Счастье оптом

Ника Ерш

Когда так много позади

Всего, в особенности — горя,

Поддержки чьей-нибудь не жди,

Сядь в поезд, высадись у моря.

И. Бродский

Вместо предисловия

— Артём, медленно положи солонку и отойди от стола, — устало проговорила я, продолжая сидеть на полу и чистить картошку.

— Он не положил, — сообщила Аринка. — Мам, скажи ему.

— Артём… — Мой тяжёлый взгляд даже начальника пугал. Но не младшего сына четырех лет от роду.

Этот был непрошибаем и нагл. В отца.

— Мам, он сейчас такое натворит! — в голосе шестилетней Аринки послышалось самое настоящее предвкушение.

— Дети, — завела новую пластинку я, — дайте мне закончить с картошкой. Поиграйте в своей комнате.

Мимо меня, прямо в мусорное ведро, пролетела солонка.

— Ой, — посетовал Артём, сползая с табурета и усаживаясь напротив с ангельским личиком. — Мама, помочь?

— Нет.

— Я же говорила, — Арина хмыкнула. — Он просыпал соль! Натворил! Поставить его в угол?

— Нет, — меланхолично отозвалась я, напоминая себе, что кричать — не педагогично. Даже если очень хочется. — Просто уйдите с моих глаз на пять минут. Пожалуйста.

— Спасибо, — отозвался улыбчивый Тёма.

Я закатила глаза, тяжело вздохнула и приготовилась повысить голос.

Детей как ветром сдуло.

— Что, получили? — услышала свою старшую, Варю. — Хватит маму доставать, лучше игрушки соберите…

Я вытянула вперёд ногу и толкнула ею дверь, отгораживая себя от любимых отпрысков хоть ненадолго.

Дочистив картошку, помыла ее и закинула вариться. Потом несколько минут искала солонку, пока не вспомнила, что она в мусорном ведре…

— Мам! — Арина ворвалась в кухню с протянутой рукой: — Звонят. Это папа?

Я забрала телефон, глянула на дисплей и покачала головой.

— А кто? Кто?

— Сгинь! — рявкнула негромко, но внушительно.

Усевшись на край стула, ответила звонившей подруге:

— Мать-мегера у аппарата.

— Привет, Маргоша! — радостно раздалось с той стороны. — Как ты?

— Нормально, — соврала, запястьем убирая челку с глаз и прислушиваясь к детским крикам из комнаты. Что-то с грохотом упало. — Готовлю.

— Твой не объявлялся? — продолжила расспросы Вика.

— Вчера заходил, — я сделала паузу, вздохнула. — Сказал, что не передумал. Вещи забрал.

— Вот!.. — Дальше следовал набор нецензурных выражений, который уже озвучивала моя мама часом раньше.

— Полностью согласна, — подвела я итог всему сказанному в конце. — Так что, теперь у нас разные дорожки.

— Он у своей пассии живет?

— Понятия не имею.

— А третий суд когда? — не унималась Вика.

— Через две недели.

— Передумает! — постановила подруга. — Вот помяни мое слово. Сейчас погуляет, а потом прибежит и скажет, что любит-сил нет. Умолять еще будет, чтобы назад приняла и обслуживала. Та малолетка только и может, что…

— Не знаю, — перебила я, равнодушно пожимая плечами.

Два раза до этого именно я просила у судьи отсрочки. Все мечтала, что он одумается. Похоже, зря.

— Что-то ты, мать, совсем раскисла! — Вика помолчала. — А знаешь что? Я сегодня приеду! Вечером. Посидим с тобой, уговорим бутылочку красненького полусладкого, обсудим то да сё…

— Не хочу, — призналась, косясь на часы. Время обеда. Тёму нужно кормить и укладывать спать.

— Маргош, ты мне не нравишься, — сообщила Вика. — Хочешь, наймем Арсена? Ну, помнишь, того качка, с которым я встречалась пару месяцев в том году? Он найдет твоего Макса и объяснит ему по почкам…

— Только не по почкам, — я поморщилась. — Пусть работает мужик, ему еще алименты нашим детям платить.

— А, это да, — загрустила Вика. — Тогда до связи?

— Пока.

Я убрала в карман телефон, вытерла соль со стола и пошла в гостиную. Там, судя по всему, прошел смерч. Детей он не задел, но перевернул все пластиковые коробки с игрушками.

— Мама! — заметил меня Артём. — Будешь с нами строить башню?

Я покачала головой, думая лишь об одном: теперь все на мне. Макс окончательно ушел к другой, а мы с детьми остались…

И если Варьке уже десять, то Аринке только шесть, а Тёме и вовсе четыре года… С работы меня попросили месяц назад, после второго больничного за месяц.

Так что, жизнь удивительна и любима, но весьма непроста. От депрессии удерживало лишь чувство ответственности, но насколько его хватит — ручаться не могла.

И нет, мне не нужен был новый мужчина, я, кажется, еще любила Макса. или просто привязалась к нему так, что теперь страшно было представить жизнь без него. Терзал страх будущего: как поднимать этих троих без поддержки со стороны отца? О себе я вообще не думала — не до того.

Новый звонок по телефону заставил вздрогнуть.

Звонил неизвестный, и я хотела скинуть его, но, мазнув пальцем по экрану, промахнулась.

— Алло, — услышала из трубки приятный мужской голос. — Маргарита Сергеевна?

— Я.

— У меня печальные новости.

Нащупав кресло, я села, едва не промахнувшись. Ну всё, судьба решила меня доконать! Что теперь?

— Говорите, — махнула свободной рукой. — Что случилось?

— Ваш отец при смерти.

— Какой отец? — не поняла я, хмурясь.

— Ваш. Сергей Петрович Лопухин.

Мужчина назвал мою девичью фамилию, а значит все-таки не ошибся номером телефона.

— И он желает видеть своих детей перед кончиной.

— Перед чьей кончиной? — уточнила я, хватаясь за сердце. Тема как раз спрыгнул с дивана, попав ногой в плечо Арине. Завязалась драка.

— Его. Вашего отца, — ответили мне из телефона.

Я задумалась, пытаясь вспомнить, что знаю о человеке, подарившем нам с матерью фамилию. Ничего. А, нет! Он был молод, красив и горяч. Вот что знаю. Она влюбилась, отдалась, забеременела. Они даже расписались, попытавшись жить вместе как нормальная семья, но развелись спустя год. Он умчался в неизвестные дали, а мама осталась.

Все это студенческие годы. Больше «отец» не появлялся, а она и не искала.

— Алло! — снова заговорили в трубке. — Маргарита Сергеевна, вы слышите? Когда вы сможете приехать в Сочи?

— Куда?

— В Сочи. Это…

— Я знаю, где это. Зачем мне туда?

— Для встречи с отцом, разумеется. Он здесь. Ждет вас. Так вы сможете? И, если да, то когда?

Смогу ли? Полететь в Сочи? Я немного истерически засмеялась.

— Как только вы мне деньги на расчетный счёт переведёте, — ответила, почти убедившись, что все происходящее — розыгрыш.

— Чудесно! — обрадовались с той стороны. — Я скину вам эсемеской электронный адрес, пришлите реквизиты. Мы оплатим перелет на ближайший рейс. Первым классом, разумеется. Как я сказал, ваш отец очень ждёт и нуждается во встрече.

— Я куплю билеты сама, — сказала тихо, все еще не понимая, розыгрывают меня или правда Лопухин объявился?

— Это ваше право, — снова согласился со мной голос в трубке.

— Мама! Купишь мне это? — вклинился в разговор Артём, показывая пальчиком в экран телевизора, где шла очередная реклама игрушек. — Купи. Я вырасту — тоже тебе что-то куплю.

— У вас ребенок! Как прекрасно! — совсем очумел от восторга звонивший. — Значит, Сергей Петрович уже дедушка! Вы могли бы прилететь с ребенком?

— Угу, — ответила я, всё ещё переваривая услышанное и обводя взглядом ВСЕХ своих детей. — Сергей Петрович дедушка в кубе. Вот такое счастье оптом.

— В кубе? Трое?! Вы не шутите?

— Какие уж тут шутки. — Я показала Артему кулак, он улыбнулся и слез со спинки дивана, откуда собирался прыгнуть теперь уже на Варю.

— Превосходно! И вы прилетите все? С мужем?

— Без мужа. Четверо. А жить нам где?

— В доме, разумеется, — было мне ответом. Про мужа мужчина тактично переспрашивать не стал. — У вашего отца чудесная вилла на побережье. Сейчас он проходит лечение, и ему очень полезен местный климат. Потому мы здесь.

— А вы — это кто? — решила уточнить я. — Его сын? Брат? Сват?

— Его помощник. Простите, не представился сразу, Игнат. Запишите номер — если возникнут вопросы, я всегда готов помочь. К вашим услугам. Так что, я могу скинуть адрес почты?

— А, собственно, почему нет? Сочи — так Сочи, — кивнула я и тут же напомнила: — Только билеты я сама приобрету. Мне так спокойней.

— Как скажете, Маргарита Сергеевна. До встречи.

Я положила трубку и обвела взглядом притихших детей. Даже Варя сняла наушники, уточняя:

— Что-то случилось?

— Ваш дедушка случился, — ответила я.

— Это как? — не поняла Аринка. — Дедушка Петя? Или Антон?

Я покачала головой:

— Ни тот, ни другой. У вашей бабушки до дедушки Пети был муж. Его звали Сергей. Вот он нас нашел.

— Зачем? — почему-то шепотом спросила младшая дочь.

— Хочет познакомиться.

— А что он нам подарит? — деловито уточнил Артем. — Когда приедет?

— Это мы к нему поедем. Полетим. — Я показала пальцем в потолок. — На самолете. Он живет в Сочи.

— Там же море! — обрадовалась Варя. — Как хорошо, что дедушка нас нашел!

Я усмехнулась, обуреваемая примерно теми же мыслями.

Глава 1

— Женщина, угомоните своего ребенка! — услышала я сквозь дрему. — Он трогает мои волосы!

Приоткрыв один глаз, посмотрела на Тёму, сидящего слева. Тот мирно играл в планшете. Арина что-то рисовала справа от меня. Варя слушала музыку чуть дальше, на последнем из четырех кресел. Билеты в самолет я купила сама, пожалев на первый класс. В итоге мы сидели в хвосте по центру, зато все рядом. а у меня еще и деньги остались на форс-мажорные обстоятельства.

— Женщина! Я долго буду просить? — повторилось откуда-то слева.

Неужели не мне?

— Мой сын ничего плохого не делает! — в подтверждение моих догадок, ответила дама, сидящая у окна. — Он просто дотронулся до вас несколько раз. Вам что, жалко?

— Шутите? Он мне прическу испортил!

— А что я могу? Запретить ему быть ребенком?! Севочка еще совсем малыш.

Севочка — крупный человеческий детёныш лет пяти от роду — громко противно заржал. Мой Артёмка даже от планшета оторвался, чтоб посмотреть на сородича.

— Я сейчас стюарду буду жаловаться, — перестала надеяться на мирное решение своей проблемы пострадавшая. — Угомоните его!

Мать ребенка демонстративно закатила глаза и, поведя плечами, уставилась куда-то в проход.

Севочка, уловив флер безнаказанности, протянул пухлую ручонку вперед и показал всем заинтересовавшимся неприличный знак, означающий его отношение к происходящему. Средний пальчик, оттопыренный вперед, смотрелся неправильно. Очень захотелось рявкнуть на Севушку, как на своего, родного, но, обратившись к силе воли, я подавила в себе это нездоровое желание.

Это. Чужой. Ребенок. Не мое дело…

— Милый, это некрасиво, — тем временем пожурила парнишку мать, пытаясь прикрыть ладонью сынишкино мнение. — Давай лучше в телефоне поиграешь?

— Не хочу! — Мальчик мотнул головой и дернул за волосы теперь уже родную матушку, объяснив это просто: — Бесишь!

Затем стал перелезать через материнские колени, чтоб оказаться ближе к проходу. И к моему сыну заодно. Их стало разделять всего полметра.

Артём совсем отложил планшет и сел удобней. Концерт ему явно нравился больше игры-бродилки. Я устало вздохнула и снова попробовала уснуть. Но, спустя минуту, сын решил приобщить к просмотру и меня:

— Мама, смотри, какой дурак!

Приоткрыв один глаз, заметила Севушку, приставившего пальцы к носу и дразнящего моего сына. Снова зажмурившись, сделала вид, что не слышу.

Во-первых, не хотелось ругать сына за то что обзывается — правду же говорит! А во-вторых: не мое это дело, чужие дураки. Со своими забот хватало.

— Мама, он мне не нравится, — предупредил Артём. И что-то было в его голосе такое, что заставило меня подключиться к общению.

Я устало вздохнула, повернула голову и… не успела ничего предпринять. Артём уже треснул мальчику по пальчику планшетом.

Поднявшийся дикий ор огласил весь самолет праведными криками. Не только Севушки и его матери. Артём кричал за компанию, поняв, что накосячил и пытаясь воззвать к моей жалости.

— Бо-о-ольно! — вопил Севушка, устраивая потоп из глаз.

— Засужу! — вторила ему мать, метая молнии из глаз.

— Только не в уго-ол! — умолял Артёмка.

— Принесите мне кофе, пожалуйста, — попросила я у прибежавшей к нам стюардессы, поняв, что поспать не удастся. — И покрепче, девушка, покрепче.

Эти полтора часа с нами в небе многим показались адом, но выходить в пути было нельзя, так что им пришлось смириться и молча нас ненавидеть. Хотя большая часть презрительных взглядов все же доставалась периодически что-то вытворявшему Севушке — он стал настоящей звездой рейса, о чем ни капли не жалел.

Когда пилот объявил о скорой посадке, пассажиры захлопали раньше времени. Кто-то даже обнимался, а одна женщина умиленно промокнула слезы с лица.

Да, им хорошо — выйдя из самолета, они снова получат покой и прежнюю жизнь, а я так и останусь мамой троих деток не самого зрелого возраста. Хотя на покой надеяться мне ничто не мешало. А вдруг передышка? Вдруг кто-то свыше расщедрится и подарит час-другой без происшествий?

— Мама, — дернула меня за плечо Аринка, — у меня кровь из носа пошла. Прямо на новую футболку. У тебя есть ватка?

— Стюардесса! — в который раз крикнула я. — Можно вас?

Она отшатнулась, но не сбежала. Настоящий профессионал своего дела! Правда когда выпроваживала нас в «рукав» к аэропорту пересчитала моих детей и украдкой перекрестилась, что-то бормоча. Я тоже их подсчитала — все были на месте, на радость дедушке.

Пока вылавливала чемодан, дети носились по помещению и отнимали друг у друга салфетки с одноразовыми приборами из самолета, выданные во время короткого перекуса и взятые на память. Я же задумчиво смотрела на ленту подачи багажа и размышляла, что будет дальше? Какой он, мой отец? Что ему нужно от нас? И — самое важное — где купить воды детям?

А дальше, поймав детей и отняв остатки «сувениров» из самолета, я направилась к выходу, по пути заметив не по погоде одетого мужчину с табличкой «Лопухины».

Нас встречали! Ну надо же, какой сервис!

Я удивилась, потому как мне дали адрес виллы, но не сказали о возможном трансфере до места отдыха. Ой, то есть, до встречи с приболевшим биологическим отцом. Хотя, какая разница? Почему бы и не совместить приятное с необходимым?

Кто-то из посторонних, озвучь я свои мысли, мог бы осудить мое отношение к ситуации и попытаться воззвать к совести, мол: "Твой отец болен, Марго, тебя должна грызть тоска изнутри!" А меня и грызла. Потому что я не была уверена, что дорогу назад нам оплатят, и тогда придется тратить остатки сбережений…В общем, чувств к отцу, кроме потребительских, увы, не находилось. Как бы я не старалась их обнаружить, с моей позиции все выглядело так: он меня сделал и пропал, бросив мать одну. А теперь решил оплатить нам с детьми поездку на море и, заодно, познакомиться. Еще дома, получив немалую сумму на счет для перелета, я снова позвонила помощнику отца. Спросила, зачем все это? С чего вдруг, спустя столько лет?

* * *

Игнат не ответил толком, сказал лишь, что отец болен — сильно сдал после сердечного приступа, тогда же внезапно решил найти меня. Теперь он на лечении, под бдительным контролем врачей, и жаждет встречи.

Я сделала вывод, что у мужика просто проснулся страх смерти и того, что ждет дальше. Грехи, в общем, решил замаливать.

Что ж, если отец звал меня, чтоб просить прощения, то это я могла дать с легкостью. Потому что прощать его мне было просто не за что. Я его не знала, он был мне посторонним, мало интересным человеком, и, если ему полегчает от моего безразличного «Все хорошо» — так тому и быть.

— Мама, хочу в туалет, — едва слышно прошептал Артём.

— А я пить, — напомнила о себе Арина.

— Давай наймем такси, а то я умру от жары в автобусе, — тоном королевы-матери сообщила Варя, поправляя рюкзак на плечах и закатывая глаза, будто вот-вот свалится в обморок.

Я кивнула каждому детёнышу отдельно и кровожадно уставилась на мужика с табличкой. Помахав ему рукой, подошла ближе, направляя всю свою свиту осторожными толчками в спины.

— Вот и мы, — сообщила с улыбкой.

— Простите? — удивился встречающий. Он был одет в светлый классический костюм. Даже с пиджаком. И с галстуком. И это в тридцатиградусную жару.

— Лопухины, — обрадовала его я. — Можем ехать.

— Да, но…

— К отцу, — добавила, кивнув.

Он недоверчиво нас осмотрел, чуть задержавшись на моих потрепанных жизнью босоножках, и мне показалось, что шанс добраться быстро и с комфортом ускользает.

— Я — Маргарита, — сказала с угрозой в голосе. — Прямо из Москвы сорвалась, все дела и работу бросила, детей от занятий оторвала… Всё ради отца!

— Ясно. — Мужик затравленно осмотрелся, но, как ни старался, других Лопухиных не нашел. Снова посмотрев на нас, сообщил очевидное: — Вас много.

— Четыре! — подтвердил Артем. — А папа со своей плоститу…

Я нервно засмеялась, прерывая сына:

— На конфетку, — сказала, всовывая карамельку детёнышу в рот. Прямо в фантике. — Только разверни, малыш.

— Шпасибо! — удивлённо и одновременно радостно улыбнулся сын.

— Поехали, — вздохнул встречающий, бросив недовольный взгляд на то, как Артем шелестит фантиком, споро разворачивая сладость. — Только пожалуйста, не сорите в салоне авто.

— Это без проблем! — Я строго посмотрела на детей: — Слышали?

Те покорно закивали.

Мне в руку перекочевал обслюнявленный фантик от карамельки.

— А мне конфету? — опомнилась Арина.

— В машине напомни, найду.

— Идите за мной, — попросил мужчина, чуть кривя полные губы. Я так и не поняла, это он улыбался, или мышцы свело?

— Вот мой чемодан, — остановила его я, выставляя вперёд огромного коричневого монстра. — Спасибо вам за помощь. Искреннее. От слабой женщины и ее детей.

Мужик недоверчиво на меня посмотрел, но вслух сомнений по поводу слабости высказывать не стал. Подумаешь, девушка чуть выше среднего роста с грудью третьего размера и попой сорок восьмого… Я, может, слабая не телом, а в душе!

* * *

Так, всей честной компанией, мы и покинули аэропорт, сразу оказавшись в мире моих грез. Пальмы, солнышко, нереальный южных воздух, идеальные дороги и… машина типа джип, с высокой посадкой и кожаным, пахнущим апельсином, салоном. Выкрашенный в белый цвет автомобиль смотрелся единорогом среди простых ездовых лошадок. Даже я — совсем не ценитель транспорта — замерла, с уважением рассматривая «встречающую» снаружи и внутри.

Девочки, до того о чем-то спорившие, умолкли, а Артёмка, увидев машину, даже конфету жевать перестал. Завис мальчик, пораженный красотой иностранного автопрома.

— Это «Нива»? — шепотом, с придыханием, спросил он у водителя, назвав единственную большую машину из всех, что знал.

— Это «Инфинити», — оскорбленно ответил наш провожатый, убирая в багажник чемодан.

— Финятиль, — с обожанием повторил сын, и я поняла, что он встретил первую любовь.

— Присаживайтесь, — позвал нас водитель. — Вам помочь устроиться?

— Нет-нет, — засуетилась я, слегка пришибленная размахом богатства неожиданно появившегося папика. Всё-таки слышать о том, что он не беден — одно, а видеть первое очевидное подтверждение — другое. Деньги на билеты — сумма тоже немалая, но на такую машину Лопухину, будь он простым бизнесменом, вряд ли хватило бы.

И тут я взгрустнула. Если бы отец был середнячком, мне было бы спокойней, а то мало ли, какие загоны у собственников таких машин и вилл на берегу моря?..

Сразу в голове нарисовались бугаи, увозящие нас с девочками в рабство. Бр-р. Хорошая фантазия — не всегда прелесть.

И все же убегать я не стала. Подавив в себе приступ паники и новые картинки ужасного будущего, решительно подсадила Артема в инфинити. Раз уж прилетели с детьми, то навестить родственника обязаны. Дальше будем действовать по ситуации, но слегка подстраховываясь.

Я посмотрела на озадаченного водителя и демонстративно достала мобильник. Набрала Вику и стала ждать ответа.

— Долетели? — спросила она вместо приветствия спустя три гудка.

— Запиши кое-какие данные, — в том же стиле ответила я. — Нас встретили в аэропорту. Мужчина: высокий голубоглазый блондин лет сорока в сером костюме. На «Инфинити».

— Диктуй номер тачки!

Водитель лишь покачал головой, слушая мою громкую речь. Он помог пристегнуться рассевшимся сзади детям, открыл дверь для меня и замер в ожидании, не торопя.

Я отодвинула телефон, нашла в нем камеру и сделала фото мужчины. Он удивленно моргнул, я усмехнулась и сразу отправила картинку Вике.

— Получила? — спросила по громкой связи.

— Ага. Симпатичный.

Водитель приосанился, тоже усмехнулся.

— Если через час-полтора не позвоню, можешь паниковать, — закончила разговор я.

— Договорились, Маргош.

Вика отключилась, мы с водителем обменялись взглядами, полными взаимных сомнений, и я наконец села в машину. Он тоже занял место у руля.

— Будем на месте через двадцать минут, — оповестил мужчина. Машина плавно тронулась с места. — К слову, мне сорок один год. Холост. Зовут Роман.

— А по батюшке?

— Зовите просто, Рома.

«Флиртует?» — озадачилась я.

Посмотрев на него оценивающе, стала мысленно вычислять достоинства и недостатки. Видно, что холост — взгляд вечно голодного кота. На мою обувь так и смотрит с презрением, а у самого костюм хоть и хороший, но ногти на руках острижены как попало, скорее даже обгрызаны. У меня все дети знают, что это негигиенично и просто противно. Прическа мужчину красила, черты лица были неплохие, но вокруг глаз-носа-рта у Романа обнаружился табун морщинок. Кажется, скостил он свой возраст, годиков на пять — семь. Приятное приключение с таким вряд ли получится, скорее неприятный осадочек наживу.

Нет уж, дорогуша, если я и захочу завести интрижку на юге, то точно не с тобой.

— Лучше по отчеству, — повторила невозмутимо. — Все-таки у нас приличная разница в возрасте. А я старшее поколение уважаю.

— Дмитриевич, — недовольно буркнул мужчина.

— Маргарита.

— Вы говорили, — он посмотрел на меня и улыбнулся, бросив красноречивый неунывающий взгляд на мои колени, показавшиеся из-под задравшегося сарафана. — Красивое… имя у вас. Не переживайте за безопасность, разве я похож на похитителя или бандита?

— А я похожа на модель? — ответила вопросом на вопрос, поправляя сарафан.

— Ну-у, — протянул Роман, скользнув взглядом по моей фигуре, и с неудовольствием задержавшись на широких бедрах. Пожав плечами, он уставился на дорогу, плавно выезжая со стоянки.

«Еще и хам!» — подумала про себя, мысленно окончательно вычеркивая его из претендентов на мои поощрительные вздохи-ахи.

— Угу, — сказала вслух, — а ведь в юности я неплохо зарабатывала на рекламе одежды. Все меняется. Так что давайте отбросим стереотипы, Роман Дмитриевич. Я вас впервые вижу, чтоб так быстро делать выводы. Так что, доверия к вам пока нет, но оно может появиться в ближайшем будущем. Расскажите-ка о моем отце. Кто он, где он? Как он?

— Вы давно не виделись, — догадался водитель.

— Тридцать один год, — кивнула я.

— Ого! А вам сколько?

— Тридцать один год.

— Я бы вам не дал.

— Все в порядке. Я бы вам тоже не дала, — сказала с каменным лицом, немного устав от этого разговора и желая уже оказаться в шикарной вилле, обещанной отцовским помощником.

Водитель закашлялся, пришлось постучать ему по спинке. С силой, свойственной слабой женщине в минуты недовольства.

* * *

— Так что там с моим отцом? — напомнила, оборачиваясь к детям, сидящим удивительно тихо в новой обстановке.

— Он очень болен, — проговорил Роман Дмитриевич, прекращая кокетничать. — И собирает всех своих детей, чтоб попрощаться.

— Всех? — переспросила я. Что-то в этом слове больно отдалось в груди. — И много нас у него?

— Пока прилетело трое.

Пару секунд я переваривала ответ, чтобы понять главное:

— А он любвеобильный.

— Был когда-то, — кивнул Роман Дмитриевич, — но вот уже лет пять, как верен супруге.

— О, так мой отец женат? — Почему-то эта новость удивила. — И кто она? Молодая амбициозная фотомодель?

Водитель посмотрел с осуждением.

— Жанне Михайловне слегка за сорок, и они вместе с Сергеем Петровичем двадцать лет.

Тут я снова сбилась с мысли, пытаясь уловить логику в сказанном. Быть женатым двадцать лет и, заболев, вызывать к себе кучу незаконнорожденных детей — это как минимум странно и неуважительно по отношению к жене. Или нет? Пока я терзалась сомнениями, на помощь пришла Варя, всё это время подслушивающая разговор.

— Значит, он гулял много лет, как наш папа? Прятался с другой, а его жена все прощала?

Я онемела. Вот так и понимаешь, что твой ребенок уже совсем взрослый. Растерянно помяв в руках юбку, попыталась срочно придумать другую тему для разговора, но мысли смешались, не собираясь мне помогать. Тема развода и одиночества по-прежнему была слишком болезненной.

— Какой развитой ребенок, — хмыкнул водитель, глянув на меня.

Я натянула на губы дежурную улыбку, но, как видно, получилось не очень хорошо: Роман громко сглотнул и продолжил говорить, разумно не касаясь темы моего замужества:

— Не знаю, насчет того, чем и кем занимался Сергей Петрович, когда был моложе, но, говорят, Жанна Михайловна и правда очень терпеливая женщина. Как любит повторять она сама, в ее жизни, чтобы не случилось, главные места всегда будут занимать двое: муж и сын, Лёва.

— Мой брат, — уверенно кивнула я.

— Нет, — упорно отказался соглашаться со мной водитель, сворачивая с главной дороги куда-то в лес. Благо, там тоже асфальт был.

— Лева мне не родственник? — уточнила я.

— Ну, разве что номинально. Он — единственный сын Жанны Михайловны от первого брака. Ваш отец его усыновил совсем мальчишкой, дав свою фамилию.

Я кивнула и, чуть отвернувшись, закатила глаза. Санта-Барбара прямо какая-то…

— Ну и дела-а, — протянула теперь уже Аринка. — Мама, сколько же нас туда приедет?

— Много, — ухмыльнулся Роман Дмитриевич, отвечая вместо меня. — Уже прибыли двое, помимо вашей матери. Один — Павел — тридцать восемь лет, женат. Вторая — Карина — совсем молодая, лет двадцать пять, кажется, и не замужем. Но мужчина чаще в разъездах находится — за три дня его почти не видно было в доме, он ждет прилета жены и сына. А девушка загорает пятый день подряд у бассейна. С тех пор как прилетела. Пользуется всеми благами, так сказать, в ожидании результатов экспертизы.

— Экспертизы? — переспросила я.

— Отцовства? — снова заговорила Варя.

Я закашлялась.

Теперь уже Роман постучал мне по спине.

— А как же, — кивал он при этом, — нужно же убедиться, что не от другого нагуляли его бывшие женщины.

— Умно, — согласилась Варя, и получила от меня контрольный взгляд в голову. Замолчав, дочка отвернулась к окну чуть закатив глаза, как и я минутой раньше.

— Они нагуляли? — поразилась я. — Собственно, судя по количеству отпрысков, гулял как раз Лопухин!

— Ну он же мужчина, — пожал плечами Роман Дмитриевич, чем окончательно меня отвратил от себя.

— И я мужчина, — решил вмешаться в обсуждение Артём. — А бабушка говорит головастик! Он скользкий и тоже любит воду. Но потом будет жаба, как папа. Я буду жаба.

Все замолчали, не зная, что ответить на столь важный выпад.

— Ты не будешь жабой, — наконец сообщила я. — Папа такой один, с ним никто не сравнится. А бабушка… она пошутила. Ты — в меня. Умный и заботливый.

— Красавчик, — дополнил сын, улыбаясь во все зубы. — Рыжий, как солнышко.

Я обернулась, собираясь ответить, и — действительно — наткнулась на взгляд невероятно зеленых глаз, как у мужа. Артёмка и правда вышел копией Макса, один-в-один, тут и экспертизу делать не нужно. И характер отцовский: напористый, самоуверенный, с самого детства пользующийся любовью женского пола. А еще после ухода Макса он стал намного больше капризничать, часто выводя из себя мою маму. За что, собственно, и выслушивал в порыве ее гнева глупости в свой адрес. Вот как с головастиком этим…

— Ты — самый обаятельный и привлекательный, — подтвердила, опомнившись. — Лучший мужчина на свете и наш защитник. Правда, девочки?

— Угу, — хмыкнула Варя.

— Смотри не напруди здесь, защитник! — засмеялась Аринка. — А то раздулся от важности, скоро лопнешь!

Артём сразу нахмурился, сжал кулачки:

— Сама не напруди! А то я тебе!..

— Мама, скажи ему!

Я хотела сказать, да еще как! Но тут в окне со стороны Аринки заметила высоченный забор, увитый зеленью. Просто нереальной красоты, как из сказки. Повернувшись к своему окну замерла от восхищения: там был мягкий спуск и… море. Волшебное, манящее, бескрайнее.

Дети тоже притихли на миг, а потом Артем возмутился:

— Но почему оно не черное?! Испортилось?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Все засмеялись. На задних сиденьях начались дискуссии о том, почему море так названо. В ход пошел планшет и интернет. А я, налюбовавшись в окно, хотела спросить у водителя, долго ли еще ехать, но тот ответил раньше:

— Прибыли.

Глава 2

— Вау! Какие деревья! — восхитилась Аринка, прижимаясь лбом к окну. — Высоченные, толстые!

— Реликтовые, — поправил ее Роман, чуть поджав при этом губы, явно раздражаясь детской необразованности.

Ишь ты, какие мы ранимые.

— А вы местный? спросила я, уже подозревая, что попала в цель.

— Да, — гордо ответил он. — Я родился в Сочи.

— А правда, что город раньше был сплошным болотом? И что малярийных комаров не могли вывести очень долго, они летали тучами.

— Это было давно, и мы справились! — возмутился водитель.

— Вы? — я удивилась. — Думала, справились задолго до вас с помощью эвкалиптовых деревьев, которые и болота осушили, вытягивая из земли влагу, и запахом комаров распугали. А еще рыбку какую-то завозили специально… Выходит, все вы помогли?

— Начитанная? — выплюнул Роман таким тоном, будто оскорбить меня пытался.

— Люблю книги, — согласилась я, — могу и вам что-нибудь порекомендовать. О родном городе.

— Сами с усами, — отбрил меня Роман, высокомерно задирая голову.

— Вижу, — улыбнулась я. — А еще вы наверняка схватываете на лету, иначе вряд ли вас бы взяли на работу к такому богатому человеку.

Рома начал было улыбаться, радуясь комплименту, но зря — я еще не договорила.

— Так вот, впредь запомните, я ненавижу, когда мне начинают «тыкать» без позволения. Хотя, возможно, вы мне брат?

Водитель нахмурился, покачал головой.

— Сват?

— Нет.

— Родной дядя?

Он промолчал, только в руль крепче вцепился.

— Так и думала, — вздохнула я. — Тогда давайте вспомним об общепринятых нормах. Вежливость, обходительность по отношению к женщинам и терпимость к детям. Сможете?

— Конечно.

— Как чудесно, — я натянула на губы улыбку, от которой даже у моего бывшего начальства рука тянулась ко лбу — перекреститься. — Тогда расскажите, почему вы сказали, что мы приехали, но машина продолжает ехать мимо этих шикарных изгородей?

— Мы приехали в район с частными постройками. Здесь ваш отец уже пять лет арендует виллу.

— Арендует? — переспросила я.

— Она что, не его? — снова вклинилась в разговор Варя. — Так и знала, что есть подвох! Не такой уж он и богатый.

Роман хохотнул:

— Уж поверьте, денег у вашего дедушки много, как и недвижимости. Просто он прикипел именно к этому месту, а хозяин не хочет продавать его. Сдавать — пожалуйста, а навсегда расстаться — никак.

Я пожала плечами — у богачей свои причуды.

— А можно чуть уменьшить кондиционер? — попросила Романа. — Хочу открыть окно.

— Разумеется.

Спустя пару мгновений в машину ворвался горячий воздух, наполненный ароматом хвои и цветов. Я зажмурилась от удовольствия, распустила хвост на голове, позволив ветерку поиграть с волосами и вдохнула полной грудью, глядя на черное море…

— Божественно, — шепнула, чувствуя, как в горле образовывается ком от накативших эмоций.

Последний раз была на море еще до рождения Артемки. С мужем и дочками. Это было волнительно и прекрасно — лучший отдых из всех возможных. После него мы и решились на третьего ребенка…

Машина внезапно свернула, и море пропало с обзора. Мы катились прямо к отдельным воротам, выходящим на индивидуальную дорогу. Роман вынул из кармана небольшой пункт, нажал кнопку и ворота стали открываться, а вместе с ними расширялись от изумления мои глаза.

Это было красиво и дорого. Невероятно. Природа, бассейны, дорожки и высокий дом с огромными панорамными окнами. Я насчитала три этажа. И почему-то сразу с тоской вспомнила нашу трехкомнатную квартиру: уютную, заваленную игрушками, где не страшно что-то сломать…

Роман остановился у небольшого домика рядом с воротами, махнул рукой выглянувшему мужчине.

— Еще одна дочка пожаловала, — сказал он, с явной иронией.

Я громко прочистила горло и напомнила:

— Думала, мы договорились о взаимном уважении.

Водитель, не оборачиваясь добавил, сменив тон на более приземленный:

— Маргарита Сергеевна с детьми. Сообщи там всем, что мы прибыли.

— Хорошо. — Мужчина из окошка пригнулся, вжал голову в плечи и увидел меня. — Добро пожаловать!

— Спасибо, — улыбнулась я.

Сзади вжикнуло окно.

— Спасибо, — повторила Аринка, разглядывая охранника.

Тот засмеялся, выпрямился и исчез в домике, а мы поехали дальше, к самой вилле.

* * *

— Какой до-ом, — восхищенно протянула Варя, стоило машине остановиться. Не дожидаясь разрешения, она открыла дверь и выскочила на улицу, оглашая всех радостным: — Клас!!! Юлька в жизни не поверит, где мы тусили! Она просто умрет от зависти!

— Юлька? — Роман округлил глаза. — Родственница?

— Подруга, — улыбнулась я, выходя из авто и прикладывая ладонь ко лбу в виде козырька. Дом будто нависал сверху: слишком большой и чужой, немного пугающий.

— Мама! — позвала Арина с другой стороны машины. — Артемка уснул. Давай оставим его там? Пусть спит, раз не дотерпел до дедушки.

— Ни в коем случае! — испугался Роман, решив, что мы и правда можем уйти без малого. — Заберите ребенка! Я машину сейчас в гараж отгоню.

Очень хотелось сыронизировать на эту тему, но мне вовремя пришло в голову, что с этим водителем, возможно, еще придется иметь дело, так что совсем портить отношения не нужно.

— Хорошо, — вздохнула грустно, — придется забрать его с нами. Сейчас я аккуратно возьму сына, а в помогите нести его в спальню, которую для нас — надеюсь — приготовили. И не делайте резких движений, ни то мой мальчик проснется и будет весь день без настроения, а это чревато слезами и истериками.

— Но… — Роман покрутил головой в поисках поддержки, но никого кроме нас не нашел. — Хорошо.

— Вы замечательный. Только помните — идите очень медленно, от быстрой ходьбы Артемка тоже может проснуться.

Я подошла и достала из салона сына, бережно передав его в руки вредного водителя. Тот шагнул было вперед, но я его остановила, напомнив о неспешном движении. Аринка, стоящая рядом, хихикнула, зная о том, что брат всегда спал так крепко, что можно было из пушки стрелять — не разбудить.

— А чемодан? — спросила я, опомнившись.

И сразу, как по мановению волшебной палочки, двустворчатые двери дома отворились. К нам вышли двое: парень и девушка. Они поспешили навстречу. По пути бросили удивленный взгляд на идущего черепашьим шагом Романа и замерли напротив меня.

— Добрый день, вы, очевидно, Маргарита Сергеевна?

Я растерянно кивнула.

— Мы очень вам рады, — отчеканил парень, одетый в синие брюки и белую рубашку, — позвольте отнести ваш багаж?

— А я провожу вас в ваши апартаменты, — заученно улыбнулась девушка. — Прошу за мной.

Она указала рукой вперед и первой пошла в дом.

Мы поплелись за ней. Уже поднявшись по ступенькам, я обернулась и заметила парня с моим чемоданом и тремя рюкзаками. Он шел с бесстрастным выражением лица, в отличии от Романа, не выказывая презрения. Хотя радушия я тоже не заметила.

— Сюда, — услышала я нашу провожатую. — К лифту.

— Мама, — шепнула Аринка, оказавшись справа, — а сколько здесь квартир?

— Одна, — ответила я, чувствуя себя нищим родственником из самых бедных районов Африки. — Вернее, владелец один, а комнат много. Сейчас нас отведут в нашу.

— На лифте? — уточнила дочь. — А сколько здесь этажей?

Я разглядывала огромную гостиную — столовую по которой нас вели, стараясь не поскользнуться на керамической оранжевой плитке, отполированной так, что в ней отражались хрустальные люстры, и собиралась ответить, но девушка — провожатая, то ли услышав нас, то ли просто решив, что небольшая экскурсия не помешает, меня опередила:

— Четыре этажа. Это — второй. Вилла находится на небольшом склоне, и — с другой от входа стороны — есть еще один этаж, первый. Там находится бассейн, бильярдная, домашний кинотеатр и винный погреб. Здесь все собираются для совместного приема пищи или по требованию Сергея Петровича. Слева есть дверь — это его кабинет. На третьем этаже пять спален, а на четвертом…

Тут пришел лифт, и девушка умолкла, дожидаясь, пока мы все войдем. Нажав на кнопку «три», она продолжила:

— На четвертом — оранжерея, три открытые террасы и еще один бассейн. Оттуда открывается прекрасный вид.

— А что насчет хозяина дома? — спросила я.

Мы как раз приехали, и все выходили в светлое, какое-то воздушное помещение, снова следуя за провожатой.

— Сергей Петрович сейчас на процедурах, — ответила она. — Но к обеду он обязался быть, велел выставить приборы на всех. Так что, — она посмотрела на наручные часы. — Через сорок минут вас будут ждать на втором этаже. Надеюсь, вы успеете прийти в себя с дороги и немного отдохнуть. А вот и ваша спальня.

* * *

Открыв одну из дверей, девушка провела нас в красивую светлую комнату, стены которой были выкрашены в персиковый цвет. У стены слева стояла шикарная кровать с богатой резьбой деревянным изголовьем, с шифоновым балдахином и — о чудо — уже застеленная специально для нас; по бокам от нее стояли трюмо и прикроватный столик. Последний — у панорамного окна, идущего во всю стену, прерывающегося лишь на дверь, ведущую на балкон. По центру комнаты красовался персикового цвета диван, напротив которого висел телевизор. По бокам от последнего обнаружилось два узких шкафа, украшенных вензелями. В углу — еще одна дверь.

— Там ванная, — улыбнулась девушка, проследив за моим взглядом. — Ну а теперь я вас покину, чтобы…

Мимо меня протиснулся Роман, направляясь прямиком к единственной кровати и укладывая на нее Артемку.

— Все прекрасно, — я схватила горничную за локоть, не дав ускользнуть, но где нам всем спать?

Та испуганно хлопнула глазами:

— Здесь.

Я вздохнула, уточняя:

— Диван хоть раскладывается?

— Кажется, да…

Она обвела взглядом всех присутствующих и, похоже, только теперь поняла, что нас несколько больше, чем спальных мест.

— Я принесу вам еще один комплект белья, — заверила горничная. — Застелить диван на ночь. Простите, от Сергея Петровича не было распоряжений о… Вы лучше сами с ним поговорите за обедом. Хорошо?

Девушка ушла, а в проходе появился мой чемодан и три рюкзака… Что ж, отступать некуда — пришла пора распаковывать багаж и обустраиваться.

Я посмотрела на замерших у панорамных окон детей, подошла к ним и… тоже прилипла к стеклу. Вид открывался шикарный — на высоченный забор, дорогу, склон и море. Последнее казалось таким близким, что хотелось немедленно скинуть с себя одежду и побежать навстречу.

— А когда нам можно туда? — озвучила типичные мысли Аринка.

— Уже после встречи с дедушкой, — с сожалением ответила я, дергая за ручку двери, ведущей на балкон, куда мы все и выбежали, толкаясь, словно дикари.

— Мама! Какой здесь воздух! — протянула Варя, хватаясь за резные перила и жмурясь от счастья. — Вот бы мы деду понравились и каждый год вот так приезжали, повидаться.

— Да, — согласилась я, — было бы неплохо. Только постарайтесь ничего не разбить в доме, никому не нахамить и вообще быть паиньками.

— Скажи это Артему, — надулась Аринка, на которую я все это время смотрела. — Я уже взрослая, и не стану делать плохо!

— Очень хорошо, тогда все следите за младшеньким, — улыбнулась я. — Не хотелось бы уехать, оставшись в долгах из-за какой-нибудь вазы династии Минь.

Девочки засмеялись, но быстро умолкли.

Ведь сзади нас откашлялась женщина.

Она была небольшого роста с густой копной светлых волос, уложенных в классическое каре. Голубые глаза, чуть тронутые морщинами у внешних уголков, обрамляли пушистые длинные ресницы, а кончик маленького аккуратного носика был слегка приподнят, придавая женщине немного шкодный вид. Одетая в длинный светлый льняной сарафан и обутая в босоножки на небольшом каблуке, она выглядела по-домашнему просто и, в то же время, элегантно.

— Здравствуйте, — улыбнулась нам незнакомка, — простите, я стучала, но мне не открыли, и, поступившись правилами приличия, я позволила себе войти.

— Ничего страшного, — проговорила я, направляясь в комнату и, таким образом, заставляя женщину тоже вернуться в помещение. Мне хотелось проверить Артемку, а то ходят тут всякие…

Сын крепко спал. Облегченно вздохнув, я вновь посмотрела на пришедшую, и, разумно предположив, что она не из прислуги, уточнила:

— А вы?..

— Я — жена Сергея Петровича, Жанна Михайловна, — с готовностью ответила она, протягивая мне пухлую ручку. Кожа у нее была очень светлой и мягкой, ухоженной. А на ногтях красовался шикарный маникюр.

— Очень приятно. Меня зовут Маргарита. Это — Варя, — я показала на старшую дочь, вышедшую с балкона вместе с младшей. — И Аришка. В кровати спит Артем.

— Вы без мужа, — проницательно заметила женщина, очень пристально рассматривая Варю.

— Да, мы… Он остался дома, по работе.

Я пожала плечами, стараясь скрыть неловкость. Признаваться в том, что нас с детьми бросили ради черноглазой двадцатилетней смуглянки из Италии не хотелось.

— Он бизнесмен, — добавила Варя, улыбнувшись мне, давая понять, что не сдаст, после чего отвлекла удивленную Аринку разговором, уводя к телевизору. И тут я вспомнила о казусе — одной кровати на всех.

