взорван, сам агент получил повреждения мозга, видимо очень сильные, так как он потерял память. По нашим скудным сведениям, память возвращалась к нему частями, зная о предстоящей войне и дате наступления, он начал готовиться к войне. Только не на нашей стороне, а на стороне советов. Связника вышедшего к нему на связь он не узнал, хотя был знаком с ним несколько лет. Дальше, начались совсем не понятные нам события. Записавшись добровольцем в ополчение, он принимает на себя командование взводом и очень успешно отражает атаки превосходящего противника, нанося ему большой материальный и моральный урон. Перед получением приказа на отступление, он с одной сапёрной лопаткой в руке, идёт в атаку на наши танки и бронетранспортёры. При отходе в Минск, проявляет чудеса мужества и героизма, нанеся большой урон Германской армии. Лично уничтожил шесть танков и три бронетранспортёра, больше взвода солдат и офицеров Вермахта. Он придумал и разработал новые минные ловушки и бутылки с зажигательной смесью. Я вижу, вы всё это знаете? Нам было не понятно, с чего вдруг немецкий барон, неоднократно награждённый орденами и медалями, известный лично Фюреру своей преданностью Великой Германии, стал воевать и проявлять чудеса мужества на стороне противника? Что или кто, заставил его так действовать? И тут пришло сообщение от оккупационной администрации о вас! Все документы и протоколы ваших допросов и личные показания тех, кто вас допрашивал. Всё встало на свои места!

— Что? Они живы? — Дашины глаза почернели от ненависти — Среди них есть старший лейтенант Архипов?

— Да сударыня! Он очень охотно сотрудничает со следствием и выражает своё полное согласие на работу в немецкой разведке. Обычно, мы евреев расстреливаем, но у этого высокопоставленные родственники в руководстве Советов, нашим руководством принято решение пойти с ним на сотрудничество.

— Я должна убить его! — прошептала Даша — Разрешите мне убить эту мразь! Он не должен жить!

— Я знаю, что он делал с вами! Я не могу его осуждать с одной стороны, но он мне противен и если мы с вами договоримся, я отдам его вам. Вы согласны?

— Скажите, Максим он жив?

— Да! Он находиться в госпитале, мы сейчас едем к нему.

— Тогда, он ничего об этом не должен знать и ещё, я хочу убить эту мразь, до встречи с Максимом. Как я поняла барон фон Отто и есть мой Максим? — уточнила Даша.

— Да мадам! Вы очень проницательны! — согласился гаупман.

— Я люблю его и мне всё равно, на какой стороне он сражается. Я просто хочу быть рядом с ним и хочу родить ему, его здорового ребёнка, а для этого, мне необходимо избавиться от моих ночных кошмаров. Только лично застрелив этого подонка, в моей душе наступит успокоение. Только после этого, я смогу посмотреть в глаза Максимилиану. Я правильно сказала его имя? — посмотрела она на гаупмана.

— Его полное имя Максимилиан Дитрих фон Отто, он барон в двенадцатом поколении. Хотя сейчас в Германии все равны, прежних привилегий дворяне не имеют.

— У нашей семьи и раньше были браки с иностранцами. В том числе и с германскими дворянами. Мои дядя и тётя проживают во Франции, последний их адрес который мне известен, находится в Париже. Скажите господин гаупман, вы можете с ними связаться? Ведь Париж теперь территория Великого Рейха.

— Да госпожа графиня, я с удовольствием сделаю это для вас! — кивнул головой гаупман.

Даша задумалась на мгновенье, а потом, взглянув в глаза Вилли спросила:

— Почему? Почему вы это делаете?

— Потому, что мы с Максимилианом друзья детства. Он самый близкий мне человек. Однажды, он выручил мою семью и меня. У меня в роду оказались евреи, около ста лет назад один из моих предков женился на еврейке, а сейчас в Германии это не безопасно. Максимилиан лично ходил к Фюреру и просил за меня, если бы Фюрер отказал, то мы с ним были сейчас в концлагере, а не на фронте. Теперь моя очередь спасать его и его жену. Я очень рад, что у него такая прекрасная жена. Когда я всё расскажу своей Софи, лучшей подруги вы не найдёте. В юности, мы оба были в неё влюблены и она до сих пор, чувствует себя перед ним виноватой. Скажите графиня, ваш род происходит от Дашка из Золотой орды или от князей Смоленских — Рюриковичей?

— От князей Смоленских.

— Значит вашему роду, больше тысячи лет? — восхищённо качнул головой, озадаченный гаупман.

— Мои предки варяги — ободриты, пришли на Русь из ободритских земель и с острова Рюген. Ваши предки называли нас венедами и были связанны с нами кровными узами. Потом пришли католики христиане и развязали между нами религиозные войны на полное истребление. Ватикан стравливал нас между собой и завоёвывал себе новые земли и влияние. Наша столица Венда, стала вдруг австрийской Веной, а самый известный морской порт Венедция, превратился в итальянскую Венецию. Какая — то часть моего народа, решила уйти на Русь, а остальные сражаться до конца. В итоге, последняя старуха по фамилии Голицына, умеющая разговаривать на вендском языке, умерла в 14 веке на острове Рюген и о венедах, почти никто не знает.

— Но почему вы решили, что мы связанны кровными узами? — поражённо спросил гаупман.

— Многие ваши фамилии имеют венедско-славянские корни. К примеру, фон Белов, фон Бредов, фон Красов, фон Летов. А фон Лютцов, ваш национальный герой! В Москве, в доме напротив, жили Лютцовы, их сын Костик, мне в любви признавался. Или к примеру, ваш писатель Пауль Лепин! В старо — славянском языке есть слово лепо или лепый, то есть красивый. А Лепин, получается красавый. А ещё есть Малин, Илов, Тресков, Круков, Копелов. Илов, это древняя ободритская крепость, раньше принадлежавшая моему роду. Цепеллин, это по славянски Цаплин. Согласитесь, это уже не просто совпадения, это чисто венедские фамилии они, очень распространены и в России и в Германии.

— Да! На случайное совпадение, совсем не похоже. Вы знаете, ваш Максимилиан предложил провести сравнение в строении черепов славян и германцев. Я приказал придержать эти исследования, но после ваших слов, я намерен наоборот их форсировать. Кажется, это будет бомба и удар по всей расовой теории доктора Геббельса.

— Не боитесь? — спросила удивлённая Даша.

— Боюсь, но я должен это сделать. Иначе мы совершим большую ошибку. Я даже знаю, кому это очень выгодно. Какая грязная вещь, эта политика! — гаупман отвернулся к окну и замолчал, что — то обдумывая.

Затем решившись, повернулся к водителю и скомандовал:

— Ганс, мы возвращаемся на базу.

— Слушаюсь, господин гаупман — ответил водитель и стал разворачиваться.

Глава 9

До места доехали уже в темноте. Вилли помог графине выйти из машины и проводил её в подъезд двухэтажного здания. Дойдя до своего кабинета, он приказал приготовить им кофе и распорядился насчёт ужина. Даша сильно устала и клевала носом сидя на стуле. Вилли улыбнулся, глядя на неё и ещё раз, восхитился выбором Максимилиана. Она очень ему подходила и внешне и характером. Такая сильная и красивая женщина, достойна настоящей любви.

Адъютант занёс поднос с кофе и Даша, смутившись секундной слабости, закусив губу отвернулась к окну. Пристальный взгляд Вилли ей очень не понравился, пока Максим не скажет, что этому человеку можно доверять полностью, она будет на чеку. Слишком много зла она видела от самых разных людей, да и сразу доверять голословно человеку, назвавшемуся другом Максима, она не хочет. Вилли словно прочитав её мысли, подозвал её к столу, пододвинув чашечку с кофе, положил перед ней плотный и даже на вид очень тяжёлый фотоальбом.

— Здесь фотографии моей семьи, моих друзей и близких мне людей. Вы полистайте пока, а я схожу, уточню про ужин и распоряжусь насчёт комнаты для вас! — с этими словами он вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь.