Посмотрев на Жанну Михайловну, все еще не сводящую глаз с моей старшей дочери, я уточнила:

— А вы не видели, случайно где-то в доме девушку — горничную? Она обещала принести нам еще один комплект белья. Застелить диван на ночь. Сами понимаете, нас четверо…

— Ах да! — опомнилась хозяйка виллы. — Я ведь по этому поводу и вторглась так решительно! Понимаете, какое дело: Игнат — помощник мужа — сказал ему, что вы летите с детьми. Но супруг запамятовал. Он очень сдал за последние несколько лет, бедняжка, и многое стал забывать, хотя раньше — клянусь! — помнил все на свете.

— Даже места, где наделал и бросил детей запомнил, — кивнула я. — Феноменально.

Жанна Михайловна сбилась, посмотрела на меня удивленно, затем быстрыми легкими движениями поправила прическу и продолжила, как ни в чем ни бывало:

— Да-да, все помнил! Но про количество прибывающих гостей забыл. И вот я принимаю всех по мере… прилета. — А почему не он сам принимает? Неужели так болен?

— И это, и занятость играет роль, — она отвела глаза. — Сергей по-прежнему многое берет на себя, не позволяя никому его заменить «у руля». Хотя здоровье просто кричит, умоляя о помощи. Впрочем, он подъедет к обеденному времени, и вы сами оцените, насколько ему уже нелегко. Но вернемся к комнате, простите, что так вышло.

— Ничего, — отмахнулась я, — мы расстелим диван.

— Ну что вы! В этом нет нужды, — Жанна Михайловна испуганно округлила глаза и продолжила: — У меня есть к вам два предложения, а вы сами решите, что больше подходит. Первое: останьтесь в этой комнате с сыном, а в смежную мы заселим ваших девочек. Всем будет предельно комфортно. Или же… у нас есть прекрасный гостевой дом слева от главных ворот. Он одноэтажный с двумя спальнями и кухней-гостиной; находится в тени фруктового сада и имеет собственный выход к морю. Разумеется, также оснащенный видеонаблюдением и системой безопасности. Только ради бога, не подумайте, что я хочу вас выселить с виллы! В любое время вы здесь желанные гости. Если…

— Я согласна! — сообщила, остановив Жанну Михайловну. — Это чудесное предложение.

— Какое из?

— Домик, разумеется. Когда можно туда перебраться?

— Да хоть сейчас, — улыбнулась женщина, облегченно вздохнув. — Он всегда находится в пригодном для жилья виде. Берите сына, зовите дочек, я вас провожу лично и пришлю кого-нибудь за вещами.

— Прекрасно! — я радостно потерла ладоши: сама вилла пугала своей роскошью и вычурной дороговизной, а вот жизнь в отдельном домике с фруктовым садом вокруг помогла бы создать иллюзию более приземленного отдыха, лишь изредка разбавляемого грустными нотами — встречами с моим больным отцом. — Дети, за мной! Мы переезжаем.

* * *

Так, с Артемкой на руках, я последовала за женой отца прочь из «родового гнезда», как успела мысленно обозвать дом, куда съезжались потомки наследившего богача. На улице мы встретили парня, уже таскающего сегодня мой чемодан с рюкзаками, и я, заметив его первой, сама потребовала подойти:

— Эй, любезный! Можно вас?

Парень как раз сидел, нагло развалившись в плетеном кресле, и попивая что-то прохладительное из запотевшего стакана. Услышав меня, он вскинул брови, поднялся и подошел.

— Слушаю, — сказал тихо, замерев в метре от меня в какой-то развязной позе.

«Интересно, сколько им платят здесь? — подумала я, разглядывая этого красавчика, в свою очередь пробегавшегося взглядом по мне. — Наверняка, немало. А ведут себя все так, будто с серебряной ложкой во рту родились».

— Нам снова нужны ваши услуги, — проговорила я, хмурясь от недовольства, потому что парень позволил себе задержаться взглядом в вырезе моего сарафана, оттянутом спящим Артемкой.

— Что именно требуется? — спросил он, наконец встретившись глаза в глаза и нагло усмехнувшись.

— Нужно перенести наши вещи из персиковой комнаты в гостевой домик, — отчеканила я, — и побыстрее.

— Будет исполнено! Не извольте волноваться.

Парень картинно козырнул и побежал к вилле, а я подошла к ожидающим Жанне Михайловне и девочкам, тут же высказываясь с самым гневным лицом:

— Отвратительный тип! Позволяет себе невесть что!

— Да? — удивилась она. — Я поговорю с сыном, вы уж его простите, он бывает слишком не серьезен в силу молодости, но это не со зла.

— С сыном? — повторила я, чувствуя, как краснеют от стыда скулы.

— Да. Лев — мой сын от первого брака, — мне показалось, что вокруг глаз Жанны Михайловны появилось чуть больше морщинок, да и уголки губ дернулись вверх, будто она улыбнулась с хитрецой. — Что ж, прошу за мной, мы почти у цели.

Надо ли говорить, как стыдно мне стало? Представив, как неприятно было Жанне Михайловне видеть развернувшуюся сцену, я почувствовала себя последней хамкой.

Дети радостно бежали вперед, даже не заподозрив подвоха, Артемка мирно спал, а я еле переставляла ноги, понимая, что пора менять отношение к окружающим. Именно к здешним окружающим, точнее, к тем, кто обосновался в этой вилле. Только теперь я окончательно поняла: вся поездка не воспринималась мной всерьез. Она как бы была отвлекающим фактором от развода, призванным немного разбавить наши с детьми серые будни. Все о чем, я думала — о себе и своих проблемах, и только теперь, после такой неудобной ситуации, я словно встряхнулась. Вспомнила, что человек, пригласивший нас и оплативший билеты — мой отец, и он болен. Сергей Петрович по-прежнему казался мне чужим и далеким, но это не давало права относиться к нему, как к банкомату. А уж жена и вовсе прекрасная женщина: прибежала лично решать мои проблемы, ворковала с детьми, бодро вышагивая впереди и тактично прикрыла глаза на мою бестактность.

И нас таких приехало уже трое! Как там говорил водитель? Павел и Карина? Интересно, уважительно ли они относятся к хозяевам дома? Или как я, возомнили себя невесть кем и «делают одолжение» своим присутствием?

Пока размышляла, даже не заметила, как меня догнал Лев.

Парень просто показался слева, присоединившись ко мне на довольно-таки широкой тропинке, выложенной широкими плоскими камнями и, улыбнувшись, заметил, кивая на Артемку:

— Крепко ваш парень спит, однако.

— Да, точно, — я тоже улыбнулась, разглядывая забавные ямочки на щеках молодого человека, и продолжила с самым доброжелательным видом: — Вы ведь Лев? А я — Маргарита.

— Знаю, — беззаботно отозвался он. — Тридцать один год, замужем одиннадцать лет. Трое детей. Медсестра.

— Ого, — я округлила глаза. — Есть какое-то досье на всех приезжающих детей Сергея Петровича?

— А вы как думаете? — он озорно засмеялся.

— Даже не знаю.

— Никаких досье. Вы сами всю подноготною в соцсетях выкладываете. А что вы не рассказываете, то старшая дочка сделала. Варя, кажется?

— У нее нет страничек в интернете.

— А, да? — Лев пожал плечами. — Ошибся, значит. Показалось.

Я нахмурилась.

— А где именно вы были, когда показалось? — спросила, прищурившись.

— Не помню уже, — он подмигнул. — Так значит, вы будете жить в домике?

Я лишь вздохнула, поняв, что парень виртуозно перевел тему, но решив не заострять на этом внимание.

— Да, — кивнула. — Мне кажется, так гораздо удобней для всех. Нас четверо, младшие — очень шумные, а Сергею Петровичу и Жанне Михайловне это точно непривычно. Им спокойней будет видеть нас изредка.

— Им-то вы угодите, — согласился Лев, — а вот соседу нашему — вряд ли.

Он кивнул на полутораметровый забор, отделяющий виллу Лопухина от следующего участка.

— Там писатель живет. Очень… как бы помягче сказать? Творческий человек. Не любит шум, внезапные визиты и… мне кажется, он вообще очень несчастен от того, что не один на этой планете. А, нет, вру. Еще он обожает своего пса. Стаффордширского терьера. И все.

— Прелесть, какой мужчина, — засмеялась я. — Умеете вы характеристики людям раздавать. А меня как описали бы?

— Правду сказать? — Лев посмотрел на меня проницательными карими глазами.

Мы остановились, потому что я внезапно поняла, что цель достигнута — дальше были лишь ступеньки и вход в небольшой, но очень уютный одноэтажный домик. — Правду, — кивнула, посмотрев на парня. — Я не обидчивая.

— Сразу думаете, обижать стану? — на его щеках снова заиграли ямочки. — Вы не правы. Пригласите меня на чай вечером, расскажу.

Я вскинула брови, сразу объясняя момент:

— Романы крутить не собираюсь. У меня…

Хотела сказать дети, и все такое. Но Лев перебил, засмеявшись.

— Вы уж простите, Маргарита, — сказал он, качая головой, — но я предпочитаю девчонок своего возраста. Честное слово. Не то чтобы вы плохо выглядели, но…

— Я поняла. — Кажется я вспомнила молодость и покраснела! Скулы обожгло румянцем. — Просто неожиданным оказалось предложение с чаем. Вот и…

— Все нормально. Просто пообщались бы. Мне интересно узнать вас. А вам, должно быть, интересно будет больше узнать обо всех, кто уже приехал. И о тех, кто здесь давно.

Он поиграл правой бровью. Я кивнула и заулыбалась:

— Прости еще раз, — сказала чуть пожав плечами. — И давай перейдем на «ты»? Не знаю, сколько тебе лет, но не думаю, что я намного старше.

— Мне двадцать пять. И на «ты» — это круто. Согласен. Что ж, пойду отнесу вещи. До обеда не так много времени осталось, а Сергей Петрович не любит, когда задерживаются.

Глава 3

— Дети тише! — скомандовала я, едва вошла в небольшой, но очень интересный холл: все в нем напоминало миниатюрный замок, облагороженный для избалованного городского жителя. Стены из кирпича, шкуры на полу, деревянные скамьи с красиво вышитыми подушками, светильники в виде свечей, вставленных в длинные ножки… И низкие деревянные шкафы, выкрашенные так, будто пережили уже ни одно поколение…

— Красиво как, — восхитилась я, удивленно посмотрев на Жанну Михайловну, вышедшую вперед и спросив у нее: — Почему вы сами здесь не живете? Так уютно здесь.

— Сергей Петрович лучше себя чувствует на вилле, — улыбнулась она, — ему нравится классика во всем.

— Хотите сказать, тот дом — яркий пример классики? — я покачала головой. — По-моему в моей квартире в Москве ее больше. Хотя я, конечно, не имею образования в этой области…

— Вилла выполнена в стиле модерн, — кивнула Жанна Михайловна. — Он лаконичен, приятен и изыскан. Но здесь, — она обвела рукой холл, подразумевая, видимо, весь домик в целом, — я люблю бывать сама. Вышиваю, рисую, размещаю подруг, если они прилетают в гости.

— О, — восхитилась я, кивнув на подушки вокруг, — так это вы все здесь украсили?

Она кивнула.

— Потрясающе. Честно. У меня на такое терпения никогда не хватало, хотя Варя очень просила в свое время научить ее шить.

— Что ж, доживете до моих лет — и терпение появится, — Жанна Михайловна ободряюще похлопала меня по плечу и пошла к выходу со словами: — Располагайтесь.

— Мам, — в холле появился Лев. — Я отнес вещи, можем идти. Маргарита, я все поставил в гостиной, там уж сами решите, что куда.

— Да, конечно.

— Сейчас я пришлю к вам Юлю, — вмешалась Жанна Михайловна, — она застелет кровати и, если нужно, поможет разобрать чемодан. И, пожалуйста, Маргарита, очень постарайтесь не опаздывать на обед. Сергей Петрович весьма щепетилен в этих вопросах.

С этими словами женщина подхватила сына за локоток, и они вышли, а я отправилась искать своих дочек. Они нашлись в дальней спальне, выполненной в бежевых тонах: все так гармонично, нежно и спокойно, что я сама захотела остаться именно в ней. Но…

— Мы здесь спать будем, — сообщила Варя, поглаживая односпальную кровать с кованым изголовьем, на которой уже лежало часть ее вещей из рюкзака. — Класс, да? Смотри, какие светильники.

Она ткнула на стену, где были прикручены «факелы» с современными энергосберегающими лампочками где-то в их недрах.

— Там терраса еще есть крытая, такая красивая — закачаешься! — продолжала дочь. — Из гостиной на нее выход. И вид прямо на фруктовый сад, оттуда пахнет нереально!

— Можно я там погуляю? — спросила Арника, рассевшись на второй кровати — близнеце первой, и потроша свой рюкзачок.

— Нет, — категорично заявила я. — Сейчас придет тетя Юля и застелет вам кровати, не пугайтесь. А потом идем знакомиться с дедушкой. Я пока душ приму и переоденусь, вы, кстати, тоже можете сменить шорты на юбки. И чтоб не шумели и не баловались.

— Тетя Юля — это твоя сестра? — тут же уточнила Арина.

Хотела уже сказать нет, но потом вспомнила ситуацию со Львом и вздохнула:

— Кто их тут разберет. Может и так.

С этими словами ушла, уже с трудом удерживая Артема. Вторая спальня оказалась чуть больше и в ней преобладали темные цвета: синий и сиреневый. Там нашлась большая двуспальная кровать с кованым изголовьем, два комода, выкрашенных под старину, трюмо с зеркалом, низенький сиреневый шкаф и деревянный круглый столик с двумя широкими мягкими креслами.

Переложив Артемку на кровать, я радостно выпрямилась и почувствовала себя так, будто крылья за спиной выросли: все-таки носить эти шестнадцать килограмм на себе — то еще удовольствие.

Дальше, обложив сына подушками со всех сторон, я ринулась за чемоданом в гостиную и там же нашла дверь в шикарную ванную комнату. Достав свое полотенце, посмотрела на время, плюнула на раскладывание вещей и ринулась в душ. Две минуты наедине с водой могу себе позволить! А потом уже с отцом на свидание можно…

Я честно очень спешила. Даже сушить и выпрямлять волосы не стала. Выскочила в гостиную уже спустя пару минут в одном полотенце и побежала напомнить девчонкам, что пора на построение — встречаться с родственником-потеряшкой. И тут меня ждал сюрприз, а ведь я их терпеть не могу!

— Варя! — рявкнула, стягивая со старшенькой, разлегшейся на кровати, наушники. — Где Аринка? И почему ты не переоделась?

— Сейчас оденусь, — она закатила глаза и посмотрела на меня тем взглядом, от которого я, видимо, должна была сгинуть прочь. — Куда так бежим-то?

— Куда? Сказали же не опаздывать! — я всплеснула руками, потом ойкнула и поймала полотенце, затянув на этот раз потуже. — Где Аринка?!

— Откуда я знаю, я ей не мама.

Я закрыла глаза. Так учила меня подруга-детский психолог. Чтоб не орать слишком часто, нужно просто считать до десяти, потом только продолжать общение. Ох! Подруга! Я стукнула себя по лбу, вспомнив, что не перезвонила Вике! А ведь она обещала развернуть спасательную операцию в случае нашей пропажи.

Застонав, повернулась и побежала в спальню к Артемке. Он спал. Вот истинный мужчина — мир с ног на голову дважды перевернется, а он в конце проснется, потянется и пойдет искать себе еды, даже не заметив, что произошло.

Вынув телефон из сумочки, я стала набирать подружку, продолжая носиться по дому и громко подзывая младшенькую дочь. Арники нигде не было, а Вика ответила лишь на второй вызов — Разбудила меня, Марго, — пожаловалась она хрипло. — Случилось чего?

— Ты обещала паниковать! — напомнила я, едва не рыча. — А сама спишь. Нормально?

— Ну так дождь на улице, — оправдалась она, — а у меня кофе кончился. Сама понимаешь. Как там у вас? Нормально? Что за отец тебе достался? Расскажи.

— Не знаю еще. — Я озадаченно осмотрела холл, сдула мокрые волосы со лба, подтянула свободной от телефона рукой полотенце и… пошла во фруктовый сад. — Сейчас своих соберу, и идем знакомиться.

— Долго вы, — Вика зевнула. — Ну ты звони если что. Если там еще попаниковать надо будет или… ну, мало ли.

— Угу, — хмыкнула я. — Спасибо.

— Нема за что. Целую, Маргош.

Она отключилась, а я замерла между яблонями, прижимая ко лбу ладонь в виде козырька и высматривая рыжие хвостики своего непоседливого чада.

— Арина! — крикнула во всю мощь.

— Она в клубнике, — сообщил приятный мужской голос откуда-то из-за забора, с соседского участка. — Метров сто вперед. Набрала ягод полный подол. И песни поет. Слуха нет абсолютно, зато голос… как у вас. Слышно далеко.

* * *

Я обернулась и уставилась на высокого незнакомца с атлетическим телосложением и смуглой кожей. Не знаю, во что он был одет ниже, но над забором высились голая грудь и крепкие накаченные руки, весьма и весьма впечатляющего вида. Я с трудом смогла заставить себя посмотреть выше. После мощной шеи нашелся выдающийся подбородок, разделенный ямочкой. Тут волевым усилием уставилась в его глаза и мигом оценила мужчину в целом. "Кудрявый брюнет (волосы чуть ниже плеч), заросший щетиной, хмурый и недовольный, — машинально отметил мой мозг. — А на носу и под глазами следы от очков. Писатель?! Серьезно?? Похоже, я-таки наткнулась на соседа, любящего только своего пса".

Из груди вырвался вздох сожаления. И сразу как-то опасно скользнуло на мне полотенце. Это отрезвило.

— Добрый день, — приветливо улыбнувшись, я сложила руки на груди, крепко прижимая пальцами края ткани. — Значит, вы слышали мою дочь?

Губы соседа выдали кривую усмешку, что совершенно непостижимым образом придало ему еще больше магнетического очарования:

— Не просто слышал. Я её ещё и видел. — Он чуть прижался к нашей преграде, подтянулся на руках и… Показал мне свой голый торс с самыми настоящими кубиками. Я даже не сразу поняла, что теперь мужчина удерживался, опираясь на одну руку, а второй указывая вдоль забора, в сторону старых деревьев. — Девочка влезла на старую яблоню и дразнила моего пса. Вон оттуда.

Услышав его голос, я автоматически кивнула, только спустя пару секунд «догнав» смысл сказанного.

— О, — я пожала плечами, — это точно не Арина. Она боится собак. Она бы не стала…

— Думаю, этот забор, — мужчина легко вернулся на землю и демонстративно погладил кирпичную стену перед собой, — помог ей преодолеть страх. Или временно о нем забыть.

— И что же она делала?

— Лаяла.

Я открыла рот, но не нашлась, что сказать. Так нелепо звучало обвинение. Чтобы моя дочь лаяла на чужого пса? Глупость какая. Или нет?

— Я же говорю, она дразнила Корниса. Потом он перестал на нее реагировать, ей стало скучно и она ушла в клубнику.

— Она бы ни за что не посмела делать это все у вас на глазах, — сообщила я, наконец, — этого не может быть.

— Тот факт, что ребенка хотя бы присутствие взрослого может вразумить — очень мне нравится, — сосед покачал головой. — Но я наблюдал за ней из беседки, не обнаруживая себя. А позже, когда ваша творческая натура ещё и запела, понял, что поработать точно не удастся и решил сделать перерыв.

— Простите, Арина вообще достаточно мила и спокойна. Она не знала, что мешает кому-то, — я посмотрела вдаль. — Вы видели ее там?

— Там.

— Сейчас я ее найду и заберу в дом.

— Уж будьте любезны.

— Еще раз извините. А вы?..

Отвернувшись от тропинки, хотела узнать, как зовут соседа, но тот уже ушел по-английски, не прощаясь. Что ж, вот и поговорили…

— Арина! — пройдя метров пятьдесят закричала я. — Немедленно иди сюда!

— Я здесь, мамочка, — сообщило мое рыжее счастье, выскакивая словно из-под земли. — Уже пора идти к дедушке?

Ее лицо было чуть испачкано клубникой, на сарафанчике тоже виднелось пятно от ягод, а зелёные глаза сияли от восторга. Такое чудо природы и ругать нельзя. Разве она виновата в том, что любопытна, как все дети? Хотя о яблоне, псе и писателе рассказать пришлось. Сев на корточки, я вкратце обрисовала ситуацию, спрашивая в итоге:

— Какие выводы ты сделала?

— Я больше так не буду, — пролепетала дочка. — Случайно получилось.

— Никаких деревьев, — попросила я. — Не дразним псов. И… не заставляем их хозяев отвлекаться от работы. Договорились?

— А какая у него работа?

— Не знаю. Кажется, он пишет что-то.

— Стихи?

— Книги, наверное. Это не важно, Арина, мы просто больше не станем петь у его забора. И вообще отвлекать. Понимаешь? Мы здесь в гостях и должны придерживаться правил. Вот дедушка просил не опаздывать, и ты не должна была уходить. Теперь мы должны очень-очень спешить. Бегом в дом, умываться! И переоденься в чистое платье. Минута на все!

— Бегу, мамочка! — мимо промчался рыжий смерч.

Я тоже быстро пошла назад, понимая, что безнадежно опаздываю на первый же обед со своим отцом. Чувствую, придется и мне сегодня послушать выговор от родителя.

Когда до домика оставалось всего десяток метров, мне почудилось, будто кто-то стоит под крышей у входа.

Так и оказалось, за нами прислали мужчину.

* * *

— Игнат, — представился высокий хорошо сложенный блондин, протягивая мне руку, — рад наконец встретить вас… такой.

На последнем слове его голубые глаза скользнули по моей фигуре, а краешки губ чуть поднялись, когда он дополнил монолог:

— Я имею ввиду наяву. Рад встрече.

Пожав руку, кивнула, также беззастенчиво осмотрев мужчину. На нем были бежевая футболка поло, подчеркивающая небольшой живот и светлые широкие шорты по колено. На ногах простые шлепанцы.

— И мне интересно было вас увидеть, — сказала, чуть улыбнувшись. — Здесь ведь все предпочитают классику в угоду Сергею Петровичу, разве нет?

— Так точно. Но меня выдернули с законного выходного, — вздохнул Игнат. — Сергей Петрович велел отменить отдых и срочно приехать к обеду. А теперь отказывается всех приглашенных кормить, потому что…

— Я опаздываю! — вспомнила, едва не подпрыгнув, и бросившись в дом. — Две минуты! Обещаю, мы сейчас будем готовы!

— Жду, надеюсь и верю, — услышала вслед, уже преодолевая гостиную.

Через четыре с половиной минуты мы пришли в холл. Я, Аринка, Варя и жизнерадостно улыбающийся Артем. Переодеть Аринку удалось с боем, сама же я нацепила простое бежевое платье чуть выше колена, едва-едва подмахнула тушью ресницы, прыснула в себя туалетной водой и нашла в чемодане туфли. Вот и вся классика, другой нет.

Разбудив сына, я быстро объяснила ему самое главное: пора идти кушать, дедушка заждался. Тёма хотел было покапризничать, но, услышав о еде, передумал.

Варя, благо, переоделась в юбку и майку сама.

— Отлично, — одобрил нашу компанию Игнат. — Позвольте вас проводить?

До виллы шли шумно: дети громко обсуждали красоту природы, спорили по поводу того, кто должен идти первым, предполагали, кого дед выберет любимчиком.

— Может, Сергей Петрович всех будет любить одинаково? — вмешался Игнат, слушая детский щебет.

И тут же напоролся на два очень скептично настроенных взгляда. Варя — старшая, она в таком не участвовала, а вот мелкие…

— У него что, есть еще внуки? — спросила Арина.

— Вроде как нет…

— Ну вот! — Арина засияла. — А мы красивые. Я еще и девочка.

— А мне четыре года, — выдал свой аргумент Артём, — я взрослый!

И тут же упал от Аринкиной подножки. Сын зарычал, младшая дочь запищала то ли от страха, то ли от восторга, и бросилась бежать. Варя демонстративно сделала погроме музыку в наушниках. А я… я улыбалась немного офигевшему от веселья Игнату и мысленно считала до десяти. Потому что нельзя же все время кричать. И лишь досчитав, я повернулась в сторону убегающих детей и рявкнула:

— А ну стоять! И рты закрыли! Встали как вкопанные, а то ремень достану!

В повисшей следом тишине даже птичка перестала щебетать, подавившись очередным «чирик» и чуть не свалившись с ветки.

— Маргарита, — тихо подал голос Игнат, осмелясь даже тронуть меня за локоть. — Вы меня, конечно простите, я не хочу вмешиваться в процесс воспитания. Но… чисто любопытства ради — откуда вы достанете ремень?

Я выразительно посмотрела в его смеющиеся голубые глаза и сообщила непререкаемым тоном:

— Из ваших прекрасных шорт. Вы ведь не откажете отчаявшейся матери в такой простой просьбе?

Его брови чуть приподнялись, а улыбка стала шире:

— Что вы? Ремень, сами шорты и все-все, что понадобится… Помочь такой красивой женщине — мой долг.

И мне предложили опереться на локоть, дабы продолжить путь на обед.

Я даже злиться на весь мир перестала. Подумаешь, дети шумят? Поговорю с ними позже в неформальной обстановке, объясню все, как положено. А пока можно и обществом насладиться, и себя показать.

Лифт поднялся на третий этаж, открылись двери, и — внезапно — даже дети затихли, придавленные атмосферой официоза.

Я выпустила из захвата руку сильно посерьезневшего Игната, на всякий случай сделала лицо «кирпичом», давая понять сразу всем, что меня так просто не сломишь и в тысячный раз попросила детей не баловаться.

— Прошу сюда, — указал мне путь наш сопровождающий, — направо.

— Спасибо.

И хотя ответила я громко и четко, внутри уверенность таяла. Напускное безразличие давалось с трудом. Я настолько привыкла за последние годы жить в собственных комфортных условиях, в окружении только тех, кто был приятен мне, и кого устраивала я, что теперь, увидев большую компанию за столом, чуть не сбилась с шага.

Их было пятеро. Во главе стола сидел сухопарый, совсем не выглядящий стариком, мужчина с продолговатым лицом, внимательными темными глазами и длинным, чуть крючковатым носом. Раньше он был брюнетом, а теперь почти вся голова покрылась сединой, но даже это скорее придавало импозантности, чем старило. Он был одет в светло-голубую рубашку, рукава которой были расстегнуты и подкатаны. На запястье красовались часы с черным кожаным ремешком, на одном из пальцев был перстень из белого металла.

* * *

— Всем добрый день, — сказала я, чувствуя, как трясутся поджилки, будто сдаю некий экзамен, от которого зависит, смогу ли заслужить место рядом с ними. Это раздражало, но поделать с собой я ничего не могла. Стресс рождал страх, а это плохо.

— Привет, — отозвался Лев, сидящий рядом с — по всей видимости — моим отцом. — Присаживайся.

Он поднялся с места и отодвинул второй справа стул, рядом с собой. Детям горничная тут же предложила два места правее и одно напротив.

Я благодарно кивнула Льву, и отвлеклась, помогая разместиться Аринке с Артемом. Варя по предложению горничной ушла на противоположную сторону, усевшись рядом с красивой молодой брюнеткой в синем платье, выгодно подчеркивающем ее смуглую кожу и яркие синие же глаза. Просто куколка, неужели тоже родственница?

С другой стороны от моей дочки оказался Игнат. Заметив мой взгляд, он бегло улыбнулся, чем немного приободрил.

Мы размещались в полной тишине со стороны гостей, только стулья скрипели. Мне думалось о том, что никто из них так и не ответил на приветствие, и от этого ощущение абсурдности происходящего усиливалось.

— Можно подавать обед, — наконец проговорил мужчина, сидящий во главе стола. — Если ни у кого не пропал аппетит от столь долгого ожидания.

— У меня не пропал, — сообщила всем Арина, вытягиваясь на стуле вперед и разглядывая холодные закуски вокруг.

— Сейчас принесут суп, — улыбнулась ей Жанна Михайловна, сидящая напротив супруга. — Минута терпения, милая.

— Да уж, — буркнул крупный не очень симпатичный мужчина, сидящий напротив меня. — Минута уже роли не сыграет.

Я посмотрела на него и как можно доброжелательней ответила:

— Простите, мы задержались.

— Опоздали, — недовольно поморщился он, бросив на меня взгляд, прожигающий злостью. — И дети — не повод быть настолько необязательной. Ест ведь определенный режим, о котором вас. наверняка, предупредили.

Холодная улыбка сама расплылась по моим губам, а злость — матушка огнем побежала по венам

— А вы, должно быть, дворецкий? — спросила, складывая руки в замок и подпирая ими подбородок. — Так истово следите за порядком в этом доме. Прелесть просто. Никогда не видела дворецких, представляете? Потому и не знала, что их за стол пускают.

— Я — приглашенный гость! — рявкнул взбешенный мужчина, и его брови сложились домиком на переносице.

— Вот как? — Я деланно удивилась. — Никогда бы не подумала. Мы вот тоже приглашенные, но мне бы и в голову не пришло так по-хамски разговаривать с остальными. Вы, наверное, не только без папы, но и без мамы росли?

Тут я жалостливо покачала головой и вздохнула.

Мужика тряхнуло.

— Лев, милый, неприлично сидеть за столом, открыв рот, — проговорила Жанна Михайловна. — Или ты хотел проявить чудеса сообразительности и представить всех присутствующих друг другу?

Мы все посмотрели на ее сына. Тот закрыл рот, прочистил горло и заговорил с улыбкой:

— Само собой, мама. Как раз хотел сказать, как рад, что все мы здесь сегодня собрались. И, с позволения Сергея Петровича, познакомит его детей между собой.

Хозяин дома криво ухмыльнулся и кивнул, разглядывая Варю с каким-то странным пристрастием.

— Собственно, Игната вы все знаете. Это помощник отца по всем мало-мальски важным вопросам. Его правая рука. Павел Сергеевич и Карина Сергеевна также уже познакомились, — молодой человек указала за красавицу в синем платье и на мужика, с которым у меня уже вышла нестыковка.

Те неприязненно переглянулись и снова отвернулись друг от друга, теперь скрестив взгляды на мне.

— А вот, собственно, и ваша сестра, Маргарита Сергеевна, — закончил представление Лев.

Я широко улыбнулась и подмигнула Павлу.

— Всегда мечтала о старшем брате, — сказала игриво. — Чтобы он защищал меня от всяких негодяев.

— Нужно быть осторожней с мечтами, — не менее широко улыбнулся Павел, демонстрируя внезапно похожий на мой оскал. — Они иногда сбываются.

На этот раз закашлялась Жанна Михайловна. Осуждающе глядя на своего мужа, она схватила стакан с водой и пригубила живительную жидкость. Сергей Петрович громко хлопнул в ладоши, потер их и сообщил:

— Добро пожаловать домой, дети мои.

Его жена рвано вздохнула, но промолчала. А мне вдруг стало очень ее жалко: столько лет прожить с этим мужчиной, чтобы на старости он, вместо завещания, благодарностей и миллионов, осыпал ее нажитыми вне брака детьми — это надо быть очень талантливой сволочью. Даже мой собственный муж показался ангелом — он всего лишь ушел к другой, бросив нас в совместно нажитой жилплощади.

Стоит ли говорить, как прошел обед?

* * *

Нам принесли суп, и я сначала помогала есть Артему, потом съела свою остывшую порцию, постоянно глядя за тем, что едят дети. Ведь Аринке нельзя было много сладкого, а сыну не рекомендовались копчености. Когда принесли второе, дети уже ничего не хотели, кроме как баловаться. Я дергалась, отвлекалась и мечтала об одном — успеть уйти с обеда, пока кто-то из них не пролил что-нибудь на белоснежную скатерть. Не успела.

Аринка потянулась за сырным шариком и опрокинула апельсиновый сок. На скатерть, на себя, и на Артема. Варя в это время закатила глаза и попросила меня разрешить ей уйти в дом, чтобы ждать нас там.

— Нет, — вместо меня ответил Сергей Петрович, чем удивил нас обеих. — Сначала присмотри за братом и сестрой. Пока я поговорю с твоей матерью в своем кабинете.

Он сказал это все таким непререкаемым тоном, что ни я, ни Варя не осмелились ослушаться. Обе пожали плечами и поднялись из-за стола.

— Большое спасибо, — обратилась я к Жанне Михайловне, вытаскивая из-за стола Артема и подзывая к себе Аринку. — Все было очень вкусным.

— У нас отличные повара, — скупо улыбнулась хозяйка, с некоторой долей презрения разглядывая Аринку, облизывающую липкие после сока пальцы.

— Отведи их в ванную, — попросила я подошедшую Варю. — Умой как следует и попробуй чуть застирать платье. А потом ждите меня у лифта. Никуда не уходите.

Дети дружной толпой двинулись за горничной, вызвавшейся показать дорогу к водопроводу. А я, изо всех сил изображая сильную и независимую, отправилась на беседу с отцом. Хотелось верить, что он скажет нечто приятное, однако шестое чувство и жалостливые взгляды новоявленных родственников буквально кричали: соберись, будет непросто! Лишь Игнат подошел ближе, провел к двери, за которой скрылся хозяин виллы, и тихо спросил:

— Маргарита, вы ведь мама троих детей, вам ли переживать?

Я улыбнулась ему и прошла внутрь помещения.

Кабинет отца напоминал музей. Не по виду, а по ощущениям: тоже страшно было прикоснуться хоть к чему-то, казалось вот-вот сработает сигнализация, ввалятся охранники и меня уведут под белы рученьки. Я обвела недобрым взглядом тяжелую дорогую даже на вид мебель из красного дерева, скрипучие кожаные кресла, с десяток безобразных картин на стенах, какие-то статуэтки, несколько застекленных полок с книгами одного размера в кожаном же переплете…

— Присаживайся, — разрешил Лопухин, устраиваясь за массивным столом и напоминая «крестного отца». Не хватало только протянуть вперед руку и заставить меня целовать его перстень…

Хмыкнув, я смело ринулась вперед, замерла на миг, а потом решительно провалилась в мягкое черное кресло. Такое удобное, что аж замурлыкать захотелось. Мне бы его домой, книги читать или сериалы смотреть, когда дети заснут — вот было бы счастье.

— Ты производишь жалкое впечатление, — сообщил отец, вырывая меня из мира грез и сразу окуная с головой в помои своего благодушия.

Я вскинула брови и… устроилась поудобней.

— Глупости, — сказала спокойно, — я просто устала с дороги.

— И сколько лет ты по этой дороге идешь? — усмехнулся Лопухин.

Я начала сердиться.

— Переходите уже к сути наше беседы, будьте так добры.

— Это и есть суть, — припечатал папочка. — Из всех моих детей ты единственная обзавелась потомством. Малышня симпатичная, хоть и невоспитанная. Но особенно хороша старшая — вылитая моя мать в молодости.

Тут он мечтательно прикрыл глаза и, кивая, дополнил:

— Наверное, единственная женщина, которую я любил по-настоящему. Красивая, веселая, души во мне не чаяла. И умерла рано, после чего отец стал менять женщин, как перчатки.

В наступившей тишине я почувствовала себя неловко и, чуть поелозив, тихо заметила:

— Мне жаль вашу мать.

— Да, она себя не щадила, — резко открыв глаза, отец уставился на меня не мигая.

Стало вдвойне неуютно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ах, да, — он будто проснулся. Вздрогнув, моргнул и присмотрелся, подслеповато щурясь. — О чем это я? Я собирался сказать, что через полторы недели буду праздновать юбилей. Семьдесят лет. Хочу устроить грандиозное веселье, на котором должны быть все мои дети. И внуки.

— Ого, семьдесят?! — поразилась я. — Так вы нас приглашаете на праздник?

— Приглашаю. И заключу с тобой пари. Если примешь условия, то на юбилее станешь богаче на приятную сумму. Скажем, на два миллиона. Как тебе?

Я нахмурилась:

— Что за условия?

— Это будет секрет. Только между нами. Я накидал несколько условий, и, если ты их выполнишь к празднику, деньги твои. Такая игра.

— Нет, — категорично заявила я, поднимаясь. — Не люблю игры.

— Зря. Но если тебя все в твоей жизни устраивает, то пусть так.

Он пожал плечами и демонстративно отодвинул в сторону лист формата «а-четыре». Я… задержалась на минутку. Постояла немного, протянула руку и взяла бумагу. Просто любопытства ради…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 4

Забрав детей, я ушла в предоставленный нам домик, бросив всем «До свидания» и не оглядываясь. В голове роилось с десяток мыслей о том, как нужно поступить дальше и не одной дельной, удовлетворяющей на все сто процентов.

Как жаль, что нет у человечества оракула, способного брать на себя ответственность и давать однозначные советы: делай так, а не иначе. Категорично, не оставляя права выбора и сомнений. Но увы, приходится думать и взвешивать каждое действие самой. Это, кажется, и называлось «взросление».

— Что сейчас? — спросила Варя, как только мы вошли в спасительную прохладу дома.

— На море! — постановила я. — Всем найти купальники и вперед!

— Ура! — радостно отозвались дети, убегая в девичью спальню.

Я же села на скамью и, прислонившись к стенке, закрыла глаза и вспомнила, чем закончился наш с отцом разговор.

На листке, взятом с его стола, было написано каллиграфическим почерком три пункта. Первое: согласиться на «перезагрузку» внешности при помощи стилиста, подобранного им. Второе: отправиться на три свидания с тремя разными мужчинами не меньше, чем на три часа, и без детей. Третье: тайна, раскрытие которой планируется после выполнения первых двух пунктов. Причем стилиста и все подобранные им вещи отец грозился оплатить сам.

На резонный вопрос, где в это время должны быть дети, он ответил, что это возьмет на себя его жена. У нее есть подруга, управляющая агентством по подбору нянь. И финансовая сторона опять-таки ляжет на плечи Лопухина.

Шестое чувство кричало: «Откажись!» Умом я тоже понимала: он просто хотел развлечься за мой счет. Почувствовать себя едва ли не богом, распоряжающимся действиями и судьбами других людей. Но… Я не нашла весомых аргументов, чтобы повторить громкое «Нет!».

Почему? Потому что мне тридцать один год, у меня трое детей, которых не с кем оставить, и совсем нет личной жизни. Уже очень давно. И пусть мне не достанутся те два миллиона, что предложил Лопухин, но я хотела бы побывать в руках опытного стилиста, вновь почувствовать себя женственной, хрупкой и нежной. Хоть на пару часов.

Пусть отец развлекается, наблюдая за тем, как купил меня. А я пока порелаксирую за его счет, еще и детям позволив отдохнуть от своего скверного настроения и вечных запретов на все на свете.

Я согласилась. Мы с отцом пожали друг другу руки, и он обещал по итогу двух первых пунктов составить соглашение, где будет прописана сумма — приз, если успею и с третьим заданием за полторы недели. Глаза его при этом блестели от счастья, и я внутренне готовилась к отказу, понимая, что там будет нечто выходящее за пределы приемлемого с моей точки зрения.

И вот теперь меня терзали сомнения. Возможно лучше всего нам с детьми просто уехать? Снять комнату где-то недалеко от моря, пожить неделю и вернуться в свою трешку, погружаясь в пучину прежнего быта?

Мне ведь еще предстоял третий суд и окончательный развод с мужем… От последней мысли стало так больно и тоскливо, что даже сердце защемило. Как я выстою там, глядя в его глаза и слушая окончательное «Прощай»? У меня просто не хватит сил, а срываться начну на детях…

— Мам! Мы все! — ко мне неслась счастливая Аринка, протягивая вперед коробку с надувными рукавами для плавания.

— Отлично! — Я поднялась, тряхнула головой и двинулась в свою спальню, предупреждая: — Без меня ни шагу! Пять минут! Я переоденусь, возьму крем и полотенца, и отправляемся!

О проблемах и их решении мне еще предстояло подумать позже, ну а пока рядом, буквально через дорогу от мощной изгороди, шумело-волновалось море. Оно манило меня, и я была не в силах противостоять этому притяжению.

Мы вышли через отдельные ворота, помахав в камеру и дождавшись одобрения от охраны. Двери открылись, рождая ощущение свободы и легкости. Я бежала к воде, смеясь наравне с детьми. Через дорогу, за неширокой полосой деревьев, нашлось счастье. Оно накатывало волнами на крупные береговые камни, облизывало нам ноги и убегало, заставляя хохотать от восторга.

Завораживающее беспокойное невероятное!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

— Мо-оре, — протянул Артемка, усаживаясь прямо на камешки и позволяя очередной волне окутать себя едва ли не по грудь.

— Осторожно, — попросила я, поправляя сыну кепку и наблюдая за Аринкой, вошедшей чуть дальше и восхищенно плещущейся в воде.

Варя в это время уже делала селфи, усевшись на большущий валун и позируя, как заправская модель.

— А можно мне по берегу побегать? — Аринка выскочила из воды, осматривая окрестности. — Я недалеко.

— Можно. Только у меня на виду, — улыбнувшись, я легла рядом с сыном, прикрывая от блаженства глаза. — Как хорошо!

— И я побегаю, — сообщил Тёма, вставая. — Аринка, догони меня!

Веселый смех детей разнесся по дикому пляжу, и я, немного понаблюдав за ними, перевернулась на спину, натянув шляпку ниже на лицо и позволяя себе несколько минут расслабленного отдыха.

— Варя, следи за ними, пожалуйста! — крикнула, улыбаясь южному солнышку.

— Угу, — было мне ответом.

Однако уже через пару десятков секунд кто-то из детей соскучился по мне и подошёл, требуя внимания. В ногу упёрлось нечто мокрое, мазнув по щиколотке. Я поморщилась и приподняла шляпку, чтобы… закричать от страха.

Это была собака! Наглая темно-рыжая гладкошерстная морда с большими зубами и языком наружу! Собака улыбалась самым настоящим образом. Или угрожающе скалилась. Шумно дыша, животное пыталось сунуться поближе к моему лицу, не иначе как желая откусить нос незнакомки.

— Хороший пёсик, — проговорила я, отползая по камням назад и больно царапая руку. — Иди откуда пришел!

— Корнис! — крикнул некто из-за спины, окончательно вводя меня в предынфарктное состояние. — Отойди от этой женщины! Фу! Фу!!!

Мне стало обидно. Что за манеры, ей богу? Почему от «этой женщины» прозвучало как оскорбление, неужели нельзя говорить с нормальной интонацией?! Осторожно усевшись, а затем и поднявшись на ноги, я сурово посмотрела сначала на средних размеров крепко сбитого пса, чем-то похожего на бульдога, но милее внешне, а после на его приближающегося хозяина — того самого писателя из дома по соседству.

Хотела громко возмутиться их поведением, но взгляд упёрся в голый накаченный торс писателя, и мысли спутались.

Единственное, что вспомнила — свое имя, им незнакомца и обрадовала.

— Маргарита, — сказала, протягивая руку подобию Момоа в жизни. — А вы?..

— Олег Дорф, — он абсолютно обезоруживающе улыбнулся, чуть не заставив меня растечься лужицей у крепких ног и добавил, глядя на трущегося рядом пса: — Вы, кажется понравились Корнису.

— Это нормально, — отмахнулась я. — Мне вообще везёт на кобелей.

Писатель вскинул густые брови, намекая, что удивлен и не привык к черному юмору женщины за тридцать. Опомнившись, я втянула животик, нашла взглядом детей — убедилась, что они неподалеку, и, встав полубоком, уточнила:

— Вам по-прежнему не удалось вернуть потерянное вдохновение? Ищете себе новую Музу?

Олег усмехнулся и тоже посмотрел в направлении деревьев, где успешно "прятались" Аринка с Артемом.

— Нет. Просто Корнис захотел в туалет, — сказал он. — Вот я и вышел пройтись. А это что, оба ваши?

— Нет, что вы, — засмеялась я, беспечно взмахивая руками. Потом вспомнила, что обманывать нехорошо, даже если гормоны бушуют и, посмотрев на Варю, ушедшую подальше, чтобы с кем-то поговорить по телефону, добавила: — Моих трое.

— Оу, — удивился Дорф. — Трое?

— Так точно.

Меня осмотрели с головы до ног. Я аж дышать перестала — так глубоко живот втянула.

— Немало, — постановил Дорф. — Вы отчаянная.

— В некотором роде, — согласилась я.

— Наверное, это очень непросто? — продолжил свою мысль он, в то время, как его пёс побежал в противоположную от нас сторону, громко лая.

— Что именно? — деланно не поняла я. — Воспитывать троих?

— Воспитывать, содержать, распределять внимание. Отсутствие личной жизни, опять-таки, — закивал Олег, при этом его вьющиеся черные волосы, собранные в хвост на затылке, внезапно получили свободу, рассыпавшись по плечам. Резинка лопнула, не выдержав.