Даша отпила кофе и посмотрела на альбом. Незачем оттягивать то, что всё равно придётся сделать, а значит вперёд и прочь страхи.

Она смело открыла альбом и стала его листать. Вот фотография Вилли и Максима в начальной школе. Какой Максим смешной, ещё совсем юный мальчик. Вот он постарше, класс третий — четвёртый. А вот они втроём, это наверно и есть Софи? Красивая! Я понимаю Максима, в такую красотку не грех влюбиться, только я гораздо красивей! Юношеская влюблённость! Хорошо, что всё прошло!

Вот они уже в форме курсантов военной школы, совсем ещё мальчишки, гордые тем, что одели военную форму и стали совсем взрослыми, в своих глазах. А это уже после рождения первого ребёнка Софи и Вилли, наверно сразу после выписки из роддома. Максимилиан уже повзрослевший, с нашивкой за ранение и наградой, взгляд совсем другой.

Максимилиан! Совсем не привычно называть его так, но надо привыкать. Ей теперь ко многому придётся привыкать. Допив остывшее кофе, она немного взбодрилась и уже более осмысленно разглядывали чужие фотографии.

А это они с родителями. Интересно, которые из них родители Макса? Хотя, мне они все нравятся! Культурные, интеллигентные лица.

Тут она вспомнила виселицы на улицах оккупированного Минска и расстрелы коммунистов и сочувствующих. М-да! Интеллигентные! После покушения на Гитлера, СС и Гестапо расстреляли всех, кто хотя бы намёком был не согласен с новой властью. Новая метла так вымела город, что жители по своему родному городу передвигаются перебежками, от подъезда до подъезда. Лишь бы не заметили. Город вымер. Культура!

Даша зло отложила фотоальбом. Тяжёлый выбор. Да, она любит Максима, но то, что творят немцы, это перебор. Русские народ очень терпеливый, иной раз даже, через чур терпеливый. Любой другой народ уже схватился бы за вилы, а эти молча терпят, но если перегнуть палку, тогда всё! Амба! Прилетит всем и много! Получите русский бунт, жестокий и беспощадный!

Отдав все распоряжения, Вилли поднимался наверх и размышлял обо всём, что рассказала ему графиня. Всё логично и очень похоже на правду, да и какой смысл ей лгать? Она от этого ничего не выигрывает, наоборот, если узнают, ей грозят неприятности. Ничего, завтра они будут у Макса и всё наладится. Наконец то и его друг будет любим и счастлив, а то из-за Софи, я чувствую себя, немного сковано.

Вскоре их позвали ужинать, а потом Дарью проводили в её комнату. Устав за день все быстро уснули и спали крепко до самого утра. Утром после завтрака они направились в больницу к Максимилиану.

А в это время от больницы отъехал автомобиль с водителем, Максимилианом и сопровождающим солдатом, взятым в качестве охраны, направлялся на станцию Столбцы. Максим нервничал и поглядывал на часы, ему казалось, что он опаздывает и с Дашей случится что-то страшное. Что-то с чем он не сможет справиться, он уже не верил в её смерть и чувствовал, что она жива.

— Только бы успеть! — шептал он — Только бы успеть!

Водитель чувствовал его настрой и старался ехать, как можно быстрее. Только местная дорога, это русская дорога, а это значит, сильно быстро не получится. Ещё и проверка на дороге, только потеря времени. И что этой фельджандармерии приспичило? Уже два часа в пути, осталось около часа и они на месте. Так нет! Тормозят!

А дальше всё произошло настолько быстро, что Максимилиан и не успел среагировать. Выстрелы, водитель и солдат завалились, а его ловко и быстро выдернули из машины. Удар по голове и вновь здравствуй беспамятство.

Два часа спустя.

Максим очнулся резко и дёрнулся. Его облили из ведра холодной водой, тут любой очухается.

— Вы чё суки о…ли совсем? Она же ледяная? — заорал он.