Я восторженно залюбовалась шикарной гривой, забыв обо всем на свете.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

Пока новый знакомый чертыхался и искал по карманам широких шорт, чем бы собрать волосы заново, мне не пришло в голову ни одной дельной мысли. Оставалось только смотреть, стараясь запечатлеть образ таинственного писателя как можно глубже, чтоб тоскливыми вечерами было что вспомнить. И о чем пофантазировать.

— Надо же, сегодня просто отвратительный день. Ни поработать, ни погулять нормально, — пожаловался Олег, наконец.

И очень мне не понравилось, что наше знакомство у него будет ассоциироваться с плохими впечатлениями. Пришлось срочно собраться и найти выход. Развязав и вытянув шнурок из собственного купальника, обвитый вокруг шеи, я подошла к мужчине и потребовала:

— Пригнитесь, Олег. Считайте меня своей феей.

— Крестной? — заулыбался он.

— Никаких родственных связей, — возмутилась я. — Просто волшебная на всю голову девушка, несущая вам удачу.

Он сел на корточки, и я, обогнув его, быстро собрала шикарные волосы в хвост, повязав шнурком.

— Ну вот, — сказала довольно, — лучше?

— Ни то слово, — отозвался он, быстро поднимаясь и оказываясь лицом ко мне. Пришлось чуть задрать голову, чтобы столкнуться с заинтересованным взглядом. — Вы очень находчивая, Марго.

— Спасибо, — мурлыкнула я.

— Надеюсь, ваш купальник справится со своей функцией даже без одной из своих составляющих, — продолжил он, посмотрев теперь на мою грудь.

А мне вдруг стало дико неудобно. Потому что к таким подробным разглядываниям от чужого мужчины я совсем не привыкла. Или правильнее сказать отвыкла? А ведь у меня масса недостатков! И растяжки на животе… И…

— Ох! — всплеснула руками я. — Мне ведь тоже пора. Детей укладывать, и все такое…

Дорф посмотрел на левое запястье. Я тоже. Там обнаружились электронные часы.

— Начало четвертого, — удивился он. — Не поздно для дневного сна?

— Самое время, — улыбнулась я, попятившись и, конечно, споткнулась о камни. Едва не упав, некрасиво накренилась на бок. И тут… Время словно замедлилось, когда вместо полета вниз, я очутилась в сильных крепких руках обалденно пахнущего мужчины. Он поймал меня и бережно вернул в вертикальное положение, уточнив:

— Все нормально, Марго?

Я пожала плечами, не понимая сути вопроса и мечтая только о том, чтобы эти мгновения, пока он еще придерживает меня за то место, где раньше была талия, не кончались.

— Вы давно на солнце? — обеспокоенно спросил Олег, оставляя меня в покое и отступая на шаг, чтобы поднять потерянную во время встречи с его псом шляпку.

— Всего ничего, — ответила я, вздыхая с сожалением. — Но, думаю, мне и этого надолго хватит. Спасибо, мне и правда пора.

Писатель свистнул своему псу и кивнул мне:

— Всего доброго. Провожать не берусь, вы говорили, что дочь боится собак.

— Да, — я посмотрела на Аринку, она как раз махала мне рукой. — До свидания.

Позвав Варю и захватив младших, я практически сбежала с пляжа, боясь оглядываться и чувствуя себя прыщавым закомплексованным подростком. Перед мужем за растяжки и лишний вес было не стыдно, а вот перед красавчиком Дорфом накатило настоящее смятение.

— Мам, но мы ведь почти не посмотрели море, — пожаловалась Варя.

— У дедушки есть бассейн в доме, — буркнула я. — Купаться можно и там. А на море сегодня… слишком жарко.

Дети на меня обиделись. Варя сделала недостаточно селфи, мелкие мало набегались и не успели влезть на дерево с низкими ветками. Я и сама была в шоке от собственной реакции на мужчину. Надо же, сбежать с пляжа из-за красивого накаченного торса. Это заставило задуматься над тем, насколько я закомплексована.

— Можно нам телевизор посмотреть? — спросила Арина, как только мы вошли в предоставленный нам дом.

Я кивнула, и они с Артёмом умчались в направлении спален.

— А в бассейн когда? — уточнила Варя.

— Позже, — я неопределенно пожала плечами. — Сейчас немного отдохну…

— Да, ты же так устала… — в тон мне проговорила дочь, скептически усмехаясь и направляясь в комнату.

Мне оставалось только взглядом ее проводить и тоскливо вздохнуть. Не устала — это правда. Но на пляже мужик моей мечты. А у меня лишний вес и открытый купальник! Кто же знал, что меня все это вдруг начнет волновать?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

Ноги сами привели в кухню-гостиную, к большому красивому холодильнику. Не особенно надеясь, что обнаружу внутри что-то съестное, открыла дверцу и обмерла.

Там были фрукты, овощи, нарезки колбас и сыра, йогурты и какие-то потрясающего вида пирожные. А еще минеральная вода. И в морозилке мороженое. Много.

— Спасибо, кто бы ты ни был, друг! — сказала я с искренней благодарностью. Рука уже тянулась к сладостям, глаза уже поедали колбаску, а желудок радостно кричал «Ура!», когда, впервые за долгие годы, во мне проснулась женщина. Та самая, настоящая, желающая быть красивой и соблазнительной, а не только стервозной.

Ноги сами повернулись и дошли до зеркала на стене рядом. Как назло, оно было во весь мой немалый рост, и даже чуть больше. И освещение в гостиной не подвело — зараза — каждую складочку стало видно. Я ведь пришла с пляжа прямо в купальнике. И вот, грудь хоть и смотрелась неплохо, зато прямо под ней было пузико. А на бедрах небольшие «ушки». Прямо над плавками. Повернувшись боком, грустно посмотрела на попу — раньше она была «орехом», но теперь, спустя трое детей, превратилась в мягкую подушку, на которую Артём часто укладывал голову за просмотром мультиков.

— Твою ж… — удивленно сообщила я отражению. — Почему раньше меня все это не напрягало?

В ответ, словно дьявольский призыв, призывно запищал холодильник. Он намекал, что я не закрыла дверцу, и врата в мой личный рай открыты. «Иди и съешь все, что пожелаешь!» — говорил холодильник.

«А как же Олег?» — тихо, но вкрадчиво напомнила о себе женщина во мне. — «Не сдавайся, Марго, минералка — твоё всё».

Я мужественно схватила бутылку с водой и захлопнула дверцу. Знай наших!

Конечно, отправляясь на юг, на встречу с заболевшим отцом, и прихватив троих детей, меньше всего я думала о том, что решусь на мелкие интрижки с красавчиком из соседнего двора. Да что там, я даже кокетничать ни с кем не собиралась. Потому и схватила с собой старый купальник, которому лет больше, чем Артёмке. По моим меркам, на горизонте была только одна перспектива: тяжелый и окончательный развод и, в перспективе, одинокая жизнь, посвященная любимым отпрыском.

И судьба не зря решила встряхнуть меня. Пусть отцу и было все равно на то, кто я и чем живу, а свою игру с заданиями он придумал лишь для собственной забавы, но я вдруг увидела в ней отличный мотивационный пинок. Три свидания с тремя разными мужчинами. Это попахивало развратом, и еще вчера вызвало бы у меня категоричный протест. Но сегодня я была в Сочи, в красивом домике рядом с морем, шепчущим: «Оторвись!»… И первый кандидат на свидание сам появился буквально из-за забора.

К тому же, мне обещали стилиста и няню. Это ли не чудо?!

Улыбнувшись, вдруг четко поняла одну вещь: эти полторы недели я просто обязана посвятить себе. Эгоистично, нагло и забив на присущее мне уже много лет занудство. Дети — это моя любовь, но жизнь только их интересами отравляла меня изнутри. Вот такой парадокс. Пожалуй, дать им немного воли рядом с няней — не так уж и плохо. А уж мне побыть женщиной, вспомнив о собственных желаниях — вообще насущно необходимо!

— Что ж, главное — не передумать в ближайшие часы, — сказала я вслух, подмигнув себе в зеркало, пока проходила мимо.

И снова, в ответ на мои сомнения, кто-то сверху послал сигнал. В дверь постучали.

— Кто там? — спросила я, вспоминая, что так и не оделась.

— Игнат, — донеслось с той стороны. — Можно?

«Нужно!» — отозвалась женщина внутри.

— Секунду! — попросила я, снова паникуя по поводу внешнего вида. Бежать в гостиную за сарафаном было долго, потому я приняла экстренное решение: схватила с лавки брошенное кем-то из детей полотенце и обвязала его вокруг груди и талии. К сожалению, на попу ткани преступно не хватило.

— Марго? — немного нетерпеливо позвал меня Игнат. — Вы здесь?

— Да! — рявкнула я и, плюнув на пиетет, распахнула дверь. — Что случилось?

Он подавился заготовленной речью. Начал говорить, глядя мне в глаза, потом уставился на полотенце, и ниже. Там и замер, кашляя.

— Это купальник, — сообщила я, нервно подтягивая полотенце вниз, тут же открывая шикарный вид на декольте. — Мы с моря вернулись.

— Очень хорошо, — кивнул помощник отца, не уточняя, что именно ему так понравилось, мой ответ или вид. — Хотите, я подожду, а вы оденетесь. Если вам неуютно.

Ему-то, судя по довольной физиономии, неудобно совсем не было.

— Хочу, — нахмурилась я. — Проходите. Я скоро.

— Спасибо, спасибо, — промурлыкал Игнат, совершенно не стесняясь рассматривать убегающую меня и с заднего ракурса.

Самое странное, что перед Игнатом мне неудобно не было. Скорее я злилась на его внезапный визит и неуместные намёки-взгляды. Почему так? Ответ крылся в банальном: Игнат был обычным мужчиной, рядовым середнячком. При всей своей миловидной внешности, он не внушал трепета и восхищения, как и большинство тех, кто меня окружал постоянно.

В отличии от Олега Дорфа. Тот — накачанный мужественный красавчик, словно сошедший со страниц журналов, чтоб дать мне повод фантазировать чаще. А Игнат заразительно улыбался, хулиганисто шутил и имел пузико на подобие моего, что, судя по всему, совсем его не смущало. Не Тарзан, в общем, не дикарь и не загадочный писатель…

— Мам, кто там? — спросила Варя, выглядывая из спальни, смежной с моей.

— Игнат, — ответила я. — Мелкие с тобой? Присмотри за ними, пока мы поговорим.

— Хорошо, — она устало вздохнула, — но я хотела в бассейн. — Потом! — рявкнула, повышая голос. И сразу пожалела. В последнее время я чаще рычала, чем разговаривала нормально. И это было ещё одним весомым аргументом оставить сомнения и согласиться на игру отца. Побуду три часа вдали от детей, вспомню тогда, что такое скучать по ним. И они, может быть, заскучают.

Забежав в комнату, обнаружила, что горничная Юлия все-таки добралась до нашего домика и моего чемодана в частности: вещи оказались аккуратно разобранными и разложенными в шкаф и комод. Взяв с одной из полок платье-майку, я волевым усилием постаралась преодолеть раздражение от того, что чужой человек рылся среди моего тряпья.

* * *

Добравшись до гостиной, я застала Игната на диване, разглядывающим что-то в телефоне.

— Вот и я, — сообщила, подходя ближе.

— Очень хорошо, — обрадовался помощник отца и поднялся мне навстречу, добавляя с улыбкой: — Вы быстро. Я думал, придется ждать не меньше получаса.

— Столько я даже на свидания не собираюсь, — ответила, отмахнувшись. — Так что вы хотели?

— Вообще-то я по делу, — задумчиво проговорил помощник отца, при этом чуть щурясь, от чего глаза стали выглядеть "смеющимися", — но сейчас подумал, что с огромным удовольствием показал бы вам центральную часть города. Только, боюсь, младшие дети быстро устанут от пешей прогулки днём — слишком жарко, и путь неблизкий. А старшей вашей, наверное, это не интересно.

Тут Игнат замолчал, продолжая рассматривать меня и выжидать, как же я отреагирую на его предложение.

Хотелось сказать привычное: «Спасибо, но нет». Очевидно, что с детьми он меня видеть не хотел. Это задевало, хоть умом я и понимала — это нормальная мужская реакция. К тому же отказаться мешали условия отца, ведь я решила принять правила игры. Три свидания с тремя разными мужчинами. Там почему бы и не Игнат?

— Мне отец обещал няню, — "вспомнила" я, натянуто улыбаясь. — Конечно, нужно будет проверить, что это за женщина, кто она, и как будет себя вести…

— Да! — перебил меня Игнат. — Я ведь по этому поводу и пришел. Сергей Петрович поручил мне удостовериться, что вы не передумали по поводу вашей с ним договорённости. О няне. Если все в силе, то я сейчас же отправляюсь в агентство и согласую на завтра несколько собеседований. На утро. Вас устроит?

— Да, пожалуй.

— Отлично. В таком случае часам, скажем, к десяти, я привезу кандидаток, и вы устроите им допрос с пристрастием. Все они будут иметь стаж и квалификацию, об этом не волнуйтесь.

Я нервно повела плечами:

— С чего бы мне волноваться?

Игнат помолчал, потом ответил спокойно:

— Мне показалось, вы очень привязаны к детям. А они к вам. Подумал, что тяжело, должно быть, доверить их чужому человеку. Потому я и сказал, что мы выберем лучших профессионалов своего дела, чтоб вам было спокойно.

— Что ж, это правда, — признала я. — Но… мне захотелось воспользоваться предложением Сергея Петровича. Потому что…

Я замешкалась, нахмурилась, подбирая слова.

— Потому что это правильно, — закончил за меня Игнат. — Поверьте, их не обидят, да и вы сможете развеяться.

— Спасибо.

— Не благодарите, я действую в собственных интересах, — Игнат поиграл бровями. — Вы почти согласились на совместную прогулку. Тет-а-тет.

Я засмеялась, не в силах оставаться серьезной рядом с помощником отца. Напряжение медленно отступало.

— Так что, договорились? Я поставляю вам лучших нянь, как на конвейере, а вы выбираете самую-самую, после чего доверяетесь мне на… пару-тройку часов. Скажем, послезавтра. Как только присмотритесь к новой помощнице. Как вам такой расклад?

Это было странно. Слишком нелепо. я и другой мужчина — не муж — на свидании. Нужно ли это мне? С другой стороны, поводов отказаться я тоже не находила.

— Да. Хорошо.

— Отлично. Тогда я отправляюсь исполнять свою часть сделки, — Игнат в очередной раз широко улыбнулся, взял меня за руку и, слегка пожав пальцы, отпустил. — До завтра, Маргарита.

— До завтра.

Я проводила его до двери, махнула вслед рукой и… отправилась искать мобильник. Мне нужна была поддержка! И немедленно. Сомнения одолевали, требуя заесть их сладеньким и поддаться, оставив в жизни всё как было. Помочь победить их могла только одна саркастичная особа: моя подруга, писатель по жизни и инженер по профессии, Мариночка. Она отличалась редкими талантами: умением слушать и ставить очень правильные диагнозы ситуациям.

— У аппарата, — раздалось из телефона уже через пару секунд. — Сразу говорю, у меня пять минут свободного времени, потому что шеф сегодня зверь и требует от меня много работать. Да, да, это я про вас Григорий Андреевич.

— Как ужасно с его стороны, — посочувствовала я. — А дальше что? С обеда перестать задерживаться? Чай раз в два часа не пить? Ты будто в тюрьме.

— Факт. А у тебя что?

— Много всего. Могу не уложиться в отведенное время.

— Излагай, там разберемся.

Я быстро отрапортовала, какие происшествия случились в жизни за последние пару-тройку дней, что мы не созванивались.

— Погоди, — Комарова откашлялась. — Откуда взялся отец?

— Из Сочи.

— А ты сейчас где?

— У него в гостях. И дети. Мы живём в домике рядом с его виллой.

— Так. — Послышался шорох, клацанье. Задумчивое "Да погодите, Григорий Андреевич, у меня тут вопрос жизни и смерти, а вы со своими угрозами". Потом она снова заговорила в телефон: — Теперь рассказывай подробно, почему полторы недели назад ты была тоскливой Московской почти-разведенкой с тремя детьми, а сегодня радостно собираешься на свидание в Сочи. Как называется твоя секта? Я тоже туда хочу.

Это был долгий разговор, значительно превысивший пять минут. В итоге начальник Марины громко пригрозил уйти на больничный и скинуть на нее свои обязанности, и только тогда мы распрощались. Я успела получить несколько ценных указаний, важных пожеланий и услышать одно сочувствие. Сочувствовала Марина себе любимой, потому что ей стилиста никто оплачивать не хотел, а она бы не отказалась.

В итоге я воспряла духом окончательно и решительно собралась выполнить условия сделки с отцом, дабы получить заряд оптимизма на следующий год как минимум.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

‌‌‍Глава 5

Время до ужина пролетело незаметно. Можно даже сказать, как всегда. Младшие дети веселились, старшая переписывалась с кем-то в сети, постоянно цыкая и закатывая глаза, показывая тем самым свое раздражение и недооцененность. В общем, атмосфера складывалась вполне привычная, за исключением того, что я почему-то совсем не думала о муже, больше размышляя о том, с кем идти на свидания по уговору и насколько мне понравится няня.

Но вот, как только пробило семнадцать ноль-ноль, за нами пришли.

Сначала Лев стучал вежливо, потом — по его же последующему признанию — терпение кончилось, и он отбросил приличия. Благо, парень знал, где лежат запасные ключи: под фигуркой гнома, слева от старой яблони. Не благо заключалось в том, что я, не ожидая таких вот брюнетистых сюрпризов, сменив купальник на длинную сильно поношенную футболку, так и щеголяла по дому. Так что встреча была не самой приличной. «Братец" громко присвистнул, заметив меня у холодильника, а я, напуганная вторжением, едва не уронила на пол колбасную нарезку.

— Это что такое?! — возмутилась, быстро убирая вкусности на полку, будто и не собиралась поддаться-таки соблазну, и съесть пару-тройку бутербродов.

— Не что, а кто, — улыбнулся Лёва. — Это молодой красивый мужчина, пришедший проводить вас на ужин.

— А кто тебя пустил? И давай-ка, смотри в глаза, молодой красивый!

— Я сам пустился, — он перестал пялиться на мои ноги, пожал плечами и пояснил с самым невинным видом: — В звонке сто лет батареек не меняли, а без него меня никто не слышал. Так что, Маргарита Сергеевна и компания, если хотите есть, то самое время пройти со мной.

Я махнула на него рукой:

— Ладно, ты с хорошей вестью. Не буду долго нудить о вежливости, но в следующий раз…

— Я больше не буду, — Лёва улыбнулся совсем как Чеширский кот.

Артём умел также, угу. Это значило, что баловство пришлось ему по душе, и он непременно повторит.

— Конечно, не будешь, — оскалилась я в ответ. — А ни то придется намекнуть твоей матери, что ты пробираешься в предоставленное ею жилье, чтобы подглядывать за моей десятилетней дочерью. Попахивает нехорошими вещами, друг мой.

— Что?! За кого ты меня держишь?! — возмутился «братец».

— За умного парня, до которого доходит с первого раза, — припечатала я.

Он сначала нахмурился, но тут же кивнул:

— Ты права, извини.

— То-то же. Жди, мы мигом!

Дети, услышав о новом приглашении на виллу, собрались на удивление быстро, так что к столу мы не опоздали.

Даже раньше самого Лопухина пришли, что меня сначала сильно порадовало. Пока Жанна Михайловна не сообщила, что ее муж плохо себя чувствует, а потому просил есть без него. Сразу стало неприятно и тоскливо. Ее слова послужили напоминанием тому, что мы сюда к больному человеку приехали, а не просто развлекаться.

После ужина, за которым большей частью все хранили молчание и недовольно переглядывались, мне жутко хотелось сбежать. Обстановка, мягко говоря, не радовала. Но, вместо побега, я попросила Жанну Михайловну присмотреть за детьми и… спросить у Сергея Петровича, можно ли с ним повидаться. Она удивилась моей просьбе, но не отказала.

Как ни странно, Лопухин нашелся не на третьем этаже, а на первом — том, что с главного входа и не видно. Там было прохладно, работали два фонтана и мощный кондиционер. Мне сказали следовать мимо бильярдных столов, мимо тренажерного «уголка» (размером с мою квартиру) и пройти в помещение с бассейном.

Большая прямоугольная комната имела две стеклянные стены, выходящие на потрясающего вида сад. Сам же бассейн был разделен на две неравные части. Первая оказалась больше, а вторая — диаметром примерно метра в три — напоминала большую ванную с функцией джакузи. В центре ее все бурлило, а сбоку, на приступе, сидел сам Лопухин, раскинув руки вдоль бортика.

Рядом, на шезлонге, возлежал еще один тип. В черных шортах-плавках, украшенных белыми ромашками. Лет сорока, довольно-таки привлекательной наружности. Крепкий и ладно сложенный, мужчина мог бы вызвать у меня настоящую симпатию, не будь он рыжим. Как мой муж.

— Что такое? — недовольно спросил Сергей Петрович, заметив мое приближение. — Ты что здесь забыла?

— Переживала, — ответила я, останавливаясь и нависая над отцом. — Думала, что и правда со здоровьем плохо. Но, вижу, вам просто захотелось уединения. Тогда для чего вы всех нас собрали? Глупость какая-то.

— За кого переживала? — кажется Лопухин всю мою речь, кроме первого слова, пропустил мимо ушей. — За меня?

— Ну, меня девушка пока не знает, так что и волноваться не могла. А жаль, — вклинился в наш странный диалог рыжий мужчина, меняя вольготную позу на положение стоя и протягивая мне руку: — Добрый вечер. Золотков.

— Кто золотко? Я?! — мои брови невольно поползли вверх от такой фамильярности.

Рыжий улыбнулся, потер переносицу:

— Вы, конечно, тоже замечательная. Наверное, — ответил он несколько смущаясь. — Но я говорил о себе. Золотков — моя фамилия. Михаил Александрович. К вашим услугам.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

— Спасибо, — несколько растеряла задор я. — Маргарита. А что за услуги вы оказываете?

Он откашлялся, заулыбался еще шире:

— Как косноязычно я выражаюсь сегодня. Самому странно. Вообще-то, я — кардиолог, но вам предлагал другого рода услуги. В смысле, просто любые. Вдруг вам что-то надо?

— Мне?

— Это рядовая фраза, — теперь в его голосе послышалось раздражение, он снова потер переносицу. — Я просто так ее сказал.

— Прелесть, — заключила я. — Значит, услуг мне не дождаться?

Золотков удивленно моргнул.

— А чего вы хотите?

— Мало ли, — загадочно ответила я, сама уже не понимая, о чем, собственно, мы толкуем.

— Тогда я готов, — не колеблясь, сообщил Михаил Александрович. — Если вдруг что.

— Спасибо, — поблагодарила неизвестно за что вежливая я.

— Всегда пожалуйста, — пробормотал Золотков, хмуря густые рыжие брови. — Очень рад оказаться полезным.

Я кивнула.

Мы немного постояли так, попереглядывались. Вместе посмотрели на Лопухина, ошарашенно моргающего из бассейна, и я-таки откланялась.

— Ну, до свидания. Выздоравливайте, Сергей Петрович.

— Ой, твоими молитвами, Марго, — с саркастичной улыбкой отозвался отец. При этом мне показалось, что он чуть ли не давится. Ни то от нового приступа боли, ни то от плохо сдерживаемого смеха.

Я затаила на Лопухина обиду. Такую чисто женскую, когда вслух ни одной претензии высказано не было, но, умей он читать по глазам — бежал бы из Сочи. Не люблю, когда надо мной смеются. Или над моими действиями.

Вот вам и душевный порыв, поддержать больного родственника! Ничему меня жизнь не учит, ведь давно должна была усвоить, что нельзя сочувствовать лентяям, зависимым и сволочам, но то и дело нарываюсь то на первых, то на вторых, а чаще всего на третьих, совершая снова и снова одну и ту же ошибку.

— Мама! — обрадовался моему появления Артёмка. — А мы в бассейн идём.

— Нет, — заявила категорично. — Я устала.

— Нас тётя Карина проводит, — сын ткнул пальчиком в смуглую красотку, сидящую рядом с Аринкой и что-то показывающую той в телефоне. — Она классная.

— Нет, — повторила я, собираясь окрикнуть дочь и сбежать с виллы.

— Мама, ты обещала! — неизвестно откуда появилась Варя. Выплыла из-за угла, уставилась на меня упрямо, руки сложила на груди…

Я заломила бровь, приняла ту же позу, что старшая. Варька сразу приуныла, насупилась, буркнула:

— Обманула, значит, как всегда…

Я и возмутиться не успела, как влез Артём со своими пятью копейками, очень громко возмущаясь:

— Мама, мы и плавки надели! Ты же сказала днём, когда мы с моря от того дяди убегали, что вечером здесь покупаемся! Не хочу домой!

— Вы убегали от кого-то? — к нашей компании подошла Жанна Михайловна. — К вам приставали?!

— Если бы, — мечтательно закатила глаза я, вспоминая Олега Дорфа во всей красе. — Просто встретили вашего соседа. Писателя. С его псом. А дети боятся собак…

Вот так. Не зря же я их родила? Теперь можно сказать, что в побеге виноваты они, а не мои комплексы.

— Ах, Олежик! — Жанна Михайловна понимающе улыбнулась. — Попросите его надевать на Корниса намордник, он легко это исполнит. Скажет какую-то гадость, конечно, но вы просто не слушайте. Манера у него такая, хамить не по делу.

— Звучит многообещающе, — хмыкнула я.

— Ну что, в бассейн? — за моей спиной нарисовалась Карина — самая младшая из детей Лопухина. — Погода как раз чудесная для вечернего заплыва.

— Да-а! — радостно защебетала Аринка.

— Ура! — Тёма хлопнул в ладоши. — Вперёд!

Он первым рванул к лифту, а следом за ним девочки. Пару секунд посомневавшись, я решила пойти навстречу детворе.

Бассейн нашелся на четвертом этаже. Красивый, большой, с разной степенью «мелкоты», что очень облегчило мне жизнь, потому что самая купальник не взяла.

К моему удивлению, Карина — божественно выглядящая в раздельном черном белье — потрясающе ладила с моими детьми, помогая им, направляя в воде и зорко следя за каждым в отдельности. По инерции я иногда покрикивала с берега, хотя понимала, что это не нужно: компания в воде прекрасно обходилась без меня.

И мне бы радоваться, но внезапно в душе всколыхнулась ревность. Уже много лет я — центр мироздания для этих троих. А они — мой центр. Часто я сочувствовала себе по этому поводу, понимая, что это неправильно и нужно расширять круг общения и привязанностей, но сделать это на деле не получалось. Или я просто не пыталась?

А теперь мои младшие с удовольствием плескались в обществе едва знакомой тёти, наслаждаясь ее вниманием и спокойной манерой речи. А во мне бурлил океан сомнений и страхов. Как же я? Муж ушёл, теперь еще и детям не нужна?!

Примерно на последней мысли я тряхнула головой, понимая, что стало заносить не туда. Тогда-то я и нашла в себе силы отойти чуть в сторону, сесть на шезлонг и отвернуться от воды. Чтобы моментально наткнуться взглядом на Льва.

— Отдыхаешь? — улыбнулся «братец».

— Пытаюсь, — честно ответила я.

— Оно и заметно. Чего сама не плаваешь?

— Купальник забыла.

— Хочешь, я уйду, разденься и купайся в белье. Кому какое дело?

Я открыла рот, чтобы высмеять подобную идею и вдруг улыбнулась. Вспомнила, как лет девять назад дорвалась до озера в Подмосковье. Мы тогда приехали к родителям мужа, оставили им грудную Варю и пошли прогуляться к воде. На пляже была масса народу, стояла страшная жара… И да, я тогда разделась и с визгом побежала в воду. Если и были те, кто посмотрел косо, мне было все равно. Тогда у меня не было комплексов, нарочитой серьезности и навязчивой мысли, что весь мир занят только тем, чтобы следить, в чем я бегу в воду. Я просто умела быть счастливой. А если умела тогда, то и теперь вспомнить смогу. — Что? — нахмурился Лёва. — Ты чего смеешься.

— Вспомнила молодость, — пожав плечами, посмотрела на взвизгнувшую от счастья Аринку.

— Ой, тоже мне, старушка. Средняя продолжительность жизни женщины семьдесят пять лет, так что ты еще и половину своего срока не прожила. Рано стариться.

— Откуда такая статистика?

— Оттуда, — Лёва поднялся. — Я ухожу. Купайся с детьми, Маргарита. Или вы часто на виллах в Сочи зависаете, и можно отложить?

Моего ответа парень не дождался — ушел, насвистывая что-то себе под нос. Я смотрела на его спину, улыбалась и… снимала платье.

* * *

Это был прекрасный вечер, завершивший весьма необычный день. Я ближе узнала Карину, оказавшуюся — к моему удивлению — совсем не наглой выскочкой, а наоборот, очень приветливой и милой. Хотя и несколько… пустоватой в плане знаний. Как выяснилось, книг она не любила, географию тоже, а на истории всегда скучала…

Поняли мы все это не потому что пытали бедную девушку на предмет знаний в разных областях. Она как бы «кололась» сама.

— Наша бабушка сейчас живет в Беларуси, — рассказывала Варя.

— Там классно, — соглашалась Карина. — Такое тёплое море! И вода прозрачная такая, даже рыбок видно.

Примерно из таких диалогов я сделала не самые лестные выводы о внезапно приобретенной сестре, зато дети были в восторге. Столько нового узнавали от тёти!

Позже я сказала им, что Карина — сказочница, а потому многое из ее рассказов — выдумки.

— Врушка! — сразу переиначила всё на свой лад Аринка.

— Нет, — поправила я. — Врут намеренно, а она как бы понарошку, не со зла. Вас порадовать. Потому, чтобы она ни сказала, лучше проверить — мало ли…

— Снова радует нас, — кивнул Артёмка.

Одним словом, дети остались довольны моим объяснением и новой знакомой.

В домик мы вернулись затемно: в Сочи вообще вечерело намного раньше, чем в Москве. Дети утомленно зевали, спотыкались на ходу и — на радость матери — отключились, едва добравшись до кроватей.

А вот на меня напал самый ужасный ночной зверь — жор. Он проник в мою голову и, частично, в желудок, напоминая о холодильнике, в котором прятались беззащитные вкусняшки.

И я сдалась. Решила отложить на завтра девиз «ем только до шести!» и, сделав пару супер-калорийных бутербродов, заварила кофе. В домике стояла благостная тишина, по кухне— гостиной разносился божественный запах чудо-напитка, когда я вдруг решила, что и этого мне мало.

Подхватив бутерброд и чашку с кофе, я вышла на улицу и села рядом с террасой. Щурясь от счастья, сделала глоток и… чуть не подавилась кусочком бутерброда.

— Приятного! — грубовато сказал кто-то из темноты. — Тоже не спится?

Если я и устала, то остатки сонливости ушли в тот момент, когда от одного из деревьев отошла тень, преобразуясь в крупного мужика.

— Это я, Паша, — «успокоил» меня он, подсаживаясь рядом с таким выражением лица, будто мы так уже целую вечность вечерами просиживаем. Если б не была так зла и напугана, точно бы умилилась.

— И чего тебе надо? — совсем без радостных нот, уточнила я.

— Поговорить, — ни капли не смутился он. — О вас, о бабах.

Я медленно начала жевать откушенный кусок хлеба, не зная, что тут добавить.

Запахло перегаром — Паша ко мне повернулся, хмыкнул грустно:

— Да, я пьян. Алкаш! — поставил он диагноз сам себе. — Такие дела.

Не придумав ничего лучше, я грустно вздохнула и отдала ему закуску.

— Спасибо, — в голосе мужчины послышалось удивление. — Как раз есть охота. На ужине кусок в горло не лез, а теперь прям быка бы…

Он смачно откусил и умолк.

Я задумчиво отпила кофе, обдумывая, насколько уместным будет сейчас попрощаться. Вроде и самой спать не хочется — уйду, буду скучать в одиночестве. А так… пусть человек душу изливает в свободные уши. Мне этого порой ух, как не хватает.

— Моя не приедет, — доев, продолжил монолог Павел. — Три дня я ее уговаривал, чтоб с сыном сюда… а она мне только мозг выносила, кормила обещаниями. Сегодня точно сказала: не полетят! А мне здесь мочи нет. Зачем мы прилетели?

Он уставился на меня, и мне пришлось изобразить задумчивость.

— Вот именно! — согласился со мной брат по отцу. — Потому что идиоты. Что он тебе обещал? Денег? Мне ничего. Я просто захотел батю увидеть. Моя мать столько мужиков сменила — клеймо негде ставить было, а его помнила до самой смерти. И еще знаешь, что? Жалела вечно, что я на него совсем не похож. Прям бесилась из-за этого.

— Дура, — вырвалось у меня.

Павел замолчал и уставился на меня совершенно обалдев. То ли забыл, что я говорящая, то ли не знал, что могу другую женщину оскорбить…

— Точно, — наконец улыбнулся он. — Но я-то мелкий не знал, что так не должно быть, и вечно старался быть похожим. У нас было две фотокарточки. Я стригся, как он, усы растил. Лопухин в молодости усы носил, ты знала?

Я покачала головой.

— Носил, — кивнул Павел. — И я лет до тридцати тоже. Они мне не шли совсем, баб всех отпугивал только. А потом Катьку свою встретил, и она сказала: брейся, а то никаких свиданий! Тогда у меня в башке и щелкнуло что-то.

— Любовь, — подсказала я.

— Вроде того, — согласился он. — И всё ничего было, пока он не позвонил.

— Кто?

— Лопухин. А Катька моя сказала — пошли его к…

Паша посмотрел на меня совсем странно. Испуганно, что ли?

— Но ты не послал, — напомнила я, качнув ногой в сторону виллы.

— Хотел посмотреть, с кем меня мать столько лет сравнивала. А он — старикашка, весь из себя. Знаешь, что мне сказал при первой встрече?

Паша не дождался моего ответа — заржал. Громко и немного истерично. Такой крепкий сильный на вид, и совсем слабый на голову.

Я двинула ему локтем в бочину, чуть не расплескав ставший холодным кофе.

— Дети спят, — зашипела, едва он успокоился. — Так что сказал?

— Что я на него не похож, — тихо ответил Паша. — Разочарованно так еще. Как мать прямо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Пришлось отдать ему еще и кофе.

— Пей, — велела, похлопав по плечу. — Трезвей и иди спать. И знаешь, что еще? Ты и правда на него не похож. Может, и не его сын совсем. А я может не его дочь. Экспертизы-то еще не было.

— Завтра будет, — проговорил Павел.

— Да и фиг с ней, — отмахнулась я. — Вот скажут мне, что он — чужой человек — обрадуюсь. Не тот он человек, которым можно гордиться в качестве предка, понимаешь?

Паша нахмурился:

— Но тогда вообще не ясно, от кого меня мать нажила.

— И что? — удивилась я его растерянности. — Так половина мира живет. Смотри на это иначе: всё что может дать биологический отец — генетическую предрасположенность к болячкам и кое-какие внешние черты. Дальше отцом становится тот, кто воспитал. Иди, Паша, отдыхай уже. Дай мне пару минут насладиться одиночеством.

— Пока, — смиренно исполнил просьбу он. — Спасибо за… кофе.

— Заходи, если что, еще налью, — улыбнулась я, намекая, что готова выслушать и в другой раз.

Лишь бы в привычку у него не вошло, а то я — не психолог, долго слушать нытье не люблю, — начинаю матом лечить.

Перед уходом спать, я «словно нечаянно» заглянула за изгородь, к соседу. Прождала в этой нечаянной позе минут пять, пока нога не затекла, и, не солоно хлебавши, ушла домой.

* * *

— Мам, есть хотим! — привычно пробудили меня дети.

— Сейчас, — попробовала отделаться я, натягивая одеяло на голову.

— Животик урчит! — громко и совсем не жалобно заявил Артём, выдвинутый сестрами вперёд, дабы мать восстала с постели.

— Пользуетесь моей добротой, — пробубнила я, вылезая из уютного кокона и совсем безрадостно глядя на часы, висящие напротив.

— Уже восемь! — поиграла бровями Варя. — И мы нашли в шкафчике на кухне хлопья!

— Лучше бы вы там совесть нашли!

Поднявшись, я отправилась исполнять роль старшей по тарелочкам. Поминутно зевая и с трудом удерживая глаза открытыми, дошла до холодильника, открыла его и… только тогда до дремлющего еще сознания дошло: на диване рядышком сидел мужчина.

— Привет, — оскалился очень довольный собой Игнат.

Причесанный волосок к волоску, побритый и наглый. В голубой рубашке с коротким рукавом, в синих брюках… безобразно хорошо выглядящий по сравнению со мной.

Я, закрыв холодильник, подтянула лямку съехавшей вниз сорочки и, поймав пробегающую мимо Аринку, уточнила:

— Ты его видишь?

Дочь посмотрела на дядю.

— Ага.

— Хорошо, — постановила, совсем не приветливо улыбаясь. — Потому что с шизофренией бороться тяжело. А с мужчинами, не имеющими понятия о том, что приходить нужно по приглашению — вполне!

Игнат вскочил с дивана, посерьёзнел.

— Маргарита, ну что вы? — заявил этот гад. — Я пришёл с миром. И с первой няней.

— Что?! — совсем рассвирепела я. — И где она? В моей спальне сразу?

— На вилле.

— И на том спасибо! — я развернулась и пошла к себе, инструктируя пойманную Варю на ходу: — Смотрю, вы одеты? Прекрасно. Все идёте с дядей Игнатом на виллу завтракать. Я оденусь, причешусь, перебешусь и приду. Кто его пустил?!

— Я, — растерялась дочь. — Он сказала, вы договаривались.

— Даже если так — нужно было предупредить! Ты что, не видишь, что я в одной сорочке, едва прикрывающей «небалуйся»?!

Варя улыбнулась и невинно ответила:

— Так я думала, он тебе нравится.

У меня пропал дар речи. Открыв рот, я пыталась что-то сказать, возмутиться, вразумить, но вместо этого выдавала гласные и махала руками.

— Хорошо, мам, — поняла по-своему Варя. — Мы тогда пошли все. Прости, что не предупредила!

Она выскочила из спальни, делая раскаявшийся вид, а я возвела глаза к потолку, вопрошая одно единственное:

— Когда она так выросла, что начала заниматься сводничеством для мамы?

Потолок не ответил, зато за окнами послышалась возня и радостные визги младших — все ушли на виллу.

Чуть успокоившись, я посмотрела на себя в зеркало, чтобы понять, какой предстала перед Игнатом. И вдруг подумала, что придётся искать еще кандидатов на свидания — этот точно сорвался.

Волосы у меня стояли дыбом от жизни полной сюрпризов, не стертая с вечера косметика, расплылась черными разводами под глазами, имитирую грим зомби… А сорочка, хоть и была когда-то куплена, чтобы совращать мужа, с годами сильно утратила свой лоск, превратившись в некрасивую сильно мнущуюся тряпочку.

И как я раньше этого не замечала?! Это ж надо было устроить такую шоковую терапию мужиком, чтоб заставить меня открыть глаза на собственное отражение?! Ну уж нет! Прощайте бутерброды на ночь, и здравствуйте магазины нижнего белья!

А пока мне все еще не дали стилиста в распоряжение, пришлось самой вспоминать, что значит заниматься собой. Приняв очень быстрый душ, я решительно просушила и даже попыталась уложить чуть вьющиеся от природы волосы. Вышло неплохо. Из косметики в ход пошла только тушь — смешно было наносить тени и прочее в такую жару. Из одежды снова выбрала вчерашнее платье: не слишком в обтяжку и чуть выше колена, оно удачно скрадывало мои недостатки и, как мне казалось, подчеркивало остатки женственности.

Верхом пробуждения в себе женщины стало вдевание в уши золотых гвоздиков с забавными кошачьими моськами. Вообще они принадлежали мне еще до замужества, а потом я передарила их Варе — думала раззадорить и убедить проколоть уши. Не раззадорила.

На вилле царило оживление: Юля накрывала стол к завтраку, Лопухин — на манер крестного отца — восседал на кресле у окна и пристрастно наблюдал за моими детьми. В его взгляде я не видела тепла или дедовской гордости, только легкое любопытство. Будто он удивлялся сам, что пустил в дом этих крикунов, и искал этому оправдание. Судя по поджатым губам — пока не находил.

Дети, в свою очередь, были равнодушны к родственнику. Рассевшись на креслах ближе к столу и без всякого стеснения, они разглядывали пожилую женщину в строгом сером платье и серых же туфлях-лодочках. Она сидела на диване и читала газету.

Игнат, заметив меня одним из первых, приветственно махнул рукой, приглашая присоединиться. Он сидел на диване рядом с… как я полагаю — одной из кандидаток в няни.

— Вот и вы, — сбоку оказалась Жанна Михайловна, уточняя обеспокоенно: — Как самочувствие, Маргарита?

Я задумчиво пожала плечами, гадая, с чего вдруг такая забота.

— Игнат сказал, что вам нездоровится, — подсказала мне хозяйка виллы. — И, поэтому, вы немного задержитесь. Мы развлекли вашу гостью, не волнуйтесь. Через десять минут сможем все сесть за стол, а пока вы могли бы провести мини-собеседование.

— Спасибо, — сказала сквозь зубы, ощущая непонятное раздражение и желание схватить детей в охапку, чтобы бежать домой.

Дело в том, что манера разговора у жены отца напоминала учительскую: казалось, будто я снова подросток, и меня воспитывают, как неразумное дитя. Пришло чувство неудобства за проступок и, одновременно, протест — мол, я и сама уже большая! Не надо нам давать советы, помогите лучше делом! Хотя… они ведь и помогали…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

Так, с трудом преодолев оставшееся с юношества «Пошло оно всё!», я громко со всеми поздоровалась и направилась прямиком к кандидатке в няни.

— Доброе утро, — сказала всем, но улыбнулась лишь женщине. — Меня зовут Маргарита. Я — мама троих детей, и, иногда, меня на них не хватает. Ищу помощницу, и, так понимаю, вы одна из претенденток на это место?

— Здравствуйте, Маргарита, мое имя — Саратова Зоя Аркадьевна, — женщина поднялась навстречу и протянула мне руку для пожатия. — Вы правы, я — соискатель на должность помощницы мамы. Стаж работы больше тридцати лет. При мне рекомендации и другие документы. Где бы мы могли уединиться?

Я обескураженно оглянулась на отца. Тот широким жестом провел рукой по дуге, остановив направленной на выход. То ли весь дом предоставлял к моим услугам, то ли намекал, чтоб проваливали. Я выбрала первое.

— Предлагаю прогуляться в саду. Если вы не против, — предложила я, подзывая детей. — Отправимся все вместе, заодно и посмотрите, за кем придется присматривать в мое отсутствие.

— А куда ты собираешься, мам? — удивилась Варя.

— Пока сама не знаю, но — может быть — элементарно захочу пройтись одна по пляжу. Без тех, кто очень боится собак, — сказала, поиграв бровями.

Дочь усмехнулась так, будто поняла двойной смысл и мой намёк на желание встречи с писателем без свидетелей.

Нас никто не окликнул, когда мы покинули виллу, а потому, уже через пять минут, я изучала документы няни, сидя в беседке, и слушая ее рассказ о прежних местах работы. Что мне понравилось: последней семьей, где работала Зоя Аркадьевна, были академики — приличные люди. Не богатые, а именно приличные. Папа профессор, мама — доцент, оба защищали какие-то свои проекты и много времени проводили вне дома, потому хотели для своего единственного ребенка мудрого доброго помощника с необходимым багажом знаний. Зоя Аркадьевна проработала у них чуть больше года, пока семья не переехала в Европу. Теперь же женщина планировала взять тайм-аут, но внезапно — еще вчера вечером — ей позвонила руководитель агентства, где она когда-то работала, и попросила буквально на пару недель взяться за троих чудесных деток разных возрастов.

— Понятия не имею, как она узнала, что я свободна, но отказать Марианне не могла. Поэтому я здесь. Но это вовсе не значит, что вы обязаны выбрать именно меня, милая, — Зоя Аркадьевна легко улыбнулась, чуть склонив голову. — Если решите отказаться — я пойму.

Отказаться мне не хотелось.

Единственное, что беспокоило — как женщина в таком возрасте, пусть и выглядящая довольно-таки бодро, справится сразу с тремя детьми разного возраста?

Но так вышло, что и по этому поводу я быстро успокоилась. На место всё расставила рядовая ситуация: Артёмка — как это часто бывает — гнался за Ариной, угрожая сестре неминуемой расправой. Та визжала, хохотала и убегала, не реагируя на мои гневные взгляды. Кричать при няне было стыдно, а иного пути решения проблемы я не находила.

И вдруг Зоя Аркадьевна громко четко спросила:

— Друзья мои, если вы не успокоитесь, мне придётся отказать вашей маме в ее маленькой просьбе. Потому что я её просто не услышу. Мама расстроится. Разве хорошо допускать подобное?

Она не кричала. Лишь поднявшись на ноги, слегка повысила тон, на некоторое время отвлекаясь от нашего разговора. Взгляд ее был прямым и строгим, совсем не агрессивным. Но даже мне захотелось умолкнуть и сесть прямее.

Аринка и Артём остановились, уставились на тётю. Варя, сидящая неподалеку, у фонтана, вынула из уха наушник, прислушиваясь к разговору.

— Вы очень помогли бы нам с мамой, если бы дали возможность спокойно поговорить, — продолжала Зоя Аркадьевна тихим мягким голосом. — Это не сложно, зато у мамы поднимется настроение. Правда она красиво смеётся, когда находится в хорошем расположении духа?

Варя удивлённо посмотрела на меня. Аринка с Артёмом тоже. Пришлось улыбнуться во все тридцать два зуба. Дети засмеялись.

— Так я и думала, — кивнула няня, — очень красивая женщина. Улыбка вас буквально преображает. К слову, друзья мои, вон там еще может найтись малина. Уверена, вы могли бы обнаружить пару ягод и съесть их перед завтраком. Нет вкуснее ничего, чем ягода прямо с кустов, если конечно руки чистые.

— А мы помоем! — обрадовалась Аринка. — Там есть садовый кран! Пойдём Артём.

— Простите меня, Маргарита, я отвлеклась…

— А знаете, что? — я закрыла папку с бумагами и поднялась, протягивая руку чудо-женщине, добытой для меня Игнатом. — Помогите мне эти несколько недель? Думаю, лучше вас я вряд ли кого-то найду.

— Неприкрытая лесть, — Зоя Аркадьевна на миг заломила бровь, и тут же улыбнулась: — Мне нравится. Я согласна.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

‌‌‍Глава 6

— Поздравляю с прекрасным выбором, — Игнат осторожно стряхнул нечто с моего плеча, мимоходом коснувшись горячими пальцами голой кожи, и тут же убрал руку. — Зоя Аркадьевна — алмаз среди жемчуга в том агентстве.

Я сложила руки на груди, демонстрируя ему, что обида за раннее вторжение без предупреждения еще не прошла.

— Да, она вызывает доверие, — согласилась тем временем, глядя как женщина подводит детей к столу и рассаживает их, что-то объясняя. Варя засмеялась в ответ на какую-то шутку. И меня снова кольнуло острое чувство ревности — я слишком отвыкла делить внимание детей с кем бы то ни было…

— Сергей Петрович согласует с ней оплату сразу после завтрака, — продолжал помощник отца, вновь перетягивая внимание на себя.

И только тогда я начала понимать, что он не просто так преградил мне путь.

— И сколько стоит ее работа? — спросила, хмурясь.

Если папенька позже пойдёт на попятную, то это я должна буду всё возместить… Может на это и намекает Игнат?

— Не волнуйтесь, Маргарита, это они обсудят и сразу пропишут в контракте. Ваш отец — человек слова, материальная сторона не должна вас беспокоить. Он лишь просил напомнить, что работает для вас феей крестной только до своего дня рождения. Вернее, включая его. Но уже на следующий день…

— Его внезапная щедрость превратится в тыкву, — закончила я мысль Игната.

— Мне непонятен ваш сарказм, — мужчина засунул руки в карманы, чуть вскинул подбородок. — Вы чем-то недовольны?

— С чего вы взяли? — с сарказмом ответила я.

— Странно, он опустил голову, качнулся на пятках. — Еще час назад я не знал, что Сергей Петрович столько всего решил делать для вас. А теперь, узнав, немного поражен вашей…

— Бессердечностью? Неблагодарностью? — подсказала я.

— Пожалуй, и тем, и другим, — согласился он.

— Интересно, — задумчиво спросила я, — а те вещи, что мы со стилистом выберем, он тоже заберёт, снова превратив меня в милую, но бедную и недостойную паразитку на кошельке великого Лопухина?

Мужчина нахмурился и ответил с лёгкой прохладой:

— Насколько мне известно, все что выберет стилист, останется вам в подарок. Не думаю, что вам часто делали ТАКИЕ подарки.

Я засмеялась. Вышло громко и не совсем весело, скорее нервно.

— То есть, вы в курсе ВСЕХ условий, выставленных мне Лопухиным? — спросила, ожидая, что он скажет про три свидания.

— Само собой. Он озвучил желание оплатить для вас лучшую из помощниц по уходу за детьми, — стал загибать пальцы Игнат. — Нанял отличного стилиста, способного и знающего свое дело… Тоже за свой счёт. Тот купит вам всё, что устроит вас обоих, не скупясь. То есть, с учетом вашего мнения, а не просто потому что так сказано профессионалом. Вы посетите салон красоты, выбранный стилистом, и выполните заранее оговоренные процедуры. И это тоже оплатит Сергей Петрович. В ответ вам нужно всего-то посетить его день рождения. Юбилей. Да, я в курсе всех условий.

Нет, не всех.

И это меня удивило. С чего бы старику молчать о нашей игре? Или не хочет платить в итоге? Мол, и не было никакого соглашения… На миг я разозлилась, но тут же мысленно махнула рукой: зато повеселюсь всласть.

Игнату же, продолжающему стоять надо мной, как Совесть над вором в законе, надеясь пробудить стыд там, где всегда была только жажда наживы, я напомнила:

— Вы забыли подчеркнуть, что он оплатил нам дорогу и оплачивает питание с проживанием.

— Точно. Это тоже, — как ни в чём ни бывало, кивнул Игнат.

Я шагнула, становясь почти впритык:

— Внимание, вопрос, с чего вдруг такая щедрость от человека, в жизни не испытывающего привязанности ни к одному из своих детей? Может, есть что-то, о чем вы не знаете? Тайный смысл?

— А может, он чувствует, насколько вы похожи? — задумчиво проговорил помощник отца, чуть склоняясь ко мне, так что наши лица оказались очень близко. — Он тоже совсем не умеет быть благодарным.

— Тоже? — я заломила бровь. — О, нет, милый человек, поверьте, я его отблагодарю! И вот тогда вы поймёте, насколько мы на самом деле похожи!

У Игната заострились скулы, заходили желваки.

— У меня от отчима больше, — продолжила я, — чем от мужчины за тем столом. Отчим учил меня всему и обеспечивал нас с матерью, пока Лопухин окучивал женщин по всей стране, пренебрегая чувствами собственной жены. И я здесь только потому, что вы сказали, будто Сергей Петрович сильно болен.

— О, да вы сама доброта! Значит, только жалость к ближнему направила вас в Сочи?

— Только она!

— А теперь что держит вас здесь? Вы ведь убедились, что отец совсем не при смерти.

— Жанна Михайловна утверждает обратное.

— Теперь мне все стало ясно. Вы просто милая добрая женщина, оставшаяся на роскошной вилле из чувства милосердия. И по той же причине вы согласились на стилиста и няню за счёт человека, бросившего вас в далеком детстве. Всё логично. — ухмыльнулся гад.

Я открыла рот, чувствуя жгучую обиду и бессилие. Мне нравился Игнат с первой минуты нашего общения. И вот теперь эта симпатия закончилась. Баста!

— Знаете почему я здесь? — спросила тихо, едва не шипя. — Потому что… с поганой овцы хоть шерсти клок!

Обойдя обалдевшего помощника отца стороной, больше не желая вести этот разговор, доводящий до головной боли и пробуждения голоса совести, я ринулась к столу, желая только одного — заесть горечь нашего диалога.

* * *

Завтрак прошел довольно-таки неплохо. Я, первое время злая на весь мир, хотела нарычать хоть на кого-то и даже пару поводов дала, цепляясь к Льву и Павлу, но, оба мужчины свели мое поведение в шутку, еще и заставили саму над собой посмеяться.

На этот раз все за столом изображали милую, хоть и очень разношерстную семью. Павел простовато хохмил, Лев его поддерживал, делая каждую шутку более утонченной, Карина хихикала — даже если не было смешно. Жанна Михайловна вела тихую беседу с Зоей Аркадьевной, дети жевали…

Не удивительно, что единственным недовольным в итоге остался Лопухин. Он в разговоры не вступал, морщился и ел на удивление мало. А во время десерта и вовсе стукнул по столу, поднявшись и заявляя:

— Пора и делами заняться.

Мы все, как по команде, стали откладывать столовые приборы в стороны и переглядываться, мысленно меняясь характеристиками для хозяина дома. Я транслировала слово «баран», от остальных шли примерно те же сигналы.

— Пока мы с Зоей Аркадьевной будем составлять договор, — продолжил Лопухин, многозначительно посмотрев на нашу новенькую няню, — никуда не расходитесь. Сейчас приедет мой давний друг со специалистом для забора биоматериалов. Мне все же хочется убедиться, что никто не злоупотребляет доверием старика. Боюсь внезапно расчувствоваться по отношению к нагулянному кем-то ребёнку.

Он усмехнулся, погладив себя по груди.

Я мысленно прикинула, сколько у меня денег на обратную дорогу: выходило впритык, и то если билеты самые дешёвые найти… Пришлось вздохнуть и терпеливо опустить полный протеста взгляд к тарелке.

— Жанночка будет присутствовать и наблюдать. Не вздумайте провернуть какие-то фокусы. Я доверяю ей, как себе. Во всём.

Его жена чуть поджала губы и тяжело вздохнула, но кивнула.

Мне вдруг подумалось, что может у нее тоже мало денег на отъезд?

— Спасибо, я знаю, что на тебя, и только на тебя, могу положиться в любых вопросах. — Мне почудился сарказм в голосе Лопухина.

Да и не мне одной, судя по тому, как щеки Жанны Михайловны стали покрываться красными пятнами.

Стало жутко интересно, что же она такого натворила? Подала недостаточно горячий чай в постель. Или наоборот, кипятком плеснула?..

— Игнат! — Лопухин, сказав гадость всем нам, поманил к себе помощника и указал взглядом на няню. — Мне нужна помощь с контрактом. Вперед, мой мальчик.

Он вёл себя с нами, как дрессировщик на псарне. Переглянувшись, я поняла, что все терзались одними и теми же сомнениями: остаться или послать старика на небо за звездочкой?

Даже Жанна Михайловна на миг дала слабину. Подойдя к камину, наполнила треть стакана водой из пузатого графина, после чего осушила налитое залпом. И все бы ничего, если бы не замечание Павла, стоящего чуть сзади меня:

— Эк она сорокоградусную глушит! Уважаю.

— Что? — мне стало смешно. — Это точно не вода?

— Точнее не бывает, — усмехнулся мужчина. — Уж поверь мне.

В подтверждение его слов, Жанна Михайловна вдруг распахнула ясны очи шире, часто задышала и… заметив наши потрясенные взгляды, сделала вид, что ничего не случилось. Поправила прическу, быстрым движением смахнула выступившую на глазах слезу и гордо пошла в зону кухни, скрываясь за стеной.

— Железная леди, — похвалил жену отца Паша. — Даже не закусывает. Потрепало ее по жизни, кажется, еще круче, чем нас.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Ну, мы то жили вдали от папочки, а она рядом. Бок-о-бок. Все эти годы. Это как надо любить его деньги, чтоб терпеть такое счастье рядом?

— Привыкла к образу жизни, — пожала плечами я. — Отказаться от виллы, стилистов и личного водителя тяжело, если по-другому жить разучился.

— Не знаю, я остаюсь чисто из спортивного интереса, — поделился сокровенным Павел. — Ты мне мозги промыла немного тогда, ночью, теперь просто охота узнать, правда ли мы все его дети?

Посмотрев на него, хотела сказать, что меня удерживает тоже самое, но… покосилась на дверь кабинета, за которой был Игнат, и осеклась.

Слава богу, продолжать разговор не пришлось — в гостиную вошли двое: давешний рыжий доктор Золотков с молодой красивой брюнеткой, в руках которой имелся небольшой серебристый чемоданчик.

Атмосфера волнительного напряжения вошла вместе с ними.

— Доброе утро! — поприветствовал всех Золотков, протягивая руку Лёве, находящемуся ближе всех ко входу. — Лев Сергеевич, рад видеть. А эту очаровательную девушку зовут Ольга, она возьмет у всех вас биоматериалы…

— Кровь?! — воскликнула Карина, пугая Аринку, сидящую рядом.

Дочь вздрогнула и подбежала ко мне.

— Зачем кровь? Достаточно будет более щадящих способов, — засмеялся Михаил Александрович. Ольга, расскажете сами?

Ничего страшного девушка не поведала. Попросила выделить ей уголок, где она могла бы присесть со своим чемоданчиком и взять у каждого буккальный эпителий — клетки слизистой оболочки внутренней поверхности щеки. Карина снова чуть не упала в обморок, решив, что ей оттяпают полщеки и сделают инвалидом.

Благо Лев — рыцарь, не меньше — пришел на помощь обалдевшему специалисту Ольге и пояснил паникерше, что ей всего лишь проведут ватной палочкой по полости рта.

Вся процедура не заняла и десяти минут, но, еще до ее завершения, Лопухин успел выйти из кабинета в сопровождении няни и Игната.

Жанна Михайловна, все это время наблюдавшая за нами с безучастным лицом, встрепенулась, переглянулась с мужем и сбежала, не прощаясь.

Сам же отец, пожав руку Золоткову, отозвал его в сторону и о чем-то тихо заговорил, почему-то несколько раз тыча в меня костлявым пальцем. Не то чтобы я следила за ними, но… да, следила. И все приметила! Даже то, что Игнат тоже наблюдал за парочкой и хмурился.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

А дальше произошло и вовсе странное: кардиолог, которого я едва знала, подошел ко мне и попросил выделить ему пару минут. Наедине. Не придумав повода, чтоб отказаться, кивнула.

— Я провожу вас к домику, — продолжил рыжий доктор. — По пути поговорим.

Меня мучили смутные сомнения. С одной стороны, после мужа я терпеть не могла рыжих. Точнее, хуже — все они напоминали мне о том, что муж еще не забыт, и развод еще не подписан… Но любопытство — штука посерьезней страха.

Ольга отпустила всех предполагаемых детей Лопухина и попросила подойти его самого, а мы все стали расходиться. Зоя Аркадьевна сообщила мне, что вопрос с трудоустройством улажен, и повела детей к выходу.

— Я сейчас вернусь, — сказал девушке Золотков. — И отвезу вас в город. Не переживайте.

Девушка коротко улыбнулась и кивнула. Кардиолог же направился со мной к домику. Он молча шагал рядом, пока Зоя Аркадьевна не догадалась сказать детям, что захватила с собой десерт и его нужно скорее съесть, ни то он растает. Они поспешили к домику, оставляя нас с кардиологом наедине.

— Вы сегодня очаровательны, — сказал тогда Михаил Александрович.

— Спасибо, — ответила, округлив глаза от удивления.

— Знаете, Маргарита, я не привык ходить вокруг да около, у меня к вам предложение.

Я вскинула брови, вся превратившись в слух.

— Так вот… Ваш отец сказал, что теперь у детей будет няня… — тут он замялся, потер переносицу, откашлялся. — В общем, мне нужно вас пригласить.

Я чуть не упала, споткнувшись о кочку — засмотрелась на неожиданного претендента для походов на свидания.

Золотков поддержал меня за локоть и пояснил:

— Не сегодня. Через два дня.

Я остановилась, развернулась к нему лицом и, гневно сверкнув глазами, спросила:

— Это вам Сергей Петрович такое условие поставил? Позвать меня? Он что же, думает я сама не смогу найти?.. — тут осеклась уже я.

— Не знаю, кого вы хотели искать, — вклинился в мой монолог Золотков, — но уверяю, мне никто ничего не ставил. Дело в том, — он в который раз умолк, посмотрел на виллу, повел плечом. Обернулся ко мне. — Наверное, это все же глупость. Простите меня, Маргарита.

— Нет уж, говорите теперь, — обиделась я. — В чем там ваше дело?

— Я приглашен на свадьбу.

— Поздравляю.

— Не с чем. Это моя бывшая жена, бросившая меня ради богатого клиента. И она пожелала остаться друзьями.

— А вы?

— Я, разумеется, согласился.

— Зачем?

— Так требовал воспитанный человек во мне.

— Какой кошмар, — поразилась я, вспоминая, как мой собственный муж совсем недавно говорил: «Марго, только не смотри так, мы же можем разойтись цивилизованно? Будем друзьями, зайчонок?» И я… сказала, что наверное сможем. Потому что могу быть сильной и смелой во всем, что касается защиты моих детей, но совсем не умею противостоять Максу. Не смогла сказать нет.

Меня передернуло.

— Так вот, свадьба через два дня. В шикарном ресторане.

— И вас внезапно пригласили?

— Вообще-то больше трех месяцев назад, — Михаил Александрович вздохнул и потер переносицу. — Но я только теперь озадачился тем, что неплохо было бы прийти со спутницей, а не одному.

— У вас что, нет женщины? — поразилась я, выразительно осматривая его с головы до ног. Выглядел он очень хорошо. Хоть и рыжий.

— Постоянной нет, — тихо ответил Золотков. — А мне хотелось бы представить бывшей жене женщину, с которой она не могла столкнуться раньше, и которую скорее всего больше не увидит позже. И не молодую девочку, которую «заводят» ради постели, а именно женщину: красивую, интересную внутренне и внешне. Скажу Гале, будто у нас все серьезно… Глупость, да?

Он усмехнулся, а у меня екнуло сердце. То ли от жалости, то ли просто потому что рядом кардиолог, а потому можно «ёкать» в волю — спасёт, не бросит.

— Мы этой Гале покажем, — сказала, поиграв бровями. — Я пойду с вами.

— Серьёзно? — он повел широкими плечами, поправил ворот чуть расстегнутой рубашки. — И вам все это не кажется глупостью?

— Ни капли, — заверила его я. — Развлечемся. Кстати, скажите, Михаил, это ведь можно назвать свиданием?

Он чуть приподнял брови.

— Эм-м, думаю, да.

— И оно будет явно дольше трех часов, правда? — напирала я.

— Да, думаю, значительно дольше. Если вы переживаете, с кем оставить детей, то ваш отец заверил меня, что Игнат нашел для вас идеальную помощницу…

— Да, Зоя Аркадьевна внушает доверие, — согласилась я, — но все равно немного присмотрюсь к ней. Оставлять детей без меня — сложная наука, даже если бы няня была самим ангелом, понимаете? Нужно понять и принять, что мы можем вдали друг от друга. Да и Варя взрослая, если что — позвонит мне… Но это все мои волнения, я справлюсь.

Золотков чуть нахмурился, но кивнул.

— Тогда я могу на вас рассчитывать, Маргарита?

— Безусловно.

* * *

Тепло распрощавшись с Михаилом Александровичем, я, с самой коварной улыбкой, двинулась в домик, мысленно загибая пальцы — пересчитывая претендентов на будущие свидания. Все-таки хорошо складывались обстоятельства: и человеку хорошему помогу, и сама часть условий отца исполню.

Подняв голову к небу, я улыбнулась, крутанулась на месте и вошла под крышу, понимая одно: в Москву не хотелось совсем, даже несмотря на кислое лицо Лопухина за завтраком, обедом и ужином.

Следующие несколько часов я планировала просто наблюдать за общением няни и мелких. Мне хотелось понять, насколько можно доверять помощнице, а еще необходимо было побороть в себе сразу несколько чувств: ревности, желания лично контролировать каждый их шаг и страха. Последнее вредило особенно сильно, потому что больше других не давало расслабиться: казалось, стоит отойти от Артёма, бросив его на Зою Аркадьевну, как у него непременно что-то случится, с чем могла справиться только я!

Что именно — понятия не имела, но от того легче не становилось.

Потому я тенью бродила за собственной помощницей с удивлением и завистью слушая ее тихий, но решительный голос, которым она советовала, направляла и весьма убедительно просила.

Варя перестала слушать громкую музыку, абстрагируясь ото всех, потому что Зоя Аркадьевна рассказала ей о сестре, живущей в Италии и попросила побольше рассказать о той стране. Где она находится? Что за страны и моря есть вокруг? Какие достопримечательности стоило бы посетить там? Ведь Зоя Аркадьевна собирается в гости к сестре, но ровным счетом ничего не знает об Италии. Дочь включила планшет и воодушевленно вещала о морях, памятниках культуры, национальных распрях и Риме…

Артём, мешавшийся под ногами без дела, получил от меня нагоняй, но тут же был перехвачен Зоей Аркадьевной.

— Как ты вовремя, солнышко, — ласково сказала она, выставляя перед ним миску с горохом и гречкой вперемешку. — Мне так нужна помощь! Представляешь, рассыпала сразу две крупы, теперь их только выкинуть, но мне очень нужна гречка. Помоги перебрать, очень прошу тебя. А мы пока с Ариной приготовим для вас безе, ни у кого ведь нет аллергии на яичный белок?

Тут впервые взгляд внимательных темных глаз обратился ко мне.

— Нет, все в порядке, — ответила, чувствуя себя довольной не меньше детей, потому что и я наконец пригодилась.

Осмотрев дочек и сына, весело лопочущих друг с другом, и занятых каждого своим делом, я удивленно моргнула. Сделала шаг назад. Еще шаг. И снова напоролась на взгляд няни, она кивнула мне и, с улыбкой, повернулась к Арине, чтобы показать, как нужно отделять белки от желтков.

И я сбежала. Не только из кухни-гостиной, но и из домика. Вышла на улицу, постояла у двери, невольно ожидая вечного: «Ма-а-ам, ты где?!». Тишина. Стало смешно и радостно. И странно.

Потянувшись, как кошка, я лениво поплелась в сторону сада, собираясь собрать немного яблок и предложить еще и шарлотку испечь. Раз уж такое дело.

Со стыдом я подумала, что дома, в Москве, не подпускала Аринку к кухне, злобно рыча всякий раз, когда она изъявляла желание помочь с готовкой. Хотелось сделать всё чисто и максимально быстро, не отвлекаясь на объяснения и бесконечную уборку. Дети вообще у меня по большей части занимались собой сами, пока я разбирала завалы игрушек, пылесосила, гладила и обдумывала, чем их накормить… Вечный день по одному и тому же расписанию, плюс желание угодить мужу, приходящему с работы в не идеальную семью, где шумно и снова не прибрано, превратил меня в невротичку, вечно переживающую из-за любой мелочи.

И вот теперь я шла между яблонь, блаженно щурясь и дыша полной грудью, думая только о том, что мне хорошо. Как давно я не испытывала такого состояния — невозможно вспомнить. Да и зачем вспоминать, когда есть здесь и сейчас?..

— С вас сегодня хоть картину пиши, — раздался голос из-за забора, вырывая меня из безмятежной неги.

Я медленно обернулась, приложила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела на Олега Дорфа собственной персоной. Он улыбался, и сам напоминая небожителя древней Греции, с которого можно лепить статую.

— Доброе утро, — сказала, срывая с ветки яблочко, попавшее в обзор и тут же в него вгрызаясь. Сок чуть брызнул в сторону, и я, отняв фрукт от лица, быстро облизнула губы.

— Сладкое? — Олег сложил руки на заборе, облокотился, потянулся вперед, будто ждал, что я предложу ему попробовать.

— Кислятина, — зачем-то соврала я, моментально смущаясь от собственных мыслей. Еще и яблоко выкинула.

Мы с Дорфом проводили его одинаково расстроенными взглядами.

— А у меня в саду есть гранатовое дерево, — непонятно с чего сказал он. — Вы, Маргарита, видели, как они растут?

— Нет, — сразу согласилась я на еще не высказанное предложение, но хотелось бы.

— Так чего же мы стоим? — радостно всплеснул руками красавчик. — Чуть дальше есть калитка ко мне, ласково просим!

Я мельком взглянула на домик, где остались дети и новая няня, мысленно дала себе приказ расслабиться на пол часика, и отправилась искать вход в царство кудрявого красавчика Олега Дорфа. А дальше меня ждали две новости, хорошая и, как водится, гадская — портящая все планы. Калитка нашлась очень быстро, но — зараза такая — в низине, сильно поросшая бурьяном и, судя по всему, закрыта на ключ. А я очень хотела смотреть гранат с Олегом, потому увиденное расстроило до глубины души.

— О-па! — раздалось с той стороны. — У меня тут заперто. Похоже, Жанна Михайловна все же обиделась на Корниса за набеги. Он иногда закапывал кости в ее цветнике, почему-то решив, что своего участка мало. Ну ничего, где наша не пропадала.

Олег показался у забора, поманил меня к себе. — Вы просто подтянитесь немного вверх, а тут я подхвачу.

— Вы что?! — шокировалась я, понимая, что позориться перед ним и с кряхтением лезть на препятствие просто не смогу — гордость умрёт в конвульсиях. — Это неприлично.

— Тогда… Я чуть надавлю на калитку — замок там очень ржавый, поддастся. И это будет нашим секретом. Как вам?

— Пожалуй, годится. — Я просияла, подбадривая писателя на решительный шаг — выломать проход для прекрасной меня.

Мы шкодливо переглянулись и сосед исчез. Раздался скрип, скрежет… и победа!

— Та-да! — возвестил Дорф, показываясь в щелку между калиткой и забором. — Проскальзывайте скорее, пока нас Жанна Михайловна не застукала.

* * *

Я радостно рванула вперед, позабыв о том, что нижняя моя часть в такие щелочки лет с десяти не пролезала. Ткань платья не вынесла столь тесного общения, зацепилась за железку, издала некий очень жалостливый звук, будто прощаясь. И треснула — неблагодарная — в самый ответственный момент!

Покраснев, как свежесваренный рак, я замерла, не решаясь идти дальше.

— Это у вас? — вскинул брови владелец граната.

— Угу.

— Сильно порвалось?

Я осторожно обернулась и сразу обрадовалась, что надела классный комплект нижнего белья — теперь было чем похвастаться.

— Сильно, — пробормотала, понимая, что снова обломала себе общение с прекрасным.

— Пустяки! — отмахнулся Дорф, стаскивая с себя рубашку и протягивая мне: — Прикройте, если вам так комфортней. Здесь, кроме меня и пса, вас может увидеть разве что приходящий садовник или уборщица. Стесняться некого.

Я сомневалась всего пару мгновений. Вернее, сомневалась голова, а руки в это время приняли одежду, обвязали ее вокруг пострадавшего места, рукава закрепив на талии. Глаза и вовсе занимались досмотром прекрасного тела, при виде которого хотелось срочно сесть на диету, чтобы хоть немного соответствовать.

— Может, чаю? — предложил Олег. — А после организую прогулку по саду.

— А разве вам не нужно что-то писать? — уточнила я на всякий случай.

— Нужно, — печально сказал он. — Но вдохновения нет. Получается какая-то ерунда, набор букв! Чувствую себя бездарностью.

— Тогда хорошо, — улыбнулась я. Опомнившись, добавила: — Жаль вдохновение, но чая очень хочется.

Дорф предложил мне свою руку, облокотиться. Я скользнула взглядам по мускулам, вздохнула и, кивнув, безропотно последовала с ним к красивому двухэтажному дому.

Внутри все было ухожено: полы покрыты белой плиткой и вымыты до блеска, стены выкрашены в спокойные матовые тона, высокий потолок рождал ощущение нереального простора. Мягкая мебель вся обита дорогим велюром, даже стулья у стола оказались сплошь вычурные, такие, что страшно сесть.

Хотя сесть страшно еще и потому, что остатки платья трещали по швам, а совсем лишиться прикрытия не хотелось. Вдруг Дорф внезапно захочет рубашку назад?

— Красиво, — решила похвалить хозяина дома я.

— Нормально, — отмахнулся он. — Жить можно. Особенно если есть приходящая горничная. Ну, ты понимаешь.

Мне подмигнули.

Я кивнула:

— Само собой.

Как не понять? Избалованный красивый мужик обожает комфорт и думает, что все в этом мире живут примерно также.

— А где обещанный чай? — спросила, замирая посреди гостиной и косясь на самый настоящий камин. У отца в доме была имитация.

— Ой, заваришь сама? — Олег обаятельно улыбнулся, показывая прямо и налево. — Кухня там. И мне сделаешь?

На миг растерявшись, хотела сказать, как принято у меня дома: у нас самообслуживание, детка! Но… дома у меня никого не было столь же породистого, как этот типчик, так что и обращаться с ним я решила как с избалованным мальчиком. Пока терпения хватит.

— Конечно, — улыбнулась.

— Ничего, что я на «ты» перешел? — он приобнял меня за плечи, чуть сжал их сильными ладонями и договорил: — Как от тебя приятно пахнет. Классные духи.

Я снова промолчала, потому что мой дезодорант, купленный перед отъездом в одном из гипермаркетов по шикарной акции и правда шикарно пах.

Кухня Дорфа была… большая. Как две мои спальни.

— Мило, — высказалась я, оглядывая шкафчики по периметру, стол-остров по центру и кучу дорогущей техники, повернутой брендовыми названиями ко входящим.

— Мне тоже нравится, — согласился Олег. — Нанимал хорошего дизайнера. Просил сделать просто и со вкусом. Я тогда с девушкой встречался, думал, остепенюсь и ей будет, где разгуляться…

— А она?

— Она сказала, что для готовки можно и нужно кого-то нанять, так же как и для уборки. И Корниса предложила кастрировать, чтоб не бросался на ее колени.

«Глупенькая, — подумала я, — наверное, молодая совсем. Кто же вот так всю правду чистосердечно мужику на голову вываливает?!»

— Наверное, она просто не умела готовить, и боялась в этом признаться, — сказала вслух, качая головой. — Студенточка какая-нибудь?

— Модель, — поправил меня Дорф. — Двадцать два года. И знаешь, ты права. Сейчас задумался — откуда бы ей уметь все это… по дому? Если она только по подиумам целыми днями ходит и фотки рассылает по агентствам.

Я двинулась вперед, открывая шкафчики по наитию, изучая их содержимое в поисках чая и приговаривая:

— Ну, ничего, встретишь еще «ту самую», чтоб и красивая, и умная, и знающая… Это мука, дрожжи, надо же, сколько всего… Встретишь, говорю, и поймешь, какое это счастье — надежный тыл дома. Сразу станет уютно и тепло, так что не придется искать вдохновение где попало… Так, а вот и чай. Сейчас заварим. Присаживайся, Олег, я все сделаю. Расскажи пока о себе, о своих книгах? Что пишешь сейчас?

Мужик нашел стул, сложил руки на столе и принялся вещать о себе и своих интересах, с удовольствием приняв от меня сначала чашку с чаем, а потом и сделанные «на скорую руку» сэндвичи.

— Как вкусно, — восторгался Олег, пережевывая слегка поджаренный хлеб с расплавленным сыром посередине. — Хрустит.

— Я часто делаю что-то подобное на завтрак. Пустячное, знаешь… — врала я, старательно отгоняя совесть и воспоминания о йогуртах и творожках, которые пихала детям утром в последнее время. — Ты — просто сокровище, — мурлыкал красавчик Дорф, глядя на меня с уважением и дожевывая последний бутерброд. — Твой муж, должно быть, очень счастлив.

— Должно быть, — пожала я плечами, — у него как раз такая молодая и красивая, как твоя модель. Мы разводимся с ним.

— О, прости, — замер Олег. Поднявшись, он вдруг встал передо мной, нависнув сверху скалой, и задумчиво спросил: — Каким же надо быть ненормальным, чтобы променять семью на интрижку?

Я не отвечала. Смотрела на торс перед собой с ярко выраженной мускулатурой, пыталась нащупать правой рукой кружку с остывшим чаем, и, заодно, понять, чего от меня хотят. Потому что смысл сказанного доходил смутно — непривычна простая русская Марго оказалась к обольстительным писателям, замирающим в опасной близости.

Дальше и вовсе показалось, что Олег собрался поцеловать меня, потому что он стал наклоняться. Но, пока я сомневалась, судорожно решая, надо ли мне поднять голову навстречу или ждать, пока он сам достигнет цели, раздался лай.

Псина — так ее растак — выросла прямо между нами, встав на задние лапы, опершись на мои колени и перемежая счастливый лай с улыбками, являющими мне много острых зубов.

— Корнис! — засмеялся Олег. — Ты нагулялся, приятель?

Я заставила себя улыбнуться и даже погладить нарушителя спокойствия по голове.

— Здравствуй, красавчик, — сказала, чувствуя досаду и облегчение одновременно.

Целоваться с Дорфом хотелось безумно, но и разочаровать его было до жути страшно. Все-таки практики давно не было! С мужем мы это давно прекратили — как-то не нужны стали подобные милости, да и некогда было долгими прелюдиями заниматься…

— Что ж, спасибо за чай, — я поднялась, и Корнису пришлось спрыгнуть на пол. — Спасибо, Олег.

— Да брось, — ответил он, — заходи в любое время. Серьезно.

Я смущенно улыбнулась:

— Не хочу мешать тебе и твоему вдохновению.

— Знаешь, может, как раз ты и станешь тем самым вдохновением, — внезапно сказал он, — после нашего общения я не чувствую раздражения. Это бывает редко, поверь.

Я неуверенно кивнула, радуясь даже столь неоднозначному комплименту и огибая собаку, путающуюся под ногами.

— Тогда приглашай меня, — попросила уходя. — Ты ведь знаешь, где я живу. И калитку мы выломали. Так что… препятствий нет.

Олег сказал в догонку нечто утвердительное, и тут же завозился на полу со своим псом, кажется, уже забывая о наших почти-романтичных посиделках.

Глава 7

Я протиснулась через щель между калиткой и забором и стояла задом к вилле, когда услышала хриплый кашель. Страшноватый такой, неправильный.

Подняв взгляд от земли и посмотрев левее, узрела собственно отца. Он стоял, прислонившись к яблоне и… смеялся. Звуки были реально похожи на кашель, но губы оказались растянуты в улыбке. Видно, отвык голубчик от подобных проявлений эмоций, вот и тренируется в тихом месте, чтоб народ не пугать зря.

А тут я. С чужого участка. С рваным платьем… Рубашку-то Олеговскую я сняла и бросила через забор на ветку дерева, решив, что быстро пробегу до дома, никто и не заметит, а за чужую вещь потом расспросов еще больше огребу.

Кто же знал, что сам Лопухин выгуливаться вздумает?!

— Что такое?! — возмутилась, устав слушать ненормальный смех. — Вам плохо, Сергей Петрович? Судорога?

— Если бы, — прокряхтел отец, качая головой и с трудом успокаиваясь.

— Тогда с чего вас так корёжит? — нахмурилась я. — Сердце снова? Кардиолога вызывать?

— Ты посмотри на нее! — поразился Лопухин. — Только из одной калитки вышла, уже нового мужика подавай! Вся в меня! Правда я не по мужикам был…

— Мы просто пили чай! — вспылила я.

— Хорошо, — кивнул Сергей Петрович, — потому что чем бы вы там не занимались, это свиданием не считается. Надо уехать далеко от детей и минимум на три часа.

— Я сказала, что просто пила чай с соседом, — повторила медленно, чувствуя ярость. — Не знаю, что вы там себе…

— Ничего я там себе, — перебил отец. — Яблочко съесть пришел. Имею право.

— Вот и… приятного вам аппетита!

— Нет уж, теперь есть не стану, ты так смотришь, что боюсь и у меня что-то треснет, пока жевать буду.

Я открыла рот, чтоб сказать грубость, но вспомнила про платье и леопардовые трусы, открытые теплому Сочинскому солнышку и любому желающему взгляду. Зрит в корень ведь, Лопухин — сама виновата! Поняв это все, решила уйти гордо, не прощаясь

— На обед не опаздывайте, — напомнил Лопухин, выкидывая яблоко в сторону и уходя прочь из сада, тоже забыв сказать «всего хорошего».

— Чтоб тебя, — пробубнила, посмотрев на удаляющуюся фигуру и прокрадываясь за кусты смородины, дабы больше никого не встретить на пути к домику. — И точно нужно подальше отсюда уезжать, чтоб нормально с кем-то пообщаться.

Благо, больше краснеть ни перед кем не пришлось, и я спокойно вошла, сразу замирая и прислушиваясь.

В доме царила тишь да гладь. От чего у меня все волоски на руках дыбом встали — представила моментально, как произошло нечто ужасное, а меня не было рядом. Так и знала — нельзя их оставлять!

— Артём! — крикнула я, ринувшись в гостиную.

— Тише, мам! — выскочила навстречу Варя. — Ты чего? Зоя Аркадьевна его уложила, а ты кричишь.

— Как это уложила? — у меня случился откровенный шок. — Он же либо от переутомления засыпает, либо только со мной.

— Ну, теперь нет, — Варя пожала плечами: — Мы же проснулись рано, а тут то крупу перебирать надо было, то зарядку показать как делать, то в прятки поиграли… Потом они ушли в твою спальню почитать какую-то книгу, и всё.

— Что «всё»?

— Аринка и Артём отключились. А Зоя Аркадьевна в нашей комнате ищет в моем планшете логические игры, чтобы потом поиграть с ними.

То есть, без меня вообще не скучали?! Не звонили в колокола, не объявляли в розыск, не кричали в ужасе: «Верните мать!»?.. Я растерянно пожевала нижнюю губу. И ведь везде порядок, ни одной лишней игрушки или вещи не валяется.

— А ты чего без дела? — решила прицепиться хоть к чему-то, не в силах перебороть ревность и вредность.

— Так я с ней была, помогала. А тут ты кричишь, — Варя поджала губы, покачала головой.

Ишь, ты! Вроде как у них все хорошо было, а я вообще только мешаю!

Крадучись отправилась проверять, правда ли дети спят? Воображение рисовало картину, как они там уже бардак навели и сейчас громко расхохочутся, стоит мне войти. Аккуратно открыв дверь, я… увидела двух спящих ангелочков на кровати, обложенных со всех сторон большими диванными подушками — чтоб не свалились.

От умиления у меня даже в груди защемило. Или это от желчи, скопившейся без повода, но не желающей никуда исчезать?.. Вместо слов благодарности, на языке крутились одни язвительные замечания, и все безосновательные.

Жуть.

— Ма-ам, — позвала Варя, когда я тихонько закрыла дверь. — А что у тебя с платьем? Там леопард во всей красе…

— Зацепилась. — Вспомнив о казусе, поджала губы, обдумывая, что делать.

Сменная одежда была в моей комнате, а там спали дети. Не будить же…

— Иголка с ниткой есть у Зои Аркадьевны, — сообщила Варя, — сейчас попрошу!

И, не дожидаясь ответа, побежала в детскую. Я поплелась за ней, стараясь выглядеть взрослой умной женщиной, но выходило плохо. Осознание того, что, выйдя на минутку из дома, вернулась через полтора часа в рваном платье давило. Будто я четвертый ребенок в семье, и вот-вот получу нагоняй от новой няни.

* * *

— А, Маргарита, как погуляли? — обрадовалась мне помощница.

— Юбку порвала, — хихикнула Варя, докладывая о моей беде чужому практически человеку. — Зацепилась где-то.

— За сук, а не где-то, — поправила я.

— Мама, — округлила глаза дочь. — Ты чего ругаешься? Подралась?!

— Думаю, Маргарита имела ввиду дерево, — мягко улыбнулась няня, а у меня чуть челюсть не отвисла, когда поняла, как интерпретировала мои слова Варя. — Сейчас дам вам нитки и иголку. Одну минутку.

Я молча приняла подношение и убежала в ванную комнату штопать, бросив пронзительный многозначительный взгляд на дочь. Та притворилась, что не заметила, и принялась срочно показывать Зое Аркадьевне еще один сайт с загадками.

Закончив со штопкой, спустя пару минут, я замерла перед зеркалом, разглядывая свое отражение в леопардовом белье. Стало смешно. Этот набор раньше казался приятно впечатляющим, но, после сегодняшнего приключения в моей голове надолго появится ассоциация: «леопард равно неловкость».

Поэтому, переодевшись там же в высохший после прогулки на море купальник, я вышла, обдумывая вылазку в город. В хороший магазин белья. Потому что мне все-таки предстояло три свидания, на которых хотелось чувствовать себя уверенно. Я не собиралась ложиться в постель с кем-то из кандидатов на трехчасовую прогулку, мною двигали иные убеждения. Когда чувствуешь себя комфортно и «дорого», то и переживаешь гораздо меньше. И вот начать я собиралась с покупки одежды для первого свидания…

— Вы решили сходить окунуться, Марго? — спросила Зоя Аркадьевна, стоило нам встретиться в гостиной. — Вот и правильно. Сейчас конечно солнце уже сильно жарит, но до обеда как раз минут тридцать есть — прогуляться. А мы пока с Варей оладьи пожарим.

— Нашли рецепт в интернете, — закивала дочь, никогда раньше не интересующуюся кухней и, тем более, готовкой. — Попробуешь потом — обалдеешь!

— Да я уже… — пробормотала, поглядывая на няню, как на богиню, сошедшую с небес, чтоб научить нерадивую мать правильному общению с детьми. — Тогда я пойду?

— Идите, Марго, отдыхайте, — улыбнулась помощница.

Пришлось все-таки прокрасться в комнату к спящим малышам и максимально осторожно достать первые попавшиеся вещи: шорты и майку. Потом Аринка заворочалась, и я совершенно бессовестно сбежала.

— Вернусь к обеду, — сказала, проходя мимо Вари и Зои Аркадьевны к выходу. — Если что — звоните, телефон при мне.

Еще какое-то время я шла, постоянно замирая в ожидании, вдруг меня окликнут, а я не услышу? Но никто не позвал. Я вышла за забор, постояла пару секунд, наблюдая, как медленно закрывается за мной дверь, и наконец поняла: уже второй раз за день мне дали время на себя.

Это было настолько непривычно, что нервировало.

И только море вывело меня из смятения. Красивое спокойное гипнотизирующе — оно приветствовало меня огромными волнами, обнимая за ноги, призывая забыть обо всем на свете. Такое теплое и волшебное…

Я откинула босоножки в сторону и вошла чуть дальше, позволив особенно высокой волне промочить низ довольно-таки коротких шорт. Засмеявшись, пригнулась, зачерпнула соленой воды и умылась, после чего подняла лицо к небу, щурясь от яркого солнца.

— Сказка, — шепнула, делясь со Вселенной своими ощущениями. Мне казалось в тот момент, что, стоя в бескрайнем море, глядя в бесконечно-синее небо, я черпала силы из вечного источника счастья, способного питать весь мир — было бы желание. А еще пришло осознание: жизнь продолжается! Да, муж бросил. Да, ресурсов в организме мало — сама виновата, исчерпала себя до дна, желая угодить всем и каждому, доказать, что достойна зваться женой и матерью… Детей затаскала по кружкам и репетиторам — ведь нужно быть умницами, не хуже других! Запилила их вечным: «Приберите! Живём, как в хлеву!», затюкала, прививая с детства «правильные понятия» того, как надо жить.

А сама получила заряд позитива только от того, что зашла в море, мокрая уже по пояс, и никуда не спешу впервые за много лет. Не бегу навстречу детям, пытающимся организовать потоп в ванной, не слежу, как далеко ушел Артём, и съела ли Арника хоть половину порции каши… Много чего «не».

Я люблю своих детей больше всего на свете, но как-то вышло так, что от недостатка отдыха и от переизбытка общения, мы стали с ними едва ли не врагами, вечно ищущими подвох в каждом действии. Я жду беды от них, а они осуждения от меня. Даже если повода нет — мы предвкушаем, злимся заранее, опасаемся. Такая у нас привычка — ждать плохого…

И вот, вдруг, я получила прививку от быта, от тоски и от сомнений: эти мои личные десять минут в море, под ласковым солнцем Сочи, стали лекарством — первой пилюлей на пути к непременному выздоровлению.

После, еще некоторое время, я гуляла по берегу. Мокрая и совершенно опьяненная умиротворением, поселившимся в душе. Куда-то пропал страх — выветрился под натиском внутренней уверенности, растворился в соленой воде чёрного моря. И боль от предательства испарилась — я внезапно простила мужа. Не то чтобы оправдала его предательство, но поняла, что им двигало: нам просто не хватило вот этого. Берега, чаек, моря. Солнца. Улыбки и тепла. Все это должно было быть подано в нужное время — тогда, когда мы оба понимали, когда оба чувствовали, настал предел… Тогда просто обязаны были изыскать средства и броситься навстречу волнам, чтоб ворваться в воду по пояс, задрав лицо к небу и вспоминая, как пришла в нашу жизнь химия.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

В доме стоял потрясающий запах свежеприготовленной выпечки, играли за столом опрятные дети, вязала что-то пестрое Зоя Аркадьевна… Будто в сказку попала!

— А где?.. — растеряно обведя взглядом гостиную, спросила Жанна Михайловна.