— О дывись, як немчик по — москальски гутарит? Може он и ни немчик? — вопросительно спросил фраерок в картузе.

Вытерев руками лицо, он оглянулся вокруг. Он лежал на земле в сарае, а вокруг него стояло шестеро злых хлопцев. Все с оружием и 'добрыми ' глазами. Максим резко сел и все стволы сразу нацелились на него.

— Спокойнее пан ахфицер! Не надо резких движений! Ребята мои нервные, могут и пальнут сперепугу! — заметил высокий брюнет в кепке.

— А с чего это они у тебя, такие нервные? Ни здравствуйте, ни до свидания? А вдруг люди хорошие мимо едут? По своим делам, никому вокруг не мешают, а вы сразу стрелять! Не хорошо мил человек! Не хорошо! Встать то мне разрешишь или когда я внизу, ты себя смелее чувствуешь? — насмешливо спросил Максим.

— Ты откуда такой борзый дядя? Смерти то, совсем не боишься? — зло спросил брюнет.

— А чего её бояться? Я последние пару месяцев у неё гость постоянный, только никак помереть не могу. Я сам со Столбцов, Максим Иванович Отто. Бригадиром путевых обходчиков был, до войны. Теперь вот воюю, а вы кто и за кого? — с ухмылкой спросил Максим брюнета.

— Мы сами за себя, а вот за кого ты воюешь, нам не понятно! — вернул ему ухмылку брюнет.

— Да уж, сами за себя! Такую операцию сорвали, столько людей подвели. Эх, ребята — ребята! Что я теперь на большую землю буду докладывать? Что несознательные комсомольцы сорвали спецоперацию штаба фронта? И кто мне поверит? Охо — хо! Дела мои грешные! — растроенно покачал головой Максим.

— А с чего дядя ты решил, что мы комсомольцы? — ехидно улыбнулся брюнет — Может мы националисты?

— И давно у вас в рядах секретари комсомольской организации школы обретаются? Или это такая легенда разведчика, а Саулис? Ну, выходи — выходи, не прячься за спинами товарищей! — помахал рукой Максим.

— Дядя Максим! Это вправду вы? А мы думали, вы на разъезде всем взводом погибли? А вы живы! — присел перед ним паренёк.

— Погибли! Почти все, погибли! Живых пятеро осталось, все ранены. Трое тяжело. Я один в сознании остался, пулемёт разбили, револьвер и последняя бутылка с зажигалкой. А немцы прут, танки, броневики, пехота. Я танк поджёг и врукопашную, а немцы развернулись и отступать. Я растерялся, не пойму, что происходит. Потом оглянулся, а там наши танки. Отбили немцев. Потом нашли выживших, похоронили всех погибших. С танкистами поехали к станции, а на встречу немецкие танки. Много. Пришлось отступить, так и не смог к воронке от дома заскочить, с женой попрощаться. Потом отступали вместе с танкистами, били немцев, где встретим. Так до самого Минска, а потом наши пути разошлись. Борис Синцов и Николай Буревой погибли под бомбёжкой, Апанас Ливнич сгорел в танке, был заряжающим. Григория Гуревича лично заносил в санитарный поезд с Семёном Пацко, его отправили под Смоленск, в госпиталь. Может и выжил? Семён с танкистами ушёл, а я в Минске остался, по заданию. Внедрился к врагу, заслужил доверие и вот, случились вы! Как теперь быть не представляю? — замолчал Максим задумавшись.

— А Дарья Дмитриевна не погибла! Её НКВД арестовало и в Минск увезло. Нам сказали, что она немецкая шпионка! — выдал Саулис.

— Когда арестовали? Как арестовали? Немецкая шпионка? Да что за бред? Когда это случилось? — взволнованно спросил Максим.

— 23 июня, вечером. Прямо перед бомбёжкой. Машина только отъехала, а тут бомба и прямо в ваш дом. Дарью Дмитриевну соседка сдала, она у неё документы увидела, где написано, что она графиня Дашкова. Она в НКВД и позвонила. Теперь вот на оккупационную администрацию работает, всех коммунистов и комсомольцев выдала с потрохами. Тварь! — злобно сплюнул Саулис.