— На терраске, — указала в сторону няня. — Попросила чашечку кофе и уединение. Ах, Маргарита, вам так идет этот блеск в глазах, вы плодотворно погуляли?

— Вполне, — улыбнулась я, глядя на детей. Они едва посмотрели на меня, махнули руками и продолжили игру в детское домино, распечатанное на принтере и. видимо, собственноручо вырезанное — края у некоторых картинок ыли крайне не ровными.

— Маргарита, идите к Хель, — нетерпеливо подтолкнула меня к террасе, — Она жутко не любит ждать. Я побуду здесь, хочу знать, как прошло…

Кивнув, только уточнила у няни:

— Дети поели?

— Да! — откликнулся Артёмка. — Вкусно было, а ты чего не поела?

— Мы прихватили тебе бутерброды, — дополнила Арина.

— И испекли шарлотку! — гордо добавила Варя.

— Все хорошо, — закончила отчет Зоя Аркадьевна, подтягивая к себе клубочек с пестрыми нитками. — Делайте свои дела, Маргарита, нее отвлекайтесь по пустякам.

Выходя на террасу я вдруг подумала, что наша няня очень напоминает Мэри Поппинс, о которой читала в детстве, и что она тоже исчезнет, как только «ветер сменит направление». от этого стало грустно — не хотелось отпускать фею, снова превращая жизнь в быт и заканчивая сказку.

Ну а пока время еще было, и чудеса не заканчивались. Это я осознала, увидев женщину, сидящую на плетеном кресле с миниатюрной чашечкой кофе в руках.

Она выглядела отменно: в темно-бежевом классическом брючном костюме, пиджак от которого теперь висел на перилах террасы, в белой шелковой майке и красных туфлях на среднем каблуке. Ее темные короткие волосы были аккуратно уложены, очки не давали видеть глаз, но сразу создавалось впечатление, что смотрит она на меня с любопытством, оценивающе. Женщина чуть улыбалась, склонив голову в сторону, покачивая правой ногой, покоящейся на левой.

— Добрый день, — отчего-то смущаясь, сказала я.

— Как скажете, — согласилась она. — Как раз размышляла, насколько этот день добрый. Но раз вы настаиваете… Маргарита?

— Я.

— Прекрасно. — Хельтруда поднялась, отставляя чашечку на плетеный столик.

— Не знала, что вы ждете, — решила добавить я, — ни то…

— Ай, — она отмахнулась, — мне нравится то, что я теперь вижу. Жанночка описала вас в красках, и мне даже хотелось отказаться от дела. Теперь же вижу совсем другую картину. Понятия не имею, где вы пропадали, но делайте такие вылазки почаще.

— ? — на моем лице отразилось недоумение.

Хельтруда широко улыбнулась, поясняя:

— Можно одеть девушку в самые дорогие ткани, сунуть ей в уши бриллианты, намазать на лицо тонну косметики, но ничего не добиться. Потому что она будет смотреть на мир безжизненными глазами, уже ничего от него не ожидая. А вам ничего этого не нужно, разве что подправить кое-что, направить и напомнить, какая вы на самом деле.

Я улыбнулась.

— И какая же я по вашему?

— Роскошная. Все женщины роскошны от природы, но забывают об этом, погружаются в самоистязания и самоупреки, в итоге превращаясь в забитые несчастные неуверенные подобия себя прежних. Ничего, вижу, у вас не все потеряно. Отправляемся немедленно!

— Куда? — опешила я.

— Куда скажу, — загадочно подмигнула она. — Пусть это будет для вас небольшим приключением, тем более, что Сергей Петрович банкует. Скажите детям, что вернетесь поздно, и подходите к вилле, там мой автомобиль.

Она прошла мимо, окутывая меня флером мускуса и каких-то цветов. Мне подумалось, что так, должно быть, пахнет утро в Сочи: легко, свежо, без лишней сладости, но с ожиданием чего-то прекрасного.

* * *

Мы же любили. Теперь, небрежно смахивая горячие слезы с щек, я точно могла сказать, было. Он так смотрел, что мне верилось — я единственная во всем мире. И хотелось быть самой-самой для него одного. Но потом случилась Варя. Тогда еще тоже была любовь. И ночи без сна случались не столько от плача малышки, сколько от страсти, бушевавшей в нашей крови. Окончательно всё изменилось после рождения Аринки — мы решили копить деньги. На школу, на садик, на машину, на черт знает, что еще, и все за счет химии, питавшей нас столько лет. Думали, выдержим. Даже Артёмку родили, желая доказать всем и вся — в нашей семье всё хорошо. Но хорошо больше уже не было.

Макс сломался первым. Он просто встретил заменитель той, прежней, меня: молодую красивую девочку, с горящим от восторга взглядом, с верой в лучшее. Она не знала слова «экономия», не отказывала себе в тратах, пытаясь отложить на велосипеды всем троим детям — ведь купил одному, купи всем… Ухоженная и счастливая — она, как спасательный круг, всплыла перед моим мужем, практически утонувшем в нашем болоте быта. И он схватился за круг, не понимая, что однажды, очень скоро, и она изменится, если не возить её к морю…

— Марго! — крикнул кто-то, в тот момент, когда я и сама остановилась, поражаясь, как далеко забрела. И ногами, и мыслями.

Я обернулась и нахмурилась, увидев машущего Золоткова. А потом усмехнулась, подумав вдруг, что кардиолог не мог найти более подходящего случая для появления: у меня сейчас душа была наизнанку, и сердце нараспашку — того и гляди, выпрыгнет от переизбытка чувств.

— Маргарита, — он махнул рукой, спускаясь ко мне с дороги. — Надо же, какое совпадение.

— О чем вы? — я улыбнулась и собрала волосы в хвост, чтобы поднявшийся ветер не позволял кудряшкам падать на лицо. — Какие совпадения?

— У меня машина заглохла, — он остановился передо мной. Замолчав на несколько секунд, посмотрел на меня чуть склонив голову влево, потом — будто опомнился — продолжил: — Новая машина, а встала, как вкопанная. Я вышел посмотреть в чем дело, поднял капот для порядка… Но кто его разберет, что там не так.

— Не разбираетесь в авто? — понимающе, кивнула я.

Тут Золотков смущенно улыбнулся:

— Человеческие двигатели завести могу, а тут…

Он пожал плечами. Я засмеялась.

— Увы, помочь вам ничем не смогу, сама определяю марки машин только если несколько раз на них проехала и запомнила логотип. В иных случаях они все различаются только по размеру и цвету.

— Тогда, может, пройдёмся вместе до дома Сергея Петровича? Я попрошу Льва посмотреть, что не так с моим транспортом. Составите компанию?

— С удовольствием. — Я посмотрела на дорогу. — Только вы капот все-таки закройте. У своей черной машины.

— Это ауди, — снова засмеялся доктор. — Когда починю — обязательно предложу вам прокатиться несколько раз, чтобы запомнили. Хорошая машина, вы знаете, раньше никогда не подводила.

— Верю, с удовольствием прокачусь…

Я шла за ним, слушала, отвечала и наблюдала. С Михаилом Александровичем оказалось очень легко общаться, он мог поддержать любую тему, непринужденно радовал комплиментами и открыто светло улыбался. Жаль только, рыжий, как мой муж…

Мы закрыли его машину, предварительно попробовав снова завести — ничего не вышло. Так и бросив ее на дороге, ближе к обочине, отправились к вилле отца. Михаил тонко шутил, я искренне смеялась, совсем забыв о грустных мыслях, преследующих меня, до его появления.

До виллы мы дошли быстро, и только тогда я вспомнила, что, кажется, пропустила обед.

— Вот так загуляла! — сказала, узнав у Михаила, который час. — И, главное, никто мне не звонил даже.

— Не хотели беспокоить, — предположил он.

— А если на меня маньяк напал уже?! — парировала я. — А им всё равно, где я и с кем.

Золотков улыбнулся:

— В следующий раз просите звонить каждые пятнадцать минут и спрашивать о самочувствии. Тогда ни один маньяк не страшен будет.

— Ах вот вы какой? — поразилась я. — Думала, встретила впервые милого доброго мужчину, приятного собеседника. А он…

— Что?

— Сарказмом не брезгует!

— Есть такое. Виновен, — засмеялся Михаил. — Признаться, моя бывшая жена страшно обижалась на такие шутки. И вот. Теперь она с другим. Ничему меня жизнь не учит, Маргарита, — это моя беда.

— Мой муж тоже не воспринимает шутки с подтекстом, — отмахнулась я. Потом посмотрела на кольцо, всё еще обрамляющее безымянный палец, вздохнула и добавила: — И тоже бывший. Видно, мне тоже нужно поучиться чему-то.

Я постаралась беспечно улыбнуться, но, наткнувшись на внимательный взгляд Золоткова, запнулась и даже — да-да! И такое бывает — внезапно смутилась.

— Ладно, — сказала, отворачиваясь от Михаила, — давайте попробуем добыть на кухне что-то съестное? Ну не всё же они съели в наше отсутствие? Или вы спешите?

— Не спешу, — Золотков открыл для меня дверь и добавил тихо: — Уже давно перестал спешить куда-либо.

* * *

Однако поесть нам с доктором не удалось.

Точнее его-то может и накормили, а меня, сцапав под белые рученьки, сразу утащили в гостевой домик, шипя на ходу:

— Маргарита, вас уже полчаса дожидаются! — Всегда вежливая Жанна Михайловна, едва кивнув Золоткову, впервые за время знакомства смотрела на меня как на врага народа и вопрошала: — Вы знаете, как Хельтруда не любит ждать?!

— Я вам больше скажу, — отвечала я, спеша за женой отца, — даже понятия не имею, кто вообще такая Хельтруда.

— Тш-ш! — округлила глаза женщина. — При ней можно только восторгаться и восхищаться. Не знаю, как Игнат уговорил её саму к нам приехать, но она здесь! И ей приходится ждать.

— Супер, — неуверенно кивнула я. — Сама Хельтруда приехала. А зачем?

Жанна Михайловна закатила глаза к небу, шевельнула губами, и мне показалось, что она выругалась.

— Хель — это потрясающий человек! Многорукая богиня! Умеет всё, — как маленькой объясняли мне. — Она видит клиента насквозь, подбирает ему самый лучший образ, провожает в новую жизнь просто! Понимаете? Марго, я очень прошу, оставьте этот ваш скепсис для кого-то ещё. Ради себя. Вы хотите зарядиться настоящей энергией? Хотите увидеть себя в зеркале и понять, что достойны всего самого лучшего?

— Хочу.

— Тогда улыбайтесь и соглашайтесь на всё! Доверьтесь профи. Всё, входите, и не забудьте извиниться за опоздание.

Я подавила желание сказать, что ни с кем не договаривалась о времени встречи, потому и опоздать не могла. Нет уж, раз ко мне снизошла сама «многорукая богиня», можно и помолчать.

В доме стоял потрясающий запах свежеприготовленной выпечки, играли за столом опрятные дети, вязала что-то пестрое Зоя Аркадьевна… Будто в сказку попала!

— А где?.. — растеряно обведя взглядом гостиную, спросила Жанна Михайловна.

— На терраске, — указала в сторону няня. — Попросила чашечку кофе и уединение. Ах, Маргарита, вам так идет этот блеск в глазах, вы плодотворно погуляли?

— Вполне, — улыбнулась я, глядя на детей. Они едва посмотрели на меня, махнули руками и продолжили игру в детское домино, распечатанное на принтере и, видимо, собственноручно вырезанное — края у некоторых картинок или крайне неровными.

— Маргарита, идите к Хель, — нетерпеливо подтолкнула меня к террасе, — Она жутко не любит ждать. Я побуду здесь, хочу знать, как прошло…

Кивнув, только уточнила у няни:

— Дети поели?

— Да! — откликнулся Артёмка. — Вкусно было, а ты чего не поела?

— Мы прихватили тебе бутерброды, — дополнила Арина.

— И испекли шарлотку! — гордо добавила Варя.

— Все хорошо, — закончила отчет Зоя Аркадьевна, подтягивая к себе клубочек с пестрыми нитками. — Делайте свои дела, Маргарита, нее отвлекайтесь по пустякам.

Выходя на террасу, я вдруг подумала, что наша няня очень напоминает Мэри Поппинс, о которой читала в детстве, и что она тоже исчезнет, как только «ветер сменит направление». От этого стало грустно — не хотелось отпускать фею, снова превращая жизнь в быт и заканчивая сказку.

Ну а пока время еще было, и чудеса не заканчивались. Это я осознала, увидев женщину, сидящую на плетеном кресле с миниатюрной чашечкой кофе в руках.

Она выглядела отменно: в темно-бежевом классическом брючном костюме, пиджак от которого теперь висел на перилах террасы, в белой шелковой майке и красных туфлях на среднем каблуке. Ее темные короткие волосы были аккуратно уложены, очки не давали видеть глаз, но сразу создавалось впечатление, что смотрит она на меня с любопытством, оценивающе. Женщина чуть улыбалась, склонив голову в сторону, покачивая правой ногой, покоящейся на левой.

— Добрый день, — отчего-то смущаясь, сказала я.

— Как скажете, — согласилась она. — Как раз размышляла, насколько этот день добрый. Но раз вы настаиваете… Маргарита?

— Я.

— Прекрасно. — Хельтруда поднялась, отставляя чашечку на плетеный столик.

— Не знала, что вы ждете, — решила добавить я, — ни то…

— Ай, — она отмахнулась, — мне нравится то, что я теперь вижу. Жанночка описала вас в красках, и мне даже хотелось отказаться от дела. Теперь же вижу совсем другую картину. Понятия не имею, где вы пропадали, но делайте такие вылазки почаще.

— ? — на моем лице отразилось недоумение.

Хельтруда широко улыбнулась, поясняя:

— Можно одеть девушку в самые дорогие ткани, сунуть ей в уши бриллианты, намазать на лицо тонну косметики, но ничего не добиться. Потому что она будет смотреть на мир безжизненными глазами, уже ничего от него не ожидая. А вам ничего этого не нужно, разве что подправить кое-что, направить и напомнить, какая вы на самом деле.

Я улыбнулась.

— И какая же я по-вашему?

— Роскошная. Все женщины роскошны от природы, но забывают об этом, погружаются в самоистязания и самоупреки, в итоге превращаясь в забитые несчастные неуверенные подобия себя прежних. Ничего, вижу, у вас не все потеряно. Отправляемся немедленно!

— Куда? — опешила я.

— Куда скажу, — загадочно подмигнула она. — Пусть это будет для вас небольшим приключением, тем более, что Сергей Петрович банкует. Скажите детям, что вернетесь поздно, и подходите к вилле, там мой автомобиль.

Она прошла мимо, окутывая меня флером мускуса и каких-то цветов. Мне подумалось, что так, должно быть, пахнет утро в Сочи: легко, свежо, без лишней сладости, но с ожиданием чего-то прекрасного.

* * *

Машина Хельтруды представляла собой красненькое маленькое симпатичное нечто. Она обозвала транспорт ниссаном микро и гордо села за руль.

— Обожаю ее, — постучав по рулю длинными ногтями, выкрашенными в красный, она гордо улыбнулась и объяснила мне: — Раньше нужно было нанимать водителя или такси, терпеть неудобства и вечно подстраиваться под других. Но с появлением машины просто праздник души настал. У вас есть авто, Марго?

Я печально вздохнула.

— У меня есть права, но машина осталась у мужа — ему нужнее для работы. Мы… расстаемся.

— Временно?

— Нет, — снова улыбнулась. — Он уже живет с другой, и вскоре пройдет последнее судебное заседание.

— Разводитесь, значит? — поняла Хель. — Я не знала. Ни Игнат, ни Жанна не упоминали об этом. А почему несколько заседаний? Он не хотел сразу покончить со всем?

Я отвела взгляд.

— Он хотел, — сжав в руках прихваченный с собой рюкзак, нахмурилась, глядя на виллу отца. — Я не давала уйти спокойно. Пыталась вернуть, просила одуматься.

— О, — в голосе Хель было удивление. — Любовь?

— Привычка, — моментально отреагировала я. — Не представляю, как буду жить без него с тремя детьми. Как останусь одна.

— Какие глупости, — Хельтруда рассмеялась и завела машину, трогаясь со двора, — прекрасно будете жить. Дети растут так быстро! И потом, теперь вы знаете, что можно нанять няню, а самой заниматься чем-то. Привычка и правда рождает страх, зато когда она пройдет, слетят и очки, из-за которых все вокруг виделось в сером цвете. Тогда разглядите голубое небо, зеленую траву и мужчин, жаждущих отправиться на свидание именно с вами.

— Не зна-аю, — с сомнением протянула я. — Отпустить мужа я, конечно, смогу. Уже поняла, что держаться за него нет смысла. Но дальше…

— Дальше я сама, — Хель бросила на меня хитрый взгляд. — Начнем с косметолога. Юрочка уже нас ждет, он посмотрит, нужна ли чистка лица, посоветует другие процедуры и препараты. Чем вы ухаживаете за кожей?

— Умываюсь с мылом, — призналась честно. — У меня проблем как-то нет…

Хель расхохоталась, бросив тихое: «Очаровательная наивность», и вжимая педаль газа сильнее.

Так, за разговорами ни о чем и обо всем, мы доехали до центральной части Сочи, где, в одном из салонов, ожидал нас некий Юрочка: низкий худощавый, выкрашенный под седину и смотрящий на меня, как, должно быть, ученые-биологи смотрят на примитивных бактерий.

— Маргарита Сергеевна? — чуть растягивая слова спросил он, поджимая губы и качая головой.

Я кивнула, протягивая ему руку для пожатия. Юра несколько замешкался, потом очень женоподобно протянул тонкую ладошку и легко пожал мои пальцы.

— Будем работать допоздна! — заявил он, с осуждением посмотрев на Хельтруду. — К Жоре тоже на сегодня записались?

Она кивнула, посмотрела на часы и заявила уверенно:

— Ты профи, солнце, успеешь до шести.

— До шести! — всплеснул тонкими руками Юра. — Это просто издевательство! Бегом на кушетку! Мне нужен памятник при жизни за такую работу, в режиме нон-стоп! Хорошо, Марго, ложись сюда и рассказывай, какие средства применяешь для ухода за кожей?

Хель сзади засмеялась и сбежала, пообещав вернуться к семи и рекомендуя быть умницей.

Так я впервые в жизни узнала, что такое полномасштабная чистка лица и получила массу инструкций о том, как следует заботиться о коже в мои немолодые уже годы. После этого Юра сбежал куда-то, позвав девушку, которая избавила меня от волос по всему телу ниже груди, и вернулся, чтобы сделать мне маску для быстрого снятия воспаления, вколоть что-то в лицо для разглаживания носогубных складок, а после подарить первый в жизни «минимальный косметический набор», состоящий из примерно тридцати тюбиков разных размеров и назначений.

— Тебе повезло с овалом лица, — рассказывал он ближе к шести часам вечера, разглядывая меня со всех ракурсов, — я даже не стану советовать подтяжку или нити… Ничего не нужно. Даже удивительно при твоем пофигистическом отношении к себе любимой. Но вообще помни, дорогуша: даже если природа одарила тебя лучшим генетическим набором, включающим безупречную кожу, фигуру, волосы и остальное, а ты не поддерживаешь все это в достойном виде, то после двадцати пяти начинаешь медленно превращаться из сочной виноградинки в изюм. Понятно, что и на него любители найдутся, но, солнце, разве тебе не хочется подольше оставаться ягодкой?

— Хочется, — кивнула я, хлюпая носом — сказались рыдания во время чистки лица в области носа.

— Тогда начинай холить себя и лелеять, это гораздо полезнее глупой жалости. Когда женщина любит себя, от нее идут такие флюиды, что все вокруг тоже влюбляются, понимаешь? Сама энергетика меняется, заряжая мир вокруг уверенностью. Если ты веришь, что отлично выглядишь, то и другим поверить не составит труда.

На том мы с Юрой и распрощались, отправляя меня в руки Жоры — соседа по кабинетам, парикмахера-стилиста по профессии.

— Насколько далеко я могу зайти в переменах внешнего вида? — спросил высокий жилистый блондин, внимательно рассматривая мои волосы от корней и до кончиков.

— Настолько, насколько потребуется, — ответила я, переглянувшись с Хельтрудой, присевшей на соседнее кресло.

Та одобрительно улыбнулась и открыла журнал, взятый со столика, тихо приговаривая:

— Поживее что-то сделай, Жорик, чтоб свежо и привлекательно, как ты умеешь.

— С удовольствием, — отворачивая меня от зеркала, сказал он. — Ну-с, начнем.

* * *

— Дети меня не узнают, — кажется, в сотый раз сказала я, посмотрев в зеркальце и убрав его в карман.

— Ну и хорошо, меньше станут приставать с разными глупостями, — отмахнулась Хельтруда, поворачивая на знакомую дорогу, ведущую к отцовской вилле.

Вокруг уже сильно стемнело, казалось мы ехали в кромешной ночи, хотя стрелки часов показывали одиннадцать. У меня внутри было стойкое ощущение того, что я «попала», и сейчас, вернувшись домой, буду получать нагоняй от мамы. Приходилось почаще напоминать себе, что мама теперь я, и это нервировало еще сильнее. Потому что та девушка в зеркальце, с короткими, ровно по плечи волосами, и модным окрасом, названным замысловатым словом «шатуш», меньше всего годилась в матери троих детей в моем понимании. Она… была слишком увлечена собой, чего прежняя — правильная — я не допускала вовсе. Столь кардинальные перемены вызывали во мне яростный диссонанс и желаний корить саму себя за недостойное поведение.

Глупо, но поделать я ничего не могла.

Нервно поелозив на пассажирском кресле, снова сунула руку в карман, на этот раз за мобильником.

— Маргарита, ты уже звонили им. Раз десять, мне кажется, — напомнила Хель, покосившись на телефон в моих руках. — Они спят, должно быть.

— Нет, — запротестовала я, — так рано вряд ли. Да и без меня…

— Это юг. Воздух какой! Здесь дети выматываются быстрее, уж поверь. Тем более, еще пара минут, и увидишь своих драгоценных спиногрызиков лично.

Я кивнула, убрала мобильник и… вынула зеркальце.

— Хороша! — снова прокомментировала мои действия Хель. — Мальчики у меня — прелесть, знают свою работу. Завтра-послезавтра еще отек на местах уколов сойдет окончательно, и вообще минус десять лет, жизнь заново!

— Ну уж, десять, — не удержалась от кокетства я.

— Хорошо, восемь, — улыбнулась Хель. — И я не шучу, милочка. Только не забывай о рекомендациях Юры и Жорика, иначе все насмарку, а я этого страшно не люблю. Жаль, что не ты сама платишь за мои услуги — тогда, полагаю, чуть больше ценила бы полученное. И я не преувеличиваю, детка, мое время очень дорого и не каждому по карману. Девочки в кредиты влезают, чуть ли ни душу продают, чтоб я с ними поработала.

— Верю, — улыбнулась я. — Но, не оплати все отец, кредит бы точно не взяла. я не приучена к напрасной роскоши.

— Напрасной?! — Хель перекосило, машина чуть вильнула в сторону. — Тебе повезло, что я за рулем! Как дала бы по макушке, по матерински! Запомни, солнце самое важное, что нужно знать любой женщине, решившей стать женой и матерью: они будут всегда относиться к тебе точно также, как будешь относиться к себе ты! Всегда! Полюби себя, у тебя же дочери! Они вырастут твоими подобиями. Ты будешь кутаться в халаты и давить грязными руками прыщи у зеркала, и они повторят все, уж поверь. А еще тот маленький…как его? Сын.

— Артём.

— Да, он. Вырастет и станет искать себе жену. Как мама.

Она посмотрела на мой наряд, на сандалии, которым сто лет в обед. Фыркнула и спросила:

— Когда в последний раз ты покупала что-то в кайф, а не по скидке?

Я устало вздохнула, пытаясь вспомнить. Нахмурилась. Села удобней, посмотрела на шорты, купленные по распродаже…

— У меня трое детей, — ответила наконец, — и каждый из них растет так быстро…

— Да, оглянуться не успеешь, как разбегутся, это точно, — подтвердила Холь. Мои уже. Одной тридцать лет, как тебе, она замужем уже. А второй двадцать пять — путешествует, ищет себя, замуж не собирается. Люблю обеих безумно, особенно когда мы на расстоянии. Все-таки детей для того и растят, чтоб отпустить потом, выполнив долг перед природой, и жить дальше, чувствуя себя прекрасно.

— Мои еще совсем маленькие.

— Разве что мальчик, — усомнилась Хель. — И тот прекрасно обходится няней, а на ночь может послушать сказку от соскучившейся по нему маме. Нельзя ставить на себе и своих мечтах крест только потому, что родились дети. Они приходят в этот мир не для того, чтобы стать вечной обузой, Марго, а чтобы дарить радость материнства. Так вот, в твоей загруженности и сумасшедшем взгляде нет радости. Значит, нужно что-то менять. Учись быть не просто их вечным спутником и вершителем их судеб, а компасом. Направляй осторожно, позволяя отклоняться от заданного тобой курса и набивать свои шишки, только так и получаются из простого человека личность.

Я безумно хотела возразить. Даже рот пару раз открывала, но… почти сразу захлопывала его, задумываясь все больше. В моей жизни и правда давно что-то пошло не так. Я зациклилась на том, что жить нужно по нормам и правилам, установленным до нас — так положено, и это неоспоримо. Но насколько эти правила верны, если не приносят ни мне, ни детям счастья?..

— Мы приехали! — постановила Хель, надавливая на руль и сигналя охране, чтобы открыли ворота. — Завтра, Марго, заберу тебя в одиннадцать. По магазинам. Шоппинг, детка, будет выматывающим, так что готовься!

Она попрощалась быстро, высадив меня во дворе и тут же свинтив куда-то. А я, посмотрев на свет в окнах второго этажа виллы, улыбнулась и пошла к гостевому домику, предвкушая, как обрадуются мне дети.

Но дети бессовестно спали.

Милые ангелочки в кроватках, с улыбками на безмятежных лицах.

— Еще часов в девять легли, — шепнула мне Зоя Аркадьевна, осторожно закрывая дверь. — Мне на вилле комнату выделили, я пойду спать туда. А завтра к семи приду, Маргарита. Вы, кстати, совершенно чудесно выглядите.

— Спасибо, — ответила грустно. — Долго всё только, не успела уложить Артёма сама…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Он нервничал, — улыбнулась няня, — переживал. Но стойко вынес расставание. Смелый малыш. Лёг рядом с телефоном, чтоб, если приснится кошмар, мог позвонить вам.

Я засмеялась.

— Это на него похоже.

— Чудесные дети, — кивнула Зоя Аркадьевна. — Очень вас любят и волнуются, чтобы к вам вернулось настроение.

Я удивленно посмотрела на женщину:

— Какое настроение?

— Весёлое, — ответила она. — Они хотят, чтоб вы больше смеялись. Сказали, что с тех пор как ушел их папа, вы совсем устали.

— Совсем устала? — я глупо хлопала глазами.

— Такая была формулировка от Ариночки. Остальные просто согласились. Так что, Маргарита, отдыхайте. Дети очень верят в эту поездку и в вас.

Она ушла, загадочно улыбаясь, а я так и осталась смотреть ей вслед, обдумывая сказанные слова. «Устала» — самое верное определение. Хотя не перерабатывала на работе и на огороде, не разгружала вагоны, не преодолевала десятки километров ежедневно… Устала от состояния амебы, от дня сурка, но сама не поняла, как втянулась в этот ритм, и стало страшно что-то менять, превратившись в хомяка, крутящего колесо день и ночь, и забыв, что вне этого колеса целый мир.

Глава 8

Следующий день прошел как в дурмане: ночью я очень плохо спала, а утром рано поднял Артёмка.

Дети восторженно рассматривали цвет моих волос, утверждали, что они стали словно шелковые и хвалили за стрижку. Я улыбалась, старалась уделить внимание каждому до отъезда и чувствовала острую вину за то, что снова собираюсь весь день провести вдалеке от них.

На завтраке меня закидали комплиментами все, кроме разве что отца. Тот сидел болезненно-бледным и неистово расправлялся блюдо в своей тарелке. Не ел, а кромсал вилкой и ножом. Будто ему туда врага положили, и он пытается расквитаться за все грехи. Впрочем, быстро утратив интерес к сим непонятным нам действиям, он молча встал и, не прощаясь, удалился в кабинет.

Жанна Михайловна за ним не пошла, но, чуть отойдя в сторону, позвонила Золоткову. Громко с ним поздоровавшись, она опомнилась, посмотрела на нас и дальше говорила тихо, — так, что нам слышно не было.

Меня разбирало любопытство, хотелось понять, что творится в этом странном семействе и, может быть тогда, понять, зачем нас всех пригласили. Чем руководствовался отец, когда стал разыскивать всех нажитых за долгие годы отпрысков? Чувством вины, страхом перед тем светом или желанием насолить жене? Если последнее, то что она могла натворить?

Столько вопросов, а ответов никто не давал. Я попыталась подойти к Жанне Михайловне, но она лишь отмахнулась, сказав, чтоб больше думала о себе и детях, а не беспокоилась о пустяках. При этом сама она выглядела опечаленной, а под ухоженными глазами залегли мешки, заметные даже после попытки тщательно спрятать их под слоем хорошего тонального крема.

Ближе к одиннадцати часам мне позвонила Хель и сообщила, что к ней меня отвезёт Лев. Сводный братец вызвался быть моим водителем, так как имел в городе дела. Так и случилось, Лёва — выглядящий безупречно в выглаженных светлых брюках и белой рубашке поло — отвез меня к офису Хельтруды, проводил до её кабинета, кивнул очень красивой девушке с ресепшна, поприветствовал её и сообщил, что пришли «свои».

Та улыбнулась ему и смущенно отвела взгляд, после чего начала яростно что-то печатать на клавиатуре. И все бы ничего, да только на повернутом в сторону кабинета мониторе светился лишь рабочий стол… Забыла, бедняжка, документ открыть.

— Эх, — почти шепотом сказала я, когда мы постучались и вошли к Хель. Та говорила по телефону и жестом дала понять, чтоб подождали тихонько. — где моя юность, когда я так же краснела при виде красавчиков?

— Спасибо за красавчика, — уловил главное Лёва. — Плюс тебе в карму, сестра.

Он растянул губы в ехидной улыбке, очень его украшавшей.

— Мне-то плюс в карму, а тебе минус, — заметила хмуро, — ты должен был, как хороший мальчик, напомнить, что годы моей юности еще не прошли. Что я еще о-го-го.

— И вам добрый день, — задумчиво отпивая кофе, поприветствовала нас закончившая разговор Хель. — Снова совращаешь мою секретаршу, Лёвчик? Ох, дождешься у меня!

— Я просто прошёл мимо, — сделал невинный вид парень, при этом яростно борясь с желанием улыбнуться. — И вежливо поздоровался.

— Вежливостью ты её и сразил, — кивнула Хель, — главное, чтоб не до состояния нестояния или беременности. Она мне еще нужна здесь. Ну а ты, Марго? Тоже сражена красотой мальчика?

— Безусловно, — я посмотрела на Лёву, прищурилась. — Хоть и ростом не очень, и в плечах мелковат, да и губы тонковаты… Но родственников не выбирают, приму братика любым.

— Губы и правда тонкие, — согласилась Хель, — и тщедушность фигуры ты зря подчеркиваешь этими футболочками в обтяг.

— Эй! — возмутился предмет обожания многих, но не наш. — Не стыдно вам? Вдвоём на одного. За что?

— Чтоб не заносило на поворотах, — Хель встала, взяла сумочку и пошла к выходу, продолжая: — Совратишь мне девочку, разобьешь сердце, она работать не сможет.

— Нельзя быть такой черствой, — закатил глаза Лёва, — вам бы только о работе думать.

— А тебе бы только по клубам бегать на папины деньги, — Хель внезапно стала серьезной. — Не играешь больше, Лев?

Я, открыв рот, посмотрела на парня, тот нахмурился, даже разозлился. Покосившись на меня, сказал твердо:

— Не играю, и давно. А вам бы любую ерунду вспоминать, ещё и прилюдно. Ладно, мне пора, всего хорошего дамы!

Мы проследили за Лёвой и Хель тихо пояснила:

— У мальчика слабость к картам, а родители в последние пять лет слишком заняты собственными отношениями. Я, конечно, «за» свободное плавание для птенца, но все-таки присматривать в бинокль иногда очень не повредит. Для личного душевного комфорта, аккуратно.

Я была удивлена новым открытием, ведь Лев совсем не казался тем парнем, что проигрывает большие или даже средние суммы за картами, позволяя себе ввязываться тем самым в неприятности. Но Хель быстро замяла тему, мягко — в спину — направив меня прочь из её офиса. Буквально через дорогу нашлось и наше место дислокации: огромный салон — бутик, где можно было примерить множество готовой одежды и даже — о чудо — пошить на заказ.

Последний раз я носила вещь лично на меня сшитую в школе. Сама же тот фартук кроила и строчила, классе в седьмом, кажется, на уроке труда. Во взрослой жизни заказывать на себя что-то не довелось, да и в голову не приходило. Но Хель убежденно заявила, пока меня обмеряли:

— Сшитая по тебе вещь — это знак качества и уверенности. Хороший мастер сделает так, что заурядная фигура превратится в нечто яркое и неповторимое. Разумеется, это не необходимость, милочка, вовсе нет. Это, можно сказать, роскошь, которую иногда — по мере жгучего желания — может позволить себе женщина. Сейчас есть огромный выбор среди готовой одежды, но, согласись, есть нечто магическое в причастности к созданию костюма лично под тебя. Скажи, какими сделать карманы на брюках?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И мне подсунули картинки с разными вариантами.

Пожалуй, Хель оказалась права, магия в создании нового образа несомненно была. Вся эта беготня вокруг меня, суета, обсуждение только меня, и никого больше… всё было настолько ново и настолько удивительно, что хотелось улыбаться каждому. И, несмотря на дикую усталость, навалившуюся к вечеру, на виллу я приехала абсолютно счастливой женщиной.

У меня при себе было и несколько мелких презентов для Жанны Михайловны — их передала Хельтруда. Потому, прокравшись в дом и оставив свои пакеты снаружи, я отправилась на поиски хозяйки дома, примерно представляя, где её комната.

* * *

Вот только там я обнаружила не Жанну Михайловну, а её сына. Дверь была едва приоткрыта, и я, от усталости позабыв о любых манерах, толкнулась вперёд. Лёва вздрогнул от моего появления и едва не уронил шкатулку с драгоценностями, удерживаемую им.

Дверца открытого сейфа жалобно скрипнула, а после неё «скрипнул» и Лёва, выражая этим хныкающим звуком всю гамму братских чувств.

— А где Жанна Михайловна? — глупо спросила я.

Братец вздрогнул от звука моего голоса. Чуть помедлив, он спешно, с громким «клац» захлопнул шкатулку и убрал её в сейф.

Я медленно развернулась и пошла к лифту.

Лёва догнал меня почти сразу. Мы вместе поехали в гостиную, а там вместе прошли к кухне. Он молчал, только следовал за мной по пятам и косился.

— Слушай, ты меня пугаешь, — остановившись у холодильника, заявила я. — Чего надо?

— Поговорить, — заявил парень.

— У меня день прошёл в примерках нижнего белья, просто одежды и обуви. День, Лёва. А я никогда не была заядлым шопоголиком. Меньшее, чего сейчас хочу — это говорить.

— Тогда ты всё не так поймёшь, — закончил он.

— Я уже всё поняла как мне надо было. И выводы сделала. Поздно что-то менять, так что отстань.

Распахнув холодильник, я сунула братцу в руки кульки с подарками для Жанны Михайловны, и принялась лепить для себя бутерброд из колбасы, сыра и отбивной.

— Хлеб там, — парень указал куда-то в уголок.

Я отмахнулась, уже поедая импровизированный ужин и направляясь к выходу.

— А это? — Лёва догнал меня, показывая на вещи, данные ему.

— Это для твоей матери, — я посмотрела на него очень внимательно. Перестав жевать, тихонько добавила: — Они не дорогие, эти вещи. Перепродать если и получится, то за копейки.

Лёва разозлился. Лицо его вытянулось, крылья носа раздулись, губы превратились в тонкую нить.

— Пока, — сказала на прощание и выпорхнула наружу, где подхватила все свои пакеты и пакетики, едва не падая под их весом, и пошла к гостевому домику.

Как и подозревала, Лёва меня догнал.

— Марго, я не вор! — заявил он громко, и в каждой букве каждого слова я слышала отголоски его задетого эго.

— А кто? — спросила я.

Братец затих, обдумывая ответ и громко пыхтя. Я остановилась и всучила ему половину своих пакетов. Потом подумала, и, пока он растерянно хлопал глазами, отдала еще треть.

— Помоги мне, пока соображаешь. Тяжело.

Он не стал возражать. Хмурясь, кивнул и, погребённый пакетиками, поплёлся дальше. Так мы дошли до домика, а после до моей комнаты, где сгрузили всё добро. Зоя Аркадьевна встретила нас в гостиной, приветственно улыбаясь. Будто для неё было абсолютной нормой моё позднее появление с братцем и пакетами.

— Как прошёл день? — спросила няня.

— Прекрасно, — улыбнулась я. — А ваш?

— Сегодня тяжелее, — честно призналась она. — Дети скучали по вам и потому вели себя по-разному. Особенно Артём. В целом, всё хорошо, но им тяжеловато даются столь долгие внезапные разлуки.

— Тогда завтра я отменю поездку к психологу, — решила я. — Сама ведь тоже страшно соскучилась, а Хельтруда прямо настаивает на посещении некоей Лазаревой Ирины. Говорит, мне нужно от профи услышать, что надо позволять себе больше эгоизма.

Я засмеялась, но почти сразу умолкла, заметив лица няни и Лёвы. Они смотрели на меня с самыми серьёзными минами и покачивали головами, как два болванчика.

— Что?

— Ни в коем случае ничего не отменяйте, Маргарита. — Зоя Аркадьевна собрала своё вязание и посоветовала: — Доведите начатое до конца, а про детей я вам сказала, чтобы вы понимали, что они тоже по вам скучают.

Развернувшись к выходу, она будто опомнилась и добавила шепотом:

— Сегодня они притворяются уснувшими. Ждут вас. И мы испекли шикарный пирог все вместе, он в холодильнике. До завтра.

Няня ушла, а Лёва, посмотрев на меня долгим тоскливым взглядом, повторил:

— Я не вор.

Я вздохнула, поняв, что от него так просто избавиться не выйдет.

* * *

— Тогда поешь с нами пирога, — улыбнувшись пошла к детской. — А после расскажешь, что тебя привело туда, где мы случайно встретились. Ну, или уходи, если не хочешь раскрывать передо мной великих тайн.

Он не ушёл.

Даже когда я вышла из детской в окружении своих галдящих счастливых детей, получивших разрешение не спать, а почаёвничать. Даже когда Артём влез на загривок Лёве и потребовал «кактать как лошадка». Даже когда пирог оказался внезапно пересоленным, хотя должен был быть сладким…

Лев честно прождал больше двух часов, пока мы набесимся и пока я уложу своих любимых чад. Когда я вышла из детской, тихо прикрыв дверь, он сидел в кухне и грустно смотрел в окно.

— Терпеливый, — похвалила его я, — ну, говори, что у тебя? Обманули? Оклеветали? Ты же такой честный и правильный, а они…

— Кто они? — не понял он.

— Те, кто тебя за карты усадил, — попробовала догадаться я.

И, когда Лёва совсем поник, я поняла, что попала в цель.

— Меня не заставляли, Марго, — пробубнил он. — Но это и правда карты. Я хотел отыграться раз и навсегда. В тот день так фартило!

— Верю, — кивнула я. — Один раз я в автоматах с игрушками сразу две их вытащила, подряд. И мне бы остановиться, но… Продула потом там две сотни рублей! Азарт — страшная вещь, без трусов можно остаться в лёгкую, а дальше и жизни лишиться.

Он вздохнул, упёрся головой в стекло окна.

— И много проиграл?

— Достаточно.

— Ну? — я поторопила его, чувствуя, что начинаю отключаться на ходу. — Что, отцу виллу продать придётся?

— Это не его вилла, он её арендует! — Лев обернулся, его глаза светились от гнева. — И я не возьму от него ни копейки!

— Правильно, — кивнув, отпила немного сока и села напротив братца. — Лучше воруй у матери украшения — это более по-мужски.

Льва перекосило.

Вскочив на ноги, он забегал по комнате, хватаясь за голову и оттягивая волосы на висках. Я всерьёз заволновалась о его пышной шевелюре.

— Так сколько?

— Двадцать тысяч.

— Рублей?

— Ты что, совсем? Кто на деревянные играет? Евро конечно.

— Ну ты даёшь, — я отставила сок в сторону, чтоб при следующем глотке не подавиться новой информацией. — А сам столько зарабатываешь? Просто вроде как есть золотое правило даже для дуралеев вроде тебя: проигрывай только то, что есть в наличии.

— Я… Проиграл я всего тысячу! Но меня поставили на счётчик. Взяли подписку, и теперь каждый день капает по сто процентов сверху. Меня скоро прикончат, понимаешь?

— Иди к Лопухину.

— Ни за что. Они с матерью в ссоре. Она не берет у него ни копейки, звонила подруге в Питер — просила выселить оттуда квартирантов. Кажется, мама планирует уйти от отца, наелась жизни с ним досыта!

— А ты при чём? Насколько я поняла, он тебя усыновил, и вряд ли обрадуется, что единственного законного отпрыска прибьют в подворотне. Скажи ему о своей беде, откажет — тогда иди к матери. Мне, прости, тебе помочь нечем. Могу только бижутерию пожертвовать старенькую и новое шмотьё.

— Да ну тебя! Всё шутишь…

— Я-то шучу, а вот ты глупишь, игнорируя бандитов. Родители могут сколько хочешь разбираться между собой, но это касается только их двоих, на детей не распространяется, Лёва. Они по-прежнему твои отец и мать, даже если решили разбежаться.

Он опустил голову, кивнул.

— Обещай, что подойдёшь к отцу, — попросила я.

— Завтра, — пробормотал Лев. — Спасибо, Марго. И спасибо, что не стала бояться меня после того, как увидела, до чего я опустился… Я не вор.

— Слышала уже, — я улыбнулась. — И верю. Только, пожалуйста, думай над тем, что делаешь. Ты не похож на того, кто может променять доверие и любовь родных на зависимость. Слышишь? Азарт можно применять в разных руслах. Задаваться целью, понимать, что вряд ли её сможешь достигнуть, но идти напролом, с адреналином напару. Это покруче карт, Лев.

— Как у тебя с этими косметологами? — усмехнулся он. — Они ведь тебе не нужны. Все эти шмотки, подтяжки и смена цвета волос. Когда ты приехала — была отпадная причёска, все эти кудряшки… Но если ты не веришь в себя без всего этого, то приходится идти долгим путём. Пока!

Он вышел, тихо закрыв за собой дверь, а я, медленно проворачивая ключ в замке, хмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. Когда была совсем юной — могла выйти из дома не накрашенной, с волосами цвета розового фламинго и в заношенных спортивках, при этом чувствовала себя королевой красоты. И никто не смел тогда сказать мне хоть слово — я заряжала их своей уверенностью в собственной привлекательности именно в таком виде. Потом половина подруг в такие же ядрёные цвета покрасились, повторяя мою выходку.

А теперь, покидая дорогущий салон, выкрасив волосы в мега-модные цвета и надев дорогую брендовую одежду, подобранную для меня суперспециалистами, я чувствовала себя обманутым ожиданием. Вроде как просроченная конфетка в обалденной обертке.

Это было странно, и совсем мне несвойственно. Лев несомненно очень верно заметил: менять прежде всего необходимо сердцевину, а уж потом браться за всё остальное, иначе деньги и силы будут выброшены на ветер.

* * *

Следующий день начался настолько рано, что показалось, будто успела лишь глаза прикрыть. Зато, когда открыла их, чуть не испустила дух от понимания: кто-то ломится в моё окно.

Потом вспомнила, что я не в Московской многоэтажке, и это немного порадовало.

Тем временем из-за плотно задёрнутых портьер снова постучали.

Я мужественно восстала из кровати, чувствуя себя очень несвежим зомби, и ринулась к окну, выяснять, кому в такую рань не спится.

Это был Олег.

Красивый, как греческий бог, но с изъянами в виде красных век, совершенно невменяемого блуждающего взгляда и волос дыбом.

— У вас грипп? — сходу спросила я.

— Нет, вдохновение! — озадачил меня он, с тоской добавив: — Накатило ночью, а теперь ушло.

— Ко мне не приходило, — честно сообщила я. — Здесь его нет.

— Мне бы кофе, — отмахнулся Олег. — Мой кончился, а спать ещё не время.

Я осмотрела всю часть Олега, которую могла видеть из окна. Честно говоря, хотелось поспорить и первым делом уложить его в кровать. Без всякого двойного подтекста уложить, потому что в его состоянии он явно только и смог бы, что спать.

Олег в ожидании моего ответа широко зевнул и почесал где-то внизу спины, внезапно утрачивая много баллов от прежнего притягательного образа.

— Ты так вкусно готовила у меня на кухне тогда, — вдруг проговорил он, подмигнув красным воспаленным глазом. — Просто фея. Я сам так не могу.

— У нас пирог оставался с вечера, — вспомнила я. — Хочешь отдам? И сок есть томатный. Он, вроде как, тоже бодрит.

— Не откажусь, — закивал Дорф, потирая глаза и вновь зевая. — А то у пса есть что перекусить, а я остался ни с чем. Его корм отвратителен на вкус.

Я округлила глаза, собираясь спросить, откуда бы Олегу это знать, но тот

показал кулак, чуть его разжав.

— На ржаные сухари с беконом чем-то похоже, но хуже, — пожаловался он.

Я кивнула и велела с самым суровым лицом:

— Стой здесь. Сейчас добуду тебе еды.

Пожертвовав писателю, пришибленному вдохновением немного колбасы, пирог, сыр и сок, я всё-таки уточнила:

— А где твоя кухарка?

— Они не ходят ко мне в ЭТИ дни, — загадочно ответил Олег, сверкая глазами и впиваясь зубами в колбасу.

Я тут же вспомнила о днях, когда каждая женщина чувствует в себе попеременно желания: убить с особой жестокостью, поплакать, съесть много сладкого и закусить селёдкой; поплакать ещё, вспоминая всю несправедливость жизни, а потом, внезапно, посмотреть триллер, сочувствуя пойманному маньяку и лечь спать, чувствуя себя маленькой и одинокой.

Но это женские дни. О мужских таких я раньше не подозревала.

Однако вот он, Олег, нарисовался под окнами, ест пересоленный яблочный пирог и странно улыбается, косясь на ржавый гвоздь слева.

— Прости меня, — не выдержав, я спросила, — но что за дни такие, когда даже прислуга предпочитает скрываться?

Олег посмотрел на меня удивлённо, будто вспоминая, кто я, почему говорю с ним и зачем он вообще у этого дома. Потом на его лице мелькнула тень понимания и сразу раздражения.

— Маргарита, — со злостью начал Дорф, — я только что почти понял, как убить Пьеро в три этапа, чтоб никто не смог обнаружить следы преступления, и Анна осталась бы с Джованни! А тут ты со своей едой!

Я отстранилась от окна, не зная, стоит ли продолжать эту странную утреннюю беседу, но тут он все же добавил тихо, с обвинением:

— У меня дедлайн. Как ты не понимаешь? Никто не понимает… Но если сделать именно так, то, возможно, Пьеро и правда умрёт как надо…

И ушёл, унося еду с собой и оставляя меня наедине с чувством полного шока. Страшные, блин, люди, эти творческие натуры! Вот честное слово…

Уснуть снова я так и не смогла, зато — впервые за очень долгий период — захотела побаловать домашних выпечкой. В итоге нашла в интернете рецепт простого тортика, сбегала в большой дом и набрала с их кухни недостающие ингредиенты, а после пару часов посвятила готовке. Зоя Аркадьевна, пришедшая к восьми, если и удивилась моему раннему подъему и кухне, щедро посыпанной мукой, то ничего не сказала, лишь как всегда загадочно улыбнулась.

Она чуть помогла мне с коржами, затем подождала пока я лично разбужу детей, отправив всех на водные процедуры, и повела нас на виллу завтракать. К тому времени торт был готов и убран в холодильник для пропитки, а дети воодушевленно ждали ужина, ведь мы решили устроить небольшую сладкую вечеринку.

Не знаю, к счастью ли, или к беде, но хозяев виллы за столом с утра не было. Лёва тоже проспал. Так и вышло, что завтракать вышли лишь приезжие отпрыски Лопухина и — неизвестно откуда взявшийся — Игнат. Тот предупредил нас, что больше ждать некого, и замер на пару мгновений, глядя на меня.

— Новая причёска, — заключил он. — И…

Игнат провел двумя пальцами вокруг своего лица, намекая, должно быть, на посвежевший вид.

— Во всю трачу деньги отца, кручусь днями и ночами, — кивнула я, вспоминая наш с ним разговор, где я получилась жуткой неблагодарной эгоисткой, наживающейся на несчастном старике. — Ни то завтра снова пропадёт из жизни лет на тридцать…

Игнат чуть вздёрнул брови, но ничего не ответил. Лишь обошёл стол, демонстративно сев в дальнем углу, напротив.

Девушка в переднике — кажется Юля — сразу засуетилась, попросив всех занимать свои места и сказать ей, если вдруг не хватит приборов… Заскрипели стулья по паркету, засмеялся Артём, успевший бросить виноградом в сестру.

Всё это напоминало отдых в пансионате, где «всё включено». И меньше всего создавало ощущение воссоединения семьи. Скорее, мы рушили старую. Паша и Карина сидели напротив меня, и мы переговаривались о том — о сём, периодически выражая интерес к тому, когда узнаем результаты экспертизы на отцовство. При этом все мы косились на Игната, а тот сосредоточенно ел, глядя лишь в свою тарелку. Однако на последних ложках каши помощник отца внезапно поднял голову и посмотрел на меня, уточнив:

— У вас ведь сегодня поездка к Ирине по плану?

Я чуть смутилась, кивнула. Не хотелось, чтоб все присутствующие знали, что мне назначена встреча с психологом. Будто это у меня крыша поехала, а не, скажем, у Олега Дорфа…

— Позволите мне вас отвезти? — продолжил Игнат. — Хельтруде вряд ли будет удобно, а у меня как раз было к вам дело.

— Хорошо.

Мне и самой не хотелось утруждать Хельтруду лишний раз — она и без того, даже присутствуя рядом, вечно «висела» в телефоне, отвечая на бесчисленные звонки и сообщения, уделяя мне слишком много драгоценного внимания.

— Тогда я буду ждать в машине в десять, — закончил разговор Игнат, снова принявшись за еду.

Я удивлённо посмотрела на Карину с Пашей, те пожали плечами. Зоя Аркадьевна, сидящая справа от меня, положила ладонь на мое запястье и шепнула доверительно:

— Сегодня мы с детьми ждём вас к ужину.

— О, я справлюсь гораздо раньше, — ответила я тихонько.

— Нет, Маргарита, — няня сделала паузу, заставив меня посмотреть на нее и поймать внимательный многозначительный взгляд. — Я говорю, дети ждут праздника вечером, а до этого день полностью ваш.

— О, — только и пробормотала я, снова покосившись на Игната.

А собственно, почему бы и нет? У меня три свидания в планах, а времени на них осталось всего ничего. Пора действовать!

* * *

К десяти я была готова и подходила к красивой серебристой машине с характерным «острым взглядом» фар, от чего «лицо» авто казалось чуть агрессивным. В салоне уже ждал Игнат. Он что-то печатал в миниатюрном нетбуке, до последнего меня не замечая.

— Привет, — сказала я, распахнув дверцу, — едем?

Он кивнул, быстро закруглив деятельность с техникой, и уставившись на меня также, как сегодня до завтрака. Ощупывающим взглядом. Я почти чувствовала, как Игнат тронул мои волосы, шею, едва ощутимо провёл по ткани в области декольте…

— Мы едем? — повторила я, при этом с трудом подавляя желание поправить на себе одежду. Казалось, он видит все изъяны фигуры, которые я пыталась скрыть, и от того было жутко неловко.

— Конечно. Простите.

Я чуть заметно поморщилась и все-таки попросила:

— Послушай, очень тебя прошу, давай мы хотя бы наедине обойдёмся без этого пафосного «вы»? На людях — обещаю — продолжу говорить с уважением и почтением на лице.

— А без людей почтения мне не ждать? — он улыбнулся, продолжая смотреть на меня.

— Мы опоздаем, — я посмотрела на запястье левой руки, где красовались старые потрепанные жизнью часы на кожаном ремешке. Раритет, доставшийся от дедушки.

— Какая прелесть, — Игнат чуть склонился ко мне, присмотрелся. — Это что такое? Они работают или просто создают нужный имидж?

— Работают, разумеется, — обиделась я. — Их еще мои внуки будут носить.

— Согласен. Тогда как раз старьё по кругу в моду войдёт, — засмеялся Игнат. — Ладно-ладно, не смотри так, они выглядят винтажно, сейчас это считается стильным.

Я пожала плечами — плевать, считается ли, главное, что я чувствую себя с ними очень комфортно. Расправив несколько складок на широких удлиненных шортах с высокой посадкой и мельком осмотрев тонкую блузку с коротким рукавом, я с удовольствием заметила, что мы наконец тронулись с места.

— Ты к Лазаревой на стандартное время? — снова заговорил Игнат, стоило нам покинуть территорию виллы.

— На сорок минут, — ответила я, не представляя, что такое стандарт у психолога.

— Хорошо, я заберу тебя после, и мы погуляем.

— Погуляем? Разве у тебя не дело ко мне?

— Дело. Хочу пригласить тебя в кафе и покататься на катере. Мы как-то разговаривали на эту тему, и ты была не против. Надеюсь, теперь тоже не откажешь.

— Не откажу, — я даже не стала притворяться, будто раздумываю.

Свидание — так свидание, не зря же я столько наряжалась под руководством Хель и её команды? Тем более, Игнат так смотрел на меня обновлённую, что снова, как в старые годы, хотелось кокетничать и жеманничать. Это казалось забавным и пробуждало давно забытый женский азарт.

После этого наш разговор пошёл бодрее. Игнат снова был улыбчив и очарователен, смотрел на меня всё более игриво, да и комплиментами не обделил. Оказалось, что цвет волос теперь у меня его любимый, чуть подкрашенные реснички сделали взгляд намного выразительней и вообще, я прекрасна, как ни крути.

К психологу я приехала словно опьянённая. Шла, вихляя бёдрами, как женщина лёгкого поведения. Да что там — даже они, наверное, сочли бы меня вульгарной в тот момент. Но Игнат смотрел из машины, и я ничего не могла поделать со своим организмом — проснулись древние инстинкты самки перед самцом.

Благо Ирина Дмитриевна сразу вернула меня с небес на землю, стоило войти к ней в кабинет.

— Вы Марго? Мать троих детей?

— Да.

— Угу, Хельтруда сказала, что в наличии тревожность, масса комплексов и развод на носу. Всё так?

«А вы точно психолог?!» — хотелось спросить мне. Но в ответ лишь кивнула и присела на кресло с сильно отклонённой назад спинкой, предложенное Ириной Дмитриевной.

— Выглядите очень хорошо, — сказала женщина, подставляя обычный стул рядом и усаживаясь на него с мягкой улыбкой маньяка. — Давайте знакомиться?

Я вздохнула, успев бегло осмотреть собеседницу. Среднего роста, худощавая с большими зелёными глазами и небольшим, чуть заострённым носом, она напоминала мне первую учительницу: та тоже смотрела спокойно, не выражала и толики гнева или раздражения, но подсознательно все понимали — лучше этой хрупкой женщине не грубить и вообще делать всё, как она хочет.

— Ну, имя моё вы знаете, — сказала я, нервно поелозив на кресле.

— Расслабьтесь, Маргарита, — Ирина Дмитриевна бросила взгляд на спинку, намекнув, что я должна лечь на неё. — И расскажите мне о себе. Совсем немного, но обо всём, что так или иначе отложилось в памяти. Закройте глаза, нас никто не потревожит, отвлекитесь от посторонних проблем и просто отвечайте на мои вопросы. Со скольки лет вы себя помните?..

Я вышла от Ирины Дмитриевны через пятьдесят минут. Опустошённая. Давно меня так внимательно никто не слушал. И — кажется никогда — я так много не рассказывала о своих проблемах, большинство из которых становились смешными, стоило проговорить их вслух.

Это был настолько необычный опыт, что хотелось скорее вернуться домой, уединиться и переосмыслить всё, что сказала, и что услышала. Но… Игнат как раз подъехал к месту встречи.

— Как прошло? — сразу спросил он.

Я посмотрела на него и не нашла что ответить. Пожала плечами, чуть улыбнулась.

— Хочешь заедем в кафе? Перекусить.

— Пожалуй, — я кивнула и села в машину. Покосилась на здание, где осталась Ирина Дмитриевна, пожелавшая увидеть меня через несколько дней снова.

Психолог сказала, что довольна нашей с ней встречей, и дала мне несколько заданий на дом. Попросила сделать их, обдумав каждый пункт.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Ты сама не своя, — Игнат положил руку на мою, чуть сжал.

Я обернулась и посмотрела на него очень внимательно. Тяжёлым взглядом матери троих детей, не готовой к таким быстрым переменам в своей жизни.

Он убрал руку и тоже покосился на здание, где принимала Ирина Дмитриевна.

— Тебя будто подменили, — пожаловался Игнат, напоминая обиженного мальчика.

— Мне дали пищу для размышлений — не больше, — покачала головой я. — Но это не значит, что я против нашего общения. Куда мы едем?

Игнат снова приободрился. Пошутив несколько раз о психологах, он сообщил, что накормит меня потрясающим обедом, а после поедем в порт, где наймем катер и отправимся в открытое море.

* * *

Я радостно прикинула, что это свидание обязательно удовлетворит придирчивого Лопухина, а значит я начну исполнять поставленные им условия. Также вспомнилось, что уже завтра необходимо было ехать на свадьбу с Золотковым в качестве его девушки. Это покоробило. Захотелось вдруг прекратить странную игру, устроенную для меня отцом, но, посмотрев на Игната, поняла, что поехала бы с ним в любом случае. С ним было интересно, и на катере поплавать хотелось.

Значит, никаких сделок с совестью — всё выходило само собой, и — если мирозданию будет угодно — третий кандидат потом тоже объявится. А если нет, то и бог с ним.

— А завтра поедем в горы, — вырвал меня из раздумий голос Игната. — Тебя, надеюсь, не укачивает?

— Завтра я не могу, — ответила я и прикусила губу, не зная, как объяснить лучше свой поход с кардиологом на свадьбу к его бывшей.

Да и нужно ли было оправдываться? Посмотрев на озадаченный взгляд Игната, поняла, он не отстанет, пока не услышит, что дело не в нём.

— Что не так? — нахмурился мужчина. — У тебя планы?

— Планы, — кивнула я. — Меня пригласили на одно мероприятие. И отказаться никак нельзя.

— Что ж, — Игнат всё еще хмурился, — тогда в другой раз. Возьмём твоих детей и посмотрим Роза Хутор. Там очень красиво.

Я удивлённо вскинула брови. Общение с Игнатом воспринималось мной как приключение. На один-два раза. Дети в эти игры программой не включались. Вмешивать самых дорогих мне людей в интрижки было странно и глупо, но Игнат смотрел на меня с таким серьёзным лицом, что до меня дошло: он настроен гораздо серьёзней меня.

Игнат не обманул моих ожиданий, и даже превзошел их.

Ресторан, в котором мы обедали, показался просто волшебным местом, и соответствовал моим любимым пунктам: не слишком вычурно, по-настоящему вкусно и с видом на море. Я бы ела там каждый день с огромным удовольствием, и становилась от этого счастливей.

Дальше по нашему плану был морской вокзал, но Игнат остановился чуть поодаль и провел меня пешком несколько километров, довольно вещая о том, насколько хорошо жить в Сочи, и как много в городе достопримечательностей. Я была согласна со всем, кроме одного: прогулка на каблуках, пусть и небольших, с непривычки очень выматывала. Потому и моя улыбка становилась все более вымученной. Благо, вокзал в зоне видимости появился раньше, чем мозоли на моих пятках.

Игнат показал наш катер, нанятый им заранее, проводил меня на верхнюю палубу, усадив на самый нос транспорта и велев наслаждаться.

Я с удовольствием последовала совету, ведь наконец смогла снять опостылевшие каблуки и пристроить пятую точку, удобно распластавшись на мягком настиле. Игнат расположился рядом: симпатичный, улыбчивый, общительный.

— Ты очень красивая, Маргарита, — сказал он, разглядывая меня с нескрываемым удовольствием. И только я хотела обрадоваться, как услышала продолжение: — Особенно теперь, когда решила сменить имидж. С каждым днем ты сияешь всё ярче.

— Спасибо, — я отвела взгляд, посмотрела на бескрайнее море впереди.

— Волосы такие красивые. Сейчас в моде ведь это? Корни свои, а растяжка светлая.

Я удивленно уставилась на Игната.

— Мой муж в жизни не понял бы, что это намудрили с волосами, — сказала честно. — Скорее всего, он бы и не заметил перемен.

— Ну что ты, — Игнат засмеялся. — У тебя и лицо изменилось. Инъекции какие-то делала?

Я совсем обалдела. Кивнула, ткнув пальцем в участки возле носа.

— Кололи что-то…

— «Что-то», — передразнил он. — У Жанны Михайловны много журналов на эту тему и книг, есть чему поучиться. Это нормально ухаживать за собой, и жена твоего отца — яркий образчик женщины, на которую стоит ровняться.

— Наверное.

— Точно тебе говорю. Потому очень кстати, что у вас появилась няня.

— Ты думаешь?

— Конечно, теперь детьми занимается профессионал. Им комфортно там, а нам… комфортно здесь.

Я вскинула брови, уточняя:

— Ты считаешь, что хорошо мне может быть только если я оставлю детей на профессионала?

— Нет, конечно, не передергивай. Но посмотри вокруг, — он развел руки в стороны, — думаешь, детям было бы здесь место? Ты бы поминутно дергалась, где они и чем заняты. А они ревели бы в голос от страха, или наоборот, искали бы способ нырнуть в воду ради интереса. Понимаешь?

Я повела плечами.

— Маргарита, — Игнат чуть придвинулся, взял меня за руку, — серьёзно, нельзя зацикливаться на материнстве.

Невольно захотелось продолжить его мысль банальным: «Циклись лучше на мне». Но я подавила желание сказать колкость в ответ и улыбнулась. Даже руку свою не отняла, хотя очень хотелось. Потому что быть в компании мужчины, желающего стать ближе и не скрывающего этого, было неловко. В какой-то момент я даже ощутила себя страусом и представила, как прячу голову, пробивая нос катера. Лишь бы уже не слышать и не видеть Игната.

А тот старался.

— Ты чудесная женщина, Маргарита, — говорил он, поглаживая мою ладонь большим пальцем. — Я понял это сразу, еще в тот момент, когда мы говорили по телефону. И потом, когда встретились, вообще обомлел.

— Но дальше я все же сделала что-то не так, — напомнила я, — когда ты обвинил меня в попытке наживы на Лопухине.

— Всему виной то что я поторопился с выводами, и вообще был на взводе. Там ситуация очень непростая в семье, а я из тех, кто очень за них переживает. Мог наговорить гадостей, слишком не задумываясь. Прости. — Свободной рукой он взял прядь моих волос, упавшую на лицо и аккуратно заправил её за ухо. Отчего-то это действие показалось очень интимным. И я растерялась. Пока глупо моргала, Игнат потянулся вперед и осторожно коснулся моих губ своими. Я замерла. Перестала дышать, не зная, куда мне деться. Будто снова пережила первый поцелуй. Хотя нет. Тогда Ромка Сапожников нервничал также сильно, и был очень неловок. Он поцарапал язык о мои брекеты, на том поцелуй и завершился. Болезненно, скомкано и с чувством неловкости. На этот раз болезненность отсутствовала, зато все остальное снова было в наличии.

Я толком не ответила на старания Игната, и он — смекнув, что дама не готова — скомкал внеплановую близость, предложив выпить шампанского и заесть мою несговорчивость клубникой. Получив согласие, кавалер сбежал в каюту добывать прохладительный напиток, и оставив меня размышлять над собственным поведением. И мне бы опомниться, раскаяться и исправиться к его возвращению! Но сначала я увидела дельфинов, снова пожалев, что детей нет рядом — вот бы им показать! А потом и вовсе зазвонил телефон, отвлекая от попытки разобраться в себе.

— Маргарита! — раздалось с той стороны, едва я нажала на кнопку принятия вызова. — Это Михаил. Золотков. Кардиолог. У которого машина сломалась. И…

— Я поняла, кто вы, еще на этапе произнесения моего имени, — прервала его, засмеявшись. — Но если вы хотите поговорить о себе, то слушаю.

— О, хорошо. Хорошо, что узнали, а то я вдруг подумал, что мы встречались всего пару раз, и вы могли не понять… В общем, не суть.

Я продолжала улыбаться, глядя на спины дельфинов. снова показавшиеся в воде.

— Вы заняты? — наконец уточнил Золотков.

— Немного, — призналась я, слыша, как поднимается ко мне Игнат с шампанским.

— О, прошу прощения. А когда освободитесь? Дело в том, что нам нужно встретиться. Если вы еще не передумали идти завтра на свадьбу к моей жене. Бывшей.

— Не передумала.

— Тогда вы сможете сегодня уделить мне время? Я могу заехать, куда и во сколько скажете.

Я задумчиво посмотрела на севшего рядом Игната. У того в руках было блюдо с обещанной клубникой и бутылка. Разговаривать при нём было дико неудобно, но иного варианта я не находила.

— Давайте вечером, — ответила наконец. — Скажем, в пять.

Вопросительно заломив бровь, получила от Игната удивлённый взгляд в ответ. Он нахмурился, но кивнул.

— Я скину вам сообщение на этот номер, откуда меня забрать. Идёт?

— Конечно. Жду.

Золотков отключился, а вот я исчезнуть с катера никак не могла.

— Снова Хель, — недовольно проговорил Игнат. Он не спрашивал, был заранее уверен в своей правоте. — Хорошо. Отвезу тебя к её офису к пяти. Присаживайся.

Наверное, нужно было сказать ему правду. Но, стоило открыть рот, чтобы опровергнуть догадку, как в голове стали выстраиваться фразы одна хуже другой: «Это не Хельтруда, а Золотков. Завтра мы вместе идем на свадьбу. Я его сопровождаю в качестве давней любовницы»…

Нет, определенно в данном случае правда не была нужна. Она могла безнадежно испортить вкус клубники со сливками.

Глава 9

Мы расстались с Игнатом без десяти пять. Он высадил меня прямо у двери офиса, пожелав стать еще прекрасней. Я вежливо улыбнулась и помахала ему рукой с зажатой в ней фотографией — нас запечатлели на выходе с катера за какие-то сумасшедшие деньги.

Посмотрев на фото, устыдилась и быстро убрала его в сумку.

Никогда не любила врать, а тут пришлось умолчать о встрече с Золотковым, дав Игнату и дальше думать, что у меня встреча с Хельтрудой. И пусть я убеждала себя, что это во благо, получалось плохо. Промолчать или недоговорить о чем-то важном — тот же обман, если не хуже. Вроде формально ничего не сделала, а стена между нами расти уже начала, потому что подобное чувствуется интуитивно.

Расстроенно вздохнув, я подняла глаза и увидела приближающегося с той стороны дороги Золоткова. Он получил от меня сообщение с адресом встречи заранее, и, кажется, дожидался неподалеку.

— Привет, — кивнул мне Михаил. — Спасибо, что приехала.

Я кивнула и покосилась на дорогу, проверяя, далеко ли уехал Игнат, и чувствуя себя двойным шпионом — не меньше.

— Не волнуйтесь, — Золотков кашлянул, привлекая моё внимание, — он уехал, и тогда я пошел к вам. Мне жаль, что вырвал вас со свидания. Правда. Если бы вы пояснили сразу…

Он выглядел настолько искренне расстроенным, что я, позабыв о своем чувстве вины, отмахнулась:

— Пустяки. Это было не совсем свидание, а… Не знаю. Прогулка. И потом, нам и правда нужно договориться о том, как проводим время. Ну, если уж я стану вашей тайной женщиной, то должна знать разные там привычки. Или… родинки. У вас есть родинки, о которых должна знать любовница?

Мимо прошла пожилая женщина. И я бы не заметила её, если б она не споткнулась с громким «ах». Золотков её поймал за локоток, деликатно уточнив, всё ли в порядке. Та посмотрела на меня, как на главу всех распутных женщин мира, вскинула голову и сбежала с такой прытью, будто ей грозило нечто очень неприятное в нашем присутствии.

— Наверное, нам стоит пойти в другое, менее людное место, — сделала вывод я.

— Думаю, да, — Михаил очень обаятельно улыбнулся, — но сначала я бы хотел показать вам один чудесный магазинчик. Его хозяйка — очень милая женщина, и она обещала подобрать кое-что из одежды. На завтра.

Я округлила глаза.

— Вы хотите меня приодеть? Думаете, я сама не смогу справиться?

— Маргарита, обиды неуместны, — Михаил в порыве чувств взял меня за руку, чуть сжимая кисть. — Свадьбу будут отмечать в очень пафосном месте, и я бы меньше всего хотел, чтобы вы из-за меня чувствовали себя там некомфортно. Я вас в это всё заманил, так что мне и решить такие бытовые моменты. И не нужно так смотреть, вам что, красивое платье лишнее?

— Нет.

— Ну вот. Окажите мне услугу: примите от меня наряд, и кое-что сопутствующее к нему.

— Сопутствующее?

— Мелочи, — он повёл рукой, улыбнулся шире. Так заразительно, что я вдруг поняла — мои губы тоже не остались равнодушны, расплываясь в ответной улыбке.

— Хорошо Мелочи — так мелочи.

— К тому же это будет своего рода компенсацией, — вспомнил еще один довод в пользу своего расточительства Золотков.

— За что?

— За сорванное свидание с Игнатом.

— Я же сказала…

— И за ваше терпение, — продолжил Михаил, не дослушав. — Всё-таки вам ещё о моих родинках слушать.

Я засмеялась.

— Убедили. Ведите меня в свой магазинчик.

Идти не пришлось. Пришлось ехать. Благо, Михаил был на машине, только вот «магазинчик» поразил размахом.

— Это что такое? — возмущённо спросила я, осматривая огромную стеклянную витрину, за которой стояли стильно одетые манекены. Даже такому профану, как я, стало очевидно, вещи в этом месте обойдутся в состояние. Я даже представила, как вернусь в Москву, в свою маленькую квартиру, где буду думать над тем, что приготовить на ужин экономно, но вкусно, и коситься на шкаф, в котором висит годовая премия бывшего мужа.

— Это то самое место, — кивнул Михаил. — Надеюсь, вам что-то здесь приглянётся.

Я посмотрела на него с подозрением: правда надеется? Или наоборот — искренне верит, что я сбегу, предпочитая нечто менее пафосное? Однако его лицо оставалось безмятежным — так сразу и не поймёшь, что в этой рыжей голове.

* * *

Михаил распахнул передо мной дверь, пропуская вперёд. Пришлось идти навстречу очередным подаркам судьбы. Когда они сами в руки так и прыгают, кто я такая, чтоб отказываться?

— Мишенька! — обрадовалась нашему визиту ухоженная женщина лет… от сорока до восьмидесяти. Есть такой тип людей: неопределившийся с возрастом. Вот и Юнона Андреевна — так её звали — не определилась. Она улыбалась и становилась чуть старше, поворачивалась спиной, и превращалась в девушку едва за сорок. — Наконец-то вы пришли!

Я обернулась к Золоткову, тот приобнял меня за плечи и осторожно подтолкнул вперёд.

— И я рад вас видеть, Юнона Андреевна, — проговорил, выставляя меня вперёд, будто прикрываясь. — Знакомьтесь, Маргарита. Это о ней я вам говорил.

— Какая прелесть!

В меня вперились цепким проницательным взглядом. Я обратила внимание, что глаза женщины хоть и не обрамлялись множеством морщин, но обладали той самой силой, что обретают лишь люди, прожившую долгую непростую жизнь. В них были знания, мудрость и самый настоящий сканер, способный разглядеть во мне множество мелких недостатков в считанные секунды.

— Вы напугаете мою девушку, — спокойно проговорил Михаил спустя небольшой промежуток времени в затянувшейся тишине. — Если она меня бросит, придётся винить во всём вас. Вы разобьёте сердце несчастному кардиологу.

— Ох, милый, — Юнона Андреевна скупо улыбнулась, — этого никак нельзя допустить. Люди с разбитым сердцем невероятно опасны — они заражают всех вокруг своим несчастьем, как гриппом. Скорее, Маргарита, займёмся делом, пока не поздно.

Женщина двинулась вглубь помещения, лавируя между рядами одежды и манекенов, а я оглянулась на Михаила, собираясь показательно нахмуриться. Только он мне подмигнул. Так легко, совсем по-мальчишески. И, взяв за руку, повёл за Юноной, вызывая у меня жуткий раздрай внутри. Чувства растерянности, удовольствия, смятения и непонимания сплелись в клубок, не собираясь помогать мне их распутывать.

Помогла Юнона Андреевна.

— Сюда, милая, — сказала она, указывая на шикарное полу кресло, обитое сиреневым велюром. Сама она села напротив и посмотрела на моего спутника, напомнив: — Мишенька, примерочные там. Три костюма на выбор, как ты и просил.

— Да, но… — начал он.

— Иди, мой хороший, как только мы определимся с вариантами для Маргариты, найдём тебя. Правда?

Она улыбнулась теперь уже мне. Я кивнула:

— Конечно.

Михаил ещё немного постоял, но не найдя что возразить, ушёл, куда послали.

— Ну вот, — радостно объявила Юнона Андреевна, — а теперь скажите мне, Маргарита, вы знаете, что именно сейчас в моде?

— В моде?

— Одежда, обувь, аксессуары, — подсказала она.

— Ну…

— Названия любимых торговых марок? Брендов? Есть предпочтения?

Отчего-то сложилось стойкое ощущение, что меня пытаются унизить. Эта хорошо одетая ухоженная женщина смотрела на меня снисходительно, а говорила с нотками нетерпения и насмешки. Но, возможно, всё это мне лишь почудилось?

— Я люблю удобные вещи, Юнона Андреевна, — ответила, стараясь быть максимально вежливой. — Такие, чтобы чувствовать себя женственной, но не манекеном. В одежде и обуви должно быть комфортно, даже если она покупается на один вечер. Я не хочу весь вечер задыхаться в слишком узком платье или едва передвигаться, боясь упасть с каблуков и сломать себе шею.

— Вы не из модниц, значит, — сделала свой вывод женщина, медленно, с теперь уже ощутимой долей презрения рассматривая мой наряд, подобранный совсем недавно Хельтрудой.

И вот, будь я в своём старом сарафане и затёртых босоножках, смутилась бы скорее всего. Но не теперь. Теперь я начинала сильно злиться. Чуть подавшись вперёд, сказала тихо, но уверенно:

— Не модница. Но очень хочу, чтобы Мише было спокойно рядом со мной завтра. Могу одеться в своё, и — больше чем уверена — не упаду в грязь лицом. И его не уроню. Но он предпочёл привести меня к вам, и я не отказала. Мне важно угодить ему, а ему — по всему видно — важно ваше мнение. Пусть завтра, на свадьбе Гали, он будет уверен в своей паре. Это мы с вами можем ему дать? Вы поможете выбрать подходящее платье? Или?..

Тишина, последовавшая дальше, застала меня врасплох. Юнона Андреевна обдумывала мои слова дольше, чем хотелось бы. И моя злость начала набирать обороты. Я уже готова была послать её к… модным клиентам, но не успела.

— Вы правы, Маргарита, — постановила генеральша из мира от кутюр. — Мишеньке это важно. И, несомненно, он прав в том, что доверился именно мне.

Тут она прищурилась, вздохнула глубоко, от чего крылья носа затрепетали, и… заулыбалась. Весело, даже задорно, совсем не как раньше.

— Мы ей покажем! — поднимаясь, сказала Юнона Андреевна. — Пойдёшь в белом!

— Как, в белом? — опешила я.

— Молча. С загадочной улыбкой, — подмигнула женщина. — Переплюнем невесту! Если эта змея решила играть не по правилам, и пригласила Мишеньку на свою свадьбу, то чем мы хуже?

— Ну, подразумевалось, что мы лучше, — вслух пробубнила я.

— Глупости! — Юнона Андреевна грациозно откинула в сторону упавшую на глаза чёлку и поманила меня за собой. — Играть по-честному слишком скучно. Тем более, что у меня несколько шикарных новинок от лучших брендов, а у тебя чудесная фигура.

Я вскинула брови, молча поражаюсь кардинальной смене настроения женщины.

— И с волосами кто-то совсем недавно поработал, — одобрительно кивнула она, приблизившись и тщательно вглядываясь в мою причёску. — Пришло время примерок. За мной, Марго!

* * *

Из семи платьев мы выбрали одно лишь спустя час. И этот час показался мне вечностью. А когда я решила, что пришло время амнистии за хорошее поведение, в примерочную принесли много, очень много коробок с туфельками и сумочками. Михаилу всё это время приходить запрещалось, потому он терпеливо ждал где-то в недрах «магазинчика», наверняка уже передумав идти на свадьбу и, тем более, брать меня.

Однако надежды не оправдались. Стоило мне выползти навстречу Золоткову, тот убрал планшет, в котором что-то тщательно изучал и поднялся, глядя на меня с искренним участием:

— Устала.

Он не спросил, он понял всё без моих слов.

— Ничего подобного, — прощебетала следовавшая за мной Юнона Андреевна, — нам, девочкам, жизненно необходима иногда вот такая разрядка. Правда, Марго?

— Правда.

Вообще я отвечала на слова Михаила, но кому это было интересно? Не Юноне точно. Та облобызала бедного кардиолога, потом стрясла с него некую баснословную сумму за мои пытки и, наконец, проводила нас к выходу со словами, вызвавшими во мне волну отчаяния:

— Мишенька сказал, что у твоего папы скоро юбилей, Марго, так я вас жду! Для вас снова займусь всем лично!

Меня от радости перекосило, да так, что я сама испугалась, не настало ли время микроинсульта. На счастье, с собой был личный кардиолог, вылечивший меня простым обещанием: «Если вы против, то сюда больше не приведу. Честное слово».

— Тебя, — поправила его я. — Так гораздо удобней.

— И правда, — Золотков улыбнулся и, перекинув кучу пакетов в одну руку, второй отключил сигнализацию машины, проговорив с пониманием: — Уже так поздно. Я не думал, что мы столько пробудем у Юноны. Но, надеюсь, оно того стоило? Тебе понравилось платье?

— Да, оно очень красивое, — признала, усаживаясь на пассажирское место и дожидаясь Михаила. — Только вот…оно белое.

— Это плохо? — поразился он.

Я хмыкнула, в который раз поражаясь незамутнённости мужского склада ума. Они ведь зачастую, слушая двух женщин, даже понятия не имеют, что те друг друга ненавидят и убивают словами пополам с действиями. Смотрят и видят милые улыбки, красивые лица. Ничего дурного, казалось бы. Ну что эти хрупкие милашки могут сделать? А мы можем. Да так, что мир перевернётся с ног на голову.

Вот скажем, пришла знакомая в той же одежде — враг! Те же духи? Ей конец. Понравился один мужчина?! Это война между кланами. Холодная война в нейтральных оттенках. Настолько нейтральных, что мужчины даже не осознают, какого масштаба бойня вокруг.

И вот Михаил. Плохо ли, что завтра я явлюсь на свадьбу его бывшей в шикарном белом платье? Нет, конечно, что в этом такого? Не бери в голову, Золотков, такое поймут только женщины.

Пока ехали к вилле, разговорились о личном.

Мне пришлось рассказать подробней о разводе. О непонимании и уходе из семьи мужа. О его новой пассии.

— Ну, — подытожил Михаил, — если он пригласит тебя на свою свадьбу, зови меня, Марго, я в деле.

Посмотрев на него, я легко рассмеялась, моментально забывая об унынии, только что давящем на нервы. Все-таки говорить о муже было пока сложно, но — что удивляло — после каждого разговора приходила всё большее облегчение. Будто я, выговариваясь, отпускала его.

— Теперь ты, — попросила, поняв вдруг, что всё время говорила о себе, а о нём так ничего и не узнала.

— У меня родинка на правой груди, — он посмотрел на обалдевшую от неожиданности меня и поиграл бровями, добавляя: — И родимое пятно на внутренней стороне левого бедра. В виде странной кляксы. Примерно сантиметр в диаметре. Надеюсь, эта информация нас сблизит настолько, чтобы нам было, о чем интимно переглядываться.

— О…

— Да. ты говорила, это важно.

Я снова расхохоталась. Он посмотрел с улыбкой и продолжил вести авто, уже сворачивая к вилле отца. Какое-то время мы ехали молча. И, отчего-то, я ловила себя на мысли, что это молчание совсем не неловкое, каким бывает оно, скажем, с Игнатом. Или другими малознакомыми людьми. Это молчание было нормальным, оно успокаивало.

— Прости, если смутил, — уже въезжая в открывшиеся ворота сказал Михаил. — Не знаю, что на меня нашло. Обычно я сдержанней.

— О, прошу, не сдерживайся, — мне было смешно. — Так гораздо интересней.

— Правда.

Я кивнула.

— Тогда до завтра? Во сколько мне забрать тебя? Мероприятие начнётся в четыре. Все сначала едут в ЗАГС.

— Значит, к трём я буду готова.

Михаил вышел за мной следом из машины, вынул из багажника пакеты с платьем, туфлями и аксессуарами. И вдруг, чуть помедлив, сообщил:

— В чём бы ты не пришла завтра, Галю всё равно затмишь. Белое это будет платье, или черный балахон. Дело ведь не только в одежде.

Я замерла, как мышка, застуканная за поеданием зерна.

— Спасибо.

Это всё, на что меня хватило. Хотя нет, не всё. Забрав пакеты, я поиграла бровями, совсем как он недавно, и добавила:

— Знаешь… у меня тоже есть родимое пятно. На правом бедре. В виде неполной луны. Ну, до завтра.

Я уходила, чувствуя на себе его взгляд, в котором смешалось удивление, смех и что-то еще, от чего у меня самооценка начала медленно подниматься, а губы так и растянулись в оскале, не желая возвращаться в нормальную форму.

* * *

Но дома идиллия кончилась.

Арина встретила меня на входе, врезавшись с рёвом разгневанного медвежонка. И сразу начала обиженно излагать факты: всё плохо, ей обидно, Артём гад мелкий! Сын в это время выл из детской, не забывая громко причитать, что он не виноват. В гостиной из всех взрослых нашлась лишь одна женщина — нашлась Жанна Михайловна. Она со спокойствием удава сидела у барной стойки и читала книгу по психологии. Что-то там о воспитании гения в семье.

— У меня теперь синяк, — бубнила бегущая за мной Арника. — На всю голову! Он меня прямо пультом!..

— Я разберусь, — пообещала, глядя на бедлам вокруг.

— Мама! — обрадовался Артём, выбежавший к нам на мой голос. — Ты всё? Или снова нас бросишь, как Зоя Аркашевна?!

Я уронила пакеты, посмотрела на жену отца и уточнила:

— Что происходит?

— Зоя Аркадьевна пала от мигрени, — пояснила та. — И это неудивительно, скажу вам откровенно. Пришлось её подменить. Но теорию я немного подзабыла, так что вот…

Мне показали книгу.

Арина зарычала и бросилась на Артёма с криком:

— Он опять! Не показывай мне этот палец!

— Маму-у-уля! — сын унёсся в мою спальню, голося на всю окрестность: — Спаси-и-и-те-е!!!

— И давно вы здесь? — спросила я у Жанны Михайловны, очень стараясь быть разумной спокойной и цивилизованной.

— Часа два, — пожала она плечами. — Привела их сюда после ужина.

— А где Варя?

— С Кариной в бассейне плавать осталась. — Посмотрев на часы, она добавила: — О, вот-вот вернётся. Они, кажется, поладили. А вы как погуляли?

— Неплохо. Наверное.

В спальне что-то упало. Такое ощущение, что шкаф. У меня дёрнулось веко, пропало желание быть вежливой.

— Это стул, — отмахнулась нереально умиротворённая Жанна Михайловна. — Они его часто роняют. Не стоит беспокоиться.

Я мотнула головой, осоловело уставилась на женщину и спросила:

— Почему вы не позвонили мне?? Я бы приехала! Я же их мать!

— Потому что ничего ужасного не случилось, — спокойно ответила та. — Зачем вас беспокоить? Вы же не можете вечно бросать все дела и отмахиваться от личной жизни по любому их писку.

Как это не могу? Я так и живу…

— Но… Дети! Они без няни.

— Без няни, но под присмотром. Они со мной, а я уже воспитала сына. Это как велосипед, Марго, не волнуйтесь. Однажды научилась ездить и всё.

— Что, всё?

— Могу вспомнить как. Легко. Только нужно время и хорошая доза успокоительного. И то, и другое было в наличии.

Я вспомнила, как она воспитала Льва. Последний раз он доказывал мне, что ворует у матери украшения из лучших побуждений. Угу, научилась она ездить…

— Дальше я сама, — улыбнувшись, я подняла пакеты и направилась в спальню.

И вдруг поняла, что если бы мне позвонили, то часов, проведённых рядом с Михаилом не случилось бы. А это было очень хорошее время. Замечательное. Давно мне так уютно ни с кем не было. Я остановилась и, обернувшись, искренне добавила:

— Спасибо вам огромное. Вы… Спасибо, правда.

— Обращайтесь, Марго. Я буду рада снова помочь.

Она выверенным жестом поправила идеальную прическу и отправилась к выходу. А я к детям.

Утихомирить их удалось быстро, и даже задобрить получилось, разрешив съесть по эклеру на ночь.

А вот Вари всё не было.

Пришлось мне идти за блудной дочерью, взяв с младших клятвенное обещание не баловаться.

Она нашлась на полпути к вилле. Веселая, поющая что-то себе под нос и совершенно не замечающая моего особенного мамо-взгляда. Сурового такого, даже гневного.

— Ой, привет, — расплылась в улыбке дочь. — Ты давно приехала?

— Давно.

— А я была в бассейне с Кариной. Она такая классная, мам! Подарила мне футболку.

Она потрясла передо мной мелким целлофановым пакетом.

— А дедушка обещал подарить гитару.

— Кому? — опешила я, забыв даже, что хотела начать проповедь на тему "Слушай сюда, ты провинилась, кайся!"

— Мне. Я же хочу в музыкалку, помнишь? А препод сказал, что надо новую гитару. Дедушка сказал, что если я хочу учиться, это хорошо. Он поощряет.

— Какой дедушка, — решила зайти с другого края я.

— Серёжа, — удивлённо молвила Варя. — Мы у него гости сейчас, мам. Это его дом. Ты чего?

Я кивнула. Хмуро посмотрев на окна кабинета отца, уточнила:

— И давно вы сдружились с дедушкой?

— Нет. Он вообще не самый дружелюбный, — пожаловалась Варя. — Но вчера сказал, что я очень похожа на его мать. И что она была певицей. С шикарным голосом.

— Надеюсь, ты ему не пела, — усмехнулась я, вспоминая завывания Вари из душа. — У Сергея Петровича больное сердце.

— Не пела, но сказала, что хочу научиться играть на гитаре. А ты ее не покупаешь, потому что разводится с папой и безработная. И папа сказал, что не купит, потому что он не миллионер обеспечивать всех, и мы теперь твоя забота. Поэтому я, наверное, играть не буду.

— Офигеть, — только и смогла сказать я.

— Он также ответил. Вы с ним чем-то похожи, мам.

— Угу.

— Он меня послушал и ушёл. А сегодня встретил снова, позвал и сказал, что подарит мне гитару. И о другом позаботится.

— О чём другом? — не поняла я.

— Не знаю. Может он откуда-то узнал, что я ещё велосипед новый хочу?

— Иди домой, Варя! — опомнившись, закатила глаза к небу. — Там мелкие одни телек смотрят, пока мы здесь. Как Зоя Аркадьевна, кстати, не знаешь?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Нет, — Варя покачала головой, — но на ужине она обещала завтра быть вовремя. Хотела и сегодня с нами остаться, но у неё очень разболелась голова, и Жанна Михайловна пошла вместо неё. Она встала и сообщила, мол, не тревожьте Марго, она совсем о себе забыла, пусть хоть немного погуляет. И дедушка сказал, что пусть. И улыбался. Так улыбался, что дядя Паша предложил позвать врача.

Я кивнула и отправила дочь в наш домик, а сама настороженно обернулась к вилле. "Что там вообще происходит?" — подумала, чувствуя, что любопытство снова поднимает голову.

* * *

Вселенная не дала ответа, потому пришлось додумывать самой. Лопухин разочаровался в Лёвушке и решил найти другого наследника. Тогда же и вспомнил, что у него наделаны дети по всему миру. Приказал найти, и вот мы здесь. И что дальше? Выбирает между нами наиболее похожего на себя?