— Ничего! Доберёмся и до соседки. Значит, в Минск отвезли… — задумался Максим.

— Так вин немчик или ни немчик? — переспросил фраерок.

— Да немец я, немец. Только я наш немец, советский! — улыбнулся Максим — Саулис дай руку, что-то ноги затекли. Подняться хочу!

Парень сразу протянул ему руку и Максим с кряхтением поднялся.

— Вот черти! Я же теперь мокрый насквозь! Эй старшой, чего задумался? — обратился он к брюнету.

— Николай Буревой, дядька мой родной. Брат отца. Да и дядьку Апанаса я хорошо знал, соседи. Где это случилось? — потемнев лицом, спросил он.

— В двадцати километрах от Минска. Там хутор Белецкий, возле него. Встречный бой получился. Апанас в первом танке был, успели троечку подбить с одного выстрела, а больше им стрельнуть и не дали. Сразу два танка выстрелили, боеукладка сработала и сразу БТшка вспыхнула. Никто не выбрался. А когда уже отбились и уходили, Мессера налетели и бомбой прямо в полуторку с ранеными. Никто не выжил. Местные нам обещали похоронить, мы не успевали! — отвернувшись, ответил Максим.

— Понятно! Скажу отцу, может и съездим, при случае! — тоже отвернувшись, ответил брюнет.

— Ладно бойцы, мне нужно к вашему главному. Будем думать, как исправить ситуацию! Ведите Сусанины! — улыбнулся Максим.

— Доставим дядя Максим! Не переживайте! — бодро ответили ему комсомольцы.

— Как уехал? Когда? С кем? — возмущению Вилли не было предела — Ганс! Мной был отдан чёткий приказ, что случилось?

— Господин гаупман! Барону поступила информация, что его жена жива! Вас не было на месте, связаться с вами не получилось. Барон утверждал, что нужно действовать немедленно или она погибнет, а возможно и будет похищена партизанами с целью его шантажа. Я посчитал правильным, оказать помощь барону Отто и выделил ему автомобиль с охраной. Они выехали около полутора часов назад. Мы можем связаться с комендатурой станции Столбцы и уточнить, прибыли они на место или нет, а если они там, попросить оказать ему помощь в поисках! Если вы считаете, что я превысил свои полномочия, то я готов ответить за свои действия! — старший лейтенант Ганс Груббер встал на вытяжку перед непосредственным начальником.

— Не нужно Ганс, это моя ошибка. Я должен был сообщить тебе, да посчитал лишним. Познакомься с фрау Отто — Дашковой! Именно за ней сорвался Максимилиан — показал он рукой на стоявшую чуть сзади Дашу — Графиня позвольте вам представить моего заместителя и превосходного прусского офицера Ганса Груббера!

— Очень рада! — сделала книксен Дарья.

— Рад знакомству! — щёлкнул каблуками Ганс — Должен сделать комплимент графиня, вы чрезвычайно красивы! На месте барона, я бы тоже бросился вас спасать, забыв обо всём на свете!

— Ганс!? Ты клеишь жену моего лучшего друга? При мне? — удивился гаупман.

— Что вы господин гаупман! Я просто говорю правду о красоте графини! Прошу простить меня фрау за маленькую фамильярность! — поклонился он Дарье.

— Я прощаю вас Ганс! Мне давно не говорили комплиментов, но хочу вас сразу разочаровать! Моё сердце целиком и полностью принадлежит Максу!

— Эх, мне всегда не везло с красавицами! — притворно вздохнул Ганс.

— Смею вас заверить, ваша красавица вас ещё просто не увидела! Верьте в себя и у вас всё получиться! — обнадёжила его Даша.

— О, спасибо графиня! Вы буквально вырвали моё сердце из той пучины отчаяния, в которой оно оказалось, после ваших слов. Теперь-то, я свою удачу ни за что не отпущу! — поклонился ей Ганс.

Content

Калинин Алексей Николаевич
Обычный день

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 9