Вроде все сходится. Но остаётся нестыковка: у Льва, насколько понимаю, образование соответствующее. Его готовили быть папочкиным помощником. А вот дети самого Лопухина к этому вряд ли пригодны. Паша — разнорабочий, я — медсестра практически без стажа и опыта, Карина… она просто красивая. Зато личная жизнь ни у кого не сложилась — хоть что-то у нас от папы!

Грустно усмехнувшись, я пошла к домику следом за уже пропавшей из виду Варей.

— И всё-таки, чего ты хочешь? — спросила вслух, всё еще пребывая в задумчивости.

— Поболтать, — раздалось из темноты, сгустившейся чуть плотнее у яблони.

Я замерла с открытым ртом, от неожиданности забыв даже покричать.

— Привет, — тьма отделилась от дерева и преобразилась в очертания Олега Дорфа. — Хорошо у вас тут.

— Где?

— В саду.

— У тебя сад не хуже, — ответила на автомате, разглядывая писателя с невыразимым ужасом. Теперь его освещал тусклый фонарь, и мне хотелось позвать на помощь. У Олега был вид зомби, которого пожевал дракон. Как-то так. Лохматый, бледный, заросший, с впавшими глазами, очерченными красными синяками, он стоял напротив, глядя вроде и на меня, и — в то же время — куда-то очень далеко. Дальше нашей планеты.

— Мне одиноко, — сказал он, внезапно вперив свои страшные глаза в меня. — Сил нет.

— На что?

— Вообще, — он вздохнул, почесал живот. — Хочу, наверное, семью.

— Наверное? — увы, пока я могла только повторять за ним слова, своих не находила.

— Да. Я бы мог стать мужем и отцом. Мы с супругой вместе любовались бы закатами, она стала бы моей Музой. Моей Силой!

— В смысле, была бы рядом по необходимости, и не отсвечивала бы, когда вдохновение? — кивнула я.

— Ты всё понимаешь, — тепло улыбнулся зомби Олег. — Пойдёшь?

— Куда?

— За меня.

— А дети?

— Ах, да… У тебя же еще дети…

Он снова посмотрел куда-то далеко, за пределы нашей вселенной. Задумчиво вздохнул, сказал замысловатое: «Эх, скотство», и побрёл в противоположном от меня направлении.

А я, постояв еще минутку, сорвала четыре яблока с дерева и пошла в дом к детям, отчего-то улыбаясь во всё лицо. Надо же, какое неспокойное странное время настало: сразу двое мужчин сегодня выводили меня на своеобразные свидания, а третий — пусть и псих — даже замуж звал. Это определённо хороший отпуск, и он ведь ещё не закончился…

Дети, утомлённые собственным поведением, едва держались, но спать отказывались до последнего. Когда я пришла., они дружно смотрели семейную комедию. И мне бы рявкнуть, как в старые-добрые времена, чтоб все по местам и как положено… но фильм оказался по-настоящему хорошим, а на столе стоял сырный попкорн. Так что мы смеялись и сопереживали до самого конца, только тогда обнаружив, что Артёмка всё-таки провалился в объятия Морфея.

— Настоящий мужчина, — сказала на это Варя. — Уснул на самой романтике.

Еще через пятнадцать минут спали все. С улыбками, блуждающими на губах, с прекрасным настроением, с предвкушением завтрашнего дня, в котором Карина обещала научить их петь в караоке на вилле у дедушки.

Я стояла и смотрела на своих детей впервые за долгое время не чувствуя себя измотанной морально. Внутренняя злость, накопившаяся во мне не за один день, не за месяц, и даже не за год, а за гораздо больший период, уходила. Таяла. Я чувствовала, как пропадает желание выть в голос, увидев луну. Теперь хотелось помахать ей рукой и крикнуть: «Привет, ты прекрасна!»

Во мне просыпалось от долгой спячки счастье. Потягивалось лениво, открывало несмело сонные глаза, готовилось встать на ноги и окончательно прогнать тягу к переживаниям и гневу.

Вернувшись в свою комнату, я достала задание от психолога и приступила ко второму этапу: расписала, чего конкретно жду от своей жизни дальше. И речь шла не о замужестве и семейственности, не о детских кружках и их нуждах, а о чём-то ином. О личностном развитии. Только эгоистичное «я хочу» имело место в этом списке.

Шесть промежутков времени, заставившие по-настоящему напрячь воображение. Через год. Я решила, что за это время начну заниматься спортом и постараюсь снова полюбить своё тело. А ещё возьму машину в кредит. И пройду курсы массажиста, как хотела до рождения Артёма… Через пять. К тому времени пообещала себе путешествие в Америку и изучение английского языка. Через десять… Это было забавно, моделировать свою жизнь, расставляя приоритеты, мечты и задачи так, будто дальнейшее зависело только от меня. Хотя, почему будто? Были бы желание и настрой, а дальше можно горы свернуть! Теперь я это вспомнила.

Засыпала я, уже представляя, как вернусь и возьму у мамы в долг на прохождение курсов. Она давно предлагала, но я находила много предлогов отказаться, мотивируя это усталостью и отсутствием времени. Теперь хотелось начать как можно быстрее.

И вот, закрыв глаза на этой прекрасной мысли, я уснула, чтобы утром вскочить, нервно оглядываясь по сторонам и стыдливо прижимая холодные ладони к разгоряченным красным щекам. Сон показал мне, что были и другие мечты в моей голове, которые я совершенно упустила из виду. Подсознание буквально швырнуло нас на катер среди моря, заменив лишь мужчину-спутника. А уж что мы вытворяли! Хорошо, что он — кардиолог, и контролировал ситуацию насколько мог…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Стыдоба-то какая! Знал бы Михаил с какой извращённой натурой собирается идти на свадьбу бывшей жены, уж он бы… Интересно, что бы он сказал?

Глава 10

— Пора на завтрак! — оповестила всех наша чудесная фея, Зоя Аркадьевна.

Я выскочила из спальни невозможно счастливая от ее присутствия и хорошего самочувствия.

— Как ваша голова? — спросила, про себя молясь об одном: пусть няня побудет с нами еще один день и вечер! Как же хотелось на свадьбу с Михаилом!.. И, нет, всему виной не те поцелуи во сне, от которых у меня до сих пор сердце барабанило как сумасшедшее, а обещание быть рядом. Только это.

— Прекрасно, спасибо, — ответила Зоя Аркадьевна с улыбкой. — Ни о чем не волнуйтесь, Маргарита. Вы так хорошо выглядите — расцветаете, как цветок на рассвете, честное слово.

— Это все стилисты, — отмахнулась я.

— Ох, было бы идеально, если б так, — загадочно проговорила няня.

— Что вы имеете ввиду?

— Не обращайте внимания на старушку, я много говорю необдуманно — пора делать скидку за возраст. И завтракать.

Зоя Аркадьевна ловко пробудила детей, пообещав им прогулку к морю сразу после еды. А я почти сразу поддалась на уговоры Артёма сходить с ними, чтобы можно было больше камней насобирать с пляжа, но няня нас осекла, напомнив о необходимости мне краситься и причёсываться для поездки.

И только Варя придумала море отговорок — от головной боли, до слишком яркого солнца — лишь бы ее оставили на вилле с Кариной. Та подтвердила за завтраком готовность провести время вместе, и утащила мою дочь к себе делать маникюр. У Вари сияли глаза от непередаваемого восторга, а меня так и подмывало запретить ей красить ногти, проявив себя ответственной матерью. Но Зоя Аркадьевна, заметив мой настрой, тихо шепнула:

— Как же вам повезло, Марго. Похоже именно о такой тёте мечтает каждая девочка подросток. Вареньке так недоставало вашего участия из-за поглощения более младшими детьми, а тут сам бог послал отдушину. Девочки прекрасно ладят, и с удовольствием скрашивают одиночество друг другу. Вы согласны?

— Я плохо знаю Карину, — пробубнила, все еще борясь с желанием вернуть дочь в лоно семьи и заставить, как всегда, присматривать за Тёмой с Ариной.

Ох! Я ведь и правда делаю это. Бесконечно. С тех пор, как прошли вторые роды… Варя всегда в первую очередь старшая сестра, и только потом, если остаётся время и настроение, ребёнок. Она должна уступать, потакать, помогать, а не огрызаться и не развлекаться…

Внезапно ощутив острейший укол совести, я повернулась к Зое Аркадьевне и зачем-то сказала:

— У меня нет братьев или сестёр. Я одна росла.

— Я тоже, — кивнула наша мудрая няня. — Жаль. Мне кажется лучшее, что можно сделать для своего любимого чада — родить ему родную душу на все времена. Родители уходят зачастую раньше детей, а братья и сестры остаются, чтобы быть напоминанием — мы не одни, есть семья.

— Ха, а как же сопутствующие с этим решением лишения? — спросила я. — Аринка вынуждена донашивать всё за Варей, да и Артёма до года все считали их третьей сестричкой — он вечно был одет в розовое и красненькое, с принтами. Пока не научился говорить: «Нет, сама носи такое».

Зоя Аркадьевна засмеялась и подтвердила:

— Лишений много, но обретают они значительно больше. Вчера днём Арина заплакала, уколовшись о куст шиповника, так Артём выскочил откуда-то с маленькой лопатой и угрожал кусту расправой. Так забавно, что все забыли о проблеме и хохотали до слёз. Потом они играли в прятки в саду, и откуда не возьмись выскочил пёс. Среднего размера, рыжий такой, гладкошерстый. Варя сначала дико испугалась, но, когда Арина закричала, она встала перед ней, загородив собой и зарычала на собаку так, что даже мне захотелось сбежать подальше. Артём правда в это время влез на дерево и потом не мог сам спуститься, так что пришлось звать Льва…

— О боже, — прошептала я поражённо, — как нескучно вы проводите время.

— Весьма, — кивнула самая терпеливая старушка в мире. — А теперь представьте, что остановились бы на Варе.

Я чуть округлила глаза от такого предложения. А потом ответила честно, раз уж у нас зашел столь откровенный разговор:

— Я думала об этом. Когда муж сказал, что уходит от нас, потому что ему это всё надоело. «Это всё» — о нас, о его семье. Тогда мне в сердцах подумалось, что если б я остановилась на Варе, то всё было бы хорошо.

— Да, возможно и так, — неожиданно согласилась Зоя Аркадьевна: — Тогда вы могли бы жить с мужем и сейчас, воспитывая единственную дочь и не зная, что у неё могла быть вот такая компания.

Она перевела взгляд на хохочущего Артёма, и я тоже посмотрела на него. Мой маленький весельчак. Когда он родился спустя восемь часов мучений — сразу рыжим — врач сказал мне: «Ваше оранжевое счастье прорвалось в этот мир, забирайте». И правда, счастливей меня тогда, наверное, было никого не найти, потому что я точно знала, что всё делала правильно. Моя жизнь была неполной без этого комочка позитива, а с ним стала цельной. И даже теперь, когда муж ушёл, пустоту от места, занимаемого им, быстро заполняли детский смех и их объятия.

— Даже будь у вас одна Варя, вы бы все равно не молодели, Марго, — добавила тихо няня. — А девочки вокруг так же прельщали бы вашего супруга. Дело только в его натуре, начинке, если хотите. Как на войне у людей обнажается всё скрытое, так в семье: при встрече с любыми трудностями, обнажается нутро мужчины.

— Может быть, вы правы.

— В любом случае, жалеть вам не о чем. Поверьте старушке, повидавшей на своём веку много разных семей. И отправляйтесь приводить себя в порядок.

Она многозначительно посмотрела на часы, и я встрепенулась, вспоминая о докторе и готовящемся свидании на свадьбе его бывшей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

Мои — а к ним я как-то очень незаметно вдруг начала относить и нашу няню — очень быстро переоделись и шумной компанией отправились на море. К ним присоединились Лев и — неожиданно — Паша, громко гогочущий на всю округу насчёт того, что я запала на кардиолога.

Детский сад, ей богу. Подумаешь, он вошёл в домик и увидел идеально белое платье, которое горничная Лопухиных, Юля, как раз отпаривала для выхода в свет. У мужиков отпал дар речи, но Лев по крайней мере оказался тактичным, а вот Паша начал с глумливого хихиканья, а закончил пошлыми шутками, напугав меня до икоты.

Артём, к слову, громко подыгрывал дядюшке, а Арина успела спросить у меня, станет ли дядя врач нашим папой? Я сказала, что нет, разумеется, ведь папа у них уже есть, хоть и живёт теперь не с нами, на чём дочь успокоилась.

— Веди себя прилично, Паша! — строго потребовала я.

— С Золотковым будешь так разговаривать, — хмыкнул он, подзывая детей за собой и уходя прочь с ехидным лицом.

— Ой, Маргарита, ну что вы, — похлопала меня по плечу Зоя Аркадьевна, — чем бы дитя ни тешилось, вам ли не знать? А платье действительно… выдающееся.

— Спасибо, — успела сказать я, прежде чем смутилась.

От чего-то вчера идея идти на свадьбу к другой женщине в белом казалась прекрасной, а сегодня, без поддержки со стороны, акценты снова сместились и стало заранее дико неудобно за эту выходку.

— Тили-тили тесто, — услышала я с улицы Пашу, хотя они уже должны были дойти до ворот виллы, — кардиолог и невеста…

Закатив глаза, решила, что обратного пути уже точно нет, и отправилась в душ, чтобы после отдаться в руки Жанны Михайловны, пообещавшей сделать из меня конфетку.

Лишь бы не просроченный грильяж — такого и врагу не пожелаешь.

Однако, вопреки опасениям, к обеду, когда все вернулись с моря, а Варя от Карины, я была прекрасна. Да, скромность — не моя отличительная черта, но — увы — она просто не поместилась рядом с упитанным самомнением, не желавшим садиться на диету.

— Мамочка, — выдохнула Аринка, увидев меня с классической прической по типу ракушки, с двумя локонами по бокам от лица и килограммом макияжа, нанесённого в стиле «натюрель». — Какая ты принцесса!

— Кла-асс, — оценил Артём.

— А почему платье такое? — с ужасом спросила Варя, глядя на мой наряд, всё еще висящий рядом, чтобы я могла нормально поесть и потом переодеться. — Мама!

Её лицо вытянулось, глаза увлажнились. И тут я окончательно поняла, что мой старший ребёнок уже совсем не ребёнок, и ей простое «не парься» не понравится. Пришлось улыбнуться и отозвать дочь в сторону, поговорить.

— У Михаила Александровича жена замуж выходит, — начала я, чувствуя себя очень неуютно и подбирая слова максимально аккуратно. — Она ушла от него к другому, как наш папа ушёл от меня.

— И что? — на лице дочери нарисовалось упрямство. — Нам какое дело?

— Как это? — поразилась я. — А солидарность? Помнишь, тебя в классе Рома дразнил? А потом перешёл на Ирку. Вы с ней сдружились на этом фоне и поставили Рому на место.

Варя нахмурилась, кивнула.

— Мы сейчас с Михаилом Александровичем решили сдружиться против его жены. Немножко. Но показательно. Пройдёмся перед ней, пусть посмотрит, что он не один остался, а быстро нашёл ей замену. Причем роскошную.

Я поиграла бровями, дочь засмеялась.

— Ты и правда очень красивая. Я вообще тебя такой не помню.

Последнее замечание больно укололо.

— Ну, мне просто некуда было наряжаться, а теперь повод появился, — сказала, стараясь скрыть уязвлённое самолюбие.

А Варя вдруг подалась вперёд и крепко меня обняла, прошептав:

— Хочу быть как ты, когда вырасту. Такой же, как вот сейчас, а не когда вы с папой ругались.

В первое мгновение от растерянности я не знала, что сказать. А потом придумала, что, но спазм сжал горло и пришлось молча тискать свою старшенькую, завершив обнимашки щекоткой и хохотом. Только когда она убежала, смеясь, я быстро подошла к зеркалу и осторожно промокнула слезу-нахалку, всё-таки сбежавшую из правого глаза, и грозящую проложить себе русло на щеке, щедро замурованной тональником.

На обеде к нашему столу внезапно присоединился сам Лопухин, хотя с утра его видно не было. Посмотрев на всех со скучающим видом, он остановил взгляд на мне и на миг показалось, будто вот-вот случится комплимент. Но — слава богу — не случилось, а то пришлось бы Золоткову отменять свидание со мной и проверять отца на страшные диагнозы.

— А ты на человека становишься похожа, — просто заметил он, усмехнувшись. — Ещё бы похудела.

— Не могу, хорошего человека должно быть много, — парировала я из чистого упрямства.

— Хорошего — наверное должно быть, — кивнул отец, — а тебе бы скинуть пару кило.

На том мы за стол и сели. И, казалось бы, пришел Лопухин — настало время неловкости, ан нет. Оказалось все мы немного освоились за прошедшие дни, ему на радость или на горе. Паша снова стал неприлично смеяться надо мной и выдвигать гипотезы того, как ведёт себя одомашненный кардиолог в быту. Я шипела на него, угрожая столовыми приборами. Карина хихикала и вспоминала, как был у неё один рыженький парень — во всём огонь! Варя смотрела на неё огромными глазами и, кажется, впитывала чересчур много. Жанна Михайловна закатывала глаза и пыталась призвать всех к благоразумию, а дети перекидывались едой, иногда попадая в невозмутимую Зою Аркадьевну, делавшую вид, что не понимает, откуда у неё в тарелке снова оказалась оливка? — Какой-то дурдом, — заключил Лопухин, прикончив суп, второе блюдо и приступая к десерту. — У меня из-за вас аппетит пропадает.

Паша хотел что-то ответить, уже даже заржал, предвкушая потрясность собственной шутки, но тут в гостиную вошёл Золотков. Уверенно, с улыбкой на красивом лице, в элегантном костюме цвета горького шоколада, он прошёл к столу и громко сказал:

— Добрый день. Всем приятного аппетита. Надеюсь, не помешал?

* * *

— Да нам только вас и не хватало, — радостно отозвался Паша, поднимаясь и протягивая доктору руку для пожатия. — Приехали за нашей красоткой пораньше? Невтерпёж?

Я покраснела. Чувствуя, как кровь прилила к лицу и ушам, посмотрела на братца и собиралась сказать гадость, чтоб его немного отрезвить. Но Золотов и сам решил не молчать.

— Вы правы, Павел, сил не осталось сидеть вдали от такой девушки. Маргарита, ты — просто совершенство. Превосходно выглядишь.

Рядом со мной томно вздохнула Жанна Михайловна. Расплылась в блаженной улыбке Карина и закашлялся, подавившись, Лопухин. У Паши просто на лице появилось выражение полного недоумения, и он сел на своё место.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Присядьте с нами, — попросила Жанна Михайловна, бросая многозначительный взгляд на горничную.

— Ой, нет, — сразу выставил перед собой руки Золотков. — Мне бы успеть с Сергеем Петровичем парой слов обмолвиться. И ещё вот…

Он нашёл взглядом Варю и протянул ей подарочный пакет, всё это время удерживаемый в руках. Дочь, до этого несколько хмурая, удивилась, и от подношения не отказалась. Приняв пакет, заглянула внутрь и ахнула.

— Что там? — отреагировала Карина. — Покажи.

— Это аксессуары для волос, — не стал мучать нас Михаил, — заколки, ободки и несколько браслетов, кажется. Вчера ещё купил в салоне, а передать забыл. Надеюсь, тебе понравится, Варя. На дне пакета разный мармелад в виде змеек и чего-то такого — это для Арины и Артёма. Надеюсь, они…

Договорить Золотков не успел.

Писк восторженных чад заложил уши всем присутствующим. Все трое, они вскочили с мест, и отправились к дивану в другом конце гостиной, потрошить подарки. Карина, к слову, ровно несколько секунд изображала взрослую, а после вскочила и отправилась к ним, чтобы «присмотреть за малышами».

— Красава, — пронаблюдав всю эту картину, подытожил Паша, — Марго, не зря ты решила надеть сегодня именно белое платье. Символично, я считаю.

— Пойду одеваться, — проигнорировав братца, я поднялась и попросила Зою Аркадьевну: — Когда уеду, звоните, если вдруг что.

— Конечно, — она похлопала меня по руке. — Отправляйтесь.

— Всем хорошего дня, — пробубнила я, старательно отводя взгляд от Михаила и чувствуя себя подростком, застуканным родителями с молодым человеком в обнимку. Глупость какая! Мне же давно не шестнадцать!

— Я зайду за тобой? — будто не замечая моего смятения, спросил Золотков. — Через сколько?

— Минут пятнадцать, думаю, хватит, — ответила в полной тишине.

Родственнички притихли, с удовольствием наблюдая, как я сбегаю с обеда, едва не снеся горничную. Хотелось обернуться и потребовать прекратить фарс, но вместо этого я крепче сжала челюсть и понеслась к гостевому домику, забыв даже попросить кого-то пойти со мной, чтоб помочь с платьем.

Благо, Жанна Михайловна не растерялась и послала за мной Варю с Кариной. Они догнали меня уже у двери, запыхавшуюся и прижавшуюся щекой к прохладному косяку.

— Мам, — позвала Варя, — ты чего?

Я едва не подпрыгнула, обернувшись. Рассмотрев пришедших, затравленно пробежала взглядом вдоль тропинки — убедилась, что Золотков не увязался следом — с него могло статься.

— Устала что-то, — ответила наконец.

— Давай сделаю тебе кофе? — предложила любящая дочь.

— Лучше поможем ей с платьем и отправим на праздник побыстрее, — вмешалась смеющаяся Карина, — а то, чувствую, мама у тебя вот-вот накрутит себя и передумает ехать.

— Почему? — озадачилась Варя.

— Потому что жарко! — рявкнула я, наконец открыв дверь и вбежав в дом, при этом гневно пыхтя и — действительно — подыскивая причины остаться дома. Как-то разом перехотелось ехать с Михаилом. Такое смятение поселилось внутри, что хоть вой, хоть ной.

— А платье-то какое потрясное! — услышала Карину. — Ты что, решила затмить невесту?!

— Да, — ответила Варя восторженно, — мама будет самая красивая, чтобы жена дяди Миши упала в обморок от шока. Они ей покажут!

— Благородненько, — хихикнула Карина. — Вот это я понимаю, солидарность! Одеваемся?

Я чуть сжала кулаки, посмотрела на платье.

Белое-белое, плотно облегающее фигуру от верха почти до уровня колен и вдруг резко расширяющееся в пол. Нежное, невесомое на вид, с небольшим шлейфом… Юнона Андреевна объясняла, что данный силуэта ещё называют «рыбка» или «годе».

— Мам? — Варя оказалась рядом и взяла меня за руку. — Ты же не бросишь дядю Мишу там одного? Смотри он уже какой довольный, заколок мне подарил много, браслеты. Красивые — капец! Надо идти.

Я посмотрела на бесхитростную дочь и засмеялась.

— Продажная душонка, — сказала, качая головой, — тебе же сначала не нравилась идея.

— Это было до того, как я померила украшения, — с ехидной улыбкой ответила Варя.

Карина расхохоталась, и я, вздохнув, кивнула:

— Хорошо, одеваемся. Надеюсь, меня не засмеют там за попытку изображать юную невинность.

— Забей, Марго, — отмахнулась Карина, — это же такое приключение! А тех людей со свадьбы ты и не знаешь, смысл переживать, что они подумают?

— И то верно, — согласилась я, стаскивая через ноги старую растянутую тунику, в которой ходила на обед. — Отступать некуда, делайте меня неотразимой, и побыстрее.

* * *

Им понадобилось пять минут. Одна на то чтоб застегнуть платье, и еще четыре на похвалу и комплименты. Варя вообще не могла выразить восторг словами, и только вздыхала с улыбкой. А Карина успела обласкать меня, покрыть нехорошими словами каждого, кто скажет плохое слово, и попросить это платье для фотосессии на берегу моря после моего возвращения.

И только я немного расслабилась, как пришел Михаил. Ладно бы просто вошёл, предложил локоть и сопроводил в машину. Так нет! Он сделал несколько шагов, замер напротив меня с открытым ртом и… всё. Умолк. Пропал.

— Кхм, — кашляла деликатно Карина.

— Дядя Миша, — дергала его за рукав Варя.

— Бркхм, — только и ответил он, растягивая губы в улыбке и так на меня глядя, что стало в сто раз более неловко, чем раньше.

— Михаил, — краснея, позвала его я, — тебе плохо?

— Хорошо, — опроверг он мои опасения. — Мне, Маргарита, так хорошо, что дара речи лишился. Это случается нечасто, и — почти каждый раз — в твоём присутствии. Даже неловко, ей богу.

— Ничего-ничего, — повела плечиками Карина, — у вас хорошо получается восторженно молчать.

— Да? — обрадовался он.

— Да, — уверила сестрица. — Только долго не пропадайте там, в себе, а то Марго устанет и замёрзнет.

— О, этого никак нельзя допустить, — всполошился кардиолог. — Впредь буду бдительней, обещаю.

Я смущённо затрепетала ресницами. Как полная дурочка, не умеющая предпринять ничего другого. Но Михаила это не обескуражило. Наоборот — он ринулся ко мне, решительно вынимая из кармана бархатную коробочку и…

На миг у меня всё упало. Я испугалась, увидев сиреневый бархат в его руках. «Только не замуж!!!» — закричал мозг, ещё не принявший до конца факт развода с Максимом.

Но Золотков оказался умницей. Он просто решил подарить мне украшение на шею. И пусть от дикого испуга я теперь едва держалась на ногах, жемчужную нить приняла с благодарностью, даже забыв поотнекиваться, как это полагалось приличиями. Думала я только об одном — хорошо, что не кольцо.

Тем временем Михаил обошёл меня сбоку, встав за спиной и коснулся рукой шеи. Заставив остолбенеть. Прикосновение, совершённое вскользь, взбудоражило меня, пожалуй, не хуже бархатистой коробочки.

— Позвольте мне, — тихим, чуть рокочущим голосом говорил он, самостоятельно водружая украшение и мучительно медленно застегивая его где-то в области впадинки между шеей и головой, от чего по позвонку бегали мурашки, а дыхание участилось.

— С-спасибо, — шепнула, как только поняла, что испытание моей нервной системы окончено и тут же запоздало решила быть вежливой: — Но не нужно было…

— Браслетика не хватает, — перебила меня наглая Карина, — но ничего, откуда вам было знать, что такие вещи дарят комплектом?

Михаил вскинул брови, посмотрел на меня и выдал сакраментальное:

— Прости недоучку, буду исправляться! В следующую нашу встречу с меня браслет. Для комплекта.

— Что?! — я с яростью посмотрела на Карину.

— Ну ладно, не злись, — не унималась та, с трудом скрывая ухмылочку: — В следующую так в следующую. Будь терпимей к Михаилу Александровичу, не надо сразу рычать.

— Я рычу? — Быстро посмотрев на Золоткова, приложила руку к груди и клятвенно заверила: — Я не рычу! Честное слово.

— Да-а, — протянула Варя, — рычит мама так, что соседям слышно обычно. А это она просто удивляется.

— Ну, спасибо! — я покачала головой: — Сделали из меня монстра. Помощницы…

Михаил вдруг засмеялся и — не спрашивая — взял меня за руку, уводя прочь из дома, по пути приговаривая:

— Предлагаю уже отправляться, нам ещё за букетом нужно заехать, и Льва захватить. Он тоже знает Галю и приглашён на свадьбу.

Уже на пороге нас догнала Варя и сунула мне в руки белый клатч, пожелав удачи и «утереть всем нос». Я кивнула и последовала за Золотковым, думая о том, что он ведёт себя слишком развязно. Но делать ему замечание показалось странным — нам ещё влюблённых изображать весь вечер, не хотелось сбивать ему настроение. «Скажу после мероприятия, чтоб больше не переигрывал, — решила про себя, — а пока пусть вживается в роль. Мне бы ещё меньше смущаться с непривычки…»

* * *

— До регистрации полтора часа, — посмотрев на часы, заявил Михаил, пока шли к машине. — И даже если там пробки, будем раньше всех на месте.

— Тогда куда мы спешим? — удивилась я. — Может, вернёмся в дом и выпьем кофе?

— Возвращаться — плохая примета, — улыбнулся Михаил. — Предлагаю просто покататься. Ты сегодня особенно прекрасно выглядишь, так почему бы не сделать пару фото на память?

— Ну-у… — я задумалась. — Боюсь, стоит выложить такое фото в «сети», и народ может решить, что у меня новый брак. Это было бы, как минимум, неловко. Забавно, конечно, но неловко больше

— По-моему, больше забавно. Но у меня может быть искажённое чувство юмора. Галя часто говорила, что со мной и посмеяться не о чем. Так что, выбор за тобой.

— Пара фотографий чисто для себя не повредит, — приняла я решение, — тем более, раз всё равно делать нечего. А эта Галя нравится мне всё меньше. Долго вы были женаты?

— Долго, — безразлично пожал плечами доктор. — Она сказала, что всю молодость на меня угробила. Но — ради бога — не спрашивай о цифрах и датах — тут я совершенный растяпа, и ориентируюсь только по записям в ежедневнике.

— Понимаю, — согласилась я. — У нас с мужем легче, мы сразу начали детей рожать — теперь можно считать просто прибавляя год к возрасту старшенькой.

Золотков засмеялся:

— Очень благоразумно. Но Галя сначала детей не хотела, а когда передумала, уже я не смог ей их дать. И потом, моя работа стала отнимать всё больше времени, так что она была права, когда говорила, что я развёлся с ней гораздо раньше, чем она оформила это на бумагах. Увы, я и правда пропадаю там денно и нощно, так что вряд ли могу надеяться на нормальную личную жизнь.

— Тогда надейся на ненормальную, — посоветовала я, улыбаясь. — Так даже веселее.

Вместо того, чтобы засмеяться, Золотков посмотрел на меня очень внимательно и кивнул, сказав:

— И то правда.

Я не поняла, что бы это значило. Потому просто улыбнулась шире, чувствуя, что щёки вот-вот треснут от усердия, и перевела тему:

— Прекрасная погода для фотосессии у моря. Мы сможем найти берег, не слишком забитый отдыхающими?

— Разумеется.

— Здорово, — искренне обрадовалась я. — Буду пересматривать фото, вернувшись домой, и вдохновенно вспоминать эти приключения. Всё-так, как хорошо, что отец решил найти нас всех именно сейчас.

— Хорошо, — повторил Михаил, отведя взгляд, и задумчиво посмотрев на виллу. — Не для всех, конечно. Но нам, определённо, случившееся на руку.

— А для кого плохо? — сразу опомнилась я.

Золотков качнул головой, сразу пресекая дальнейшие расспросы и сообщил: «А вот и наш третий пассажир», после чего поднял руку и помахал.

Я повернула голову в том же направлении и увидела Лёву, находящегося рядом с отцом на открытой лоджии. Лопухин стоял с надменным лицом, глядя на нас с холодным равнодушием. Братец — напротив — радостно улыбался и показывал оттопыренные вверх большие пальцы обеими руками.

— Спускайся, — крикнул Михаил, — едем!

— Не рано? — Лев посмотрел на часы.

В тот же миг Лопухин повернулся и, что-то тихо сказав пасынку, ушёл. Лёва какое-то время так и стоял, глядя вслед Сергею Петровичу, а потом — взглянув на нас — заржал, как идиот, также исчезая из виду.

— Что это было? — вслух пробубнила я. — Вечно они говорят за спинами какие-то пошлости.

— Хорошо, что мы не такие, и подаём им хороший пример для подражания, — с самым серьёзным лицом кивнул Миша, при этом глаза его сияли озорством, как у ребёнка.

Я хмыкнула, подумав о том, что некая Галя сильно прогадала, бросив этого мужчину и наговорив ему кучу гадостей, пытаясь оправдать собственное предательство. Золотков нравился мне всё больше и больше, даже несмотря на рыжие волосы.

— Вот и я! — обрадовал нас выбежавший из дома Лёва. — Что будем делать?

— Марго хочет к морю, сделать пару фотографий на память, — сдал меня с потрохами Михаил. — Потом за цветами и на свадьбу.

— Отличный план, — одобрил Лев, завязывая на ходу галстук. — Как раз проголодаемся к торжеству. Слышал Галя раскрутила Рому на шикарнейший банкет и крутой кортеж. Разорительница твоя бывшая. Повезло, что Роман взял удар на себя.

Я округлила глаза, поражаясь черствости Льва, но Золотков только подтвердил всё сказанное коротким: «Повезло, да», после чего посмотрел на меня и добавил: «С меня везения хватит, пусть теперь Рому осчастливливает».

Передо мной распахнули заднюю дверь авто, помогая придерживать небольшой шлейф платья и осторожно влезть в салон, стараясь не сильно помять ткань. Мужчины сели впереди, машина двинулась вперёд, к новым приключениям.

— Маргоша, — обернулся Лев, — а ты знаешь, что Юнона — тётка Миши — пустила о вас слух?

Золотков чуть дёрнулся в сторону, от чего машина вильнула, а я клацнула зубами, чуть не оттяпав себе часть языка.

— Тётя? — переспросила, буровя спину Золоткова гневным взглядом.

— Я думал, тебе больше про слухи будет интересно, — брови Льва взметнулись вверх.

— Молчание — лучшее, что ты мог придумать, — тихо проговорил Михаил, выруливая за пределы виллы.

— Тётя?! — громче повторила я.

Мужчины переглянулись, и Миша, горестно вздохнув, ответил:

— Она — старшая сестра моей матери. По отцу. И моя клиентка, по совместительству. — Значит, ты уже познакомил Марго с ней? — снова заговорил Лев.

— Это она подбирала нам одежду на свадьбу, — нехотя кивнул Миша. — И я сам сказал ей, что у нас роман. Чтобы до Гали дошли слухи. Такая глупость… Марго, елси тебе неприятен этот фарс…\

Он повернул голову, и я зарычала:

— Смотри на дорогу!

Повисла тишина. Золотков вёл машину, а Лев смотрел то на меня, то на кардиолога, и — клянусь — в его глазах плясали бесенята.

— А про сплетню спросить? — не вынес он.

Миша тихо выругался, я хмыкнула.

— Рассказывай. Что там?

— Говорят, наш досточтимый доктор уже несколько месяцев встречается с дочерью Лопухина, и даже убедил того выйти с ней на контакт, дабы укрепить семейные узы!

Я открыла рот, не зная, что сказать.

— Неплохо придумано, — вдруг проговорил Миша. — Тем более, что я часто летаю в командировки в Москву. Пожалуй, надо сказать Юноне спасибо.

Лев кивнул и продолжил:

— Да! Скажи спасибо. Кстати, говорят, ты и Марго у мужа увёл. И она уже — кажется — ждёт вашего первенца.

Меня перекосило от перспективы.

Золотков закашлялся.

— Галя, говорят, рвёт и мечет. Она совершенно уверена, что всё это — ложь, потому что ты не мог привязаться к кому-то из смертных больше, чем к своей работе, — вбил последний гвоздь Лев. Повернув голову ко мне, он многозначительно посмотрел на платье и шепнул: — Можно было и без этого обойтись, на тебя даже в мешке от картошки сегодня только ленивый не обратит внимание.

— Хватит! — неожиданно громко попросил Михаил. — Марго хотела выпить кофе, и, думаю, мы сделаем это в одном кафе на берегу моря. Там тихо, вкусно и красиво. Как вы на это смотрите?

— Нормуль, я никуда не спешу, — отозвался покладистый Лев.

— Кофе не помешает, — кивнула я, нервно разглаживая складки на юбке. — И пирожное.

— Там подают идеальный наполеон, — в голосе Золоткова слышалась улыбка. — Не масляный, а именно с заварным кремом. По домашнему рецепту. И вид шикарный рядом — бухта, куда почти никто не заглядывает. Сделаем фотографии, какие захочешь.

— Миша, — позвал доктора Лев, — а у тебя нет температуры?

Тот не ответил, только зыркнул на соседа так, что тот все-таки умолк, но лыбиться — зараза— не перестал.

Глава 11

— Время! — воскликнул Лев, заставив меня вздрогнуть и моргнуть перед прицелом камеры с телефона Золоткова. — Народ, мы уже регистрацию пропустили! Поехали хоть крабов поедим? Еще ж за цветами!

— Ох, — я обеспокоенно пошла к Мише, — ты чего молчал? Я ещё подумала, не опоздать бы, когда мы сюда шли.

Море взволнованно зашипело, с упрёком накатило на камни, но тут же отползло, оставляя меня и Золоткова наедине.

— Галя только обрадуется, если мы вообще не придём, — беспечно улыбнулся он. — А тебе и здесь вроде неплохо.

Я покачала головой:

— Так нельзя. Мы ведь организовали всё ради того, чтоб утереть твоей бывшей нос.

— Да бог с ней, — он засмеялся. — Пусть теперь Роман утирает ей… О чём это я?

— О том, что нам пора.

— Ладно. Ты права. Давай помогу с платьем.

— Оно чуть промокло… — Я обернулась, поджала губы.

— Высохнет. Не страшно.

Только через полчаса мы оказались у огромного цветочного магазина, где мужчины забрали заказанные заранее букеты. Еще минут пятнадцать понадобилось на путь к ресторану. Музыку мы услышали раньше, чем увидели место встречи.

— О-па! Зажигают уже, — потер ладони Лев. — Пора и мне накатить, а то с вами тоска сплошная.

— Не переусердствуй, — прокомментировал его слова Миша.

— Как скажешь, папочка. А ты, Марго, не хочешь что-то мне посоветовать?

Он улыбался так задорно, что мысль напомнить парню о проблеме с долгами и картами, пропала сама собой. Пусть сегодня смеется, а завтра — раз уж я вспомнила о его слабости — нужно будет все-таки обсудить, узнать, какой выход он нашёл.

— Не потеряйся, — ответила в итоге. — Назад ведь с нами поедешь?

— Кто знает, — Лёва поиграл бровями. — Может и зарулю куда-то, в более жаркую компанию.

Миша тем временем припарковался и даже вышел из машины, чтобы предупредительно открыть дверь для меня.

— Ты только не переживай, — сказал он тихо, чуть хмуря рыжие брови, — Галя может быть той ещё язвой. Меня зацепить ей тяжело, потому она может попытаться оторваться на тебе. Надеюсь, я думаю о ней хуже, чем она есть, но если…

— Миша, — прервала его я, приложив указательный палец к приоткрытым губам и не позволяя договорить, — не нужно. Мне не пятнадцать. Я — большая девочка, хоть и отвыкла от столь пристального внимания за последние годы. Но… Знаешь, мне кажется, ты обо мне думаешь лучше, чем я есть. Язвительность в крови у всех женщин, мы её впитываем с молоком матери. Не думаю, что так страшна Галя, как ты её малюешь.

— Хорошо, — он не двигался, и я запоздало вспомнила, что так и держу палец у его губ.

— Славно, — улыбнулась, опуская руку. — Тогда бери букет и пойдём поздравлять молодоженов.

— Ура! — язвительно заявил Лев, о котором мы успели забыть. — Мы всё-таки пойдём на свадьбу.

— Ми-и-иша! — завопил некий сильно подвыпивший тип, стоило нам ступить на террасу здания. — Дорогой мой человек!

Пахнуло перегаром и одеколоном, как от моего отчима в дни зарплаты.

— Здравствуй, Стёпа.

Золотков вынужденно отпустил мою руку, похлопал по плечу подошедшего и, отстранившись, представил нас друг другу:

— Марго, это Степан…

— Брат жены, — перебил его мужик, после чего громко заржал. — Так сказать, не посторонний!

Миша поморщился. Я сделала лицо непроницаемым, хотя очень хотелось попросить проветрить вокруг.

Проходящий мимо Лев подмигнул мне и громко сообщил:

— А не пора ли нам поздравить новоиспеченную Горбову с изменением фамилии? Или с такими переменами не поздравляют?

— Горбову? — я округлила глаза, впервые услышав новую фамилию бывшей жены Золоткова.

— Да, Маргоша, принц оказался с подвохом.

Степан резко обернулся, качнувшись при этом, и ткнул в Льва пальцем, сообщил:

— А ты опоздал, Лопухин! Галя переживала.

— Мы все опоздали.

— Да, но Мишу она особо и не ждала: он обижен, ведь его бросили. А вот ты — её друг — и мог приехать на регистрацию!

— Я приехал, когда смог, — Лев чуть надул губы, придвинулся к Стёпе и доверительно шепнул, да так, что слышно было и тем, кто курил неподалёку: — Эти двое уговорили меня ехать с ними на пляж, потому что Марго захотелось к морю. Миша потакает всем её капризам, хорошо, что ей интересно увидеть его бывшую, а то и вовсе, чувствую, не довезли бы меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌***

Стёпа снова посмотрел на нас. На меня. Прищурившись. Сосредоточенно.

— Добрый вечер, — я растянула губы в улыбке. — Прекрасная погода, не правда ли?

— Нормальная, — проговорил Стёпа сквозь зубы.

Дорогу он нам не уступал, так что я решила продолжить светскую беседу, краем глаза наблюдая, как Лев вошел в ресторан.

— А вы старший брат Галины?

— Младший.

— О, — я удивленно посмотрела на Мишу. — Так сколько же твоей бывшей лет?!

Золотков пару раз моргнул, потом пожал плечами:

— Честно говоря, не помню. Я всегда ужасно запоминал цифры и даты.

— Чем она и воспользовалась, видимо, — кивнула я, задумчиво-презрительно рассматривая офигевшего от такого поворота Стёпу. — Ей явно за сорок.

— Мне двадцать девять лет, — мужик выпрямился, выкатил вперёд грудь, икнул. — Не надо хамить.

— Степан, — Золотков снова взял меня за руку, второй отодвинул нашего оппонента в сторону, — не придирайся к мелочам. И дай нам уже поздравить Галю. Лёва утащил наш букет, нужно его догонять.

— Ещё увидимся, — кинул вслед брат невесты. — Обсудим… всё это.

Миша хмыкнул и пропустил меня вперёд, успев шепнуть на ухо:

— Сколько яда, а я было записал тебя в нежные фиалки.

— Вычёркивай, — посоветовала я, с хищным оскалом обводя взглядом потрясающе украшенный зал с множеством гостей.

Они, в свою очередь, тоже радовались нам, как родным. Особенно мне. И моему белому платью. Мне сделали три комплимента, шепотки вокруг становились всё громче. Еще через минуту я поняла, что попала намного более феерично, чем думала. Ко мне подошёл мужчина с зеркальным фотоаппаратом на шее и радостно сообщил:

— Добрый вечер, Галина, вы выглядите чудесно. Позвольте начать съёмку в ресторане?

Я покачала головой, старательно проглатывая набранное в рот шампанское. Но фотограф не обратил на робкие отнекивания внимания.

Дальше последовала незамедлительная вспышка, заставившая меня слепо щуриться. Совет встать полубоком. Улыбка в сторону совсем растерявшегося Золоткова и просьба:

— Не теряйтесь, обнимите жену.

Я глубоко вздохнула и… почувствовала руки Миши на своей талии. Он встал сзади, уперся подбородком мне в правое плечо и громко сказал «Чи-из».

На нас стали поворачивать головы даже те, кто раньше старался не пялиться откровенно. Фотограф одобрительно закивал, присел на корточки. Вспышки повторились.

— Давно не видел более гармоничной пары! — сказал он, поднимаясь.

— Так присмотритесь! — рявкнула красивая брюнетка, вышедшая откуда-то слева, из-за колонны.

Она была высокой стройной и очень ухоженной. Чуть подкаченные губы, идеально-гладкая кожа, огромные карие глаза, сверкающие от гнева…

— Галя, — Миша чуть отстранился, чтоб встать рядом со мной. — Ты… необычная сегодня.

— В каком смысле? — одна её бровь уехала вверх.

Я, в свою очередь, опустила взгляд ниже, удивлённо уставившись на перламутровое короткое платье, с кучей кружев. Будто пошитое из тюля. И туфли на огромной шпильке. На голове невесты была ажурная повязка, плотно прижимающая тёмное каре. И перо. Длинное белое перо.

— У нас свадьба в ретро-стиле, — крылья Галиного носа чуть раздулись. — Я ведь говорила об этом.

— Кому? — Золотков выглядел искренне заинтересованным и немного раздосадованным.

— Тебе! Когда звонила и приглашала на свадьбу.

— О.

Вот и прояснили. Я вдруг подумала, что мне даже прилагать усилий больше не надо. Миша сам со всем справился, Галя повержена.

— Так, — фотограф потёр затылок. — Вы невеста?

— Я, — Галя чуть не сожгла взглядом моё платье.

— А где же жених? Давайте знакомиться и приступать к съёмкам, а то у меня через полтора часа другая свадьба.

Мне на минуту показалось, что сейчас бывшая жена Золоткова разразится истерикой. Но нет. Она мило улыбнулась, изящно повела рукой в сторону, направляя горе-фотографа к столам жениха и невесты, и… снова повернулась к нам.

— Галина, — мне протянули руку, затянутую в ажурную перчатку. На безымянном пальце было кольцо с огромным бриллиантом.

— Марго, — я улыбнулась, — много о вас слышала.

— Я о вас не слышала ничего, — ответила она, бросив взгляд на Мишу. — Вы, видимо, совсем недавно познакомились?

— Да, недавно, — не стал спорить Золотков.

— Вчера? — она чуть склонила голову и широко улыбнулась.

— Вчера тоже, — теперь согласилась я. Посмотрев на Мишу с непередаваемой гордостью, погладила его плечо и продолжила: — Каждый день и каждая ночь открывают что-то новое в каждом из нас.

— В смысле?

— Ну, мы же говорим о привычках и пожеланиях друг друга в постели? — я невинно похлопала ресницами. И тут же охнула: — Вот я… Простите, не поняла сразу, о каком знакомстве идёт речь.

Галя уставилась на Мишу.

Он не сводил глаз с меня.

Я пожала плечами, не представляя, чего они ещё ждут, и добавила:

— Вам очень идёт это перо, Галя. Вы в нём прямо королева… ретро.

Её лицо вытянулось, а Миша опустил голову, хрюкнув что-то в кулак.

— Будь здоров, милый, — я похлопала его по спине. — Не станем отвлекать больше Галину, ты обещал мне танец.

— Конечно. — Золотов посмотрел на бывшую, и попросил: — Пришли нам пожалуйста фотографии, сделанные тем типом? Адрес мой ты знаешь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я посмотрела вслед Горбовой, и подумала, что женский яд — это так себе средство. Вот мужики своей простотой запросто до нервного срыва довести могут, даже не напрягаясь. И ведь Миша даже не понял, чего она так скривилась. Просто фото попросил, что такого?

* * *

— Что? — он приподнял брови. — Так смотришь на меня, будто что-то новое только что узнала. Я провинился?

— Ещё как! — подтвердила с гордостью. — Умело так провинился, даже у меня лучше не получилось бы.

Миша заулыбался, и я забыла, о чём мы говорили.

— Надо поддерживать легенду, — шепнул он, приблизив губы к мочке моего уха. А оно, между прочим, очень чувствительное! — Ты сказала, будем танцевать.

— Да, — непонятно на что согласилась я.

— Тогда…

Договорить Золоткову не дали.

— Марго?

Я вздрогнула. Поворачивать голову не спешила. Игнат повторил, не желая пропадать, будто он мираж.

— Марго, привет.

Вздохнув, чуть отошла от Миши и посмотрела на помощника отца. Тот стоял в позе снисходительного мачо. Такой весь приодетый, подпитый и заранее готовый к лапше, которую я — судя по взгляду — вот-вот собиралась навешать на уши.

Как ни странно, Миша опомнился быстрее. Он протянул руку Игнату. Тот пожал ладонь, да так, что у Золоткова дернулось правое веко и слегка побелели пальцы.

— Рад встрече, — упрямо проговорил Миша, заполучив руку назад. — Не знал, что ты тоже приглашён.

— Конечно, не знал, — Игнат хмыкнул. — Галя и в лучшие времена ничего тебе не докладывала. А теперь она с другим, и совсем ничего не должна.

Миша сунул руки в карманы, холодно улыбнулся.

— Я оказался не тем человеком для неё, — сказал он спокойно. — И не стану с этим спорить. Иногда лучше отпустить женщину, не стремясь удержать рядом, понимая, что кто-то другой сделает её намного счастливей.

— Рад, что ты понимаешь это, — Игнат сделал шаг вперёд. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки.

И я, как черти что, сбоку. По ощущениям, абсолютно лишняя на этих петушиных боях.

Мужчины так увлеклись друг другом и словесной перепалкой, что даже не обратили внимание, как я ушла на поиски Льва. Хотелось шампанского, обещанных крабов и танцевать. А не это вот всё…

Казалось бы, надо радоваться: два мужика стоят там, разбираются между собой, явно претендуя на продолжение отношений со мной. И ещё где-то на виллах был Олег Дорф — странный, но тоже бесхозный и готовый к приручению. Выбор огромен! Прямо счастье оптом свалилось…

Но нет, радости я не испытывала. Скорее наоборот. Такой напор меня напугал, и я вдруг чётко поняла, что не готова к более серьёзным отношениям. Тем более, мужчины не предложили мне сделать выбор, они начали меряться… рогами, как два упрямых барана.

Пока размышляла, набрела на ещё одну террасу, расположенную с противоположной от входа в ресторан стороны. Там было прохладно и пахло копченостями. Последнее объяснялось просто — окна кухни были совсем рядом. Сразу захотелось есть, а потому я решила уходить в зал. Как вдруг услышала сдавленные хрипы из-за угла здания.

— Ну, что? — проговорил мужской голос. — Теперь вспомнил?

— Да, я всё отдам.

У меня мороз пробежал по коже. Ноги сами рванули вперёд, но тут же остановились под гнётом разума.

— Лев! — закричала я. — Лев, иди сюда скорее. Галя тебя ищет.

Из-за угла вышел здоровый амбал. Не Лев.

— Чего орёшь? — хрипло спросил он.

— Ищу брата, — ответила я.

Он склонил здоровую голову, рассматривая меня. Потом посмотрел в сторону и кивнул. Из-за угла вышел Лев. Остановился и посмотрел на меня, как загнанный пёс. Кто-то держал его за шкирку.

— Иди, Марго, — попросил он, — я сейчас вернусь. Только… поговорю с друзьями.

Я вздохнула, нервно оправила платье и, подтянув с плеча сумочку, вынула оттуда мобильник. Набрала очень быстро Игната.

— Да! — рявкнуло в трубку.

— На террасе с другой от входа стороны бьют Льва, — скороговоркой проговорила я. — Звони в полицию и зови охрану!

Больше сказать ничего не успела. Бугай подошёл ко мне и отнял мобильник.

— Зря, — сказал он. — Не хорошо это.

* * *

Он стоял, возвышаясь надо мной, как гора, даже захотелось обозвать его Айпетри, и кислорода стало не хватать.

— Не надо её трогать, — дёрнулся было Лев. И тут же завыл от боли, пропадая из поля моего зрения.

Бугай схватил меня за руку и поволок за собой. Туда же, за угол. Я шла молча, очень надеясь, что Игнат вот-вот прибежит с десятком охранников и с автоматами. Потому что у громилы была компания. Трое таких же детинушек. Один из них держал Лёву за руку, неестественно выгнув её назад. Сам парень стоял на коленях и тихо жалостливо подвывал.

— Кому она звонила? — спросил один из бандитов у того, что приволок меня.

— Никому. Наверняка блеф.

— Ты что, невеста? — спросил третий мужик. — Чего не хочешь жить долго и счастливо?

— Я хочу, — запротестовала, приложив свободную руку к груди. — И долго, и счастливо.

— Тогда зачем шутишь с нами?

— От дурости. Что с меня, бабы взять. — Я шмыгнула носом, посмотрела на своего пленителен, подёргала локоть, за который он меня удерживал.

Тот не отпустил.

— Точно сестра, — сказал мужик, удерживающий Льва, — тоже рот не закрывается. Отрезать ей что ли язык, а? Научить уважению?!

— Как бы сам потом не лишился чего! — раздался голос Игната.

Я чуть не описалась от радости!

Только рано расслабилась.

— Это что за клоун? — спросил у меня здоровяк, стоящий дальше всех. — Тебе она звонила?

— Мне! — гордо заявил Игнат.

— Сейчас будем убивать, — спокойно сообщил тот же мужик. — Зря ты пришёл.

А в следующий миг он попёр вперёд тараном. Я перестала дышать, забыв, как это делается. Только смотрела, как взлетает кулак бандита и летит под челюсть Игнату. Как в замедленной съёмке. Страшно и необратимо. пока моргнула, Игнат уже полетел в ближайшие кусты.

И стало так тихо. Так тревожно. Так тоскливо.

Ещё Лев снова завыл, продолжая стоять на коленях.

Я было решила кричать, используя последний шанс на спасение. И на одну ногу центр тяжести перенесла, собираясь второй наступить на лапу бугая, воткнув ему шпильку поглубже. Мысленно даже отсчет начала.

Три. Зажмурилась.

Два. Сглотнула вязкую слюну, распахнула глаза.

Три…

— Что происходит?!

Мы с «моим» бугаём обернулись одновременно. За нашими спинами собиралась толпа гостей. А ещё раздался звук приближающейся сирены. Я посмотрела на своего пленителя, он цыкнул и отпустил меня, пробубнив:

— Повезло, считай второй раз родилась.

Дальше всё смешалось. Бугаи стали убегать, всё-таки приехавшая полиция их догонять, гости верещать, Лев упал на землю, прижавшись к ней, как к родной матери и поклялся:

— Всё! Больше никогда.

Я ему поверила. Потому что после такого надо быть полным идиотом, чтобы продолжать играть. А Лев не был полным идиотом, он был им наполовину.

— Марго! — меня обнял Миша. Потом отпустил и ощупал. Всю. Но как-то совсем без романтики. — Цела? Испугалась? Всё хорошо. Ничего страшного.

Он стёр с моей щеки одинокую слезу, замер на миг, притянул к себе и поцеловал. Горячо. Так поздравляют со вторым рождением — я это сразу поняла. И ответила изо всех сил. Мне теперь стесняться стало некогда, захотелось вдруг столько всего успеть!

— Кто-то в кустах, — услышала, словно через вату. И только это заставило оторваться от Золоткова.

— Ох! Там же Игнат! — опомнилась я. — Там! Миша! Его же так приложили! О же…

— Посмотрим.

Золотков действовал быстро. Скомандовал вызвать неотложку и прошёл к пострадавшему. Его руки будто жили сами по себе, что-то там колдуя мне непонятное. Через некоторое время мы с облегчением услышали слабый голос Игната.

— Где я?

— А как ты думаешь? — спросил Миша.

— Марго… — прохрипел тот.

— В порядке. Я вызвал полицию и всполошил гостей. Сейчас вызову скорую.

— Когда ты успел? — Игнат замычал от боли.

— Пока ты изображал из себя супергероя. Помолчи лучше, тебе здорово досталось. Удивительно, что ничего не сломано. Думаю, ушиб сильный и сотрясение. Хотя было бы что сотрясать. Зачем помчался один против этих головорезов?

— Кто-то должен был вмешаться и спасти их.

— Да. И это полиция, Игнат. Увы, мы с тобой не на тех учились, а грушами для битья быть мало кому полезно. Тебе нужен покой, рентген и обезболивающее.

— Укол? — почти пропищал помощник отца.

— Да.

— Мдмн…

— Что с ним? — я выглянула из-за плеча Золоткова.

— Обморок. Не так страшны бандиты в темноте, как острая игла в попу.

* * *

Кто-то облегчённо засмеялся, и снова все загалдели, сообщая, что карета скорой помощи приехала. Золотков встретился с фельдшером, что-то тому сказал про Игната и Льва, нашёл меня взглядом и пошёл навстречу.

— Хочешь домой? — спросил он с печальной улыбкой.

— Да, — передёрнув плечами, посмотрела на Льва, снова заскулившего от манипуляций врача. — Настроение гулять пропало.

— Понимаю.

Он снял с себя пиджак и накинул его на меня. Я поймала его руку и, неожиданно для себя, попросила:

— Возьми обещанный крабов, и поехали к нам. Пробовать. Если не боишься моих детей.

Миша думал ровно три секунды. Да, я считала.

— И пирожные тогда нужно захватить. Они, наверное, сладкое больше морепродуктов любят.

Дети несказанно обрадовалась нашему с Мишей появлению. А ещё больше сладостям. Зоя Аркадьевна с радостью опробовала прихваченного со свадьбы краба, с ужасом выслушала о наших злоключениях и отправилась спать на виллу.

Я вышла её проводить и чуть задержалась, поговорить. В итоге теперь стояла задумчиво глядя, как пожилая женщина скрывается за деревьями. Это было символично. Вскоре мне предстояло вспомнить, что такое школа, детский сад и развод. И всё наедине с детьми, без помощников и свиданий.

Нельзя сказать, что от этих мыслей я впадала в уныние, нет. Хотя и радости по-прежнему не испытывала. Зато теперь, после пережитого, вспомнилась простая, но невероятно важная вещь: жизнь скоротечна.

Мы строим планы и оттягиваем принятие важных решений, совсем забыв о непредсказуемости судьбы, о том, что её планы могут быть иными.

По возвращении домой, в Москву, мне предстояло многое изменить. Прежде всего наш с детьми режим жизни.

Я не водила их по музеям, выставкам и театрам, считая, что Артёму ещё рано. Сегодня няня внезапно заметила, что когда мальчику будет интересно туда идти, Варе станет поздно. К тому же есть ещё Аринка, мечтающая стать актрисой…

— Нельзя отказаться от интересов старших детей, если вы решили родить себе ещё одного малыша, — сказала Зоя Аркадьевна, глядя мне в глаза.

Неожиданно. Раньше она только отмалчивалась или была гораздо более деликатна. Теперь, кажется, мы обе чувствовали скорое расставание, и женщина решила дать пару советов.

— Не только себе родить, — возразила я. — Расширить семью. Артём вырастет и станет девочкам опорой.

— В чём? — Зоя Аркадьевна заинтересованно посмотрела на меня. — Когда Артёму будет двадцать пять, и он наконец начнёт жить более-менее самостоятельно, закончив институт и найдя первую работу, Варе… дайте подумать. Ей будет за тридцать. Думаю, именно она должна будет, как старшая, искать ту самую работу и рекомендовать его. Ну или занимать ему в долг.

— Совсем не факт.

— Разумеется. Но опорой скорее всё-таки будет она.

— Зато Варя будет не одна. Даже когда я умру, останутся Арина и Артём, — заметила, сопротивляясь такой постановке вопроса.

— Да, будет не одна. Им придётся делить ваше имущество на троих.

Я всплеснула руками:

— По-вашему нет ничего хорошего в родных людях? Что на вас нашло, Зоя Аркадьевна? Считаете, я зря родила ещё двоих?

— Разве я так сказала? — поразилась няня. — Простите, Марго, я, наверное, совсем разучилась выражать мысль ясно. Старость. Конечно, вы осознавали, когда рожали, на что шли, и готовы были делить внимание на всех троих одинаково. Мне просто хотелось напомнить вам, что даже родных людей нужно любить за что-то, а не потому что мама сказала так надо. Не потому что ты старший, и так положено. Особенно тяжело искренне любить кого-то, претерпевая из-за него лишения во всём. И ведь редко кто спрашивает у старших детей, хотят ли они на второй план? А если и спрашивают, то уже всё решив для себя.

Я тихо вздохнула, глаза увлажнились.

— Ох, Марго, вы не берите в голову моё брюзжание. У вас прекрасные дети, а вы — замечательная мама. Особенно когда счастливы, а не уходите в себя. Только напоминайте себе почаще, что каждый из них личность со своими интересами, которые важно учитывать. Девочки такие затейницы, а уж какие у них большие мечты! Знаете, иногда лучше пропустить ужин, чем совместную прогулку в парк…

Потом она перешла на какие-то нейтральные темы, несколько раз похвалив меня за то, как прекрасно выгляжу. И ушла.

А я смотрела вслед нашей няне, и думала, что сто лет не была в парке с детьми. И в музей сама давно хотела. Можно же отвести Тёму в сад, а с девочками съездить в тот же Дарвиновский… Пропустят день в школе, зато сколько эмоций получат взамен. Затем наоборот, свозить куда-то Артёма.

Да и на работу можно устроиться суточно, пока мама согласна помогать…

— Марго, — Золотков подкрался неожиданно, встал рядом. — Ты почему грустишь одна? Позвала бы меня, я в этом профи.

* * *

Улыбка сама появилась на моих губах.

— Думаю. Скоро уезжать. Юбилей отца поставит точку в этих приключениях, и надо жить дальше. Но как раньше не хочется. Ну и вообще… есть небольшое смятение в душе.

— Это всё из-за сегодняшнего происшествия?

— Из-за него тоже.

— Я как раз хотел спросить. Марго, почему Игнат? Почему ты не позвонила мне?

Сначала даже не поняла, о чём он. Задумавшись на пару мгновений, вспомнила вдруг, что умудрилась позвонить Игнату, как только заприметила обидчиков Льва. А Миша — по всему видно — обиделся.

— Понимаешь, он всё решает в этой семье, — я пожала плечами, собираясь с мыслями и припоминая, почему поступила именно так. — Стоя там и видя, что у Льва неприятности, я почему-то сразу вспомнила о помощнике семьи Лопухиных. Он с самого начала связывался со всеми детьми отца, решал вопрос с перелётом, здесь искал мне няню, к Хель меня привёл… Жанна Михайловна тоже постоянно твердит: в любой непонятной ситуации нужен Игнат. Вот я и…

— Он и правда быстро действует, — прокомментировал Золотков мои слова. — Со знанием дела.

— Но не в вопросах разборок с бандитами. Ты поступил гораздо разумней, и спас нам жизни.

— Думаю, они хотели лишь напугать, марго.

— И у них получилось, — заметила я. — Кстати, нужно позвонить Лёве…

— Я звонил. Только что. Он едет домой, собирается поговорить с отцом. Насчёт проигрыша и всего, что последовало за этим.

— Ты знаешь? — я вскинула брови. — Про его долги.

— Да, — просто ответил Золотков. — И Сергей Петрович знает.

— Что?! И ничего не предпринимает?! Парня едва не покалечили. Он довёл до того, что и на нас напали. И Галя — какая бы она ни была — не заслужила такого на свадьбе.

— Её настроение не ухудшилось, — отмахнулся Миша. — Уж кто-кто, а Галя обожает события, разбавляющие пресность. Думаю, она даже тебе в белом платье обрадовалась — теперь можно кости перемывать с подругами, есть что вспомнить.

Я покачала головой.

— Но ведь Лёва… Как же так? Все знали о его беде и ничего не делали?

— Иногда иначе нельзя, — Миша посмотрел в небо, чтоб не видеть ужаса на моём лице и продолжил: — Он заигрался, Марго. За него много раз решали проблемы. Мальчишка решил, что и дальше всё будет сходить с рук. а ведь обещал раньше, что завязал. Ещё и не пошёл к отцу в этот раз. Принципиально. Из-за ссоры Сергея Петровича с Жанной Михайловной. Молчаливый пикет в пользу матери.

Я не знала что сказать, потому продолжала сверлить взглядом притягательное лицо Золоткова.

— Ничего, — он снова посмотрел на меня, — поговорят, поскандалят и помирятся. Лопухин усыновил Лёву ещё мальчишкой, он любит его так, как не в силах сказать никому. Такой человек.

— А нас он зачем позвал? — я сложила руки на груди. — В пику избалованному сынку? Напугать его завещанием, мол, есть и другие претенденты?

— И это тоже.

Миша даже не пытался сделать вид, будто не в курсе происходящего. — А ещё из-за поступка Жанны Михайловны. Лев очень тяжело переживает родительские разногласия, может потому и сорвался…

Я подалась вперёд, превратившись в слух.

— Расскажу всё, если согласишься на свидание завтра, — нагло заявил этот рыжий.

— Куда? — я усмехнулась, собираясь отказаться. Дети давно не видели меня, и мне самой дико хотелось провести с ними хоть один день.

— В Сочи-парк. С твоей бандой.

Шах и мат.

Я прикусила нижнюю губу, делая вид, что задумалась. В носу защипало. Появилось ощущение, что становлюсь слишком сентиментальной.

— С непривычки ты можешь сильно пожалеть о приглашении, — наконец ответила я. — Мои дети — совсем не тихие и безропотные. Ну и.… есть ли у тебя столько времени?

— Для вас найду.

Он шагнул ближе и заправил выбившуюся из прически прядь волос мне за ухо, предварительно задумчиво её потерев между пальцев.

— Знаешь, — сказал совсем тихо, — мне нравилось то, как выглядели твои волосы до парикмахера. Я тогда увидел тебя, у бассейна, и подумал, что ты невероятно женственная и нежная.

— А я нахамила тебе, — мне стало смешно.

— И перекрасилась, — кивнул он. — А потом ещё и свадьбу бывшей жены превратила в непонятно что. Да.

— Что, да? Разочаровался?

— Не надейся. Скорее вошёл в азарт. Захотелось быть не только свидетелем, но и участником дальнейших событий. Я с тобой рядом будто просыпаюсь от глубокой многолетней спячки, Марго.

Он провёл большим пальцем по моим губам. Улыбнулся.

Я сама потянулась навстречу, чтобы на пару минут с головой окунуться в страсть, сотканную из поцелуев под полной луной.

Нас разлучил звук ломающейся под ногами ветки. И сломали её не мы. А Олег Дорф.

— Ой, не хотел вам мешать, — поняв, что его заметили, писатель вскинулся и развёл руки в стороны. — Скузи. Я извиняюсь, в смысле.

— Что вы здесь делаете?! — резонно спросил Миша, продолжая меня обнимать.

— Искал своего пса. Он обиделся и сбежал куда-то в направлении виллы Лопухина. Это бывало и раньше. Я забыл о нём ненадолго, поймав вдохновение. Буду теперь исправляться.

— До следующего прихода музы? — Я покачала головой. — Бедный Корнис.

— Бедный?! Он сгрыз три пары моих ботинок. Итальянских. Все из последних коллекций. Будто разбирается и нарочно грызёт новое, зараза! Так что, мы квиты. Найти бы его только.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— А-а!!! — будто в ответ на его просьбу, закричала Карина со стороны второго входа в виллу. — Помогите, здесь огромный пёс!!! Он бешеный!

— Ага! — радостно возопил Олег. — Вот и мой малыш!

Дорф убежал, а я пояснила Золоткову:

— Он писатель.

— Знаю.

— Странный.

Миша, глядя ему вслед, констатировал:

— Творческий человек — это тоже диагноз, Марго. И, честное слово лучше перенести грипп или даже бронхит с осложнением, чем постоянно ждать музу в голове и ловить вдохновение на кончиках пальцев. Этого не вылечить.

* * *

Дальнейшие два дня прошли прекрасно.

Миша знакомился и общался с детьми. Те настороженно принимали от него подарки, спрашивали, с чего бы такая щедрость и — иногда — стали проситься домой.

Золотков был добр, терпелив и улыбчив. Но иногда я ловила его на задумчивом взгляде, устремлённом куда-то вдаль, к свободе. Или так мне казалось. Стоило спросить его о чём-то, он снова улыбался, отшучивался и предлагал новые развлечения.

По поводу Лопухиных — тоже всё прояснилось.

Как только Лев вернулся домой, был жуткий скандал. Так что узнать о причинах ссоры между мужем и женой мне довелось из первоисточника. Отец собрал всех в гостиной и сообщил, что экспертиза подтвердила, все мы — его дети. В отличии от Лёвы.

Жанна Михайловна в этот момент вскочила и сказала, что — раз её сын ему никто — они уезжают. Прощаются навсегда!

Сергей Петрович демонстративно отмахнулся, попросив не отвлекать его больше от разговора, если у неё нет для него ничего важного.

Это было настолько нелепо, странно и неправильно, что все мы, не сговариваясь, встали и пошли за убежавшей в слезах женой отца. Сам Лопухин в это время велел открыть хорошего вина и подать ему сигару.

Жанна Михайловна горько рыдала, отворачиваясь от нас, но выгнать оказалась не в силах. Пришлось сознаваться:

— Я его отравила.

Карина отшатнулась. Я вскинула брови. Лев молча продолжал гладить руку, перетянутую гипсом. И только Паша сразу заметил:

— Если бы не вы, то грех пришлось бы взять на душу кому-то ещё.

— Ох, это вовсе не смешно, — сокрушалась жена отца. — Я действительно сделала это…

— Так допёк? — Каринка погладила женщину по руке. — Ещё бы, столько лет вместе.

— Нет же. Я не хотела — Жанна Михайловна вынула из кармана строгого платья платок, промокнула слёзы и пояснила: — Я кормила его такими таблетками, чтобы…чтобы…

Она пошла красными пятнами.

— Хотели сделать его неспособным к зачатию? — подсказала я.

— Вроде того. Он снова завёл интрижку тогда. И девица явилась ко мне требовать денег на аборт. Несколько миллионов. Это стало последней каплей. Я предложила ей рожать, а она визжала, как потерпевшая, а потом убежала, обещая, что мы все пожалеем. И тогда я пошла к доктору, заплатила за рецепт и купила кое-какие таблетки. Они убивали в нём желание быть с женщинами, убивали интерес.

— Надо было купить яду, — прошипела Карина. — Как можно жить с таким…

— Я люблю его. Много лет назад он умело ухаживал за мной, усыновил Льва, дал нам всё, о чём мы и мечтать не смели. Интрижки, затеваемые им на стороне, сначала поразили меня, а позже пришло смирение. Пока та девушка не пришла к нам в дом. Мне было так противно, так стыдно…

— Ну и? — нетерпеливо перебил Паша. — Потом вы перепутали таблетки? И он умер?

Все шокировано уставились на мужчину.

— Вообще-то он жив, — напомнила я. — Мы говорим о Сергее Петровиче.

— А, я потерял нить беседы, — расстроился Паша. — Так кого вы тогда отравили?

— Его, — Жанна снова всхлипнула. — Оказалось, что эти таблетки сажают сердце и много чего ещё. Серёженька не жаловался мне на ухудшение самочувствия, он к этому не привык. А я продолжала пичкать его. Пока не случился микроинсульт, и всё не вскрылось. Мишенька Золотков взял у него анализы, пришёл ко мне и стал осторожно расспрашивать, как так вышло, что мой муж систематически ел эту гадость.

Паша посмотрел на меня и презрительно скривился:

— И надо было твоему Золоткову лезть.

— Он врач, — защитила Мишу Карина. — Ему положено даже козлов спасать.

— Мама! — перебил нас Лев. — Так это ты?..

Он стоял, словно громом поражённый. И Жанна Михайловна снова начала плакать.

Тогда я подала знак Карине, чтоб успокоила женщину и пошла к старику, разбираться.

Отец сидел на том же месте, попивая вино и глядя в окошко с видом сытого кота.

— Там ваша жена собирается уехать, — сказала я, хватая стул и усаживаясь рядом.

— Скатертью дорога.

— Останетесь здесь в одиночестве? На старости лет? С больным сердцем?

— Сердце больное из-за неё, — напомнил Лопухин, делая ещё глоток.

— В защиту Жанны Михайловны хочется сказать… Я бы вас сковородкой прибила ещё в молодости. Уже бы отсидела и вышла за примерное поведение.

Старик посмотрел на меня. Выразительно так. Усмехнулся.

— Поэтому я женился на ней, а с твоей матерью — столь же эмоционально нестабильной — развёлся.

Я сжала виски холодными пальцами, чувствуя, как начинает болеть голова. Чуть подумав, сказала:

— Мы с детьми улетим на днях, как только билеты куплю.

— Нет, — категорично заявил отец. — У меня юбилей на носу. Отгуляем и летите.

— Нас там не будет. — Я поднялась. — Не хочу развлекать самодура. Не хочу, чтоб Варя привыкла к вам и привязалась. Вы больной человек. И я говорю не об инсульте и остальном. О моральной составляющей. Нашли нас всех спустя столько лет лишь для того, чтоб ткнуть в нос жене, уставшей от издевательства. Даже не так. Вы не искали. Вы всегда знали, где мы, но не считали нужным появляться. И, знаете, мне всё равно, какие у вас там детские травмы, психологические проблемы и тому подобное. У меня трое детей, и я хочу вырастить их хорошими людьми, максимально исключив из ближайшего круга сволочей.

— Значит, наша сделка тоже отменяется, — сказал Лопухин. Два миллиона ты не получишь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я не знала, что сказать. Человек не слышал меня, не понимал, о чём я ему толковала всё это время. Наконец, усмехнувшись, подошла ближе, села на корточки и взяла его за руку. Сергей Петрович напрягся.

— Что тебе? — зло спросил он.

— Хочу сказать спасибо, ответила я. — Вижу, что критику вы воспринимать не способны. Мне не хочется тратить время зря, хотя — видит бог — есть что сказать плохого. Но я скажу о хороших сторонах нашего общения. Я благодарна вам за приглашение, какими бы мотивами вы не руководствовались. Благодарна за игру, затеянную — несомненно — от скуки. За перемены, которые во мне произошли за эти дни. Ещё спасибо за то, что бросили мою мать, позволив ей, пусть и через страдания, найти настоящее счастье — достойного спутника жизни. Спасибо за огонь в глазах моих детей, повидавших настоящее лето, море и всё это.

Я обвела взглядом гостиную, подразумевая гораздо больше. Поднялась.

— А теперь мы вернёмся домой. Там ждут родные люди, заботы и бесконечные дела. Но — благодаря вашей злости на единственных людей, кто вас любит — я со всем справлюсь. Вы вернули мне уверенность в своих силах. И я оставлю вам подарок к семидесятилетию. Его доставят в день рождения.

Лопухин так ничего и не сказал, только хмурился и крепко держал бокал с дорогим вином.

Тем же вечером улететь не вышло — Миша уговорил на ещё одно свидание. А потом… лично купил нам с детьми билеты в самолёт. Вручал их Золотков с задумчивым видом. Я так и не решилась спросить о том, продолжим ли мы общаться в дальнейшем. Он так и не сказал ничего сам.

Отвозил нас в аэропорт Лев.

Миша не смог, лишь сказал, что на работе полный аврал. Пожелал хорошо долететь, передал детям привет.

Тепло попрощавшись со всеми домочадцами виллы, я не смогла встретиться только с отцом. Жанна Михайловна, оставшаяся в доме из-за готовящегося юбилея, сказала, что ему очень тяжело. Что он сам не свой, и я не должна обижаться.

— Просто он такой человек, Марго. Кто-то умеет дарить любовь, делиться ею, заряжать. А он всё держит в себе. Не научился открываться. Не уезжай со злыми мыслями.

— Ну что вы, Жанна Михайловна, — я засмеялась и обняла её. — О вас всех я буду вспоминать только хорошее. Обещаю. И поддерживать отношения со всеми, кто захочет.

Тут я подмигнула Паше, обнялась с Кариной, поцеловала в щеку Зою Аркадьевну…

— Вы меня просто вылечили. Честное слово. Спасли. Встряхнули, вдохновили… Кстати, передавайте привет Олегу.

Жанна Михайловна засмеялась и вдруг многозначительно посмотрела на смутившуюся Карину, сказав:

— У него сейчас муза снова пришла. Но Кариночка хоть смотрит, чтоб наш сосед ел вовремя. Помогает ему.

— Даже так?

Карина повела плечиками и пробормотала:

— Чего бы не помочь хорошему человеку и его псу?

Ещё несколько минут расшаркиваний закончились криком Аринки, подравшейся с Артёмом. Пришлось срочно их разнимать и уезжать.

Игнату я тоже передала привет и даже подарок: маленькую фигурку-брелок, с изображением многорукой богини Шивы. Увидев её, я почему-то сразу подумала о нём, и его многозадачности.

Мы уезжали из Сочи с лёгким сердцем, с толикой грусти, и с ощущением предвкушения чего-то нового. Лёва обещал мне звонить и отчитываться о состоянии его дел, клялся, что играть больше не станет. Ему же я снова велела перепроверить подарок для отца, чтобы всё доставили вовремя.

И улетела, так и не дождавшись больше каких-либо поползновений от Миши.

Эпилог

Некоторое время спустя

Москва! Как же я была рада вновь оказаться в родном городе. Остановившись на миг у кафе, посмотрела на часы и кивнула сама себе. Почему нет? Час у меня есть, можно чуть посидеть, выпив чашечку кофе.

— И пирожное, — добавила к заказу, отводя глаза.

Мой тренер в фитнес-зале устроил бы хорошую взбучку, увидев этот мой пассаж, но ему не надо было первого сентября сразу двоих детей собирать и вести на линейку, а мне надо. У меня стресс.

Пока мама присматривала за бандой у нас дома, я отправилась забрать букеты и нарвалась на нехилую очередь. Даже на выдачу уже сделанного. Ужас! Продавец попросила прогуляться немного, если есть возможность. И я радостно согласилась.

На улице было тепло и светло, а в кафе пахло ванилью и корицей. Редкие минуты одиночества дарили ощущение особого счастья, уединения со своими мыслями, кайфа. Предыдущие две недели порядком меня вымотали, потому я всё чаще думала, что, если бы не поездка к отцу, просто впала бы в ступор. Зато теперь всё!

Форма девочкам куплена, обувь и школьные принадлежности тоже. Развод оформлен окончательно и бесповоротно. Макс перестал наконец звонить… а ведь он, увидев меня после Сочи, не давал покоя. Всё спрашивал, где я была, с кем, почему вернулась ТАКАЯ. На просьбу уточнить, какая, он неожиданно начал смущаться и нести какой-то бред. О том, что как-то неловко между нами всё кончилось, что он и сам не прочь расставить точки над «и», как я раньше просила.

Звал на свидания.

Я отказывалась, а после рыдала в подушку. Было так больно от его предательства. Но от готовности попробовать всё наладить благодаря новой причёске и новым шмоткам, в разы больнее. Я ведь собиралась за ним на край света босиком, жить в шалаше. Я умоляла его не уходить. Я затягивала суды, чтоб не отпускать… Кого? Думала, что борюсь за близкого человека, а выходит, он давно был чужим.

Ещё я тосковала по Мише.

Золотков позвонил мне в день юбилея отца. Сказал со свойственной только ему ехидной интонацией, что у меня нет совести, дарить такие подарки старику, что ему нужен кардиолог.

— Картина прекрасна, — позже заметил он. — Лопухин повесил её в своём кабинете. Сказал, что в гостиной все увидят эту мазню, и надо её спрятать от людских глаз.

Я улыбалась, вспоминая, как заказала художнику общий портрет всех жителей виллы. Лопухина, его жены и пасынка, детей и внуков. Нас срисовали с фотографий, и сама я результат не видела, но верила, что такой памятный подарок понравится отцу.

— Хорошо, что у него всегда есть врач под боком, — сказала я, заканчивая разговор. — С тобой ничего не страшно.

Мне хотелось услышать в ответ что-то романтично-фееричное. Но миша только согласился, что всегда готов прийти на помощь, предложил звонить в любое время. На том и попрощались.

Позже было ещё несколько звонков, последний из которых состоялся не далее, как вчера. И мне было очень стыдно. Дело в том, что заходила Юля… а в сумке она принесла веселье, разлитое по двум литровым бутылкам. И мы не остановились, пока не приняли всё! А потом, проводив Юльку и уложив детей, я решила набрать Мишу. Решительная такая, смелая… Позвонила ему и что-то там гордо заявляла. Чтоб не надеялся, не мнил о себе, не думал, что я тут страдаю без него. И чтоб не звонил больше.

Потом я разревелась. В трубку, да. И сказала что-то типа: «Не принимай на свой счёт мои слёзы, ты меня недостоин»!

Вспоминая случившееся, я опустила голову, сгорбилась. Было так дико неловко, что я даже не представляла, как это оправдать? Однозначно, общение с кардиологом придётся прекратить. В идеале перед этим извинившись. Но пока мне было слишком сложно даже думать об этом.

Допив кофе и съев пирожное, я немного взбодрилась и помчалась забирать букеты. Так что дома оказалась не через сорок минут, как обещала маме, а чуть больше. Приготовив оправдательную речь, я открыла дверь и… запнулась. В прихожей стоял Миша. Он — кажется — только вошёл, потому как всё ещё не разулся. У его ног нашёлся большой пластиковый чемодан.

— Марго! — обрадовалась мама. — Наконец-то, а тут вот… гости!

Миша обернулся. Я смотрела на него, прижимая к себе букеты девочек, и не представляя, что сказать. Неужели он приехал разбираться со мной из-за того дурацкого монолога??

Мама что-то пробормотала. Подошла. отняла букеты и напомнила:

— Через час надо идти на линейку. Чайник только закипел. Марго! Ты бы хоть на кухню человека пригласила…

Я вздрогнула от её окрика, кивнула. Миша улыбнулся и ногой отодвинул чемодан к стене.

— Будешь чай? — спросила я тихо.

— С удовольствием, — ответил он.

— Но почему ты не позвонил?..

— Я хотел, но ты запретила.

— А, тогда да…

Мы прошли в кухню. Миша плотно закрыл за собой дверь, схватил меня за руку и подтянул ближе:

«— Звонить запретила, а надеяться, что я нужен — нет», — сказал он. — Я думал, что совсем не нравлюсь тебе в качестве кандидата на более серьёзные отношения. Но вчера ты изменила моё мнение. Если я ошибся…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— В смысле, не нравишься? — поразилась я. — С чего ты взял?

— Но ведь ты ни разу не сказала, что хотела бы продолжить знакомство и дальше. Только и твердила, что дома куча дел, детям в школу, с мужем разобраться нужно… Ни разу не намекнула, что…

— Миша, я, кажется, дура, — перебила его, прижимая ледяные пальцы к вискам. — Неужели и правда ни разу?

Он покачал головой, улыбнулся.

— Понимаешь, я не представляла, как это сказать, или что сделать. Ты — успешный доктор там. Вся твоя жизнь в Сочи. А я — одиночка с тремя детьми. Я ждала от тебя каких-то слов…

— Значит, я и сам дурак. А работа найдётся везде. К тому же, это у тебя жизнь. Дети, школа, сад, развод… а у меня без тебя скука смертная. — Запустив руку в волосы, он взъерошил причёску и вдруг спросил с отчаянием в голосе: — Честное слово, ну чего ты раньше не напилась?!

Я расхохоталась. Обняла его, прижалась губами к губам и… поняла, что теперь точно всё встанет на свои места. Обязательно! Окончательно…

***

Спустя два года

— Марго! — Паша ринулся навстречу, едва меня увидев. Обошел водителя, уносившего в дом чемодан и помахал рукой: — Отлично выглядишь! Новая фамилия идёт тебе на пользу.

— Спасибо. А ты пополнел, хотя собирался заняться спортом.

— Хватит говорить одну правду, начинай уже хоть иногда подхалимничать.

— Хорошо, но не сегодня, — засмеялась я. — Сил нет после перелёта.

— Понимаю! Я сам устал, как собака. Похудеешь тут, когда столько стрессов.

— Какие у тебя стрессы, братец? С женой развелся больше года назад. Отец устроил тебя в свою фирму, опекает, хоть и не показывает этого…

— Опекает?! Да там пахать приходится, как не в себе. У меня голова кругом и рука сама тянется к холодильнику… Ой, всё, вижу этот скептический взгляд, начинается. А где Миша?

— Прилетит завтра, к самому торжеству, — вспомнив мужа, я заулыбалась шире. — У него сегодня несколько важных операций, никак не мог сорваться, но всем передавал пламенный привет.

— Веришь, что прилетит? Правда?

Я закатила глаза к небу, повела плечами:

— Он очень постарается, Паша, по-моему этого достаточно.

— Понял-понял. А дети? Вижу только Варю.

— Мелкие с Зоей Аркадьевной в Москве останутся на эти три дня. Только недавно отсюда вернулись, не захотели снова мотаться. Да и праздник будет скорее для взрослых.

— Ну, да. Старику в принципе хватило бы только Лёвы и Вари, и оба уже здесь. Зачем нас позвали? Только бы от дел отвлекать.

— Традиция, — пожала плечами я. — Повод увидеться всем вместе. И отец уже в возрасте…

— Ага, этот ещё нас всех переживёт! Он, наверное, и собирает народ, чтоб лишний раз позлорадствовать, мол, я ещё ого-го! Не дождётесь.

— Паша! А ты всё язвишь. Попытайся уже принимать его таким, какой он есть. После семидесяти человека не изменить, он и так очень старается, — я остановилась и поправила галстук на шее у брата, потом посмотрела на него внимательно и добавила: — Правда, это ведь так приятно, встретиться с тобой, с Лёвой, с Жанной Михайловной, Каринкой и Олегом…

— Она ждёт пополнения, — прервал меня Паша, и глаза его засияли от радости. — Это будет нечто. Дорф — отец. Ты можешь себе представить?

— Могу. В свободное от вдохновения время он будет отлично справляться и выглядеть человеком.

Мы переглянулись и засмеялись, понимая, что теперь у сестрицы будет сразу двое детей: писатель и писатель, главное ударение ставить сначала на «и», потом на «а».

— Ничего, Жанна Михайловна их не бросит. Она Карину обожает, — отмахнулась я.

— Ещё бы, обе помешаны на том, как надо правильно выглядеть и угождать своим мужьям. Не то что некоторые, карьеру строят, вместо того, чтобы стать отчаянной домохозяйкой и обмениваться с ненаглядным братом свежими сплетнями.

Я прижалась к его плечу головой и, посмотрев на виллу, глубоко вздохнула:

— Как же здесь хорошо. С вами. Только без Миши и мелких немного тоскливо.

— Ой, Золотков твой всего-то на сутки опоздает. Прямо голубки, когда только наголубитесь? — Паша говорил будто серьёзно, а сам приобнял меня и склонился ближе. В его голосе слышалась улыбка. — Уже больше двух лет никак не дадите мне сказать гадость и позлорадствовать. А ведь я утверждал, что идеальных пар не бывает. Неужели ошибся?

Ответить не успела — зазвонил телефон.

Услышав мелодию, скорее ответила, чтобы услышать раздосадованного Золоткова:

— Никак, Маргош! — выдал он вместо приветствия, после чего нарочито раздосадованно вздохнул. — Профессор Мусин требует завтра ассистировать. И ладно бы просто с ним поругаться, но там случай такой интересный…

— Миша, — я сделала паузу, досчитала до трёх про себя, — ты — кидало.

— Ни в коем случае! — воспротивился он, добавляя нежности в голос. — У меня на второе сентября уже номер в твоём любимом спа-отеле забронирован. Еле выбил свободный…

— Искуситель. Что ещё?

— Ещё? Твои запросы так быстро растут…

— Миша!

— Ещё на пятнадцатое отгул выбил. Как ты просила.

— Золотко ты у меня.

— А ты шантажистка.

— М?

— Терпеливая моя, ненаглядная, — исправился он.

— Оперируй уж, так и быть. Люблю тебя.

— И я.

Он отключился первым, спеша куда-то по очередным делам. Женат, как и было сказано когда-то, на своей работе. Её он обожал. Меня любил. И мне хватало этой любви. Я смирилась с тем, что мой Миша по-своему писатель, как Дорф. Он переписывал чужие судьбы, сшивая раны и сращивая кости, с воодушевлением, с полной отдачей. И мне нечего было возразить на это. Всё что могла — это устроиться на работу и потребовать себе в помощницы ненаглядную Зою Аркадьевну. Теперь тосковать и переживать без дела просто не оставалось времени.

— Так что? — Паша, который оказывается никуда не ушёл, постучал мне по плечу, заставляя обернуться. — Ты счастлива с ним на сто процентов?

— На девяносто четыре, — ответила я, улыбаясь. — Но ты спроси меня ещё раз после второго сентября. Посмотрим, может и на сто.

Братец усмехнулся и предложил локоть, чтобы проводить к вилле. Там ждал отец, каждый год теперь отмечавший день своего рождения с нами. Там ждала Жанна Михайловна, ставшая мне очень близкой подругой и советчицей. Там был Лев, совсем недавно сообщивший родителям, что полюбил горничную из отеля…

— Будет скандал, — счастливо заметил Паша. — И Игнату всё это разгребать. Скорее, давай прибавим шаг. Не хочу пропустить ни слова. Когда отец в гневе, он раздаёт остальным бонусы, в назидание виноватым!

Я рассмеялась и поспешила за братом, вспомнив, что свой главный «бонус» от разгневанного Лопухина уже получила. Он ведь с самого начала тогда, два года назад, задумал выпроводить меня на свидание со своим кардиологом. «Рыжим несчастьем, достойным нормальной женщины,» — так отец назвал позже моего Мишу. У него и третье условие было: прийти на юбилей с Золотковым в качестве пары.

Но прямо говорить отец никогда не умел, потому придумал небольшую игру. Три свидания. А с кем на них идти, если вокруг мужчин раз-два и обчелся? И Мише про меня напел всего самого-самого, заинтересовал, раззадорил… Хитрец Лопухин… И мне бы сердиться за столь явное вмешательство в чужие дела, да не за что. Отец позволил мне приехать в его дом и получить здесь столько счастья, сколько я не имела за всю жизнь, до встречи с ним.

Отдал долг сполна, оптом.

КОНЕЦ

Content

Счастье оптом
Ника Ерш

Вместо предисловия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 4

‌‌‍Глава 5

‌‌‍Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог