Андрей Васильев

СОЛНЦЕ И ПЛАМЯ

ГЛАВА 1

— Говорила же, что никто, кроме нас, сюда не придет, — в очередной раз сообщила Рози, после отрезала от изрядно уменьшившегося окорока кусок и начала его жевать. — И еще! Карл, если ты не перестанешь столько жрать, то скоро к нашим шеям протянется костлявая рука голода.

— Когда мне скучно, я всегда ем, — и не подумал смущаться Фальк, подбросив пару веток в трещавший костер. — Ну и потом — вон там Форнасион, в нем имеется куча лавок, а в них полно еды. Если что — отправлюсь туда да закуплю провизии.

Рози ничего на это не ответила, только подняла руки, как бы извещая небеса о том, что тупость Карла не имеет пределов.

— Да успокойся ты, — миролюбиво посоветовал последний моей подруге. — Что у тебя за этот… как его… Эраст?

— Страх преследования, — подсказал здоровяку я. — В самом деле, Рози. Видела же — до нас никому никакого дела уже нет. Почти год прошел как-никак, все минувшее пеплом покрылось, про нас давным-давно забыли.

— Ой ли? — прищурилась девушка. — И Форсез — тоже?

— Форсез — нет, — признал я. — Эта сволочь наверняка не угомонилась, но только вряд ли он сидит в том же Форнасионе, поджидая того момента, когда проглот Фальк на рынок за копченым свиным окороком припрется. Да кто ему для этих целей людей даст? Тем более с учетом последних событий?

Свежие новости бывших Центральных королевств, а ныне империи Айронт, нам были хорошо известны, поскольку по дороге мы, пусть и с опаской, но завернули в парочку небольших городков, где утолили собственное любопытство, попутно пополняя запасы провизии. Ну а как было удержаться? Все-таки почти год просидели в местах, где из собеседников одни медведи да лоси имелись. Причем под конец мы большинство из этих медведей уже начали по мордам узнавать, а когда Фальк по зиме одного из них в берлоге расшевелил, а после на рогатину поднял, Магдалена устроила ему жуткий скандал, обвинив в том, что он осиротил двух премиленьких медвежат. Факт того, что зимнее убийство медведя с последующим его поеданием является давней баронской традицией Лесного края, ее при этом не волновал.

Впрочем, скука — понятие весьма относительное. Я еще годков сорок так бы поскучал, честное слово. Мне шума и гама последних лет надолго хватит, я, знаете ли, и сейчас иногда просыпаюсь от того, что во снах ко мне приходят картины недавнего прошлого. То я снова на поле битвы между Айронтом и Асторгом и вижу, как мага-имперца в яме заклинанием на фарш перемалывает, то Гробницы пяти магов примерещатся, то черные мертвые глазницы Лиании на меня уставятся. Врагу таких снов не пожелаю. Ну разве только что упомянутому Форсезу, которого совершенно не жаль.

Так что мне в дальних владениях семейства Фальков было чудо как хорошо. Кругом лес, тишина, безлюдье. Охотничий дом небольшой, но уютный, о двух этажах, с камином. А еще рядом имелось озерцо, в котором можно славно порыбачить. О чем еще мечтать измотанному и издерганному путнику?

Собственно, мы первый месяц по приезде только и делали, что спали да ели, ни на что другое сил не имелось. Дорога вымотала нас окончательно. Даже не столько дорога, сколько мучительное ожидание того момента, когда раздастся крик:

— Эй, это же те, которые в розыске, за них награда объявлена! Хватай их, братие!

Самое забавное то, что места, через которые пролегал сначала водный, а после и конный путь, по большому счету войны и не знали. Не докатилась она сюда в том объеме, который мы видели в бывших Центральных королевствах. Нет, отряды имперцев замечали, они даже взяли на клинок пару крепостей, сожгли несколько городков и вздернули кое-кого из местных властителей, не пожелавших признать Линдуса Второго своим повелителем, но в целом местному люду было едино, кому платить подати. На смертный и правый бой тут никто подниматься не собирался, особенно с учетом того, что на носу осень с ее непременной уборкой урожая. «Если сейчас воевать начать, то что зимой жрать станем?» — резонно рассуждали местные труженики, тем самым соглашаясь с тем, что они теперь часть новой империи.

На нас при этом никто никакого внимания не обращал, что радовало безмерно. Правда, мы и сами старались лишний раз не показываться кому-либо на глаза, все больше ночуя на лесных опушках и заворачивая в селения только при крайней необходимости.

Ну а потом наконец добрались до имения Фальков, где были встречены как родные. Без преувеличения, так было на самом деле. Нет, Карла-то его родитель, барон Хицкварт Фальк, здоровенный, как пятисотлетний дуб, первым делом выдрал вымоченными в солевом растворе лозами, не посмотрев на то, что сынуля давным-давно вышел из детского возраста. Как было заявлено:

— Для того, чтобы помнил, как оно в отчем дому живется. И что отцу-матери надо хоть раз в три года о себе весточку слать.

Короче — наговаривал Карл все это время на своего папашу напраслину. Дескать, «я боги ведают какой по счету сын, моя судьба — шпага, странствие и смерть». Его, оказывается, дома ждали, да еще как!

После экзекуции барон Хицкварт посоветовал мне есть побольше мяса, поскольку очень уж я тощ, Магдалене порекомендовал налегать на капусту, ибо в некоторых местах у нее хоть и колышется кое-что, но по местным меркам этого маловато, и только Рози удостоилась молчания, означавшего, что к ней претензий нет. Хотя, может, дело и не в этом. Моя невеста так зыркнула на громогласного барона, что даже он понял — тут лучше ничего не говорить. Хвала богам, что не сыну, а его другу эта чума досталась, потому ему теперь и выпутываться.

Как выяснилось позже, во время застолья, поразившего таким изобилием, какого я и в Халифатах не видал, тут, в Лесном краю, толком народ ничего и не знал. Ни про войну, громыхавшую в Центральных королевствах, ни про возникновение новой империи. Бароны редко выезжали из своих пределов в большой мир, оно им не нужно было. Все же есть — дичь в лесах, рыба в озерах, селяне-арендаторы жито сеют да собирают в достатке, пива на зиму наварено с запасом. И на что баронам лишняя головная боль? А если повоевать захочется — можно какие-то старые обиды вспомнить. Или новые придумать, почему нет?

Впрочем, рассказ о наших недавних похождениях Хицкварт выслушал внимательно, несмотря на то что в нем к тому времени плескалось с полбочонка крепкого темного пива, если не больше. Все уже ушли спать — и братья Карла, и их жены, и даже дородная баронесса Ульфрида, которая весь вечер глядела на наряды наших поистрепавшихся в пути соучениц да тихонько вздыхала.

— Олух ваш наставник! — рыкнул под конец рассказа старший Фальк, выплеснул из кружки себе в рот остатки терпкого пойла, а после подал знак Карлу, чтобы тот наполнил ее снова из кувшина размером с половину меня. — Нечего так на меня зыркать, девица. Олух, я тебе говорю. Велик труд — взять да помереть. Это вон любой сможет, даже мой обалдуй. Ты умри так, чтобы об этом после лет десять все говорили! Так, чтобы, вспоминая этот год, всякий добавлял: «Это когда маг Ворон с собой половину ордена к Престолу Владык утащил». Вышел бы из дома и устроил хороший переполох, чтобы вы под шумок смылись. Он же маг, да еще и великий, если вашим словам верить можно. Вот это — да, это смерть. А тут что? Вас он спасал? Дудки! Чистеньким захотел уйти, еще больше грехов на душу свою не пожелал заполучить. Дескать, я помер, а вы, ученики, дальше выпутывайтесь, но так, чтобы честь мою посмертную не измарать. Тьфу!

Самое странное — мне почему-то не захотелось ему возражать. Нет, Ворон всегда был и останется для меня наставником, тем, чье место в моем сердце не займет никто, но ответить на слова барона мне было нечем. Выглядело-то все именно так, как он и сказал.

— Тебя там не было, отец, — хмуро проворчал Карл, наполняя пивом и наши кружки. — Да еще этот Альдин, чтобы ему пусто было. Он посильнее Ворона маг, поверь.

— Они одного помета, сын, — пробурчал Хицкварт. — А свой со своим завсегда сговорится, мне ли не знать? Вас-то этот Альдин выпустил, да еще и помог. Ему нужна была жизнь Ворона? Так в чем же дело, убил бы, только чуть позже, особливо если ваш наставник сам был не прочь помереть. Что, не дал бы этот Альдин старому дружку порезвиться напоследок? Ха! А так — один окочурился без толку, второму вы теперь должны по гроб жизни. И кто ваш учитель после этого? Олух, как я сразу и сказал.

Прямой и открытый барон резал по живому, вскрывая те мысли, которые мы от себя гнали все это время.

— Все случилось так, как случилось. — Рози обглодала куриное крылышко и вытерла пальцы о скатерть так же, как тут делали все. — Ваша милость…

— Дядюшка Хицкварт, — брякнул кружкой о стол барон. — Здесь у нас все просто, без этих западных ужимок. Ты женщина лучшего друга моего сына. Лучший друг моего сына — все одно что мне самому родич. Да, может, оно так и есть, у нас в Лесном краю все хоть в каком-то, да сродстве.

Если честно, меня всю дорогу беспокоил тот факт, что отец Карла может знать, как выглядел тот бедолага, прах которого давным-давно развеял ветер над морем. Они тут и в самом деле все обо всех знают. А я на настоящего фон Рута вообще не похож, от слова «совершенно». Тот, помнится, был здоровяк хоть куда, губастый и щекастый, и потому никакие объяснения, что, мол, заматерел и возмужал, не помогут. Да еще и светловолосым он был, а это уж ни в какие ворота не лезет. Разве что рост у нас более-менее совпадает.

Но — обошлось. Слыхать про фон Рутов барон Хицкварт, конечно, слыхал, моего родителя тоже знавал, выпивали они на ежегодной ярмарке в одной компании несколько раз, даже о смерти его скоропостижной ведал, но настоящего Эраста он не видел. Повезло мне.

— Дядюшка Хицкварт, — моментально отозвалась Рози тем тоном, от которого мне всегда немного не по себе становится. Это значит, что моя избранница что-то задумала. — Нас ведь искать станут.

— Пущай, — хохотнул барон, сделал гигантский глоток, пролив часть пива себе на грудь. — Уфф! Как приедут, так тут и останутся. У нас озер много, рыбке что-то кушать надо.

— Вот это как раз ни к чему, — вкрадчиво мурлыкнула Рози. — Пусть приедут — и уедут, живые и здоровые.

Старший Фальк икнул, вытер рукавом пену с губ и посмотрел на де Фюрьи, причем его мутные от хмеля глаза весьма проницательно сверкнули.

— А и правда, — наконец пробасил он. — Чего их убивать? Встретим честь по чести, как положено. Пускай убедятся, что нам скрывать нечего.

— Вот-вот, — поддержал его сын. — Только ты конюхов да девок-служанок предупреди, чтобы они лишнего не сболтнули. Если заявятся те, о ком мы думаем, так они не дураки. И спрашивать умеют, и одно с другим в целое складывать. Сильно умные, стервецы. Я их убивал, знаю.

— А вы завтра, как рассветет, проваливайте в охотничий домик, — велел Хицкварт. — Сидите там тихо, пока все вокруг не уляжется. Припасы раз в неделю подвозить станем. А если что — не умрете от голода, лес вокруг, он и накормит и напоит. Ну а чтобы не заскучали, делом там займетесь. Кабанов близ озера развелось многовато, перебьете часть, а после окорока закоптите.

Рози все рассчитала верно, представители ордена заявились в дом Фальков недели через две после того, как мы отбыли в лесную глушь. Три дня они провели у барона в гостях, опросили всех, кого только можно, прислугу и стращали, и пытались подкупить, но так ничего и не вызнали. Попытались сунуться в лес, сдуру потревожили медведицу с медвежатами, после чего вскоре откуда-то прибрел папа-медведь, который без особых раздумий одного из горе-следопытов задрал насмерть, второму изрядно располосовал когтями грудь, а остальных напугал до икоты.

В общем, плюнули вскоре чернецы на розыск беглых подмастерьев да и убрались обратно в империю. Собственно, с того момента наша жизнь стала совершенно безоблачной и, как я говорил, очень скучной. В своей предсказуемости скучной. Даже учитывая то, что никто без дела днем не сидел, поскольку жизнь мага есть постоянное стремление к познанию нового, а при невозможности последнего — совершенствование уже изведанного. Короче, если не хочешь одичать, каждый день оттачивай свои навыки. А то все, кончишься ты как маг, — это нам Ворон в головы вбил накрепко. Эх, сюда бы еще нашу замковую библиотеку…

И как же мне было жалко расставаться с этой скукой весной, когда пришло время отправляться обратно на земли империи. Если бы не друзья, которых очень хотелось повидать, то… Ну да, скажем честно — десять раз бы подумал, прежде чем покидать этот дом, который за зиму стал нам родным.

Прогорело многое в душе. Прогорело. Ненависть ко всем тем, кому нужна была наша жизнь, осталась, это так, но желание прямо сейчас, немедленно добраться до их глоток не то чтобы исчезло, но стало подобно утреннему туману над водой. Зыбким стало, невесомым. Убить их всех нужно, но стоит ли с этим спешить? Ни Форсез, ни мастер Гай — они ведь никуда не денутся. Напротив, лет через пять — десять они уже не будут ждать нашего возвращения, а мы тут как тут.

Впрочем, не думаю, что я и мои друзья занимаем столь почетное место в мыслях архимага Туллия. Уж кто-кто, а он-то про нас наверняка уже и думать забыл. Точнее, он не берет нас в расчет за ненадобностью. Так-то мастер Гай никогда ничего и никого не забывает, мне ли не знать?

Так вот, если бы не Гарольд и остальные, я бы никуда не поехал, признаюсь честно. Ну да, сидеть на шее у семейства Фальков — это не слишком правильно, но мы свое проживание честно отрабатываем, в основном лекарскими навыками. Вот, невестку барона спасли этой зимой: она никак разродиться не могла. Да и ему самому застарелый свищ в ноге вылечили, тот гноиться перестал.

Но Рози и — совершенно неожиданно — Фальк все равно ни мне, ни Магдалене, которая во многом разделяла мои взгляды, остаться бы тут не дали. Их тянуло в дорогу. Первой жутко наскучила местная глушь, в которой она не могла найти применения своим многочисленным талантам, второй не любил откладывать на завтра убийство, которое можно совершить сегодня.

Сборы были коротки, и в апреле, сразу после того, как сошел снег, а земля задышала, как младенец в утреннем сне, мы отправились обратно в Центральные королевства. Ах, простите, в империю.

Кстати, представители Линдуса Второго по зиме тоже нанесли визит к нескольким местным баронам из числа тех, чьи голоса на общих весенних и осенних ярмарочных сходах звучали погромче остальных. Приехали, подарили немудреные подарки и между прочим сказали, что император добр к тем, кто внимает его словам, но крайне суров с теми, кто предпочитает делать вид, что ничего не слышал или, того хуже, не согласен с изреченным.

Бароны осушили по ведерной кружке пивка и сообщили представителям Линдуса, что они люди пьющие, а потому согласны со всеми, кто не станет мешать им предаваться любимому пороку, а также посягать на пасеки, пастбища, поля с житом и крепкозадых скотниц. Но в остальном — дай боги здоровья императору. И вот в подарок ему пять бочонков зимнего пива. От всей души.

Насколько я понимаю, посланцы покинули Лесной край в недоумении, так и не осознав до конца, что здесь произошло. Вроде как и не послали их куда подальше, но при этом зачем императору все эти земли без перечисленных благ — тоже неясно. Ну а какие выводы из произошедшего сделали в Миклайте, который отныне являлся столицей империи, я вовсе понятия не имею. Надеюсь, такие, которые не приведут к неприятностям для баронской вольницы.

Впрочем, спорный вопрос, для кого неприятностей будет больше, надумай империя привести того же Хицкварта к присяге. Тут в поле грудь в грудь биться никто не станет. Уйдут бароны вглубь лесов, да и все. И те, кто их там надумает поймать, только смерть свою сыщут.

Но в целом умнее оказались местные жители иных королей, скажу я вам. Умнее и дальновидней. Хотя, ради правды, королей тех уже почти и не осталось. Перебили их за минувший год всех. Кого задушили, кого отравили, кого на плаху отправили. Изменил Линдус своим принципам, которыми прошлым летом так гордился. Или наоборот — завел себе новые? Так сказать, имперские замашки?

Как я и говорил, в первом же городке, который мы посетили, нам удалось узнать о многом из того, что произошло в большом мире за прошедшее время. Нам даже расспрашивать никого особо не пришлось, местные многое и о многом нам рассказали сами, пусть даже и невольно. Было достаточно вечером просто зайти в местную корчму, где ее завсегдатаи уже по сотому разу обсасывали подробности тех потрясений, что выпали на долю Рагеллона за прошедшие пару лет. Судя по всему, им это очень нравилось, и особую радость данным господам доставлял тот факт, что их треволнения далекой войны почти не затронули. Хотя бы потому, что сопротивляться приходу империи в городке под названием Мушиная Радость попросту никто не стал. Напротив, они сами по-быстрому повесили бургомистра, призывавшего к борьбе с агрессором, а после показали его тело, болтающееся на веревке посреди главной площади, отряду запыленных гвардейцев, заверив тех, что так будет с каждым, пошедшим против Линдуса Второго.

— А что магов перебили, братие, так это благо! — орал ближе к ночи один из изрядно подпивших горожан, размахивая кружкой, из которой летели пенные брызги. — Великое благо! От них, от них все беды мира были!

— Верно! — поддержала его толпа, следом нестройно затянув песню, в которой повествовалось о том, как весело и здорово жечь ведьм на кострах, перед тем как следует с ними позабавившись.

Я такой раньше не слышал. То ли местное творчество, то ли отголоски веяний нового времени.

Среди всего того гвалта, который здесь стоял, мы все же уловили главное. Магическое сообщество в своем старом виде перестало существовать совершенно. Почти все, кто занял противную империи позицию и смог выжить в прошлогодней резне, выловлены и казнены, равно как и большинство тех, кто вообще никакой позиции не занимал, но вовремя не поддержал партию победителей.

Нет больше конклавов. Не осталось их как таковых. Вернее, имеется только один-единственный, главу которого по имени, ясное дело, никто не называл, но мне оно отлично известно.

Добился, выходит, Гай Петрониус Туллий своей цели. Вот ведь какой настырный старикашка! Хотя подобное упорство достойно подражания. Мне бы такое, я тогда давно бы уже… Впрочем, вру. Ничего бы не изменилось, все осталось как есть. Судьбу не обманешь, как и богов.

Последнее, кстати, тоже спорный вопрос. Похоже, что не только твердь земная дыбом встала, но и небесам скоро жарко придется. Никогда не слышал столько богохульства, сколько сегодня. Нет, мне тоже иногда становилось неясно, как боги терпят всю ту дрянь, которая делается от их имени. Да и просто — делается. Все эти казни, жертвоприношения, клятвопреступления… Да, наши руки тоже не сильно чисты, на них крови о-го-го сколько, но по сравнению с тем же орденом Истины мы чисты, как дети.

Но боги молчат, и это волей-неволей заставляет задуматься: а не слепы ли они? Не глухи? Не спят ли? Единственное, что не вызывает сомнения, так это их существование. Кто-то ведь раздает магам-наставникам право брать учеников?

Интересно, а где теперь жезл Ворона, который подтверждал его права на наши тела и души? Вряд ли он сгорел с тем трактиром, это все же предмет, созданный в небесных сферах.

Но даже эти мысли не шли в сравнение с той скверной, что лилась из ртов забулдыг. Причем было ясно, что все их речи — лишь отголоски того, что звучит на площадях больших городов. Как видно, не хотелось Линдусу Второму делиться своей властью ни с кем, даже с богами, иначе бы он такие разговоры пресекал на корню.

А может, это работа ордена Истины, который, если верить услышанному, здорово сдал свои позиции за минувшее время. Не было у него теперь той власти, что раньше, рассыпалась она если не в прах, то на кусочки точно. Слишком большой ломоть попробовали чернецы откусить, не влез он в рот. А там и расплата подоспела: новый император отлично осознавал, что надо сразу себя ставить жестко, без размышлений и жалости. В результате влияние ордена при дворе значительно ослабло, полностью прекратилось его финансирование из казны, а кое-кого из отцов-наставителей даже казнили, обвинив в сговоре с противниками императорской фамилии, в том числе с какими-то злокозненными магами, сражавшимися в прошлогодней войне на стороне Асторга. Под это же дело, кстати, на костры отправили полсотни магов — чтобы, значит, наличествовало кое-какое равновесие и чтобы жизнь медом не казалась. Причем и тем и другим были вменены в вину связи с королем эльфов Меллобаром, который умудрился-таки удержать изрядный кус земель по эту сторону Луанны. Мало удержать — он продолжал свое движение вглубь территорий новоявленной империи, пусть и не очень быстрое, но зато постоянное.

М не до сих пор интересно, каких именно «злокозненных магов» имел в виду имперский суд? Уж не нашего ли наставника?

Что любопытно — про мучительную смерть чернецов народ особо не разорялся, ему, похоже, все равно было. А вот казни магов до сих пор радовался, разбирая ее по косточкам и придумывая все новые и новые посмертные проклятия, якобы изреченные казненными. Короче, все идет так, как и предполагалось.

Да и вообще мы, уцелевшие ученики Ворона, многое угадали еще тогда, когда в последний раз все вместе сидели под деревьями в предутреннем лесу. Научились все же чему-то у наставника, смогли просчитать ближайшее будущее.

Линдус таки не полез в Халифаты, не по зубам ему этот кусок оказался. Он заключил с Сафаром договор о вечном мире и сотрудничестве, после чего каждый из властителей запер на огромный висячий замок свои морские границы, совершенно не доверяя друг другу. Связи двух держав практически прервались, что, несомненно, безумно порадовало контрабандистов, доходы которых теперь возросли непомерно. Интересно, работают ли до сих пор каналы доставок из страны в страну тканей, специй и кое-каких других запретных удовольствий, налаженные Рози? Часть из них, те, о которых не знала даже ее родня, она в последний день передала Эмбер Альбе, велев держать ухо с этой публикой востро и, если что, не церемониться. Контрабандисты — ребята простые, они нанимателя или боятся, или убивают. Третьего не дано.

С Асторгом дела у империи обстояли приблизительно так же. На словах — мир и дружба, вроде как изрядно укрепленные недавним разделом южных завоеванных владений, а на деле — бесконечные пограничные конфликты и непрерывная слежка друг за другом. Для настоящей, а не бутафорской войны сил у обеих сторон было маловато. Асторг уступал империи в народонаселении, а значит, и в количестве воинов, которых он мог выставить на поле битвы, а Линдус вместе с властью получил кучу проблем, которые не дали бы ему возможность провести короткую и победоносную войну, по крайней мере на данный момент.

Среди них числились кровавые и страшные мятежи, то и дело вспыхивающие на присоединенных территориях, особенно на Юге; нестабильность финансовых дел, ибо в смутные времена приток денег в казну здорово уменьшается по причине того, что очень уж многие стремятся чуть-чуть, да зачерпнуть из золотой речки, справедливо полагая, что в этой суете данного шага никто не заметит; ну и самое главное — дела семейные. Братья единокровные.

Нет, так-то выходило, что Линдус Второй трон не узурпировал, а получил его по праву. Папаша по официальной версии вроде как сам помер, так что все верно — престол по старшинству перешел и по установленному лет триста назад статуту. Вот только плевать остальным братьям было на этот самый статут. Им была нужна власть, до которой, казалось, уже рукой подать, и не нынешняя, над какой-то провинцией, а абсолютная. Над всем и всеми.

Перегрызлись братья, перегрызлись. Нет, формально тут тоже все было благообразно. Они время от времени встречались, сердечно общались, младшие преклоняли колено перед старшим и ждали. Ждали чужих ошибок, ненавидя друг друга так, как на это способны только родные люди.

А младшенький, Айгон, даже на визиты во дворец императора не расщедривался, небезосновательно полагая, что, отбыв туда, обратно в свои земли уже не вернется. Его Линдус Второй особенно не любил и, если верить услышанному, даже пару раз пытался убить чужими руками, но безуспешно. Сам же Айгон тем временем железной рукой навел порядок в северных землях, практически восстановил сгоревший пару лет назад флот и теперь скрытно, но так, что все про это знали, налаживал связи с нордлигами, окончательно оправившимися от недавнего разгрома и снова рвущимися в бой. Точнее, к грабежам и насилию, без которого этим бородатым ребятами жить невыносимо.

В общем, какие там войны, какие Халифаты, какой Асторг? С внутренними делами бы новой власти разобраться. А еще — с эльфами, которые подобно заразе потихоньку, потихоньку расползаются по имперским землям, подминая под себя деревеньки, городки, реки, поля. И, приходя на новое место, они обустраиваются так, что становится ясно — никуда они отсюда больше не уйдут, как это случилось с Фольдштейном и Сезией. Линдус, тогда еще Восьмой, пустил их туда на время, дабы спровоцировать конфликт, который выльется в войну. Со второй частью плана сложилось, война началась. А с первой — нет. Не ушли эльфы обратно за Луанну, не захотели.

В общем, тлеет там. Так тлеет, что вот-вот полыхнет. Опять же, как мы и предполагали. И другая наша догадка нашла подтверждение — на усмирение Меллобара и его ушастых подданных Линдус Второй собирался отправить сводную рать, главные места в которой занимали орден Истины и Светлое братство. Причем никто не боялся во всеуслышание говорить, что таким образом император решает сразу две проблемы, попросту запихивая нескольких крыс в одно ведро. Дескать, пущай они друг дружку жрут!

Кстати, про то, что среди эльфийского войска не редкость и люди, тоже часто упоминалось. Мол, там можно встретить и рыцарей Асторга, и раскосых детей Востока, и уцелевших ратников павших Центральных королевств, которые не приняли новый порядок.

Про Белую же Ведьму, о которой даже мы еще в том году успели услышать, и вовсе такие страсти рассказывали, что в них особо не верилось. Мол, она пьет кровь попавших ей в руки служителей ордена, особо жестоко убивает магов из братства, часто подвергая их таким пыткам, что даже до Века смуты считались запретными, и в полнолуние творит обряды, которые запросто могут привести к скорому концу всего сущего.

Разумеется, все изложенное мы узнали не сразу и не в одной корчме — мы выуживали эти новости по крупицам, отделяя откровенное вранье от правды. Но кое-что общее в этом всем было. Похоже, у нас на самом деле имелся шанс для мести за наставника и наших друзей. Не Линдусу Второму, до него не доберешься, но ордену и братству. Осталось только добраться до земель эльфов и не сдохнуть там сразу от их рук.

Правда, Рози еще тихонько высказалась на тот счет, что если годика три — четыре подождать, то империя и сама развалится, потому что более бестолкового подхода к ее созданию представить невозможно, но одобрения у Фалька и, что примечательно, Магдалены, ее слова не нашли.

Я предпочел в этой ситуации промолчать. Надо дождаться остальных, а там поглядим.

В результате мы уже неделю сидим в развалинах, ждем наших друзей, и поневоле в голову начинают забираться мысли вроде: «А не зря ли мы приехали? Может, все? Может, пора обратно отправляться?»

Их, конечно, гонишь прочь, но они, сволочи, возвращаются. Более того — на язык просятся. И вот тогда лучше начать ругаться по поводу прожорливости Карла, чем невольно выдать остальным что-нибудь подобное. Потому что они думают о том же самом.

— А и то. — Фальк встал и потянулся. — Может, правда в Форнасион махнуть? Вино тоже кончилось, а ночи еще холодные…

— Вина мы привезли, — раздался из-за стены голос, который заставил мое сердце стучать быстрее. — Вот свинину всю подъели, это да.

— Реван! — радостно взвизгнула Магдалена и бросилась на шею к пантийцу, подошедшему к нам. — Эбердин!!!

Верно — следом за ним к костру вышли еще двое из тех, кто отправился с Монброном в Силистрию. Вид у них был изрядно потрепанный, что скрывать. Но они были живы. И они пришли!

— Кто ставил сигнальный круг? — уточнила Миралинда. — Фальк, ты? До чего небрежная работа! Я его сняла одним щелчком пальцев! Также нельзя!

— Суровая какая стала! — пробасил Карл и обнял девушку. — Прямо злюка!

— А где Гарольд? — обеспокоившись, спросил у пришедших я. — Монброн где?

— Тут он, — отвела в сторону глаза Эбердин. — Сейчас подойдет.

— Темните вы что-то, друзья. — Рози нахмурилась. — И сильно.

— Просто есть вещи, де Фюрьи, о которых говорить одновременно сложно, неприятно и необходимо. — Это был Монброн, он стоял в тени стены, почему-то прижимая руки к груди так, словно что-то в них держал. — Эраст, подойди ко мне, будь любезен.

— Что происходит? — еще сильнее насторожилась Рози.

— Сейчас вы все узнаете. И мы — тоже, — произнесла странную фразу Эбердин, обняв за плечи подругу. — Иди, Эраст. Это нужно.

И я сделал шаг навстречу своему лучшему другу.

ГЛАВА 2

— Руку вперед вытяни, — велел Монброн, как только я к нему подошел. — Давай, давай. Хочешь левую, хочешь правую — без разницы.

— Хорошо, — совсем уж растерялся я. — А это у тебя что такое?

Я не ошибся — Гарольд прижимал к груди какой-то сверток, более всего похожий на запеленатого младенца. Да так оно и оказалось! Сверток пискнул, дернулся, из него показалась маленькая белая ладошка, весело ударившая моего друга по щеке.

— До чего вертлявая, — вздохнул Монброн. — Вся в мать!

— Ай! — вскрикнул я от неожиданности, когда острие кинжала чиркнуло меня по руке. — Ты чего?

— Того, — хмуро пробурчал Гарольд, поморщившись, ткнул самым кончиком оружия в маленький детский пальчик, отчего сверток немедленно разразился плачем, и начал что-то шептать себе под нос.

— Что происходит? — повернувшись к пантийцу, спросил я. — Эль, может, ты объяснишь?

— Присоединяюсь к вопросу, — потребовала Рози, но уже у подруги.

— Да помолчите! — шикнула на нас Миралинда. — Сейчас все узнаете! Эраст, подойди к Монброну поближе.

Острие кинжала сначала покраснело, потом побелело, словно раскалившись до предела, а после из него появилась тонкая призрачно-золотистая цепочка, выписывающая в воздухе забавные кульбиты.

Она несколько раз опоясала сверток в руках Гарольда, крутанулась, свившись в несколько петель, а после скользнула ко мне, словно объединяя в одно целое с младенцем, который никак не желал угомониться.

— Будь я проклята! — охнула Эбердин. — С ума сойти!

— Ты проспорила мне ужин, — невозмутимо заявил Эль Гракх. — С вином!

— Луара сказала правду, — пробормотал Гарольд. — А ведь был уверен, что врет, что пытается свой грех прикрыть.

— Ничего не понимаю, — потряс головой я, немного кривя душой. Кое-что для меня прояснилось, вот только это «кое-что» было слишком нереально. Даже для нашей компании, которую, кажется, уже ничем не удивить. — Гарольд, что все это значит? Кто этот ребенок?

— Это Люсиль, моя племянница, — охотно ответил мой друг. — Но, как ни странно, не это сейчас главное. Кто ты такой, Эраст? Даже не так. Как твое настоящее имя, друг?

Скажем так — после увиденного я ожидал чего угодно, но только не этого вопроса. Мне вообще казалось, что данная тема навсегда забыта и похоронена. Ошибся.

— Ладно, будь по-твоему. Вот это — «шутка богов», — прервал установившееся молчание Монброн, слегка тряхнув младенца, который наконец начал умолкать. — Так Люсиль назвал Уне, а он, как ты помнишь, при всей своей экстравагантности и непредсказуемости был очень знающим магом.

— Я совсем запутался, — пробасил Карл, подходя к нам поближе. — Эраст не Эраст, Уне этот шебутной, опять же… Вы о чем речи ведете? Монброн, ты хочешь сказать, что это фон Рут твоей сестре ребятенка заделал?

— Подобное невозможно, — влезла в разговор Магдалена. — Все знают, что…

— Невозможно, — подтвердил ее слова, которые даже не дослушал, Гарольд. — Если боги не надумают пошутить, а здесь все именно так и вышло. Я ведь, признаться, не сильно в них верил, в эти высшие силы. Ну вроде как они есть, вроде как надо их бояться, но кто из нас все это всерьез-то воспринимал? Знаете, когда я понял, что они существуют? Когда нас Ворон на площадь у замка весной вывел и стал делить на живых и мертвых. А теперь вот еще раз в этом убедился.

Он откинул серые лоскуты, и я увидел недовольную детскую мордашку.

— Стоп! — попросил я. — Слишком много новостей! Нельзя вот так, сразу…

Рози за моей спиной то ли шумно вздохнула, то ли начала злобно рычать. Звук был настолько насыщенный, что определить точно, какое из предположений было верным, возможным не представлялось.

— Согласен, — кивнул Гарольд. — Давай начнем с самого начала. Кто ты такой на самом деле?

— Эраст, не переживай, — мягко произнесла Миралинда. — Ты как был нашим другом, так им и останешься. Для меня — точно, клянусь в этом своей жизнью. Но не выяснить у тебя, кто ты есть, мы не можем, хотя бы из любопытства. Мы же с Эбердин девочки, оно наша суть. И потом, может, там какая романтическая составляющая есть?

— А я должен знать, кто отец моей племянницы, — добавил Монброн. — Хотя Мира все верно сказала. Тут я неправ, неверный тон с самого начала взял, вот ты и подумал, наверное, что-то не то.

— Сволочь он, — выкрикнула Рози. — Гад! Предатель! Девчонке год где-то да девять месяцев ее вынашивали. Значит, он ее тогда сделал, когда мы в Силистрии были. Мы! Оба! Выбрал момент и, значит, в постель твоей сестрицы нырнул, потаскухи так… Угмп!

Судя по всему, Эбердин зажала моей невесте рот, а по ее невольному вскрику я сделал вывод о том, что разъяренная Рози пустила в ход зубы.

— Де Фюрьи, прошу тебя, выбирай выражения, — помрачнел Гарольд. — Луара уже давно преклонила колени у Престола Владык, и где именно ее душа находится сейчас, ведают только они. Но это не означает, что память о ней тоже мертва. Это была моя сестра, она принадлежала к роду Монбронов Силистрийских, и ты не имеешь права порочить нашу честь. Да, род почти прервался, собственно, я и эта кроха являемся последними его представителями, но…

— Она больше не будет, — пообещала Эбердин. — Рози, не вертись. Потом отрежешь своему фон Руту мужские причиндалы, я даже кинжал свой тебе для этой цели одолжу, поверь.

Ого. Стало быть, невесело моим друзьям в Силистрии пришлось. Если Монбронов вырезали под корень, то дела там еще те творились.

— А Уне? — зачем-то спросил я. — Он как?

— Все мертвы, — пробурчал Монброн. — И Уне, и Борн, и наш славный король, который тебе так понравился. От моей страны осталось только ее название, да и то, думаю, ненадолго. Скорее всего, в ближайшее время ее переименуют в Силистрийский Асторг или в Асторг Силистрийский, уж не знаю, что вернее. Теперь земляки де Фюрьи — хозяева наших бывших морей, земель, виноградников, замков и всего остального. Почти все представители старых фамилий уничтожены. Мы выбрались оттуда чудом, по-иному не скажешь.

— Если бы не Два Серебряка, то и не выбрались бы, — заметил Эль Гракх, который уже отхватил от окорока кусок и теперь его жевал. — Отчаянный был дядька, да помилуют его душу Владыки. Так по нему и не скажешь, а наделе… Ух!

— Долгий рассказ. — Монброн покачал девочку, которая начала сонно хлопать глазами. — Но прежде…

— Меня зовут Крис, — сказал я, ощущая себя как в детстве, когда я впервые сиганул в воду с Королевского утеса, что высился над портом Раймилла. Если у мальчишки с улиц моего родного города имелось желание доказать все остальным, что он чего-то стоит, то начинать следовало именно с этого. Прыжок с утеса был пропуском в темные подворотни и тайные подземные переходы города. Смог, сиганул — значит, не совсем ты тютя, с тобой можно начинать разговор. Постоял, повернулся, ушел прочь — все, ты не свой, ты не наш. И второго шанса у тебя не будет. Я прыгнул, хоть было очень страшно. Так же, как сейчас. — И я вор. Самый обычный вор из трущоб.

— Ты чего, настоящего фон Рута обокрал, что ли? — изумился Фальк. — Вот дела!

— Да нет, — отмахнулся я от него. — Настоящего убили там, в Раймилле, где я с рождения жил. А меня на его место запихнули.

— Что и требовалось доказать, — с чуть истерическим смешком сообщила всем Миралинда. — Все как Уне сказал. Помните? «То, что ваш приятель не тот, за кого он себя выдает, я сразу понял, как с ним познакомился, только рассказывать никому не стал. Не мое это дело».

Ну да, он же умеет ложь чувствовать. Умел, если вернее…

— Зато ясность появилась, — бодро заметил Эль Гракх. — А то все гадали, кто ты такой есть.

— К Ворону в ученики не рвался, мне просто выбора не оставили, — продолжил я, решив закончить все объяснения здесь и сейчас, причем желательно побыстрее. — Езжай без разговоров, вот и все дела. Ну а дальше вы все знаете сами, чего зря воздух сотрясать? Мы же не разлучались почти никогда.

— Не все! — взвизгнула освободившаяся Рози. — Вон, нашел ведь момент, размножился!

И это она еще не знает о моих шашнях с Амандой. Лишь бы Фальк сейчас чего не брякнул.

— А кто был тот, что все это устроил? — поинтересовался Эль Гракх. — Кто тебе выбора не оставил?

— Гай Петрониус Туллий, — неохотно выдавил из себя я. — Запугал, гад такой, одним заклинанием крови. Мол, если я дернусь, то тут мне и конец, сожжет меня магия дотла. Убедительно все сделал, я ему почти до третьего года обучения верил, между прочим, пока сам во всем не разобрался. Но помогать — не помогал. И учителя не предал, поклянусь чем хотите! А потом вообще все ему рассказал.

— Я тоже, — мягко произнесла Магдалена. — Меня к нему Эвангелин послала. Эта госпожа, знаешь ли, тоже умела убеждать, особенно в той части, которая касается здоровья и жизни родителей. Вроде она мягкая, добрая, а внутри такой стальной стержень! Правда, я, в отличие от тебя, на самом деле урожденная ле Февр, но, по сути, это ничего не меняет.

— А я все равно его Эрастом буду звать, — заявил вдруг Карл. — Я привык. Настоящее это имя, ненастоящее — какая разница? Все равно другое не запомню.

— И я, — поддержала его Эбердин. — Да не дергайся ты!

— Хочу назревшую проблему с именами вот этого поганца решить, — просопела Рози. — Нет человека — нет проблемы!

— Угомонись, де Фюрьи, — посоветовал ей Гарольд. — Скажи, кто среди нас безвинен? Так, чтобы вообще? Никто. Ну случилось и случилось, провели мужчина и женщина вместе одну ночь. Бывает. Он все равно твой, это знают все. Да и если бы не то, что произошло с моей страной и с моей сестрой, про отцовство Эраста никто бы так и не узнал.

Я повернулся к девушке, рвущейся из рук горянки, и кивнул. Та, впрочем, меньше после этого извиваться не стала, но хоть зверский оскал с лица пропал, и на том спасибо.

— Эраст, держи, — сказал Монброн, и когда я снова развернулся к нему, он протянул мне ребенка. — Теперь это твоя ноша. Ты отец, тебе решать ее судьбу, так будет справедливо.

Я не нашелся что ему ответить, приняв на руки теплый увесистый сверток, в котором причмокивала губами моя дочь.

Наверное, я должен был испытать прилив чувств, мое сердце обязано было налиться нежностью к этому маленькому беззащитному существу, за жизнь которого я теперь несу ответственность, еще стоило бы поблагодарить богов за то, что мой род не прервется, случись чего, но…

Ничего такого я не испытал. Абсолютно. Ну ребенок и ребенок, мало ли я их видел? У нас в Раймилле портовые шлюхи каждый год как крольчихи рожали, иные новорожденные умудрялись выжить, но большинство умирало, недотянув до года, и их тела выбрасывали в море согласно традиции.

А первое, что мне пришло на ум, так это непристойная ругань. Почему? Да потому что не вовремя все это случилось. Куда мы теперь отправимся вот с этим сопящим грузиком, в какие странствия, к каким эльфам?

И Монброн хорош. «На, держи, теперь это твоя головная боль». Друг, называется.

— Ты вина привез? — тем временем строго спросил у Гарольда Фальк. — Ты обещал тогда весной. Мол, небо на землю упадет, а тебе, Карлуша, я винца силистрийского все одно притащу. Понимаю, что пришлось тяжко, опять же — война, но слово Монброна — оно же крепче обстоятельств?

— Привезли, — отозвался Эль Гракх. — Сейчас принесу. Мы лошадей чуть поодаль оставили, от греха. Неизвестно, что нас здесь ждало. Точнее — кто. Может, это не вы, а кто-то другой костер разжег.

— А сигнальный круг? — обличительно вопросил Фальк. — Его какие-нибудь работники ножа и топора небось не поставят.

— Карл, я уже тебе сказала, что безобразие, сотворенное тобой, сигнальным кругом не назовешь, — рассмеялась Миралинда. — Лучше ничего, чем такое позорище. Эраст, дай Люсиль сюда, что же ты ее как мешок держишь? Уронишь еще нашу девочку!

Врать не стану, я с огромным облегчением выполнил ее просьбу. Наверное, я полюблю эту кроху, но потом, позже. Когда осознаю, что она появилась в моей жизни, свыкнусь с этой мыслью. Слишком все стремительно произошло.

Столь же стремительным вышел рывок Рози, благодаря которому она все же освободилась из стальных объятий Эбердин и оказалась передо мной.

— Хочешь убить — убивай, — предложил ей я. — Нет у меня никакой охоты в обозримом будущем ежедневно выслушивать твои колкости и завуалированные упреки по поводу того, что случилось. Да, я провел ночь с сестрой Монброна. Да, эта связь имеет последствия, хотя я сам пока не могу до конца понять, как такое возможно. Ребята объяснили кое-что, но это все надо переварить. Потому — давай решим все здесь и сейчас, не откладывая на потом.

— Толковое предложение, — одобрила Магдалена. — Да и нам наблюдать вашу грызню нет никакой охоты. Рози тихо решать проблемы не умеет, она всех вовлечет в данный процесс. Что до меня — я Эраста не одобряю, но и не порицаю. Ну да, вы когда-то связали судьбы перстнями двух душ, но с учетом всего, что произошло, они свою силу давно утратили. Нет рода — нет связи.

— То есть, по-твоему, Магда, он теперь может делать что хочет? — немедленно окрысилась Рози.

— Нет, разумеется, — передернула плечами та. — Ты чего? Но он мужчина, а они создания слабые. Особенно если вина выпьют, оно их невеликий мозг окончательно затуманивает. Мы, женщины, сильнее и умнее, потому должны прощать их слабости.

— Но не потакать им, — уточнила Миралинда. — Это важно.

— Само собой, — согласилась Магдалена. — Не хватало только.

— Скажи вы такое у нас в Панте — и за ваши головы я не дал бы гроша, — деловито заметил Эль Гракх, на плечах которого висели седельные сумки, набитые до отказа. — Это же злоумышление против порядка, заведенного на тверди земной богами и падишахом. Женщина во всем подчиняется мужчине, так ведется от начала времен и так пребудет вовеки.

— Дикие у вас там места, в Панте, — фыркнула Эбердин. — Рассказать такое в наших горах, вот бы девы-воительницы посмеялись!

— Живи, — пробурчала Рози. — Но если еще хоть раз, хоть с кем…

— С кем? — погладил я ее по щеке, отчего мою невесту даже передернуло. — Скажешь тоже!

— Нет, так-то я хотела разок с Эрастом переспать, — сообщила вдруг всем Магдалена, подбросив в огонь ветку. — Серьезно. После той заварушки на Востоке, в городке… Как его… Забыла. Том, где мы флот Линдуса сожгли. Но это не личное, а нечто другое. Мы с ним на корабле Раваха-аги как одно целое стали, и я так остро ощутила, как он за меня боится, как оберегает… В общем, если бы мы еще и переспали, то это замкнуло бы некий круг и привело к наступлению полной гармонии. Но, само собой, ничего не случилось, я даже не заикнулась о своих желаниях. А потом уже не надо стало, эйфория прошла, устремления пропали.

— Согласна и понимаю, — признала Рози без тени иронии. — И потом, одно дело — ты, другое… Монброн, я промолчу. Лучше тебе не знать, что я думаю о твоей сестре.

— Вот и не говори, — согласился Гарольд, прильнувший спиной к стене. — Лучше не знать, твоя правда.

— А мне вот что интересно, — снова заговорила Магдалена. — Если бы Эрасг со мной переспал, я бы могла забеременеть? Ну так, в принципе?

— Нет, — помотала головой Рози. — Поверь, имейся такая возможность, то я бы второго или третьего ребенка уже вынашивала!

— Само собой, — повертела пальцем у виска Миралинда. — Вы что несете? Он — да, в каком-то роде самозванец, из-за того Луара и понесла. Но мы-то все настоящие!

— Не только самозванец, — добавил Монброн. — Он еще и игрушка богов, их забава. Говорю же — нам Уне на этот счет много чего порассказал.

— Наверное, потому ему иногда так и везет, — заметил Карл, который, сопя, выковыривал пробку из пузатого меха с вином. — Сколько раз сгинуть мог, а все еще жив!

— Сомнительное счастье, — возразил ему Гарольд. — Ты, Эраст, имей в виду: в какой-то момент боги с тобой могут поступить так же, как дети со своими игрушками. Добро, если просто забудут и забросят в угол. А ведь могут и сломать.

— Так они чего, за мной все время следят? — переполошился я. Раньше подобное высказывание за глупость бы счел или за неудачную шутку, но сейчас, после всего увиденного, мне и в самом деле стало страшновато. — Хватит меня уже пугать!

— Ну-ну, ты свою персону не переоценивай, — расхохотался Эль Гракх. — Это он тебе так мстит за то, что случилось, за поруганную честь сестры, за то, что… Монброн, успокойся! Я тоже шучу!

— То-то, — проворчал Гарольд, который как следует перед этим пнул под зад пантийца. — Я ему мщу за то, что он столько времени нас за нос водил. Ну ладно, на первых годах обучения темнить — это правильно, мы все тогда еще теми идиотами были. Но потом-то можно было сказать? Как будто это что-то для нас изменило бы!

Рози фыркнула, как ежик, бросив на меня столь же колючий взгляд. Похоже, она полностью разделяла мнение Монброна.

— Эраст, с ума не сходи, — посоветовала мне Эбердин. — Сам посуди — на кой ты богам сдался? Ты для них никто, как и любой из нас. Они над тобой потешились, но и только, а после сразу о сделанном забыли. Как, сдается мне, о нашем мире в целом.

— Соглашусь. — Магдалена поворошила длинной обугленной палкой костер. — Потому что не могут мудрые существа, его создатели, безразлично глядеть на все те мерзости, которые в нем творятся. Не имеют они на это права. Но так есть. Вывод? Богам на нас плевать. Ну или они не так мудры, как о них говорят.

— Пусть их, богов, — отмахнулся я. — Чего мы дальше делать станем? Все планы демонам под хвост из-за этой… дочери.

— Не мы, а ты, — заметил Монброн, принимая из рук Карла мех с вином. — Все, мои полномочия как дядюшки выполнены полностью, теперь твоя очередь. Ты отец, тебе думать.

— О чем ты? — У меня под шляпой волосы встали дыбом. — Какой из меня отец? Я не отказываюсь от нее, конечно, но…

— Попробовал бы ты после ритуала родства это сделать, — хихикнула Миралинда. — Нам его Уне успел показать еще до того, как… До гибели своей, короче. Это магия, ее не обманешь. Да, моя маленькая? Мы уже спим, мы носиком сопим, папу слушаем…

Сюсюканье Миралинды, которая в свое время не моргнув глазом могла обречь на страшную смерть десятки кочевников, потрясло не меньше, чем вся эта ситуация, равно как и выражение лиц ее подруг. Я за эти годы разными видел своих соучениц — усталыми, разъяренными, даже испуганными, но умиленными — впервые. Они все еще и губы трубочками вслед за Мирой сложили, даже Эбердин.

Исключение составила только Рози — у нее во взгляде любви к ребятенку не наблюдалось.

Миралинда тем временем достала из напоясного кошеля белый лоскут, в который было завернуто нечто, напоминавшее кукиш, и сунула его в рот Люсиль. Причем перед этим Эль Гракх несомненно привычным жестом добавил в содержимое кукиша молока из фляжки, висевшей у него на боку.

Ребенок зачмокал, не открывая глаз, остальные девушки одновременно растроганно ахнули.

— Мы не можем ее тащить с собой, — продолжил я. — Как вы себе это представляете?

— Никак, — подтвердил Монброн, вытягивая ноги. — Полностью с тобой согласен. Думай, что делать, ты же отец?

— А давайте ее в Халифаты отправим, — предложил вдруг Фальк. — К Агнесс и Эмбер. Там всяко спокойнее, чем здесь, согласитесь? Что? Они за ней приглядят, небось, им она тоже не чужая, как-никак дочь Эраста. Кормилицу ей отыщут.

— Ей уже не надо кормилицу, — заметила Миралинда. — Она не грудная.

— Ну тогда горничную, — хмыкнул Карл. — Не знаю я, как правильно надсмотрщик за девчонками называется. Меня лично егеря папеньки воспитывали большей частью. Ну и он сам порол под настроение, чтобы ума в голову вложить. Но эту ведь егерям не отдашь, верно?

— Не зря порол, — заметил Монброн. — Идея хорошая, мне она тоже в голову приходила. Вот только есть одно «но». Хоть Линдус Второй с Сафаром и заключил вечный мир, но морские границы все равно закрыты, причем в обе стороны. Так просто, как раньше, в Халифаты не попасть. Есть еще контрабандисты, уде Фюрьи с ними, настолько я помню, дружеские отношения налажены, но, чтобы до них добраться, надо отмахать немало миль по побережью. Да и небезопасен этот вариант. Но в первую очередь проблема во времени. Если мы займемся этим, то на наших планах можно ставить крест, а этого не хотелось бы — мне так точно. Очень много долгов накопилось у империи передо мной, отдавать надо. Впрочем, если фон Рут с де Фюрьи возьмут на себя эту обязанность, то я буду спокоен за племянницу.

— А чего сразу мы? — возмутился я. — Можно подумать, у меня претензий к ордену и братству меньше твоего имеется.

Не скажу, что я сильно рвусь воевать, — это не так. Но тащиться по прибрежным дорогам в компании с писклявым младенцем хотелось еще меньше. Хотя и это было не главное. Я не желаю потом сидеть в Халифатах и гадать, увижу я еще эти рожи когда-нибудь или нет. «Неизвестность — худшая из пыток», — так когда-то мне сказал мастер Гай, любивший во время нашего пути к Кранненхерсту пофилософствовать у костерка. Тогда я в должной мере не оценил правильность данного высказывания, теперь же полностью с ним был согласен.

Если уж сгинем, так все вместе. И если в Халифаты — то тоже всей компанией, на другое я не согласен.

— Меньше, — очень ровно и спокойно ответил мне Монброн. — Поверь, друг, меньше. Если бы ты видел, что творили в моей стране рыцари Асторга на пару с ратниками Линдуса! Что кочевники Халифатов, они просто дети по сравнению с этими поборниками цивилизованности и порядка. «Порядок», — так они называли разоренные дочиста деревни, детей, брошенных в огонь только потому, что те раздражали своими криками отдыхающих отцов-командиров, распятых на воротах женщин, виновных лишь в том, что не раздвинули ноги перед насильниками. Порядок! Нет, Эраст, у меня теперь счет к империи куда больше, чем у кого-либо другого. И это я еще свою семью не упомянул.

— Там был кошмар, — очень тихо подтвердила слова моего друга Миралинда. — Мы все повидали многое, и до Халифатов, и после, но я никогда не видела столько крови. Она текла по мостовой как река, самая настоящая. Если бы не Люсиль, я бы, наверное, еще там сошла с ума.

— Мы чудом из того городка выбрались, — добавил Эль Гракх. — Как его? Рион вроде. Его жители имели глупость оказать сопротивление сводным полкам империи и Асторга, за что были казнены на городской площади. Все.

— В смысле — все? — вытаращил глаза Карл.

— Все, — повторил пантиец. — От грудных детей до стариков. Они убили все население города, им перерезали глотки на эшафоте одному за другим. Ну да, работа долгая, утомительная, но имперцев такие мелочи не волнуют, им главное — выполнить отданный приказ. Трупы сваливали в кучи, а кровь текла и текла себе по мостовым. А мы по ней шли.

— Если бы не Уне с его заклятием невидимости, лежать и нам в этих кучах, — шмыгнула носом Эбердин. — Мне, если честно, его сильно не хватает до сих пор. Да, он был псих и жадина, но таким людям любые слабости простить можно.

— Я никуда не поеду, — заявила вдруг насупившаяся Рози. — Если вам надо эту пигалицу переправить за море — пожалуйста, но без меня. Не за тем я из Лесного края сюда тащилась.

— Де Фюрьи, ты не думай ничего такого, — неожиданно мягко произнес вдруг Монброн. — Да, корона Асторга и его управители оказались редкими сволочами, спору нет, но ты здесь ни при чем совершенно. Как я раньше за тебя любому глотку бы перегрыз, так и сейчас ничего не изменилось. Да и нет среди нас теперь жителей Асторга, Силистрии, еще каких-то держав. Мы все изгои, мы все одинаковы. Вон Эраст вообще непонятно из каких краев родом, я про этот его Раймилл и не слыхал никогда, но мне на это плевать. Он был моим названым братом, он им остался. И так пребудет всегда, пока я жив.

Если честно — от сердца отлегло. Кто его, Монброна, знает, он же господин непредсказуемый. Видно же, что обиделся.

— Не брат он тебе, — возразил ему Карл. — С чего бы ему им теперь быть?

— А? — одновременно удивленно посмотрели на него я и Монброн.

— Вы теперь с ним как-то по-другому называетесь, — пояснил тот, отхлебывая вина. — Ну, на шурина он не тянет, брак с твоей сестрицей заключен не был. Короче, я в этом всем не силен. Но через эту кроху вы, выходит, все одно породнились. По-настоящему.

— Ну да, конечно, — признал Гарольд. — Я чего-то и не думал на эту тему даже. Хотя — когда там? Ни одного места на пути не вспомню, к которому не подойдет фраза: «Еле ноги унесли».

Рози вдруг странно так втянула воздух, дернулась всем телом, а после заплакала. Навзрыд, как обиженная кем-то девочка. Мало того — компанию ей составила внезапно проснувшаяся Люсиль, издавшая не менее жалобный звук в силу всех своих пока невеликих легких.

— Вот тебе и раз, — обескураженно пробасил Карл. — Чего это они?

— Кто их знает? — передернул плечами Монброн. — Ни одному мужчине в мире не дано понять до конца мысли женщин, по этой причине и я до истины доискиваться не стану. Пусть плачут. Хоть что-то их сблизит, уже хорошо. В конце концов, именно де Фюрьи предстоит стать приемной матерью моей племяннице.

— С чего бы? — спросила Рози, всхлипывая и размазывая слезы по щекам.

— А кому еще? — изумился Монброн. — Фон Рута ты от себя никогда не отпустишь, а Люсиль теперь при нем будет, как и должно в подобных случаях.

— Воистину — шутка богов, — выдохнула Рози. — По-другому не скажешь!

— Слушайте, может, мы ее к моему батюшке отправим? — предложил тут Карл. — Одной девчонкой в доме больше, одной меньше — велика ли разница? Эраст ему по душе пришелся, неужто он его не уважит, за этой крохой не присмотрит? Ну а если мы все того… Все одно воспитает, за хорошего человека потом замуж отдаст.

Это да, барону Хицкварту в подобном вопросе можно доверять. Вот только…

— Карл, сколько добираться до твоего отца? — уточнила Миралинда. — А обратно? Тогда уж проще в Халифаты, по времени то же и выходит. Нет, могли бы мы с Магдаленой попробовать, на войне от нас особого толку не будет, это всем известно. Но и в дороге, случись что, мы запросто сгинуть способны. И малышку погубить, что самое страшное.

Лукавит наша подруга, лукавит. Никакие они не бестолковые, в нужный момент не хуже других убивают. А то и получше, если сравнивать, например, с Фришей. Просто и они не хотят странствовать по отдельности, вот какая штука, даже если дорога ведет прочь от крови и войны.

Мы слишком сильно привязались друг к другу. В этом наша сила. Но и слабость — тоже. Я давно это понял, но именно сейчас осознал, насколько верны мои предположения.

Люсиль никак не хотела угомониться, она снова и снова пискляво тянула одну ноту, жалуясь на какую-то свою детскую беду.

— Чего она так орет? — не выдержал Карл. — Может, ей еще пожрать дать?

— Все же какие бестолковые эти благородные, — раздался из темноты девичий голос. — Ребенок обделался, скоро глотку надорвет, а они все о еде толкуют!

ГЛАВА 3

— А то без тебя не сообразила бы! — язвительно заметила Миралинда не моргнув глазом. — Одна ты у нас умная!

— Уж не дура, — не полезла за словом в карман Фриша, голос которой мы все, само собой, сразу узнали. — Не сомневайся.

Они вышли из ночного мрака, окончательно сгустившегося над развалинами, один за другим — Мартин, Жакоб, Фриша.

Все-таки мы собрались вместе — все, кто уцелел тогда у переправы. Вопреки всему уцелел.

— Шикарно выглядите, — сообщил Карл вновь прибывшим и полез обниматься с Фришей. — Богато!

И правда, эта троица более всего смахивала на зажиточных дворян, а не на лесных разбойников, которыми, по сути, и являлась. Камзолы с изысканной вышивкой, дорогие шелковые плащи с меховым подбоем, толстые золотые цепи на шеях мужчин, серьги с розовым жемчугом в ушах Фриши, перстни с поблескивающими драгоценными камнями на пальцах… В общем, впечатляло.

— Есть такое, — не стал спорить Мартин, смахнув несуществующую пылинку с плеча. — Приоделись за прошедший год, да и благосостояние свое поправили неплохо. Империя, знаете ли, нуждается в деньгах, которые она особенно резво начала трясти с земель, раньше называвшихся герцогствами. Те-то в старые времена никому ничего не платили, жирок на боках у них изрядный нарос, вот Линдус его и решил немного подтопить. Как тут удержаться и не отщипнуть крошку-другую от такого пирожка? Обозы-то с добром по лесным дорогам едут, других нет. А лес — это уже наша территория, там мы хозяева.

— А, так вы не разбойничали, а взимали дорожную пошлину? — не удержалась от колкости де Фюрьи. — Это в корне меняет дело!

— Называй как хочешь, — разрешил ей Мартин, усаживаясь рядом со мной. — Главное — результат.

В этот момент ребенок, перепеленатый Миралиндой, весело загукал, словно подтверждая его слова.

— Не могу не спросить. — Фриша подошла к Миралинде, которая знай покачивала девочку на руках. — Это кто? И самое главное — зачем? Или что-то изменилось, мы уже никуда не идем, просто посидим у костерка, поболтаем и разойдемся?

— Это Люсиль, — дружелюбно ответила ей Магдалена вместо подруги. — Дочь Эраста.

Фриша от удивления остолбенела, открыла рот, несомненно желая что-то сказать, но, как видно, не нашла слов, после повернулась к Рози и развела руки в стороны, давая понять собравшимся, что она потрясена.

— Нет-нет-нет, — снова начала заводиться моя избранница. — Это не мой ребенок! Не мой! Это подарок богов вот этому негодяю!

— Совсем непонятно, — пожаловался Жакоб Карлу.

— И не говори, — протянул ему ломоть ветчины с куском хлеба Фальк. — Сам сижу, глазами хлопаю. Короче, не бери в голову, они и без нас разберутся.

Прозвучало данное утверждение весьма оптимистично, вот только на деле все обстояло не так весело.

— Дела… — Мартин снял шляпу и взъерошил волосы. — Чудны пути богов и их проказы. Вот только мы через горы с этим подарком не пройдем, это точно. Вернее, не перенесет дите похода. Там холодно, и людских поселений почти совсем нет, разве что в предгорьях. А наверху, на перевале, только гнома встретить возможно, да еще и неизвестно, к добру ли такая встреча. Они, гномы, разные бывают. В общем, если не от простуды, то от голода девчушка умрет неминуемо. Ее же солониной и сухарями не накормишь, ей молоко нужно. Ну или чего там такая мелкота в пищу употребляет?

— Так и есть, — покивала Фриша. — Мы кое с кем за этот год пообщались из лесных работников, много чего узнали. У нас ведь там разный народ имелся, встречались и те, кто вволю по Серым горам полазал. Скверные там места, недружелюбные. Не хуже тех, где мы уже бывали, но все равно тащить туда ребенка — смерти подобно.

— И что делать? — растерянно спросил я. — Ну не в Халифаты же Люсиль отправлять, в самом деле?

— А давайте ее к нам в лес спровадим? — предложил вдруг Мартин. — Почему нет? Лето на носу, самое то выходит. Свежий воздух, чужие там не ходят, да и с молочком сложностей не возникнет. Я своим людям скажу, они все, что надо, для нее добудут. Ну и вообще присмотрят.

— Так-то до твоих лесов куда ближе, чем до Халифатов, — задумчиво произнес Гарольд. — Дней десять мы на этом потеряем, не более.

— Вообще ничего не потеряем, — отмахнулась Фриша. — Мы не одни приехали, милях в трех отсюда дюжина крепких парней осталась. Мы же не знали — прибудет кто из вас сюда, нет, потому взяли с собой бойцов, чтобы, значит, если что — не с пустыми руками домой вернуться. Через два дня обоз одного купца по дороге из Талькстада пойдет, он шелк везет в Форнасион на продажу. Толстопуз этот ученый уже, владения наши обогнул по дуге, подлюка такая, но это не значит, что ему не придется заплатить лесную пошлину.

— Шелк — хороший товар, — заметила Рози. — Дорогой.

— Именно, — подмигнула ей Фриша и рассмеялась.

— Я останусь с Люсиль, — заявила вдруг Миралинда. — Хоть кем меня считайте, хоть что думайте. Не могу я ее чужим людям отдать. А если она заболеет? Или еще что-то случится? И потом — я Луаре обещание дала, его исполнять надо.

Магдалена кинула на подругу короткий взгляд, но говорить ничего не стала. Промолчала.

— Правильное решение, — одобрил ее слова Мартин, а после и Гарольд согласно кивнул. — Опять же, моим парням поможешь кое в каких вопросах. Насколько я помню, ты неплохая лекарка?

— Разумно, — решил влезть в разговор и я. — Так нам всем спокойнее будет.

Отличный вариант. Отличный. А то я уж и не знал, что дальше делать стану. Отцовские чувства к этому ребенку в моей душе так и не проснулись, но свою долю ответственности за его существование я при всем этом собирался нести честно. Вот только эта доля лежала в стороне от тех путей, которыми отправятся мои друзья, и этот факт мне очень, очень не нравился. А тут все так чудно складывается. Да и присмотрит Миралинда за маленькой Люсиль точно лучше, чем я.

— Мартин, надо будет ребятам сказать, чтобы они ее на дальней заимке поселили, у больших оврагов, — предложила Фриша. — Места там глухие, не зная дороги, никто не доберется. В лагере ей делать нечего. Да и… Ну, ты понял?

— «Да и…» — что? — уточнила Эбердин.

— Никто не любит обнаруживать в своем кармане чужую руку, — неохотно ответил Мартин. — Линдус от этого тоже не в восторге. Тем более что мы не только грабили, но и убивали. Много убивали. Купцов там, маркитантов, стражников наемных не трогали, если те сами не нарывались. Кровь лить — дело нехитрое, но если палку перегнуть, то добра не жди. Да и смысл? Тут больше себе навредишь, чем кому другому. Это как с лисой получится — если она слишком часто наведывается к крестьянину в курятник, то рано или поздно у ее норы задымятся костры. Но вот имперцев не жалели, сразу под нож пускали.

— А потом, с месяц назад, нарвались на обоз-«обманку», — невесело пробасил Жакоб. — Здорово тогда нас потрепали.

— Верно, — вздохнул Мартин. — Я ни на секунду не заподозрил ловушку. Всегда был осторожным, а тут… Короче — все бы ничего, но там помимо гвардейцев Линдуса еще и маги оказались. Аж целых четыре!

— Ого! — гукнул Фальк. — Хорошо за вас взялись.

— На наше счастье, маги были не из лучших, — добавила Фриша, сплюнув. — Так, вчерашние ученики, без военного опыта, нам в подметки не годятся. Но две дюжины наших парней уложить успели, прежде чем мы их схомутали.

— Да, потрепали тогда шайку, — вздохнул Мартин, почесывая подбородок. — Единственный плюс — много чего эти маги порассказали перед тем, как мы их прикончили.

— Как птички щебетали! — подтвердила Фриша и облизала губы розовым язычком. — Нет, сначала молчали, героев разыгрывали, но я потом с ними поговорила: одного из четырех на глазах остальных выпотрошила, как свинью, и так они запели, так запели!

— Чего она с ними творила! Даже мне не по себе стало, — громко шепнул Карлу Жакоб. — Кровищи было ужас сколько!

— Так и пользы не меньше! — назидательно произнес Мартин. — И самое главное — этот старый пес Альдин в том году нам абсолютно верный расклад дал. Настолько, что я засомневался в том, что это была лишь его догадка. Сдается мне, он что-то знал еще тогда. Повторю — не догадывался, не предполагал, а точно был уверен в сказанном. Или это даже не знания были, а и вовсе хороший и большой план, в котором все мы, включая наставника, упокой боги его душу, лишь маленькая деталька. Короче, братство под руководством патриарха Туллия и орден Истины во главе с аж самим иерархом уже отбыли в сторону Медона. Если немного точнее — границ бывших королевств Фольдштейна и Сезии. Старые владения Меллобара теперь не рубеж между людьми и эльфами, а глубокий тыл. Император велел этой парочке вернуть захваченные территории, выбить ушастых за Луанну, а в идеале — уничтожить их всех, включая его эльфийское величество. Дескать, земля для людей, эльфы на ней лишние. А если они с поставленной задачей не справятся, то, выходит, зря братство и орден народный хлебушек едят. Ну а кто покажет лучшие успехи, того императорская власть обласкает и возвысит над остальными.

— То есть нам можно вообще ничего не делать? — хмыкнула Рози. — Получается, мы все зря тут собрались? Что вы на меня так смотрите? Они же теперь станут друг друга поедом есть, а победителя в этом противостоянии не окажется. Его Линдус сразу по возвращении уничтожит.

— Так-то оно так, но нам от этого радости никакой, — протянул к костру руки Мартин. — Знаешь, де Фюрьи, у меня очень мало принципов. Их, можно сказать, вовсе нет. Наследственность, да и то, чем я до обучения у Ворона занимался, их появлению не способствовали, потому я дорожу тем, что имею. И главное правило, которому я следую, — никому ничего не прощать. Никогда я от него не отклоняюсь. Никогда.

— Совсем-совсем? — уточнил, усмехнувшись, Гарольд.

— В любом правиле есть исключения, — не стал отводить взгляд Мартин. — Наша с тобой кровь смешалась в боях, когда мы плечом к плечу стояли, и все взаимные долги смыла, так что бывшие разногласия теперь не в счет. Но эти крысы должны заплатить как за то, что они сделали с нашим учителем, так и за смерть моих… Наших друзей. Мне заплатить, а не какому-то там Линдусу.

— Нам, — поправил его Фальк.

— Нам, — согласился Мартин. — Потому мы здесь. Да и вы, полагаю, тоже.

— Как-то так, — пробасил Карл.

— Мне вообще больше идти некуда, — сообщил присутствующим Монброн. — Я теперь бездомный. Титул — и тот стал условностью. Нет королевства — нет сословной знати, все пришло к абсолютному нулю. Шпага, десяток золотых, племянница и вы — вот все, что осталось от прежней жизни. Больше ничего нет.

— А как же месть? — напомнил ему Мартин. — Про нее что не сказал?

— Так это уже часть меня самого, — пояснил Гарольд. — С таким же успехом можно руки и ноги в список включить. Правда, не вполне ясно, чем заниматься после того, как все, кто должен, получат по заслугам. Впору в наемники идти или вон к тебе в шайку проситься.

— Если живы будем, что-нибудь придумаем, — заверила его Рози. — Вы лучше мне скажите — с этой вот писклявой мы все решили? Отправляем ее к этим… Как их… Большим оврагам?

— Как отец решит, — уставился на меня Гарольд. — Что молчишь, Эраст?

— Не с собой же малую тащить? — откашлявшись, произнес я. — Тем более что Миралинда согласна с ней остаться. Чужим людям ее не доверишь, это ясно, но тут душа спокойна будет. У всех, не только у меня. И ты, Монброн, не делай вид, что, мол, «груз с плеч сбросил, теперь мне все едино».

— Верно. — Фальк подошел к малышке, снова дремлющей на руках нашей подруги, и сделал ей «козу», совершенно не озаботившись тем, что Люсиль ее не видит. — У-у-у! Дядюшка Карл сразу полюбил эту кроху. Знаете, я, пожалуй, ее своей наследницей сделаю. Мне же какая-то часть папашиных владений все одно отойдет? Других детей в нашей компании не предвидится, пусть она все и получит после моей смерти. Подрастет — все не бесприданница будет.

— Не самая плохая идея, — задумчиво сообщила всем Магдалена. — Лучше уж ей мои деньги достанутся, чем сестрицам с их мужьями. Вряд ли мой родитель разорился, наша семья, хвала богам, золото не близ престолов зарабатывает, а на торговле зерном и мясом. Чем хуже политическая обстановка в Рагеллоне, тем лучше у него идут дела. Вот только как бумаги на это все оформить? И где?

Рози ничего не стала говорить, хотя как раз ей-то было чем похвастать в этой ситуации. Ясное дело, что семейное состояние, несомненно, неприлично увеличившееся за последнее время за счет предательств, убийств и разрешенного законом разбоя, со свистом пролетело мимо ее точеного носика, но в Халифатах осталось много всего такого, что позволило бы не то что Люсиль, но и всем остальным еще долго не думать о хлебе насущном. Но она молчала, не вступая в беседу. Как видно, сильно на меня обиделась.

И когда все угомонились, не отвела меня в сторонку, чтобы отвести душу в ругани. Даже утром, когда мы пустились в путь, знай только беседовала с Эбердин, что-то тихонько у нее спрашивая.

Впрочем, я, привычный к подобным переменам ее настроения, не сильно обращал на все это внимание. Меня больше занимала беседа, которую вели Мартин и Гарольд.

— Какую-то часть пути мы спокойно можем проделать не по холмам, а по нормальной дороге, — втолковывал новоявленный атаман лесных разбойников Монброну. — Поверь, это так. В ином трактире найдешь неприятностей больше, чем на торном пути из Форнасиона в Талькстад.

— Не знаю, не знаю, — морщился Гарольд. — Раньше путешествие по прямым дорогам в этих краях для нас всегда заканчивалось заварушкой.

— Раньше нас тут все с фонарями искали, — заметила Фриша, запахивая поплотнее плащ, поскольку денек нынче выдался не сильно весенний. Вроде и солнышко в небе сияло, а холод при этом был такой, что пальцы мерзли. — А сейчас мы никому не нужны, просто потому что никто про нас уже не помнит.

— Да ладно? — то ли возмутилась, то ли обрадовалась Магдалена.

— Под юбкой прохладно, — парировала простолюдинка. — Первые месяцы чернецы сновали по этим землям изрядно, это да. И нас искали, и других магов из числа тех, кто смог улизнуть во время резни. Иные даже находили!

Троица разбойников разразилась смехом, из которого следовало, что ничего хорошего удачливых поисковиков явно не ждало.

— Так вот, — отсмеявшись, продолжил уже Мартин. — Она права — искали. А потом — прекратили. Уцелей тогда Ворон — возможно, волна не схлынула бы, он для них был очень опасен. Наш учитель, кто бы что ни говорил, много дел даже в бегах мог натворить. Ну а так — что мы им? Кучка недоучек, которые под какие-то камни, что та ящерка, забились и сами нос оттуда не высунут. Что ты морщишься, де Фюрьи? Так и есть. Вы в лесах, мы в лесах, Монброн вон вообще за морями.

— Так, может, тогда мы и в горы не полезем? — предложила Магдалена. — Прямо по дорогам, по трактам…

— Не получится, — покачал головой Мартин. — Это здесь они безопасны — ни постов, ни дозоров. Ну минуем Талькстад, свернем на старую Нирскую дорогу, потом через Раухские холмы перевалим — и все, тишина-покой кончились, там все по-другому обстоит. Так-то, кто хотел свалить в эльфийские владения, еще осенью-зимой туда подался, — это факт. Но и сейчас народ нет-нет да и рванет куда подальше от новых порядков, особенно из бывших герцогств, их-то империя последними начала под себя гнуть. Ну я говорил уже про это. Линдусу такое, ясное дело, ни к чему, он же не дурак и понимает, что все, кто бежит отсюда, потом с оружием в руках против него встанут. Вот и ловят их там со всем усердием и прилежанием. Причем почти все отряды застав из хороших вояк состоят, большей частью — из гвардейцев Айронта, да еще и маги при них имеются, из Светлого братства. И даже следопыты — это на тот случай, если отряд беглецов через заставу все же прорвется. Места там населенные, тишком пройти сложно будет. Да и местные жители таких, как мы, высматривают в оба глаза. Доносчик, сообщивший о беглецах из империи, хорошую награду от короны получает.

— К тому же так быстрее, — добавил Жакоб. — Сами же говорили, что время поджимает. Мы только по Нирской дороге будем недели две-три шкандыбать, пыль глотать. Горы не пряник, перевал Карах не сахар, но зато оттуда мы прямо в долину Ста Роз спустимся.

— Даже не то что поджимает, а… — Монброн поморщился. — Если мы пожалуем к эльфам после того, как Туллий с чернецами начнут давать им жизни, то и слова не успеем сказать, нас просто нашпигуют стрелами как шпионов империи, да и все.

— Они подобное и до прихода имперцев проделать в состоянии, — язвительно заметила Рози. — Без особых сомнений. Эльфы не жалуют людей.

— Не жалуют, — подтвердил Мартин. — Но на службу берут куда охотней, чем раньше. Им нравится, когда одни человеки других за эльфийские интересы убивают. И полезно, и удобно, и для самолюбия приятно. Ушастые — те еще сволочи, это всем известно. Если бы наши интересы не совпадали, их глотки я бы резал с не меньшей охотой, чем служителей ордена Истины. Хотя, если нам повезет и мы выберемся из этой истории целыми, то я десяток-другой эльфов напоследок непременно порешу. На сладкое.

— Благая идея, — чуть пришпорил лошадь Эль Гракх. — Я в этом деле с тобой. Никогда они мне не нравились. У нас в Панте, если кто не знает, с давних времен имеет место эльфийское поселение, одно-единственное на все побережье. Два десятка семей там с давних времен проживает, сады яблоневые они держат.

— Эльфийские яблоки из Панта, — мечтательно прищурилась Рози. — Один из самых дорогих товаров Рагеллона. Они даруют исцеление от массы болезней и возвращают женщинам украденную прошедшими годами красоту.

— Дорогие небось? — щелкнула языком Фриша.

— Пятьсот мер золота, — хмыкнула Рози. — Непонятно? Яблоко клали на ювелирные весы, цена составляла пятьсот мер от его первоначального веса.

— Это у вас, — мрачно пробурчал Эль Гракх. — А у нас за них платили кровью. Эльфы никогда не лезли в драку, но что они творили с теми, кто залезал в их сад! Ладно воры, их не жалко. Но они даже детям снисхождения не делали, хотя те просто по малолетству глупили. Смелость проверяли или на подначки велись, как оно водится в юные годы. Ясно же, что нет в них корысти! И все равно — сдирали заживо с мальчишек кожу или отдавали на съедение красным муравьям, а головы потом на колья ограды, стоящей вокруг сада, надевали. Родители их тела просили, чтобы по обряду похоронить, так они отдавали им пару костей, как для издевки. И не придерешься ведь, все по закону: хозяин может поступать с пойманным в его владениях вором так, как сочтет нужным, и не будет за это наказан властями. Да и владетели Панта не дали бы эльфов тронуть — они получали корзину яблок ежегодно, не считая немалой пошлины с общины.

Много разного я про ушастых слышал, но этот рассказ впечатлял. К славным существам едем на службу наниматься, таких работодателей у нас еще, пожалуй, не было.

Через пару дней мы расстались с Миралиндой и Люсиль. Их ждала дорога к переправе и лесам бывших герцогств под присмотром вооруженных до зубов крепких ребят в кожаных жилетах и черных плащах, а нам пришло время сворачивать в сторону и снова странствовать по холмам Лиройских пустошей, на этот раз, правда, держа путь в сторону Серых гор, на главных пиках которых, по слухам, никто никогда не бывал, поскольку те находятся выше самых высоких облаков и упираются прямиком в Престол Владык.

— Не перекармливай, — строго говорила Миралинде Эбердин. — Помни — в ней от Эраста половина, остальное от Монбронов, а они здоровы жрать в три горла.

— Эби! — поморщился Гарольд. — Что ты несешь? Когда я жрал в три горла?

— Ты — нет, — согласилась горянка. — А вот сестрицы твои… Сиживала я с ними за одним столом, видела!

Стало быть, все же помирился мой друг со своим семейством, коли его друзей снова на порог пустили. Или та опала только на меня распространялась?

— Держи. — Мартин протянул Миралинде туго набитый кошель. — Не сомневайся, тебя мои молодцы всем будут снабжать — молочко там для малой, хлебушек, крупы, мясо. Я распорядился. Но золото лишним не бывает, сама знаешь. И помни — недалеко от сторожки, в кустах, есть спуск в овраги, лаз из подпола ведет прямо к нему. Про этот отнорок никто не знает, кроме нас троих. Его Жакоб вырыл. Не поленись, найди, пролезь хоть разок, чтобы понять что к чему. Тебе ясно?

— Семь демонов Зарху, — выругалась вдруг Рози, чем немало меня удивила. Никогда не слышал из ее уст свою любимую поговорку. — На, держи!

Она протянула Миралинде один из своих перстней.

— Мне Мартин золота дал больше, чем у нас на всех в Силистрии было, — тряхнула кошелем девушка. — Куда еще это?

— Какая ты глупая, — постучала ей по лбу пальцем де Фюрьи. — Это не на продажу. Это надо будет показать в порту… Дай на ухо шепну, а то вон эти все стоят, аж рты раскрыли от любопытства!

«Эти все», — здесь она нас имела в виду. Бойцы Мартина деликатно ждали в сторонке, лишенные возможности слышать то, о чем ведутся речи, потому иных вариантов не имелось.

Последним прощался я. Не скажу, что сердце защемило, когда я взял на руки Люсиль, но та вдруг разулыбалась своим не сильно пока зубастым ртом, протянула ко мне маленькие ладошки, провела ими по моим щекам…

Не знаю, как называется то тепло, что разлилось внутри от этого всего. Может, это и есть пресловутые отцовские чувства? И еще. Я своего папашу знать не знал, но всегда в глубине души ненавидел за то, что его не было рядом тогда, когда он мне был нужен. Проще говоря — никогда.

И чем я теперь лучше него? Ведь могу остаться, оберегать Люсиль от бед, из которых состоит этот свет, видеть, как она растет, как в ее глазах появляется разум, радоваться маленьким победам, расстраиваться из-за неудач, и никто из моих собратьев меня не осудит, все примут такое решение как должное. Тем более что наше путешествие является безумием с любой точки зрения. В первую очередь потому, что оно не имеет какого-либо смысла, как в принципе любая месть. Подозреваю, что, кроме Монброна, никто не сможет дать связного ответа, если ему зададут простой прямой вопрос: «А вы зачем туда вообще едете?»

Больше скажу — никто даже самому себе этот вопрос не задает, чтобы не убедиться в том, что на него ответа нет. И я — в том числе. За то, что случилось тогда, прошлой весной? Так давно все прогорело и пеплом подернулось.

Но вот только есть что-то большее, чем голос разума, что-то не объяснимое простыми словами. Оно — внутри, в нас, навсегда. Потому мы тут все и собрались, даже осознавая, насколько нелепы наши устремления.

Вот и выходит, что я немногим лучше своего папаши оказался. Одна надежда на то, что получится вернуться обратно до того момента, когда Миралинде будет задан вопрос: «А где мой папа?»

Ну или на то, что она не слишком уж большим подонком станет меня считать в том случае, если вернуться не получится.

— Подержи, — протянул я малышку Миралинде, после стянул с шеи медальон, полученный мною от Ворона, и нацепил его на шею Люсиль. — Пусть у нее останется. Тем более что мне ей больше и нечего передать. Это все, что есть, не считая оружия.

Вообще-то у меня еще имелся медальон, подаренный Агриппой, но это совсем уж другое. Зачем он ей?

Коня после прощания я пришпорил первым и оборачиваться не стал. Нет-нет, никаких комков в горле, никаких «не выдержу и поеду к ним», ничего такого. Просто не хотелось — и все.

— Миралинда стала бы хорошей матерью, — заметил Гарольд, пристраивая свою лошадь рядом с моей. — Она за Люсиль всю дорогу ходила, как-то даже три ночи не спала. Вообще глаз не сомкнула. Море неспокойное было, когда мы из Силистрии уносили ноги, малышка качку не очень хорошо переносила. Так что ты не переживай.

— А как Луара погибла? — спросил я у него, чтобы как-нибудь перевести тему.

— Глупо, — помрачнел мой друг. — Отряд, к которому мы примкнули, хотел пробиться к побережью, причем нам повезло, мы смогли прорвать оборону имперцев. Почти ушли, и вот тут — арбалетный болт, причем на излете. Он перебил ей позвоночник и кишки порвал. Одно хорошо — боли после этого она не чувствовала совершенно.

— Позвоночник, — пробормотал я. — Не уверен, что даже мессир Скорсезе смог бы ей помочь. Да и Крету — тоже.

— Кто знает? — пожал плечами Гарольд. — Они были мастера, да упокоятся их души, многое умели, многое знали. Эбердин лучшая из нас по врачебной части, но она сразу признала, что бессильна. Собственно, тогда Лу все и рассказала о тебе, себе и Люсиль. Спешила, как видно, боялась не успеть до того, как умрет. И правильно сделала, поскольку отправилась к Престолу Владык еще до вечера того же дня.

Больше я у него ничего не спрашивал, а он не спешил рассказывать. Да и зачем? Без слов было ясно, насколько тяжко моим друзьям пришлось в их странствии. То, что все вернулись обратно, уже чудо.

Да и вообще особых разговоров, столь привычных для нас раньше, было немного. Ехали большей частью молча, наслаждаясь наконец-то пришедшим в мир теплом весны, глазея на радующие взор свежей зеленью холмы и становившиеся все ближе и ближе горы.

Я оживился только один раз, когда слева от нас появились руины, которые показались мне смутно знакомыми.

— Слушай, Карл, а это не здесь мы тогда грозу пережидали, — обратился я к Фальку, методично пережевывающему полоску сушеной говядины, по вкусу и прочности более всего похожую на подметку сапога, — когда на первых вакациях по поручению наставника в Халифаты мотались?

— Они, — подтвердила вместо него Фриша и поежилась. — Аж мороз по спине прошел! Жуткая была ночка, мне потом эти руины еще долго снились. И призраки!

— Тебе-то с чего? — возмутился Монброн. — Вы все дрыхли без задних ног — и ты, и Луиза, и де Лакруа, и все остальные. Знай сопели в две дырочки. С ними Аманда, я да вон фон Рут общались.

— Зато потом все в красках расписали, — заявила Фриша и опять поежилась. — И вообще хорошо, что спала. Я ведь очень смелая, но призраков боюсь. Их непонятно как убивать.

— Там у правой стены, недалеко от входа, под камнями шпага спрятана, — зачем-то сказал я. — Та, что в бою взята у разбойников, помните? Хорошая такая шпага, старой работы. Дорогая, наверное.

— Помню ее, — наконец справился с говядиной Карл. — Чего, поедем заберем?

— Зачем? — немного удивился я. — Что мне с двумя шпагами делать? Да и потом — вечереть начинает, пока туда доберемся, пока я ее найду, смеркаться начнет. Один раз нам повезло, но во второй такого может и не случиться. Кто знает, будут ли эти призраки снова благодушно настроены? Так что — лежит она там, и пусть ее. Лучше до темноты вон до того холма добраться, там и заночуем.

Фальк забросил в рот еще одну полоску мяса и задвигал челюстями.

— А мне никто эту историю толком и не рассказывал, — заявила вдруг Рози и впервые за последние дни пристроила свою лошадь рядом с моей. — Что за призраки, давай поподробнее?

— Охота тебе на ночь глядя о таком слушать, — опасливо глянул я на не такие уж далекие развалины. — Давай потом расскажу, когда поближе к горам окажемся?

— Так до них еще ехать и ехать. — Рози приложила ладонь ко лбу. — Вон они где. Так что не тяни, начинай рассказ.

ГЛАВА 4

Рози оказалась отчасти не права — у подножия гор мы оказались скоро, но при этом как-то вдруг. В самом прямом смысле. Вроде бы они постоянно далеко от нас были, где-то там, рядом с горизонтом, и на тебе — дорога вдруг начала ощутимо забирать вверх, по бокам от нее появились приземистые деревца, а из-под копыт лошадей то и дело в стороны начали разбегаться шустрые ящерки.

А чуть позже и плащи пришлось снова доставать из седельных сумок, поскольку весна с ее наконец-то пришедшим теплом осталась там, в пустошах. Теперь мы двигались обратно в царство зимней стужи, и чем дальше, тем больше. Хорошо хоть с дровами для вечернего костра особых проблем не возникало, в него шли пусть искривленные, но при этом прекрасно горящие стволы местных деревьев. Как они назывались, никто из нас не ведал, но жар давали такой, что сердце радовалось.

Ради правды, дорогу через перевал сильно сложной вообще-то назвать было трудно. Во-первых, она оказалась вполне недурственной, применительно к данным местам, разумеется. То есть приемлемо размеченной и более-менее расчищенной от камней. Скажем так — сбиться с нее было почти невозможно, время от времени у меня возникало такое ощущение, что по этой тропе чуть ли не каждый день караваны водят. Даже странно, что мы так никого и не встретили.

Во-вторых, рассказы про камнепады и снежные лавины, похоже, враками оказались. Ну или люди, про них болтающие, какой-то другой дорогой через перевал шли. Мы, по крайней мере, сами ничего такого не видели, и слышать гула рассерженных гор, того, который говорит путешественнику о недалеком бедствии, нам до самого подъема на перевал не довелось.

А до него мы добрались быстро, дней за пять. Дышать здесь было трудновато, воздух оказался здорово разреженным, но зато вид открывался восхитительный! Оно и не странно — с вершины горы, пусть даже не самой главной, мир кажется не таким уж большим и очень спокойным.

За спиной остались луга пустошей, слившиеся в одно зеленое пятно. Развалины старых замков, реки, стада овец отсюда и вовсе были неразличимы, и даже Форнасион казался лишь светлым облачным росчерком на горизонте. Но назад мы не смотрели, ведь перед нами открывались новые просторы. И пусть под ногами лежала та же дорога, только теперь она вела вниз. Монброн даже пошутил, что по ней мы доберемся либо до исполнения желаний, либо до смерти. Мол, у нас, оказывается, даже есть выбор.

Шутка, признаться, была так себе, о чем Гарольду немедленно заявила Рози. А Жакоба и вовсе перекосило от неудовольствия. Оказывается, в народе бытует поверье о том, что в эдаких местах на подобные темы говорить не стоит. Он еще в бытность свою подмастерьем ювелира об этом от горцев слышал, тех, что рубины его хозяину сбывали. Мол, когда ты в горах, боги от тебя находятся не так далеко, могут услышать сказанное и сделать то, о чем ты говорил. Эбердин, дослушав, презрительно скривилась, но опровергать его слова не стала.

Уж не знаю, на самом деле все так и обстояло или просто кости для нас легли «единицами» вверх, но через день после того, как мы начали спуск, преждевременно предвкушая переход из зимы обратно в весну, все и произошло.

Обвал начался не вдруг. Сначала под нашими ногами ощутимо колыхнулась каменная плоть горы, заставив покачнуться, а после несколько раз судорожно дрогнула так, что у меня чуть сердце от страха не зашлось. Одно дело — с живыми существами сражаться, совсем другое — природа. Ее не убьешь и не напугаешь. А вот она запросто может и то и другое сделать, даже того не заметив.

Следом за этим со всех сторон что-то загудело, загромыхало, а после истошно завопила Эбердин, которая, мешая непристойную брань с обычными словами, призвала нас пришпорить лошадей и спешно гнать их к высоченной скале, что находилась где-то в миле впереди от нас. Еще она отчего-то назвала ее козырьком.

Не знаю, каков смысл в том, чтобы во время землетрясения прятаться под неустойчивым камнем, но в горах она жила, а не я. Ей виднее.

И все бы ничего, если бы мы находились на обычной дороге — луговой там или городской. Но тут — горы, местная тропа для галопа совершенно не приспособлена. Ну да, как я говорил, она была расчищена от камней, но не настолько, чтобы гнать по ней во весь опор.

Вот только выбора у нас особого не имелось. После окрика Эбердин гул стал нарастать все сильнее, и никому из нас оглядываться по сторонам не взбрело в голову. Мы привыкли смотреть смерти в лицо, но это не значит, что данное действие доставляет нам удовольствие.

Скала, и впрямь оказавшаяся приличных размеров каменным козырьком, под которым на самом деле можно укрыться, была уже совсем недалеко, когда мой конь жалобно, почти как человек, вскрикнул и покатился по камням обочины, раздирая о них шкуру. Все-таки сломал ногу, так я и знал!

Впрочем, мне в определенном смысле повезло. Конь не подмял меня под себя, как иногда случается в подобных случаях, что сейчас было бы равнозначно смерти. Меня вынесло из седла, протащило по камням, но я остался в сознании и даже ничего себе не сломал. Вот только до скалы-убежища было еще далековато, и это совершенно не радовало.

Гул нарастал; казалось, горы смеются над нами, стараясь оглушить прежде того, как их каменные кулаки превратят наши тела в бесформенное месиво.

Первые камни уже крушили деревья близ дороги, мимо меня мчались друзья, которые, возможно, и рады были бы мне помочь, но только как? Хуже того: лошадь Магдалены, похоже, вовсе обезумела от страха перед стихией — я успел отчетливо разглядеть, что Магда ею уже не управляет и животное попросту несется туда, куда ему самому хочется. Впрочем, не самый плохой вариант: природный инстинкт в подобных ситуациях иногда даже полезней, чем человеческий разум. Главное, чтобы с Магдой не случилось то же, что со мной.

— Эраст! — Монброн, привычно замыкавший кавалькаду, осадил рядом со мной своего хрипящего скакуна. — Руку!

Не успел я ее ему протянуть, поскольку в этот миг меня что-то здорово треснуло по затылку, и я потерял сознание.

Грохот, грохот, со всех сторон грохот. То ли он есть на самом деле, то ли это в голове у меня мозги, сталкиваясь между собой, устроили такое светопреставление. Да еще вдобавок в районе поясницы кололо так, что скоро искры из глаз посыплются от боли. Я, может, потому в себя и пришел.

— Ох ты ж! — простонал я, приподнялся и вытащил из-под себя каменный осколок с острыми как бритва краями. — Хоть бы глядели, куда кладете!

— Очухался, — обрадованно пробасил Жакоб, прижимая окровавленную левую руку к груди. Камзол его, еще недавно щегольской и относительно новый, был изрядно порван, а плаща я и вовсе не наблюдал. — Крепкая у тебя башка, дружище! Если бы мне так прилетело, то все, пиши пропало.

— Поверь, тебе тоже ничего не грозило, — язвительно отозвалась де Фюрьи, на чьих коленях, оказывается, и покоилась моя голова. — У вас всех они чугунные. Камни вмятины на них оставить могут, но разбить — фигушки.

— А вот Магда… — вздохнула Эбердин. — Что? Молчу, молчу…

Похоже, мне опять повезло. Меня все же дотащили до «кармана», хоть я и не представляю, каким образом. Причем без сознания я пробыл недолго, поскольку бедствие, которое доставило нашему отряду столько неприятностей, все еще не кончилось.

Бум! По скале, что нас защищала, с громыханиями врезал очередной валун, причем так сильно, что Рози взвизгнула от испуга, а нас всех осыпало каменной крошкой.

— Какая нелепая будет гибель, если скала не выдержит! — расхохотался вдруг Мартин. — Помереть не в бою, не на костре, не от предательства даже! Завалило камнями! Что может быть глупее?

— Смерть от простуды, — бойко ответила Фриша. — Как прошлой зимой случилось с Ларри Вальком.

— Ну, тут нельзя сравнивать, — возразил ей Мартин. — Он по жизни был идиот и умер так же по-дурацки. Это разные вещи.

— Мы вам не мешаем? — осведомилась у этой парочки Рози. — Нет?

— Ты можешь повлиять на происходящее? — усмехнулся Мартин. — Остановить стихию, прекратить камнепад? Нет? Ну так сиди и жди, когда он сам кончится. Или нас прикончит, если опять горы трясти начнет. А пока ни того, ни другого не случилось, почему бы не поболтать?

— Вот-вот, — поддакнула ему Фриша.

И еще один удар о скалу, и снова нас обдало каменным крошевом.

Вот в такие моменты и понимаешь, что даже самый лучший маг по сравнению с гневом природы — ничто и никто. Ты можешь уничтожить кучу людей одним взмахом руки, обрушить стены крепости, сжечь корабли во время морского боя, но как ты одолеешь саму земную суть? Вот мы. Вроде бы повидали мир и смерть, пусть недоучки, но знаем и умеем куда больше, чем наши сверстники, получившие посохи магов, — и что в результате? Сидим и трясемся, ожидая тишины, говорящей о том, что обвал завершился, потому что ничего с ним сделать не можем. Ни-че-го. И никто не сможет, даже мастер Гай. Максимум он создаст вокруг себя воздушный кокон, непроницаемый для ударов. Но действует эта штука минуты полторы, не дольше, и магической энергии забирает море.

Бум! Бум!

— Что ж такое! — тряхнула головой Эбердин, прижавшаяся спиной к камню. — Да когда же эта ерунда кончится! Впервые такой долгий камнепад вижу, хоть всю жизнь в горах прожила! Чтоб ему пусто было!

И вот тут все стихло. Вдруг. Ни с того ни с сего!

— Раньше это сказать не могла? — возмущенно поинтересовался у нашей лекарки Карл. — Вечно ты только о себе думаешь! Давно бы уже пошли Магдалену разыскивать.

Монброн осторожно вылез из-под скального навеса, повертел головой, а после присвистнул.

— Весело, — сообщил он нам, хлопая себя по ляжкам. — Не каждый день такое увидишь.

Опасливо выбравшись за остальными наружу и потряхивая головой, которая все еще шумела после удара, я огляделся.

Ну да, весело, точнее и не придумаешь. Не скажу, что пейзаж вокруг нас совершенно не напоминал тот, что мы видели каких-то два десятка минут назад, нет. Но дел обвал натворил немало. От части деревьев даже щепок не осталось, небольшой ручеек, ранее весело журчавший недалеко от дороги, вовсе перестал существовать, по крайней мере — внешне. Под камнями вода, возможно, и текла себе дальше, но понять, так это или нет, было невозможно.

И от лошадок наших следа почти не осталось, утащили их тела с собой валуны вниз. Несколько кровавых пятен на снегу да подергивающаяся оторванная нога, лежащая поверх здоровенной каменюки, под которой, похоже, покоилось остальное, — вот и все, что напоминало о верных скакунах. А с ними сгинули припасы, смена одежды, куча других полезных предметов. Все-таки хорошо, что я так и не избавился от привычки таскать с собой наплечную сумку, где храню все самое ценное.

Впрочем, возможно, мы найдем туши погибших животных там, внизу, — разумеется, в том случае, если камни не возвели над ними погребальные пирамиды. Может, повезет?

Но не это сейчас главное. Магдалена — ее искать нужно в первую очередь. Ну да, шанс на то, что она осталась живой, ничтожен, но хоть похороним по-людски, благо такая возможность у нас сейчас есть. Большинству наших соучеников такого шанса не представилось. Кто из них остался лежать на снегу, кто в песках, кто в лесу.

— Монброн, всеми богами тебя заклинаю, молчи до тех пор, пока мы не доберемся до долины Ста Роз, — без тени шутки попросила Гарольда Фриша. — Не гневи горы!

— Дойти бы теперь, — проворчал мой друг. — Верхового пути дня на четыре оставалось — пешком всю неделю топать, получается. Что жрать будем? Тут с живностью туго.

— Конину. — Фальк подобрал оторванную лошадиную ногу и водрузил ее себе на плечо. — Жестковато мясцо, конечно, но голод не тетка. Все, идем вниз, надо Магду отыскать.

Камни, камни, камни; они были повсюду. Вот вопрос — кто здесь чистит дорогу? Не думаю, что происшествия, подобные тому, которое нас только что чуть не угробило, случаются в этих краях редко. А дорога между тем ранее была вполне себе проходима, не то что теперь.

Ответ нас поджидал в паре миль от того места, где мы укрывались от беды. И не только он: нам повезло также найти и Магдалену. Собственно, она сама подала нам сигнал о своем местонахождении, случайно ли, нарочно — не знаю.

Первую вспышку магического пламени заметил Карл, бодро топавший впереди всех, даже не замечая веса лошадиной ноги, которая меня бы, например, пригнула к земле. Мало того — он еще и по камням время от времени прыгал, словно очень-очень большой плотоядный заяц.

— Никак ле Февр? — гаркнул Фальк, ткнув пальцем куда-то в сторону от дороги. — Вон, глядите!

И верно: справа, за изрядно прореженными лавиной деревцами, сверкнула вторая вспышка, а после раздался некий гвалт, разобрать в котором что-либо было почти невозможно. Так, шум на грани слуха.

— Сдается мне, она там с кем-то воюет, — удивленно сообщила Рози. — Нет, положительно мир сошел с ума! С кем тут можно сражаться? В этих горах даже разбойников нет!

Ну да, Мартин про это несколько раз уже упомянул. Не жалуют «ночные тени» эти края по ряду причин, среди которых не на последнем месте стояли местные жители. Причем те, кто обитает не на поверхности земли, а под ней. Не любят они людей, проще говоря. Терпеть — терпят, пока те просто передвигаются со своими обозами и караванами, но, если кто задумает тут задержаться надолго, добра не жди. Да, это гномы. И именно с ними сцепилась наша подруга.

Первое, на что я обратил внимание, выскочив на просторную, но изрядно захламленную камнями площадку, — это то, что Магдалене здорово досталось. Одежда подрана, правая нога как-то неестественно искривлена. Отступи она сейчас от стены, к которой прижалась плечом, — так, пожалуй, и вовсе упала бы. Но при этом сдаваться на милость парочке бородатых подгорных коротышек, размахивающих топорами, она не спешила. Отвыкли мы от того, что кто-то нас помилует в случае капитуляции. Что так помирать, что эдак, но лучше уж весело и азартно, чем в муках, кровавом поту и чаде костра.

Причем времени наша соученица зря не теряла. Пара гномов каталась по земле, пытаясь сбить пламя, пожиравшее их кожаные доспехи, один и вовсе лежал ничком, напоминая небольшой земляной бугорок.

— А ну брысь! — Фальк не стал размениваться на магию, он просто попер вперед, размахивая лошадиной ногой, от которой полетели в разные стороны кровавые брызги. — Вот я вас, мелюзга бородатая!

Я про гномов слышал много, но видеть их мне до сегодняшнего дня не доводилось. В Раймилле их сроду не было, не жалуют они портовые города отчего-то, а в других я их просто не встречал. Нет, изделия их в руках держал не раз, восхищался тонкостью работы, но вот так, вживую созерцать подгорных мастеров не пришлось. Так что теперь смело можно говорить — я видел все.

И правда ведь они коротышки, мне по пояс будут или даже ниже. Но при этом кряжисты, плечисты, бородаты. Все как рассказывал Агриппа, который с этим народцем даже какие-то дела мастера Гая обстряпывал. Что-то заказывал для него — то ли камень-навершие для посоха, то ли какой-то особенно ценный амулет. Не помню уже, давно этот разговор был.

Интересно, чего они к нашей Магдалене прицепились? Человеческие женщины их как таковые не интересуют, в драку она точно первой не полезла бы никогда, не та у нее натура. Так в чем тут дело?

Может, вон в том проеме, который более всего напоминает вход в пещеру? Да, точно, он и есть. Там и обломки ворот лежат, которые, сдается, обрушились из-за землетрясения. Удары камней они бы выдержали, видно, что на совесть сделаны, по-гномьи, но вот тут — не сдюжили.

Тем временем рассвирепевший Карл молодецкими ударами загнал гномов в темноту пещеры, напоследок плюнув в их сторону. Эль Гракху и Монброну, тоже было взявшимся за оружие, даже помогать ему не пришлось.

— Почтеннейшие! — крикнул Гарольд злобно галдящим в пещере гномам. — Мы не хотим вражды! Все произошедшее — недоразумение, которое желательно предать забвению. Сейчас мы уйдем, и я надеюсь…

— Никуда вы не уйдете! — ухнул голос из темноты. — Вы видели один из входов в наши шахты. Никто из людей о нем знать не должен, так что вас ждет смерть! Вот убьем вас, а после уже ворота починим!

— Вот я сейчас кому-то смертушку обеспечу! — запыхтел от негодования Фальк, снова занося над головой свое грозное оружие, порядком посеченное бритвенно острыми топорами гномов. — Мне на пещеру плевать, мне в принципе обидно! Магда, это они тебе ногу повредили?

— С лошади неудачно упала, — охнула Магдалена, которой уже занималась Эбердин. — Но они меня хотели убить, я слышала.

— Вот же пакостники мелкие! — заорал Фальк и рванулся к темному проему, где злобно блестели глаза подземных жителей. — Ну я вас!

— Стоять, — перехватил его за талию Мартин. — Куда! Порежут тебя там, в тоннелях, на лоскуты, да и все. Там их мир, ясно?

— Надо что-то делать, — немного нервно и очень тихо проговорил Монброн. — Здесь и сейчас этот конфликт разрешить. Пока день — мы отобьемся, но потом, в ночи, — вряд ли. Мартин прав, это их горы, их владения, тут же наверняка лазов всяких полно. Они просто перебьют нас в темноте как куропаток, и никакие костры не помогут.

— Так и будет, — подтвердил Мартин. — Я же рассказывал, почему тут охотники за чужим добром не выживают. Вечером вроде все нормально, шайка сидит, ест, пьет, а утром глядь — кострище есть, а вокруг него никого. Было десять человек, остался один. Они всегда одного в живых оставляют, чтобы он остальным донес простую истину — тут людям делать нечего.

— Господа подгорные мастера, нам без надобности знания о ваших тайнах, — миролюбиво проорал Гарольд. — Мы всего лишь путники, которые скоро уйдут из ваших гор навсегда. И забудут о том, что видели.

— Верно. — Этот басовитый голос мы ранее не слышали. — Забудете. Так и случится!

Как Эль Гракх успел увернуться от топора, прожужжавшего у него над ухом, — понятия не имею. А вот Жакобу, который пристроился рядом с Карлом, повезло меньше: ему второй такой же здорово бок зацепил, кровь так и хлынула.

Следом за этим из темноты шахты на нас устремилась толпа гномов. Прямо толпа, не меньше четырех десятков бородачей, кровожадно скаливших рты и вращавших выпученными буркалами. Признаться, картина жутковатая получилась, это в результате и решило дело. Сработали инстинкты, намертво вбитые в нас Вороном и, само собой, никуда не девшиеся за минувший год.

Бегущих впереди смело вниз с площадки заклинание вихря, которое пустил в ход Монброн — он всегда дружил с магией воздуха, она давалась ему проще других. Пяток не менее шустрых бородачей, почти добежавших до осевшего на камни Жакоба с целью порубить его в капусту, вспыхнули, что твои факелы, — это уже Фриша постаралась. Мудреные и объемные заклятия были не ее коньком, но в таких мелких стычках она работала отменно.

Что до меня — в ход пошли привычные «Ножи крови», забирающие мало энергии, но зато крайне эффективные.

Ну и Фальк со своей страховидной дубиной тоже отметился, круша ею головы гномов не хуже какого-нибудь «Молота небес».

Дипломатия дипломатией, но, когда дело доходит до спасения собственной жизни, все политические мотивы теряют свою актуальность. Ну да, спуск в долину, похоже, теперь превратится в очень и очень непростое предприятие, но шанс на то, что мы до нее дойдем, все же есть. А замешкайся мы сейчас — его бы вовсе не стало.

В глубине шахты загромыхали шаги, блеснули отсветы факелов, послышались команды. Похоже, к уничтоженной нами ватаге гномов спешило пополнение.

— Да в самом-то деле, сколько можно? — сдвинув брови, спросила нас Рози и после выкрикнула формулу заклятия.

Воздух перед ней сгустился, принимая форму руны с крайне сложным и тонким плетением знаков, — теперь я уже могу это оценить. Ну а что? Мир повидал, работу других магов — тоже, так что есть с чем сравнивать. Рози талантлива невероятно, и это свершившийся факт.

Руна, повинуясь движению руки Рози, впилась в скалу, что нависала над входом в подземелье; та сначала чуть дрогнула, после по ней прошла трещина, и в результате она с жутким грохотом рухнула прямиком перед темным зевом пещеры, запечатав проход в нее крепко-накрепко, так что мышь не проскочит.

— Де Фюрьи, ты дура? — повертела пальцем у виска Фриша. — Еще один обвал решила устроить?

— А если бы на ногу? — поддержал ее Фальк.

— Гномы хотели, чтобы о входе никто не знал? — проигнорировала ее слова Рози, обращаясь к нам. — Все, у них нет поводов на нас сердиться. Нет входа — нет проблем.

— Так себе шутка, — заметил Монброн. — Впрочем, не лишено, не лишено. А нет, смотри-ка, долбятся в камень, как мухи о стекло.

И верно — скалу, запечатавшую проход, с той стороны явно пытались то ли расколотить, то ли сдвинуть, причем отчаянно, с остервенением.

— Вот этот гном не из простых, — сказал вдруг Карл, наклонившись над вроде бы дышащим еще бородачом. Его неслабо приложило о стену заклятием Эль Гракха, но не убило. — Вон какая у него висюлька на груди.

И снова верно. Амулет с кулак величиной, да еще золотой. Полагаю, не всякий подгорный житель имеет право носить подобное украшение.

— Маги, — просипел гном и, пусть с трудом, но уверенно хлопнул по ладони Карла, цапнувшего амулет. — Худшие из человеков!

— Интересно, в Рагеллоне есть хоть кто-то, относящийся к нам пусть не с симпатией, но хотя бы безразлично? — спросила Рози и предупредила дернувшегося Фалька: — Карлуша, это риторический вопрос. Ответа не требуется.

— Вы не воины, — хрипел гном. — Сражаетесь подло!

— Мы вообще не хотели драться, — заметил Гарольд, подходя к гному поближе. — Пытались разойтись миром, забыв о том, что вы первые хотели нас убить. Что же до того, кто как сражается, — навалиться почти полусотней на десятерых — это, конечно, благороднейшее из деяний. Мало кто отважится на такой подвиг, верно?

Жакоб, боком которого уже занималась Эбердин, бывшая сегодня нарасхват, гулко расхохотался.

— Вы все умрете, — пробубнил гном. — А теперь все, говорить нам не о чем. Хотите убить — валяйте.

— Спорный вопрос. — Гарольд с интересом осмотрел медальон. — Карл, глянь-ка, остался кто еще в живых?

Выжила еще парочка гномов, причем одного Фальк вытащил из кустов, в которых тот застрял.

— Тонкая работа. — Монброн подцепил пальцем брякнувший цепью медальон, не снимая его с шеи гнома, лежавшего с закрытыми глазами. — Поди, не каждому такой положен? Я прав?

— Лучше бы тебе его не трогать, человек, — посоветовал подгорный житель, выдирая из бороды плоды прошлогоднего репейника. — Это королевский знак.

— Так и думал, — улыбнулся Гарольд. — Стало быть, мы имеем дело с королевским сыном? По сути — принцем?

— Нет у нас принцев, — проворчал его собеседник. — Это ваши, людские дела. Торвальд — младший сын нашего короля, и только. Его величество за него спросит с вас так же, как за любого из нас.

— Но все равно он дороже ему, чем ты или твой приятель, — заявил приободрившийся Мартин. — Родная кровь есть родная кровь.

— Ничего вы не понимаете, люди, — сплюнул гном. — И никогда не поймете.

— Возможно. — Монброн рывком поднял того на ноги. — Увы и ах, ваше высочество, но вам придется прогуляться с нами. Вы теперь наша гарантия безопасности.

Лицо Торвальда скривилось, словно он хотел заплакать, но вместо этого расхохотался.

— Ну-ну, — сквозь смех выдавил он из себя. — Думаете, это вам поможет? Для гнома долг превыше всего. Отец пожертвует мной не думая, уж поверьте.

— Кабы речь шла о защите ваших пещер от внешнего врага — возможно, — поднявшись на ноги, подошел к разговаривающим я. — А тут-то чего? Мы всего лишь путники, которые желают побыстрее покинуть ваши горы и больше никогда сюда не возвращаться. Стоит ли в такой ситуации жертвовать сыном? Ну да, ты не наследник, но все одно — родная кровь. Да и любят младших сыновей куда сильнее, чем старших, не так ли? Баловал тебя папка, поди, в детстве? Верно?

Молчал гном, сопел, глазами хлопал.

— Ну а чтобы твоему отцу легче думалось, мы вот что сделаем, — продолжил я и повернулся к двум пленникам, которые знай лежали на камнях и в беседу не лезли. — Та-а-ак. Жил у Греты жирный гусь, добрый гусь, славный гусь…

Произнося каждое слово старинной считалки, я переводил палец с одного гнома на другого, причем те уже сообразили, что хорошего в этом ничего нет. Догадливые.

— …оказался на столе, — на последнем слове палец показал на того пленника, что рассказал о том, кто такой Торвальд есть. — Как звать?

— Мортинн, — пробормотал гном, испуганно таращась на меня.

— Не повезло тебе, Мортинн, — вздохнул я. — Право слово — не повезло. Ни с именем, ни с судьбой. Карл, стяни с него железо, будь любезен. И подкольчужник — тоже.

Эти гномы, в отличие от тех, с которыми мы столкнулись вначале, изготовились для боя, сменив кожаные одежды, внешне очень похожие на латы, на добротные тяжелые кольчуги.

Фальк выполнил требуемое без особого груда. Слегка стукнул попробовавшего сопротивляться гнома кулаком по голове, отчего тот несколько обмяк, вытряхнул его из стальной рубашки, а после кинжалом вспорол плотный пропотевший нательник.

— Ты чего задумал? — возмутился его приятель, попробовал вскочить, но был припечатан к земле ногой Эль Гракха. — У нас тут ваши равнинные штучки-дрючки не в чести!

— Помолчал бы, — посоветовал ему я. — Тебе из вашей троицы повезло больше остальных, поверь.

Что интересно — пару лет назад я бы даже не помыслил о том, что собирался сделать. А сейчас мне все равно, нет внутри ни жалости к гному, ни страха перед тем, что за содеянное когда-то придется отвечать. Я просто делаю то, что должно, вот и все. Есть цель, а это лишь средство для ее достижения.

Легкий надрез на ладони, боли от которого я даже не чувствую, поскольку давным-давно к ней привык, с губ слетает привычная формула, капли моей крови падают на обнаженную волосатую грудь гнома, после чего словно впитываются в нее. И почти сразу после этого подгорный житель начинает истошно орать — так, что даже скрежет за скалой стихает. Похоже, те, кто за ней скребется, его услышали и теперь гадают, что же здесь такое происходит.

Кстати, а чего они именно тут пытаются пройти? Других выходов нет, что ли? Или, на нашу удачу, самый ближний из них находится отсюда сильно далеко? Впрочем, какая разница. Через пять минут нас тут уже не будет.

Вены на руках гнома разбухли неимоверно и переливаются багрянцем, после это марево перекидывается на грудь. Оно и ясно: вся кровь его теперь — живой огонь, пожирающий бедолагу изнутри. Жуткое все же заклятие, недаром в запретные попало.

Минута — и все кончено: издав последний протяжный вопль, гном выгибается дугой, а после замирает с перекошенным в жутком оскале ртом.

— Как-то так. — Я смотрю на гнома, не обращая внимания на своих друзей, которые, похоже, тоже впечатлены увиденным. Ну оно и ясно: при них я подобные вещи сроду в ход не пускал. Ну или им было не до того — война есть война, когда мастерство друг друга оценивать? — А теперь вот что… Так, ты смотри внимательно, понял?

Последние слова я адресовал третьему гному, который пытался отодвинуться подальше от мертвого товарища, словно боялся, что причина смерти последнего на него перекинется. Осознав, что я обращаюсь к нему, подземный житель несколько раз кивнул.

— Итак. — Я достал из сумки пустой флакон, который там лежал с незапамятных времен. — Вот я сцеживаю туда пару капель своей крови. Видишь? Хорошо. А теперь я… Карл, придержи нашего нового друга, хорошо? Так, чтобы не дернулся. Ага. Так вот — теперь я делаю надрез на руке Торвальда, и его кровь отправляется к моей. Немного поболтать, чтобы они смешались, и теперь вот что.

Я шепнул заклятие, багряная жижа во флаконе забурлила, закрутилась спиралью, после замерцала, словно пляшущие снежинки в свете солнца, и снова осела на дно, правда изменив цвет и став немного искристой.

— Вот. — Я подошел к окончательно ошалевшему пленнику и показал ему флакон. — Видишь? Хорошо. Наши судьбы отныне связаны в одну — моя и сына вашего короля. Умри я или кто-то из моих друзей по вашей вине — и его ждет то же, что и твоего приятеля, только еще хуже. Этот бедолага отмучился быстро, Торвальда же будет ждать долгая, невыносимо болезненная и неотвратимая гибель. Часами его кровь будет прогорать там, внутри, под кожей, и никто ему не сможет помочь.

— Мало вас, магов, там, на равнинах, давили! — выкрикнул Торвальд. — Мало!

— Наоборот — много, — поправил его Эль Гракх. — Если бы не давили, на кой бы мы в ваши горы поперлись?

— Когда скала падет и сюда пожалуют те, кто сейчас суетится за ней, — расскажи об услышанном и увиденном, — спокойно попросил я гнома. — Без прикрас, как есть. И передай, что нам не нужна жизнь вашего принца. Ну да, не принца, я помню. Гнома по имени Торвальд. Так вот, нам вообще ничья жизнь в Серых горах не нужна, нам просто надо добраться до долины Ста Роз без драк и приключений. Как только мы сойдем с горной тропы на обычную дорогу, Торвальд немедленно получит свободу. Мало того — я уничтожу созданный артефакт на его глазах, чтобы до конца своих дней он спал спокойно. Но это произойдет лишь в том случае, если нам никто не помешает достигнуть цели. И еще — мы хоть и молоды, но повоевать успели, причем преизрядно. Да, вас больше, вы знаете свои горы превосходно, но поверь, свои жизни мы отдадим дорого. Оно вам надо?

— Я передам все, что услышал, — пообещал гном. — А там пусть старейшины и повелитель решают, как будет дальше.

— Вот и молодец, — похвалил его я. — Гарольд, думаю, нам пора. Магда, ты идти-то сможешь?

ГЛАВА 5

— То есть ты сжульничал? — еще раз уточнила Рози шепотом. — Ты?

— Только не говори, что считала меня молодым человеком с кристально чистой душой, — попросил я ее. — Все равно не поверю.

— Я знала, что ты не очень крепок умом, это да, — без тени шутки сообщила мне девушка. — Знала, что при необходимости способен принять решение, которое не очень-то сочетается с «Уложением о чести благородной». Но не могла предположить, что сможешь провернуть вот такую недурственную аферу, да еще и экспромтом.

Даже не знаю, то ли она меня сейчас похвалила, то ли наоборот, макнула лицом в лужу. А переспрашивать не хочу. После того что произошло в пустошах, наши с ней отношения изменились. Не в смысле — прошла любовь, и яблоня засохла, нет. Они другие какие-то стали, из них легкость ушла. И радость — тоже. Ну, это когда она рядом, и тогда на душе у меня солнышко светит даже в дождливый день.

Рози не стала чужой, но… Семь демонов Зарху, не могу я все это словами объяснить. Не получается. Но так иногда на душе пакостно бывает, что хоть волком вой. Потому сам по себе факт того, что де Фюрьи со мной говорит, — уже оптимистичен, не стоит его портить лишними вопросами.

А вообще — чудно. Даже представить не мог, что настолько к ней душой прикиплю. Когда она все время рядом была, про это не думалось, а вот отдалилась — и все вокруг серым кажется. Может, это и есть та самая любовь, про которую бродячие музыканты поют?

Что до гнома и его крови, то, конечно же, все проделанное — жульничество. Причем даже не мною придуманное, я у мастера Гая идею спер. Он в свое время меня точно так же обманул и потом еще почти два года на привязи страха держал. Со мной сработало, почему с этими бородатыми недомерками должно сорваться? Небось они не умнее, чем я, да и выглядело все происходящее даже более жутким, чем тогда, в портовом сарае. Тут главное, чтобы родитель гнома-заложника не решил, что честь подгорного народа важнее, чем жизнь сына.

Хвала богам, отцовские чувства оказались сильнее, чем долг перед подданными, в чем мы и убедились ближайшей ночью.

Костер мы развели прямо посреди дороги, тем более что она в настоящее время не сильно отличалась от окружающего нас ландшафта. Везде камни, как и положено в горах. Правда, здесь, ниже того места, где нас прихватил обвал, их было уже немного меньше. Полагаю, что через день-два пути мы доберемся до мест, где и вовсе никаких признаков постигшего нас нынешним днем бедствия не будет в помине.

Так вот — прятаться и мерзнуть смысла не имело. Если гномы зададутся целью нас найти и убить, то они это сделают. Горы — их дом, они знают каждую расщелину и пещерку. По этой причине мы даже охранное заклинание не поставили. А смысл?

Потрескивали обломки деревьев, давая плотный жар, шипела и благоухала конина, подрумяниваясь над пламенем костра, угрюмо молчал Торвальд, не желавший смотреть ни на кого из нас. Короче, отдых усталых путников, все как положено.

— Держи, гноме, — протянул Карл нашему пленнику первую палочку с поджаренным мясом. — Подкрепись. И нечего нос воротить, ясно? Война войной, еда едой. Оголодаешь — медленней идти станешь, еще больше времени в нашей компании придется провести. Оно тебе надо?

— Правильно, — одобрила его слова Эбердин. — А еще лучше, если ты нам какие-нибудь короткие пути через эти горы покажешь. Все только выиграют.

— Короткие пути лежат под землей, они идут сквозь залы, кузни и дома, принадлежащие народу гномов, — поведал нам голос из темноты. Басовитый такой и очень властный. — Вход для чужаков на эти пути закрыт, и смерть ждет того из нас, кто попробует открыть тайны подгорного мира представителям чужой расы. Любого. Даже сына короля.

— Жаль. — Монброн стянул зубами кусок конины со своего кинжала, в который раз выполнявшего роль вертела. — Просто так вышло бы быстрее. Не могу сказать, что мы в восторге от местных красот. А вы бы присоединились к нашей трапезе, уважаемый. Разносолов нет, но свежая убоина имеется. Конина, не свинина, но все равно чудо как хороша.

— Жаль, вина нет, — причмокнул Карл, подкидывая в костер еще несколько обломков. — Или пива.

Пламя вспыхнуло ярче, и я осознал, что мы находимся в кольце врагов. В самом прямом смысле. Отблески огня блестели на броне десятков гномов, которые стояли плечом к плечу, окружив нашу компанию со всех сторон, и выражение их лиц добрым я бы точно не назвал.

— Увы, человек, я спешил, потому не догадался захватить с собой хмельного напитка, — сообщил нам высокий по меркам этого народа и очень плечистый гном с белоснежно-седой бородой, выходя из темноты и приближаясь к нам. — Как-то не сообразил.

На груди у него болтался амулет, чем-то похожий на тот, которым владел наш пленник, только больше раза в два. Впрочем, и без него всем было ясно, кто именно пожаловал на огонек.

— Ваше величество, — встал с камня Гарольд и отвесил церемонный поклон. — Я от лица моих друзей рад приветствовать вас этим вечером. И повторю свое приглашение — как насчет потрапезничать с нами?

— Мы ведь враги, — заметил король, внимательно вглядываясь в наши лица. — Вы убили моих подданных, причем несколько из них умерли страшно, с помощью магии.

— Любое разумное существо имеет право защищать свою жизнь, если грозит опасность, — резонно заметил Монброн. — Не мы начали драку, не мы первые пролили кровь. Более того — до последнего момента пытались избежать кровопролития, но ваши подданные были слишком упрямы и самоуверенны, за что и поплатились. Что же до того, как кто умер… Мы маги, ваше величество. Маги. Как умеем, так и убиваем.

— Это мне известно, — огладил бороду король. — Потому и разговариваем мы сейчас, а не сталью звеним.

— Мы просто хотим спуститься в долину, — подал голос Мартин. — Как можно быстрее и желательно — без приключений. Чую, этого добра нам позже хватит, причем с избытком.

— Никак к эльфам собрались? — Король наконец-то присел на камушек. — Против своих решили пойти? Человеки с их новым императором и эльфы накрепко сцепились. Насмерть.

Похвальная осведомленность у этого гнома. Как видно, не таким уж особняком подгорный народ обитает, имеет связь с большим миром. Впрочем, они же торгуют с людьми, от них, должно быть, и новости узнают.

— Последние года два такие дела в Рагеллоне творятся, что большинству живущих давно непонятно, кто свои, кто чужие, — без тени улыбки сообщила ему Эбердин. — На родню и на ту положиться нельзя, она иной раз хуже врага оказывается.

— Чем больше вы перебьете друг друга, тем нам лучше, — не стал кокетничать король. — Когда человеков в мире становится очень много, они начинают искать, где бы разжиться чужим добром. И почему-то именно о гномах вспоминают в первую очередь. Так что убивайте подобных себе, мы этому только рады.

— Это дополнительный аргумент для выполнения нижайшей просьбы дать нам возможность спокойно уйти с ваших земель, — растянул рот в улыбке Монброн.

— Мой сын, — королевский палец, украшенный перстнем с невозможно огромным алмазом, уперся в Торвальда, — он будет избавлен от того проклятия, о котором мне поведал оставленный в живых пленник?

— Разумеется, — влез в разговор я. — Порукой тому мое слово.

— Чего стоит слово человека, да еще и мага? — усмехнулся владыка гномов. — Право, это смешно.

— Других заверений дать не могу, — развел руки в стороны я. — Извините. Ну еще здравый смысл вам в помощь. Прикиньте все вероятности и поймите, что убивать ваше чадо у нас просто интереса никакого нет. Мы ничего от этого не выиграем. Жив он, мертв — нам какая печаль? Мы о нем, да и, уж извините, о вас забудем через десять минут после того, как горы останутся за нашими спинами. У нас свой путь, свои планы, своя судьба, в них гномам места нет.

— Иногда убивают просто для удовольствия, — мрачно сообщил нам гном. — И чаще всего таким грешат именно человеки.

— Не везло вам со знакомцами, — пробасил Жакоб. — Теперь ясно, чего ваши вояки в драку лезли, не желая нас слушать.

— Мы не знаем, как сложатся дела в будущем, — перехватил нить разговора Монброн. — Мой друг прав, вряд ли вы надолго займете наши мысли или разговоры. Но вдруг кто-то из нас или все мы снова окажемся здесь? Боги — великие шутники, уж нам это точно известно. В этом случае лучше встретить среди скал тех, с кем можно попробовать начать вести диалог, чем тех, кто желает нашей крови без каких-либо разговоров.

— Обещать ничего не стану, — помолчав, сообщил ему король. — Речь о том случае, если вы снова придете в эти пределы. Может, будет беседа, может, будет война. Но сейчас вам ничего не угрожает, порукой тому мое слово. Но и вы сдержите свое. Наш мир — наши горы, но это не значит, что, желая мести, мы не спустимся в долину.

— В этом не будет нужды, — пообещал Гарольд. — Клянусь своей честью. Ну, или тем, что от нее осталось.

— Ты часто ее тратил? — усмехнулся гном.

— Нет, просто не очень хорошо понимаю, кто я такой теперь есть. — Монброн невесело усмехнулся. — Фамильное имя осталось, а вот всего остального больше нет. Ни дома, ни семьи, ни даже королевства, где раньше все это находилось. Пес его знает, что в такой ситуации происходи! со словом чести? И можно ли таким, как я, его давать? Честь — она родовая, а если рода нет, тогда…

— Тогда дай мне слово воина, — перебил его король. — Род, дом, семья — их может и не быть, но отвагу в бою и смелость духа, если они есть, отнять невозможно ни у гнома, ни у человека.

— Хорошо сказано, — крякнул Фальк. — За такие слова я бы выпил, будь чего.

— Вас не тронут, — встал с камня король. — Продолжайте свой путь. Но не забывайте про данное обещание!

И он ушел в темноту, туда, где поблескивали доспехи его воинства. А минут через десять Фриша, отлучившаяся от костра по своим делам, вернулась крайне удивленная и сообщила нам:

— Они ушли. Никого нет.

— Ну и хорошо, — зевнул Гарольд. — Тогда ложимся спать. Только сигнальный круг поставьте, теперь в нем есть прок. Тут вроде как и медведи водятся. Эль, твоя смена первая, потом Жакоба разбудишь.

Вот тогда-то Рози и задала мне свой вопрос, а узнав ответ, долго хихикала. После же положила мне голову на плечо, чего давно не случалось, и пробормотала, прежде чем уснуть:

— Не думай, что ты прощен. Я еще подумаю, как тебя наказать.

И пусть ее, я не против. Тем более что и правда есть за что.

Хвала богам, остаток пути мы прошли без приключений. Более того — нам удалось найти трех лошадей из числа тех, что прикончила лавина. Мертвыми, не живыми, причем изрядно пованивающими и подъеденными какой-то местной живностью. Но самое важное, а именно седельные сумки, уцелело, что обрадовало нас невероятно. Особенно Рози, ибо одна из лошадей была ее.

Гномы никак не напоминали о себе, не считая последнего вечера, что мы провели в горах. Вернее — уже в предгорьях, ибо ветер доносил к месту ночевки ароматы цветения из совсем близкой долины. Но очень скоро их перебили запахи баранины с чесноком, которую умело готовил на костре Карл.

Ободранную и разделанную тушу горного барана мы нашли на камнях в том месте, где планировали провести последнюю ночь этого перехода. Вернее, там, где сказал Торвальд. Наш пленник был крайне неразговорчив, но время от времени давал короткие, но емкие и разумные советы, в основном на тему, где брать воду и где лучше заночевать. Мы к ним прислушивались, не видя смысла в спорах. Все и так ясно, соглашения заключены, какой резон ему устраивать нам ловушку?

В подарке гномов (а по-другому увесистую баранью тушу оценить было невозможно) мы увидели добрый знак. Как видно, они сделали какие-то свои выводы из произошедшего и решили нам дать это понять.

Ближе к полудню следующего дня мы наконец-то добрались до того места, где из земли торчал покосившийся путевой знак, сообщающий проходящим и проезжающим, что именно здесь кончаются Серые горы и начинается долина Ста Роз. Скажу честно — обрадовался я невероятно. Не нравятся мне все же горы. Неуютно мне здесь.

Что до Торвальда, то он, стоя рядом со знаком и уставившись в землю, произнес необычно длинную для него речь:

— Эльфам не верьте. Обманут они вас. Вы хоть и человеки, но не самые плохие, а потому не сильно хитрые. А эльфы — они от веку правдивого слова не скажут. Речи плести станут, что паук паутину, да все они — лжа или навет. Им лишь бы своего чужими руками добиться, вот они какие. Я не со зла на них говорю, меж нашими племенами вражды нет. Они там, мы тут — чего делить? Не верьте им. Предадут. Или продадут, тут как сложится.

— Да мы про это знаем, — дослушав его, скривился Мартин. — Паскудный народишко, какие споры, вот только других союзников у нас нет. Никаких. Они одни и остались. А под пнями в бегах свой век коротать охоты нет. Оно, может, и проживешь дольше, но больно муторное бытие получится.

— Я сказал — вы услышали, — прогудел гном и уставился на меня. — Что, чародей, пора слово исполнять.

— Нет проблем, — передернул плечами я, достал флакон, в котором яркий магический ручеек все еще выписывал свои петли, встряхнул его, пробормотал под нос какую-то ахинею, которую никто, разумеется, распознать не смог, выдернул пробку и внутренне посмеялся, глядя на то, как безобидный детский фокус производит впечатление на взрослого коренастого гнома. Он с таким интересом смотрел на то, как искрящаяся линия сначала превращается в маленькую радугу, а после рассыпается на сотни ярких даже в свете дня искр, что я поневоле подумал: надо мне было не в вояки записываться, а в площадные маги идти. На кусок хлеба вот такой ерундой я себе и Рози всяко бы заработал.

— Прощай, Торвальд, — хлопнул гнома по плечу Монброн, а после протянул ему свой кинжал в ножнах. — Прими в дар, если сочтешь возможным, и не сердись на то, как все вышло. Не было у нас выбора.

— Мы не убьем вас, если вы снова придете в наши горы, — помолчав и все же взяв клинок, промолвил тот. — По крайней мере — сразу.

После он развернулся и зашагал обратно по извилистой дороге, поднимаясь все выше и выше, туда, где на скалах то и дело вспыхивали блики солнца на отменно выкованной гномьей броне.

А мы отправились в другую сторону, в зелень лета, к колыхавшимся на ветру ярким бутонам сотен розовых кустов и далекой сочной зелени леса, лежавшего за лугом.

Пожалуй, из всех земель, что нам довелось повидать в жизни, именно долина Ста Роз являлась самой красивой и спокойной. Здесь не было селений и стражников, не чадили костры и не кричали сжигаемые на них люди. Тут вообще никто не жил, хотя дороги, ведущие к лесу, явно кто-то поддерживал в приемлемом состоянии. Не в идеальном, но хорошем, чтобы по ним пройти. Почему, отчего так обстояло дело — никто из нас не знал. Разве что Мартину довелось давным-давно, еще в детстве, услышать какие-то обрывки рассказов о некоем бедствии, обрушившемся на тех, кто тут обитал. То ли это было моровое поветрие, то ли другая какая другая напасть — он не помнил, но главное — ушли отсюда люди. Ушли еще задолго до Века смуты и не вернулись до сих пор. Разве что путники вроде нас потревожат тишину этого места, или караван особенно отчаянного купца рискнет сократить дорогу, пройдя через перевал Карах, чтобы побыстрее добраться до дальних королевств, вроде Фольдштейна или Сезии. А теперь и последних не увидишь. И купцов поприжали, и Фольдштейна не стало.

Но нам это было только на руку. Чем меньше вокруг нас народа — тем лучше, опыт последних лет четко об этом свидетельствовал. Так безопаснее для всех выходит — и для нас, и для тех, кому придет в голову проверить то, насколько мы готовы к отражению опасности.

Одно плохо — когда день за днем вокруг тишина и безлюдье, поневоле притупляется внимательность. Нет, сигнальный круг ставился еженощно, и дежурный у костра глаз не смыкал, но все равно внутренняя пружина, та, что постоянно была напряжена там, по ту сторону Серых гор, как-то незаметно стала разжиматься. Ну а что? Ничего же не происходит, разве что лес неумолчно шумит да птицы галдят. И все.

Вот потому встреча с отрядом имперцев и стала для нас совершеннейшей неожиданностью. Мало того — мы были к ней не готовы и потеряли драгоценные первые секунды после столкновения, те, что зачастую решают исход всего боя.

Еще скверным оказалось, что это уже и не лес вовсе был, а скорее подлесок. Можно еще слово «рощица» употребить. Настоящие чащобы остались за спиной дня два назад, после чего большинство из нас вздохнуло с облегчением. Хорошо Фальку или Фрише, они привычны к подобным местам, а вот на меня, выросшего в портовом городе, или же Эль Гракха, сына Панта, чем-то схожего по климату с Халифатами, все эти бесконечные деревья, за которыми не видно просветов, нагоняют тоску. Все время кажется, что лес не кончится никогда и мы обречены по нему плутать до конца своих дней, если раньше нас медведи не сожрут. Я по этой причине прошлой зимой особо из дома Фальков и не выходил. По крайней мере, без Карла, который в тех краях не терялся даже с закрытыми глазами.

А здесь нас вел Мартин. В какой-то момент у меня возникло ощущение, что он тут когда-то побывал, — настолько уверенно он двигался впереди отряда, лишь изредка поглядывая на кусок замусоленного пергамента да на небо, как видно ориентируясь по солнцу. Как выяснилось чуть позже, это оказалась карга. Не терял наш приятель времени зря в минувшем году, честь ему и хвала. Среди ночных придорожных работников ведь кого только нет, в лес на заработки по разным причинам приходят, не все отправляются разбойничать только ради убийств и кровопускания. Нужда, знаете ли, не мамка, поесть не даст. Так вот, Мартин долго и обстоятельно беседовал со всеми, кто хоть когда-то побывал в этих краях, выспрашивая малейшие детали и занося их в свой дневник, а после еще и карту нарисовал.

Я-то и по этим пометкам дорогу не отыскал бы, но то я. А Мартин смог, вывел нас из чащобы и сообщил, что уже совсем скоро мы выйдем к берегам Луанны. И все бы ничего, да вот надо же было нарваться на добрую конную полусотню имперцев, которые невесть откуда тут взялись! Ну да, война между Линдусом и Меллобаром идет вовсю, она никуда не делась, но не здесь же? Патруль эльфов — вот кого мы тут ожидали встретить, более того — на это надеялись; но воины Айронта?

Мы столкнулись на солнечной поляне, поросшей земляничником, и на эти проклятые секунды замерли, пытаясь осознать увиденное.

На нашу беду, вояки оказались не из последних, знали, с какой стороны браться за меч и за арбалет. Впрочем, оно и неудивительно: вряд ли в рейд по тылам противника пошлют зеленых юнцов. Странно только, что они без головного дозора шли. Ну да это нам на руку оказалось, а то бы влетели мы сейчас на полном ходу в засаду — и все, конец истории. Зато как тихо, мы ведь даже их не услышали. Конную полусотню — и не услышали. Лес, конечно, глушит звуки, но все равно…

Додумывал я эту мысль уже тогда, когда прыгнул в сторону, поближе к деревьям. И промахнутся в меня, глядишь, и друзьям не буду мешать, закрывая обзор. Магам кучей хорошо воевать издалека, а вот так, глаза в глаза, трудновато. Того и гляди кого-то своего заденешь.

Десяток болтов свистнул почти одновременно с заклятием Эль Гракха, который отмер первым. Земля под копытами уже пришпоренных седоками лошадей встала дыбом, те истошно, до хрипа, заржали, сбрасывая с себя седоков, и подали назад, увеличивая сумятицу.

— В мечи их! — услышал я крик офицера, который чудом остался в седле. — Это маги! Маги!

— Врассыпную, а то затопчут! — запоздало гаркнул Фальк, доставая шпагу, которой он по-прежнему доверял больше, чем своим чародейским способностям. — Давай!

— Даю! — пробурчал я, запуская «Волну крови» и подумав о том, что все начинается по новой, опять у меня вся ладонь в рубцах будет.

Хорошее заклятие, полезное, я его еще в замке выучил, только в ход его нечасто пускать приходилось, разве что в Халифатах, да и то не каждый раз. Его основные неудобства в том, что, во-первых, оно не особо разбирает, где свои, где чужие, накрывая сразу всех, кто попадется на пути, а во-вторых, совершенно неэффективно на расстоянии. Скажем так — это оружие ближнего боя. Подобные ситуации в моей жизни встречались редко, поскольку глаза в глаза все чаще воевать приходилось в жуткой сутолоке, где все смешались в одну людскую массу. Плюс ему нужна, скажем так, относительно ровная поверхность. Ну не просто же так в его названии употреблено слово «волна»?

Багровая облачная муть поднялась на высоту моего роста и сплошной стеной пошла вперед, погребая под собой тех служак, что не успели подняться на ноги после удачного удара Эль Гракха, и тех, кто в данный момент пытался успокоить бьющихся в ужасе лошадей. Точнее, именно лошадям и досталось больше всего, для животных «Волна крови» — это приговор.

Смысл заклятия в том, что любой вдохнувший часть созданного мной бестелесного марева получает изрядную долю яда. Кровь — благословение людское, мы без нее жить не сможем, как известно. Но любое благословение несет в себе частичку зла, так уж повелось. Вот и я свою кровь сделал ядом, за что вскоре получу неслабый откат. Не лучший вариант, конечно, но если сейчас экономить силы и сразу же не перебить основную часть этих вояк, то все станет еще хуже. Мы попадем в руки имперцев, и вскоре откат мне покажется детскими играми.

Мои труды не пропали даром — и людям, и коням пришлось лихо. Зацепил я, правда, не такое уж большое количество врагов, но победа складывается из мелочей.

Бум! Бум! Два огненных шара встретили десяток врагов, которые, сквернословя, но все же выбирались из не очень глубокой ямы, мгновением раньше появившейся прямо под их ногами посреди поляны. Кто и как успел кинуть заклятие «Земляного мешка» — не знаю, но отличный ход. Дешево и практично.

Ругань сменилась воплями горящих заживо людей, и они прозвучали в моих ушах как музыка. Чем больше криков, тем сильнее паника, а она — наш друг.

— А-а-а! — На меня мчался уже порядком испуганный усач, размахивая саблей.

Ну, что я говорил? Не выдержали все же ветеранские нервишки, страшно стало. Но этот еще ничего, молодец, а кое-кто, надеюсь, уже обратно в лес ноги уносит, от нас куда подальше бежит.

«Ножи крови» впились солдату в горло, и, не добежав до меня всего несколько шагов, он ничком повалился на землю.

Вот и славно. Ох ты, ноги слабеют. Вот и «откат» пожаловал.

— Строй! — надсаживая глотку, орал офицер, как видно окончательно растерявшийся.

Ну какой в драке с магами строй может быть? Чтобы нам проще было убивать? Нет, так-то мы не против…

Да и кому в тот строй вставать? Крепко мы твою армию проредили, парень!

Свиста стрелы я не услышал, но зато сразу ее увидел. Она пробила шею офицера насквозь, и кровь капала с наконечника на его плечо с золотистым галуном. Длинная, серая, с черным оперением. Эльфийская, короче. Только они наконечники золотят, больше никто. Опередили меня ушастые, я сам хотел этого крикуна успокоить.

Собственно, бой был почти закончен, имперская полусотня практически перестала существовать. Пару солдат, пытавшихся скрыться в лесу, настигли стрелы, сбив их с лошадей. Еще троих, стоящих спина к спине и ощерившихся сабельными клинками, прикончил «Молот воздуха», расплескав кровавую кашу во все стороны. Это Рози постаралась, она на такие вещи мастер. Рунная магия рунной магией, но и с другими разделами чародейства она дружит.

Боги, все же страшная штука война. Страшная. Всего несколько минут назад эта полянка была олицетворением красоты природы и вечного покоя. Зеленый покров с яркими солнечными бликами на нем, красные пуговки земляники, птичий щебет… Отдохновение души и сердца.

И вот сюда пришли мы. Развороченная земля, выжженные пятна, жалобно хрипящие кони, стонущие люди и — кровь, кровь, кровь… Кровь везде.

А еще — Магдалена, лежащая на траве и раскинувшая руки так, будто собирается взлететь в небо подобно птице. Спокойное выражение лица, закрытые глаза и черное оперение на арбалетном болте, торчащем у нее из груди.

— Я вообще мало чего боюсь, — сказала нам Фриша, стоящая на коленях рядом с телом Магдалены. — Только вот луков и арбалетов начинаю опасаться. Слишком много наших именно они к Престолу Владык отправили. Флоренс, Луиза с Робером, Ромул…

— Сюзи Боннер еще, — добавил я, почему-то совершенно не переживая о том, что, скорее всего, за спиной у меня один за другим из леса сейчас выходят эльфы. — Тогда, на стене замка.

— Потому что на равных у них нет против нас шансов, — бросила Рози, еще разгоряченная после боя. — Стрелы да костры, вот что они для нас готовят.

Кто именно «они», моя избранница не уточнила, но только всем и так все понятно было. Все, кто не входит в наш узкий круг. Весь мир, проще говоря.

— От судьбы не уйдешь, — заметила Эбердин, опускаясь на траву рядом с телом нашей подруги. — Обвал ее пощадил, от гномов она отбилась, а тут вот сплоховала. Не успела увернуться, значит. Нога ее подвела, думаю. Связки она очень сильно потянула, я уж лечила-лечила, а все равно.

Это да, если кому и не хватало лошадки в пути, так это ей. Карл пару раз под вечер даже предлагал Магдалене на закорки к нему взгромоздиться, только та то ли стеснялась, то ли за шутку это принимала, потому всякий раз отказывалась.

— Прозвучит дико, но с этими господами мы встретились удачно. — Уголок рта у Гарольда дернулся. — По крайней мере, теперь не придется доказывать эльфам, что мы не союзники империи. Лучших аргументов, чем те, что уже предъявлены, не сыскать.

Кстати, об эльфах — их и в самом деле на поляне прибавилось, но к нам они пока не подходили. Одни добивали раненых, другие обшаривали трупы. А еще один, высокий, со светлыми, почти белыми волосами, заплетенными в три косы, и в плаще с золотой окантовкой общался с тремя уцелевшими солдатами. Ну как общался — похоже, допрашивал.

Вот один из них резко выкрикнул:

— Не тебе, нелюдь, такие вопросы задавать! — и тут же лишился головы.

Эльф снес ее с плеч человека одним выверенным движением, я, признаться, его толком и не заметил. Росчерк стали — и вот из безголового тулова фонтаном хлещет кровь.

Второй воин оказался не менее несговорчивым и, как следствие, таким же невезучим. А вот третий что-то забубнил, причем охотно и поспешно.

— Сейчас этот патлатый с имперцем закончит и к нам придет, — уверенно заявил Мартин. — Не люблю я эльфов, никогда не знаешь, что от них ждать.

— Смерти, если мы им не понравимся, — равнодушно отметил Эль Гракх. — Причем быстрой, что, в общем-то, неплохо. Фриша была права. Поляна в кольце, а мы на прицеле.

И верно — эльфы как-то очень ловко и незаметно рассыпались по окружности поляны и теперь, стоя у деревьев, безразлично смотрели на нас, держа стрелы на тетивах луков. Не натянутых, но тем не менее.

— Не понравимся — будем воевать. — Гарольд, поморщившись, вырвал арбалетный болт из груди Магдалены. — Не в первый раз.

— А ты сделай, чтобы все прошло так, как нам надо, — жестко заявила ему Рози. — Не можешь сам — давай я поговорю. У меня получится, поверь.

— Разберемся, — уклончиво ответил ей Гарольд. — Раньше времени только в беседу не лезь, очень тебя прошу.

Эльф тем временем срубил голову и третьему солдату, несмотря на разговорчивость последнего, а после направился к нам, не убирая свой длинный, чуть изогнутый клинок без гарды.

— Мое почтение, — выставил ладони перед собой Монброн, показывая, что безоружен. — Надеюсь, вы не откажетесь меня выслушать?

ГЛАВА 6

— Не откажусь, — ответил ему эльф. — Собственно, по этой причине вы до сих пор и живы.

Голос у него был мелодичный, навевающий воспоминания о чем-то давным-давно услышанном и забытом. То ли о песнях матери, которые та тихонько нашептывала мне маленькому в ухо, чтобы я скорее засыпал, то ли о майском вишневом саде, осыпанном белыми лепестками.

Магия эльфийских голосов хорошо всем известна, даже поговорка такая есть: «Не верь гному, когда речь идет о щедрости, не верь нордлигу. когда речь идет о доброте, и не верь эльфу никогда, а особенно — когда он говорит». Умеют ушастые что-то такое в наших душах задеть — потаенное, от всех спрятанное, с детства забытое. А пока ты пытаешься понять, с чего так разомлел, они тебя — хап! Добро, если только до нитки разденут, — могут и кинжалом под ребро приласкать.

— Мы рады встретить подданных короля Меллобара, — заявил Гарольд громко. — Собственно, именно к вам мы направлялись.

— Люди шли к эльфам, — задумчиво промурлыкал обитатель вечнозеленых лесов. — Вы не знаете, что между нашими народами война? Звенит сталь, льется кровь, и все время кто-то умирает.

— Все так, — подтвердил Монброн. — Но случившееся здесь очень четко дает понять, на чьей стороне мы в этой войне выступаем.

— Пока я вижу только то, что вы выступаете на своей собственной стороне, — уточнил эльф. — Да, да, вы пролили кровь своих соплеменников, но это не означает, что мы союзники. Пока все сами по себе — слуги императора Линдуса, служители короля Меллобара и вы, юные незнакомцы. Отдельно замечу, что в лесах Медона не любят тайны. Ни свои, ни чужие. Эльфы — открытый и честный народ, что бы про нас ни говорили.

— И это верно, — помолчав, подтвердил Гарольд. — Пока мы на своей собственной стороне, но хотели бы присягнуть на верность королю Меллобару. Его враги — наши враги, так уж получилось. Вместе воевать куда удобней, чем поодиночке, согласитесь, уважаемый… Прошу прощения?

— Атиль, — чуть помедлив, представился эльф. — Атиль из дома Тонно, третий сын своего отца.

Он назвал нам свое имя, и это хороший признак. Все знают, что ушастые невероятные лицемеры и лжецы, но при этом кое-какие традиции они исполняют свято. Например, никогда не называют свое имя тем, кого считают того недостойными. Или тому, кто заведомо обречен на смерть.

— Так вот, любезнейший Атиль из дома Тонно, войны выигрывают те, кто умеет заключать союзы и верно расставлять приоритеты. Король Меллобар — великий политик и великий стратег, если кто и может переломить хребет империи, так это только он. У нас с Линдусом и его окружением свои счеты, потому мы хотим встать на сторону того, кто сможет помочь нам заплатить по ним сполна. Тем более что в ваших рядах уже есть подобные нам. Маги.

— Вы не маги, — погрозил нашему лидеру Атиль указательным пальцем правой руки. — Вы подмастерья, это сразу видно. Может, ученики последнего года перед вручением посоха: ваша работа была очень неплоха. Но не полноправные маги, меня не обманешь. Эльфы многое замечают, мы наблюдательней вашего племени. А еще мы гораздо острее чувствуем людские эмоции, для нас страх, боль, страсть — не просто слова. Мы их почти осязаем. Вот ты сейчас ведешь со мной беседу, а на сердце у тебя боль, ты переживаешь из-за смерти вон той девушки. Твоя душа плачет.

— Удивил ты меня, Монброн. Я тебя всегда бревном бесчувственным считала, — сказала Фриша. — Надо же!

— Кто был вашим наставником? — спросил вдруг эльф строго. Да и вообще как-то изменился его голос, ушли из него лирические оттенки.

— Нашего учителя звали Ворон, — сухо ответил Монброн. — Он погиб год назад.

— Ты не лжешь, — кивнул Атиль. — Это хорошо. Имя вашего наставника известно в наших лесах, да и он сам несколько раз в них бывал, оказывая кое-какие услуги его величеству. Случилось это не вчера, но тем не менее. Сами знаете — еще совсем недавно люди с нами не очень-то считались, но маг Ворон был не таков, мы это помним. Вы можете пойти с нами, люди. Я беру ответственность за это решение на себя до той поры, пока не передам вас тому, кто станет вершить ваши судьбы дальше. Вам запрещено пересекать реку, которая является границей между миром людей и миром эльфов, вам запрещено удаляться от нашего отряда более чем на сотню шагов. Нарушите эти условия — заплатите за своеволие жизнью. Это ясно?

— Предельно, — ответил за всех Эль Гракх, который более всего в жизни не терпел, когда кто-то указывает ему что делать. Только Ворону он это с рук и спускал, признав еще тогда, по приезде в Вороний замок, его власть над собой. Они, пантийцы, такие. Если перед кем склонили голову, то во всем будут этому человеку подчиняться. — А куда мы направимся, если не секрет?

— Удача на вашей стороне, — чуть помедлив, сообщил нам эльф. — Не очень далеко от этих мест расположен один из наших форпостов, где сейчас находится тот, кто рассудит, что с вами делать дальше. Моей власти для подобного решения недостаточно, а вот его — более чем.

— А о ком речь? — уточнил Монброн немедленно, но эльф одним знаком дал понять, что сказать ему больше нечего, а другим — что нам не следует рассиживаться, а, напротив, следует вставать и следовать за ним.

— Надо Магдалену похоронить, — пробурчала Эбердин. — Не бросать же ее тут прямо так?

— На это нет времени, — отрицательно покачал головой Атиль. — Но вы можете взять ее с собой, а после предать тело воде. Мы своих павших воинов хороним именно так. Вода смоет кровь с ее ран, она не даст червям поглотить ее плоть и не обезобразит черты, а после унесет душу к Морю. Вы не дошли до Луанны всего ничего, еще пара часов пути, и плеск ее волн ласкал бы ваш слух. Правда, недолго, поскольку следом за ним раздался бы свист стрел.

— Выходит, нам со всех сторон повезло, — не без сарказма заметил Мартин, который помогал Карлу ловить, а если надо, то и успокаивать лошадей убитых имперцев. Часть взбудораженных произошедшим скакунов улизнула в лес, часть погибла во время боя или после него, поскольку эльфы не только людей добивали, но и бьющихся от боли животных, что, впрочем, в данном случае можно расценивать как сострадание. Но сколько-то лошадок уцелело, и теперь они нам послужат.

— Именно так, — подтвердил эльф. — Если бы мы не увидели, что вы убиваете солдат империи, причем без малейшей жалости, то даже в беседу вступать не стали. Перебили бы вас из-за листвы, да и все.

— А как же другие маги? — влезла в разговор Рози. — Не секрет, что вы дали пристанище всем тем, кому не по пути со Светлым братством, и теперь они сражаются за вас. Чем мы хуже?

— Всем, — объяснил ей Атиль. — В первую очередь тем, что вы, повторюсь, не маги. Во-вторых, вы попытались забраться в наш дом через черный ход. Хотя не исключен тот факт, что вы не осведомлены о том, почему именно эти места всегда служили негласной границей между эльфами и людьми. Отсюда и до Белого моста через Луанну тянутся земли, которые негласно называют ничейными. Ни люди, ни эльфы еще совсем недавно сюда без надобности не заходили, а если это и делали, то с заведомо темными намерениями. Тут отсиживались как изгнанники из эльфийских домов, так и разбойники человечьего племени, находящиеся вне вашего закона. Еще тут время от времени появлялись караваны контрабандистов, везущие запретные снадобья из Халифатов и гномью сталь, которую в Медоне продавать с рук нельзя. Почему нельзя? Вся торговля подгорным оружием ведется только представителями короля. И те, и другие, и третьи подлежали немедленному уничтожению после обнаружения.

— В принципе, все так и осталось, — подтвердила Эбердин, глядя на эльфов, которые деловито срезали уши с голов павших имперцев. — Вряд ли эти господа заблудились в лесу или просто в нем прогуливались.

— Так и вы не исключение, — заметил Атиль. — Война войной, но, как верно было только что замечено, в этих землях ничего не изменилось, свои тут не ходят, только чужие. Так что если поступать по закону леса, то ваши уши должны висеть вон на той низке, а тела — стать кормом для обитающих тут животных.

— Ну да, тот факт, что мы на самом деле про это не знали, не оправдание, — вздохнул Монброн, нехорошо при этом зыркнув на своего закадычного противника. — Благодарим вас за то, что вы для нас делаете.

— Опять я виноват, — хлопнул себя по ляжкам Мартин. — Монброн, у меня народ в ватаге был из числа тех, кто прямыми дорогами не ходит. Что знали, то рассказали. Я вообще поражаюсь сейчас, как кто-то из них сюда сходил, а потом назад вернулся.

— А меня другое интересует, — поднялась на ноги Фриша. — Как бы мы пробрались к вам через парадный вход, если он закрыт глухо-наглухо, причем с обеих сторон?

— Но другие как-то попадают к нам? — ответил вопросом на вопрос эльф. — Да, на то, чтобы прорваться через кордоны и преодолеть опасности дороги, способен лишь один из пяти магов, но зато этот один — настоящий мастер своего дела. Это как испытание, как проверка — достоин ты встать под наши знамена или нет.

— Да и обратную дорогу отрезает намертво, — негромко произнес Эль Гракх. — После такого испытания не только руки будут в людской крови по локоть, а весь ты, с макушкой.

— Замечу, за такой отбор выступают не наши предводители, — мелодично рассмеялся обитатель лесов, лежащих за Луанной. — Нам все равно, для эльфов вы наемники, даже при том условии, что никакой платы вам не положено. Так пожелала та, кто, возможно, поведет вас в бой.

— Почему — «возможно»? — сдвинула брови Рози.

— Потому что она может решить вашу судьбу и по-другому, — пояснил Атиль. — Вот так.

И он тряхнул низкой ушей, которую мгновением раньше отдал ему один из его соплеменников.

— Какая радужная перспектива, — ухмыльнулся Карл. — Сердце радуется. Эль, давай Магду вот на эту лошадку положим, она вроде покрепче других.

«Она» — это, видимо, та самая Белая Ведьма, о которой мы так много слышали. Если я прав, а слухи о ней хоть на треть верны, то наше будущее может оказаться в руках не совсем здорового на голову человека, что печально. Вот только выбора у нас теперь попросту нет, обратно к горам не отправишься.

Прощание с Магдаленой было кратким. Мы сначала было собрались связать небольшой плотик, на котором наша подруга отправилась бы в свое последнее плавание, но Атиль сказал, что в этом надобности нет. Река сама подберет ей то место, где она упокоится навеки, не стоит ей мешать в этом.

Эльфы вообще, как я заметил, очень трепетно относились к широкой и полноводной Луанне: каждый из них, когда мы ступили на берег, ей поклонился и что-то прошептал — как видно, приветствие.

— Не так все плохо, — шепнула мне Рози. — Если бы они в самом деле собирались нас убить, не дали бы в своей реке нашу Магду хоронить.

Ну да, это мне тоже в голову пришло.

Я, Карл, Жакоб и Гарольд зашли в реку по пояс, держа тело Магдалены на руках, а после аккуратно опустили его в воду.

— Прощай, — пробормотал Гарольд. — И прости.

— Далеко от Престола не отходи, — пробасил Карл. — Нас подожди, мы скоро. Не скажу, что станем спешить, незавершенных дел, ты знаешь, много, но все равно — дождись нас. Мне без тебя и здесь тоскливо будет, и там.

— Прощай! — в унисон произнесли я и Жакоб, разжимая руки.

Тело Магдалены медленно скрылось под водой, на секунду мне показалось, что она прощально взмахнула рукой, хотя, конечно же, все было совсем не так. Затем его подхватило течение, необычно сильное для столь широкой реки, и наша соученица отправилась в свой последний путь.

— Вот обязательно было гадости всякие пророчить? — осведомилась у Фалька Рози, как только мы вновь взобрались на лошадей. — Ты же знаешь, что слово имеет власть над событиями!

— Отстань, — попросил ее Карл. — Я сказал то, о чем все мы думаем, просто никто больше вслух это произнести не рискует. И ты, и я, и Эраст, и вон Жакоб — мы все знаем, что едем умирать. За год ничего не изменилось, де Фюрьи. Тогда утром, в лесу, после стычки с орденом мы просто дали себе время на то, чтобы подумать, чего нам хочется больше — прожить, возможно, длинную, но скучную жизнь вечного беглеца или встретиться через год и отправиться в дорогу, в конце которой нас поджидает смерть. У всех было время, все для себя все решили. И ты в том числе.

— Конец света близок, — хмыкнул Мартин. — Фальк сказал длинную и вполне осмысленную речь. Скажите, чем вы его кормили весь этот год? Я бы просто для Жакоба такой снеди раздобыл.

— Не только осмысленную, но еще и очень правильную, — добавил Эль Гракх. — С той только разницей, что я был уверен в том, что и из Силистрии не вернусь. Меня это устраивало. Не люблю делать выбор.

— Я умирать не собираюсь, — зло бросила Рози. — Не входит это в мои планы. Я люблю жизнь, какая бы она ни была, ясно? И если будет надо, все ногти обломаю, но цепляться за нее не прекращу.

— Вопрос всегда только в цене, которую за столь любимую тобой жизнь иногда приходится платить, — вставил свое слово в беседу Монброн. — Согласишься ты с ней или нет — вот в чем вопрос.

— Когда предъявят счет, тогда и решу, — пробурчала моя невеста. — Но повторю: желаете умереть — валяйте, это ваше право. Я смерть не кличу такими речами и слушать их не хочу. И ты, Эраст, имей в виду: что-то подобное брякнешь — буду очень злиться. Меньше, чем за твое силистрийское распутство, но сильно. И не думай, что ты там, за Гранью, от меня скроешься, если последуешь примеру этих дураков, ясно? И там найду!

— Вот в это — верю, — расхохотался Карл. — С тебя, де Фюрьи, станется найти черную книгу некроманта Мелиуса, в которой, если верить преданиям, скрыты все тайны жизни, смерти и обращения одного в другое, а также обратно, выучить ее, а после вернуть душу Эраста сюда, в большой мир.

Ничего Рози ему не ответила, но посмотрела так, что становилось ясно — ну да, что-то в этом роде и следует ждать.

А я о такой книге не слышал даже. И правда — удивляет нас сегодня Карл.

Эльфы в наш разговор не лезли. Более того — они его и не слушали, тихонько покачиваясь в седлах своих длинноногих лошадей с невозможно длинными гривами. Мы как бы ехали в круге, который они образовали. Широком круге, но неразрывном. Лес давно кончился, мы двигались по лугу, казавшемуся бесконечным, только по правую руку от нас величественно несла свои воды к морю Луанна. Наши лошади поднимали дорожную пыль, эльфийские — словно плыли над весенним разнотравьем.

Не знаю отчего, но мне как-то спокойно сделалось. Может потому, что теперь не надо было думать о том, куда именно мы едем и доберемся ли до этого места. Все, мы тут, можно забыть о сложности выбора пути и прочих подобных нюансах. Что-то планировать можно, если имеешь дело с разумным человеком. Хитрым, подлым, коварным, жадным, властным, но — разумным, тем, кто умеет слушать и слышать. Но если связался с безумцем или ребенком — забудь о любых логических раскладах, ты ничего не сможешь предсказать. Все будет так, как… Как будет. От тебя больше ничего не зависит.

Разве что собственная смерть, о которой так долго распинался Карл? Случись так, что Белая Ведьма захочет нас убить, — я так просто не дамся. Мне так и не удалось выбрать свою судьбу, все время что-то мешало — то жизнь на улицах, то мастер Гай, то война, то любовь. Но вот смерть я точно вправе выбрать сам, без постороннего вмешательства. И если ее время подоспело, я смогу напоследок как следует порезвиться. Нет, так-то против эльфов я ничего не имею, в отличие от того же Эль Гракха, но это ничего и не меняет. В смысле — убивать я их буду без особых сантиментов.

Не знаю, о чем думали мои спутники, но, подозреваю, приблизительно о том же: больно лица у всех серьезные были.

К форпосту, о котором вел речь Атиль, мы добрались ближе к вечеру, изрядно пропылившись и изнывая от жажды. Во флягах вода кончилась, а к реке нас спутники-конвоиры отчего-то не пускали. Может, не хотели, может, чего знали, но нам не говорили. В любом случае доброты нам это не добавило — очень уж в пересохших глотках саднило.

При слове «форпост» воображение мне рисовало пару приземистых домиков с десятком готовых к бою эльфов, дорожный столб с указателями и почему-то шлагбаум. Не знаю почему. Ну вот должен он иметься при форпосте, иначе это и не форпост вовсе.

Не тут-то было. Форпостом оказалась обычная деревня, которых по Рагеллону разбросаны тысячи и тысячи, разве что одна половина ее лежала в руинах, откуда до сих пор пованивало пеплом и тянуло сладковатым запахом разлагающейся плоти, да местных крестьян видно не было. Надо думать, остался от них только этот самый пакостный запах.

Даже не знаю, можно ли из здешнего колодца воду пить. Что, если и туда в свое время трупов накидали? Молодцы Линдуса, например, шутки ради любили оставлять уцелевшим местным жителям такую память о себе.

Лучше всего сохранился в этом невеселом месте приличных размеров дом, в котором, должно быть, не так давно обитал местный староста. Они всегда селятся в самом центре деревни и строятся на совесть, так, чтобы любому было ясно, кто здесь главный. А теперь, похоже, это здание заняли те, кто владеет данным форпостом. Те, кто решит нашу судьбу.

Впрочем, все эти мысли мигом вылетели у меня из головы, поскольку эльфов у бывшего дома старосты оказалось куда больше, чем я предполагал в своих праздных измышлениях. Их тут имелся не десяток и не два, причем каждый из них в данный момент держал в руках натянутый лук с наложенной на него стрелой. И целился в нас.

— Ну, а я что говорил? — ехидно произнес Карл. — А вы мне не верили.

— Заткнись, Фальк, — практически не разжимая губ, пробормотала Рози. — Хоть сейчас!

— Вэго! — властно бросил Атиль и добавил еще что-то на эльфийском, после чего воины опустили оружие, не снимая, впрочем, стрелы с тетивы.

Отдельно стоит заметить, что между отрядом Атиля и обитателями форпоста внешняя разница, конечно, была огромная. Нет, так-то эльфы и эльфы — волосы длинные и светлые, у некоторых заплетены в две-три косы, глаза миндалевидные, уши торчком, иной раз одного от другого не отличишь. Но вот в остальном… Воины Атиля — все в зеленых плащах, в кожаных жилетах, которые, кажется, чуть ли не из листвы сшиты. А местные — совсем другое дело. Черненые, с золотыми вставками составные доспехи, щиты, прислоненные к домам, короче — латники, да и только. И у каждого на груди ожерелье из все тех же человеческих ушей, большей частью давно высохших и сморщившихся. Экая, право, пакость. Воняет же…

Или запах гниения плоти людей, главных врагов эльфов от сотворения мира, им просто приятен? Вполне вероятно. Вот и задумаешься, стоит ли месть нескольким врагам союза с теми, кто ненавидит всех нас?

— Надо спешиться, — велел Атиль, подходя к Монброну. — Потом идите вон туда и ждите. За вами придут.

— Воды бы набрать, — попросил Карл. — В глотке пересохло.

— Вон колодец, — передернул плечами эльф. — Или ты хочешь, человек, чтобы я за тебя это сделал? Так это вряд ли. Ты не гость, я не хозяин, и мы с тобой не друзья. Понятно говорю?

— Предельно, — подтвердил Мартин. — Только предупреди своих молодцев, чтобы те нас не пристрелили. Место, что ты нам отвел, находится не рядом с колодцем. Мало ли что?

— Скажу, — кивнул Атиль и направился к входу, бросив по дороге пару фраз своим соплеменникам, все еще нехорошо поглядывавшим на нас.

Мы же расселись на крыльце покосившегося дома, расположенного неподалеку от обиталища эльфов, расстегнули камзолы и жилеты, после чего наконец-то перевели дух. Жарко тут. Жарко. Совсем лето.

— Ой! — пискнула внезапно Фриша и ткнула пальчиком в сторону. — Люди!

— Плоды на блюде, — пробурчал Карл, кинув взгляд в том направлении. — Какие это люди? Твари это. Мартин, идем за водой, а то я сейчас сдохну!

Правы были оба. Это были люди, но я их, как и Карл, за таковых не считал. У стены дома старосты, связанные одной веревкой, расположились семеро чернецов. В изодранных рясах, избитые так, что у некоторых лица представляли собой один сплошной синяк, и несомненно страдающие от жажды. Двое из них, похоже, так вообще без сознания пребывали.

Они тоже нас заметили и тихонько запереговаривались, с трудом шевеля распухшими от побоев до состояния лепешек губами.

— Так бы и смотрел на них, таких красивых, — ехидно заявил Эль Гракх и устроился на ступеньках поудобнее. — Душевная отрада, по-другому не скажешь. Если бы еще и прикончить кого из них дали — совсем бы на сердце весело стало.

— Предатели рода человеческого! — вдруг заявил один из связанных служителей ордена Истины, рослый и мордатый, после чего сплюнул на землю. Вернее, попытался это сделать, поскольку слюны у него почти не имелось, а то, что было, попало ему же на рясу. — Кому служите? Тем, кто ваших же собратьев убивает! Кто смерти всем людям желает, всем, сколько их ни есть на свете!

Эльфы-доспешники заинтересовались нашей беседой, причем прерывать ее не спешили. Один из них, который, похоже, знал человеческую речь, тихонько начал переводить услышанное своим соплеменникам.

— Нет у нас собратьев, — спокойно возразила ему Рози. — И взяться им неоткуда, все, кто есть, — уже здесь.

— Когда речь идет о выживании рода человечьего, все люди — братья! — басовито сообщил нам еще один из чернецов. — Все должны воедино сплотиться против общего врага.

— Согласна, — признала Рози. — Вот мы и сплотились, чтобы ваше поганое семя изничтожить, пусть даже и войдя в союз с теми, кто вроде бы общий враг. Только ваш враг — он наш друг.

— И нечего нас совестить, — добавила Фриша. — Это ваша братия расстаралась, чтобы мы в состояние изгоев перешли. Это вы, мрази, все для того сделали, чтобы мы лишились всего, что имели. Так что мы сами по себе, а вы сами по себе. И эльфы нам теперь куда роднее получается.

— Учителя нашего убили, — не остался в стороне Жакоб. — Его мы вам ввек не простим.

— Учителя? — процедил тот чернец, что нас первым честить стал. — Вот вы, стало быть, кто такие. Слышал я про вас, как же! А уж про наставника вашего осведомлен так, что лучше не бывает: мы его задолго до всех этих событий извести хотели, да все не получалось.

— Вороново семя, — пискнул невысокий чернец, подпиравший головой мощное брюхо соседа. — Они же?

— Не сдохли, — снова попробовал плюнуть тот. — Верно Форсез говорил, что надо вас искать, покуда не найдем. А мы его не слушали.

— Форсез? — пробасил Карл, поднося ведро с водой к крыльцу. — Жив еще этот уродец? Вот и славно. Мне всю зиму Покоя не давали опасения, что до его корявой шеи чья-то чужая рука дотянется. Я ведь лично хочу ему сердце вырезать, на меньшее не согласен. Причем не ножом, а чем-то попроще. Веткой там или ключом от навесного замка. Это чтобы процесс был очень долгим и очень болезненным, чтобы мы с ним обо всем на свете поговорить успели. Пейте давайте, вода холодная и сладкая. Как хлебнешь, так сразу жить веселей становится.

Ох, как кадыки чернецов алчно задвигались, когда мы начали с видимым наслаждением, отдуваясь и отфыркиваясь, хлебать воду, ледяную настолько, что аж зубы сводило.

— Что, тоже пить хочется? — сочувственно поинтересовалась Фриша у чернецов, поглаживая чуть вздувшийся от влаги живот. — А все, нету больше. Вы не смотрите, что нас мало, поесть-попить мы мастера. Тем более вам воздержание полезно, так ведь в уставе ордена записано? Я ничего не путаю?

— Мало мы вас жгли, — неожиданно спокойно, без надрыва, сообщил ей мордатый чернец. — Мало. Зря милосердие в сердца пускали, умертвляя вашего брата в подвалах, без боли и мучений. Только костер!

— Любезный, если бы до нас твой приятель Форсез добрался, нам костер за счастье бы сошел, — хихикнула Рози, стирая со лба выступившие капельки пота.

Хлопнула дверь дома старосты, послышались быстрые шаги, а после смутно знакомый мужской голос поинтересовался:

— И где эти молодые маги?

— Мы тут, — гаркнул зачем-то Жакоб. — Воду пьем. Добрый день, мастер Люций.

Мы дружно уставились на него.

— Что? — смутился здоровяк. — Это Люций дель Корд, я его голос сразу узнал. Мы с ним еще тогда, в Асторге, несколько раз общались, а память у меня хорошая.

И правда — это был именно он, тот самый маг, который первым заявил Ворону о том, что его гуманный подход к происходящему приведет к проигрышу в войне. Не Асторг приведет, у него-то все будет в порядке, а именно мятежных магов.

По сути так и вышло. Почти все, кто поддержал тогда Ворона, сейчас мертвы, а мастер дель Корд — вот он, живее всех живых. И с огромной долей вероятности именно потому, что не особо разборчив в выборе путей, ведущих к победе.

— Эй, а я вас знаю. — Люций остановился шагах в пяти от нас и задумчиво потер подбородок, поросший короткой курчавой бородкой. — Вы же питомцы Герхарда? Верно? Вот вы двое меня тогда в Реторге к нему отводили.

— Верно, — подтвердил Мартин. — Я и Жакоб вас у ворот встретили, а после сопроводили к наставнику.

— Уцелели-таки, — подбоченился маг. — Ну надо же! А орден почти всю осень галдел о том, что и вы, и наставник ваш испустили дух в их подземельях сразу после того, как сознались во всех смертных грехах. Дескать, бремени позора не выдержали, стыд заел. Я-то сразу в это не поверил, но простой люд их действия одобрил. Они же точно знают — все зло от нас, магов.

— И мы, и наставник? — переспросил Гарольд, выпучив глаза. — В подземельях ордена? Да ладно?

Наставник? Как это возможно? Он же мертв. Точно мертв, я сам все видел!

— Ну да. — Люций растянул губы в улыбке. — Правда, тела никому не показывали, ни Ворона, ни ваши. Одно вроде провезли по базарным площадям крупных городов, да и то, я полагаю, не имеющее к вам отношения. Мало ли у них народу в подвалах сидит? Трупом больше, трупом меньше…

— Орден никогда не лжет, — рявкнул чернец. — Это одна из них была!

— Гелла, — тихо произнесла Фриша. — Это они ее, выходит…

Ох, как страшно ее лицо искривилось, когда она повернулась к служителям ордена, те в стену вжиматься начали от накатившей на них жути.

— Не надо, — положил ей руку на плечо Мартин. — Это не наши пленные.

— Не спеши, — посоветовал ей и дель Корд. — Никуда эти красавцы от тебя не убегут, поверь. Лучше другое скажите — как… Хотя ладно, это позже.

Дверь снова хлопнула, по крыльцу процокали каблуки, замолчали о чем-то до того болтавшие на своем языке эльфы, еще сильнее сжались орденцы, так, что обшивка дома захрустела, и даже на солнце наползла тучка.

— Я так и знала, — без тени удивления шепнула мне Рози, увидев лицо человека, вышедшего из дома. — Так и знача!

— Чтоб вас всех! — икнув, изрек Жакоб.

Да я и сам догадывался что к чему, только верить в это не хотел и мысли на этот счет из головы гнал как ненужные. Может, и зря. Сейчас проще было бы…

ГЛАВА 7

— Эк тебя жизнь потрепала, Грейси, — завершил парад эмоций Фальк, единственный, кто из нас всех остался более-менее невозмутимым. — Прямо как градом по хлебному полю прошлась! Глаз-то где оставила?

— Там же, где два пальца с этой руки, — холодно ответила ему Аманда, подходя к нам поближе и демонстрируя трехпалую конечность. — А еще в том месте осталась та, кого ты знал как Аманду Грейси. Нет ее больше. Умерла она.

— Ясно, — кивнул Карл. — Собственно, тут половина таких, как ты. В смысле — они теперь не пойми кто. Де Фюрьи больше не де Фюрьи — ее собственная семейка к смерти приговорила, Монброны Силистрийские перестали существовать вместе со своей страной, про фон Рута я вообще молчу…

— Вот и молчи! — зло рявкнула на него Рози, щеки которой горели нездоровым румянцем. — Как прорвало прямо!

Чему-чему, а спокойствию Карла можно было только позавидовать. Вот лично у меня слов не имелось, чтобы выразить все то, что на душе творилось.

Да, это была Аманда. Но при этом рядом стоял совершенно другой человек, не та соученица, с которой когда-то давно мы расстались на заснеженной дороге близ Кранненхерсга. Та была немного нелюдимая и недружелюбная, но все же понятная и светлая девушка, которая время от времени выкидывала коленца, не укладывающиеся в обычную логику событий.

Сейчас перед нами стояла… Семь демонов Зарху, Смерть перед нами стояла, воплощенная в женское обличье! Мертвенно-бледная кожа, правого глаза нет, вместо него на лице темнеет какая-то блямба, более всего похожая на сургучную печать, второй глаз на месте, но он отсвечивает какой-то нечеловеческой краснотой. Добавьте сюда еще жуткого вида шрам, опоясывающий шею, и пряно-острый запах, который чуть с ног не сшибает. Это не духи, не травы… Не знаю, чем она так благоухает, и знать не желаю.

Она вообще живая? Или мы имеем дело с восставшим мертвецом? Ну да, эти существа ни думать, ни говорить не умеют, их ведут вперед исключительно желание убивать и вечный голод, но кто знает? Вон, тот же дель Корд с темными материями знается, это все, кто на площади Реторга во время расправы над шпионом Линдуса был, помнят.

— Смотрю, отряд-то невелик, — заметила Аманда, скривив рот. — Хотя и это удивительно, до нас доносились вести о том, что вы все давно мертвы.

— Да, мастер Люций нас уже просветил на этот счет, — ответил ей Гарольд. — Орден Истины выдал желаемое за действительное. Они на такие вещи мастера.

— А Ворон? — заинтересовалась Аманда. — Он что, тоже уцелел? Если да — почему не с вами?

— Ворон мертв, — хмуро произнес Эль Гракх. — Тут они соврали лишь отчасти. Но в их руки он точно не попадал и пощады ни у кого не просил. Мы сами видели его гибель, своими глазами.

— Ворон был тем еще дураком, — равнодушно заметила Грейси. — Он предпочитал верить в торжество разума, в возможность победы малой кровью, потому и потерял все, что имел. Дом, имя, жизнь… И вас обрек на то же самое. Хорошо хоть, я вовремя успела сбежать от этого последнего героя магического мира.

— Ты это… — набычился Фальк. — Память учителя не тронь, ясно? Не тебе его судить и не нам. Как он сделал, так и сделал, чего уж теперь?

— Все тот же прямодушный и глупый Фальк. — Неприятная улыбка снова тронула губы нашей собеседницы. — Видно, потому еще и живой. Там, у Престола Владык, сейчас немалая куча идиотов ошивается, новые пока не нужны, вот тебя и не призывают к нему.

— У тебя, я погляжу, все дураки, одна ты умная, — насмешливо бросила Рози. — Почему же тогда корона Фольдштейна еще твою мудрую голову не увенчала? Хотя бы на правах эльфийской наместницы? Ты же последняя из королевской фамилии и у новых хозяев этих земель вроде в чести.

— Потому что она мне не принадлежит, — и не подумала обижаться та. — Ты плохо слышишь, де Фюрьи, или страдаешь провалами в памяти? Так я еще раз повторю простую и понятную истину — Аманда Грейси, дочь короля Фольдштейна, мертва. Навсегда. И я — не она, усвойте это накрепко. Мое имя — Белая Ведьма, другого нет и не предвидится.

— Теперь его точно никто не забудет, — пообещал Мартин. — Уж будь уверена.

— Они пришли из долины Ста Роз, — сообщил Белой Ведьме подошедший к нам Атиль. — Насколько я помню, тебе такое не по нраву, потому решил этот факт не замалчивать.

— Я немного знакома с этими людьми, — цепко осматривая наши лица, ответила ему та. — За ними много разного числится, но трусости вроде не водилось. Вот глупости — хоть отбавляй, это да.

Ощущения были так себе, все внутри меня просто-таки сигнализировало об опасности. Да оно и не странно. Ясно же, что в данный момент решается простой вопрос — жить нам дальше или умереть. Один взмах руки Белой Ведьмы — и каждого из нас мигом прошьют насквозь три-четыре длинных эльфийских стрелы. Мы даже по заклятию бросить не успеем напоследок.

— Они хорошие ребята, хоть Ворон и напихал им в голову всяких лишних принципов и правил, — вдруг заступился за нас дель Корд. — Я видел их в деле. До мастерства далековато, но крови они давно не боятся, ни своей, ни тем более чужой. И потом, месть — отличный стимул. Этим подмастерьям есть ради чего убивать.

Белая Ведьма, несомненно, пребывая в раздумьях, покачалась на каблуках своих щегольских светлых сапожек, рисунок на которых мне напомнил татуировку, представляющую собой переплетающиеся ромбовидные извивы. Подобное украшение на коже было распространено в гвардейских частях Линдуса, я на них насмотрелся еще во время войны с нордлигами, когда в свите принца Айгона лямку тянул.

А может, так и есть? У нас в Раймилле богачки любили обтягивать сапоги змеиной кожей, а Аманда, выходит, человечьей…

Да нет, не может быть. Видно, что наша бывшая подруга изменилась до неузнаваемости, но не настолько же?

— Будь по-твоему, — наконец произнесла она. — И признаю, Ворон, при всех его недостатках, был неплохим учителем. Фон Рут!

— Чего? — отозвался я удивленно.

— Я помню, что ты магией крови баловался, — уставилась на меня Белая Ведьма. — Хорошая специализация, полезная. И редкая. Среди тех, кто стоит под моим знаменем, почти нет магов крови, так что ты появился очень кстати. Особенно в свете последних новостей.

— Это каких? — заинтересовался Люций. — Что тебе Аэль сообщил? А?

Ответа он не получил, Белая Ведьма просто от него отмахнулась.

Это каких же вершин в профессии она должна была достичь за последние года два, чтобы, находясь в статусе ученицы, вот так помыкать матерым магом с не самым покладистым характером? Да еще и не одним?

— Покажи, на что способен. — Белая Ведьма щелкнула пальцами правой руки, на которой у нее они все в наличии оказались; по этому знаку два эльфа отвязали одного из чернецов и подволокли к нам. — Только так, чтобы я признала, что верные слова только что о тебе говорила. Мне нужна не смерть этого человека, но его страдания. Просто вскрыть ему горло может любой, тут магия ни к чему, обычной стали хватит. Докажи, что ты достоин стать одним из нас.

— Почему именно он? — спросила Рози. — Почему не я или не Карл?

— В фон Руте всегда было слишком много слюнтяйства, — ответила ей предводительница опальных магов. — Рефлексии, жалости, всего того, что ведет к поражению в грядущих боях. Среди тех, кем я повелеваю, не место слабым и сострадательным. К тебе, например, де Фюрьи, у меня вопросов как раз нет, ты будешь убивать не задумываясь. Для тебя главное — достижение поставленной цели, и в этом устремлении средства ты не выбираешь. А вот Эраст, с его вечными метаниями и попытками сделать так, чтобы все остались довольны, вызывает у меня сомнения. Если он их прямо сейчас развеет, я буду очень рада; если нет, то ты убьешь его здесь и сейчас.

— А если я все же откажусь это делать? — чуть побледнев, уточнила Рози.

— Тогда тебя придется убить твоей подруге Эбердин, а после и фон Рута прикончить, — охотно дала пояснение Белая Ведьма. — Принцип всем ясен?

— Предельно, — пробасил Карл. — Эраст, давай, не тяни. Сцеди кровь этого ублюдка по капле, да и дело с концом.

Служителя ордена Истины, молоденького совсем парнишку, била крупная дрожь. Он буквально повис на руках держащих его эльфов и смотрел на меня так, как корова глядит на забойщика, когда тот подходит к ней с длинным окровавленным ножом. Он, похоже, до последних слов Аманды не верил в то, что его станут убивать. Ну, побьют, потерзают, а после оставят в покое или вовсе сменяют на кого-то из пленных эльфов. Подобные вещи с давних пор практиковались повсеместно. К тому же, что раньше в Королевствах, что сейчас в империи, никто бы просто не посмел угрожать смертью служителям всемогущего ордена.

А тут эта страшная одноглазая девка, разговоры о магии крови… Как не испугаться?

— Вы чего? — выдавил он из себя пискляво и задергался в крепких эльфийских дланях посильнее. — Так нельзя! Магия крови под запретом, людским и божественным!

— Про богов вспомнил? — расхохоталась Аманда, причем от ее смеха меня передернуло не слабее, чем того, кто стоял передо мной. Лучше бы она этого не делала. — А как же ваше постоянное: «Они забыли о нас, мы забудем о них»? Что за двуличие?

Чернецы было загалдели, но после нескольких увесистых пинков обманчиво легкими на вид эльфийскими сапогами быстро угомонились.

— Люблю с ними пообщаться перед тем, как начать разделывать, — доверительно сообщила нам, поблескивая кроваво-красным глазом, та, кто раньше звалась Амандой. До того он просто отливал багрянцем, а теперь просто-таки светился демоническим огнем. Это пугало не меньше, чем ее смех. Я, признаться, вообще начал всерьез жалеть, что мы оказались в этих краях. Мы много чего повидали, но это, пожалуй, перебивает все ранее встреченные страсти-мордасти. — Меня это настраивает на лирический лад.

— Ты сказала «не смерть, но страдания», — стараясь не выдать голосом свой истинный настрой, проще говоря — пытаясь, чтобы он не дрожал от нервного напряжения, обратился к Белой Ведьме я. — Так он должен умереть в итоге? Или этот человек нужен тебе предельно истерзанный, но все еще дышащий? Не дай боги, я по незнанию его угроблю, а ты мне потом за это веселую жизнь устроишь.

— Удиви меня, Эраст. — Она подошла поближе, приобняла за плечи и провела пальцем левой, искалеченной, руки по моей щеке. Ногтя на нем не было. — Сделай так, чтобы я сказала тем, кто присягнул мне на верность: «Эти маги достойны встать с нами плечом к плечу».

— Хорошо, — покладисто согласился я. — Стало быть, имеется простор для фантазии. Совсем другое дело!

Молоденький чернец всхлипывал, дергаясь всем телом, что твой жеребец после длительной гонки, и хлопья слюны точно так же слетали с его губ.

— Держите покрепче, — попросил я эльфов. — Ему сейчас будет очень больно, может вырваться.

Жалость? Нет, во мне она даже не шелохнулась. Я слишком привык ненавидеть тех, кто прячет свое лицо под черными капюшонами. Это чувство въелось в мою суть, потому бессвязные фразы, которыми начал сыпать парнишка в тот момент, когда я кинжалом распорол на его груди одежды, меня не трогали совершенно. Ну и потом — если я не убью его, то эта женщина прикончит меня, и, скорее всего, на этом не остановится. Если повинен один, то за него ответят все, полагаю, дело повернется именно в эту сторону. Прежняя Аманда была еще той максималисткой, не думаю, что эта привычка покинула ее, когда она стала Белой Ведьмой.

И потом — если я что и научился делать хорошо и без особых раздумий, так это убивать. Все мы когда-нибудь отправимся за Грань, так к чему теперь переживать как за того, кто умрет от моей руки, так и за себя самого? Сегодня он, завтра я, для того человек и на свет рожден, чтобы в урочный час издать последний вздох.

Надрез на животе — и кровь тонкой струйкой поползла по белой коже. Я подставил ладонь, немного вдавив ее в тело жертвы, дождался, пока соберется некоторое количество багровой жидкости, после похлопал чернеца по щеке другой рукой, пообещав:

— Вот сейчас и начнется самое интересное!

— Не надо! — попросил чернец, из глаз которого потекли самые настоящие слезы. Надо же, эти господа и плакать умеют? — Пожалуйста!

— Как не надо? — удивился я. — Обязательно надо. Вон, дама просит. А желания женщин надо выполнять, в том смысл существования мужчин. Все ради них — наша жизнь и наша смерть.

Мне показалось или Рози недовольно зарычала? Думаю, показалось. Она всегда знает, когда жизненно важно взять эмоции под контроль, и сейчас именно тот случай.

Ничего принципиально нового делать в данный момент я не собирался. Все тот же трюк, что я пускал в ход не так давно, в Серых горах, когда устраивал Торвальду демонстрацию своих способностей, только с небольшими поправками. Там гном быстро отмучился, этому же бедолаге предстоит испить чашу мучений маленькими глотками. Причем отчасти — в самом прямом смысле.

Кровь в моей ладони вспыхнула белым пламенем, а после еще и заискрилась, Аманда одобрительно прищурила свой единственный глаз. Красиво, знаю. Самому всегда нравится.

Я поднес пламя к животу чернеца и тихонько шепнул формулу заклятия.

— А? — как-то немного удивленно и негромко вскрикнул он, наблюдая за тем, как пламя, ровно некое живое существо, например, змея или ящерица, перебирается во все еще кровоточащий разрез. — А? А-а-а!

Вопли человека становились все громче, что неудивительно. Небольшой огонек, что я запустил в его тело, выжег себе дорогу сквозь плоть и сейчас хозяйничает там, внутри, подобно тому, как опытный трактирщик обращается с посудой на кухне. Это больно, но не в телесных страданиях основной ужас. Это еще и очень страшно — ощущать в себе жар пламени.

Быстро эта огненная змейка его не убьет, чтобы его внутренности спеклись в пирог, ей около часа надо, а то и больше, так что времени у меня в запасе много. Надо думать, чем Белую Ведьму дальше удивлять.

— Звери! — снова попробовал вскочить мордатый чернец. — Будьте вы прокляты! Ненавижу вас! Ненавижу-у-у!

— Кликуша, — брезгливо поморщилась Белая Ведьма, даже не повернувшись. — Не ори, побереги силы, они тебе еще понадобятся.

— А мне нравится, — заявил вдруг Мартин, с видимым удовольствием созерцая корчи пытаемого и то, как в его животе движется инородное тело. — Есть в этом некая высшая справедливость. Обычно они нас на кострах жгут, так пусть теперь попробуют, каково это — огонь, что тебя пожирает. Так сказать — глаз за глаз, зуб за зуб.

— Глаз за глаз, — задумчиво протянул я. — Кстати, да. Почему нет?

Я кольнул палец острием кинжала, выдавил несколько капель уже своей крови и поморщился. Вот все хорошо в моем выборе, но это постоянное уродование конечностей сталью раздражает ужасно! Хорошо хоть нам как подмастерьям чародея боги вручили дар лучшего, чем у обычных людей, здоровья. Не такого крепкого, как у получивших посох магов, но тем не менее. Благодаря ему все раны у меня заживают быстрее и небольшие шрамы сходят без следа. Да и не небольшие — тоже, например, от раны, полученной в том году на перевале, осталась только узкая белая полоска, а изначально выглядела она куда как страшно! Прайда, тогда природе еще Эбердин и Альдин помогли, на мое счастье.

А как жутко выглядели бы мои руки, если бы не эта способность? Это же кошмар! Я не девка, чтобы за ними ухаживать, но лишние рубцы тоже ни к чему.

Я шепнул формулу заклятия, и капля крови превратилась в маленького золотистого мотылька. Жалко, день на дворе: в темноте это смотрелось бы куда красивее. В принципе, я мог придать ожившей крови любую форму — хоть цветочной феи, хоть дракона, но мотылек мне показался наиболее подходящим для того, что задумано. Он невесомый и трогательный.

— Как мило! — не без ехидцы отметила Белая Ведьма. — Только напомню тебе, фон Рут, здесь не базарная площадь, а мы не детишки, которых надо развлекать.

Отвечать я не стал, не счел нужным. Повинуясь движениям моей руки, золотистый мотылек описал в воздухе пару петель, облетел голову подвывающего чернеца, добрался до его мордатого собрата, сипящего под каблуком сапога, давящего на горло, и испуганно замолкшего, когда жар крыльев невесомой крохи заставил потрескивать ресницы, а после снова вернулся к моей жертве и со всего маха влепился в его правый глаз.

У меня даже в ушах от воя засвербело. Как его горло такой напряг выдержало вообще, почему связки голосовые не порвались?

— Ух ты! — сообщил всем Эль Гракх, как только установилась относительная тишина. — Но — справедливо.

— Спорный вопрос, — подала голос Белая Ведьма. — Меня не чернорясцы изуродовали, они-то как раз тут и ни при чем. Хотя за попытку восстановления справедливости благодарю. К тому же это было красиво.

— Поддерживаю, — раздался голос, заслышав который, я сразу понял, что к нашей компании присоединился некто очень влиятельный. Есть у носителей высокой власти в манере общения нечто такое, из-за чего их ни с кем другим не спутаешь, некие полутона, недоступные простым смертным. То ли они такими уже рождаются, то ли в детстве специальные уроки речи берут, я не знаю. Но точно уверен в том, что тот, кто пришел, ох как непрост. — Недурственная работа, с фантазией. Вроде бы пустяк, но смотрится. Октарэн, это твои новые бойцы?

Вот теперь следует повернуться и посмотреть на того, кто оценил мою работу. Теперь — можно.

Само собой — эльф. Высокий, голубоглазый, плечистый. Прямо идеал, предмет девичьих грез. Что интересно — длинные светлые волосы не разделены на несколько кос, как у остальных. Любопытно, это что-то значит вообще? Или тут свобода творчества, сколько хочешь, столько и заплетай?

А еще у него на пальце перстень с блескучим зеленым камушком имеется. У единственного из всех эльфов, что тут собрались. Вот это точно что-то да значит.

«Октарэн». Интересно, что это слово означает в переводе с эльфийского? «Любимая»? «Желанная»? «Звездочка моя»? Я фальконский язык, который, по своей сути, был тем же эльфийским, учил в детстве, но это слово мне незнакомо.

— Это мои бывшие друзья, Аэль, — ответила Белая Ведьма, потянувшись всем телом, как кошка. — Когда-то они заменили мне семью.

— Даже так. — Холеная рука эльфа погладила ее щеку. — Так это твоя родня?

— Ключевое слово «когда-то». — Губы той, кого звали Амандой, снова скривились в жутковатой усмешке. — В этом мире для нас, как ты знаешь, теперь есть или прошлое, или будущее. С настоящим в нем туговато. Так что моя семья — она в прошлом. А кем они станут для меня в будущем, пока не решено. Хотя вот этот господин, которого зовут Эраст фон Рут, меня почти убедил. В нем есть главное — он получает удовольствие от того, что делает. Крови теперь никто не боится, убивать — тоже, но наслаждаться чужой агонией, чужим страхом смерти способен далеко не каждый. Он — может. А что подмастерье — это не страшно. Не посох делает мага магом.

— И, как мне думается, он способен оценить истинную красоту смерти, — добавил эльф, приобняв свою собеседницу за плечи. Так, что стало ясно — они не просто союзники, тут есть что-то большее. И понятно, что именно. — Вот что, подмастерье. Убей его красиво, порадуй меня. И я замолвлю за тебя словечко перед этой воительницей!

Чернец нашел в себе силы что-то просипеть, но что именно — не разберешь. Похоже, горло он все-таки сорвал.

— С радостью, — прижал я ладонь к сердцу, но кланяться не стал. По уму, небольшой поклон был бы нелишним, да и спина бы не треснула, но… Все понимаю, только это уже перебор. Мы сюда не в слуги прибыли наниматься, так что перебьется. — Гарольд, дай мне свой кинжал, будь любезен. А вы, если можно, руки его распрямите и на уровень плеч поднимите.

Эльфы, держащие чернеца, к моему удивлению, без возражений выполнили мою просьбу.

— Не надо, — скорее угадал, чем услышал я слова юноши, уставшего от страха и боли. Ну и дурак, смерть для него теперь лучший выход из ситуации. — Не надо!

Я ничего не стал говорить, просто двумя короткими движениями вспорол его руки от запястья до локтя, ровно в том месте, где синели ручейки вен. В свое время, еще в замке, я время от времени тренировался в работе с кинжалом, используя в качестве пособия свиные шкуры, найденные в конюшне. Были они изначально высохшие и корявые, но после отмачивания в воде становились куда мягче и идеально подходили для моих занятий. Не скажу, что я планировал сделать ритуальные убийства частью своей жизни, но, если уж ты взялся за раздел магии, в котором то и дело кому-то надо пускать кровь, будь любезен, научись верно использовать оружие, предназначенное для данных целей.

Пахнущая железом и страхом багровая влага брызнула из разрезанных вен, парень из последних сил рванулся, пытаясь освободиться, но успеха, разумеется, не достиг, только кровь хлынула еще сильнее.

Первые ее капли не успели упасть на землю, как я выкрикнул слова заклятия — это было хоть и не непременным, но важным условием.

«Факел смерти». Одно из запретных заклятий, имеющее очень и очень дурную славу, потому что область его применения лежала прямиком на границе магии крови и некромантии. Я почерпнул его из одной книги, откопанной мной в книжном хранилище замка. В прямом смысле откопанной: она валялась среди разорванных свитков, полуистлевших манускриптов и прочего хлама, сваленного кучей в одном из библиотечных углов. Выкидывать что-либо из этого помещения Ворон запрещал, вот она и уцелела. Я-то искал кусок пергамента, на который собирался выписать одну формулу, а наткнулся на данный труд неизвестного автора. Собственно, я вообще сначала не понял, что имею дело с книгой, поскольку ни обложки, ни начала, ни конца в ней не имелось. Три десятка растрепанных и объеденных мышами листков, прошитых суровой ниткой, — вот и все.

Да это был даже не учебник, а некий трактат, в котором безвестный автор размышлял о многогранности использования одних и тех же заклятий применительно к разным магическим направлениям и приводил примеры, одним из которых и оказался «Факел смерти». И, что важно, там же он подробнейшим образом разбирал плетение формулы, не забыв, разумеется, предупредить читателей о том, что использование данного заклятия строжайше запрещено как людьми, так и богами, да еще и намекал на какие-то серьезные неприятности для того, кто его совета не послушает. Все-таки забавный народ жил в старые времена — считал, что подобных мер предосторожности достаточно.

Само собой, я сразу сообразил, что выучить данную формулу следует непременно, но вот пускать ее в ход можно только в том случае, если небо упадет на землю, очень уж тонка была грань между указанными областями магии. Ворон учил нас кое-каким премудростям некромантского знания, поскольку не чурался его, но они в основном были практического применения. Упокоить мертвеца, выпытать у умершего некие знания, что он унес с собой за Грань, забрать золото из могилы так, чтобы покойник после не таскался за тобой по ночам, — это да. Но тут — совсем другое. Здесь маг забирал силу умирающего для того, чтобы передать живому и за ее счет исцелить его от, к примеру, давней хвори. Чем моложе, полнокровнее и физически крепче жертва, тем лучше результат, тем здоровее будет тот, кому достанется ее сила. А в некоторых случаях можно было даже выторговать у смерти год-другой в дополнение к жизни, если верить автору книги. Но там какие-то особенные нюансы в плетении формулы имелись, их неизвестный мне маг в текст не вставил, как видно, решив, что это уже точно перебор.

Грязное заклятие, короче. Ворон такое бы не одобрил, потому, заучив формулу, я прикопал книгу обратно, да так, что случайно ее и не найдешь. А теперь, должно быть, она и вовсе сгорела.

Ну а после я про заклятие практически забыл. Да и где мне было его применять? В бою подобная волшба пригодиться не может, поскольку в процессе ее применения слишком много условностей, частной магической практикой я не занимался, а никому из моих друзей годков жизни прибавлять не требовалось пока, они же все еще молоды. Или мертвы. Да и рисковать не хотелось, потому что Ворон, повторюсь, вряд ли бы меня за эдакие познания похвалил.

А теперь вот — пригодилось. И Белая Ведьма, и Люций явно не чураются самых мрачных тайн магического знания, так что козырнуть своей осведомленностью в данном разделе точно лишним не будет.

Кровь вспыхнула на лету и втянулась обратно в вены обреченного чернеца, его кожа немедленно начала меняться так же, как чернеет лист пергамента перед тем, как на миг стать огненной вспышкой. Секунда — и пламя десятками маленьких вулканов прорвалось наружу, быстро охватывая все тело обреченного на муку юноши.

В голос закричал один из его товарищей, а после, брызгая слюной, начал биться головой о стену дома так, будто хотел ее расколотить. Голову, само собой, не стену. Хотя… Может, так и есть, может, он предпочел такую смерть невеселой перспективе знакомства с кем-то из моих друзей. Ясно же, что все эти чернецы достанутся нам, одним Белая Ведьма не ограничится.

Чернец и в самом деле напоминал факел, он горел ясным пламенем, разве что без искр и вони паленой плоти. Ну и еще не бывает у факелов раскинутых в разные стороны рук, за которые, само собой, уже никто никого не держал. Эльфы отошли в сторонку и с интересом наблюдали за происходящим.

Я все сделал правильно, последним сгорело сердце паренька. Оно, как и было написано в книге, блеснуло яркой белой вспышкой, которую ни с чем нельзя было спутать. По идее, вот тут-то и надо было прочесть вторую часть заклятия, в которой трижды следовало упомянуть имя того, кто заберет себе жизненные силы человека, принесенного в жертву, а после швырнуть в сердечное пламя смоченный в крови заказчика кусочек пергамента.

У меня ничего подобного в планах не имелось, потому я просто стоял и смотрел, как меркнет свечение, которое могло кому-то подарить немного счастливого будущего.

Собственно, на этом все и кончилось. Сгорело сердце — и погасло все остальное. Все, что осталось от человека, — черный костяк, который неприглядной грудой осыпался на землю, да немного пушистого пепла.

— Ого! — цокнул языком дель Корд. — Интересным, оказывается, вас вещам Герхард учил. Сам вечно орал, что магия смерти в большинстве своем есть зло в чистом виде, а поди ж ты! Это, конечно, не некромантия высшего порядка, но тем не менее увиденное сейчас от нее недалеко отстоит.

— Удивил, — признала и Белая Ведьма. — И порадовал. Сложное заклинание, не думала, что ты сможешь им овладеть.

— От себя замечу, Октарэн, что если твои друзья способны на то, что мы созерцали, то имеет смысл не прибавлять к ним слово «бывшие», — добавил Аэль. — К таким людям лучше применять слово «верные».

— Это вряд ли. Видишь ли, у нас разные цели, — с насмешкой ответила ему наша бывшая соученица. — Они собираются мстить за своего учителя, а я… Ну, про меня ты все знаешь.

— Нашего, — поправила ее Фриша.

— Вашего, — осекла ее Белая Ведьма. — У меня, дорогая, после Вороньего замка появились и другие наставники, которые оказались куда более сведущими в магии, чем тот, кого вы звали Вороном.

— Месть — веский аргумент, — прервал спор Аэль. — Она не хуже и не лучше любого другого, а в некоторых случаях даже почетней. Так или иначе, впереди большие сражения, нам понадобятся ваши знания и умения. Цели разные, это так, но враги-то общие, верно? Так что если Октарэн все устроит, то меня и подавно. Ну а о награде за оказанные Лесной Короне услуги мы, полагаю, всегда сможем договориться. Да, о награде, вы не ослышались. Эльфы, что бы о них кто ни говорил, всегда рады честно вознаградить тех, кто стоит за их дело.

Я слушал их речи, ожидая с секунды на секунду отката, который свалит меня на землю. Заклятие было мощное, сил я в него вложил немало, так что и шарахнуть меня должно неслабо. Но нет, ничего подобного. Напротив — так хорошо, как сейчас, я себя давненько не чувствовал. Всю недавнюю дорожную усталость, головную боль, которая меня донимала после лесной схватки, даже легкий голод как рукой сняло. И я догадываюсь отчего. Не вся жизненная сила чернеца в никуда ушла, кое-что мне перепало.

Все же в некромантии что-то такое есть… Мерзко это, не спорю, но, семь демонов Зарху, насколько действенно!

— Думаю, мы договоримся, — кивнула в ответ на слова Аэля Белая Ведьма. — Но сначала пусть они все же закончат начатое. Монброн, твоя очередь. И, как родичу, я даю тебе право выбрать того, кого ты убьешь.

— Будь по-твоему, — согласился эльф. — Когда закончите, я хотел бы видеть того, кто будет представлять интересы этих молодых людей, мы оговорим с ним условия службы и закрепим соглашение на бумаге.

После этих слов Аэль развернулся и направился к дому, Монброн же подошел к чернецам, которые сжались в комок, боясь поднять на него взоры.

— Чего тут думать? — весело сказал мой друг. — Пузан, вставай, пойдем общаться. У, ты мой щекастенький! Единственное… Аманда, давай я его так выпотрошу? Ну не умею я, как Эраст, работать, в смысле — красиво и точечно. Убивать же его быстро не желаю, не достоин он легкой смерти. Поверь, тебе понравится, как я его на куски резать стану. А уж крику сколько будет — заслушаешься!

— Меня зовут Белая Ведьма, — холодно заметила наша новая предводительница. — Но в остальном — делай как знаешь. Эбердин, ты следующая. Думай, чем ты меня удивишь.

ГЛАВА 8

Последний чернец, тот самый, что головой пытался стену проломить, достался Эль Гракху, который подошел к делу с истинно пантийской основательностью, заставив бедолагу верещать от нестерпимой боли. Ну оно и понятно — когда тебя умело калечат, да еще и с помощью магии, трудно молчать.

Эльфы с нескрываемым удовольствием смотрели на данное зрелище, мои соученики перекусывали солониной и зачерствевшим до состояния сухаря хлебом, не обращая внимания на происходящее; Монброн, обменявшись парой фраз с Амандой, неотрывно глядящей на страдания служителя ордена, ушел в дом к Аэлю, а я сам пристроился рядом с дель Кордом, несомненно пребывающим в прекрасном настроении.

Многовато вопросов у меня накопилось, хотелось бы получить какое-то количество ответов на них, но переходить к расспросам сразу не стоило, потому я прихватил с собой кусок хлеба с мясом, которые и протянул магу.

— Хорошая работа, подмастерье, — похлопал меня по плечу он, приняв подношение. — Вручи мне боги жезл наставника, не думая взял бы тебя на доучивание, правила такое дозволяют. Кто-кто, а ты посоха полноправного мага более чем достоин, очень тонко заклятия плетешь. И красиво, уж я в этом понимаю, поверь. Жаль, что мне жезла не видать, жаль.

— Кто знает замыслы богов? — многозначительно произнес я. — А вдруг?

— Да брось, приятель, — рассмеялся Люций. — Я нарушил все уложения, земные и божественные, я имел дело с сущностями, которые обитают за пределами этого мира, потому давным-давно проклят. То уже чудо, что за моей душой из-за Грани никого не послали. А может, и не чудо, может, для меня какой-то особый сюрприз готовят.

— Ну, такое может любой из нас сказать. — Я мотнул головой, указывая на своих жующих друзей. — Можно подумать, у нас всякого-разного на совести меньше.

— Спрашивай, — благосклонно предложил мне дель Корд. — Ты же за этим подсел ко мне?

— Не только, — начал отпираться я, изобразив смущенную улыбку. — Вот, мы еще едой с вами хотели поделиться. Так нас Ворон учил, чтобы, значит, в одну рожу все не мять.

— Простак был ваш Ворон, — произнес дель Корд. — Потому и погиб. Хорошо хоть вас с собой не утащил. Кто его за Грань-то отправил? Туллий небось? Этот гад ползучий как маг очень силен, и наставника твоего с давних пор не жаловал. Мне рассказывали, что между ними черная кошка много лет назад пробежала, чуть ли не тогда, когда они еще сами в учениках ходили.

— Нет, — хмуро ответил я. — Альдин его убил, придворный маг короля Асторга.

— О как! — невероятно удивился Люций. — А ему-то это зачем? Альдин от дел невесть когда отошел, перед этим официально сообщив всем, кому можно и кому нельзя, что отныне проблемы магического сообщества его не касаются, потому все заговоры, временные союзы и прочие забавы он будет игнорировать как недостойные внимания. Собственно, так и случилось, потому никто уже лет тридцать как не слышал о нем. Про него просто забыли. Старые маги перестали видеть в нем союзника или противника, а молодым это имя неизвестно, поскольку свершения данного мужа остались в прошлом. И на тебе — он убивает Ворона. Зачем?

— Нам он это объяснил тем, что так отдает давний долг, — произнес я. — Ну и еще тем, что выбора особого нет. Либо он это сделает, либо нас всех ждет костер. Дом, где мы находились, оцепили чернецы, им был нужен наставник, а мы-то так, припекой, прилепившейся сбоку, оказались. Потом Альдин помог нам сбежать.

— Что-то затеял этот старый пень, — деловито заявил Люций. — Свою игру ведет, руку на отсечение даю. Когда маги старой школы говорят о том, что совершают для кого-то благодеяние, никогда им не верь. Это значит только одно — их цели на время совпали с твоими, и они все равно бы сделали то, что сделали, только теперь ты им еще и должен.

— И вам не верить?

— И мне, — кивнул дель Корд. — А как же? Как только мы с тобой из одной лодки выберемся, так сразу же окажемся каждый сам по себе. Такова наша сущность, приятель. Маг всегда одинок, даже тогда, когда находится среди своих собратьев. И на первом месте для настоящего мага всегда стоят лишь личные цели и устремления. Мне безразлично, кто победит — эльфы или люди, поскольку в конечном итоге я стану мешать и тем и другим. Мне плевать на ненависть Белой Ведьмы к империи, поскольку личная война — это ее же личное дело, как, впрочем, и то, что она спит с эльфом. Я иду с ними вместе только потому, что наши дороги на время пересеклись, вот и все. Мы попутчики до первого поворота. Моя цель — убить как можно больше тех, кто лишил меня всего. Будущего у меня нет, а значит, я залью кровью настоящее.

— Не боитесь мне такое говорить? — уточнил я. — Наверное, Аманда вас за подобные речи по голове не погладит.

— Ты думаешь, это тайна? — рассмеялся маг. — Тут все обо всем знают, фон Рут. Наше магическое содружество, состоящее на службе у эльфийской короны, сформировано по принципу совпадения интересов. Собственно, вы же сюда тоже ушастым не по идейным соображениям прибыли помогать? Вам нужны головы чернорясцев да еще кое-кого из Светлого братства, верно? Ведь именно они скоро встанут против нас в этой войне. И как только вы свое получите, цели сразу перестанут совпадать, потому что мне и моим соратникам начхать на старого доброго Альдина, в отличие от вас. Кстати, не советую пытаться его убить, это предприятие практически безнадежно. Даже если вы одолеете королевскую гвардию, охраняющую дворец правителя Асторга, что вряд ли, то все равно не совладаете с этим старым хрычом. Слишком велика разница в опыте и умениях. Одна труха от вас останется в результате.

Ну, Альдина мы трогать не планировали, а вот с остальным он угадал, чего греха таить…

— На пороге большая резня, — потер руки дель Корд. — Я уже чую в воздухе запах гари и крови. Ну не просто же так Аэль сюда Ведьму вызвал? Уж точно никак ни ради ее сомнительных прелестей!

И маг расхохотался, а после захлопал в ладоши, положив хлеб с солониной рядом с собой. Просто в этот момент Эль Гракх невероятно лихо сломал руку чернецу, так что кусок кости, прорвав кожу, высунулся наружу. При этом служитель ордена оставался в сознании, милосердное беспамятство не могло поглотить его разум. В этом, собственно, и заключалась демонстрация умений нашего соученика. Руки-ноги ломать любой может, а вот не дать пытаемому уйти в сумерки обморока, используя магию, — задача еще та.

Чернец осипло взвыл, эльфы же дружно присоединились к дель Корду, одарив пантийца аплодисментами.

— А этот Аэль — он кто? — выждав паузу, осведомился у мага я.

— Принц, — охотно ответил тот, снова принимаясь за еду. — Родственник Меллобара, сын его младшей сестры.

— А почему тогда принц? — удивился я. — Ими, по идее, его собственные сыновья должны являться, а не сестрины?

— У ушастых другой принцип наследования власти. Да и сословные традиции — тоже, — пояснил Люций. — Не забивай себе голову, подмастерье, это все тебе не пригодится. Просто прими как данность, что данный эльф — принц. Ну и заодно — один из военачальников экспедиционного корпуса Лесной Короны. Главный из них, понятное дело, сам Меллобар, ему по чину положено, но самый башковитый как раз Аэль. И самый безжалостный — тоже. Видел бы ты, что он творил в одном городке, не пожелавшем перейти под руку эльфов! Даже меня проняло, а это, знаешь ли, показатель. Там, наверное, люди даже лет через двести, когда все события дня сегодняшнего забудутся, селиться не станут. Души умерших не дадут.

Да, как видно, там что-то совсем жуткое творилось, коли дель Корд, который еще на той войне не брезговал черной магией, такое говорит.

— Что до вашей подруги — она уже с ним спала, когда я здесь оказался, — продолжал тем временем рассказ Люций. — Она к эльфам прибилась давно, когда те только собирались на Сезию навалиться. По слухам, она их то ли своей жестокостью поразила, то ли еще чем — не знаю точно, а врать не люблю. Ну и место в постели принца тоже, знаешь ли, хороший повод для того, чтобы признать ее союзницей. Не равной себе, понятное дело, но… Скажем так — мы, маги, привилегированное сословие в войске Лесной Короны, не чета простым людям-наемникам, которые тут тоже имеются. Они лишь смазка для мечей, нам же позволено куда больше.

Слова вроде горделивые, но нотки самоиронии я в его голосе уловил. Похоже, привилегии привилегиями, а равными себе эльфы магов все же не считали. Ну это и неудивительно. Мы по отношению к ним вели себя не лучше, это всем известно.

Чернец издал особенно пронзительный вопль, в котором не было уже ничего человеческого, дернулся всем телом и обвис на веревках, которыми его привязали к столбу, торчащему из земли.

— Сердце не выдержало, — почесал затылок Эль Гракх. — Экая досада! Только хотел у него печень вырезать!

— Жидковат оказался, — поддержал его Карл. — Эх, сюда бы Форсеза, вот этот куда как крепок. На всех бы хватило!

— Если боги не подведут, возможно, скоро мы его увидим, — сообщил Монброн, появляясь на крыльце дома. — Я заключил от нашего имени договор с месьором Аэлем, отныне мы служим Лесной Короне на правах магов-наемников с еженедельным жалованьем, пропитанием за счет нанимателя и даже с долей в захваченной добыче.

— Кстати, платят они всегда вовремя, — заметил Люций, стряхивая с камзола крошки хлеба. — И кормят на славу, это тоже факт. Хотя, ради правды, подобное не так давно началось — аккурат с того момента, как Линдус сюда своих магов отправить решил. До того мы без жалованья им служили.

— Хоть какая-то польза от империи, — заметил я.

— Ну да, — согласился со мной маг. — Вот только за это эльфы требуют полного подчинения и неукоснительного исполнения своих приказов. Хорошо хоть оставляют право выбора того, как именно мы их будем претворять в жизнь.

— Почем? — спросил у Монброна в этот момент Жакоб. — Сколько положили монет на человека?

— Вам — по семь золотых раз в полмесяца, мне — десять как предводителю, — охотно ответил Гарольд и показал здоровяку-простолюдину увесистый позвякивающий мешочек. — Вот и задаток вручили сразу. На, держи, казначеем будешь. Де Фюрьи не в духе, ее сейчас лучше не тревожить.

— Интересно, кто купит нас следующим? — задумчиво произнесла Рози. — Кому мы еще не продавали себя?

— Думаю, нордлигам, — подсказал ей дель Корд. — Я слышал, кое-кто из наших подался к ним на острова. Не думаю, что эти бородачи станут расплачиваться с ними звонкой монетой, скорее всего, речь шла только о еде. Но в наше славное время регулярно выдаваемая миска горячей похлебки и кружка кислого пива — уже неплохо. Для мага-изгнанника, имеется в виду.

— А чего к ним ваши друзья подались, чего не сюда? — заинтересовался Мартин.

— Кто счел бесчестьем вставать на сторону извечных противников людского рода, кто просто устал от войны и хочет передышки, — негромко пояснил дель Корд, глянув на эльфов, которые, поняв, что представление закончено, отошли от нас в сторонку. — Да и дорога, знаешь ли, здорово различалась по степени трудности. На пути к островам риска меньше, а самое сложное в нем — найти контрабандистов, которые согласятся отвезти тебя к нордлигам. А сюда пробраться было куда как сложней. Сначала — густонаселенные места вместо тихих и спокойных болот, потом кордоны имперцев на пару с представителями ордена. Да и сами эльфы не всегда встречали таких, как я, дружелюбно. Это вам повезло в том, что наткнулись на Атиля, который благосклонно относится к нашим. А вот попадись вы его двоюродному брату Фелло — и все, ваши уши были бы уже не ваши. Стали бы они очередным украшением, кои сейчас являются последним писком моды у прелестниц Медона. Считается хорошим тоном преподнести ожерелье из людских ушей той, кто запала тебе в сердце, и чем их на низке больше, тем, стало быть, сильнее чувства.

— Фу! — поморщилась Эбердин, подходя к нам поближе, как, впрочем, и все. — И это нас, горцев, называют дикарями?

— Другая мораль, — еще сильнее понизил голос Люций. — Другой подход к моральным ценностям. Впрочем, меня это совершенно не нервирует. Мне все равно. Главное, что они нам не мешают заниматься тем, ради чего мы все сюда пожаловали.

— Не такая уж и отличная от нашей их мораль, — возразила ему Рози. — Далекие предки людей тоже когда-то украшали себя клыками убитых зверей, не так ли? А кое-кто и теперь не прочь навешать на себя кучу побрякушек из того, что было добыто на темных лесных дорогах.

— Ха-ха-ха, — ехидно проговорила Фриша и скорчила рожицу. — Все, вернулась наша де Фюрьи, можно за нее больше не переживать.

— Мастер Люций, а можно спросить? — неожиданно робко поинтересовалась Эбердин, дождалась одобрительного взгляда и продолжила: — Месьор Крету. Вы не знаете, что с ним?

— Мертв, — обыденно ответил маг. — Погиб одним из первых, когда… Когда все случилось. Наш простак Михель всегда стремился к мирному сосуществованию всех со всеми, потому, вместо того, чтобы попробовать прорвать кольцо окружения, он побежал в сторону магов братства, пришедших убивать без всяких переговоров. Махал руками, орал глупости о том, что братья так друг с другом не поступают, что здесь есть раненые, что наша кровь будет жечь их руки до конца дней, и тому подобную чепуху.

— И? — нервно спросила Эбердин.

— И получил огненный шар в грудь, — равнодушно ответил дель Корд. — Здоровенная такая дырища в ней была, с голову вот этого верзилы, сам видел. Сразу умер, без мучений, не то что остальные, кто попал в руки Светлого братства живьем. Вернее — ордена Истины, поскольку добрейший и справедливейший Гай Петрониус Туллий, верховный глава братства, в качестве жеста доброй воли всех уцелевших им передал, скотина такая! Ну а дальше вы и сами все понимаете, не дети уже. Сказал бы я, что глупая смерть Крету досталась, но это неправда. После нее все, кто еще в чем-то сомневался, поняли — жалости ждать не стоит. Нас пришли просто истребить, как тараканов на кухне, потому, может, часть из нас и смогла уйти из той мясорубки на своих двоих. Если бы не Михель, смертей случилось бы куда больше.

— Мне бы только добраться до этого Гая Петрониуса, — мечтательно произнесла Эбердин. — Зубами бы загрызла, без всякой магии.

— Скорее всего, у тебя будет такая возможность, — раздался за нашими спинами голос Белой Ведьмы. — Вчера он в сопровождении сотни лучших магов Светлого братства прибыл в городок с забавным названием Риттрок, что находится не так далеко отсюда.

— А также от того места, где сейчас пролегает пусть и условная, но граница между людьми и эльфами, — добавил дель Корд. — Если вы не знаете, то война как таковая объявлена не была, просто случаются частые стычки между имперцами, которым очень не нравится присутствие эльфов на этом берегу Луанны, и воинами Лесной Короны, которые, напротив, чудно тут обжились.

— Первоначально имел место договор Линдуса и Меллобара, по которому Медон получал эти земли в обмен на своевременный удар в спину моего родича короля Роя, — поправил его Монброн с неприятной усмешкой. — Так что, выходит, эльфы честнее людей. Они выполнили работу, получили за нее награду и теперь ее с полным правом защищают. Мы, друзья, раз в кои-то веки точно встали на сторону добра.

— Сказано хорошо, только поменьше иронии в голос добавляй, — посоветовала ему Белая Ведьма. — Эльфы ее отлично распознают, лучше, чем, к примеру, тот же Фальк. А еще они очень не любят, когда над ними смеются. Настолько, что им ничего не стоит растянуть твои кишки между во-о-он теми двумя крышами. И если ты думаешь, братец, что я хоть слово в твою защиту скажу, то ошибаешься. Глазом не поведу, и забуду сразу же, как покину эту деревню.

— Вот тут и обрадуешься, что стала сиротой, — заметила Рози, беря меня под руку. — Как кто-то из вас говорил? Лучше никакой семьи, чем такую.

— А, де Фюрьи. — Глаз Белой Ведьмы, снова ставший более-менее светлым, остановился на моей девушке. — Тебя мне тоже есть чем порадовать. Помимо представителей Светлого братства, ордена Истины и трех когорт имперской гвардии сюда пожаловали пять сотен асторгских латников. Так что скоро ты, возможно, встретишь на поле боя кого-то из своих родичей. Уверена, что хоть один представитель славного семейства, к которому ты когда-то принадлежала, обязательно примкнул к этому воинству. Чтобы де Фюрьи да не отметились в подобном мероприятии? Никогда не поверю!

— Уверена, что это так, — во весь рот улыбнулась Рози. — И, если ты встретишь на этом самом поле кого-то из моей фамилии, не убивай его, а позови меня. Я сама хочу это сделать. Договор?

— Договор, — искривились губы Белой Ведьмы. — Пусть будет так, уломала. Итак, все вновь прибывшие усилили собой и без того изрядное войско, которое нависло над территориями, с некоторого времени по праву принадлежащими Лесной Короне. Владыка Меллобар отправил ноту недовольства принцу Георгу, который назначен Линдусом Вторым главным полководцем, но, как вы понимаете, благоразумного ответа ждать не стоит. Империя пришла забрать то, что она считает своим, а то еще и чужого прихватить. Времена стабильности границ кончились, Луанна их не остановит, они пойдут и дальше, дай им волю, и это всем, включая вас, предельно ясно.

Признаться, я так и не понял, к чему она все это нам говорила. Ну да, речь хорошая, такую перед боем солдатам полезно послушать, чтобы дрались злее. Но только меня проблемы эльфов мало волнуют. Идеальным поворотом событий мне видится тот, когда они с имперцами друг друга полностью перебьют, — ни по тем, ни по другим я плакать не стану. Но, разумеется, после того как мы доберемся до глоток мастера Гая и Форсеза, который, уверен, тоже здесь. Нам их жизни нужны, а не чьи-то еще. А так — чихать я хотел как на Медон, так и на империю, как верно было подмечено мастером дель Кордом. Мы просто сделаем то, за чем сюда пожаловали, заберем из лесу Люсиль и Миралинду, а после отбудем в Халифаты, на этот раз — навсегда. По крайней мере — большинство, за Мартина с Жакобом и Фришей я не поручусь.

— Я знаю, о чем вы думаете, — обвела нас недобрым взглядом Белая Ведьма. — Знаю. Но вы ошибаетесь, это теперь и ваша головная боль. Дезертировать не получится, поверьте. Там, за пепелищами и лесами, вас ждут не дождутся слуги ордена Истины с уже зажженными факелами и врытыми в землю столбами. Причем столбы люди в черных рясах добросовестно обложили дровами, сбрызнутыми маслом. А здесь — земли Лесной Короны и ее подданные, которые стрелой муху на лету сбивают. И я тоже тут, про это не забывайте. Так что, если заключили договор, служите на совесть, причем это не просьба и даже не совет. Это предупреждение. Что там вам нужно? Головы тех, кто убил вашего наставника и друзей? Берите, никто не против. Но помните о том, что это не ваша война, а наша. И вы в ней просто солдаты, которые получают приказ, а после его выполняют. Солдат награждают за храбрость и доблесть или карают за трусость и предательство. Так было и так будет. Вы услышали меня?

Интересно, только у меня сейчас возникло ощущение, что мы где-то немного ошиблись в своих расчетах, а? Вернее, не немного, а очень сильно, не сказать — будь здоров как. Она определенно не шутит, не просто же так по моей спине мурашки пробежали.

— Так и послужим, — подбоченился Карл. — Чего ты сразу нас стращать начинаешь? Или ты полагаешь, что у тебя последние года два весело прошли, а мы где-то отсиживались да щеки наедали? Вовсе нет. Тоже горячего из котелка без ложки нахлебались. Так что ты раньше времени нас не совести, пустое это дело.

Все-таки хорошо, что у нас есть Фальк, который всегда свято верит в то, что говорит. Я бы так уверенно соврать сейчас не смог, хоть и немалый мастер в этом деле.

Семь демонов Зарху, но какая же Аманда все-таки жуткая стала! Иногда мне кажется, что она вообще больше не человек.

— Я очень хочу надеяться, что все именно так и будет, — обвела нас, примолкших, своим единственным глазом Белая Ведьма. — Не то чтобы я за вас поручилась, но моя репутация отчасти послужила вам защитой и рекомендацией. Все же мы соученики, вот эльфы и рассудили, что вы чего-то да стоите. А я своей репутацией дорожу, советую всем об этом помнить. Ну или хотя бы задуматься. Все, собирайтесь в путь.

Она развернулась на каблуках и направилась к дому, на крыльцо которого снова вышел Аэль.

— Не скажу, что мне очень по душе это ее раздутое самомнение, но с ним приходится считаться, — не обращаясь ни к кому конкретному, произнес дель Корд. — Пара моих приятелей, неплохих, в общем-то, магов, с чего-то решили, что эта девочка шутит с ними шутки, изображая строгую командиршу. Это еще в самом начале было, когда мы только-только прорвались сюда с территории империи. Замечу — Ведьма сначала попробовала до них достучаться, но те, как видно, приняли добрую волю за слабость и от нелепых шуток перешли к хватанию ее за разные выпуклости.

— И? — поторопила его Рози. — Можно же обойтись вот без этих балаганных пауз?

— Голову одного так и не нашли, — выполнил ее пожелание маг. — От его тела вообще мало чего осталось. Второй сохранился чуть лучше, но я не берусь даже судить о том, что ему довелось пережить до той минуты, когда дух покинул тело. К чему рассказал все это? Ведьма не самый скверный лидер, поверьте. Она никогда не убивает соратников просто так, для удовольствия, и это в наше время уже достойно уважения. Но с ней не стоит шутить или спорить, это не приведет ни к чему хорошему. Высказать толковую мысль — можно, здоровые сомнения по тому или иному поводу — тоже. Но не более того. Она не такая, как мы, она скорее эльф, хоть и рождена человеком. Просто поймите это, и все станет значительно проще.

— Ну да, ну да. — Рози усмехнулась, глядя на то, как рука Аманды демонстративно нырнула в штаны Аэля в то время, когда она что-то нашептывала ему на ухо. — Как не понять?

— А мне все равно, кто с кем спит, — пожал плечами Мартин. — Хочет она с эльфом кувыркаться — пусть ее, нам-то какая разница? В конце концов, она на самом деле нам немного, но помогла, уже за это спасибо. А дальше будет видно, как и что. Идем лучше к лошадям, похоже, что мы скоро в путь отправимся.

— Не думаю, — усмехнулась Рози, неотрывно смотрящая на обнимающуюся парочку.

— Ручаюсь, — хохотнул Мартин. — Поверь моему опыту, это всего лишь прощальное рукопожатие.

От хохота Жакоба и Карла, которые, похоже, так и не уяснили, о чем нас всех предупредил дель Корд, с крыш вспорхнуло несколько ворон, и они, галдя, заметались над деревней.

— Мастер Люций, не подскажете еще… — обратился я к магу, когда все разошлись в стороны.

— Давай на «ты», — попросил меня тот. — В самом деле, сколько можно? Вы теперь одни из нас, так что к чему это расшаркивание? Что ты хотел узнать?

— «Октарэн» — это как переводится с эльфийского?

— Если упрощенно, то «Неистовая», — охотно ответил дель Корд. — Но это очень упрощенно, в их языке одно и то же слово может иметь много оттенков, в зависимости от ситуации, к которой применяется. Поди знай, что имел в виду Аэль, когда дал подобное прозвище твоей соученице? Может, речь шла о том, какова она в битве, может, о том, какова в постели. Но не советую выяснять это у него, подобное любопытство может выйти боком. И еще. Если ты в прежние времена имел на нее виды — забудь. Кроме смерти, тебе ничего не перепадет.

— А? — Я даже закашлялся. — И в мыслях нет! Просто интересно.

— Вот и правильно, — одобрил мои слова Люций, поглядывая на крыльцо. — Однако твой приятель все верно предсказал, дело к отъезду идет. Сразу видно, что он знает толк в женщинах. Только ты ему все же посоветуй лишнего не болтать, коли язык дорог. Пойду на конюшню, Ведьма никогда никого не ждет, нет у нее такой привычки.

— Это да, — согласился с ним я. — Она и раньше подобными слабостями не отличалась. Скажи, а мы вообще куда отправляемся-то? Далеко ехать?

— Не то чтобы, — почесал бок дель Корд. — Засветло не доберемся, ясное дело, но поспать нынче еще успеем, если никаких сюрпризов не произойдет.

Лошадь у Белой Ведьмы оказалась под стать новому облику ее хозяйки. Черная как смоль, с бешеным взглядом и зубами такими, что у меня сразу появились сомнения в травоядности данного животного.

— Эльфийская порода, — подсказал мне Эль Гракх, запрыгивая в седло. — Особенная. Я таких в Панте видел, наш повелитель был большой любитель лошадей и золота на них не жалел. Вот такую тоже ему привозили. Так она в первую же ночь убила конюха копытом, вырвалась из стойла и покалечила несколько жеребцов, которые подумали, что та таким образом страсть проявляет.

— И чем дело кончилось? — заинтересовалась Фриша.

— Забили ее, а после зажарили и съели, — поведал пантиец. — Очень повелитель на нее зол был, просто убить эту тварь ему показалось недостаточным. Конюх-то ладно, одним больше, одним меньше, но вот жеребцов она непростых покалечила, будущих родоначальников породы. Так что совет — держитесь подальше.

— От коня или от его всадницы? — уточнила Рози.

— От обоих, — вставил свое слово Монброн. — И особенно это касается тебя, де Фюрьи. Аманда, конечно, всячески демонстрирует нам то, что она теперь вроде как не она, но кто знает, что в ее голову взбредет завтра. А ты, между прочим, в свое время ее изрядно доводила, да и теперь вон все норовишь съязвить. Так что не усложняй себе и нам жизнь.

Минут через десять мы покинули деревню, оставив за своей спиной свободу выбора пути, кое-какие принципы и несколько истерзанных трупов в черных рясах, сваленных в одну кучу у стены дома.

— И все-таки — куда мы едем? — снова поинтересовался я у мага.

— Мы живем отдельно от основных сил экспедиционного корпуса, — тихонько пояснил мне тот. — Наособицу. И еще — всегда недалеко от тех мест, где разворачиваются наиболее горячие события. Сейчас разместились в небольшой деревеньке, название которой мне даже неизвестно. Но зато стоит она почти на самой границе Сезии и Ливорно.

— Ливорно под рукой империи, а Сезия, значит… — Я не стал заканчивать фразу, мне и так все стало ясно.

— Сообразил — и молодец, — похвалил меня Люций. — О, тебя чего-то Ведьма зовет. Подай вперед. И лишнего не болтай, ясно? Жалко будет лишиться мага крови, пусть и начинающего. Есть у меня пара ритуалов, где без тебя не обойтись.

Не знаю, что это за ритуалы, но не уверен, что хочу в них участвовать. Вот так сразу — не хочу. Но, само собой, вслух я это не озвучил, тем более что дель Корд ответа и не ждал. Вместо этого я чуть пришпорил лошадь и стал нагонять ту, кого когда-то знал как Аманду Грейси.

ГЛАВА 9

— Как умер Ворон? — коротко осведомилась у меня Белая Ведьма, как только я ее догнал. Она ехала чуть впереди остального отряда, как видно не стремясь к общению с нами всеми.

— Быстро, — ответил я, почему-то сразу подумав о том, что она, похоже, и без меня знает, как отправился к Престолу Владык наш с ней общий наставник. Знает, но делает вид, что это не так. — Обошлось без пыток и мучений. В чем-то можно даже позавидовать.

— Можно, — согласилась наша новая предводительница. — А остальные? Из замка народа тогда куда больше ушло, чем я вижу сейчас.

— Судьба у нас такая, — сообщил ей я. — Не ты одна воюешь, мы тоже из огня да в полымя то и дело сигаем. И как тут обойтись без потерь? Кого чернецы убили, кого кочевники, кого слон растоптал.

— Слон? — В вопросе моей собеседницы на миг мне послышались интонации девушки, с которой я когда-то путешествовал по тогда еще мирному Рагеллону. — Это как?

— Ножищей, — отпустив поводья, я развел руки в стороны, чтобы дать ей понять, каких размеров ступня у слона. — Топ — и нет с нами больше Лирье.

— Не верь ему, — послышался сзади бас Фалька. — У него не такой длинный, враки это все. Ай! Де Фюрьи, только не по голове!

— Нелепая смерть, — не обращая внимания на происходящее сзади, произнесла Белая Ведьма. — И все же вернемся к Ворону. Мне хотелось бы услышать детали того, как все случилось.

— А разве тебе не все равно? — уточнил я. — Ты не слишком-то чтила наставника тогда, когда у него училась, что уж говорить про сейчас?

— Теперь ты служишь мне, Эраст фон Рут. — Голос Белой Ведьмы чуть изменился, мне послышались в нем одновременно шипение змеи перед броском и клекот стервятника, заприметившего труп, которым можно подхарчиться. — Не надо спрашивать, надо отвечать: такова доля, которую ты сам выбрал. Теперь я владею твоей жизнью и смертью.

— Ты лишнего себе не приписывай, хорошо? — усмехнулся я, четко понимая, что все сказанное прозвучало неспроста. «Ломает» меня эта женщина, хочет под себя прогнуть, чтобы потом вертеть так, как заблагорассудится. И очень хорошо, хоть какая-то ясность появилась, а то едешь и не знаешь, чего от этой новой Аманды ждать. А так все понятней стало — дали ей слишком много власти, вот у нее голова и кружится от вседозволенности. — Ты вправе указать мне то место, где я должен умереть, но ты не можешь изменить волю богов, которые решат, когда именно это случится. Моя доля — только моя доля, что отведено, то и получу.

Не перегнуть бы палку. Сейчас как саданет она своей эльфийской саблей от плеча, да и раскроит меня на две части от шеи до пояса. Без всякой магии.

— Как был наглецом, так им и остался, — хрипло покхекав, сообщила мне Белая Ведьма. Как видно, эти звуки теперь заменяли ей смех. — Но меру знай, не забывайся. Мир изменился, мы все изменились, что было — осталось в прошлом.

— Как скажешь, — пожал плечами я. — Собственно, никто и не собирался для себя просить особых условий, мы все понимаем. Ты — это ты, мы — это мы, никаких обязательств ни у кого ни перед кем нет.

— Ты не прав в том, что я не уважала Ворона, — помолчав, произнесла Белая Ведьма. — Сейчас — да, я понимаю, насколько он был смешон со своими принципами и устаревшими понятиями честной войны. Но тогда он для меня был тем же, чем и для вас, — учителем, наставником, мерилом поступков и мыслей. И мне на самом деле жаль, что он умер. Другое дело, что вы, в отличие от меня, не можете простить судьбу за то, что случилось, и, не имея возможности отомстить ей самой, желаете смерти тем, кто был ее орудием. Это глупо, но объяснимо. Я же просто приняла этот факт как данность. Мы все умрем, причем скоро; он просто ушел чуть раньше нас.

— Лично я за Грань не спешу, могу еще сотню-другую лет погодить.

— Время магов прошло, — отчеканила Белая Ведьма. — Это падение в бездну началось не вчера, но именно мы перед тем, как покинем этот мир, увидим окончательную гибель сословия, к которому даже не успели примкнуть. Хотя последнее не столь и важно.

— Ерунду говоришь, — усмехнулся я. — Тут — да, возможно, мы друг друга и перебьем, не стану спорить. Но останется куча магов в Халифатах, в Южных пределах кто-то да уцелел. Да на тех же островах, у нордлигов, много нашего брата прячется.

— Есть люди, которые живут недолго, но очень ярко. — Белая Ведьма сплюнула на землю, и я заметил: слюна ее красна, что твоя кровь. — Мало им судьба времени отводит, а они все одно успевают за два — два с половиной десятка лет мир дыбом поставить. А есть те, кто сотню лет небо коптит, но когда их на кладбище отнесут, то над могилой сказать никто ничего не может, потому что вспомнить нечего. Жил — и жил. И все. Как не жил. Так вот, те, кто там, в Халифатах и на островах, хоть и маги, но, кроме названия, у них ничего нет. Даже посохов — они их побросали, когда разбегались, как крысы, в разные стороны. Погодники, лекари, звездочеты, философы — это не более чем шлак. Они бесполезны везде — что тут, на войне, что там, в изгнании. Пустоцветы. Да, они переживут нас, это верно, но и что с того? Кого может воспитать трус, вечно находящийся в бегах? Еще десяток таких же, как он? И это, по-твоему, будут маги?

— В лучшем случае — ремесленники, — признал я правоту ее слов, обратив внимание на то, как она стала хрипеть от наплыва эмоций. Иные фразы и различить-то было трудно.

— Маг не тот, кто может дождь вызвать или от хвори излечить. — Белая Ведьма вперила в меня свой единственный глаз. — Маг — тот, кто может и хочет изменить лицо этого мира так, как сам того желает, не считаясь с чужими интересами и не боясь измараться в дерьме. Туллий — наш враг, редкая сволочь, но именно он при всем этом — истинный маг. Он гнет все сущее под себя силой своего разума и воли. И он почти достиг успеха. Эльфы и мы, осколки былого величия, — вот последняя преграда на его пути. Как только ее не станет, этот человек получит то, ради чего когда-то все и было начато. То, ради чего мир меняет свой облик.

— Вот сейчас не совсем понятно, — быстро протараторил я. — При чем здесь Гай Петрониус? Нет, мы кое о чем догадываемся, но…

— Туллий — гений, — снова закашлялась моя собеседница. — Все, что случилось, — результат его трудов. Это он долго и успешно стравливал орден Истины и конклавы, это он, по сути, впервые со времен Века смуты запалил костры на городских площадях и отправил на них своих собратьев, это он разжег ту искру, из которой вспыхнуло пламя нынешней войны. Ты знал, что когда-то именно Гай являлся воспитателем и наставником императора? Не нынешнего, а недавно умершего? Десять лет, пока маленький Линдус взрослел, этот маг был рядом с ним. Учил читать, писать, считать, а также тому, как себя должен вести король великой державы, а то и будущей империи. Линдус повзрослел, но зерна, брошенные в душу ребенка, дали нужные Туллию всходы. А когда уже не очень вменяемый король Айронта надел императорский венец, после чего окончательно сбрендил от полученного объема власти, то все тот же Гай Петрониус заменил его другим своим воспитанником — тем, которым можно хоть как-то управлять. Догадываешься, кем? Да-да, Айронт силен традициями. Тот, кто воспитал отца, после пестует и сына-наследника. Если доживает, разумеется, до этого времени.

Кусочки мозаики вставали один за другим на свои места, и я не мог вслед за Амандой не восхититься талантом того, кого очень-очень хотел убить. Какой безупречный расчет, какая тонкость плетения интриги! Причем масштабы ее поражают! И временные, и территориальные.

И самое обидное — если все так просто, почему я сам до этого раньше не додумался? Ведь знал больше, чем мои соученики. И — не видел очевидного.

— Ко мне трижды приходил его человек, — сипела Белая Ведьма. — Первый раз тогда, когда я только-только… Не важно. Он пришел и предложил мне припасть к ногам Линдуса, тогда уже Первого. Вернее — еще. Мол, все простят, в том числе и обучение у мага Шварца, которому уже вынесен смертный приговор. Взамен надо только признать, что мой отец сам предложил Линдусу забрать у него земли Фольдштейна и присоединить их к Айронту. Мол, еще до всяких империй это случилось.

— Тонко, — признал я. — Эльфы-то уходить никуда не захотели, чем его подвели под гнев Линдуса, а тут вроде как наследница сама передает все права и былые договоренности идут прахом. Кстати, идея привлечь их к завоеванию земель тоже Гая была, верно?

— Именно, — подтвердила Белая Ведьма. — И обещание того, что Фольдштейн навеки отходит к Лесной Короне, вполне реально — в обмен на это Меллобар поддержку Линдусу и оказывал, причем не только тут, близ берегов Луанны. Помнишь войну с нордлигами и таинственных воинов в доспехах, которые чудо как хорошо сражались? Еще бы они не таковы были — лучшие воины эльфийских лесов как-никак.

А вот это для меня не новость. Я еще тогда до этого сам додумался, когда Эль Гракх мне о своей ране рассказал, только говорить никому не стал.

— Линдус был недоволен, высказывал Туллию претензии, давал понять, что теперь он будет все делать так, как сам сочтет нужным, чем и приблизил свой конец, — продолжила моя спутница. — Зачем магу неконтролируемый император, который вот-вот его на костер отправит?

— Лихо. А посланец что? На кол посадила или заживо сварила в кипятке?

Агриппа, это наверняка был он, других порученцев у Гая вроде нет. И как ему не страшно было в такую переделку ввязываться? Нет, что он уцелел — это ясно. Я же позже описываемых событий с ним виделся.

Но это в тот раз. А вот после… Она же упоминала о том, что он трижды приходил.

— Отпустила. На что мне его жизнь? Да и отношения портить с Гаем в тот момент не хотелось.

— Ты сказала — он не раз притаскивался. — Я отпил воды из фляжки. — Что после предлагали?

— Во второй раз — место при дворе, если я в нужный момент ударю эльфам в спину, — не стала темнить Белая Ведьма. — А в последний раз, прямо вчера, — только жизнь, без каких-либо других наград. Падает цена, Эраст, падает. Гай Петрониус Туллий пожаловал сюда лично, и это значит только одно — вот теперь началась настоящая война. И он в ней никого жалеть не станет, ни с той, ни с другой стороны. Просто потому, что ему никто из нас живым не нужен. Мы должны перебить друг друга, на то и расчет. А потом он вернется в Айронт, и Линдус Второй сто раз пожалеет о том, что считал себя самым умным.

— А какой тогда смысл тебе что-то предлагать? — удивился я.

— Точно не знаю. — Белая Ведьма жестом попросила у меня фляжку. — Может, по причине крайнего самолюбия — не желает прощать те два отказа. Может, тактический расчет. Может, еще что-то, о чем я даже не догадываюсь. Но, полагаю, он знал, что я скажу «нет».

— Скорее, на то и рассчитывал, — закончил я ее мысль, решив, что тут поддакнуть не лишнее. Не дай боги, этот поток откровенности вдруг иссякнет, чего мне очень не хотелось бы. — Да, это смахивает на многоходовую интригу.

— Я рада, что он сам пожаловал. — Темно-багровый, почти черный, да еще и чуть раздвоенный на конце язык Ведьмы облизал бескровные губы. — Признаюсь тебе — я очень на это надеялась, только до последнего не верила, что он на это пойдет. Но чудеса случаются, Гай Петрониус Туллий здесь. И я его убью.

— Хорошее устремление, — одобрил я ее слова. — Достойное.

— Мне твои похвалы не нужны, вы здесь по другой причине, — сказала, как отрезала, Белая Ведьма. — Ты думаешь, что Аэль на самом деле хотел вас на службу взять? Нет, он собирался отправить вас в Медон, на Арену, — есть такая в столице, устроена для увеселения тамошних жителей. На ней люди сражаются с тварями из эльфийских лесов, но чаще — с себе подобными. Жители Лесной Короны очень любят смотреть, как человеки друг другу кровь пускают, их это радует. И приз победителю достается просто королевский — неделя жизни. Но потом, через семь дней, его ждет следующий поединок, и опять все просто — убей или умри. А тут такой подарок — почти десяток магов-недоучек. Ах, как здорово можно их использовать, как выгодно продать! Или подарить.

— Да мы бы… — начал было я изрекать ответную реплику, но сказать ничего не успел.

— Поехали бы как миленькие, — скрипуче рассмеялась моя собеседница. — Поверь мне. Ложь о необходимости представиться кому-то из воинских чинов в Медоне, или приказ о сопровождении груза, или что-то еще. На худой конец — вино с дурман-травами из лесных низин. Да мало ли способов заставить людей сделать то, что надо? Уж поверь мне, их хватает, я с эльфами давно дружбу вожу. И не только дружбу.

— Выходит, ты за нас заступилась? — уточнил я.

— Не заступилась, — покачала головой Белая Ведьма. — Нет. Забрала себе. Все, что я вам сказала, — правда, мне нет дела до вашей жизни и смерти. Вернее — не было бы, вот только ситуация изменилась. Повторюсь — Туллий пожаловал сюда. Ведь вам тоже его голова нужна, не так ли? Дель Корд успел мне шепнуть, что жизнь Ворона забрал другой маг, но он только исполнитель, истинный виновник — Гай Петрониус.

— Все так, — подтвердил я. — На главу Светлого братства у нас большие виды. На него и еще на кое-кого. Я о Форсезе речь веду, ты его, возможно, помнишь.

— Помню, — подтвердила Белая Ведьма. — На Виктора мне плевать, если найдете, он ваш. Но Туллия мне нужно лично прикончить. В этом весь смысл.

Уж не знаю, какой именно она смысл в этом всем усматривает, но совпадение наших целей меня очень порадовало.

— Потому я выпросила у Аэля ваши жизни. — Язык снова прошелся по губам, совершенно их не увлажнив. — Мои люди хороши, они куда лучше вас как маги, что и неудивительно — опыт есть опыт. Но он не всегда может заменить личные мотивы. Хоть каждый из них знает, что обречен, желание жить никуда не девается, что поделать — инстинкты. Я опасаюсь того, что, когда все дойдет до дела, до прямого противостояния с Туллием на поле боя, большинство из них отступит: хоть они и маги, но все же человеческое нутро может победить. А вот вы не побежите, это мне известно очень хорошо. Все же не зря я столько лет в одном замке с вами провела, верно?

— Тебе нужны те, кто прикроет спину и поддержит в схватке, если это понадобится? — уточнил я. — Такова цена нашей жизни?

— Да, — ответила Белая Ведьма, помолчала и добавила: — И доведет дело до конца, если я не справлюсь.

— А потом? — тоже не сразу поинтересовался я. — Если все получится? Арена или что-то другое?

— Думаю, Арена обойдется и без вас, — брезгливо поморщилась она. — Я отпущу вас, если сами того пожелаете. Вернее, тех из вас, кто останется к тому времени в живых. Все, что было сказано о дезертирстве из экспедиционного корпуса, — правда, но я имею право выписывать подорожные грамоты, с которыми вы сможете миновать посты. Помогите мне — и я подарю вам жизнь. При условии, разумеется, что это «потом» вообще наступит.

Очень хотелось ей поверить, и звучали ее слова крайне правдиво, но все мое нутро орало о том, что делать этого не стоит. Если бы наставником Аманды стал мастер Гай, то он мог бы гордиться такой ученицей.

Но до того, как наступит встреча с вышеупомянутым господином, нам точно ничего не угрожает, вот здесь Белая Ведьма не врет ни словом. А «потом» и в самом деле должно еще наступить, это тоже чистая правда.

— Мне такой расклад по душе, — заявил я. — Мы в деле.

— Я не спрашивала твоего согласия или несогласия, — как мне показалось, искренне удивилась Ведьма. — Просто решила поставить в известность из соображений целесообразности. Полагаю, от этого все только выиграют. Ну и потом — солдат должен знать свой маневр.

— Величественно прозвучало, — не удержался от иронии я. — Извини, привычка.

— От которой стоит избавиться, — без улыбки сообщила мне Белая Ведьма. — Повторю то, что раньше говорила Фальку, — эльфы очень не любят, когда над ними смеются, такова их натура. Дело иногда даже до поединков доходит, причем между друзьями. А теперь подумай, что любой из них с тобой может сделать за подобный проступок?

— Полагаю, ничего хорошего, — пробормотал я.

— Верно полагаешь, — подтвердила она.

Мы некоторое время ехали молча, и я в какой-то момент даже решил немного приотстать, чтобы рассказать о произошедшем между нами разговоре своим друзьям. Вообще-то под сердцем, как птица в клетке, бился еще один вопрос, очень важный для меня, но подходящий для его произнесения вслух момент был уже упущен, а просто так снова на эту тему было не свернуть. В смысле — без подозрений со стороны нашей новой предводительницы не свернуть, а подобное в данной ситуации являлось если не смертным приговором, то шагом к нему как минимум.

Короче, я было начал останавливать лошадь, как Белая Ведьма произнесла:

— Так и не спросишь?

— Что именно? — слегка опешил я, теряясь в догадках о том, как она сообразила, в чем мой интерес.

— Об этом. — Мне была показана трехпалая кисть, мизинец которой прикоснулся к тому месту, где на девичьем лице некогда был глаз. — И этом. Неужели неинтересно?

— Честно? — Я чуть не выдохнул с облегчением, поняв, что речь идет совсем о другом. — Да не сильно. Мы все за эти годы обзавелись разными украшениями, и я сейчас не о серьгах с перстнями речь веду. У меня самого, если не заметила, на лице шрам. Сейчас, правда, он поменьше стал, но все равно, вот, виден. Это меня «Призрачным копьем» приласкали в том году. Вся рожа в струпьях была, и лысым ходил, что твоя… Прости! Что коленка де Фюрьи. Думал, таким и останусь, чуть не заплакал даже, когда себя в зеркале увидел. Шрам что, велика ли беда, одним больше, одним меньше, а вот без волос как-то неприятно остаться. Всякая же сволочь плешивым звать станет. Обидно.

— Врешь, скорее всего, — равнодушно заметила Белая Ведьма. — Как всегда.

— Отчасти, — признался я. — Девчонкам наверняка интересно, это да. Что до меня самого… Ну есть и есть, чего теперь? Главное сказано, ты дала понять, что от нас ждешь, ясность полная, а все остальное — нюансы.

А еще смущает меня подобная откровенность, равно как и перемена отношения к ситуации со стороны этой особы. То она с нами как с врагами разговаривает, то собирается сокровенным делиться. С какого перепугу, спрашивается? Ей-то зачем это нужно? Как-то это все непонятно. Я бы даже сказал — неправильно.

— Снова врешь, — отметила Белая Ведьма, вновь не проявляя никаких эмоций. — Говоришь одно, а сам думаешь о том, с чего это я решила вдруг душу открыть. Я расстрою тебя — у меня нет души, потому открывать нечего. Не в переносном смысле, а в прямом. И рассказать тебе о произошедшем я собираюсь не в порыве внезапной откровенности, под эмоциями от встречи со старыми друзьями, а для того, чтобы вы осознали до конца, что к чему.

— Тогда да, стоит послушать, — покладисто согласился я.

И Белая Ведьма начала повествование, излагая его монотонно и размеренно, словно читая с листа невидимой книги. Разве только имени главной героини не называла, произнося «я» вместо «Аманда».

Все подробности своего пути к отчему дому рассказчица опустила, заметив только, что ей изрядно повезло. И то правда: проскочить через половину Рагеллона и не попасться в лапы ордена в те жуткие дни — это большая удача. Почти сказочная.

Мало того, везение не оставило ее и тогда, когда она оказалась на землях Фольдштейна, разоренных и залитых кровью, запекшейся в пламени многочисленных пожаров. Нет, какая-то часть населения восприняла приход эльфов равнодушно — в большинстве своем это были крестьяне, которых совершенно не волновало, кто именно будет с них взимать подати, и их поначалу, до поры до времени, миновали напасти, пришедшие из-за Луанны. Ну почти: кое по кому ушастые все же сразу прошлись огнем и мечом. И так случается — война на то и война: в первую очередь всегда страдают те, кто сражаться даже не собирался.

Но были и те, кто взял в руки оружие, восприняв приход эльфов как призыв к действию. И в один из таких отрядов влилась Аманда, все существо которой требовало мести за то, что случилось с ее семьей.

Она не останавливалась на подробностях того, что и как происходило в те дни, но догадываюсь — крови пролилось на землю немало, особенно если учесть, что вскоре на земли Фольдштейна пожаловали и воины Айронта, который решил забрать территорию обратно. Короче, спустя год все сражались против всех без жалости и сомнений. Идеи кончились, шла война ради самой войны, потому что ничего другого у людей просто не осталось. На полях не колосилось зерно, деревья в знаменитых яблоневых садах скорчились, опаленные огнем, и даже волки, несмотря на свой извечный голод, уходили с дороги, заслышав шаги человека.

Вот тогда-то все и случилось.

Так бывает, что пути врагов без каких-либо предварительных планов и стратегических выкладок сходятся в одной точке. Судьба, промысел богов, случайность — любое слово подойдет для такой встречи. Просто она происходит — и все. Ничего тут не поделаешь.

Как называлась та деревенька, где пересеклись дороги небольшого отряда повстанцев, в который входила наша соученица, полусотни имперских латников и трех дюжин эльфов под предводительством Аэля, Аманда не знала. И после узнать не пыталась, просто за ненадобностью. Да, собственно, и деревенька эта после той встречи существовать перестала. Пепелище одно осталось.

Если бы не ночь, которая застала отряд повстанцев в пути, не договоренность их предводителя с одним из своих союзников о встрече и не гроза с громом, молниями и ливнем, может, все обернулось бы для нашей бывшей приятельницы по-другому, и она сложила бы свою шальную и непокорную голову в одной из последующих стычек; но это — если бы.

А так — отряд разместился в немногих уцелевших в вихрях войны и давным-давно пустующих домах, сама же Аманда вместе с предводителем и его ближниками заняла амбар, где до сих пор пахло зерном, которое там когда-то хранили, да мышами. Эти два запаха почему-то всегда соседствуют друг с другом.

Ну а чуть позже в ту же деревеньку практически одновременно с разных сторон вошли еще два отряда, которым тоже было неуютно под проливным дождем и очень не нравилось громыхание над головой.

Постовые, которых, естественно, оставили следить за происходящим, все прозевали, патрулей ни имперцы, ни эльфы по такой погоде вперед не высылали, и в результате два отряда столкнулись лоб в лоб на главной площади, мигом схватившись за оружие.

Повстанцы, разбуженные воплями, звоном стали и стонами умирающих, решили, что это по их душу враги приперлись, и, разумеется, тоже сразу полезли в драку.

В черной позднелетней ночи, озаряемой только светом молний, куча народу, рыча от ненависти, бодро уродовала друг друга сталью. Я такие схватки видел: в какой-то момент в них начинает казаться, что вокруг союзников нет, одни враги, и ты убиваешь всех, до кого можешь дотянуться.

Это очень страшно, потому что потом непременно гадаешь: а не было ли среди тех, кто пал от твоей руки, своих? Но ответа нет. И не будет.

Первую рану, окровавившую бок, Аманда даже не заметила — все внимание уходило на другое: она защищала спину предводителя. Шпагой, не магией. Нет, к тому времени, как грянула эта схватка, Аманда уже отлично научилась определять тот момент, когда надо поберечь магические силы и пускать в ход сталь, но в этот раз и того не потребовалось. Какая магия в такой людской каше? Тут не то что соратников — тут саму себя задеть можно своим же заклинанием…

Так вот, пропустила она удар, даже непонятно, когда и как, и поняла, что дело неладно, только тогда, когда перед глазами поплыли круги. К тому времени она стояла спиной к спине с рыжебородым здоровяком, которого все отчего-то звали Яблочко. Предводителя защищать уже не надо было, он минут пять как лежал, уткнувшись лицом в грязь, а из его затылка торчала эльфийская стрела.

Площадь была завалена трупами, но остатки сражающихся все с тем же усердием резали друг друга, причем сильнее всех доставалось эльфам, которых изначально и так немного было.

Тем не менее один из последних обитателей Медона успел всадить стрелу в плечо Аманды еще до того, как топор Яблочка перерубил его шею.

Хорошо, что эльф умер; плохо то, что Аманда в этот момент как раз отмахивалась шпагой от имперского латника, который ее здорово и умело теснил, не давая возможности пустить в ход хоть какое-то заклинание. Отбиваться — отбивалась, а на атаку времени просто не хватало.

От удара ее отбросило назад, да так, что она даже в лужу плюхнулась. Вскочить на ноги она успела, и даже оружие из рук не выпустила, но было поздно.

После первого удара и шпага, и два пальца с руки отлетели в сторону. Второй располосовал горло, и ночь для нее стала воистину непроглядной.

Будь Аманда обычным человеком, а не подмастерьем мага, который обладает повышенной живучестью, тут бы ей конец и настал — такой же, как и всем тем, кто участвовал в этой потасовке, за совсем редким исключением. Победители ночного боя все же определились, и ими стали солдаты империи. Уцелел полусотник, тот самый, с которым дралась Аманда, и двое его подчиненных.

И именно они, стоя среди трупов, в тот момент, когда Аманда, задыхаясь от собственной крови, заполнившей рот, пришла в себя, решали, что им делать с одним из эльфов, который, на свою беду, не успел испустить дух. Дождь наконец-то кончился, потому в качестве основного орудия его грядущей смерти выступал огонь. Идеи ордена упали на благодатную почву, сжигать врагов с недавнего времени стало хорошей традицией.

Собственно, оплошала и наша соученица: она имела глупость закашляться, что немедленно услышали имперцы.

— Девка! — охнул один из них, тот, что быстрее других обнаружил источник звука. — Вся в кровище, но дышит!

— Девка — это славно! — одобрил его слова второй. — У меня завсегда после боя тяга имеется к бабам, но их на войне не всякий раз найдешь. А тут совпало! Ну а что она вся как свинья грязная, так это не страшно! Дышит и теплая — это главное. Мертвую, конечно, тоже можно употребить, пока не окоченела, но…

— Странно, — произнес их командир, нехорошо щурясь и держа в руке факел, который он уже успел соорудить и запалить. — Это как так? Я же ей глотку…

Это были его последние слова, поскольку огненный шар, который сотворила Аманда, разбросал последних имперцев в разные стороны, не оставив ни малейшего шанса на то, чтобы выжить. Но сама она этого не увидела, поскольку заклинание забрало последние остатки ее и без того невеликих сил.

ГЛАВА 10

Сколько времени прошло после того, как Аманда утонула в беспамятстве, она, придя в себя, определить не смогла. Но, как видно, немного, поскольку ночь еще не кончилась и в небе сияла здоровенная круглая луна, наконец-то прорвавшаяся сквозь тучи.

Над деревней стояла мертвая тишина, причем во всех отношениях. Никто уже не хрипел, испуская последний вздох, никто не корчился в судорогах. Люди, эльфы — все отправились в последнее путешествие, то самое, что предстоит любому существу, век которого конечен.

Впрочем, на этот счет наша соученица размышлять не собиралась, ее подобные нюансы не особо волновали. К чему к чему, а к смертям и крови она успела попривыкнуть: с некоторого времени и то и другое стало ее буднями, привычной рутиной. Вот попади она вдруг на бал, где ярко пылают свечи, прислуга с поклонами разливает вино по бокалам и пары кружатся в танце, — это да, это ее выбило бы из седла. А груда трупов, среди которых в том числе валяется она сама, — точно нет.

А еще она не могла взять в толк, почему до сих пор жива. По всему, ей полагалось бы сейчас стоять в очереди, ожидая суда Владык. Так нет — тупая боль в боку и жжение в области шеи четко дали ей понять, что жизнь продолжается. Надолго ли, нет — неизвестно, но это факт. И значит, нечего разлеживаться на земле, надо хоть немного, насколько хватит сил, подлечить себя, а после проверить — может, все же кто-то из соратников тоже жив, просто в беспамятстве валяется? Ну и добить тех, кто не включен в списки друзей.

И вот когда Аманда наконец решила попробовать встать на ноги, она услышала легкие, почти беззвучные шаги, более всего похожие на поступь малыша, когда тот только-только начинает ходить. Будь на ее месте какая-нибудь селянка или горожанин, они, скорее всего, не придали бы значения подобному факту, просто не задумавшись о том, что ребенку тут взяться неоткуда. Но то обычные люди, а то — подмастерье мага, девушка, которая, при всей тяжести характера, в учебе никогда последней не значилась. Более того — проводя время в одиночку, отстранившись от остальных ребят, Аманда выбрала себе в собеседники книги, причем зачастую такие, за которые в Айронте или Форнасионе запросто на костер могли отправить.

Еще на втором году обучения, после возвращения из путешествия к Гробницам пяти магов, она случайно обнаружила тайник с запыленными донельзя фолиантами на верхнем этаже замка. То ли Ворон, когда его оборудовал, и сам про это забыл, то ли кто-то до него это сделал — ответа на данный вопрос она так и не получила, просто потому, что им и не задавалась. Но находка оказалась о-го-го какой! Полезной, интересной и запретной донельзя! Несколько томов по практической некромантии, манускрипты, в которых описывались ритуалы жертвоприношений, позволяющие на время заключить договор с элементалями стихий, свитки с рецептами таких зелий, которые у любого служителя ордена Истины вызвали бы приступ восторга. Почему? Потому что поимка мага, использующего ингредиенты вроде топленого жира грудного младенца или смеси крови трех девственниц, взятой у тех в момент их смерти, — это гарантированное повышение в иерархии ордена.

Кстати, одну из книг, связанную с магией крови, Аманда, улучив момент и рассчитав нужное время, тайком подсунула одному своему соученику, который после считал, что нашел ее совершенно случайно. В смысле — мне.

А еще там имелась пара трактатов, посвященных демонологии. Данная дисциплина была не самым известным и популярным разделом магии, чародеи ею пренебрегали даже в древние благословенные времена, когда никаких запретов ни на что не существовало. Не из-за того, что демоническая суть была противна человеческой природе или что эти твари владели умениями, разительно отличавшимися от привычной волшбы, — нет. Дело было в элементарной расчетливости. Демоны — скверные слуги и посредственные вояки, к тому же отличающиеся изменчивым характером и изрядной мстительностью. Вдобавок их терзает вечный голод, что тоже создает массу проблем. Проше говоря — убытков масса, прибыли на грош, вот и прибегали маги прошлого к их помощи от случая к случаю. Максимумом пользы, которую можно было выжать из общения с данными существами, являлась их демонстрация кому-то из наиболее несговорчивых заказчиков, не стремящихся оплачивать уже оказанные услуги. Когда те видели перед собой бородавчатую двухметровую тварь на тонких ногах с вывернутыми назад коленками, то охотно развязывали кошелек.

Впрочем, демонам можно было скормить сердце или душу врага, чем обеспечить ему отвратительное посмертие, но еще до Века смуты подобными вещами мало кто занимался, а уж после него так и вовсе про это речь не шла. Даже в очень лояльных к магам королевствах за такое на костер потащили бы сразу.

Вот так и получилось, что к тому времени, как Аманда взялась за книги о демонах, те стали страшными сказками, не более того. Все про них слышали, но никто не видел, потому что по собственной воле эти твари в Рагеллон проникнуть не могли: не под силу им было одолеть преграды, установленные богами в незапамятные времена.

Вернее — не могли проникнуть все, кроме семи демонов, тех, которых любил к месту и не к месту поминать один соученик Аманды. Семь самых сильных и самых жадных до человеческих душ и плоти иномирных созданий, единственных, которые были поименованы.

Авзак, Раккух, Эгма, Тиций, Ффлак, Гурих, Кхатр — так их звали. В полнолуние, когда грани между мирами были особенно тонки, эти существа могли приходить в Рагеллон на зов крови, туда, где люди недавно убивали друг друга, забыв о сострадании и жалости, чтобы, пользуясь случаем, собирать свою жуткую жатву. Смелому и вооруженному воину, крепко стоящему на ногах, они были не страшны, более того — не стал бы никто из этой семерки с ним связываться, незаметной тенью проскользнув мимо в лучах лунного света. Но горе ждало раненого или немощного человека, оказавшегося на их пути. Он был обречен.

И именно одно из порождений Зарху сейчас тихо-тихо бродило по мертвой деревеньке, выискивая себе пропитание. Аманда это поняла почти сразу, а чуть позже, когда до ее слуха донеслось тихое бормотание, в котором не имелось ничего общего ни с одним из языков, имеющих хождение в Рагеллоне, а нос уловил приторный запах, в котором смешались ароматы прелой листвы, мускуса, лаванды и тлена, сомнения окончательно исчезли.

Стало ли ей страшно? Да еще как. Одно дело — умереть от стали, ран или даже, пес с ним, на костре, и совсем иное — стать пищей подобной твари, лишившись не только жизни, но и посмертия. Нельзя сказать, чтобы Аманда сильно надеялась на снисхождение Владык и обретение покоя там, за гранью бытия, но все же лучше так, чем скитаться в виде призрака в немыслимых далях. Ну или куда там отправляется душа того, чье сердце сожрал демон?

Аманда застыла, надеясь, что ее минет чаша сия, но этим ожиданиям не дано было сбыться. Как видно, чуял демон жизнь так же, как волк берет след зайца.

Луна, только что ярко светившая Аманде в лицо, исчезла, зато в поле зрения появилась неимоверно страшная рожа, какая и в кошмаре не приснится. Роговые наросты на абсолютно круглой голове, вытянутые уши, торчащие в разные стороны, желтые глаза без зрачков, рот с острыми и длинными, как иголки, зубами, да еще и в два ряда на каждой челюсти.

Это существо, придавив всем весом Аманду к земле, протянуло трехпалую лапу к ее шее, загнутым когтем зацепило чуть подсохший сгусток крови и, урча, слизнуло его раздвоенным на конце языком. Глаза сузились, уши дернулись — как видно, демону было вкусненько.

Откуда, как в голове Аманды всплыли слова из трактата о демонах — непонятно. Она его не заучивала, так, пролистала — и только. А тут прямо страница перед глазами встала: бери и читай.

Аманда и прочла, даже толком не понимая, что означают странные корявые слова, что слетали с ее губ. Так и так пропадать, хуже, чем есть, уже не будет.

Демон склонил голову к плечу, чем-то напомнив девушке кошку, только невероятно большую и уродливую, а после облизал языком губы.

— Сделка? — прозвучал в голове Аманды скрипучий голос. — А зачем она нужна? Ты в моей власти, чего ради мне отказываться от еды?

— Я дам тебе то, что ты захочешь, — пробормотала моя соученица. — Тебе же нужны души, кровь, эманации страха?

— Не так часто мне и моим братьям удается попасть в ваш мир, — заметил демон, причем все так же беззвучно. — Слишком много условностей. Сегодня вот мне повезло, а когда такое случится в следующий раз — неизвестно. А ты — вот она. Вкусная, мягкая, испуганная.

Шершавый язык прошелся по ее шее, отчего Аманда чуть не заорала от боли. Такое ощущение, что ее опалило огнем.

— Я знаю, ты можешь получать желаемое, не приходя в наш мир, — обуздав эмоции, твердо заявила она. — Читала про это в древнем трактате.

— Тяга к знаниям похвальна, — одобрил ее слова демон. — А про то, как именно заключается такая сделка и какова ее цена, ты прочла?

Увы, но этого Аманда не помнила. То ли страниц в книге не хватало, то ли перелистнула она их тогда. Разум подсказывал ей, что ничего хорошего ждать не стоит, особенно если учесть, что даже сам демон ей про это говорит.

Но жажда жить оказалась сильнее разума. Не готова она была покидать этот мир, слишком многое несделанным осталось.

— Нет, — ответила Аманда скалящемуся страхолюду. — Но я принимаю их не глядя.

— Будь по-твоему, — не стал противиться демон. — Я, Гурих из Зарху, принимаю предложение.

И уже секундой позже моя соученица заорала в голос, не скрывая эмоций. Да и как оно по-другому могло сложиться, коли ей демон своим когтем глаз выковыривать начал? А после еще и хвостом своим, кончик которого, оказывается, был раскален, что твой прут в кузне, дырку в глазнице прижег.

— Теперь изредка я смогу видеть то же, что и ты, — порадовал ее Гурих и отправил глаз в рот, смачно причмокнув. — А теперь — самое сладенькое.

Круглая голова наклонилась ко рту Аманды, что-то беззвучно при этом шепнув, и девушка забилась в конвульсиях, понимая, что происходит что-то очень, очень страшное, что какая-то часть ее исчезает навсегда.

А после снова навалились темнота и тишина, в которой она падала в бездну, не имеющую дна.

— Так тебе даже лучше будет. — Сознание вернулось вдруг, внезапно, сопровождаемое голосом демона, звучащим в голове. — Что душа? Бестелесная сущность, в которую не все верят в вашем мире. Мы — верим, потому что их едим, а вы — не все и не всегда. Зато теперь ты сможешь достичь всего, чего пожелаешь, тебя не будут тяготить сомнения и жалость, что великое благо для воина или мага.

Молчала Аманда, прислушивалась к себе, пыталась сообразить, что в ней изменилось. Обнаруживалось пока только хорошее — шея не болела, изуродованная глазница не саднила, бок не тянул, и вообще ощущалась некая бодрость, которой совсем недавно даже и не пахло. Правда, смотреть одним глазом было не очень привычно, но тут уж ничего не поделаешь.

— Ты будешь убивать для меня, женщина, — продолжал тем временем вещать демон. — Надо много душ, надо много смертей, помни об этом. И чем страшнее будут умирать твои жертвы, тем довольнее я буду. А тебе важно, чтобы я был доволен, потому что от этого зависит то, как долго ты проживешь. Такова цена твоей свободы, ты сама согласилась на эту сделку.

— Я дам тебе то, что ты хочешь, — ответила ему Аманда. — Чего-чего, а смертей в этих краях еще много случится.

— Ну и пограничное условие. — Демон высунул язык и поболтал им в воздухе. — Как положено. Ты понимаешь, о чем я?

Аманда помотала головой, давая понять, что нет, не понимает.

— Если ты его выполнишь, то обретешь свободу, — объяснил ей Гурих. — Я не верну тебе глаз, выпитую кровь и душу, но связь между нами будет разорвана, никто никому ничего с того момента не будет должен.

— И? — Аманда боялась пропустить хоть слово.

— Много лет назад два мага изрядно меня оскорбили, — сообщил ей демон. — Вообще-то мой род на подобные вещи не обращает внимания, считая недостойным для себя годами лелеять свои обиды. Мы просто ждем момента, а после тот, кто виновен, несет страшную кару. Если ты вернешь мои долги этим двоим… Да хотя бы одному из них, то я сочту нашу сделку исполненной.

— А если они уже мертвы? — уточнила Аманда. — Ты сказал, что прошло много лет, кто знает, что с ними случилось?

— Выясни, — посоветовал ей демон. — Это нужнее тебе, чем мне. И если они уже умерли, то я при нашей следующей встрече изменю пограничное условие. Демоны Зарху всегда держат свое слово, на том и стоим.

— А имена-то у них есть? — озадаченно поинтересовалась Аманда.

Вот ведь тоже неприятность какая. Других дел у нее нет, как только каких-то двух магов искать. Впрочем, оно и не к спеху, главное — имена узнать, а там видно будет.

— Имена они не называли, — расстроенно сообщил ей Гурих. — Умные были, хоть и молодые, знали, что нам их сообщать нельзя. Но вот как они выглядели. Может, это тебе поможет в поисках?

Перед глазами Аманды предстали два молодых человека в серых походных плащах, один из которых был высок, черноволос и улыбчив, а второй не настолько пригож, ростом пониже и повертлявей. От удивленного восклицания она удержалась, но при этом подумала, что мир крайне тесен.

Одним из парочки оказался Гай Петрониус Туллий, которого она хорошо запомнила, особенно после визита в Руасси и осады Вороньего замка, а вторым — ее наставник, маг по прозвищу Ворон.

— Мне надо непременно самой их убить или достаточно того, что они умрут при моем посредстве? — уточнила Аманда.

— Самой, — немедленно ответил демон. — А иначе мне до их душ не добраться. В чем тогда смысл?

— Ну да, — призадумалась Аманда. Задачка-то еще та оказалась.

— Восход близко, — сообщил ей Гурих. — Пойду сожру эльфа, что у того дома валяется, а после надо уходить. Что до тебя — помни о том, что случилось, и бойся меня опечалить. А я, когда голоден, всегда печален. Зато когда сыт, могу сделать тебе подарок, увеличив твои магические силы и познания. Это в моей власти. И подарки в случае завершения наших отношений останутся при тебе — на память о доброте повелителей Зарху.

— Оставь эльфа, — попросила его Аманда. — Не надо его есть.

— А? — удивился демон, а после припечатал свой хвост к ее груди, чуть ниже печати подмастерья. Кожа задымилась, вздуваясь пузырями, но Аманда не повела и глазом, словно ничего не почувствовала.

— Эльфа не трогай, — гораздо громче, так, чтобы обреченный воин Лесной Короны ее услышал, крикнула она. — Он мне нужен.

— Не понимаю, почему я это делаю? — пробурчал демон и в тот же миг исчез, словно тень, так, словно его и вовсе не было здесь никогда.

— Зато я понимаю, — прошептала Аманда, поднялась с земли и направилась туда, где лежал спасенный ею эльф.

Им оказался принц Аэль, родственник Меллобара. Он хоть и был подвержен всем недостаткам эльфийской расы, таким как двуличие, подлость и нелюбовь к людям, все же оказался не лишен чувства признательности, потому честно рассчитался за свое спасение, представив ее дядюшке-королю, а после предоставив место в экспедиционном корпусе и своей кровати. Просто Аэль любил все необычное, а с той ночи Аманда здорово изменилась, как внешне, так и внутренне, ничем не напоминая обычную человеческую женщину. Добавьте сюда ее кровожадность и ненависть почти ко всем представителям рода человеческого — и получите идеального воина на службе у Лесной Короны. Эльфы вообще большие мастера загребать жар чужими руками.

Через месяц слава о безжалостной и внешне сильно страшной убийце-магессе пронеслась по приграничным землям, через три Меллобар лично наградил ее за заслуги в столице Медона, подарив скакуна из собственной конюшни и позволив почерпнуть знаний из магических закромов эльфов, а через полгода рассказы о Белой Ведьме начали путешествовать по всему Рагеллону. Матери пугали ее именем детей, повстанцы не совались в те места, где, по слухам, она могла оказаться, орден Истины объявил за ее голову награду, а мы вовсе не верили в данные россказни, считая их просто небывальщиной.

Вот только реальность еще страшнее оказалась, чем сказки. В смысле — это все было правдой, оттого у меня во время неспешного повествования пару раз холодели руки. И ничего удивительного в этом нет. Когда речь идет о договорах с демоном или о том, как была последовательно казнена сотня человек, при этом без единого повтора в способах умерщвления, даже такой прожженный тип, как я, может изрядно напрячься.

— Иногда я даже слышу, как Гурих причмокивает и что-то бормочет, — этой фразой завершила свой рассказ Белая Ведьма. — Как правило, тогда, когда умирает много людей. А если этого долго не происходит, то он тоже не дремлет, и я почти перестаю видеть оставшимся глазом. Точнее — вижу, но сквозь кровавую пелену. Не скажу, что это сильно раздражает, но неприятно, неприятно. Теперь ты понял, почему мне так нужна смерть архимага Туллия? Причем не просто смерть, нет. Его должна убить именно я.

— Ну, если бы в моей башке поселился демон, я бы тоже особо не думал. Кому такое понравится?

— Да при чем тут это? — недовольно глянула на меня спутница. — Что я до него кровь лила, как воду, что после стану этим промышлять, пока не доберусь до глотки Линдуса или не сдохну. Меня выводит из себя сама мысль о том, что какая-то тварь из-за пределов мира смеет мне указывать, что делать. Пусть намеками, пусть невнятно, но это есть! А быть такого не должно! Никогда! И то, что я благодаря ему стала сильнее как маг, ничего не меняет.

Это были чуть ли не первые эмоции, что мне довелось наблюдать у новой Аманды, и я даже обрадовался, услышав в ее голосе знакомые интонации. Значит, не все выжег демонический огонь, что-то да осталось, например, неимоверное самолюбие и такая же по весомости строптивость. Даже без души Аманда не терпела над собой ничьей власти. И это очень хорошо. Все, что нам на пользу, — хорошо.

— Ворон мертв, его второй раз не убить, — успокоившись, просипела Белая Ведьма, погладив рубец на шее. — Но Туллий жив, он тут, рядом. И, как ты верно заметил раньше, именно вы будете теми, кто прикроет мою спину, когда мы столкнемся с ним на поле битвы.

— Не думаю, что старик Гай полезет в самое пекло, — осторожно высказал я свои опасения. — Он слишком хитер и умен, чтобы подвергать себя опасности. Вот стоять на холме, наблюдать за тем, как мы уничтожаем друг дружку, — это да, это про него. А чтобы лично возглавить войско… Да ну, о чем ты?

— Рано или поздно это случится. — В ее голосе звучала такая уверенность в своих словах, что я отчего-то сразу поверил в сказанное. — Он хитер, осторожен, умен, но и мы не так просты, верно? Я добьюсь желаемого, уж поверь. Поддержите меня в этой схватке, и мы все получим свободу: я — от клятвы, вы — от данного эльфам обещания. А дальше каждый пойдет своим путем.

— Думаю, нас устроит такой расклад, — подумав, ответил я. — Еще один вопрос можно?

— Спрашивай, — холодно разрешила Белая Ведьма.

— Ты бы правда смогла убить наставника? Ну, если бы он остался жив тогда, в прошлом году?

— Да, — без запинки ответила мне спутница. — Если бы он попался мне раньше Туллия — да.

И снова я ей поверил. Убила бы точно. Надо бы что-то ей сейчас сказать, да нечего. И не хочется. Потому я потихоньку, помаленьку от нее отстал и направился к своим друзьям. Ну да, стоило бы уточнить, как она вообще собирается справиться, даже учитывая нашу поддержку, с сильнейшим магом континента и не переоценивает ли свои силы, но не хочу. Может, потом. Вот только не сейчас, это уж точно. Да, Ворон давно мертв, мы с этим смирились, я вообще недавно поймал себя на мысли о том, что перестал оценивать свои мысли и поступки по мерилу «что бы сказал наставник». Но он все равно часть каждого из нас.

Но не Аманды. Потому что ее на самом деле больше нет. Есть Белая Ведьма, надо признать данный факт и далее отталкиваться именно от него. И поступки свои с этой истиной соразмерять.

И меня совершенно не удивило, что к тому же выводу пришли и мои друзья, которым остаток дороги я рассказывал услышанное ранее. Ничего не стал скрывать, старался изложить услышанное от Белой Ведьмы слово в слово. Причем последняя пару раз оборачивалась и смотрела в нашу сторону, неприятно улыбаясь, — так сытая кошка за возней мышей из неприметного места следит, точно зная, что в нужный момент она их всех передушит.

— Вот какая все же сволочь этот Аэль! — свирепо засопел Гарольд, узнав, что мы чуть-чуть развлекателями почтеннейшей публики на Арене не стали. — Нет, я тоже не пальцем деланный, я первым делом про договор спросил. Даже наемники из изгнанных нордлигов — уж на что дикий народ, и то их подписывают.

— Да ладно? — хмыкнула Фриша. — Нордлиги букв не знают.

— Они палец в чернила окунают, а после прикладывают к пергаменту, — пояснил Монброн. — А этот поганец мне с улыбочкой и говорит о том, что у них, эльфов, все на честном слове держится, хоть до того сам про бумаги толковал вроде. Я опять сомневаться, а он мне золото сует.

— Золото любого с толку сбить может, — подтвердил Жакоб. — Ты себя не вини.

— Да что я, золота не видел? — разозлился мой лучший друг. — Просто тут Аманда заявилась, узнала, о чем у нас речь идет, подтвердила, что бумаги не нужны, и меня из комнаты вытолкала. Но честно скажу — я ему не то чтобы поверил, но…

— Все хорошо, что хорошо кончается, — решил я закончить Гарольдово самобичевание. — Вы все остальное-то вообще услышали? Или вас больше вопросы нашего найма на службу Короны Листвы больше волнуют?

— А смысл? — пробасил Карл. — И так ясно, что мы в это все уже влезли по маковку, чего теперь зря языками трепать? Да и права Аманда, наши цели совпадают полностью. Ей нужна жизнь Гая Петрониуса? Отлично, нам тоже. Она хочет сама его прикончить? Кинжал ей в руки, пусть вырежет ему сердце. Мне важно знать, что этот змей сдох, остальное безразлично. Вот Форсеза я никому не уступлю. Замолчи, Монброн, ты уже потерял свое право на его убийство.

— С чего это? — взвился в седле Гарольд, вызвав любопытный взгляд дель Корда, который двигался поодаль от нас, понимая, что разговор не предназначен для его ушей. При всей своей кровожадности он являлся хорошо воспитанным и тактичным человеком, это следовало признать. Точнее — магом. — А?

— Ты нас чуть на растерзание в Медон не отправил, — заявил Фальк, выпучив глаза. — Что, если и тут оплошаешь, наш шанс профукаешь? Нет уж, я лучше сам этому стервецу голову отверну, что твоему куренку. Даже без стали обойдусь, нечего ее такой поганой кровью пачкать.

— Карлуша, а тебя не смущает тот факт, что про Арену и наше на ней выступление мы только со слов Грейси знаем? — вкрадчиво осведомилась Рози. — Или ты ей так веришь?

А ведь она права. У меня кое-какие сомнения на данный счет тоже возникали, только вот узнать, верные они или нет, возможности не имелось.

— Я верю в то, что мне выгодно, — пробурчал Фальк. — Так что — руки прочь от Форсеза!

— Поживем — увидим, — многозначительно произнес Мартин, давая всем понять, что он тоже в стороне стоять не станет.

— Главное — убить всех, кого задумали, — со вздохом подытожила спор Рози. — А после убраться куда подальше от всех этих эльфов, служителей ордена, собратьев по цеху и больше никогда сюда не возвращаться. Хвала богам, на наши услуги я всегда покупателей найду. Нормальных, Монброн, а не таких, как сейчас. Вот тоже — о чем я думала, кому я переговоры доверила…

— И то правда, — без тени иронии поддержала ее Фриша, чем немало удивила мою нареченную. От кого от кого, а от нее она доброго слова услышать не ожидала.

Удивительно, но ту тему, что я полагал самой главной в нашем с Белой Ведьмой разговоре, о Вороне и ее устремлениях, никто даже не упомянул. То ли не захотели ребята этого делать, то ли сочли несущественным данное обстоятельство…

Тем временем этот бесконечный день наконец-то подошел к концу, и в небольшое поселение, всего-то домов на шесть, мы прибыли уже в темноте. Впрочем, проехать это место было бы проблематично: там горело столько факелов, что, казалось, деревенька полыхает ясным огнем.

— Опять перепились, — недовольно пробурчала Белая Ведьма, обернувшись к Люцию. — Клянусь, когда-нибудь я выберу того, кто будет самым пьяным, дождусь, пока он проспится, а после устрою показательную казнь.

— Если они не станут пить, то начнут думать, — возразил ей дель Корд. — Это куда хуже. Такие, как мы с тобой, не стремятся копать глубины своей души, заранее зная, что ничего хорошего там не найдешь. Но есть среди нас и другие. Тебе что, нужны маги, которые тонут в собственных соплях?

— А зачем мне такие вообще нужны, в каком бы состоянии они ни пребывали? — резонно поинтересовалась Белая Ведьма. — Подготовь список, я отправлю этих нытиков на Арену, там им самое место.

— Я просто пошутил, — почти искренне рассмеялся дель Корд.

— А я нет, — бросила его предводительница. — Ну ты только посмотри!

В небо взвился огненный змей, это действо сопроводил нестройный гул голосов.

— Весело у вас! — гаркнул Жакоб, который всегда любил огненные потехи, хоть это и скрывал.

— Не то слово, — проскрипела Белая Ведьма, пришпоривая своего скакуна.

— Идиоты! — закрыл лицо рукой дель Корд.

На самом деле таким образом веселилось в деревне не так уж и много магов, никак не более десятка. Остальные, в отличие от пьяных до изумления соратников, пребывали во вполне сознательном состоянии и спокойно наблюдали за происходящим, не препятствуя, впрочем, чужим забавам.

Шум и гам стих почти сразу же, как только Белая Ведьма, злобно кривя губы, соскочила с коня.

— Был повод, — предвидя разнос, заявил один из весельчаков и икнул, прикрыв рукой рот.

— Хотелось бы знать, — тоном, от которого часть присутствующих, похоже, резко протрезвела, поинтересовалась наша бывшая соученица.

— К нам приехал архимаг, — сообщили ей одновременно несколько голосов. — Как тут праздник не устроить?

А первый говоривший даже изобразил нечто вроде танца.

Мы тем временем спешились и молча наблюдали за происходящим. Белая Ведьма неторопливо, словно специально замедляя движения, вытянула из ножен, расположенных у нее за спиной, кинжал с очень тонким лезвием, которое, как мне показалось, светилось в темноте.

— Не надо, — попросил вдруг маг, до того стоявший в тени дома. Его голос показался мне знакомым. — Их можно понять. Мы все знаем, на что способен архимаг Туллий, все понимаем, что наступают тяжелые времена. Этот вечер — их, более подобное не повторится.

— Мне и сегодняшнее не по нраву. — Белая Ведьма не спешила убирать кинжал обратно в ножны. — Вы все пришли сражаться под моим знаменем, принесли мне клятву на крови. Вы приняли мои условия, я же выполняю то, что обещала вам. Эти маги нарушили данное слово, потому повинны смерти. Я добра, в оплату за нарушение возьму лишь одну жизнь.

— Я поручусь за него, — после небольшой паузы произнес тот, кто стоял в тени дома. — Если подобное повторится, то сам подставлю горло под нож.

— Услышано, — отрывисто произнесла Белая Ведьма и щелкнула пальцами, после чего пьяного мага подхватил вихрь, возникший из ниоткуда, несколько раз крутанул в воздухе и отправил в колодец, откуда раздался громкий всплеск, сопровождаемый воплем.

Ого. Заставить ветер сотворить подобное — это сильно.

Ну да, на первый взгляд — ничего особенного. Ну вихрь, и что?

Воздух — самая капризная стихия, она очень требовательна к магам, которые с ней работают. А вызвать вихрь такой моши одним движением пальцев, да еще чтобы он человека поднял, а после выполнил все, что от него потребовал заклинатель, — достойно уважения. Особенно если учесть, что во время ученичества Аманда упор делала на совсем другом виде магии.

Интересно, что она еще теперь умеет? Спросить бы, да не тот момент. Как и для того вопроса, что мне весь вечер покоя не дает.

Белая Ведьма еще раз окинула взглядом притихших магов и ушла в один из домов.

— Молодцы, — печально произнес дель Корд. — Браво! Не нарадуюсь на вас! Даже сигнальный круг не поставили!

— Да будет тебе уже, — попросил Люция обладатель знакомого голоса, а после наконец-то вышел из тени, и я смог увидеть его лицо.

ГЛАВА 11

— Рангвальд! — воскликнул я. — Вот тебе и раз!

Я был искренне рад увидеть тут именно этого человека. Мне вообще мало кто запомнился из тех, кто тогда, весной, то поодиночке, то группами приходил в маленький городок на границе империи и Асторга. Они все одинаковые были — утомленные дорогой, издерганные, часто — озлобленные на весь мир, причем эта остервенелость кое у кого со временем не исчезала, а только усиливалась. Полагаю, большинство из них как раз здесь и находится, несколько смутно знакомых лиц я уже заметил. Кто, что — детально не помню, но точно их видел прошлой весной. Да и после, на марше — тоже.

А вот Рангвальд — другое дело, хоть обстоятельства нашего знакомства трудно назвать мирными или добрыми. В смысле, на поле боя мы с ним познакомились, когда армии империи и Асторга друг друга безжалостно истребляли. Он еще тогда одного из наших врагов ледяным коловоротом в яме на фарш перемолол.

Хороший дядька. Даже странно, что его сюда занесло. Нет, он не из тех, кто будет покорно ждать смерти, месяцами скрываясь по закоулкам, но и особого стремления к тому, чем, по рассказам, занимается Белая Ведьма и ее люди, я в нем тогда не заметил. Убивать он убивал, сам тому свидетель, но чтобы удовольствие от данного процесса получать, как тот же дель Корд, — это нет. Собственно, Рангвальд тогда сторону наставника принял, когда под конец всего размежевание в стане магов пошло.

— Эй, а я тебя помню! — почти как Люций днем, воскликнул маг и вгляделся в мое лицо. — Ты подмастерье Ворона. Как бишь… Эраст. Верно?

— Все так. — Я соскочил с коня и подошел к нему. — Добрый вечер, мастер Рангвальд! Рад, что вы уцелели!

— Не скажу, что это было просто, — усмехнулся он. — Причем речь не только о душевных страданиях, но и о физической стороне дела. Так быстро, как после нашего разгрома, я еще никогда не бегал, поверь. Даже когда в юности от братьев одной симпатичной девицы без штанов удирал.

Он приобнял меня и похлопал по спине. Было заметно, что он тоже рад меня встретить.

— Это все, кто из питомцев Шварца остался? — спросил Рангвальд, глядя на ребят, которые, последовав моему примеру, спешивались один за другим. — Стало быть, тоже мелким гребешком вас судьба причесала? Про Ворона не спрашиваю, я с самого начала не верил в две вещи, хоть и разные слухи ходили. Первое — что он остался жив. Второе — что он перед смертью сознался во всех злодеяниях земных и просил за них прощения у ордена Истины, императора и лично его архимагичества Гая Петрониуса Туллия. В то, что этот старый упрямец сквернословил, испуская дух, и кинул предсмертное подсердечное проклятие — верю сразу. Но в такую дичь — уж увольте!

— И правильно делаете, — кивнул я. — Попадись мне тот, кто такую ерунду несет, лично ему кишки на шею намотал бы!

— Такая возможность у тебя скоро будет, — пообещал Рангвальд. — Эти бредни из Светлого братства ползут, их работа. А они, как известно, днями пожаловали в наши края, так что скоро мы с собратьями по цеху померяемся, кто выше на стенку написает. Андипа, да отстань ты от молодежи, прошу тебя! А еще лучше — иди в сарай спать, пока нашей драконице на глаза не попался. Она и так зла куда больше, чем обычно!

— «Драконица» — это вы о ней? — Я мотнул подбородком в сторону дома, куда удалилась Белая Ведьма.

— А то о ком же? — улыбнулся Рангвальд. — Не мной придумано, но сказано верно. Они, скорее всего, такими и были, эти самые драконы — холодные, смертоносные и безжалостные. Только при ней такое не брякни, очень тебя прошу. Знать она про это прозвище, разумеется, знает, и если до сих пор никого не убила за него, значит, оно пришлось ей по душе. Но это не значит, что стоит его употреблять не к месту. Андипа, ты меня слышишь вообще?

Он обращался к одетому в драную хламиду, заросшему щетиной и пьяному до невозможности магу, который сейчас пытался всучить кувшин вина Эбердин, что-то бессвязно лепеча и пытаясь при этом еще и пританцовывать. Та со свойственным ей хладнокровием отводила руку с сосудом в сторону, попутно объясняя, что ей ничего не надо, кроме нескольких часов сна.

— Некоторые не выдержали произошедшего, — негромко объяснил мне Рангвальд. — Сломались. Андипа — прекрасный маг, из настоящих, один из лучших зельеваров Рагеллона. За его снадобьями из Халифатов тамошние богатеи специально корабли отправляли, между прочим. А теперь вот способен только вино глушить и огненные забавы в воздух запускать. Да оставь ты девушку в покое, не станет она с тобой плясать. Иди спать!

— Давайте мы его отведем, — предложил моему собеседнику Карл, с интересом глядя на кувшин, явно полный более чем наполовину. — Только скажите — куда?

— В сарай, — ткнул рукой в нужном направлении Рангвальд. — Куда еще? А лошадей на конюшню можете поставить, вон туда.

Эль Гракх отвесил церемонный поклон магу льда, чем меня немного удивил, после забрал повод моего скакуна и повел его рядом со своим в указанном направлении.

— Пантиец? — уточнил Рангвальд, глядя в спину моего друга. — Я бывал в их краях. Ну вот, пожалуйста! Эй, здоровяк, держать его следовало крепче!

Андипа вырвался из рук Фалька, выбежал на небольшую центральную площадь деревни и начал на ней выписывать коленца, поднимая клубы видимой даже в темноте пыли. Карл бросился его ловить.

— Как он сюда-то добрался? — удивился я. — Насколько я понял, слабые духом дорогу не одолели.

— Повезло, — пояснил мой собеседник, отходя в сторону и пристраиваясь на лавочку. — Как, впрочем, и мне. Дель Корд одним из первых сообразил, что войска не просто так нас в тройное кольцо на ночевке взяли, попытался остальным объяснить, что это конец, что нас предали и нынче же станут убивать за дальнейшей ненадобностью. Большинство ему не поверило. Или поверило, но уже хотело только одного — чтобы все хоть как-то, но закончилось, пусть даже не самым лучшим образом, — это мне кажется наиболее вероятным. Маги не доверчивые купеческие дочки, мы умеем читать знаки и сводить воедино факты, но только тогда, когда нам самим это нужно и важно. Я видел той ночью, как некоторые из нас просто вставали на колени и подставляли горло под сталь. И, знаешь, я не виню тех, кто так поступил. Терпение ограниченно, не у всех его запасы безмерны. Маги не люди, но мы тоже умеем просто уставать от жизни.

— Это да, — признал я, вспомнив Агнесс, оставшуюся в далеких и спокойных по нашим нынешним меркам Халифатах. Она хорошая, но всего того, что выпало на нашу долю за последний год, не выдержала бы наверняка. Она всегда слабенькая была…

— Мне не нравилось то, что творил на войне Люций, — продолжил Рангвальд задумчиво, достав из напоясной сумки трубку и табак почти тем же жестом, что когда-то Ворон. — Я много воевал, это так, но удовольствия ради никогда не убивал, не то что он. Еще эти его ритуалы, от которых даже тех, кто успел по молодости обшарить не один старый храм, в дрожь бросает… Но жить захочешь — и за гадюку схватишься. Я примкнул к тем, кто слушал Люция, вместе с ними шел на прорыв колец обороны, после брел через холмы и леса, как результат — оказался здесь. А Андипа, в свою очередь, ко мне что твой хвостик прилип. Я когда-то был очень дружен с его сестрой, и он с тех пор меня как родича воспринимает, хоть Ралина давно умерла. Ну а я, сам не знаю зачем, выгораживаю его и от гнева нашей нанимательницы прикрываю. Она, знаешь ли, не любит тех, кто не приносит пользы или ей перечит. Кое-кто из пришедших с нами это уже на своей шкуре испробовал.

— Она чего, и своих?.. — Я чиркнул пальцем по горлу.

— Всякое бывало, — расплывчато ответил Рангвальд, выпустив изо рта табачный дым. — Одно хорошо — мы ей подарочек приготовили. Днем схомутали трех магов из братства, они сейчас в подвале сидят. Глядишь, завтра поутру она их терзать начнет, вытягивая все, что они знают, и не станет разбирательства устраивать по сегодняшней оплошности.

А я бы тоже послушал, что эти пленные расскажут. Почему нет? Ворон много раз говорил о том, что чем больше ты знаешь о противнике, тем выше твои шансы как просто выжить, так и победить. И еще заодно можно было бы кое-что о другом ее пленнике узнать. Если тот еще жив, разумеется.

Народ с площади разошелся, ни о каком продолжении веселья речь уже не шла, причем у многих лица откровенно помрачнели. Может, они Белую Ведьму сегодня просто не ждали?

Но вообще — поразительная беспечность, даже для нашего сословия. Такое ощущение, что им на самом деле все равно — жить или умереть. В деревне только маги, никакой воинской поддержкой даже не пахнет — и элементарного сигнального круга не поставили. Как их тут всех не перебили еще? Мы сами не образец бдительности, но это уже совсем за гранью…

— Зря вы сюда приехали, — снова пыхнул дымом Рангвальд. — Лучше бы на Острова подались, честное слово. С нашим поколением все ясно, мы добрались до нашего последнего берега, дальше тишина. Но вы еще молоды. Лет семь — десять, и все переменится. Мир станет другим, уж поверь мне, Эраст. Линдус сколотил свою империю слишком быстро, а значит, долго ей не простоять, рассыплется она на куски и всех его сторонников под собой погребет. Ну, Туллий выживет, это ясно, но все остальные сгинут. Да, будет огонь, да, по миру прокатится всеобщая война, не сказать — резня, и все, что ей сопутствует, вроде мора и голода, — тоже; но потом все начнется сначала. И в этом новом мире, возможно, для вас место бы нашлось. Это пока мы живы, вы подмастерья. В том будущем не будет нас, и тогда именно вас назовут магами, потому что тот, кто хоть что-то знает, значит куда больше, чем тот, кто не знает ничего.

— Долг надо платить, — пояснил я. — За наставника.

— Дурь редкостная. Надо же такое придумать? — Рангвальд выбил трубку о каблук сапога. — Долг? Кому? Ордену? Братству? Ну убьете вы пару десятков чернецов, и что — Ворону радостней станет? Он мертв, приятель. Ему уже все равно. Но оживи он на пять минут, я знаю, на что бы он их потратил. Сказать? Начал бы вас лупцевать всем, что под руку подвернулось, за подобные речи. Надо объяснять, отчего он так поступил бы?

— Нет, — пробурчал я, щеки предательски заалели.

— И то хорошо, что покраснел, значит, не совсем ты пропащий. — Маг глянул на звездное небо. — Так что переночуйте, а завтра в путь. Проваливайте отсюда куда подальше, с Люцием я поговорю, а он драконицу попросит, может, та вам подорожную выпишет. Надеюсь, с эльфами вы договор не успели заключить?

Я промолчал, но — красноречиво.

— Боги, дайте мне терпения, — как-то очень по-вороновски произнес Рангвальд. — С кем именно?

— С Аэлем, — ответил я.

— Выходит, нет у нас будущего, — вздохнул мой собеседник. — Ну, может, оно к лучшему. Вымрем как вид, да и ладно, к тому все и шло. Иди спать, подмастерье, нет у меня желания сегодня больше разговаривать, ты с лихвой превысил пределы глупостей, которые я могу выслушать. Тем более что завтра будет долгий и тяжелый день. Когда Белая Ведьма тут, они легкими не бывают. Ну, день днем, а у меня лично еще и ночка распрекрасная выдалась, причем я ничего такого даже не ожидал.

Заснул я быстро. Собственно, у меня по-другому и не бывает, а если еще и под крышей ночевать доводится да на приятно пахнущем сене — это просто роскошь какая-то. Но вот то, что началось следом за этим, описать словами трудно. Нет, мне иногда снятся сны, но, как правило, приятные, в которых участвует Рози… Ну и не только. Или даже вовсе без нее все происходит, с кое-кем другим из моих соучениц. А что — это сон, тут все можно, потому что он — неправда. Главное потом про увиденное никому не рассказывать, во избежание.

Но только не этой ночью. Перед глазами полыхал багровый огонь, через который я шел, словно сквозь лес. Он не обжигал меня, но при этом я точно знал, что в любой момент везение может закончиться и мое тело станет горстью пепла.

Чуть позже впереди неявно замаячила некая размытая фигура, вроде как мужская. То ли она стояла на месте, то ли двигалась мне навстречу — не поймешь. Но я прибавил шаг — надо же разобраться, кто в моем сне помимо меня шастает? Тем более, в таком странном.

Дошел, увидел, но лучше бы я этого не делал!

Таинственной фигурой оказался мой недавний знакомый, тот самый чернец, которого я сегодня убил с помощью «Факела смерти». Собственно, он и тут, в моем сне, тоже горел, причем точно так же, как тогда, днем, в настоящей жизни. С той только разницей, что тогда, днем, этот человек, умирая, верещал от страха и боли, а тут он сразу же набросился на меня, хватая полыхающими руками и извергая проклятия.

— Ты обрек меня на вечные муки! — орал он. — Мне нет отныне дороги к Престолу Владык, я обречен скитаться здесь, в тенетах пламени!

Я молча отбивался, стараясь не смотреть на закопченное лицо мертвеца, при жизни-то не сильно симпатичное, а теперь просто откровенно жуткое.

— Ты забрал мое посмертие, я заберу твой покой! — Черные от копоти руки мелькали перед моими глазами. — Ты будешь ждать ночи с ужасом, закат солнца для тебя станет подобен малой смерти! А когда ты на самом деле умрешь, я буду ждать тебя тут. Вечность — это очень долго, маг, и ты в этом убедишься!

Боги, да чего я такого сделал? Ну да, я убил его запретной магией, но запреты-то люди ставили, а они вообще всего на свете боятся! Или не люди? Ведь в книге были какие-то предупреждения, но я их счел обычной болтовней. И самое главное — почему я во сне думаю так, будто не сплю?

А может, я не сплю?

Так страшно, как в этот момент, мне не было никогда. Даже тогда, в прошлой жизни, в сарае, где валялись трупы неизвестного мне благородного и молодцев из шайки Толстого Го, — не было!

Руки мертвеца сомкнулись на моем горле, нос забила вонь горелой плоти, и я понял, что дышать нечем. Меня душил не только убитый мною чернец, но и пламя. Мы стояли в огненном кольце, моя кожа начала вздуваться пузырями от немыслимого жара.

Хохот служителя ордена резанул мой слух, он запрокинул голову, и куски жженой плоти начали осыпаться с его черепа. Да и пальцы, которые не давали воздуху проникать мне в грудь, оказались костяшками скелета, причем черными, а не белыми, как обычно в таких случаях водится.

— Если ты посягнул на дар богов, то будь готов за него заплатить! — громыхнул в ушах голос, оглушив меня до такой степени, что я перестал слышать злорадный смех покойника. — Не ты даешь людям жизнь, не тебе и решать, сколько кому уготовано! И радуйся, что лишнего не прихватил, это тебя и спасло!

Я хотел крикнуть, что все понял, что забуду каждое слово из того ритуала, что если бы все вернуть назад, то…

Но — не получилось. Проклятый чернец, таращась на меня пустыми глазницами черепа и злорадно скалясь, не дал мне такой возможности. Я не то что слова вымолвить не мог, я окончательно дышать перестал.

А потом, похоже, я умер.

— Эраст, — меня теребили несколько рук. — Ты чего, Эраст?

«Помни!» — громыхнул в ушах все тот же голос, мешаясь с тревожными репликами моих друзей.

— Ы-ы-ых!!! — втянул в себя воздух я, ошарашенно осознав, что я не в огненном кольце, а в сарае, среди своих. — Фрр!

— Ты чего? — Монброн тряс меня за плечи. — Кошмар приснился?

— Какой кошмар! — рыкнула на него испуганная Рози. — Он задыхался, ты же видел!

— Боги есть! — наконец смог я выдавить из себя несколько слов. — Есть!

— О как! — подала голос Фриша. — Монброн, ты его поаккуратней тормоши, а то вон у фон Рута мозги взболтались!

— Боги? — заинтересовался Эль Гракх, придвигаясь ко мне поближе. — Ну и?

— И один из них только что во сне дал мне хорошего пинка! — ощупывая горло, продолжил я. — Причем по полной, такого ужаса нагнал! Портки потрогаю, может, их идти стирать надо.

— За то, как ты чернеца спалил? — уточнила Рози. — Мне сразу эта твоя выходка не понравилась. Магия крови, формула очень вычурная, я следила за тем, как ты ее плел, типичная техника мастеров, живших до Века смуты. Похожа на ту, что я сама использую, рунная магия почти вся родом из того времени.

— Чтобы еще когда такое сделал… — пробормотал я. — Ни в жизнь! Очень страшно! Нет, серьезно. Вы же знаете, меня напугать сложно, но тут… Уфф!

— Ты их видел? — спросила у меня Эбердин. — Какие они?

— Слышал, — подумав, ответил я. — Но голос описать не смогу.

Так это был сон или нет?

— Сам виноват, — заявил Мартин, зевнув, и перевернулся на другой бок, ко мне лицом. — Не заделал бы ребенка сестре Монброна, они бы про тебя знать не знали, ведать не ведали. А теперь все, теперь ты у них как зверушка в клетке, они за тобой приглядывают. Чуть что не так, сразу хлоп — и в лоб! И нам заодно достается.

— Не смешно, — пробурчал я, потихоньку приходя в себя.

— Никто и не смеется. — Мартин в самом деле был серьезен. — Ты уже один раз оплошал, теперь второй грянул. Будь осторожней, фон Рут, третьего они тебе не простят. И добро еще, если ты только умрешь, это еще ничего. А коли они тебе путь за Грань перекроют? Я вот слышал, что Владыки Престола те самые боги и есть, что нашей жизнью распоряжаются. Все думают, что это разные сущности, а они — одно целое.

— Да, читала я про что-то такое, — подтвердила Рози. — Никогда бы не подумала, что скажу подобное, но Мартин, похоже, прав. Ты, Эраст, давай больше не выделывайся, новые заклинания в ход не пускай. Кто его знает, что у богов на уме?

— Судя по тому, что на белом свете творится, — ничего хорошего, — заметила Эбердин. — Иначе бардака и крови куда меньше было бы.

— Спите уже, — проворчал Карл, не открывая глаз. — Ни днем ни ночью от вас покою нет!

Какой там спать! Мне и в голову не придет сейчас глаза сомкнуть. Не знаю отчего, но я уверен в том, что сразу увижу скалящийся в усмешке череп, почую запах горелого людского мяса, уловлю отблески огня.

Мои друзья вскоре угомонились и снова засопели носами, а я, немного потаращившись в потолок, отправился на улицу, туда, где занималась заря и начинали гомонить птицы. Начало лета, ночи короткие, светает рано.

Белая Ведьма, как выяснилось, тоже долго спать была не приучена. Или она вовсе не спала, потому что ей это теперь и не нужно?

Я думал, что пленных магов из Светлого братства она станет допрашивать в доме, так сказать, в узком кругу. Но не тут-то было, она данную процедуру решила проводить на улице, в присутствии всех тех, кому это было интересно. Вернее, тех, кто проснулся к тому времени, когда солнце только-только взошло из-за горизонта.

Проще говоря — нас человек семь было. Сама Ведьма, Люций, несколько магов, которые как раз привязывали молодого совсем парнишку к столбу, недобро при этом на него поглядывая, да я.

— Ранняя пташка, — одобрительно похлопал меня по плечу дель Корд. — Все дрыхнут, а ты вон к знаниям тянешься?

— Люблю ведать чуть больше, чем остальные, — подтвердил я.

— Иногда это куда вреднее, чем не знать вообще ничего, — заметила Белая Ведьма, поигрывая кинжалом с чуть изогнутым волнистым лезвием. — В этом случае ты ничего никому рассказать не сможешь.

— Не аргумент, — возразил я. — Вон тот парень, возможно, вообще ничего не знает. И что, ты ему поверишь, если он тебе такое скажет? Уверен, что нет.

— Но, возможно, я убью его в этом случае немного быстрее, — крутанула в пальцах кинжал она. — И мучить особо не стану.

— А если я все-все расскажу? — нервно поинтересовался юноша, который, как оказалось, прислушивался к нашему разговору. — Все, что знаю? Вы тогда меня отпустите? Хотя бы меня, за остальных я не прошу.

— Магическое братство в действии, — рассмеялся Люций. — Один за всех, и каждый за всякого. И не жалко тебе друзей? Не чужие же друг другу люди?

— Чужие, — немедленно ответил парень. — Я с ними две недели назад только познакомился, чего мне о них печься? Пусть сами выпутываются. А я лично готов к разговору. Только не надо резать, а? Пожалуйста! Я боль очень плохо переношу!

— Интересно, а сколько магов из числа тех, кто сейчас спит или просыпается в тех домах, так же быстро предаст меня? — не обращаясь ни к кому конкретно, поинтересовалась Белая Ведьма.

— Не знаю, — ответил ей дель Корд. — Наверное, такие есть. Но только вряд ли до подобного дойдет, живыми в руки братства или ордена никто из нас попадать не собирается. Этот щенок — всего лишь источник информации, у него есть шанс уцелеть, если он будет в достаточной мере сговорчив. А мы все до единого приговорены к костру, как злодеятели, мракобесы и предатели собственной расы. Лучше уж сгинуть в бою, чем в пламени, — это быстрее и не так болезненно.

— Здравая точка зрения, — признала Белая Ведьма. — Но не убедил. И еще, к сведению — герои вчерашнего вечера будут наказаны.

Маги переглянулись.

— Как, если не секрет? — уточнил Люций.

— Один из них отправится на Арену, — буднично произнесла Ведьма. — Кто именно — сам решишь, мне это безразлично. Хотя нет, не так. Пусть они между собой выберут того, кто нынче же поедет в Медон. И помни — мне известны имена тех, кто вчера отличился. Все, без исключения.

В самом деле — наказаны все. Один уедет развлекать эльфов своей гибелью, а остальным с этим дальше жить. Это же они его туда отправили? Ну да, все мыв первую очередь о себе думаем, но не до такой же степени? Или тут все такие же, как вот этот шустрик из Светлого братства, которого только своя шкура волнует?

— Так мне рассказывать? — подал голос юноша, на щеках которого горели ярко-красные пятна. То ли он нервничал, то ли боялся, то ли впервые в жизни своих предает, — не знаю, что верно. — Что именно вы хотите знать?

— Начни сначала, — разрешила Белая Ведьма. — Кто ты, откуда, у кого учился, когда посох получил. Мне все интересно. Я очень любознательна.

Мальчишка оказался болтливым донельзя. Нет, само собой, его красноречие дополнительно стимулировала наша предводительница, то и дело проводившая острием кинжала то по его щеке, то по груди, видневшейся под разорванной рубахой. Добавим сюда ее жутковатый внешний вид и раздвоенный на конце язык, которым она то и дело облизывала губы, и можно понять, что тут даже немой обретет дар речи.

Из его слов мы усвоили, что Гай Петрониус Туллий по приезде рассиживаться не стал и постоянно мотался от места к месту, так что никто точно не знал, где он сейчас. К тому же подошли войска из Асторга, части ополченцев, собранные с территорий бывших Королевств, еще какие-то вояки… Он в этих вопросах не очень смыслит.

С собой архимаг Туллий привез почти сотню магов, причем большая часть из них не новички в ремесле. Мало того — ожидается прибытие магистрессы по имени Эвангелин, последней обладательницы скипетра наставника. Она с Гаем Петрониусом знакома много лет, и ходят слухи, что между ними имеется нечто большее, чем просто давняя дружба.

— Последней? — перебил его я, поймав недовольный взгляд Белой Ведьмы. — Это точно? Ну, с большинством понятно — они ушли за Грань. Но был же еще какой-то маг, он жил на другом конце континента… Как его…

— Она одна осталась, — повторил юноша. — Это известно всем. Скипетры погибших наставников найти не удалось, а из ныне существующих магов ни один их не получил. По этому поводу вообще много разных обсуждений было. Кое-кто даже думает, что на нас все и закончится. Нет этой штучки — нет наставника, нет наставника — нет новых магов. Правда, у мастера Туллия на этот счет другое мнение, но это нормально. На то он и архимаг.

Собственно, ничего интересного я для себя больше не услышал, кроме разве того, что между мастером Гаем и патриархом ордена уже произошла первая свара. Что-то они там не поделили, после чего стали общаться исключительно через третьих лиц.

— Я все рассказал. — Юноша с надеждой уставился на мою бывшую соученицу. — Больше правда ничего не знаю. Отпустите?

Надежда в голосе звучала, но очень и очень неуверенная. Сдается мне, он больше рассчитывал не на свободу, а на то, что ему предоставят возможность умереть быстро и безболезненно. В данной ситуации это, пожалуй, оптимальный вариант. Так что парень не дурак.

И как же он удивился, когда кинжал, скрипнув о волокна, перерезал веревку, которая держала его у столба.

— Это как? — ошеломленно уточнил он у Белой Ведьмы.

— Так, — передернула плечами та. — Я тебя более не задерживаю. Обещала дать свободу — бери ее и иди.

Юноша снова неверяще уставился на нее, а после потихоньку, потихоньку начал пятиться в сторону невысокого плетня, который окружал деревеньку.

— Одно «но», — чуть громче произнесла Белая Ведьма тогда, когда он проделал половину пути. — Я-то тебя пальцем не трону. Но вот мои люди… За них не поручусь.

Маги рассмеялись, а после начали развлекаться над уже почти поверившим в спасение молодым человеком.

Они гоняли его как зайца, пуская в ход не слишком опасные, но действенные заклинания, потому скоро на его одежде появилось несколько новых прорех и пятна крови.

Из домов один за другим выходили проснувшиеся маги, ополаскивали лица водой и весело покрикивали: «Ату его, ату!»

— Люций, веди второго, — велела тем временем дель Корду «драконица». — Будем сверять данные. Кто его знает, этого щенка? Видно, тот еще гаденыш, мог и наврать. Тот же Эраст, кстати, так же себя вел бы. Наплел бы невесть чего, смешав ложь и правду в равных пропорциях, а ты после гадай — так все обстоит на самом деле, не так?

Кстати, да. Верно подмечено.

Но это все — потом, а сейчас самое время для важного вопроса.

— А вот тот посланец, что от Гая Петрониуса, он что говорит? — небрежно поинтересовался я у Белой Ведьмы, когда дель Корд отправился за вторым пленным. — Или ты его уже… того?

— Живой еще. — «Драконица» усмехнулась, глядя на прыжки юноши, уворачивающегося от десятка небольших, размером с перепелиное яйцо, огненных шаров. — Хорошо, что напомнил, надо будет его тоже опросить и с этими вместе прикопать.

— Я бы не стал. В смысле, прикапывать. Этих в могилу, с ними все ясно, а вот посланец Туллия… Он как карта, пусть и невысокого достоинства, но его все равно можно будет разыграть в партии. Убить — дело нехитрое, но потом обратно-то не воскресишь.

— Почему? — поморщилась Белая Ведьма. — Не так это сложно — мертвеца поднять.

— Ты поняла, о чем речь. — Я мысленно себя ударил по языку, интонации были выбраны не те. — Мертвый — не живой.

— Может, ты и прав. Но вообще запомни — мне советы не нужны, и советчики — тоже, особенно такие, как ты. — Ведьма обратилась к одному из развлекавшихся магов: — Оскар, заканчивай. Поиграл — и будет.

Сверху, с синего безоблачного неба прямо на пленника рухнула золотистая молния, пробив его с головы до пят. Молодой человек застыл, словно пришпиленная кинжалом к доске бабочка, но как только молния истаяла в воздухе, тут же ничком повалился на землю. Сдается мне, теперь сквозь него можно было смотреть, что через твою подзорную трубу, возникни у кого такая странная идея.

— Оскар, приведи-ка мне того пленника, что мы третьего дня в подвал вон того дома посадили, — попросила мага Белая Ведьма. — Надо с ним разобраться, в самом деле. Чего тянуть?

Внутри все сжалось. Интересно, я прав или не прав? И если прав, то как мне сделать так, чтобы все остались при своих?

ГЛАВА 12

Ну да, это был Агриппа. Помятый, сонный, с соломинками, запутавшимися в седеющих, но все еще густых волосах. И — не связанный. Я был уверен, что он в путах сидит, ан нет.

— Тепло на улице. Хорошо! — сообщил он Белой Ведьме, к которой его подвели. — А то совсем озяб в подвале. Сыро там очень и промозгло.

— Ну извини, не до тебя было. — В скрипучем голосе Ведьмы мелькнула тень иронии. — Времена неспокойные, то одно, то другое, вот и запамятовала. Но вспомнила же?

— За что спасибо, — чуть склонил голову Агриппа, а после огляделся, несомненно, заметил меня, но никак на это не отреагировал. — Смотрю, развлекаетесь? Этого мальчонку я помню, он из тех, кто недавно моему хозяину на верность присягал. Их много тогда к нему пришло, молодых да ранних. Дескать, старые правила и основы уходят в историю, они вместе с архимагом Туллием желают строить новый мир, в котором будет место для всех и каждого. Этот, я гляжу, поставленной цели почти добился, в новый мир отправился. А место, надо полагать, где-то за околицей у меня с ним одно на двоих будет? Или даже закапывать не станете, так бросите?

— Ты спешишь к Престолу Владык?

— Я? Нет. — Тон у Агриппы был если не насмешливый, то очень близок к тому. — Просто смотрю на вещи здраво. По всему, ты меня еще в прошлый раз должна была убить, но отчего-то отпустила. То ли чудо случилось, то ли просто повезло — не знаю. Но у любого везения есть конечная черта, и я ее, как мне думается, уже пересек.

— Философ, иначе и не скажешь. — Белая Ведьма несколько раз качнулась на каблуках. — А мне рассказывали, что ты верный слуга Туллия и кроме как убивать тех, кто не угоден твоему хозяину ни на что больше не способен.

— Врут, — заверил ее Агриппа. — Я убивал и тех, кто мне самому не нравился. Ну так что, может, уже начнем? Рассвет — прекрасное время для смерти. К тому же мне жутко хочется есть. Ты же для меня выбрала подвал, в котором, кроме глиняных горшков, местные селяне больше ничего не хранили. Он тут на всю деревню небось один такой. Вон, слышишь, как в желудке у меня завывает? Прямо неловко становится, ты все же дама, а я какой-никакой, но кавалер. Так что давай уже избавим меня от неприятных ощущений. И, если можно, как-нибудь по-быстрому. Я не маг, ордену сроду не служил, так что ненавидеть меня так же, как их, согласись, не за что.

Не знаю почему, но я ощутил гордость за то, как себя вел перед ликом Смерти тот, кого я, сам не понимая почему, считал своим отцом. Он бы сам, скорее всего, посмеялся над этим, но…

А помочь я ему никак не мог, по крайней мере в данный момент. Разве что умереть рядом, но какой в этом смысл? Причем он сам такое решение точно не одобрит.

— По-быстрому, говоришь? — прищурила единственный глаз Ведьма.

— Не получится? — непритворно расстроился Агриппа. — Натура не позволяет? Понимаю. Хотя душевной благости от этой откровенности мне не добавилось.

— Эраст, — окликнула меня Белая Ведьма. — Принеси этому человеку еды. Думаю, ты прав, он мне может еще пригодиться.

Агриппа повернул голову в мою сторону и гаркнул:

— И поживее! Слышал, что тебе велели?

— Оскар, веди следующего мага. А ты, воин, смотри и запоминай. Потом, если спросят, расскажешь, как у нас тут со служителями Светлого братства обходятся. При условии, что такой случай представится, разумеется, я насчет тебя пока ничего не решила.

Не знаю, что ей ответил на это Агриппа, но, вернувшись из дома во двор с изрядным куском холодной вареной говядины и хлебом, я застал Белую Ведьму смеющейся. Как видно, распотешил ее мой наставник в делах военных и сердечных.

— Ты или смел, или глуп, — прохрипела Ведьма, потирая шрам на шее. — Не знаю, что верно.

— Ни то и ни другое, — хмыкнул Агриппа. — Просто, когда человеку нечего терять, он может позволить себе говорить то, что думает. Терять нечего, и бояться, стало быть, не за что. Твори что душе вздумается.

— А жизнь? — уточнил Оскар, который подвел к Белой Ведьме очередного мага, бледного как смерть и неотрывно глядящего на тело товарища, валяющееся на земле. — Как насчет нее?

— Она хороша, когда от нее чего-то ждешь, — охотно отозвался Агриппа. — А коли все счета оплачены и закрыты, то ты не живешь, а доживаешь, что, согласись, большая разница. Эй, парень, что ты мою снедь тискаешь, как девку? Давай-ка ее сюда. А вино? Вина почему не принес?

— Не зарывайся, — посоветовала ему моя бывшая соученица. — Вина ему еще. Вон колодец, в нем вода, ее и пей.

— Ясно. — Агриппа подошел ко мне. — Пошли, ведерко зачерпнешь. Я с голодухи совсем ослаб, боюсь, с воротом не управлюсь.

Мы отошли к колодцу, и я не торопясь бросил ведро вниз. Агриппа тем временем уже примостился на небольшую скамеечку, стоявшую близ сруба, и начал жадно жевать мясо, заедая его хлебом.

— Вот, — поставил я у его ног ведро. — Кружку принести?

Агриппа ничего не ответил, сунул обратно мне в руки снедь, поднял емкость и припал к ее краю. Вода потекла по его подбородку, шее, намочила грудь, но он, казалось, этого не замечал, жадно глотая влагу.

— Холодная, аж зубы ломит, — сообщил он мне, опустошив не менее трети ведра. — Уф! А теперь ответь мне — ты что тут делаешь?

— С тобой общаюсь, — уклончиво ответил я. — Или ты не об этом?

— Не об этом. — Воин снова набил рот хлебом и мясом, отчего его речь стала куда менее разборчивой. — Я уверен был, что и ты, и твои приятели из числа тех, кто уцелел, давным-давно умотали куда подальше и сидите в том месте тихо и мирно. Ну, кроме вон той малахольной, разумеется, но она — отдельная история. От вас отдельная.

— Выходит — не очень, — бодро заявил я. — Все-таки мы с ней соученики. Из одного гнезда, так сказать, выпорхнули.

— Одно вас точно роднит — вы идиоты, — ругнулся Агриппа. — Но и только. Ну надо додуматься — по доброй воле влезть в самое гадючье гнездо, да еще и ворочаться в нем, устраиваясь поудобнее! Скажи мне, Эраст, кому и за сколько ты продал свой ум?

— Ты особо не ори, пожалуйста, — попросил я его. — Не хватало только, чтобы все поняли, что мы с тобой давно знакомы. Не стоит это выносить напоказ, могут возникнуть неприятности.

— Поверь, это наименьшее зло на фоне того, что тебя ждет, — обнадежил меня Агриппа. — Что кривишься? Так оно и есть на самом деле. Когда мой хозяин начнет кровь ушастым пускать, те мигом свалят за реку, и вы им станете не нужны. Что тогда? Куда бежать? Туда нельзя, сюда нельзя. Никуда нельзя, везде ждут. А то и вовсе отдадут вас в качестве откупного, с них станется.

— Еще поглядим, кто кому кровь пустит, — проворчал я. — Пока вон мы их, а не они нас.

В этот самый момент Аманда невероятно ловко вспорола живот воющему от боли и страха мальчишке-магу и, что-то нашептывая, запустила свою трехпалую руку в разверстую рану. Ей, несомненно, было хорошо, на вечно бледных щеках даже подобие румянца появилось.

— Велика заслуга. — Агриппа отправил в рот остатки мяса. — Этого щегла любой распластал бы, даже не маг. Парень, мой хозяин их за разменную монету держит. Он еще две недели назад отдал приказ, чтобы этих дурачков отрядили бродить по окрестностям, вроде как на разведку. Ну не то что именно этих, там таких целый выводок был, их на тройки разделили и отправили на смерть. Мол, первое серьезное поручение, надо оправдать доверие и так далее. Мастер умеет убеждать, особенно тех, кто умом не сильно крепок и жизни не нюхал. А на самом деле цель другая. Какая именно — объяснить?

— Догадываюсь, — мрачно отозвался я. — Чтобы мы думали, что все остальные не лучше.

— Ясно, что тот же Меллобар в подобное не поверит, да и многие из тех, кто вон той страхолюде служат, тоже. Но легкие победы все равно свое дело сделают, я такое не раз видел. А если потом еще и пару стычек посерьезнее сдать, позволив вам победить? Ну? Вот. Хозяин так и поступит — он умеет из очевидных вещей, которые понятны каждому, и сущих пустяков, не заслуживающих внимания, сплетать паутину, в которой запутаться проще простого.

— Так, как это случилось и с тобой? — уточнил я, решив наконец задать ему вопрос, который мне не давал покоя с давних пор. — Скажи, почему ты ему служишь? Причем не как обычный наемник, а преданно, словно…

— Цепной пес? — закончил за меня Агриппа, поняв, отчего я замешкался. — Верно?

— Он же тебя сюда на смерть отправил. Вот к ней, — мотнул я подбородком в сторону Аманды. — Не мог ты этого не понимать. Но пошел! Почему?

— Почему? — Агриппа снова приник к ведру, его кадык заходил ходуном; он жадно глотал воду, после отфыркался и продолжил: — Да кабы я сам знал. Привык, должно быть. Что он меня обманул и никогда мне не получить обещанного много лет назад, я давно и сам сообразил, только вот другой жизни у меня уже нет и не будет.

О чем-то подобном я догадывался. Нет, не о сути сделки, но о ее существовании. Давно, еще в той, относительно спокойной жизни, Виталия между делом обмолвилась о некоем обещании, что мастер Гай дал своему слуге, и я те ее слова хорошо запомнил.

Но что можно было посулить Агриппе такого, отчего этот человек взялся обделывать самые грязные делишки архимага Туллия? Он ведь из благородных, Рози в таких вопросах не ошибается. И он — воин. Настоящий, не какой-то там франт с парадной шпагой, отирающийся при дворе, а человек, который привык вставать с врагом лицом к лицу.

Так почему Агриппа плюнул на родовую честь, память предков, свое прошлое и будущее? Зачем променял честный бой на ползание по сточным канавам?

— Не спрашивай, — как видно, на моем лице отразилось то, о чем я думал, а проницательный Агриппа, к тому же хорошо меня знавший, все верно истолковал. — Не отвечу. Скажу только, что для себя самого я ничего просить ни у мастера, ни у судьбы не стал бы — ни тогда, ни тем более сейчас. Да и нет смысла прошлое ворошить. Жизнь прожита, исправить в ней ничего нельзя, что уж теперь? Потому, наверное, и выполнил последний приказ хозяина. Какая разница, когда я умру, — днем раньше, днем позже? Все равно он меня в живых не оставит, слишком много я знаю. Он почти достиг своей цели, так зачем ему те, кто видел, какой ценой это далось и с чего все начиналось? Шварц мертв, Виталия — тоже, Робура еще в том году сожгли по невесть кем написанному доносу, причем невероятно быстро, даже без суда; Кристиана и Мелисента без следа сгинули лет пять назад, а значит, их тоже нет в живых. Остались я и Эвангелин. Меня он сюда отправил, а ее… Война же. На ней, случается, погибают.

— А вот эти люди — Кристиана, Мелисента, Робур — они кто? — поинтересовался я.

— Робур — вор, он добывал хозяину кое-какие документы, — охотно пояснил Агриппа. — Не было для него закрытых дверей, даже из числа тех, которые запечатаны магией. А Крис и Мел умели решать те вопросы, на которые у меня времени не хватало. Могли подрезать слишком длинный язык или, наоборот, при необходимости его развязать, докопаться до правды, если ту не хотят обнародовать, изъять ненужного человечка из обращения и так далее. У хозяина всегда много заданий, ему до всего дело есть.

— Не вяжутся у меня в голове кое-какие узелки, — признался я. — Зачем ему тебя сюда отправлять? Проще самому убить было. А что, если ты тут говорить начнешь, правду выкладывать? Ему в этом какой интерес? Он же все это спрятать хочет?

— А кто поверит тому, что человек под пыткой наплел? — ответил вопросом на вопрос Агриппа. — И кто поверит эльфам? Так что все наоборот — правда, задумай я даже ее выложить, предстанет для всех заведомой ложью. И даже прозвучи она через какое-то время вновь, подкрепись документами, все сочтут ее лишь эхом слухов, распускаемых о достойнейшем архимаге Туллии ушастыми врагами людей. А моя смерть будет тому порукой. Да и не случится этого. Никто из тех, кто мешает мастеру, этой войны не переживет, все тут останутся. Я, куча магов с обеих сторон, принц, патриарх ордена Истины и его приближенные. Даже вы, невесть откуда тут взявшиеся. А потом он сделает последний ход и получит главный приз.

— Императорскую корону? — не веря в то, что сказано, пробормотал я.

— Ему не нравится титул «император», — рассмеялся Агриппа. — Ему больше нравится слово «властелин». Он находит его более величественным.

— Бред какой-то, — вытер капли пота со лба я.

— Бред не бред, но сейчас все идет к тому, — пожат плечами Агриппа. — Император сделал глупость, послав сюда одновременно и его, и патриарха ордена. Он-то надеется на то, что пауки пожрут друг друга, но только этого не случится. Куда этому чернецу до хозяина? Тот его прибьет без каких-либо сложностей, тем самым выбив последнюю опору из-под трона Линдуса. Патриарх — связующее звено, без него орден рассыплется, как бисер с порванной нитки, там давно уже нет единства, все будут рваться к власти и в результате перебьют друг друга. Асторг, как только ситуация обострится, отойдет в сторонку, а вы тем временем будете заниматься тем, чем собираетесь, то есть убивать. И это, естественно, не добавит императору популярности в народе. Хозяин до поры до времени вам даже мешать не станет, выжидая момент, когда ситуация дойдет до точки кипения. И только потом вмешается, пустив в ход лучшие свои силы, чтобы стать для всех спасителем империи. Он остановит эльфов, а после вышибет их за Луанну, попутно покарав магов-отступников, после усмирит мятежные города, которые сам незадолго до того и взбаламутит, а затем отправится спасать Рагеллон.

— Чего? — окончательно оторопел я. — В смысле?

— В прямом. — Агриппа был невероятно серьезен. — К тому времени в гости к нам пожалует зима, сопровождаемая голодом. Континент горит ясным пламенем, война прибрала кучу народа, пахать и сеять особо некому, стало быть, урожая ждать не стоит. Голод, сынок, — это самое действенное оружие. И народ станет носить на руках того, кто его накормит, а это будет именно хозяин. У него и тут все готово, поверь. А теперь подумай — долго ли просидит император на своем троне, коли так все повернется? Люди его ненавидят за то, что он довел их до крайности, армия не может простить смертей соратников, а тех, кто мог усмирить волнения, более не существует, орден Истины прекратил свое существование. А маги императору вообще не подчиняются, у них свой повелитель есть.

Когда в течение нескольких дней два совершенно разных человека говорят мне одно и то же, это что-то да значит. Вернее, это много что означает. В первую очередь то, что услышанное — чистая правда.

— Не обижайся, но ребята узнают все, что ты мне рассказал, — предупредил я Агриппу. — По-другому никак.

— Валяй, — разрешил тот. — Нет проблем. Да и не секрет это никакой. Многие давно уже сообразили, что к чему, даже Линдус все понимает, как мне кажется, он ведь далеко не дурак. Вот только сделать ничего не может, ему сейчас без мастера Гая никак не справиться. И дело не в благодарности за то, что хозяин тогда отправил к Престолу Владык его папашу, просто за архимагом стоят те, без кого эльфов разбить будет очень трудно, не сказать — невозможно. Нет, если бы ушастые с одними своими луками воевали, то вопросов никаких, но они заманили к себе вас, а это здорово меняет расклад сил. Да и свои маги у них есть. Ей-ей, не позавидуешь сейчас императору, он прямо как девка со своей невинностью — ей и под парня хочется, и дите в подоле мамке принести боязно.

— А мне вообще никого не жалко, — заметил я. — Ни тех, ни других, ни третьих. И на эльфов мне тоже плевать.

— Так какого демона ты тут тогда делаешь? — рыкнул Агриппа громко, и я опять на него шикнул, опасливо глянув в сторону Белой Ведьмы.

Той до нас дела не было, она в этот момент душила мальчишку-мага его же собственными внутренностями. Сто раз говорил фразу: «Твоими кишками тебя задушу», — но увидел своими глазами такое впервые, и это зрелище мне очень не понравилось. Даже замутило слегка, хоть вроде ничем меня уже не удивишь.

— Что надо — то и делаю, — пробурчал я. — Есть интерес.

Воин замолчал, побуравил меня взглядом, а после провел ладонью по лицу.

— Идиоты, — с каким-то даже удивлением произнес он минуту спустя. — Так вы сюда за местью явились? Желаете с хозяином за своего учителя посчитаться? Вы всерьез думаете, что сможете до него добраться? Воистину — невозможно предвидеть поступки детей и дураков!

— Третьего веди. — Белая Ведьма слизнула кровь с пальцев. — Что застыли? Это наши будни.

Данные слова были адресованы моим соученикам, которые, оказывается, тоже наблюдали за происходящим, стоя и сидя рядом с сараем, в котором мы ночевали. Я из-за колодезного сруба их просто не видел.

— Если не ошибаюсь, к вам гонец, — сообщил Ведьме Оскар. — Не иначе как от Аэля.

И верно, вскоре на площади появился всадник-эльф. Он грациозно соскочил с коня, сунул поводья первому попавшемуся магу — им оказался помятый и хмурый Андипа, у которого вчерашнее веселье сменило сегодняшнее похмелье, — и поклонился Белой Ведьме.

— У меня послание от принца, — мелодично прозвенел его голос. — Приватное.

— Пойдем в дом, Эронн, — тут же предложила Ведьма. — Может, вина с дороги?

— Не откажусь, — снова поклонился ей эльф.

— Оскар, распорядись, — велела Белая Ведьма, и парочка тут же покинула площадь.

Андипа без малейшей приязни поглядел на лошадь, которая злобно скалила зубы, но все же повел ее в стойло.

— И трупы потом оттащи за околицу, — крикнул ему вслед Оскар. — Ясно?

Судя по всему, маг-танцор не пользовался большим уважением у приближенных нашей бывшей соученицы, выполняя тут роль прислуги. А ведь это он еще не знает, что его судьбу уже решили, и финальную точку в ней поставит поединок на Арене. Мне даже как-то жалко его стало. Не сильно и ненадолго, но тем не менее.

— Уверен, что речь у них пойдет не о любовных утехах, — подал голос Агриппа. — Не иначе как завертелась мельница. Ну, теперь начнется потеха!

— Ты о чем? — уточнил я.

— Войска стянуты к границам новых эльфийских территорий, хозяин и патриарх ордена тут, поддержка из Асторга тоже наверняка уже в расположении. Как ты думаешь, о чем я?

— Только не говори, что воевать станут по правилам, — поморщился я. — В жизни не поверю.

— А почему нет? — возразил мне Агриппа. — Точнее — да, конечно, правил нет, но видимость-то создать можно? Поверь, архимаг будет петь соловьем, доказывая всем, что он хочет мира и только его. Собственно, он только для этого и устроил переговоры. И еще — все, кто там будет, сыграют свои роли так, как того хочет он, сами этого не сознавая.

— Мастер Гай, конечно, голова, — медленно проговорил я. — Но не настолько же, чтобы заставить вообще всех делать то, что хочет он.

— Если все правильно спланировать — почему нет? Пока, по крайней мере, все происходит ровно так, как он и задумывал изначально. Разумеется, с какими-то правками, перестановками, но в целом — так. Весь план мне неизвестен, что-то я слышал, что-то видел, потому могу об этом судить. И, кстати, я совершенно не удивлюсь, если даже вы здесь оказались только потому, что ему это было нужно.

Все же до чего жизнь непредсказуемая штука. Казалось бы — тщедушный старичок, ткни пальцем — развалится, по дорогам с нами таскался, в пропахших дымом харчевнях суп из бычьих хвостов хлебал, и все это время вынашивал план о том, как сорвать этот мир с цепи, чтобы в нем все смешалось самым жутким образом. И ведь почти добился своего. Еще чуть-чуть, и он сможет дотянуться до небес.

«Властелин». И слово-то какое подобрал.

— Вот ты где. — Рози с интересом окинула взглядом Агриппу. — Вот так так! Неожиданно!

— Мистресс де Фюрьи. — Воин кивком поприветствовал мою избранницу, но подниматься на ноги не спешил. — Целую ваши руки.

— Можно обойтись и без этого. — Рози нахмурилась. — Эраст, а ты помнишь, кому присягал на верность этот воин? Да, он тебе не чужой человек, и мне — тоже, но учитывая…

— О погоде мы болтаем, — подсказал ей Агриппа. — Нынче будет солнечный день. Вообще лето обещает быть жарким. И даже весьма.

— Грейси в курсе того, кто вы такой? — обеспокоенно поинтересовалась де Фюрьи. — Или нет?

— В курсе, в курсе, — успокоил я ее. — Она поручила его моим заботам. Убивать не стала, велела накормить.

— Никогда бы не подумала, что подобное скажу, но не зли ее без нужды. И не давай повода для подозрений, это может выйти боком для всех нас.

— Умно, — одобрил ее слова Агриппа. — Эраст, тебе повезло с женщиной, уж поверь мне, я в этом знаю толк. Или я это уже раньше говорил?

— Идем. — Рози дернула меня за рукав. — Монброн полагает, что гонец прибыл неспроста, больно у этого эльфа вид был встревоженный. Неприятные новости лучше узнавать не в одиночку, а с друзьями.

Аргумент был более чем сомнительный, но я понял, что Рози просто хочет увести меня от источника потенциальной опасности.

— Иди-иди, — снова согласился с моей невестой воин. — А я пока посижу, на солнышке погреюсь, о жизни подумаю. Настроение местной повелительницы что море, крайне изменчиво. Сейчас она сменила гнев на милость, а через полчаса глядишь, уже крюк тебе под ребро запихивают.

А новости гонец и в самом деле, похоже, принес непростые. Делиться с нами тем, что узнала, Белая Ведьма и не подумала, но сам факт того, что она засобиралась в дорогу, причем немедленно, недвусмысленно говорил о том, что Агриппа, очевидно, прав.

— Дель Корд, ты едешь со мной. И с собой еще пару магов захвати, на свое усмотрение. Но непременно из тех, кто хорошо на прошлой войне себя проявил, пусть знают, с кем будут иметь дело, — отрывисто произнесла Белая Ведьма, появляясь на крыльце. Ее изуродованную глазницу закрыла широкая шелковая повязка, на руках красовались шитые золотом перчатки, причем они чудно сочетались со щегольскими сапожками. Точно, она и то и то из кожи имперских гвардейцев пошила, теперь никаких сомнений в этом нет. — Оскар, ты остаешься за главного. Да, прямо сейчас головы у этих двоих отрежь и в мешок положи. И у третьего, пожалуй, тоже. Хороший подарок, как по мне, выйдет.

Она рассмеялась, а после ее взгляд остановился на Агриппе, отчего меня слегка тряхануло. Вот сейчас все и решится.

— Ты составишь нам компанию, — подумав, сообщила она воину. — Есть у меня на этот счет кое-какие соображения.

— Почему нет? — покладисто согласился тот. — Поехали. Всяко лучше, чем в подвале сидеть.

— И еще. — Белая Ведьма поманила меня. — Эраст, тоже собирайся.

— Почему он? — Получив тычок под ребра от Рози, моментально среагировал Гарольд. — Вроде как я главный.

— Главная здесь я, а ты просто «один из», — сообщила предводительница, подходя к нам. — Не забывай об этом никогда. Если я прикажу тебе пойти и прыгнуть вон в тот колодец вниз головой, то пойдешь и прыгнешь.

— А если он откажется? — поинтересовался Карл. — Не захочет?

— Он все равно окажется там, — охотно ответила ему Белая Ведьма. — Но уже связанный и без малейшего шанса выжить. Согласись, это куда печальней.

— Даже спорить не стану, — подтвердил Карл. — И сразу, на всякий случай, — я в колодце застрять могу, у меня кость широкая. Доставать замучаетесь.

— Итак — почему Эраст, — не обращая внимания на его слова, продолжила Белая Ведьма, подходя к нам. — Ситуация такова, что кто-то из вас, подобно вон тому старикашке, может мне понадобиться нынче днем там, куда я отправляюсь. Может — нет, но, может, и да. А кого мне брать, как не милашку Эраста? Меня с ним связывает куда больше общего, чем с любым из вас. Правда ведь, фон Рут?

Мне очень не нравился ее тон, еще меньше — намеки на одну давнишнюю историю, которая, как мне казалось, давным-давно погребена временем.

— Ах, как скрипела та гостиничная кровать, на которой этот юноша сделал меня женщиной. — Белая Ведьма приобняла Рози за шею и практически прильнула своей щекой к ее щеке. — Как, бишь, назывался тот город, Эраст? Ну, где мы с тобой наконец-то смогли познать друг друга в полной мере?

— Талькстад, — внезапно ответила де Фюрьи, немало меня тем удивив. — Ты, как видно, о нем речь ведешь, Аманда?

— Верно, — обрадовалась та. — Так ты знаешь нашу маленькую грязную тайну? Ай-ай-ай, кто-то развязал язык. А ведь был договор!

Не помню я никаких договоров, но это, скорее всего, никого и не волнует.

— Ах, как он сопел на мне. — Вторая рука Белой Ведьмы легла на мои плечи, а после даже прошлась по щеке. — Как он старался, как трогательно интересовался тем, не испытываю ли я боли. Добрый, милый Эраст. Ты же поймешь меня, де Фюрьи, — как такого не любить?

— Пойму, — только потому, что я хорошо изучил Рози, я понял, каких трудов ей стоит сдерживать себя. — Он очень славный, твоя правда.

— Не переживай, фон Рут теперь только твой, — громким шепотом сообщила ей Белая Ведьма. — Мне он не нужен, забирай.

— Спасибо тебе. — Рози выдала одну их тех своих улыбок, увидев которые, даже бесстрашный Эль Гракх старался держаться от нее подальше. — Я запомню эту доброту.

— Правильно, правильно. — Предводительница мятежных магов убрала руки с наших плеч, а после погладила Рози по щеке. — И еще запомни — нет Аманды. Нет и не будет больше никогда. Повторяю это в последний раз. Услышу еще раз от кого-то это имя — пеняйте на себя. Ареной не отделаетесь, я найду наказание похуже.

Ладонь Белой Ведьмы цапнула Рози за подбородок, единственный глаз налился нехорошим багрянцем.

— Ты тоже едешь с нами, де Фюрьи, — наконец произнесла она, отпуская лицо моей избранницы, как видно не заметив в нем того, чего хотела. — И вот что, фон Рут. Будем считать, что я не обратила внимания на то, как ты пальцы правой руки для формулы заклинания сплел. Но я тебе более ничего не должна, ясно? За ту зимнюю ночь у Вороньего замка мы в расчете.

Верно, сплел. Умом понимаю, что надо терпеть, что она только и ждет нашей ошибки. Точнее — ошибки Рози. Между ними любви никогда не водилось, только раньше они на равных были, а теперь все изменилось. Мы Ведьме служим, а она нами повелевает.

Причем в принципе она могла бы Рози и просто убить, без всяких там провокаций, но ведь так неинтересно. Ей удовольствие получить надо.

— Ты тоже едешь с нами, де Фюрьи, — повторила Белая Ведьма. — Собирайтесь, через пять минут мы уже должны быть в пути.

— А куда хоть? — поинтересовалась Рози, которая все же побледнела, когда все закончилось.

— Тебе там понравится, де Фюрьи, — ответила ей Белая Ведьма. — Не скажу насчет остальных, но тебе — точно.

ГЛАВА 13

Не так уж и далеко от нас оказалось то место, в коротких фразах, которыми на ходу обменивались наши спутники, фигурировавшее как «ставка». Такая же деревенька, как и та, из которой мы отбыли, разве что побольше немного да позажиточней, судя по домам, в ней стоявшим. Ну и населенная кем-то, кроме эльфов и магов. В смысле — тут местные жители имелись, не перебили их по чьему-то недосмотру. Даже странно.

Да и вообще тут было людно, причем не все обитатели этого места относились к нашим союзникам. У меня, например, аж внутри нехорошо засвербело, когда на главной площади селения я увидел штандарты империи и Асторга, развевавшиеся над стоящими в полном боевом облачении солдатами и офицерами. Не скажу, чтобы тех и других было много, не полки, разумеется, но тем не менее. Мало того — рядом с ними чернели одеяния служителей ордена Истины и белые парадные хламиды магов из Светлого братства.

— Как на парад собрались, — произнесла Белая Ведьма, касаясь горла. — Даже с флагами.

— Переговоры ведь, как без них? — подсказал ей Агриппа сзади. — Все, как положено по регламенту, — отряды сопровождения.

— Октарэн! — Откуда вынырнул красавец-эльф, я даже не заметил. — Мы тебя заждались. Скоро все начнется, и я не простил бы себе, если бы ты пропустила то, ради чего жила весь последний год.

— Его величество здесь? — жадно спросила Белая Ведьма. — Он сам будет принимать решение?

— Нет, — покачал головой Аэль. — Король никогда сам в подобных мероприятиях не участвует. Разве что только капитуляцию может принять, но не более. Высшую власть Медона будет представлять канцлер Раллег, его слово сегодня приравнено к королевскому.

— Архимаг Туллий? — осведомилась Ведьма. — Он здесь?

— А как же! — плотоядно ухмыльнулся эльф. — Прибыл, не переживай. Октарэн, лесные боги любят тебя, ты получишь то, что желаешь. В чем в чем, а в этом я уверен.

После такой фразы этой парочке следовало бы обменяться страстным и долгим поцелуем, но ничего такого не последовало.

— Люций, вот этого красавца оставляю пока под твоим присмотром, — скомандовала Белая Ведьма, ткнув пальцем в грудь Агриппы. — Вернее, пусть один из твоих подручных за ним последит, ты мне можешь понадобиться там, внутри. Скажи, чтобы особо не мелькали, посидели где-нибудь в тенечке, подальше от чужих глаз. А когда будет нужно, я пошлю за ними… Да хоть вот Эраста. Он у меня сегодня вестовым потрудится. Де Фюрьи, ты же не против, правда?

— Не против, — ровным тоном ответила Рози. — Ты главная, тебе решать, кто что делать станет.

— Вот такой ты мне очень нравишься. — Белая Ведьма похлопала ее по плечу. — Хоть я тебя и не любила, но в уме и выдержке никогда не отказывала. Идем, для начала немного подразним собак. Не могу себе отказать в таком удовольствии.

Если я до сегодняшнего дня и сомневался в том, что наша бывшая соученица маленько сбрендила, то теперь я в этом был уверен полностью. «Поддразнивание» состояло в том, что наша предводительница прошлась мимо имперских гвардейцев, которые явно сообразили, кто она такая есть, и с любопытством на нее уставились, а после поставила ножку на камушек, начав подтягивать сапожок.

— Славная обувь, — громко заявила мне она, распрямившись, а после еще и перчатку поправила, да так, чтобы всем был виден рисунок, красующийся на ней. — Что значит с умом подобрать материал.

Вот тут гвардейцы и сообразили, о чем речь. До того они на ее шею смотрели, на прочие шрамы, не обращая внимания на все остальное. Но теперь…

— Ах ты, тварь! — выпучив глаза, гаркнул один из воинов. — Так это же… Братцы, она людской кожей себе обувку обтянула!

— Не просто кожей, — холодно заметил офицер, стоящий в трех шагах от нас. — Она, похоже, одного из ветеранов разделала, чтобы ее заполучить. Причем не обычного мечника, а чином не ниже полусотника, по рисунку видно.

— Он так кричал, так кричал! — подтвердила Белая Ведьма. — Сначала пощады просил, после — быстрой смерти. Правда, не получил ни того, ни другого. Я, знаете ли, не люблю отказывать себе в удовольствиях, даже если мольба звучит очень убедительно. На редкость живучим оказался ваш соратник, нечасто такое встретишь. Уж, казалось бы, кусок мяса от него остался, чему там жить? А он дышал, глазами вертел. Вот я из уважения к такой крепости тела себе память о нем и оставила.

Одновременно скрежетнуло о ножны несколько мечей, послышался ропот, глаза гвардейцев просто прожигали нас насквозь. Да и стоящие неподалеку асторгцы, которые сначала просто с интересом следили за происходящим, подвинулись к нам чуть поближе. Дела владык — это дела владык, воинское же братство — отдельная категория.

— Что пощады этот солдат у тебя просил — врешь, — подняв руку в останавливающем жесте, промолвил офицер. — В это не верю. Ветераны жизнь себе не вымаливают ни у кого, тем более у такой гадюки, как ты. Я не знаю, какую ты сейчас цель преследуешь, но одно обещаю твердо — пока жив хоть один из нас, он не перестанет тебя разыскивать. И речь идет не о тех, кто стоит здесь и сейчас, а обо всех имперских гвардейцах. Это много народа, поверь.

— Отлично, — захлопала в ладоши Белая Ведьма, причем этот детский жест плохо вязался с ее искривленным в злой усмешке ртом и свистящим голосом. — Пошью себе побольше сапог, чтобы каждый день новые обувать. А то быстро очень они в негодность приходят, обдирается кожа. А из тебя, красавчик, новые перчаточки сделаю. Будешь мне руки греть зимней порой.

Аэль, стоявший за ее спиной, рассмеялся, давая всем понять, что такой юмор ему по душе.

— Поживем — увидим, — холодно ответил офицер и повернулся к своим солдатам, которые, казалось, вот-вот бросятся на нас. — Тихо, я сказал! Этой дряни только того и надо, чтобы мы первые на нее напали, тогда они нас тут вырежут под корень и будут в своем праве. Тихо! Пусть говорит. Слова не стрелы, они не ранят.

— Хорошо сказано, — похвалил имперца Аэль. — Я один из немногих, кто имеет право что-то запретить этой женщине, потому не дам ей содрать с тебя кожу. Я сам убью тебя, ты умрешь как воин.

— Не могу пообещать того же, — все так же ровно произнес имперец. — Уши моего брата сейчас украшают шею одной из красавиц Медона. Ведь, насколько мне известно, этим летом подобные ожерелья там в моде? Так что не рассчитывай на легкую смерть, эльф. Не надо. Каждый из вас, до кого дотянусь я или кто-то из моих солдат, проклянет тот день, когда появился на свет, клянусь в этом памятью моего брата. Что до этой дамы… Доведи дело до конца, ведьма, распори себе горло по новой, да так, чтобы сдохнуть поскорее. Это в твоих интересах.

— Что за разговоры? — раздался за нашими спинами командный голос. — Здесь, по общему решению, то место, где никто никому не угрожает. Мы встретились, чтобы говорить о мире, а не разжигать вражду.

Недаром мне голос знакомым показался. Стэнли Шеппард, рослый и лысый, совсем такой же, как и тогда, когда я его впервые увидел в Кранненхерсте. Надо же, он за это время ни в одной войне не сгинул? Молодец, уважаю. Интересно, он все еще капитан королевской гвардии Айронта или уже поднялся на пару ступенек по лестнице власти?

— Виноват, ваша милость, — склонил голову офицер. — Готов понести наказание.

— Особенно долго ждать не придется, — заверил его Шеппард. — Как только вернемся в наш лагерь, вы получите по заслугам. Вам же, принц Аэль, я приношу свои извинения, равно как и вам, миледи.

— Как это мило! — искусственно восхитилась Белая Ведьма. — Мальчик, верь — мы еще встретимся, и тогда ты непременно сделаешь мне подарок в виде пары новых перчаток. Рыцарь, скоро ли начнутся переговоры?

— Все уже в доме, — любезно ответил ей Стэнли. — Только вас ждем.

— Тогда следует поспешить, — сообщила нам Белая Ведьма. — Не стоит откладывать надолго то, к чему столько времени стремились.

— Надеюсь, вы имеете в виду полюбовное соглашение? — уточнил Шеппард.

— Разумеется, — улыбнулась ему Ведьма. — А что же еще?

Не знаю, как кому, а мне эта ее улыбка жутковатой показалась. И еще пришла в голову мысль о том, что с нее станется резню прямо здесь устроить. А чего нет? Вон сколько высокопоставленных персон собралось сразу в одном месте, убивай — не хочу. И мастер Гай, между прочим, тоже тут.

Что примечательно — не одним Шеппардом ограничился круг знакомых нам лиц. «Нам» — это сопровождению Белой Ведьмы. Вернее, даже «прихвостням». Именно так назвал нашу дружную компанию какой-то скуластый немолодой маг, после того как плюнул под ноги дель Корду.

— А ты сам кто, Дарий? — невозмутимо поинтересовался у него Люций. — Можно подумать, что целовать в зад подлеца из подлецов более почетно, чем служить женщине, которая честно сражается со своими врагами? Да, говоря «подлец», я имел в виду Гая Петрониуса, если ты не понял. Вы же все перед ним ниц падаете, верно? Новая традиция магического сообщества — встречать своего главу, стоя на коленях.

— Мы пытаемся сберечь то, что осталось, — скрипнул зубами представитель Светлого братства. — И если надо для этого встать на колени — ничего, можно пережить.

— Мне такой вариант не подходит, — весело и безмятежно произнес дель Корд. — Я живу стоя и умру так же. Как дерево! А ты, Дарий, сдохнешь на коленях, как раб. Но это правильно, вы рабы и есть. Причем хозяина вы выбрали себе такого… Не знаешь, что делать, — то ли над вами смеяться, то ли жалеть.

— Поглядим еще, кому жить, кому умирать, — посулил ему маг.

— Тебе бы в ярмарочном балагане выступать, — посоветовал ему дель Корд. — Там такие фразы в чести, из них одних пьески и состоят. А тут подобные угрозы только улыбку вызвать могут. Ладно, ты пес, твое место за порогом, поскольку в дом тебя не пускают. Оставайся тут и неси службу. А я — человек, потому пойду внутрь, послушаю, о чем там беседовать станут. Ребятки, вы чего замешкались?

— Мало ли? Вон как твоего приятеля перекосило. — Я покосился на Дария, лицо которого побагровело так, что, казалось, кожа на нем вот-вот лопнет от напора крови. — Если что…

— Эта собака только лает, — потрепал меня по плечу Люций. — Но укусить без команды хозяина не посмеет. Идем, идем.

— А точно нам туда следует идти? — поинтересовался я опасливо. — Там большие люди… Ну и не только люди… Короче, мы-то там зачем нужны? Наше дело — воевать, а не в переговорах участвовать.

Рози ощутимо ткнула меня кулачком под ребра, призывая заткнуть рот и делать, что сказали.

— Она сказала, чтобы и вы оба там присутствовали. — Дель Корд показал пальцем в сторону двери. — Почему, зачем — понятия не имею. Велено — делайте. Если кто-то забыл, то напомню, что приказы не обсуждают, а выполняют. Вперед, мои юные друзья, посмотрим, как творится история мира. Правда, для нас в этом новом и дивном мире места может и не оказаться.

А за порогом дома, кстати, очень просторного внутри, нас ждала новая встреча. Если точнее — не всех нас, а только Рози, которая, возможно, почти сразу пожалела о том, что сюда заявилась.

— Рауль, — выдохнула она, заметив высокого юношу, стоявшего на другом конце зала, в который мы вошли. — Все-таки отец впутался в эту историю! Вот зачем?

Точно, знаю я этого молодца: он и еще один из братьев Рози в свое время здорово меня отмутузили.

— А мне сразу было ясно, что без твоей семейки тут не обошлось, — шепнул я ей. — Забыла, что Грейси тебе говорила? Мол, ждет тебя встреча с родными. Вот и она, получи и радуйся. Вопрос только в том, откуда она это знала.

— Я думала, что она просто меня сверх положенного позлить хочет, — пробормотала де Фюрьи. — С нее станется.

— Главное, чтобы вторая часть ее фразы не стала реальностью. Не уверен, что ты сможешь сделать то, что ей будет нужно.

Беседуя с Рози, я внимательно осматривал помещение, в котором мы оказались. Надо же — деревня деревней, а тут прямо зал для приемов какой-то. Интересно, кто здесь раньше жил? Высокие потолки, народу вон человек тридцать набилось и все равно место еще осталось.

А в самом центре стоял массивный дубовый стол с придвинутыми к нему шестью стульями. Надо полагать, за него сядут представители высоких договаривающихся сторон. Один — канцлер эльфов, второй — представитель Линдуса, третий — мастер Гай, как без него? И еще патриарх ордена Истины, разумеется. Кто, интересно, двое оставшихся?

— Привет, сестричка, — к нам подошел Рауль, которому, похоже, было глубоко плевать на всякие условности вроде недовольных взглядов его соратников. Как я уже сказал, тут у каждого имелось свое место — сторонники Линдуса расположились в одном углу комнаты, те же, кто поддерживал Медон, — в другом. — Рад видеть тебя живой. Признаться, мы все думали, что ты еще прошлым летом к Престолу Владык отправилась.

— Странно. — Глаза Рози подозрительно заблестели, а в голосе добавилось глухих ноток. — Мне казалось, что семейство де Фюрьи вычеркнуло некогда принадлежавшую к нему Рози из родовых свитков. И не только из них.

— Отец и Гейнард — да, — не стал скрывать молодой де Фюрьи. — Но при чем тут я, Себастьян, Тим? Ты была нашей сестрой, ты ею и осталась. Титул — это титул, но родная кровь остается родной кровью, и ее ты не перечеркнешь никаким запретом.

Хорошо, что все эти откровения Аманда не слышит: она подобные рассусоливания и раньше не любила, а теперь-то и вовсе, наверное, не приемлет. Либо посмеялась бы, либо какую гадость устроила. Но ее, на наше счастье, тут не было. В дом она вроде бы вошла, но до зала, где мы находились, не добралась. Как, кстати, и мастер Гай, который, если верить злобному Дарию, тоже где-то тут расположился.

— Зря ты в эту свистопляску ввязалась, сестрица, — продолжил тем временем Рауль. — Вам не победить, поверь. Слишком много сил сюда стягивают, Линдус всерьез настроен вскрыть этот гнойник и вышибить эльфов за Луанну, причем так, чтобы они еще лет пятьсот даже на свой берег боялись выйти. А что будет с теми людьми, которые пошли к ним на службу, я вообще боюсь представить. Так что прямо сейчас бери руки в ноги и проваливай куда подальше на пару со своим барончиком. Если надо денег — нет проблем, у меня с собой пара сотен золотом имеется, я тебе их отдам.

— Мужем, — поправила его Рози, взяв меня под руку.

— Что? — потряс головой Рауль, поморщившись.

Мне тоже захотелось задать пару вопросов в этой связи, но я решил немного подождать с ними, тем более что девичьи пальчики крепко сжали мое предплечье.

— Мужем, — повторила Рози. — Мы с Эрастом сочетались законным браком. Удивительно, но он согласился взять в жены простолюдинку, хоть мог этого и не делать. Одно дело — опозорить представительницу знатного и старого рода, совсем другое — лишить невинности и после бросить безродную девку, которой я теперь и являюсь. Ты, помнится, брюхатил служанок в нашем замке постоянно, но в храм всех богов кого-то из них отвести так и не собрался. Что там — ты даже имен их не помнил.

— Не помнил? — рассмеялся Рауль. — Попросту не знал. Но я рад за вас. Честно — рад. Только вот если вы останетесь здесь и примете участие в военных действиях, то ваша совместная жизнь окажется крайне короткой. И еще — я не скажу отцу, что тебя видел. Ни к чему это.

— Он хотел меня убить? — помедлив, спросила Рози.

— Да, — отвел глаза в сторону Рауль. — И остановило его только то, что было непонятно, где вас искать. Нет, он отправил пару человек в Халифаты, полагая, что если ты где и появишься, то именно там. Относительно спокойное место, припрятанные деньги — куда еще податься, если не туда? Но ему прислали письмо, что ни тебя, ни твоих друзей там никто не видел уже давно. Если кто и есть, то только парочка девиц, которые никуда оттуда и не уезжали.

— После чего он счел меня мертвой, — закончила за него рассказ Рози. — Очень хорошо. Пусть и дальше так думает.

— А парочка девиц? — поинтересовался я. — Как они там? Все в порядке?

— Живут, — неопределенно ответил Рауль. — Все, что могу сказать. Нам до них дела нет и нашим посланцам — тоже, потому никаких новостей на этот счет вам сообщить не могу.

Ну да, глупость спросил. Но никаких сведений о том, как обстоят дела у Агнесс и Эмбер с тех пор, как мы смотрели с борта корабля на их фигурки, прощально машущие руками, к нам не поступало. А тут все же весточка, хоть какая-то…

— В общем, думай, — веско произнес Рауль. — Нужны деньги — они твои, после переговоров ты их можешь забрать.

Он хлопнул меня по плечу, поддел пальцем курносый носик Рози (как видно, это был некий ритуал еще с детства) и отправился обратно, на свою половину зала.

— Родственник? — нейтрально осведомился у нее дель Корд, стоявший неподалеку.

— Асторг не так велик, там все друг другу хоть в каком-то колене да родня, — ответила ему Рози. — Эраст, не надо ничего сейчас мне выговаривать, ладно?

— И не собирался, — пожал плечами я, подумал и добавил: — Дорогая.

В коридоре раздались тяжелые шаги, в помещение один за другим вошли несколько человек. И опять же — почти все оказались мне знакомы. Точнее, одного я видел, а вот второго, натурально, знал отлично.

К нам пожаловал архимаг Светлого братства, его могущество Гай Петрониус Туллий. Совершенно, кстати, не изменившийся с тех пор, как я видел его в последний раз. Хотя чего бы ему меняться? Времени-то с того момента прошло всего ничего, особенно если по его меркам судить. По моим — побольше, уж очень много всего разного случилось.

Единственное — свои обычно невзрачные одежды он сменил на белоснежную хламиду, которая, надо признать, придала ему благообразности, равно как и посох, на который он опирался при ходьбе.

Перед ним вышагивал длинноногий юноша с немного надменным лицом. Надо полагать, что это принц Георг, брат нынешнего императора, главнокомандующий сил, вплотную подступивших к территориям, которые каждая из сторон считала своими.

Впрочем, и личность третьего человека особого простора для сомнений не оставляла. Патриарх ордена Истины — вот кто это был. Лица его, правда, я увидеть не смог — оно было надежно скрыто черным капюшоном, но по походке было ясно, что он очень немолод.

А может, и вправду Аманда надумает тут всю эту троицу порешить? Момент-то отменный! Ей-ей, я, пожалуй, даже ей помог бы. Ну да, живыми тогда нам отсюда точно не выбраться, но невелика и печаль. Зато смерть будет такая, о какой еще лет сто судачить у очагов не перестанут!

Жалко, что это практически невыполнимо. Нет, принца и патриарха-то мы точно ухайдакаем, если первые ударим, но вот мастер Гай… Хиловаты мы против него как в закрытых помещениях, так и лицом к лицу. Даже Аманда с ее нечеловеческой мощью, полученной от демона, и то вряд ли сдюжит. Если все на него одного навалимся — возможно, но здесь и сейчас так не получится. Остальные-то враги стоять и ждать не станут, тоже за оружие схватятся. Так что нечего мечтать, пустое это.

В этот момент взгляд архимага упал на меня. Он как раз, притворно кряхтя, усаживался в кресло поудобнее, попутно внимательно разглядывая присутствующих. Клянусь всеми богами, в его глазах я увидел одобрение. Он словно похлопал меня по плечу, сказав нечто вроде: «Молодец, мальчик, я рад, что ты жив. Это очень кстати!» Я ждал недовольства, может, даже гнева, в конце концов, молнии, что превратит меня в горстку пепла, но только не этого.

Улыбка чуть тронула его губы — как видно, эмоции слишком сильно отразились на моем лице, а после этого он тут же завел разговор с сидящим рядом патриархом, причем вполне себе дружелюбный.

— Старый пес, — прохрипела Аманда, невесть откуда оказавшаяся рядом с нами, я даже не услышал, как она подошла. — Только что он сообщил Аэлю о небольшой неприятности, произошедшей в Айронте. По недогляду стражников затоплены городские тюремные казематы, все находившиеся там узники захлебнулись водой. Дескать, долго шли дожди, река вышла из берегов. Какие дожди, какая река? Она вообще в стороне от города протекает!

— Бывает, — не поняв, в чем тут дело и что так расстроило нашу бывшую соученицу, отозвался я. — Народу, поди, набили в камеры сверх меры, вот и результат. Новая власть всегда сажает на цепь тех, кто более-менее верно служил старой, а также тех, кто не успел засвидетельствовать новому господину лояльность в установленные неписаными правилами приличия сроки. А раз узников сильно много, то проще их утопить, чем кормить. Опять же, там благородных небось полно было, теперь их имения и деньги принадлежат императорской короне. Сплошная выгода!

— В этой тюрьме находилось двенадцать высокопоставленных эльфов, взятых в плен за последний год, — пояснила Белая Ведьма. — Меллобар планировал их обменять на… кое-кого из вельмож, есть и у нас свои узники, не менее родовитые и знатные. Война войной, обмен — обменом, одно другому не мешает. Ух, как Меллобар будет гневаться! Среди этих двенадцати были его друзья юности, эльфы к такой дружбе относятся куда серьезней, чем к родственным или любовным отношениям. Эти же их просто утопили. Или удавили, в такое мне верится гораздо больше. И что совсем скверно — одним из пленников был лучший друг Аэля, который ему дважды жизнь спасал. Для эльфа долг жизни значит очень много, он хотел его вытащить из темницы любой ценой, а теперь все, теперь эти планы пошли прахом. Нам это на пользу, но Рафала жалко. Отличный боец был. Отменный.

Ох, чую, много людской крови теперь прольется. Эльфы по сути своей несильно милосердны, а за такое оскорбление как бы они и с нас кожу живьем не сняли просто за то, что мы принадлежим к человеческой расе. Хорошо Аманде, она наполовину демон. А мы — нет, мы все еще люди.

— Архимаг — мразь, но партия разыграна безукоризненно, — отметила Рози. — Внешне вроде грубо и безыскусно, но это только видимость. А на деле мастер Туллий опять ни при чем. Не удивлюсь, если он еще и слезу пустил. Дескать, жаль, что между людьми и эльфами появилась еще одна трещина в отношениях, его сердце плачет, осознавая это.

— Само собой, — рыкнула Аманда. — Носом шмыгал, укоризненно на Георга поглядывал, на патриарха — тоже. А еще отметил, что давно предлагал перевести погибших в другое место, более комфортное и защищенное, но орден Истины исповедует правило равенства для всех, кто преступил закон. Все, тихо! Начинается.

В зал вошли трое — Аэль, который был мрачен, как туча, за ним следовал высокий эльф с седыми волосами, заплетенными в косу, вернее всего, канцлер Меллобара, про которого шла речь на улице, и замыкал шествие опять же эльф, причем очень непривычно одетый. Я никогда и нигде не видел таких забавных балахонов, шелковых, широких и расписанных золотистыми закорючками. Может, таково обычное облачение у эльфийских магов и это он и есть? Больше мне ничего в голову просто не приходило.

— Мы собрались здесь, чтобы решить вопрос о спорных территориях, — с места в карьер взял Георг. — Территориях, которые от века принадлежали людям и должны вернуться под управление повелителя, представляющего эту расу.

Эльфы дружно рассмеялись, мастер Гай тонко улыбнулся, дель Корд покачал головой и тихонько шепнул себе под нос:

— Редкий идиот!

— В этом мире нет ничего вечного и неизменного, — мелодично сообщил Георгу канцлер Медона. — Моря плещутся там, где вчера стояли горы, леса зеленеют в тех местах, где когда-то бесконечные пески заметали кости умерших от жажды путников. Что говорить о владениях, которые за какую-то тысячу лет сменили десятки владык, каждый из которых был уверен в том, что именно его потомство будет править ими всегда. И каждый из них оказался не прав. Людской век короток, вам кажется, что есть заведенный порядок вещей и он неизменен. Но это только видимость, не более того. Так что у нас на эти земли прав не меньше, чем у вас. А может, и больше. Надеюсь, все присутствующие знают о договоре, который мой король заключил с правителем людей?

— Это не так. Упомянутый договор не имеет силы, — подал голос патриарх ордена, припечатав ладони к столу. Голос у него был густой и звучный, он словно заполнил собой немаленькое помещение. — Данный вопрос уже обсуждался. Его заключал король Айронта, ныне покойный, причем сделано сие было без согласования с кем-либо. С мертвого спроса нет, да и королевства Айронт более не существует. Я не хочу обидеть наших собеседников, но император не станет исполнять обязательства, взятые на себя несуществующим государством.

В общем, как-то сразу беседа за столом не заладилась. До ругани дело, разумеется, не дошло, но противоречий было куда больше, чем точек соприкосновения. Вернее, одно недовольство друг другом и было. И только мастер Гай молчал, вздыхал и грустно моргал, было видно, как неприятно ему все происходящее. В общем, все как всегда.

А я стоял и гадал — зачем все это было устраивать? Ясно же, что никто ни о чем не договорится, для чего понадобилась эта встреча? Впрочем, может, так положено какими-то древними уложениями? Дескать, без взаимных претензий войну нельзя объявлять.

— Не уйдете? — в какой-то момент грохнул кулаком по столу Георг. — Ну, значит, придется нам вас отсюда силой попросить убраться.

— Это ваша официальная позиция? — доброжелательно осведомился у него Раллег. — А вы разве имеете право на подобные заявления? Или император, когда мы замостим вашими телами дороги, ведущие к сердцу континента, снова заявит, что он никому ничего не должен? Похоже, подобные вещи у него в чести!

Да, это сильно. Немалый талант нужен, чтобы так красиво и витиевато облить дерьмом одновременно и императора, и его брата.

— Мне грустно, — в наступившей тишине голос архимага Туллия прозвучал особенно отчетливо. — Рагеллон в огне, скоро пожалуют обычные спутники немирья — голод, холод, болезни, а мы не можем или не хотим услышать друг друга. Я слишком стар для того, чтобы взывать к вашему разуму, стар и слаб. Да и не примете вы моих доводов, жажда крови уже затмила ваши головы. Война… Пусть будет война. Но я все же скажу то, что должен, — победителей в ней не останется, только проигравшие. А теперь прошу меня извинить, я покину этот дом. Не могу и не хочу видеть то, что здесь сейчас произойдет.

— Ловко, — просипела Аманда, глаз которой опять сиял багровой мутью. — Экий хитрец!

— Достойная дочь сгинувшего рода, — с оханьем поднявшись с кресла и демонстративно держась за поясницу, архимаг приблизился к Ведьме, а затем уставился в ее лицо. — Твой отец почитал меня как равного себе. Он прислушивался к моим советам и пожеланиям.

Знавал я короля Роя. Сомневаюсь, что он вообще хоть в медяк чье-то мнение, кроме собственного, ставил. Поесть, выпить и кого-то убить — это про него. А вот слушать умные речи какого-то старикашки — точно нет.

— А вот я и не подумаю этого делать. — Белая Ведьма не отвела взгляд, напротив, она даже не моргала, прямо как змея какая-то. — Больше скажу — я убью вас. Если будет нужно — жизнь на это положу, но еще до того, как испущу дух, увижу вашу смерть.

— Эй-эй! — дернулся было принц Георг, не очень-то довольный такими речами, но его остановила рука патриарха ордена. Жилистая, замечу, рука, крепкая, привычная не только к перу, но и к мечу.

— Даже так? — не обращая на происходящее вокруг внимания, мастер Гай выпрямился, его пальцы сильно сжали посох, он больше не изображал из себя немощного старика. — У меня немного другие планы на собственную жизнь и твою смерть, но о них мы поговорим в другой раз и в другом месте.

— Уж не сомневайтесь, — раздвоенный язык облизал губы. — Мы встретимся. Обязательно встретимся.

— Буду ждать, — произнес архимаг и покинул комнату.

ГЛАВА 14

— Вот все и встало на свои места, — громыхнув стулом, поднялся и Аэль. — Принц, вы можете выполнить то поручение, с которым вас послал сюда император, и на этом закончим. Вернее — тут-то все и начнется. Мне, например, очень нравятся ваши уши, не стану скрывать. Они будут чудесно смотреться на ожерелье, которое я подарю ей. Кому «ей»? Той одной, единственной.

Одна-единственная тем временем негромко объясняла Люцию, что он должен догнать архимага Туллия и передать ему небольшой подарочек, лежавший в побуревшем от засохшей крови мешке, а после привести сюда Агриппу.

Хорошо, что она изменила свое решение и не отправила с этим поручением меня. Не скажу, что мне было сложно все это выполнить, но и вести разговоры с мастером Гаем не имелось никакого желания.

Шеппард и несколько высокопоставленных рыцарей, стоящих на другой стороне комнаты, после слов Аэля затопали ногами и загалдели, выражая свое недовольство услышанным. Их можно понять — какой-то ушастый ублюдок, чьи сородичи столетиями числились изгоями в этом мире, сейчас в лицо хамит представителю одной из самых старых королевских фамилий Рагеллона. Но в драку все же не полезли, ума на это у них хватило. Кстати, поскольку мастер Гай ушел, то шансы на то, что в заварушке, случись таковая, победим мы, значительно возросли. Из магов, кроме нас и эльфа в забавной хламиде, в комнате никого нет, и сталью тут особо не помашешь, так что если Аманда даст команду убивать, то все эти железнолобые болваны обречены.

А ведь тут еще сидит и патриарх ордена Истины, выпотрошить которого любой из нас за счастье сочтет! Заодно, кстати, и на лицо его глянуть можно будет. Интересно ведь, что там, под капюшоном скрывается? Или кто?

Правда, итог все равно не изменится — уйти архимаг ушел, но недалеко же, потому непременно встретит нас на выходе из дома, да еще с компанией отборных гвардейцев двух крупнейших держав, но все равно — весело может получиться.

Хотя… А ведь веселее всего будет как раз ему, архимагу Туллию. Сами посудите — принц мертв, патриарх мертв, мы тоже все неживые, а он, мастер Гай, одновременно уничтожил тех, кто стоит у него на пути, кого своими, кого нашими руками, да еще и со всех сторон молодец. Интересно — он это все так просчитал или просто его судьба любит?

— Люди всегда хотят мира, — звучно произнес предводитель чернецов. — Мир — их естественное состояние. Не война.

— Люди всегда говорят о мире, перед тем как начать войну, — возразил ему канцлер. — И нам, не людям, это известно куда лучше, чем кому-то другому. Чем больше звучит слов о том, что солнце светит всем одинаково, тем больше появится на земле безвестных могил. Потому лучше война, чем мир, человек. Как минимум так будет честнее.

— Люди и честность, — рассмеялся Аэль, на щеках его обозначились ямочки. — Кверте Раллег, вы связали в одной фразе два понятия, не имеющих друг с другом ничего общего.

«Кверте» на их языке означает что-то вроде «очень уважаемый» и используется только тогда, когда эльф в самом деле так думает, а не просто ради приличия. У них, ушастых, вообще в этой связи все очень сложно. Они словам придают большее значение, чем мы, считая, что все произнесенное материально.

— Достаточно! — Принц Георг тоже вскочил на ноги. — Я вволю наслушался оскорблений, с меня хватит. Война? Отлично. Быть по сему. И теперь-то империя точно пройдется огнем и мечом по вашим лесам, да так, что даже пней не останется. Пустыня там будет, как в Халифатах! А тебя, любитель ушей, лично уничтожу, этими вот руками. Я не любитель пыток, мне ближе честный бой, лицо в лицо, клинок в клинок, что бы вы там себе о нас ни думали. Но для тебя я сделаю исключение, поверь. Ты же, как и я, принц? Отлично. Я прикажу позолотить тот кол, на который тебя посажу.

И он бросил на стол свиток с болтающейся на веревочках сургучной печатью. Ну, как на стол? Еще чуть-чуть, и он бы угодил им прямиком в лицо Раллега.

Канцлер сорвал печать, развернул свиток и неторопливо его прочел.

— Замечательно, — сообщил он Георгу, ознакомившись с содержимым и передав свиток эльфу-магу, который немедленно засунул его в широкий рукав своего одеяния, даже не читая. — На этот раз семейству Линдусов не удастся отвертеться от своих клятв, война была объявлена в присутствии слишком большого количества свидетелей. А мир, которого вы запросите очень скоро, обойдется вам куда дороже, чем те земли, что и так по праву наши.

— Убирайся отсюда, эльф! — прорычал принц, судорожно ища у пояса рукоять несуществующей шпаги. Все шестеро переговорщиков сели за стол без оружия. Кроме, разумеется, мастера Гая, который сам по себе был арсеналом, набитым средствами убийства себе подобных. И еще посох, кстати, приволок, который мог являть собой все что угодно. — Или случится беда!

Если честно, мне было стыдно за него. Вернее, за наше людское племя. Прямо скажем — потеряли мы сегодня лицо, потеряли. Эльфы в этой малоприятной ситуации выглядели куда выигрышнее. Потому, должно быть, архимаг и свалил, не хотел портить себе репутацию. Или наоборот — после его ухода Георг сорвался с цепи, что мастеру Гаю и было нужно?

Прах побери Аманду и Агриппу с их разговорами о хитроумности архимага. Я скоро в дожде и зное происки Гая Петрониуса усматривать начну!

— Это вряд ли, — невозмутимо возразил ему Раллег. — Вы, ваше высочество, не настолько глупы, чтобы отправиться на эшафот только потому, что вам очень хочется нас убить прямо сейчас. А ваш брат непременно отрубит вам голову сразу же после того, как узнает о том, что вы прикончили посланцев Меллобара вне всяких законов и традиций. Ведь это такой отличный повод убрать одного из основных претендентов на корону, не так ли? И братоубийство вроде как ни при чем будет, никто даже слова по этому поводу не скажет. Так что давайте подождем нашей следующей встречи. Правда, скорее всего, вряд ли при ней мы сможем побеседовать, ведь к тому времени ваше тело сгниет на колу и я увижу лишь вашу голову, которую привезут в замок моего повелителя в мешке, для того чтобы ее засушить и разместить в зале королевской славы. Но зато этот мешок будет с золотым шитьем, как и положено по традиции.

Георг уже совсем звероподобно зарычал, но при этом с места даже и не подумал двинуться, а я внезапно ощутил гордость от того, что сейчас воюю на стороне хладнокровного и умного эльфа. Странное чувство, по идее, противоестественное.

В зал вошел дель Корд и немедленно начал что-то нашептывать на ухо Аманде, причем было видно, что новости ее очень и очень радуют.

— Почтеннейший патриарх, можно ли попросить вас о последней услуге? — дослушав Люция, громко спросила она. — Пока мы не начали резать друг другу глотки.

— Смотря о какой. — Капюшон, под которым, кроме черноты, ничего больше не виднелось, повернулся в нашу сторону. — Если мне придется поступиться своими убеждениями, то вы получите отказ.

— Не придется, — заверила его Белая Ведьма. — Ничего такого, что бы могло бросить на вас тень.

— Тогда почему бы и нет? — милостиво согласился патриарх. — Но еще хочу вас предупредить о том, что это лишь дань вежливости. Я почитаю вас за абсолютное зло, госпожа Грейси, равно как и всех тех, кто стоит под вашими знаменами, а потому приложу все усилия к тому, чтобы сократить те дни, что отпущены вам богами. И легкой смерти не ждите.

— Само собой, — покивала Белая Ведьма так активно, что шрам на ее шее даже покраснел. — Я тоже очень-очень хочу вашей смерти, даже не сомневайтесь. Впрочем, в этом помещении все друг друга ненавидят, и только условности, которые называют «правилами» и «устоями», не дают нам вцепиться друг другу в глотки прямо сейчас. Одна радость — этой моральной рухляди недолго осталось существовать, скоро последние столпы старого порядка падут и мир начнет отсчет нового времени, в котором подобной дребедени места не будет.

— Возможно, — подумав, ответил патриарх. — Так что за просьба?

— Вот. — Аманда показала рукой на дель Корда, а тот немедленно вытолкнул вперед Агриппу, который до того стоял за его спиной. — Вас не затруднит доставить этого человека к архимагу Туллию? Он сам, увы, уже покинул деревню, как видно, куда-то спешил, и я не сделала то, что изначально собиралась. Сами видели — разговор у нас с ним не очень получился, я и забыла про свои намерения.

— Ну-ну. — Пальцы патриарха выбили дробь по столешнице.

— И еще на словах, если можно, передайте, чтобы он больше не слал ко мне своих слуг, — добавила Белая Ведьма. — Мы никогда ни о чем с ним не договоримся. И не стоит мне сулить всяческие блага, я потеряла куда больше, чем он сможет мне предложить.

— Всегда не верил этому старику. — Кулак Георга впечатался в стол, и его тут же накрыла ладонь патриарха.

Агриппа усмехнулся и глубоко вздохнул, а меня пробил озноб, поскольку я понял, что ничего хорошего ему ждать теперь не стоит.

Лучше бы Аманда сразу его убила, это было бы меньшее из зол. Теперь его ждут многодневные пытки от лучших палачей ордена, причем они не остановятся, даже если он скажет им все, что знает. И что не знает — тоже.

Но — красиво. Гвоздь, добросовестно и вовремя вбитый между союзниками, которые не очень доверяют друг другу, иногда стоит больше, чем несколько побед на ратном поле.

— Разумеется. — Патриарх встал со стула. — Я сделаю то, о чем вы просите.

— Благодарю. — Аманда улыбнулась. Интересно, она сама знает, насколько жутко выглядит с этой гримасой? — Фон Рут, де Фюрьи, мы уезжаем. До скорой встречи, господа. И в благодарность за услугу, что мне оказал патриарх, дам вам совет — не попадайте в руки моих людей живыми. Это в ваших интересах, поверьте.

— Де Фюрьи? — заинтересованно протянул патриарх, его капюшон повернулся к Раулю. — Не родней ли вам приходится сия особа, месьор Рауль?

Уверен, что ему прекрасно известен ответ, но это и не важно. Главное — указать на это остальным.

— Нет, — сквозь зубы ответил асторгец. — Эта женщина мне никто. Она предана забвению и проклята решением моего отца, главы семейства де Фюрьи.

Я нашел ладонь Рози и сжал ее, ощутив при этом, как девушку бьет легкая дрожь. Оно и понятно, все-таки не каждый день твой брат, которого ты знаешь всю жизнь, говорит о том, что ты ему никто. Тут даже камень — и то не выдержит, что уж говорить об измотанной странствиями и боями Рози.

— В высшей степени правильное решение, — одобрил слова Рауля патриарх. — Орден Истины всегда знал, что некоторое непонимание между ним и благородными семействами Асторга — явление временное. И заверьте своего отца в том, что, когда эта безродная девица попадет в наши руки, она понесет заслуженную кару за свои грехи. Мы сожжем ее на медленном огне, чтобы она в полной мере ощутила тяжесть наказания за предательство рода человеческого.

— А я еще своего родителя считала не лучшим человеком в мире. — Аманда потрепала Рози по плечу. — Нет, он еще ничего был, твой куда большим стервецом оказался. Да и братец у тебя будь здоров какой. Но ты не грусти, де Фюрьи. Не знаю, как насчет медленного огня и отпущения грехов путем умерщвления, но вот этого красавчика я тебе попробую добыть. Дела скоро пойдут повеселее, так что расстараюсь уж для старой подруг и, тогда и продолжите беседу. А пока нам пора.

Чуть раньше того, как мы покинули комнату, две чернеца увели из нее Агриппу. На прощанье тот глянул в мою сторону, и я словно услышал: «Ну вот, все сложилось так, как мой хозяин и желал. Он всегда получает то, что хочет».

Семь демонов Зарху, он отправился умирать, причем скверной смертью. И я ничего не могу для него сделать. Ничего. Даже убить не могу, чтобы избавить от мук. Боги, как это выводит из себя!

Впрочем, может, я и сгущаю краски. Агриппа сейчас не просто источник информации, он еще свидетель и улика. И те и другие ценятся за своевременность появления в беседе и способность доказать правоту того, кто их пускает в ход. В его случае данная способность определяется относительной физической и умственной целостностью. Проще говоря — если Агриппу как следует изувечить, грош цена его свидетельствованиям.

Ну и, наконец, — может, сбежит по дороге? От чернецов унести ноги конечно же сложно, они ребята шустрые, а те, что сопровождают патриарха, небось вообще лучшие из лучших, но и Агриппа не какой-нибудь недотепа — он жизнь со всех сторон знает так, как, может, никто. Если задумает сбежать — сбежит.

А Рози до самого нашего ухода из дома молчала. Знай тискала своей холодной и влажной от пота ладошкой мою руку да не отрываясь смотрела на брата, который, в свою очередь, уставился в пол.

Но глаза у нее были сухие — и тогда, когда мы вышли во двор, на который потихоньку уже опускались сумерки, и когда покинули деревню, следуя за Белой Ведьмой, сразу пустившей своего жуткого скакуна в галоп. Я даже не спросил у нее, что там дальше с Аэлем будет и не надо ли нам его подождать? Ну мало ли, все же война уже начата, кто помешает сводным отрядам рыцарей-охранников порубить и его, и канцлера в капусту, когда эти двое выйдут из дома? Ну да, там еще осталось три десятка отборных воинов-эльфов и маг, который за все время переговоров слова не произнес, но лишняя поддержка точно бы не помешала.

Хотя она главная, пусть сама и принимает решения. Наше дело, как верно было замечено ранее, идти туда, куда прикажут, и делать то, что скажут. К тому же наша предводительница и в бытность свою Амандой не сильно любила чужие советы, а став Белой Ведьмой, и вовсе их перестала воспринимать — это я уже заметил.

Именно то, что мы неслись по темной дороге, как быстрые и бесплотные тени, чуть ли не загоняя лошадей, в результате и спасло нам жизнь.

Сразу два огненных шара разогнали вечернюю тьму и нарушили тишину. Один взорвался за спиной у Аманды, заставив лошадь следующего за ней дель Корда встать на дыбы и скинуть седока, второй грохнул прямо передо мной, разлетевшись на десятки огненных брызг.

Меня спасла моя лошадка, отдав при этом свою жизнь. Она, как и скакун Люция, за считаные секунды до взрыва вздыбилась и приняла в свою широкую грудь всю ярость разлетевшегося в стороны огненного шара. Ну и то, что я тоже вылетел из седла, пошло на пользу. Правда, при этом я крепко приложился спиной и головой о землю, да так, что даже ненадолго потерял сознание. Впрочем, это мне еще повезло: я отлетел в сторону от дороги, а случись по-другому — затоптали бы меня кони следующей за мной Рози и двух магов сопровождения Аманды.

Из реальности я выпал, как и было сказано, ненадолго. Насколько именно — не скажу, но когда пришел в себя, схватка была в самом разгаре. Справа, там, откуда невидимый враг нас атаковал, сейчас бушевал пожар — горел придорожный лес. Причем пламя носило явно магический характер, поскольку здорово отдавало в синеву.

Те, кто нас поджидал, были вынуждены покинуть заранее выбранные укромные позиции, у них просто не осталось выбора. В огне без какого-либо вреда для себя обитают саламандра и феникс, людям же, будь они хоть трижды магами, в нем не выжить.

И теперь не только противники видели нас, но и мы видели их. Хотя, конечно, проще нам от этого не стало, эффект неожиданности всегда срабатывает. А если еще речь идет о тех, кто использует не просто арбалеты и луки, а магию, то вдвойне.

Один из наших спутников в данный момент пытался выбраться из ядовито-зеленой паутины, громко рыча от боли, которую та ему причиняла. Мало того — она все сильнее и сильнее сжималась, превращаясь в кокон. Я читал про это заклинание: скверная штука. Единственный плюс — оно используется не для того, чтобы убить противника, а для того, чтобы взять его в плен. Как только паутина станет коконом, тот, кого она запечатает внутри, немедленно уснет и проснется лишь тогда, когда его освободят из заточения, причем в этот момент он будет слаб, как младенец. Значит, он им живым нужен, то ли как источник информации, то ли еще с какими целями.

А вот все остальные — нет, и это было очень хорошо заметно по дель Корду, чье лицо было залито кровью, а одна рука висела плетью. Правда, он, пусть и не очень твердо, шатаясь, как после хорошей пьянки, все же стоял на ногах и пытался сотворить какую-то волшбу из запретных — это было ясно из тех обрывков заклятия, что до меня донеслись. Только вот все время сбивался и начинал сначала.

Ну а третьему нашему спутнику и вовсе не повезло. Его тело, разорванное чуть ли не на куски, валялось на дороге, над ним курился легкий дымок. Молнии в ход пошли, неспроста в воздухе до сих пор грозой пахнет — и это при безоблачном небе.

Рози, как ни странно, находилась рядом с Белой Ведьмой, стоя с ней чуть ли не плечом к плечу. Впрочем, это был, скорее всего, наиболее верный выбор, поскольку то, что творила наша бывшая соученица, стоило рассмотреть поближе.

Как раз в тот момент, когда я, тряся головой, в которой что-то шумело, бухало и булькало, приходил в себя и пытался осознать, что происходит, Аманда обрушила на наших противников огромный рой каких-то насекомых. На самом деле огромный, там, наверное, тысячи этих тварей были; они облепили не одного, не двух, а сразу всех наших противников, вдобавок нейтрализовав три заклинания, которые вот-вот должны были отправиться в нашу сторону. Когда рука магессы светится нездоровым фиолетовым светом, это говорит только об одном — жди неприятностей. А эти существа просто задушили заклинание в корне, словно выпили его.

Причем ни на шмелей, ни на шершней, заклинания призвания которых знали многие маги, имевшие опыт работы с магией природы и достаточный запас энергии, эти существа похожи не были. Это даже я, оглушенный и смотревший на происходящее издалека, сразу понял. Не водится в наших краях насекомых размером с небольшое яблоко, с шестью перепончатыми крыльями и ножками, больше похожими на маленькие ручки.

Вопрос — откуда она этих тварей притащила в наш мир? Из какого запределья? И сколько же в ней силы, чтобы их в таком количестве вызвать? Еще Ворон нам объяснял, что самыми затратными в плане энергии заклинаниями являются те, что призывают на помощь живых существ. Если вызвал рой пчел, то перед тем, как он явится к тебе, он откуда-то исчезнет. Ты не сотворил их, а просто перенес из одного места в другое. Само собой, это не так все просто, потому нам, ученикам, даже мечтать о подобном пока не стоит. Нет, десяток-другой насекомых или там крота, может, и получится вызвать. Но вот такую прорву — точно нет.

А она смогла!

Мало того — следом за этим под ногами обгоревших, изжаленных и вопящих от непонимания ситуации магов земля сначала качнулась, потом задергалась так, словно собиралась сплясать кекуок, а после превратилась в жижу, куда наши враги моментально и провалились, словно в болото.

Однако! Ну да, теперь ясно, отчего остальные маги на нее с почтением смотрят. Запалить лес, призвать неведомых тварей, а после еще и трансформацию провести, все это проделать за минуту и не свалиться в обморок от ментального истощения — это вам не просто так. Это, знаете ли…

Я начинаю верить, что мы на самом деле прикончим мастера Гая. До того — не верил. Очень хотел это сделать, гнал прочь от себя мысли о том, что мы, скорее всего, все и останемся на том поле, где с ним столкнемся, но в глубине души… Нет, не верил.

А теперь — кто знает. Похоже, для нее проделанное — так, ерунда, первое, что пришло в голову. Что же тогда у нее в заветном тайничке лежит? Какие заклятия?

Бэнг! У одного из врагов, которые уже не пытались нам причинить вред, а пробовали просто не утонуть, голова разлетелась вдребезги, словно гнилой арбуз. Это дель Корд наконец вступил в бой. С запретными знаниями не сложилось, и он перешел к обычному, так сказать, типовому набору заклятий боевой магии.

Бум! Высоченное дерево обрушилось на дергавшихся в грязи врагов, причем без всякой магии. Просто прогорело и обрушилось, огонь есть огонь. И попутно прикончило еще парочку противников, вбив их в хлябь, причем вместе с насекомыми, которые знай себе продолжали делать то, для чего их призвали.

— Освальд мертв? — глянула на истерзанное тело нашего соратника Белая Ведьма. — Жаль, он был неплох в своем деле. Эраст, ты-то хоть жив?

— Пока не знаю, — отозвался я. — Не уверен. Говорить могу, а встать еще не пробовал. Рози, надо вон того нашего собрата из кокона вынимать. Чем дольше он в нем пробудет, тем для него хуже. Он вытягивает из жертвы магическую силу, причем очень быстро и до самого донышка.

— Люций, куда тебя понесло? — поинтересовалась Белая Ведьма у дель Корда, который, пошатываясь, побрел к новоявленному болоту, где знай барахтались двое уцелевших магов. — Смотри к ним не свались, я тебя вынимать не стану.

Растрепанная и перепачканная Рози тем временем приблизилась к зеленому конусообразному предмету, в который превратилась паутина. Даже следа того, что внутри него находится человек, никакого не имелось. Обычный моток паутины из числа тех, что можно увидеть, например, в горных ущельях, где так любят селиться гигантские пауки. Там куда больше коконы встречаются, не чета этому.

— А как? — спросила у меня де Фюрьи. — Огнем страшновато, не спалить бы его вместе с паутиной. Размотать не получится.

— Сталь, — просипел я, с трудом вставая на ноги. В спине что-то похрустывало, и земля ощутимо плыла из-под ног. — Просто вспори его кинжалом. Иногда и так бывает — загадка магическая, а отгадка — нет.

— Интересно, он специально вот таких неумех ко мне послал? — чуть взвинченно осведомилась Аманда. — Эраст, я к тебе обращаюсь. Дескать — не хватало еще толковых людей к этой эльфийской подстилке посылать, хватит с нее и того, что под рукой оказалось. Унизить хотел!

— Вряд ли. — Я присел на тушу своей лошади и погладил ее бархатистую, еще теплую кожу. — Ты только не злись, но мне кажется, что он твои слова вообще не очень всерьез воспринял. И не только твои. Плевать ему и на принца, и на канцлера, и вообще на всех. Сдается мне, их с Вороном роднит не только то, что они учились вместе, но и то, что обоим чихать на общественное мнение. Главное — выполнить то, что задумано. А мнение потом само к сделанному приспособится.

— Не согласна, — с натугой произнесла Рози, кромсающая тугую паутину кинжалом. — Ворону было чихать, за что его все и считали не пойми кем. А архимаг Туллий — он другой. Он просто повернет все произошедшее так, что все вокруг будут думать, что это единственно верное решение.

— Как были вы болтуны, так и остались, — подытожила Аманда. — Всего-то один вопрос задала, взамен целую теорию получила! Потому и выжило вас всего ничего. Много говорите, мало делаете!

— Дарий, ты? — донесся до нас голос Люция. — Вот и встретились снова, как не расставались!

Что интересно — огонь пожирал деревья, наши враги — те, что еще были живы, — по-прежнему барахтались в рукотворном болоте, а вот странные крылатые существа исчезли. Растворились в воздухе, словно их и не было вовсе.

Дель Корд почти доковылял до сидящего в смрадной густой жиже по горло знакомца и плюхнулся прямо в грязь шагах в десяти от него.

— Помоги! — умоляюще пробулькал сторонник империи.

— С чего бы? — совершенно резонно удивился Люций. — Вы вон Освальда убили, остальным тоже досталось, а я вам помогать должен? Нет уж, я приступами добродушия сроду не страдал. Лучше скажи напоследок — вас к нам Гай Петрониус направил, да? Причем еще до того, как сам уехал, я так понимаю? Помню, удивился еще, когда ему мешок с головами передал, — он здесь, а тебя в его свите нет. И не только тебя, между прочим. Фелицию, которую вон деревом придавило, я тоже знал, хоть и не очень близко. Странно, правда, что она во все это влезла. Вроде целительницей была, а не фанатичкой, как ты.

— Если заметил, чего же не сказал? — недовольно произнесла Белая Ведьма, подходя к ним.

— Так не успел, — повинился дель Корд, трогая изувеченную руку здоровой. — Тебя поди догони. Да и не связал я все эти события воедино. Моя вина.

— Твоя, — подтвердила Белая Ведьма, после прошла по грязи, как посуху, и присела на корточки прямо рядом с головой Дария. — А ты так и не ответил на вопрос. Вас архимаг Туллий к нам отправил?

— Нет, — булькнул маг. — Мы сами… Сами! Чтобы не воевать… Чтобы скорее все кончилось! Мы устали! Не все, но многие. Просто устали. Война, кровь, вонь — сколько можно? Эльфы не страшны, но вот ты… И они… Рано или поздно мы все равно бы встретились в битве, и тогда умерли бы те, кому война не нужна. Умерли первыми, потому что всегда так случается. Мы решили убить тебя и дель Корда. Я знаю, на что он способен, я с ним вместе учился. Ну и остальных — тоже. Вы все нам враги, зачем кого-то жалеть? Не станет вас двоих — остальные разбегутся. Это меньшее зло.

— Хороший подход к вопросу, — сообщила Рози, вытаскивая безмятежно сопящего мага из кокона. — Разумный. Они хорошие — их жалко, мы плохие, нас — нет.

— Ты оказался прав, Эраст, — не обратила внимания на ее слова Белая Ведьма. — Это не архимаг.

— Дарий, Дарий. — Дель Корд привстал. — Вот всегда ты лез туда, куда не надо. То с правдой своей, то с идеями бредовыми. Вечно у тебя в одном месте свербит. Как ты вообще до таких лет дожил, не понимаю?

В это время над головой его последней остававшейся в живых соратницы сомкнулась грязь, на поверхности от нее одни пузыри вспучились. Интересно, а когда умрет Дарий, тут так и останется болото? Или к утру снова земля будет?

— Боги помогли, — с трудом задрав подбородок, ответил ему маг. — Не тяни, убивай уже. Не хочу захлебнуться этой дрянью, больно она мерзкая. Мы никогда не были друзьями, это так, но все же…

— Хоть один повод назови? — попросил дель Корд. — Например: «Но зла я тебе никогда не делал». Или: «Я никогда не бил в спину». Назови, и мы вместе посмеемся.

— Жаль, — каждое слово Дарию давалось все сложнее. — Жаль, что я не увижу, как ты горишь на костре! Посмертие бы сменял на это зрелище!

— Попроси Владык, — посоветовал ему Люций. — Ты у их Престола совсем скоро окажешься, так что изложи пожелание. Вдруг прислушаются?

Белая Ведьма поморщилась, после просто-напросто надавила ногой на голову Дария и дождалась, когда на поверхности лопнет несколько пузырей, — все, что осталось от хмурого мага.

— Эраст, садись на коня Люция, и его к себе за спину посади, — скомандовала она, проходя мимо нас. — Де Фюрьи, ты везешь Экстиса. Придерживай его, чтобы с лошади не свалился. Что стоим, надо ехать!

На нашу удачу, две лошади, помимо зверюги самой Аманды, уцелели и даже не сбежали в ночь. Хоть в чем-то сегодня повезло. Впрочем, это утверждение было верным ровно до того момента, как мы миновали лесок, за которым и находилось селение, где квартировали мятежные маги.

И сейчас над ним стояло яркое зарево, такое, какое ни один костер, даже разведенный с пьяных глаз, не даст.

— А вот это, думаю, как раз архимаг отметился, — громко произнесла Рози. — Госпожа Ведьма, на этот раз я была достаточно немногословна?

Аманда грязно выругалась и пришпорила коня.

ГЛАВА 15

Рози и ошиблась, и не ошиблась одновременно. Маги, которые участвовали в нападении на деревеньку, принадлежали к Светлому братству, но мастер Гай их сюда специально не посылал. Если еще вернее — посылать-то он их посылал, но не к нам. Они должны были спалить дотла тот поселок, в который нас доставил не так давно Атиль из дома Тонно, но что-то перепутали и вместо него напали на нас. Точнее — на магов, которые тихо-мирно сидели в домах и ужинали, причем на этот раз, на беду атакующих, не злоупотребляя вином. Уж не знаю, как можно было так промахнуться, поскольку расстояние между этими двумя населенными пунктами было все же изрядное, но что есть, то есть.

Само собой, мятежные маги, разозленные как коварным нападением, так и тем, что им помешали трапезничать, раскатали имперцев в лепешку. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, поскольку был отряд атакующих не так уж и велик. Разведка империи сработала точно, семи десятков солдат с пятью приданными им магами вполне хватило бы для того, чтобы уничтожить форпост, куда они изначально шли, но вот против нашей дикой братии им было не устоять ни при каких обстоятельствах.

В результате трупы нападавших теперь валялись как на подходах к деревушке, так и на ее территории, причем некоторые были очень сильно обезображены. В выборе заклинаний наши старшие собратья себя ничем не стесняли, потому человеческая требуха, свисавшая с крыши, или тело, лишенное левой ноги и правой руки, никого не удивляли. Разве что только интересно становилось — почему именно в данной последовательности конечности были оторваны? Это заклинание такое или сотворивший его маг просто развлекался?

Куда больше неудобств приносила неизбежная после такой мясорубки вонь, эта невыносимо смрадная смесь запаха крови и дерьма. Ясно, что скоро она развеется, но пока здесь разило невероятно. Да еще эти горящие дома, жар от которых только усиливал вонь…

— Не хотели мы вас трогать! — донесся до нас старческий голос с центра площади, где вокруг колодца столпились все те, с кем мы отныне делили хлеб, воду и смерть. — Ушастых, ушастых шли убивать! Да вот не получилось!

— У тебя не напасть не получилось, а погибнуть с остальными. — Белая Ведьма уже соскочила со своего коня и теперь стояла, аж дрожа от злобы, перед тщедушного вида седобородым стариком в заляпанном кровью светло-сером балахоне. — И это самая большая твоя ошибка.

Глаза дедка-мага, водянистые и блеклые, наполнились слезами, мне вдруг стало его жалко.

— Видать, совсем у архимага дела плохи, коли он даже вот таких к себе на службу набирает, — заметила Рози, спрыгивая с седла на землю. — Ему же сто лет в обед.

— И не у него одного, — поддержал ее Монброн. — Если они все вот так, как сегодня, воевать станут, то мы не только эти земли отстоим, мы для эльфов половину империи оттяпаем. Вроде бы за эти годы я чего только не повидал, но такого бардака, как эти вот учудили, не встречал ни разу.

И тут я сразу вспомнил слова Агриппы, касающиеся пары-тройки поражений. А может, и не ошиблись проводники? Может, отряд пришел как раз туда, куда и должен был попасть?

— Девонька! — Старик-маг брякнулся на колени и протянул ладони к Белой Ведьме. — Пощади! Я ж не хотел, все Туллий, все он…

Как Аманда успела увернуться от «Солнечного луча» — не знаю. Я бы не успел, удар был мгновенный и очень умелый. Странно, что в бою никто не пострадал от рук этого деда, чувствовалось, что он в свое время повоевать успел предостаточно.

— Стерва! — негодующе взревел он, седая борода встопорщилась, отчего вид у него стал маленько диковатый. — Это ты ошибка!

«Призрачная коса», следующее сотворенное стариком заклинание, несложное по своей сути, но действенное, было последним, что он успел сотворить в своей жизни. Сразу после этого его буквально разорвали на куски несколько заклинаний, пущенных с разных сторон.

Но, заметим, определенного успеха этот старик, даже будучи уже мертвым, все же добился. От его руки таки пал один противник. Нет, не Белая Ведьма, она для этого слишком увертлива. Под «Призрачную косу» попал герой вчерашнего дня, танцор и дамский угодник Андипа — та снесла его хмельную голову и, как полагается, растаяла в воздухе. Такая уж специфика у этого заклинания — пока созданная магом структура не найдет свою цель, то есть кого-то да не убьет, — не исчезнет. С одной стороны — это хорошо, удобно, с другой… Ненадежно до крайности. Если цель ушла с дороги «Призрачной косы» и та ее сразу не прикончила, то жертвой становится ближайшее разумное существо, которое зазевается и упустит свой шанс увернуться от приближающейся смерти. И не факт, что им окажется враг, а не друг.

— Надо же, — негромко произнес Рангвальд, оказавшийся рядом со мной. — А я ему поверил. И даже пожалел, хоть вроде он мне и враг.

Фальк согласно кивнул. Удивительное дело — он был непривычно серьезен.

— Бросьте его тело в огонь, пока все не прогорело, — велела Белая Ведьма стоявшим рядом с ней магам. — Он заслужил такое упокоение. Хитрым оказался, сволочь такая. И смелым, не то что эти недоноски, что нас в лесу поджидали.

— Андипу тоже сжечь надо, — подал голос кто-то. — Чего уж теперь?

— И его, — одобрила предводительница. — Прах их побери, мой дом тоже сгорел! Атам чернила, свитки, одежда… Люций, надо отправить гонца к Эйтринну — не ровен час, не один отряд отправили по их душу. Подбери кого-нибудь поопытнее, ясно? Пусть он подойдет ко мне, я на словах ему объясню, что сказать. Монброн, ты и… И, пожалуй, Эль Гракх отправитесь с тем, на кого укажет дель Корд. Ваша задача — сделать так, чтобы посланец добрался до цели живым и здоровым. Сами можете умереть, но он обязан выполнить мое поручение. Если получится наоборот — лучше сами себе сразу вены вскройте, это наиболее простой вариант ухода из жизни.

— Наоборот не получится, — мрачно произнес Гарольд. — Не переживай.

— И не думала даже, — парировала Аманда. — Не хватало еще.

— Вас потом где искать? — поинтересовался Эль Гракх. — Здесь или в другом каком месте?

— «Потом» будет «потом». — Белая Ведьма снова глянула на горящий дом и недовольно скривилась. — Может, Эйтринн вас при себе оставит. Или к Аэлю направит, я не знаю, что ему в голову придет. Понадобится, так найдете. Поверьте, следов мы оставим предостаточно, уж не сомневайтесь. Я и так была зла, а теперь и вовсе в бешенстве, так что кое-кому изрядно не поздоровится. Нам дали право выбора цели, по крайней мере на ближайшее время, и мы его используем по полной.

Все ее предсказания сбылись — я даже подумал через какое-то время, что вместе с силой демона она обрела дар пророчицы. Гарольд и Эль Гракх обратно не вернулись: их и мага, которого они сопровождали, прямо там, на форпосте, присоединили к какому-то отряду в качестве усиления и отправили вверх по течению Луанны, где, по слухам, видели изрядный отряд имперских гвардейцев. Ну а после эта троица, скорее всего, отправилась куда-то еще, сопровождая ту группу, которой была придана, но куда именно — поди знай. Что они были живы и здоровы, мы знали, пару раз нам про это сообщала Аманда, причем не верить ей повода не было. Вернее, ей нам незачем было врать, поскольку на наши чувства, как и на нас самих, ей было наплевать.

Впрочем, как вести про друзей, так и вообще любые новости мы узнавали чаще всего тогда, когда они таковыми быть переставали, поскольку наш отряд безостановочно мотался по пределам Фольдштейна, Сезии и еще двух примыкавших к ним королевств в поисках тех, кому можно пустить кровь. Мы, конечно, при каждом удобном случае пытались хоть что-то разузнать о происходящем в большом мире, но тщетно.

Это вообще была очень странная война, совершенно не похожая на те, в которых мы участвовали раньше. Никаких генеральных сражений, никаких вышагивающих по полю боя легионов, никаких штурмов крепостей. Впрочем, с последними здесь вообще было туговато — большинство крупных городов разрушили еще до нас, в сражениях, что на этой земле бушевали раньше, и теперь они были больше похожи на руины. Да, собственно, ими и являлись, что греха таить, и их жителями стали не люди, а тени. Заночевали мы как-то в одном таком городе, повидали, что в нем ночью творится, натерпелись страху. Уж на что Рангвальд дядька тертый, но и он проникся.

Зато короткие столкновения отрядов, жуткие в своей жестокости, являлись повседневностью. Порой мне казалось, что Медон и империя чем-то похожи на двух опытных фехтовальщиков, которые для начала решили немного покружить друг вокруг друга, проверить, насколько хорошо противник разбирается в искусстве боя на шпагах, как строит свою защиту, и только потом, когда белые рубахи немного попятнает кровь из нескольких неглубоких ран, они сойдутся в бешеной и короткой сшибке, после которой в живых останется только один из них. А то и вовсе никого.

Про мастера Гая ничего слышно не было. Мы брали пленных; перед тем как их убить, обязательно устраивали допрос, причем занималась им Белая Ведьма лично и чаще всего приватно, так что даже самые упорные вояки, помешанные на чести и верности присяге, рано или поздно языки развязывали. Но все равно никто ничего не знал — ни где он есть, ни где он был. Про «где он будет» даже и упоминать не стоит.

Потери? Были, как же без них. За пару месяцев боев и походов в землю отправилось шестеро из нас. Ну, не именно из нас, конечно, не из учеников Ворона, а из тех, кто ранее примкнул к Белой Ведьме. С той стороны тоже не одни неумехи сражались, иногда попадались куда как сильные мастера магии. Против Аманды, ясное дело, никто устоять не мог, но она вступала в дело только тогда, когда все складывалось не в нашу пользу. Но, ради правды сказать, это случалось всегда на редкость вовремя.

Да и по другой причине отряд поредел. Не только Гарольда и Эль Гракха у нас забрали — время от времени то одного, то другого мага Аманда на время отправляла в другие части, как правило, либо после личного визита Аэля, либо по его письму. Кто-то после возвращался обратно быстро, кто-то — нет.

Нас, своих бывших соучеников. Белая Ведьма держала при себе, но, как известно, рано или поздно удача к любому поворачивается задом, потому в один прекрасный день она вызвала к себе меня, Жакоба и Рангвальда, где быстренько отрекомендовала какому-то немолодому эльфу и сообщила, что отныне мы выполняем все его приказы.

Эльф, кстати, из родовитых оказался. «Старая кровь» — так они сами это называют. Нас уже научили разбираться в том, кто есть кто в их лесном сообществе. Всегда надо смотреть на перстень, что красуется на безымянном пальце правой руки. Если там простенький камушек в оправе из серебра, значит, ничем пока себя этот эльф не зарекомендовал, но он из хорошей семьи и со временем может подняться до известных вершин, если, конечно, сможет себя проявить. Если же камень дорогой и в золоте — совсем другое дело, тут лучше больше слушать, чем говорить, поскольку это истинная знать Медона, и если что, то с него за твою жизнь никто спрашивать ничего не будет. Ну а если перстня вовсе нет — стало быть, этот эльф пока никто и звать его никак. По-нашему, простолюдин. Короче, это как наши титулы, с той только разницей, что здесь никак не смухлюешь. Назваться-то можно кем угодно, мне ли про то не знать, а вот чужой перстень эльф сроду на палец не натянет, это подобно смертному приговору. Свои же не поймут, а после и вовсе прибьют: очень с этим у них строго.

У нашего нового командира на безымянном пальце красовался изрядных размеров рубин, причем создавалось впечатление, что камень этот живет какой-то своей жизнью. В его глубинах то и дело вспыхивали и гасли алые искры.

— Они точно не подведут? — уточнил эльф у Белой Ведьмы. — Ты должна осознавать, что ответственность за них лежит на тебе.

— То, что могут сделать, — сделают, — немного жестковато отозвалась та. — А ответственность… Эйванн, в случае неудачи даже не пытайся все свалить на меня. Ты сам предложил Меллобару этот план, получил его одобрение, и только тебе отвечать за то, чем все закончится. Я сделала то, что мне приказано, — и не более.

Врать не стану — мне сразу стало не по себе, чутье орало о том, что ждут нас большие неприятности. Не понравилось мне упоминание некоего плана — за такими словами всегда эти самые неприятности и следуют, проверено временем.

Эйванн снова уставился на нас, словно пытался прочесть в наших лицах что-то, только ему одному видимое, а минуту спустя, то ли увидев желаемое, то ли, напротив, разочаровавшись в своих намерениях, сообщил Белой Ведьме:

— Пусть будет так. Я доверяю тебе.

Та даже и бровью не повела, только привычно скривила рот, как бы давая ему понять, что она и без его доверия как-нибудь да проживет.

— Собирайтесь, — велел нам эльф. — Мы отбываем через полчаса.

И ведь что плохо — «нет» не скажешь. А как?

— Все это скверно попахивает, — изрек Мартин, глядя на меня, собирающего сумку.

— И без тебя ясно, — немедленно вызверилась на него Рози. — «Попахивает». Откровенно смердит.

— Де Фюрьи, не психуй, — попросил ее Фальк. — Ни тебе, ни Эрасту, ни нам от этого пользы не будет.

— Не-на-ви-жу Грейси! — отчеканила Рози. — Ненавижу! Даже не знаю уже, кого больше убить хочется, — тех, ради кого мы во все это ввязались, или ее!

— Карл прав. — Я перекинул сумку через плечо. — Чего понапрасну воздух сотрясать? Мы ее подчиненные, она вправе нас послать туда, куда сочтет нужным. И еще — война есть война, никогда не знаешь, где именно тебя смерть поджидает. Может, вовсе не там, куда мы с этим Эйванном отправляемся. И потом — с нами еще Рангвальд едет, он маг опытный, знающий.

— На него одного и надежда. — Рози уткнулась мне носом в грудь. — Просто непривычно — я здесь, а ты нет. Я отвыкла от этого.

— Ну, это жизнь. — Я потрепал ее по коротко остриженным волосам. Наши девочки по требованию Белой Ведьмы недавно были вынуждены расстаться со своими косами и «конскими хвостами». Дескать, война, не время красоваться. Может, оно и правильно, но Эбердин до сих пор по этому поводу грустила. — Не шуми, я быстро, туда и обратно. Вряд ли наши скромные персоны будут нужны Эйванну после того, как он выполнит задуманное.

— Именно после этого его и берегитесь особо, — посоветовал Мартин, сверкнув глазами. — Поверь моему опыту — убивают не до того, как идут на дело, а после. Иногда — чтобы свидетелей не осталось, иногда — чтобы не делиться добычей. Или просто так, потому что есть свои и есть чужие. Этому ушастому вы точно не свои, так что берегите спины друг друга.

— Услышал, — кивнул я. — Спасибо.

Слова-то разумные, вот только, если он прав, как тогда быть? Эйванна этого убьем — сюда не вернемся, подобное нам не простится. Но и горло под нож подставлять я точно не стану. Ладно, будет день — будет пища.

— Держись фон Рута, он хитрован еще тот, — хлопнул Мартин ладонью по мощной груди Жакоба. — Недаром я его тогда с нами в леса сманивал. До сих пор жалею, что не получилось, много бы дел провернули куда чище. Так что слушай его во всем.

— Ага, — послушно кивнул здоровяк. — Я и сам собирался так поступить.

— О Люсиль позаботьтесь, если что, — попросил я на прощанье, беря под уздцы свою лошадь. — Конечно, если кто доберется до того места, где они с Миралиндой сейчас живут.

— Ну началось! — поморщилась Фриша. — Де Фюрьи, тебе сейчас, по всему, надо завыть в голос и ему на шею броситься с криком: «Не уезжай!»

— Возьму да и брошусь, — пробурчала непривычно насупленная Рози. Нет, так-то она частенько злилась, но тут что-то особенное было, необычное. — Мой Эраст, чего хочу, то и делаю.

— Ты не переживай, я, если что, того! — пообещал ей Жакоб.

Обычный зритель ничего бы не понял из этой корявой фразы, но присутствующим стало ясно, что он меня, если надо, прикроет и защитит. Причем не верить этому простодушному гиганту поводов не было, все знали — он всегда выполняет то, что пообещал. Жакоб, как и Фальк, не умел врать, не выдали ему боги при рождении такого умения.

Провожать нас я запретил, рассудив, что и так соплей уже достаточно, потому к тому месту, где нас ждал Эйванн и его люди, мы подошли вдвоем. Там же обнаружился и Рангвальд, которому собраться было еще проще, чем нам. Да и какие пожитки могут быть у тех, кто месяцами кочует по охваченным войной землям?

А свита у эльфа, расположившегося чуть в стороне от лагеря Белой Ведьмы, оказалась не менее примечательна, чем он сам. Сами посудите — при нем, оказывается, имелось два десятка воинов из числа тех, которые входят в так называемую «стражу листвы», отменно умеющую орудовать любым оружием, от короткого кинжала до копья. Видел я их в деле пару раз — очень и очень серьезные противники. Причем, что любопытно, «стража листвы» не подчиняется королю, они все состоят на службе у наиболее знатных семей Медона, но при этом обязаны по первому зову короны выступить на защиту эльфийских земель. Не знаю, почему так повелось, я не интересовался.

Так что Эйванн этот, получается, не просто представитель «старой крови», он очень высокопоставленная персона, возможно, даже старший родич короля. При всей своей двуличности и постоянной готовности к предательству эльфы очень серьезно относятся к вопросам семейственности, это один из столпов, на которых держится их государство. У них все прописано в этой связи, все предусмотрено, в том числе и то, кто кого должен слушать и кто кому подчиняться. Аэль, например, — племянник короля, то есть он обязан почтительно внимать его словам и как подданный, и как младший родственник. Эйванн же, судя по возрасту, может оказаться, например, дядей Меллобара или каким-нибудь двоюродным дедом. Понятно, что повелитель эльфов в данном случае все равно будет сам править Медоном, без оглядки на чье-то мнение, но в каких-то вопросах у Эйванна явно будет преимущество перед остальными подданными.

А еще он богат и влиятелен настолько, что помимо нас троих смог подрядить на дело еще и двух эльфийских магов. Вон они в сторонке ошиваются, в своих чудных балахонах, расшитых золотом. Ну а чего бы им его на одежду не пускать? Знаю я, сколько их услуги стоят, — по нашим меркам, это немыслимые деньги.

Но главное не в этом. Вся штука в том, что эльфы почти не выпускают своих магов за пределы королевства, нельзя им пересекать Луанну без особого королевского разрешения, и на то есть как минимум две причины. Первый — их не так много. У эльфов отсутствует наставничество в том виде, в каком оно имеет место у людей, то есть когда маг набирает кучу учеников, из которых потом несколько доказывают, что время на них потрачено не зря. Эльфы же придерживаются точки зрения, которая гласит: «Все внимание наставника должно достаться одному ученику. Будущий маг — это неограненный алмаз, и его должен превратить в бриллиант один мастер». Правда, нередки случаи, когда этот самый мастер берет каждый год все новых и новых учеников, потому что старые быстро отправляются в последнее плавание по реке, не пережив тягот учебы, но это уже другой разговор.

Второй повод — магия эльфов и магия людей сильно разнятся, у нас изначально были свои секреты, у них свои. Но если наши секреты со временем перестали таковыми быть, то ряд умений эльфов до сих пор тайна за семью печатями, и ушастые хотят, чтобы оно так и дальше шло. Люди, конечно, не раз пытались добраться до тайных знаний Медона, но успеха большого в этом не достигли. Не сложилось как-то с этим.

Так что Эйванн очень, очень непростой господин. И тут волей-неволей вспомнишь слова Мартина о том, что после дела мы ему будем не нужны. Хотя, если честно, я не до конца понимаю, на кой мы ему и до дела-то понадобились? Три человеческих мага, два из которых подмастерья, — что в нас за корысть? Особенно если учесть наличие в его рядах вон той парочки в сверкающих под солнечными лучами балахонах.

— Не нравится мне все это, ребятки, — тихонько произнес Рангвальд, которого, похоже, одолевали те же мысли. — Сдается мне, что отдала нас Ведьма на заклание. На нее это похоже.

— Заклание? — всполошился Жакоб. — Нас что, в жертву будут приносить? Я не хочу! Я против! Эраст, делай что-то!

— Да не шуми ты! — шикнул я на него, заметив, как насторожились оба мага. — Месьор Рангвальд не имел в виду, что тебя распнут, а после кровь по капле сцедят во время ритуала. Он в переносном смысле выразился.

— Да кто знает? — возразил мне снежный маг. — От этих красавцев чего угодно можно ждать.

— Ну вот! — заперебирал ногами Жакоб. — А ты говоришь — в переносном!

— Не пугайте мне его, — попросил я Рангвальда. — Жакоб крайне мнителен! И вообще — тихо. Вон наш наниматель идет.

— Готовы? — подошел к нам Эйванн. — Хорошо. Значит, будет так. Вы беспрекословно подчиняетесь моим приказам и честно сражаетесь тогда, когда это понадобится. При этом никакие ваши возражения и предложения мною не только не принимаются, но и не выслушиваются. Все решаю только я один.

— А если вы погибнете? — простодушно поинтересовался Жакоб. — Тогда как?

Эйванн запнулся, а после непонимающе посмотрел на него. Судя по всему, такой вариант не приходил ему в голову. А еще со стороны магов мне послышался смешок. Судя по всему, их статус позволял посмеяться над этим напыщенным и, несомненно, мстительным господином. Повезло им. А нам — нет. Чую, хлебнем мы по дороге горячего…

— Я не погибну, — заверил он моего соученика. — Но если даже такое случится, то это точно не твоя забота. И сразу — никаких вопросов более с вашей стороны звучать не должно. Ваше дело — выполнять то, что сказано, остальное вас не касается.

— А если вопрос не по делу? — снова влез Жакоб. — Ну, простой какой-то? Вроде: «Что сегодня на ужин?»

— Он не издевается, — дернув друга за штаны, перебил его я, заметив, как в лазоревых глазах эльфа загорелся огонек гнева. — Поверьте, это на самом деле так. Просто он очень исполнителен, а потому инструкции должны быть максимально точными и понятными.

— Называй все своими словами, человек, — усмехнулся Эйванн, успокаиваясь. — Твой приятель просто глуп. Это я могу понять. Итак, в случае если вы будете следовать ранее изложенным правилам и проявите достойное рвение, то вам ничего не угрожает ни с моей стороны, ни со стороны моих подчиненных. Когда же мы выполним то, что должно, вы вернетесь под командование госпожи Белой Ведьмы, к тому же получите недурственную награду от меня лично.

Жакоб дернулся было, но Рангвальд ловко залепил ему рот своей ладонью.

— Я понял, что ты хочешь спросить. — Эйванн снова ухмыльнулся. — Если не выполним — и ваши, и мои тела станут пищей для животных и птиц. То же ждет вас в том случае, если вы нарушите мой приказ или струсите. И если будете чрезмерно докучать.

Более он нам ничего не сказал, направившись к своим воинам и отдавая на ходу приказы.

— Может, он принца Георга собирается прикончить? — задумчиво произнес Рангвальд. — Или патриарха ордена Истины? А что? Я таких, как этот красавец, не раз видел, они считают, что если сотворят то, что остальные считают невозможным, то тем самым докажут свою исключительность в глазах венценосца. Причем не всегда задуманное приносит пользу, иногда это вовсе полный бред, который нормальному человеку в голову не придет.

— Он не человек, — сообщил магу Жакоб. — Он эльф.

— Я знаю, — без малейшей издевки ответил ему Рангвальд. — Но сути дела это не меняет.

— Если все так, то наше дело плохо, — шепнул ему я. — Попасть под командование честолюбивого идиота — верх невезения. На погибель едем.

— Он кто угодно, только не идиот, — возразил мне снежный маг. — Уж поверь, я в этом разбираюсь. Что до погибели — поглядим еще. Хотя вон та парочка, конечно, все карты нам спутать может. Я их в деле видел, знаю, на что способны.

— В путь! — крикнул Эйванн, первым запрыгивая в седло породистого жеребца. — Время!

— Ох, не нравится мне все это, — вздохнул Рангвальд. — Ой не нравится!

Против ожиданий, никаких особых сюрпризов первые дни нашего похода не принесли, если не считать короткой стычки с небольшим отрядом асторгцев, которые грабили убогую деревеньку. Ну как грабили? Все серьезное, что там можно было забрать, давным-давно из нее вынесли те, кто наткнулся на нее раньше, так что отважным землякам моей Рози достались даже не объедки, а крохи. Нет, там еще имелась кое-какая живность, непонятно как уцелевшая, и несколько относительно молодых девок, которых можно насиловать. И вот, пока первая готовилась на огне, вторые развлекали солдат, пусть даже и против своей воли.

Вообще-то мы могли просто проехать мимо, но Эйванн то ли решил дать возможность эльфам поразвлечься, то ли по причине личной въедливости захотел наказать тех, кто бесчинствовал на землях, фактически принадлежащих его племяннику. Кстати, я угадал, он и впрямь приходился Меллобару дядей, после чего я даже пожалел короля Медона. Врагу такого родича не пожелаешь. Редким педантом оказался наш новый предводитель, невероятным просто. Все у него по полочкам было разложено, все должно исполняться так, как положено законами, предписаниями, уложениями и приказами. Вплоть до ширины стремян и количества крупы для каши, что варилась на привалах. Чтобы ни горсточкой больше!

Ей-ей, вот так бы и удушил. Не только потому, что он везет нас невесть куда и невесть зачем, а потому что зануда невозможный!

Так вот — он даже мародеров из Асторга не просто так перебил. Нет, какое-то количество пало в коротком бою, но несколько попалось ему в лапы. Казалось бы — просто перережь им глотки, да и поехали дальше.

Нет! Он им зачитал приговор, на вынесение которого имел право как особа, относящаяся к королевскому роду (что было особо подчеркнуто), а после торжественно их повесил. Ну и девок изнасилованных — тоже, «за неоказание сопротивления врагам Короны Листвы, чем та была опорочена».

И это все с каждым днем меня печалило сильнее и сильнее. Война — это планирование и стратегия, спора нет, но без гибкости, без умения оперировать сложившейся ситуацией, быстро реагируя на ее изменения, победить невозможно. Эйванн же следовал четко намеченному плану, не желая отклоняться от него ни на шаг, и это могло сослужить ему не очень хорошую службу.

А самое паршивое то, что за всю дорогу — и до этого злосчастного поселения, и после него — никто из нас троих так ни на шаг и не приблизился к ответу на самый главный вопрос. Мы не понимали, куда и зачем едем.

Ясности не добавилось даже тогда, когда наш отряд остановился на опушке небольшого леска, с которой открывался хороший вид на широкую дорогу, лежащую чуть поодаль, и Эйванн произнес:

— Прибыли. Огонь не разжигать, себя никак не обнаруживать. Линнос, отправь два патруля в дальние дозоры, пусть следят за дорогой и вон за тем перекрестком, и в случае появления цели заранее нас упредят. Перекресток — под особый контроль.

Командир «стражи листвы» кивнул и отправился выполнять приказ, нам же только оставалось гадать — что за цель у них такая? Что или кто?

ГЛАВА 16

К концу следующего дня уверенность в том, что Эйванн обустроил засаду на некую неизвестную нам персону, стала абсолютной. Во-первых, несколько раз объявлялось нечто вроде тревоги в связи с тем, что дозорные видели отряды, движущиеся по дороге в нашем направлении. Но в бой при этом мы ни разу не вступили, поскольку наш командир, выслушав дозорных, всякий раз отдавал распоряжение никак себя не обнаруживать. Значит, кого-то ждал. Кого-то определенного, не похожего на те группы людей, которые проезжали мимо нас, подняв клубы пыли.

Хорошо хоть дорога была не слишком людная, а то всякий раз вот так вскакивать, а после лежать в кустах, наблюдая за чьими-то перемещениями, — удовольствие крайне сомнительное.

Во-вторых, к вечеру дня, следующего за прибытием на место, он наконец-то обнаружил хоть какие-то эмоции, причем я даже услышал его бормотание: «Неужели опоздали?»

Кстати, надеюсь, что это так. Ничего хорошего эта напыщенная ушастая сволочь, которая мне за эти дни надоела до ужаса, сотворить не может, так что пусть его цель живет себе безмятежно. Даже при том условии, что она почти наверняка настроена ко мне и моим друзьям не слишком дружелюбно. У нас в империи союзников и раньше было негусто, а теперь их вовсе нет.

Опять же, если дело не будет сделано, то нас троих убивать резона нет, проще обратно в отряд Белой Ведьмы вернуть. Из соображений, что, может, еще пригодимся. Нет, само собой, мы как коровы на бойне умирать не собирались, это было обговорено сразу, еще по дороге. Но при этом следовало признать, что и шансов выжить у нас практически не имелось. Два десятка отборных воинов — сила немалая, но с учетом Рангвальда тут еще хоть на что-то надеяться можно было. Только вот эльфийские маги сводили вероятность выбраться из этой переделки живыми к нулю.

В какой-то момент нам даже начало казаться, что решение свернуть лагерь и отправиться в обратный путь вот-вот будет принято, но этим мечтам пришлось остаться только мечтами, поскольку ближе к полудню из кустов на краю полянки, где мы расположились, по-эльфийски беззвучно выскользнул один из дозорных и, не таясь, сообщил Эйванну:

— Едут. Карета, а при ней большой отряд сопровождения, как вы и говорили. Гвардейцы, по штандарту видно!

— Уверенности нет, карета и гвардейцы — это еще не показатель, — скептически отозвался эльф. — Поднимай воинов!

Тем не менее, несмотря на эти слова, лицо нашего командира просветлело, он поцеловал камень родового перстня, а после начал отдавать короткие и четкие команды вскакивающим на ноги бойцам.

Всем, кроме нас.

— Интересно знать, а кто в той карете? — тихонько пробормотал Рангвальд, не обращаясь ни к кому конкретному.

— Кто-то важный, — озвучил я очевидное. — И завидовать ему не стоит, это уж точно.

— Ты прав, — задумчиво произнес он, потирая заросший рыжеватой щетиной подбородок. — Человеку, попавшему в лапы эльфов, рассчитывать не на что, даже если он их союзник. Не так ли, мои юные друзья?

— А? — глянул на меня Жакоб, пытаясь сообразить, куда гнет наш старший товарищ.

— Так, — осторожно согласился я и успокаивающе похлопал Жакоба по плечу. — Даже спорить не станем.

— Теперь вы, — подошел к нам Эйванн, заставив нас прервать беседу. — Пора сделать то, ради чего я вас с собой взял.

— Хотелось бы знать, что именно? — поинтересовался Рангвальд, в голосе которого я вдруг услышал очень и очень нехорошие нотки.

Такое ощущение, что он только что для себя решил некую задачу, над которой бился давным-давно. И если я прав, то дело, задуманное Эйванном, может пойти совсем не так, как тому хочется. Перегорел снежный маг, надоело ему служить эльфам. Правда, не совсем ясно, что он теперь станет делать, поскольку других союзников ни у него, ни у нас, как я уже сказал, нет.

— Через несколько минут по этой дороге проедет отряд, ваша задача — его остановить, — сухо бросил эльф. — И не просто остановить, а сделать так, чтобы пассажир кареты захотел на вас взглянуть. Нам надо знать, кто там, внутри. Если женщина — подадите знак. Даже не так — я сам должен увидеть этого пассажира, он должен выйти к вам.

— Да нас просто конями затопчут! — бухнул Жакоб, вытаращив глаза. — Это ж гвардейцы, они и не подумают останавливаться, чтобы говорить с какими-то путниками. Нужны мы им!

— Это ваши проблемы, — холодно бросил Эйванн. — Такова ваша задача, выполняйте ее. Если же вы не добьетесь успеха, то я лично каждому из вас сердце вырежу.

— Умеете вы приободрить перед боем, — уже не скрывая иронии, высказался Рангвальд. — Настроить на победу.

Взгляд, которым эльф его одарил после этого, был более чем красноречив.

— Вы пойдете и выполните мой приказ, — ткнул он пальцем в грудь снежного мага. — И тогда я забуду твой тон, человек, и эти дерзкие слова. Хотя нет. Ты не пойдешь, останешься с нами. Вот эти двое отправятся. И знайте, что жизнь этого мага теперь в ваших руках. Сделаете, что нужно, — все трое будете жить, клянусь Короной Листвы. Нет — он умрет. Вперед, вперед, я уже слышу топот лошадей! И помните — я должен увидеть лицо пассажира кареты.

— Идите, — велел нам Рангвальд, руки которого, повинуясь знаку Эйванна, уже завели за спину двое эльфов. — Выполняйте то, что велено. Еще ваш учитель говаривал: «Если кто-то сильнее тебя, то ты должен ему подчиниться».

— Судя по всему, он был неглуп, — заметил Эйванн, толкнув меня в спину, которой я к нему уже повернулся. — Даже по людским меркам.

— Наставник сроду подобного не говорил, — пробубнил Жакоб, выбираясь вслед за мной на дорогу. — Не было такого!

— Не было, — подтвердил я, озираясь. — В том и весь смысл, дружище. Семь демонов Зарху, как же это все надоело! Значит, так, слушай меня внимательно. Как все начнется, мы с тобой вон в те кусты ныряем, ясно?

— Что начнется? — уточнил у меня Жакоб.

— Шум и тарарам, — пояснил я. — Главное — в драку не лезь и держись меня, ясно?

— Хорошо, — с облегчением выдохнул гигант. Он вообще никогда не любил принимать решения самостоятельно, ему было проще следовать четким приказам. — Ой, стопчут нас! Точно стопчут!

Интересно, Рангвальд начнет до того, как мы остановим отряд, или же после? Но сам факт того, что Эйванна, наивно надеющегося на крепость рук своих вояк, ждет большой сюрприз, у меня сомнений не вызывал, как, впрочем, и то, что живым Рангвальда мы видели в последний раз. Выбор достойный, уважаю. Умрут рано или поздно все, кто был рожден женщиной, но уйти из этой жизни красиво, с шумом и не напрасно могут очень немногие.

И о нас он позаботился напоследок, дав понять, что собирается сделать. Конечно, наш наставник такого не говорил, он вообще плевать хотел на тех, кто сильнее его. Слабых мог пожалеть, это да, — при всей его напускной злобности он не растерял природной доброты, и мы все это поняли. Пусть не сразу, но поняли. Но согнуться перед сильными — никогда.

Вот только нам от этого легче не стало. Как быть-то? Поступить как? Остановить мы кортеж, может, и остановим, но потом что? Тихо шепнуть: «Там засада»? Или просто дождаться момента, когда Рангвальд начнет собирать компанию для прогулки к Престолу Владык, и попробовать тихонько улизнуть с дороги в сторону? Гвардейцы не дураки, сразу поймут, что грохот и вопли за деревьями — это неспроста. Только не начали бы они в этом случае с нас. Кто там, в лесу, — неясно, а мы-то тут, под рукой.

Я так и не решил, как следует поступить, а между тем всадники уже показались на дороге. Ну так и есть. Лучшие вояки императора Линдуса Второго, со штандартами, вымпелами на копьях и всем таким прочим. Десятка три, не меньше, так что баланс сил почти равен. «Почти» — потому что в лесу есть еще два мага.

Правда, все равно остается элемент неожиданности, все зависит от того, кто находится в карете.

— Стойте! — замахал руками я. — Стойте, говорю!

— Стопчут! — уверенно гукнул Жакоб и тоже забасил: — Придержи коняшку, солдат! Придержи!

Офицер, скакавший впереди, осадил лошадь прямо передо мной. Еще бы чуть-чуть — и все, прошлись бы по моей груди ее копыта. Почему офицер? Видели бы вы его кирасу и плащ, простому солдату такая не по карману.

Выучка, надо заметить, была великолепна — красивая карета невероятно добротной работы, с золочеными спицами колес и резными дверцами, мигом была заключена в «кольцо», гвардейцы умело сомкнули ряды, а острия их копий уставились на нас.

— Кто? — рыкнул офицер, он копье на изготовку брать не стал, зато зашевелил густыми и длинными усами, напомнив мне некое насекомое.

— Нам бы с тем, кто в карете едет, парой слов перекинуться, — не придумав ничего умного, попросил я. — Знаю, что звучит дико, но надо. Это в наших общих интересах.

После этих слов офицер обнажил шпагу, причем его намерения были предельно понятны.

— Для ясности — мы маги, — понизив голос, я дернул ворот рубахи, показывая ему печать; Жакоб повторил мой жест. — И сражаемся не на стороне империи. Но, господин офицер, если бы мы хотели вас убить, то уже сделали бы это. Не скажу за всех, но вы умерли бы наверняка: кто во главе кортежа, тому первый удар. А мы пришли и разговариваем. Как вы полагаете, зачем нам это нужно?

— Это-то мне и неясно, — произнес офицер, бросив короткие взгляды по сторонам. — Меня учили: если в чем-то есть сомнения — сначала бей, а после разбирайся.

Лес молчал — ни звука, ни шороха. Словно там и не было никого.

— Нам надо поговорить с тем, кого вы охраняете, — вложив в слова всю отпущенную мне богами убедительность, повторил я. — Это очень важно, поверьте!

— Левий, пусть идут, — сказал вдруг кучер кареты, еще очень крепкий старик с лицом, изрезанным шрамами. — Госпожа желает их видеть. Вон, в стенку постучала.

Все-таки это те, кого ждал Эйванн. Потому как — «госпожа». Не верю я в такие совпадения. Но, боги всемогущие, да кто там внутри может быть? Что за особа, которую так охраняют и за которой охотится родич Меллобара? Ей-ей, любопытство уже страх перебарывает.

— Это плохая идея, — снова шевельнул усами офицер. — Лучше их убить.

Теперь стук в стенку кареты услышали и мы.

— Ну отпустить, — поправился офицер. — Да демон забери всех женщин с их любопытством! Веду, веду! Ораст, Тиберий!

Он спешился, но шпагу в ножны убирать не спешил, равно как и еще двое гвардейцев, которые, спешившись, встали за нашими спинами так, чтобы в случае чего сразу же проколоть нас насквозь.

— Никаких резких движений, — предупредил нас Левий, умело снимая с меня перевязь со шпагой и отбрасывая ее в сторону, а после обезоружив и Жакоба. — Умрете сразу.

— Рад, что был услышан, — сообщил я ему, медленно приближаясь к дверце кареты, которая, еле скрипнув, приоткрылась. — Это правильное решение.

— Правильным решением было бы отдать мне право решать все вопросы, связанные с путешествием, а не только те, что связаны с охраной, — недовольно заметил Левий. — Тогда ты сейчас глотал бы пыль на обочине и радовался, что вообще остался жив.

— Спорный вопрос. — Я взялся за ручку дверцы и потянул ее на себя. — Все так непросто… Семь демонов Зарху!

Честно — даже предположить не мог, что здесь окажется она! Нет, по идее, догадаться было реально, но как-то даже в голову подобное не приходило.

— Стой, я тебя знаю, — хлопнули тяжелые густые ресницы, взгляд голубых глаз словно пронзил меня насквозь. — Ты же ученик…

— В лесу засада, — протараторил я. — На вас. Эльфы, два десятка отличных воинов и пара магов! Тоже эльфийских!

Не знаю, отчего я принял такое решение именно сейчас. Может, потому, что наш наставник никогда не отзывался плохо об Эвангелин, может, потому что она тогда все же простила мне смерть своего ученика. Ну как простила? Мстить не стала, хоть и могла. Не убить, разумеется, но жизнь здорово подпортить. А может, потому, что она еще и красивая.

Короче, не знаю я. Сказал и сказал. Все равно что-то делать было надо.

— Не выглядывайте из кареты! Пока они вас не видят, не…

И тут в лесу как бахнуло! Вверх взметнулся иссиня-голубой столб, мигом рассыпавшийся на сотни заостренных ледышек, которые стремительно полетели вниз. И сразу же следом за этим свистнули первые эльфийские стрелы, сбивая с коней гвардейцев.

— Под карету! — крикнул я Жакобу. — Не стой на месте!

Меня же самого, проявив совершенно неожиданную для женщины силу, Эвангелин втянула внутрь.

— Амальрик, Тарис, живо помогите воинам, — коротко бросила она двум крепким мужчинам, находившимся рядом с ней. — А ты — сиди!

— Маги там лютые, — добавил я, испытывая дикое желание по-быстрому выбить ногами вторую дверцу, прихватить Жакоба и смыться в лес. — Звери!

Парочка синхронно кивнула, и секундой позже мы остались вдвоем.

— Теперь я тебя окончательно вспомнила, — благожелательно, как-то даже светски, так, будто в шаге от нас не звенела сталь и не рычали от злобы, замешанной с ненавистью пополам, воины, произнесла Эвангелин. — Это ты Прима на поединке убил. И, помнится, не слишком-то честно.

Если бы только его. Я, милостивая мистресс, всех ваших учеников к Престолу отправил, до единого. Но сообщать вам про это не собираюсь — ни сейчас, ни потом. Если это «потом» вообще будет.

— Когда все кончится, нам найдется о чем побеседовать, — продолжила магистресса. — А пока — сиди смирно. И под руку мне не лезь, если дело дойдет до того, что мне придется вмешаться в драку.

— Не могу, — хлопнув глазами, вздохнул я. — В смысле — сидеть смирно. Там мой друг, прекрасная госпожа, он без меня пропадет, потому что недотепа, а я потом себе этого не прощу. Но обещаю, что мы непременно пообщаемся при первой же возможности.

И, пока она ничего не ответила, ужом выскользнул в дверь, которую парочка ее спутников, покидая карету, не очень плотно прикрыла.

Знаю я эти беседы с матерыми магами, после каждой из них у меня проблем прибавляется, а здоровья, наоборот, все меньше становится. Нет, забрать Жакоба — и ходу отсюда. После разберемся, что дальше делать.

А за пределами кареты шла жуткая резня. Конечно, я осознавал, что тут не танцы танцуют, но здесь просто апофеоз войны какой-то! Десяток эльфов рвался к своей цели настолько неистово, что гвардейцы, намертво вставшие на подходах к ней, еле их сдерживали. Под ногами и тех и других хлюпала кровь, натекшая с тел сраженных противников, некоторые из них еще были живы, но ноги тех, кто пока мог держать оружие в руках, топтали их без всякой жалости. И не дай боги кто-то оступался — клинок мигом находил дорогу к его телу.

А маги во всем этом не участвовали, у них имелась своя забава — оба подручных Эвангелин устроили дуэль с магом в балахоне. Этот ушастый показывал чудеса увертливости, невероятно умело парируя все атаки и даже успевая отвечать на них. Его приятеля видно не было, и это говорило об одном — Рангвальд свою жизнь отдал не зря. Нас, правда, втравил в ту еще историю, но тут уже ничего не поделаешь. А если совсем прямо — мне отчего-то сейчас стало так легко, как уже пару месяцев не было. Да и ясно отчего. Просто опостылели мне эти эльфы до тошноты с их приторными улыбками, с заносчивостью постоянной, с остальными закидонами. Про Белую Ведьму, тварь такую, я уж и не говорю. Нет, ясно было, что она наши жизни в грош не ставит, но все равно мерзко. Ведь знала, куда и зачем мы с Жакобом и Рангвальдом едем. И про то, что не вернемся в любом случае, — тоже ведала. Само собой, она ничем не обязана ни мне, ни остальным, но так-то зачем? Хоть бы предупредила…

Ну, по крайней мере, хоть ясность появилась, на чьей я стороне до той поры, пока отсюда ноги не унесу на пару с Жакобом. Ни один из отряда Эйванна уйти отсюда не должен, нам свидетели ни к чему. К своим-то все одно придется пробираться, но, пока не будет доказано мое предательство, останутся шансы на то, что получится выкрутиться.

«Ножи крови» вспороли горло эльфа, почти добившегося успеха и пробившегося к карете. Он захрипел, сделал еще пару шагов на подкашивающихся ногах, даже саблей замахнулся, но тут один из гвардейцев вогнал ему в грудь кинжал, и на этом все для ушастого закончилось.

Но где Жакоб? Где этот большой ребенок? Может, в лес подался, поняв, что под каретой не поместится? Как все закончится, мало ему не покажется, а после, если случай представится, я еще и Мартину про это расскажу, тот подобные вещи на дух не переносит.

Яркая вспышка молнии и предсмертный крик дали мне понять, что один из спутников Эвангелин приказал долго жить.

— Помоги Амальрику! — так, будто я находился в его подчинении, отдал приказ офицер, кинув быстрый взгляд в сторону от дороги и по этой причине чуть не пропустив вражеский удар. — Если он погибнет, то и нам конец!

Я нырнул под карету, перекатился по земле и чуть не получил удар шпагой в грудь — с другой стороны экипажа, оказывается, тоже дрались, правда, не настолько массово, как там, откуда я пожаловал.

Угостив еще одного эльфа все теми же «Ножами», я угрем проскользнул между сражающимися и устремился туда, где одинокий маг-человек с трудом отбивался от чародея-эльфа. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — это ненадолго. Одна ошибка — и все, Амальрик мертв.

Наш наставник никогда не наносил своим врагам ударов в спину. Ну да, он говорил, что иногда они куда более разумны и полезны, чем открытый бой, но слова оставались словами. Ворон, если верить тому, что мы о нем слышали от других магов, всегда признавал бой только лицом к лицу.

Но я — не он, и потому с удовольствием вогнал «Призрачное копье» в спину эльфа в балахоне. Он мне ее сдуру подставил, и я не упустил шанса. Почему именно «Призрачное копье»? Оно работает здорово, на себе проверял.

Эльф вскрикнул пронзительно и жалобно, как лебедь, в которого угодила стрела охотника, зато Амальрик торжествующе заорал, поняв, что теперь победа в противостоянии точно достанется ему.

— Эраст, сзади! — услышал я крик Жакоба. — Сзади!

Обернуться я успел, а вот отбить кинжал, летящий в меня, — нет, потому секундой позже покатился по земле, ощутив, как в плечо словно молотом ударили. Хотя не предупреди меня друг — и все, воткнулся бы он мне прямо под лопатку, туда, где бешено колотится сердце.

Ловок Эйванн, ничего не скажешь. Видно, отсиживался в кустах, не лез в драку, надеясь появиться в последний момент, когда уцелевший маг сделает основную работу, а сейчас понял, что шансов на это нет, и первым под его руку подвернулся я. А может, просто разозлился, увидев, как ничтожный человечишка поломал его планы.

— Эраст! — медведем взревел Жакоб и, ломая кусты, в которых он притаился, двинулся ко мне. — Эраст!

Я приподнялся и увидел в нескольких шагах от себя Эйванна, заносящего саблю для удара. Пальцы сплелись сами по себе, и заклинание уже висело на языке, но вот произнести я его не успевал, не хватало мне для этого нескольких несчастных секунд.

Зато успел Жакоб: он всей тушей обрушился на эльфа, подгребая его под себя. Про магию этот великан, как водится, забыл, а оружие у нас, на беду, отобрал бдительный Левий, потому пришлось моему другу обходиться тем, что есть, — своей слоновьей силой.

— Сейчас, — просопел я, выдергивая кинжал из плеча. Дорогой, кстати, вон какой камушек в навершии рукояти. Рубин небось. Ну, оно и ясно — «старая кровь», старое золото, которого не счесть, и отменная сталь старой работы, которая отправится сейчас обратно к владельцу. Вещь, как известно, хозяина любит. А иногда и губит. — Я иду, Жакоб!

— Ай! — вскрикнул мой друг непривычно тонко. — Эра…

У Эйванна, как оказалось, имелся не один кинжал, а два. Может, второй в сапоге спрятан был, может, еще где — поди знай. Но сейчас его рукоять находилась аккурат под подбородком Жакоба, а лезвие целиком — в его голове.

Он еще жил, хотя сталь наверняка прошла прямиком в мозг. Но этот добрый и покладистый гигант был невероятно силен во всем, и потому смерть не сразу взяла над ним верх. Еще несколько мгновений он смотрел на меня, что-то попытался прохрипеть, но следом за этим его глаза закрылись навсегда, и он завалился набок.

Чудно, но сейчас и я про магию не вспомнил. Я просто как дикий зверь прыгнул на Эйванна, одной рукой державшегося за горло, которое не успел раздавить Жакоб, а второй шарил по земле в поисках рукояти своей сабли.

Лезвие кинжала с хрустом вошло в его тело. Доспехи ни он, ни его воины не носили, и это сослужило родственнику Меллобара дурную службу. Да и отряду его — тоже. Гвардейцы-то поумнее оказались, железо с себя не снимали, плюнув даже на то, что нынче день выдался жарким, потому и смогли устоять против «стражи листвы».

Конечно, он пытался меня отодрать от себя, орал что-то на своем языке, но я снова и снова вонзал сталь в его живот, выплевывая в его перекошенное лицо самые черные подсердечные ругательства, что только знал, и радуясь тому, что ощущаю на своих руках кровь этого ублюдка. И прекратил это делать только потому, что меня отодрали от него крепкие руки имперских гвардейцев.

— Силен, — как мне показалось, с ноткой уважения произнес Левий. — У меня деды-прадеды служили в гвардии Айронта, сам в казармах рос, но я и половины бранных слов, что ты выдал, никогда не слышал.

Эйванн хрипел, выгибаясь на земле, его руки были прижаты к животу, из которого густо сочилась кровь. Жив, подлюка!

— Дайте добить! — прохрипел я, вырываясь из крепких рук усатого гвардейца. — А потом делайте со мной, что захотите.

— Имеет право, — пробасил тот, кто меня держал. — Он дружка его прирезал. Сотник, надо бы дозволить.

— А это решать мне, — мелодично прозвенел голос Эвангелин, а после и она сама присоединилась к нам. — Господин Левий, не хмурьтесь. Мы победили, опасность миновала, а значит, я имею право выйти из кареты. Пока шел бой, я выполняла ваше указание и не высовывалась наружу, — все, как вы мне сказали тогда в Миклайте. Помните? «Я отвечаю за вашу жизнь, потому в случае опасности вы находитесь внутри экипажа или помещения до той поры, пока все не закончится или я за вами не приду». Все закончилось, а потому теперь снова главная я.

— Сказано было немного не так, но хорошо, будь по-вашему. — Левий оглядел свое изрядно поредевшее воинство. — Так, вы трое — проверьте тела. Выживших эльфов добить. Парень, сколько их всего было?

— Двадцать воинов, два мага и вот эта плесень, — ответил я. — Ну и нас трое.

— Трое? — заинтересовалась Эвангелин. — А кто… Хотя это подождет. Итак, господин эльф, у меня для вас плохая новость. Вы умираете.

— Не хо-чу, — с каждым словом изо рта Эйванна выплескивалась кровь. — Помоги!

— Это в моих силах, — покладисто отозвалась магистресса, присела рядом с дергающимся в судорогах телом эльфа и ткнула пальчиком в его изрезанный живот. — Оп! И одна ранка затянулась. И не только снаружи, но и внутри, что очень важно.

Ох, какая же злоба меня в этот миг взяла! Не описать мне этого, не получится. Перед глазами прямо багровая пелена встала. Тело Жакоба вон лежит, еще теплое, а эта мразь собирается лечить того, кто его убил. Я как волк взвыл и задергался, пытаясь освободиться.

— Заткнись, парень. — Ладонь гвардейца залепила мне рот. — Мистресс знает, что делает.

— Спаси, — шептал Эйванн, выпучив глаза. — Спаси!

— Почему нет? — согласилась магистресса, охотно переходя с ним на «ты». — Но сначала скажи — зачем ты меня тут ждал? И откуда тебе был известен путь, по которому я следую?

Эльф что-то прошептал, и Эвангелин кивнула.

— Да-да, ни я, ни мои люди тебя не тронут, ты сможешь уйти туда, куда пожелаешь, даю тебе в том слово мага. Но лечить тебя прямо сейчас я не стану. Вы, эльфы, изрядные лгуны. Сейчас ты мне правду скажешь, а став здоровым, непременно соврешь. Говори.

Я не слышал, что мой враг шептал ей почти на ухо, видел только усмешку магистрессы, ироничную и саркастическую одновременно.

— Как-то так я и думала, — в конце концов произнесла она, вставая с колен. — Ничего нового. Поистрепался господин архимаг, пропали изящество и оригинальность его задумок. Впрочем, так всегда и бывает: за взлетом следует падение, за вдохновением — душевная пустота. Мой милый, вы можете завершить то, что начали. Отпусти мальчика, Клаус, — он, как ты верно заметил, в своем праве. И как тот, кто нас спас, и просто как юноша, потерявший друга. В молодые годы подобные потери ошущаются очень остро, по себе помню.

— Ты-ы-ы! — заскрипел зубами Эйванн. — Слово мага!

— Ни я, ни мои люди тебя не тронут, как я и обещала. А про лечение в клятве слова не было, — передернула плечами Эвангелин. — Что до этого юноши — он твой человек, так что разбирайся с ним сам. Ну что ты насупился? Да, прием банальный, так ведь сработал же? Как говорил один мой друг: «Простые планы и простые вещи — самое надежное из того, что есть на свете. В них нечему ломаться».

— Спасибо, мистресс. — Меня наконец отпустили; плечо ныло немилосердно, но я нашел в себе силы поклониться магистрессе. — И за то, что напомнили мне слова учителя, и за то, что не лишили возможности заплатить долг чести.

— Не за что. — Эвангелин повернулась и направилась к карете, бросив на ходу: — И за те слова, которыми ты меня в своих мыслях называл, я тебя тоже прощаю, потому что в состоянии тебя понять.

Можно было бы сжечь эту пакость магией, или вспороть ему брюхо, развесив требуху по кустам, или… Вариантов много, но это все не то.

Потому я поступил проще. Я вынул кинжал из головы Жакоба, тихонько попросив у него прощения за то, что потревожил, а после, не отрывая своего взгляда от широко открытых глаз Эйванна, начал потихоньку вводить лезвие под эльфийский подбородок. Не резко вбивать, как поступил он, а легонечко так, чтобы умирающий ощутил движение смерти, проникающей в его тело.

И я получил от этого удовольствие. Резкое, сильное, почти физическое. Жалко только, что нельзя его убить снова и снова, я бы не отказался.

— Силен, — с уважением произнес Клаус. — Достойно. А теперь тащи его тело в общую кучу, так госпожа велела.

В голове шумело, плечо болело, ноги подгибались, но я выполнил его требование. Правда, закинуть его на верхушку кучи не смог бы, но тут гвардейцы пришли на помощь, отодвинув меня в сторонку и схватив покойника за руки-ноги.

— Стойте, — попросил я их, цапнул руку Эйванна и, сопя, стянул с пальца перстень с тускло поблескивающим камнем.

— Мародерство в имперской армии наказывается десятью плетьми, — громыхнул голос Левия.

— Это вы служите Линдусу Второму, — устало отозвался я. — Ко мне ваши порядки не имеют никакого отношения. Да и не трофей это, а напоминание о долге. Платка нет, узел завязать не на чем. Вот, вместо узла перстень будет.

— Оставь его, — приказала офицеру Эвангелин, стоящая у лошадей и поглаживающая одну из них. — Он ранен, вымотан, окончательно запутался. А ты, мой милый, иди в карету и жди меня там.

— Нет, — помотал головой я. — Сначала мне надо Жакоба похоронить. Эй, вы, оставьте его!

Двое гвардейцев было подняли тело моего друга и потащили к остальным, но мой оклик их остановил.

— Мистресс велела тела снести в одну кучу. — Левия явно начало раздражать мое поведение. — Мы делаем то, что она приказала.

— А его — не надо, — шатнувшись, ответил я и сплел пальцы, подготовив их для заклинания. — Я сейчас лопату с поляны принесу, выкопаю могилу и похороню его как положено.

— Пусть, — снова заступилась за меня Эвангелин. — Амальрик, помоги ему. И плечо посмотри, а то он, того и гляди, чувств лишится.

Я бы лишился с радостью, голова на самом деле гудела невозможно, но позволить это себе было никак нельзя. Многое еще надо было выполнить из задуманного.

Сначала я с помощью гвардейцев вырыл могилу, в которую положил Жакоба и Рангвальда. От снежного мага, ради правды, очень мало что осталось, крепко его приложил эльфийский чародей. Как я и думал, одного из них наш старший товарищ успел прибрать, а второй прикончил его самого.

Пока я всем этим занимался, Эвангелин спалила трупы эльфов и гвардейцев. Красиво спалила, огонь словно снизошел с небес, причем такой жаркий, что никакого удушливого чада от медленно сгорающих тел не было. Вспышка — и пепел, где чернеют слитки сплавившихся воедино пряжек, пуговиц и прочего хлама, которого полно в карманах и напоясных сумках любого солдата. Их никто не обшаривал. Мне не до того, а гвардейцам Левий не позволил, хотя они, думаю, не отказались бы.

В какой-то момент я даже стал размышлять о том, не задать ли стрекача. Плечо я и сам подлечу, а ехать с нежданными союзниками желания у меня никакого нет. Но пока я думал, Эвангелин отдала соответствующий приказ, и меня просто-напросто препроводили до самых дверец.

— Итак, как тебя зовут? — Магистресса положила ладошки на свои колени, став похожей на примерную ученицу. — Я просто не помню… Или не знаю?

— Эраст, — ответил я. — А мы куда едем?

— В главный лагерь имперских войск, куда же еще? — улыбнулась Эвангелин. — Эраст, а ты… Ой!

Именно это «ой» и было последним, что я услышал. Мое сознание наконец-то взяло перерыв на отдых.

ГЛАВА 17

Ну, насчет того, что мы едем в главное расположение войск, Эвангелин немного приврала. Нет, в результате мы направились именно туда, но перед этим еще недели две с лишним колесили по округе, посещая лагеря поменьше, где магистресса подолгу беседовала с разными людьми, как правило, высокопоставленными военачальниками, коллегами по цеху и даже представителями ордена Истины. О чем, на какие темы — можно было только догадываться. Я пытался, но информации было слишком мало, подслушать или подглядеть ничего не удавалось, поскольку она меня с собой не брала. Собственно, мне толком даже ноги размять не давали. Выпускали из кареты минут на десять, и то под контролем пары гвардейцев, которые от меня ни на шаг не отходили, даже когда я нужду справлял.

Но при этом сказать, что Эвангелин относилась ко мне плохо, не могу. Нет, в определенном смысле все было просто замечательно. Магистресса вылечила мое плечо, я сидел с ней за одним столом, она купила мне новую одежду, что было совсем не лишним, поскольку старая совсем износилась, и через слово слышал «мой милый мальчик» и «славный Эраст». Не жизнь, а сказка, особенно учитывая тот факт, кем именно я являлся. Ученик врага империи, соратник Белой Ведьмы, человек, отправившийся служить эльфам, то есть предавший свой род. Любого из этих обвинений хватило бы для того, чтобы отдать меня в лапы палача или отправить на костер.

А она ни словом, ни делом ни разу на такое не намекнула. И остальным запретила подобным заниматься, двоих гвардейцев даже из отряда выгнала. Не из числа тех, кто уцелел в придорожной схватке, — те-то как раз ко мне относились более-менее нормально, а из новых, набранных Левием в первом же посещенном нами военном лагере.

Просто шила в мешке не утаишь, знали эти молодцы, под чьим началом я до того служил. Ох, как же тут, по эту сторону, Белую Ведьму ненавидели! Причем отчасти за то, что она и не делала. Истории, которые о ней рассказывали, были куда страшнее того, что она творила на самом деле, — теперь-то я это знал, но это ничего не меняло. И ненависть к ней не могла не перейти на меня.

Но трогать не решались, поскольку слово Эвангелин, пусть даже не очень громкое и произнесенное нежным женским голоском, пересиливало любую ненависть и злобу. Проще говоря — ее то ли очень уважали, то ли и вовсе боялись. Я так и не понял, что из этого верно.

Зато точно знал одно — о хрюшке до зимы тоже заботятся. Ее кормят, поят, чистят, и делается это ровно до той поры, пока не придет время ее украшать. Тогда ей в рот запихивают яблоко, а в живот засовывают кашу.

Стоп. Что-то я забыл упомянуть? Ах да. Между первым и вторым действием есть еще одно. Перед тем как хрюшку начинают украшать, ее забивают. А после украшения — зажаривают и съедают.

Вот и меня пока кормят, поят и холят, но при этом где-то там уже точат нож. Без вариантов.

В результате в главный лагерь, который, кстати, находился не так уж и далеко от той самой деревеньки, где некогда проходили приснопамятные предвоенные переговоры, мы прибыли уже осенью. Вот так, лето прошло, а я его особо и не видел. То бои с походами, то вон бесконечная дорога и сиденье кареты, от которого у меня уже мозоль на заднице натерлась.

Впрочем, с учетом того места, куда меня привезла Эвангелин, я бы, может, еще месяцок согласился покататься. Одно дело — собственная охрана, ей она хозяйка. Другое — огромный лагерь, где полным-полно сорвиголов, которым плевать на то, что какая-то там бабенка-магистресса запрещает убить соратника Белой Ведьмы. Пусть галдит, авось после отбрехаемся. Да и дальше поля боя солдата на войне все одно не пошлют. А пока, братие, сдерем-ка с него живого кожу для начала. Медленно так, чтобы, значит, ощутил, как оно бывает на самом-то деле!

Так и случится, я знаю. Достаточно кому-то одному из стражников обо мне сболтнуть, и через пять минут выстроится толпа из желающих меня прикончить, а через десять меня уже распнут и начнут ножами полосовать.

Но реальность, как обычно, оказалась еще неприятней, чем самые печальные прогнозы.

Эвангелин первой выпорхнула из кареты, за ней подался Амальрик, как видно рассудив, что здесь и сейчас за мной уже можно не приглядывать. Так-то он всю дорогу вполглаза спал, все следил, подозревая, что я только притворяюсь тихим и смирным. И, как мне казалось, даже втайне надеялся на то, что так оно и есть на самом деле. В какой-то момент я покажу свое истинное лицо, а он меня убьет и тем самым спасет прекрасную даму. Проще говоря — влюбился он в мистресс Эвангелин, потому и побежал сейчас за ней, что твой щенок.

А я вот теперь очень не хотел покидать этот опостылевший экипаж. Казалось бы — видеть его уже не могу, а вот поди-ка!

— Тебя зовут, — заглянул внутрь Левий, под глазами которого чернели огромные тени. Он, как мне кажется, за последний месяц спал, может, раза три или того меньше. Ну, оно и понятно — ты сейчас уснешь, а коварный Амальрик возьмет да и спасет беззащитную магистрессу от нападения коварного приспешника эльфов. И сердце прекрасной дамы будет отдано ему, а не некоему рыцарю, который готов положить свою жизнь к ногам… И так далее. Короче, этот туда же. Как дети, честное слово!

— Их много? — уточнил я.

— Кого?

— Тех, которые зовут.

— Не смешно, — пошевелил усами офицер. — Иди давай. Ты не в том положении, чтобы кочевряжиться.

— Неправда, у меня прекрасное положение, — привстал я с сиденья. — Его главная особенность в том, что у меня нет вовсе никакого положения, я давно живу между небом и землей. Для меня отныне не существует своих и чужих, потому что для меня чужие все. И я для всех чужой. Единственное, что удивляет, — почему я до сих пор жив? Правда, и это, скорее всего, временно.

— Много говоришь, — оборвал меня Левий, цапнул за отворот камзола, который мне недавно подарила магесса, и выволок из кареты. — Давай, пошел.

Свои слова он сопроводил пинком под зад, не болезненным, но унизительным. Странно, раньше он вел себя вполне пристойно. Нет, особой приязни ко мне не испытывал, что вполне понятно, но и подобных выходок не позволял. Как видно, решил показать окружающим, как относится к мрази вроде меня, авось зачтется.

— Вот это ты сделал зря, — совершенно спокойно сообщил я офицеру, одергивая штаны. — Пойми правильно, забыть такое я не смогу, так что надейся на то, что умру раньше, чем получу возможность отомстить. Или сам первым погибни, что тоже вариант.

Он, как видно, счел это шуткой, что было заметно по его улыбке. Ну-ну. Жизнь — она разная, никогда не знаешь, куда кривая вывезет. Нервы у меня ни к демону, это да, но память хорошая. Сказал — не забуду, значит, не забуду.

Хотя и полезный момент во всей этой неприятной истории имелся — у меня появилась возможность оглядеться вокруг. Оглядеться — и разве что только рот не открыть.

Мы находились на вершине лесистого холма, с которого открывался отменный вид на широченную равнину, и все пространство вокруг было усеяно палатками, близ которых суетились, сидели или лежали, похрапывая, сотни воинов. А со стороны равнины высилась пара холмов пониже, на которых было крайне людно. Или правильней говорить — «эльфно»?

Классическая диспозиция перед большой битвой, я такое уже не раз и не два видел. Значит, дело все же дошло до решающего сражения, надоела обеим сторонам «мелкая война», захотелось поставить в противостоянии жирную точку, за которой одних ждала победа и слава, других — смерть и забвение.

И самое мерзкое в этом, что мои друзья сейчас находятся там, с той стороны, а я — здесь. Даже в страшном сне я себе такое представить не мог.

При условии, разумеется, что они все еще живы. Времени прошло немало, неизвестно, что еще могла выкинуть та, кого мы когда-то звали Амандой.

Но увиденное было лишь частью общей картины. Главный сюрприз стоял неподалеку, окруженный воинами в сверкающих доспехах, оглаживал бородку и дружелюбно смотрел на меня.

— Вот наш спаситель. — Эвангелин поманила меня к себе. — Мой мальчик, мы тебя ждем. Ты представляешь, Гай… Прошу прощения — господин архимаг, разумеется. Так вот — кто-то упредил эльфов о том, какой дорогой мы поедем, и те собрались меня захватить в плен, а может, даже убить. Знать бы, кто этот низкий и подлый человек, спросить бы с него за эту пакость, да как? Эраст нас предупредил о засаде, мы были готовы к отпору и в результате перебили негодяев. Да так разошлись, что ни один из них не остался в живых. Допросить было просто некого.

— Экая досада, — покивал Туллий, стукнув посохом о землю. — Оказать помощь эльфам в столь важный момент — предел низости. Хотя, если не ошибаюсь, этот молодой человек тоже им служил, не так ли? Юноша, я же прав?

— Истинно так, ваше архимагичество, — подошел я. — Есть такое. Людям ни я, ни мои друзья оказались не нужны, более того — после убийства наставника на нас объявили охоту, как на диких зверей. Вот дорога нас и привела в лагерь эльфов.

— Эльфов ли? — Мастер Гай, похоже, получал огромное удовольствие от нашей беседы. — Если не ошибаюсь, вы встали не просто на сторону последних — вы влились в отряд своей бывшей соученицы, госпожи Грейси. Или ее теперь зовут как-то по-другому? Не напомните, как?

Старый хрыч. Мало ему меня просто сдать, он хочет, чтобы я сам себе смертный приговор подписал. Хотя чего от него еще ждать? К тому же, судя по взглядам, которые на меня бросали некоторые из воинов, стоящих за его спиной, они и так знали ответ.

— Напомню. — Я постарался, чтобы моя улыбка казалась абсолютно естественной. — Белая Ведьма, так звучит ее имя.

— Верно. — Голос архимага тек как патока. — Та самая, которая прославилась своей ненавистью ко всему роду человеческому и натворила много бед.

Лязгнула сталь, несколько мечей покинули ножны, а один юноша с гербом Асторга на доспехе решительно шагнул вперед, имея целью рассечь мне грудь своим клинком прямо сейчас.

— Этот человек под моей защитой, — неожиданно громко прозвучали вдруг слова обычно тихой Эвангелин. — Он спас мою жизнь, я ему обязана. Любой, кто причинит ему вред, станет моим личным врагом.

— Человек, — задумчиво промолвил мастер Гай. — А человек ли? Все эти зверства, в которых он, несомненно, принимал участие, преклонение перед эльфами, учеба у Ворона, одно упоминание которого является позором для магического сообщества… Эви, дружочек, ты выбрала не то время и не то место для милосердия. И не тот объект.

Магистресса ничего ему не ответила, только немного прищурилась.

— Наставник Шварц был лучшим из людей, что я знал, — негромко, но очень отчетливо произнес я. — И лучшим из магов. Что до остального… Не мы вам объявили войну, мы хотели просто жить. Вы все решили, что этого не должно случиться, и сделали нас такими, какие мы есть. Получайте же то, что хотели.

— Красиво сказано, — одобрил мастер Гай. — Тобиас из Асторга, как мне думается, именно вы имеете больше других прав на этого ренегата. Забирайте его, он ваш. Разумеется, он не принимал участие в казни несчастного Рауля де Фюрьи, но будь этот юноша там, то тоже приложил бы к ней руку. А голову его мы после отправим в лагерь эльфов, так сказать — дадим им равноценный ответ на вашу потерю.

Стало быть, братец Рози мертв, выполнила Аманда обещанное. И, подозреваю, не просто так он попал в плен — наша бывшая соученица, небось, устроила за ним форменную охоту, чтобы порадовать мою бедную девочку. Представляю, что ей пришлось пережить. Наверняка ведь Ведьма заставила ее терзать собственного брата.

— Рыцари Асторга всегда преклонялись перед вашей мудростью, мессир Туллий, — радостно воскликнул Тобиас. — И справедливостью — тоже.

Он сделал еще пару шагов вперед, но был остановлен жестом Эвангелин.

— Я повторяю — этот юноша под моей защитой. Он спас мою жизнь, я его должница, а долг мага — это куда больше, чем просто слова. Тот же архимаг Туллий прекрасно про это знает. Никто не причинит ему вреда, пока я жива.

— Недаром наши предки, мудрые люди, старались не допускать женщин к магическому ремеслу, — удрученно покачал головой мастер Гай, опершись на посох и ссутулившись. — Их слабое начало всегда берет верх над разумом, они всякий раз пытаются из волчонка сделать домашнюю собачку, не думая о том, что ему все равно нужна живая кровь, а не мертвое мясо. Нет, я прекрасно понимаю мою давнюю приятельницу, чье сердце размякает, когда она видит перед собой смазливого юнца, но… Печально, печально это все. А что на это скажет патриарх ордена Истины, у которого к воспитанникам Шварца особый счет? Он ведь наверняка узнает о том, что один из них здесь, в лагере имперской армии. Причем, что самое скверное, тень ляжет не только на мистресс Эвангелин, которая отчего-то защищает лютого врага людей, но и на всех нас. На всех!

Нет, я положительно ничего не понимаю в происходящем. Зачем Эвангелин так подставилась, зачем влезла в совсем простенькую ловушку? Не просто влезла, а с головой нырнула, причем по доброй воле. Она же не могла не понимать, чем все кончится, когда предъявила меня этой компании?

— Важно не то, кто что скажет, господин архимаг, а кто что сделает, — звонко заявила магистресса. — В недавние времена нашей жизнью управляли речи, в произнесении которых вам, архимаг, равных нет. Но времена изменились, теперь все решает дело, только ему верят. Только те, кто идет во главе войска на вражеские клинки, могут решать, что верно, а что нет. Вы много говорите, как и раньше, но никто и никогда вас не видел там, в битве. За вашей спиной стоит цвет людского рода — воины, которые знают, что такое смерть врагов и гибель друзей, они завоевывают наше общее будущее там, на поле боя. Вы же всякий раз оказываетесь максимально далеко от того места, где куется слава новой империи, но зато первым сообщаете нашему повелителю об очередной вашей победе. Вашей, но не их.

Воины зашушукались, глаза мастера Гая нехорошо блеснули, и это была первая истинная эмоция, которую я увидел на его лице.

Тонко. И красиво. Интересно, она сама это все придумала или есть кто-то еще, некий кукловод, который дергает Эвангелин за ниточки?

— Твои слова ранят меня, Эви, — укоризненно произнес Туллий и закряхтел, распрямляясь. — Я мечтал бы встать с этими рыцарями плечом к плечу, пойти туда, где звенят мечи, но…

— «Но». — Эвангелин захлопала в ладоши. — Как всегда, это великое «но». Оно мне прекрасно знакомо еще со времен нашей с тобой совместной учебы, ты всегда произносил его тогда, когда надо было свалить на другого свой грех или уйти в сторону от общей забавы, чтобы потом донести о ней наставнику. Нет никакого «но», Гай. Есть трусость. Есть желание спрятаться за чужими спинами. Есть привычка забирать право на победу у тех, кто добыл ее своей кровью. Возможно, завтра никто из этих красивых, сильных, умных мужчин не встретит заката, зато ты, отсидевшись тут, вдалеке от битвы, придешь к императору и скажешь: «Я кладу победу в войне к вашим ногам». И героем станешь ты, а не они. А это неправильно. Это нечестно. Я, женщина, завтра буду вон там, на том поле. А ты, мужчина… Хотя какой ты мужчина? Ты — «но»!

Я не удержался и захлопал в ладоши. И сказано здорово, и мастера Гая скрючило так, что приятно посмотреть. Тут хоть сколько выдержки ни имей, злобу не удержишь.

— Она права, — вдруг прогудел здоровяк в шлеме, скрывавшем почти все лицо. Понятия не имею, на кой он сейчас на себя его напялил. — У вас, архимаг, всегда находились дела перед тем, как мы шли в бой. Многие из моих людей могли бы жить, будь вы с нами.

— И если вы на самом деле так искусны, как про это рассказывают… — добавил молодой человек в сиреневом плаще. — Все слышали о том, что вы величайший чародей Рагеллона, но никто не видел вас в деле. Мистресс Эвангелин права — завтра решающая битва, и вы должны… Обязаны! Вы обязаны быть среди нас.

— Магистр Альдин, что служил нашему владыке, всегда находился там, где опасно, — добавил уроженец Асторга. — А он был куда старше вас.

«Был». О как. Значит, протянул дедушка Альдин ноги. Не скажу, что у меня это вызвало приступ печали, — туда ему и дорога. И подозреваю, что без все того же архимага Туллия тут не обошлось.

— Я — маг, — наконец подал голос мастер Гай. — Моя судьба — служить и защищать. Если бы вы знали, какие опасности меня поджидают на этом пути, какими темными дорогами приходится ходить, чтобы вы, ваши жены, ваши матери спокойно спали в своих кроватях! Если бы…

— Слова, слова, слова, — забавно крутанув ладонью в воздухе, рассмеялась Эвангелин. — Опять они. Туманный смысл и желание уйти от прямого ответа. Темные дороги… Ты сам их прокладываешь, Гай, эти дороги. Нет, господа, завтра вам не удастся увидеть величайшего мага Рагеллона в деле, увы и ах. И я даже скажу почему. Нынче же вечером у него возникнет очередное важное дело далеко отсюда, которое требует его участия. Непременно и незамедлительно. Но когда вы своей жизнью добудете победу, он…

— Достаточно. — Ого, как изменился тон у Гая Петрониуса: если бы голосом можно было замораживать, Эвангелин сейчас стала бы ледышкой. — Ты хочешь видеть меня там, на поле битвы? Хорошо. Мы отправимся туда вместе, ты и я, как когда-то давно.

— Тогда нас было четверо, — поправила его магесса.

— А осталось двое, — распрямился маг. — Пока — двое.

Воины притихли, понимая, что время шуток кончилось и эта парочка только что, по сути, обещала друг другу далеко не любовь и дружбу.

— Сначала — главное. — Эвангелин показала рукой на равнину. — А после мы с тобой разберемся, кто кому что должен. И еще — этот юноша неприкосновенен, запомни.

— Воля твоя, — бросил мастер Гай. — Только добра от него не жди, он хоть и молод, но уже отлично научился предавать.

— Наставники хорошие попались, — не удержался я. — Знали свое дело.

Архимаг развернулся и пошел прочь, рыцари поспешили за ним, на прощанье одарив Эвангелин восхищенными взглядами, а меня — ненавидящими.

Магистресса выдохнула и вытерла ладошкой пот, выступивший на лбу.

— Это было сильно, — сказал ей я. — Если бы мне пришлось выбирать себе покровительницу, которой я присягну на верность, даже думать не стал бы — сразу к вам пошел.

— Благодарю, — устало улыбнулась женщина. — Но вряд ли бы я тебя приняла. Ты убил моего ученика, Эраст. Он был не самый приятный молодой человек, но я его учила, вкладывала душу, а ты пришел и забрал его жизнь. Да и потом — ты ученик Ворона. Я знала Герхарда так, как, возможно, никто другой, а потому уверена в том, что ты никогда не предашь его память и не станешь служить другому магу, как бы хорош он ни был.

— Это да, — признал я. — Возьмите меня завтра с собой, а?

— Зачем? — равнодушно передернула плечами магистресса. — Нечего тебе там делать. Останешься тут. Вернусь — решу, как с тобой поступить. А если нет, то ты получишь то, что заслужил. Ступай в карету, там пока посидишь.

Вот и вся любовь. Я выполнил то, что должен был, и теперь ей до меня нет дела. Спасибо хоть, что сразу не отдала на растерзание пьяным воякам.

— Левий, Амальрик, присмотрите за ним, — велела Эвангелин. — Если пожалуют служители ордена, скажите, что у меня есть исключительные права, полученные от императора, и если они не желают впасть в монаршую немилость, то лучше этого юношу не трогать до той поры, пока я сама им его не отдам. Вот грамота, подписанная императором, покажете ее, если возникнут сомнения.

Хорошо, что она им эту бумажку отдала, потому что чернецы пожаловали почти сразу после того, как магесса куда-то ушла, сопровождаемая десятком охранников. В приоткрытую дверь кареты, которую откатили в небольшой лесок, росший на холме, я наблюдал за тем, как дюжина рослых мужчин в черных балахонах размахивала руками перед невозмутимым офицером и не менее спокойным магом, требуя моей немедленной выдачи. Только свиток их и угомонил, да и то, если верить тем обрывкам фраз, что мне удалось расслышать, — до поры до времени.

После наведывались не вполне трезвые асторгцы, попробовавшие сначала договориться с моей охраной, а после взять карету штурмом; ближе к ночи, когда загорелись десятки костров, нагрянули имперцы, жаждущие развлечься перед боем и поиграть моей головой, как мячом. Короче — скучно не было. Страшно было.

Но это все отступало на второй план перед главным вопросом — как бы мне завтра пробраться на поле боя? Что те из моих друзей, кто еще жив, будут там, не вызывало у меня ни малейших сомнений. Мне надо их найти, возможно, это мой единственный шанс воссоединиться с ними, не в жизни, так хоть в смерти. И самое главное — они должны знать, что мастер Гай тоже здесь, на этой равнине, и у нас есть возможность сделать то, зачем мы сюда прибыли. Ну, если он, конечно, не плюнет на все и не улизнет с позиций сегодня ночью. Стыд не дым, глаза не выест.

Боги, какими же мы год назад были идиотами! С чего мы решили, что все окажется просто? Лучше бы еще весной мы взяли Люсиль и попробовали улизнуть в Халифаты. Сейчас кушали бы вкусные восточные сладости, время от времени усмиряли кочевников ради заработка и любовались на павлинов.

Ответа я так и не нашел, в конце концов рассудив, что утро вечера мудренее. Видел я воинские станы во время битвы — много хаоса, много неразберихи, все орут и никто ни на кого не смотрит. Глядишь, подвернется возможность улизнуть, а я уж ее не упущу.

Но подходящий момент, похоже, подгадывал не один я, и для меня стало совершеннейшей неожиданностью, когда под моими ногами дрогнул пол кареты, а после в нем обнаружился откидной люк, в который мигом пробрался некто в черных одеждах.

Врать не стану — растерялся. Я совершенно не ожидал, что в этом экипаже имеется эдакая штука, и тем более — что ею кто-то воспользуется, потому даже заорать не успел, не то что магию в ход пустить.

— Не шуми! — негромко рыкнул ночной визитер, зажав мой рот ладонью. — Ясно?

А голос-то знакомый!

— Арэ-эп-пу? — промычал я, выпучив глаза.

— Он самый. — Рука отлипла ото рта. — Не ждал?

— Нет, — признался я. — Но рад, что ты жив. Думал, что все уже, что тебя это… Того…

— А зачем? — Мой наставник в мирских делах уселся на сиденье напротив. — Хозяин никогда не разбрасывается добром попусту. Да и за что меня убивать? Касательно дрязг с патриархом ордена — моей вины в них нет, там твоя приятельница постаралась, а больше предъявить нечего. Опять же — польза от меня еще какая быть может. Вот сегодня, например, я его в битве буду сопровождать, охранять от всего и всех. Магия магией, а без стали тут не обойтись, это тебе не с холма поглядывать да приказы отдавать.

— Да ладно? — оживился я. — Добилась своего Эвангелин!

— Ох, он и зол! — хмыкнул Агриппа. — Точно завтра этой красотке конец, я хозяина хорошо знаю. При первой же возможности он ее убьет, поверь, так его раззадорить мало кому удавалось. Тут ведь не то главное, что она ему всякого-разного наговорила, на это хозяину плевать. Слова — что ветер, прошумели — и нет их. Вся эта история моментально принцу известна стала, и он очень одобрил решение архимага лично возглавить войско. При всех это заявил, теперь ему никак не отвертеться и не сбежать. Загнали его в угол.

Интересно, а если бы Эвангелин не подвернулся по дороге я, то как бы она провернула это дело? Ясно, что результат был бы тот же, но любопытно ведь!

— И на тебя он тоже зол, — продолжил Агриппа. — «Неблагодарным ублюдком» называет и «шварцевским выкормышем». Так что жизни тебе осталось ровно до того момента, как эльфов в битве разобьют. Он сначала там, на поле боя, твою покровительницу прикончит, а потом придет за тобой. Вывод ясен?

— Предельно, — заверил я воина. — Непонятно, что дальше делать.

— Ноги уносить. — Агриппа показал пальцем на черный квадрат, из которого вылез. — Силистрийские кареты тем и хороши, что в них всегда есть потайной люк на всякий случай. Забавно, но иные люди о них даже и не подозревают. Продал тот, для кого карету делали, ее после кому-то еще, и ездит новый хозяин на ней, ничего не зная. А это ведь в особо опасных ситуациях, вроде как у тебя сейчас, — шанс выжить. Маленький, но шанс. Так что на рассвете жди, я за тобой приду и попробую вывести за караулы. А там — как боги рассудят.

— А если не за караулы? — спросил я. — Мне бы туда, на ту сторону. Мои друзья там, мне к ним надо.

— Не пройдешь, — сразу же ответил Агриппа. — Дозоры и с нашей стороны, и с их стоят — либо те, либо другие убьют.

Может, и правда — сбежать, а после… А что после? Я даже не знаю. До появления Агриппы все было просто и понятно — жду битвы и хоть как, но пробую пролезть в гущу сражения, выискивая флаг Белой Ведьмы.

А тут… Попробовать добраться до герцогств и там отыскать Миралинду? И что я ей скажу, как отвечу на вопросы о том, где остальные? «Они, наверное, погибли, я не знаю точно, потому что сбежал из плена и не пробовал их отыскать». Миралинда не станет меня упрекать и плохо не подумает, я это знаю, но мне-то как потом жить с этим? В ожидании того, что кто-то из них когда-нибудь постучит в дверь? Это не жизнь. Это даже не существование. Это — хуже.

— Мне бы кинжал, — попросил я воина. — Эти у меня оружие отобрали.

— Руки вроде при тебе, — хмыкнул тот. — Они же оружие мага, а не шпага.

— Так-то да, но иногда от стали больше толку, — в тон ему усмехнулся я. — Да и вообще — привык я к ней. Не поверишь — первое время было ощущение, что без штанов хожу.

— Хорошо я тебя воспитал. — Агриппа протянул мне кинжал в ножнах, который ловко отцепил от пояса. — Не зря время тратил. Значит, попробуешь сунуть голову в пасть дракона?

Все понял. Ну и хвала богам, не придется ничего объяснять.

— Мне к своим надо, — пробормотал я. — Не могу по-другому. Не получится.

— Они с левого края будут, — помолчав, сообщил мне Агриппа. — Я слышал, как про это разведчики говорили. У хозяина к Белой Ведьме отдельный интерес имеется, так что он будет ее искать, ясно? Потому лучше, если ты приятелей своих найдешь первым и вы будете держаться от этой стервы подальше.

Легко сказать, но вот как сделать?

Я так и не уснул в эту ночь, хоть и пробовал. Нет, какой там: мысли одолевали, планы невыполнимые, злость на то, что все у меня в жизни кувырком происходит.

А после стало не до сна. Взвыли трубы, застучали барабаны, раздались команды, эхо от которых переполошило птичьи семейства. Еще позже шума стало куда больше. В отличие от битв, которые случались в моей жизни раньше, тут никто ни о чем разговаривать в центре поля не собирался, маги сразу же начали испытывать друг друга, а следом за ними, мерно топая, в бой двинулись войска.

— Все ты! — заглянул в карету злой, что твой демон, Левий. — Там люди себе славу зарабатывают, а я тут какого-то мерзавца охраняю! Даже Амальрик — и тот пошел, а мне мистресс Эвангелин… Эй, ты чего?

— Больно! — прохрипел я, скорчившись на сиденье и прижимая руки к животу. — Ох!!!

Офицер влез в карету и склонился надо мной, растерянно хлопая голубыми глазами.

Он сначала даже не понял, что произошло. Просто не ожидал, что привычно смирный и тихий пленник Эвангелин вдруг воткнет ему в горло невесть откуда у него взявшийся кинжал.

— Не надо было меня пинать, — назидательно сообщил я хлюпающему кровью Левию, который непонимающе смотрел на меня мутнеющими голубыми глазами. — Я бы тогда не стал тебя убивать, по-другому как-то поступил. Может, даже в живых бы оставил. Не факт, разумеется, но кто знает? Ну что ты все — «фы», «фы»? Умирай уже. Пора. И мне тоже пора. Слышишь, как народ орать начал? Значит, до мечей дело дошло.

Говоря все это, я расстегнул его плащ, который, естественно, все же немного запачкался в крови, поплотнее прикрыл дверь кареты, посмотрел на шпагу Левия, но не стал ее брать, после открыл люк в полу и нырнул в него. Шанс представился, теперь главное его не профукать.

ГЛАВА 18

И верно — схлестнулись два войска, вой и крик стояли такие, что заглушали грохот взрывающихся огненных шаров и молний, то и дело ударяющих в землю. Причем ни с той, ни с этой стороны маги, похоже, особо не ломали голову над тем, кто пострадает при ударе. В смысле — наши здесь, не наши — какая разница? Наше дело — колдануть, а там — все едино.

Возможность убедиться в верности этих мыслей представилась почти моментально — в виде молнии, ударившей совсем неподалеку от того места, где стояла карета, и взметнувшей вверх столб земли, дерево, которое тут росло, и десяток каких-то людей в доспехах. Ну да, попали куда надо. Но ведь точно специально не прицеливались!

Разглядывать, что к чему, я не стал. Порадовался, что никто не заметил то, как я выбрался из-под кареты (данный момент волновал, не ночь же на дворе), закутался в плащ и двинулся в ту сторону, где сейчас сотни людей в очередной раз умирали за чужие интересы и где скоро все начнут сражаться против всех. Не потому что ненависть глаза затмит, а потому что над полем боя начала клубиться дымка — верный спутник сражений, в которых принимают участие маги. В этом тумане не всякий своего от чужого отличит, это-то мне хорошо известно.

— Офицер, почему вы здесь, а не на поле боя? — Мне на плечо легла чья-то рука. — Повернитесь.

Я выполнил приказ и уставился на молодое лицо вопрошавшего, причем откуда-то мне знакомое.

— Ты не офицер, — уверенно заявил этот человек. — Стой, я тебя знаю!

Да-да, я тебя тоже узнал, приятель. Это твою кожу Аманда собиралась на перчатки и сапожки пустить. Надо же, я думал, она уже до тебя добралась, плюнув на слова Аэля, — ан нет, ошибочка вышла. То ли стареет моя приятельница, то ли хватку теряет.

Но как не ко времени эта встреча! Ой как не ко времени!

Еще одна молния вздыбила землю на холме — как видно, кто-то с той стороны хорошо пристрелялся. Ответом на это откуда-то слева с шипением вспорхнули в воздух и отправились к эльфам сразу три феникса, сопровождаемые радостными воплями тех, кто еще не отправился в сечу. Такие вещи отлично поднимают боевой дух войск, про это еще Ворон нам говорил. Дескать, не столь важно, насколько разрушительно заклинание, главное, чтобы оно смотрелось грозно и внушительно.

Что до меня — очередной удар противника имперцев был как нельзя кстати, тут и без того суета царила, как оно и водится в таких случаях, а теперь и вовсе не пойми что началось. Раненые орут, да еще и очередная колонна вояк начала спускаться с холма, подгоняемая командирами, так что на нас двоих никто внимания не обращал совершенно.

— Ты служишь Белой Ведьме! — Кулак, затянутый в кольчужную перчатку, сгреб плащ в горсть. — Ты…

Вместо ответа я просто сделал то же, что и несколько минут назад в карете, — вогнал лезвие кинжала ему в горло. Рискованно? Да. Но выбора нет, я таких, как он, знаю: если вцепился — не отпустит. Вот что ему не воевалось, чего он тут околачивается, а не оружием на равнине машет?

— Тихо, тихо, тихо, — оглядевшись по сторонам, я прислонил офицера к стволу дерева, чтобы он сразу на землю не завалился. — Да-да, довелось мне служить у нее, было. Но сейчас я и не с ней, и не с вами, а сам по себе.

Юноша булькал горлом, его пальцы пытались снова поймать мой плащ, но теперь уже безуспешно. Я же времени не терял, расстегивая его пояс. А что поделаешь — нужна шпага. Магия — это прекрасно, но там, внизу, мне может понадобиться и обычная сталь, причем что-то посерьезнее кинжала. Лучше бы, конечно, вернуть свое, знакомое до последней шероховатости на рукояти, оружие, но где его теперь искать? На лесной дороге его не оставили, подобрали, но куда после положили — поди знай? А то и вовсе пропили его служаки из охраны в одном из придорожных кабаков во время путешествия, с них станется.

Бульканье перешло в хрип, а после и тот стих. Поверь, приятель, я не зло сотворил, я тебе хорошую услугу оказал. А ну как верх возьмут эльфы и ты не сложишь голову в битве? Грейси не шутила, она бы с тебя кожу содрала до последнего лоскутка, не дав при этом умереть от боли. Скверная смерть. А тут вон как все просто — точно уснул. Вот я сейчас плащом твою грудь прикрою, чтобы кровь в глаза не бросалась, и сиди тут у дерева, жди, когда все кончится; тебя найдут и, может, даже похоронят. Ну а мне пора, потому как отряд, идущий вниз, почти скрылся из вида.

Я, застегивая на ходу пояс и ругаясь на то, что офицеры Линдуса не пользуются перевязями, которые не в пример удобнее, побежал за имперцами, идущими на смерть во все сильнее сгущающееся над равниной облако, сплетенное из магии и ненависти. Года два назад в такой же ситуации, помню, у меня все поджилки тряслись, а сейчас… Страха нет совершенно, что, между прочим, не очень-то и хорошо. Когда ты боишься, то чувства напряжены, ты видишь даже то, чего на самом деле нет, и это работает на тебя, это дает лишний шанс на то, что ты выберешься из переделки целым. Лучше что-то, чем ничего, верно? И вообще — если не дать страху стать господином, то он будет тебе лучшим другом.

А я вот не боюсь. То ли отвык, то ли надоело… Не знаю. Меня сейчас волнует только один вопрос — где в этой людской каше искать друзей? Агриппа сказал — левый край. Семь демонов Зарху, он за это время мог сместиться и в центр, и даже вправо.

Держаться отряда я, разумеется, не стал, тем более что его мигом разбросало в стороны. Собственно, его «голову» вместе с командиром практически сразу превратил в пепел огненный шар изрядных размеров. Найти бы того, кто его запустил, да как сыщешь каплю воды в море? К тому же это мог сделать и тот, кто служит архимагу. Промахнулся или еще чего… Кто знает, какие приказы отдал своим слугам мастер Гай? Может, он так войска империи прореживает. С него станется.

А дальше началась знакомая история. Я приласкал «Ножами крови» эльфа, который за секунду до этого чуть не снес мне голову своим клинком, всадил «Призрачное копье» в рыцаря, орудующего полуторным мечом, а после проткнул насквозь шпагой какого-то не в меру шустрого асторгца с перекошенным лицом. Этот совсем еще юный вояка махал своим клинком налево и направо, как видно ополоумев от происходящего вокруг. Наверняка в первый раз попал в такую мясорубку, вот и разошелся. Не то чтобы последние двое сильно мешали, просто они стояли на моем пути, и это их сгубило.

А после меня самого чуть не прибили, причем исключительно из-за собственной глупости. Плащ Левия-то я так и не снял, вот за него меня и стреножили. Просто-напросто резко рванули на себя сзади, я на ногах и не устоял. А в такой сутолоке упасть — последнее дело. Не добьют, так затопчут.

Тут так и получилось. Ну, почти получилось, поскольку увернуться от сверкнувшего подобно молнии клинка мне удалось, он воткнулся в землю, лишь слегка оцарапав мне щеку, а второй удар этот удалец нанести не успел: кто-то походя снес ему голову, и тело моего потенциального убийцы повалилось на меня же, залив при этом кровью, хлещущей из разрубленной шеи.

Как я из-под него выбрался, как дальше брел по полю боя, ожидая удара с любой стороны, — рассказ крайне неприятный, как, впрочем, и любое честное повествование о том, что такое война. Нет в ней никакой красоты, уж поверьте. И не стоит доверять полководцам, говорящим о том, что война — это искусство. Для них, находящихся далеко от крови, смрада и смерти — да, искусство. Игры разума, стратегия и тактика. Но им не надо умирать, эту честь они предоставляют другим.

В какой-то момент светлый день стал подобием ночи. Дым становился все гуще и удушливей, мы все топтались на золе, в которую превратилась высокая трава, еще утром колыхавшаяся под ветром. Дождей давно не было, она высохла и, конечно же, вспыхнула, как спичка, от первой же искры.

Темноты добавляли и черные тучи, что как привязанные встали над равниной. Молнии из них не обрушивались, и страхолюдного вида воронки тоже не наблюдалось, но мне было предельно ясно, что это порождение магии, причем очень и очень мощной, на которую способен далеко не каждый чародей.

Двигаться становилось все труднее: мало того что следовало вертеть головой во все стороны, ожидая нападения и пытаясь высмотреть своих друзей, так еще и мои ноги постоянно цеплялись за тела павших воинов, причем некоторые из них были еще живы. Один такой даже попробовал из последних сил ударить меня кинжалом. Хорошо хоть я заметил это движение и добил упрямца, а то обзавелся бы дыркой в правой ноге, что здорово осложнило бы мне жизнь.

Единственное, что радовало, — на этот раз не надо гадать, союзника или противника я убиваю. Здесь все чужие.

Собственно, именно эта мысль и оказалась последней перед тем, как рядом что-то очень громко грохнуло, а после пришло осознание того, что я поднялся в воздух, как птица. Ощущение, признаться, так себе, уж не знаю, чего это некоторые люди всю жизнь мечтают о подобном. И самое неприятное, что за взлетом всегда следует падение, выражающееся в том, что ты со всего маха шмякаешься обратно на землю. У птиц есть крылья, у людей — нет, иного результата ждать не следует.

Само собой, что в моем случае так и вышло, причем я врезался в черную от гари твердь очень и очень сильно, настолько, что у меня не только чуть кишки через рот не выплеснулись, но и дух вылетел. В смысле — сознание я потерял. Только что навстречу мне летела земля — и сразу мрак перед глазами.

Первым ко мне вернулся слух, и это было не очень хорошо. Нет, шум битвы — это много звуков, и не самых приятных. Но когда совсем рядом с тобой десятки голосов завывают в ужасе и молят о спасении — это даже для сражения не слишком обычно. Добавим сюда вонь горелой плоти, треск огня и смутно знакомый хохот, и можно делать кое-какие выводы. А именно — похоже, я нашел тех, кого искал. По крайней мере, того, кто расскажет, где найти остальных.

— Ты сумасшедший! — завопил пронзительный голос. — Тебя не просто надо убить, тебя… Остановите его!

Я приподнял голову и судорожно дернулся — именно в этот момент совсем рядом на землю упал обугленный дымящийся труп, а его голова оказалась аккурат напротив меня. Смотреть в черные пустые глазницы и любоваться раззявленным в немом крике ртом того, кто минуту назад еще дышал, думал, на что-то надеялся, а сейчас представляет собой черный от копоти костяк, — так себе удовольствие даже для того, кто и сам сжигал людей живьем.

Люций дель Корд в это время творил что-то невозможное, не укладывающееся в обычную логику. Он один атаковал сразу пятерых магов Светлого братства! Не отбивался от них, не пытался уйти от заведомо проигрышного боя, как непременно поступил бы я, а, повторюсь, напротив — навязывал им бой!

Отдельно стоит заметить — как и в прошлых сражениях, простые солдаты место, где сошлись в поединке маги, огибали, звон мечей теперь звучал в стороне. Снова произошло деление на людей и магов, каждый убивал и умирал в той битве, которая ему ближе.

Люций небрежным жестом перенаправил натравленную на него стайку «Зубастых звезд» куда-то в гущу боя, погасил «Огненный смерч» столбом воды, а после сам спустил «Пса мрака» на одного из магов братства, причем тот упустил момент, когда его можно было развоплотить. Или, как это называл Ворон, — «укротить». Особо умелые маги вообще могут этого пса на того, кто его вызвал из небытия, обратно натравить. Но если момент упущен — все. Эту тварь теперь ничем не остановишь, остается только от него защищаться и ждать, когда он сам исчезнет. Враг «Пес мрака» страшный, но срок его пребывания на нашем пласте реальности крайне недолог. Ставь «Щиты света», «Доспех прозрачности» на себя наложи, главное — не жди, пока он тебе в глотку вцепится.

Этот маг, похоже, ничегошеньки из этого не знал или просто не очень часто с кем-либо дрался. «Пес мрака» — заклинание не самое распространенное, но и редким его не назовешь, любой из нас сразу бы защиту возводить начал. Но не тут-то было. Этот чудак стоял и смотрел, как черная тварь, ощерив зубастую пасть, прыгает на него. И ничего не делал! Вообще ничего!

Само собой, через несколько секунд он уже хлюпал кровью, что-то бессвязно мыча, а антрацитово-черная бестия рвала его горло.

Второго противника Люций скормил болотной твари, использовав одно из запретных заклинаний высшего порядка. Даже маги прошлого нечасто открывали порталы в иные пласты реальности, дель Корда же подобные мелочи давно не волновали.

А третьего его врага, который как раз собрался попотчевать прислужника Белой Ведьмы чем-то вроде «Песчаной вьюги», убил я, решив, что в данный момент мне выгодней выступить на стороне своих былых союзников. Уж кто-кто, а Люций-то точно знает, где его хозяйка.

«Знак крови» прожег дыру в белом балахоне ровно там, где у людей бьется сердце, маг братства начал оседать на землю, попробовав, впрочем, развернуться и посмотреть на того, кто ударил его в спину.

— Ага! — радостно крикнул дель Корд, и в тот же миг «Призрачная коса» снесла с плеч голову еще одного прислужника архимага. — Семь!

Подсчет убитых магов ведет. Есть у него такая привычка, по прошлым стычкам помню.

— Шесть, — поправил его я, поднимаясь на ноги. — Один мой. Мое почтение, мессир Люций.

Здорово меня все же приложило — кабы не шпага, на которую я опирался, то мог бы и упасть. Хорошо, что я ее так и не выпустил из рук. Голова кружилась, ноги дрожали, земля так и норовила из-под них уйти.

— Фон Рут? — удивленно воскликнул Люций, запустив плотоядного червя в лицо какого-то им перца, который сдуру решил, что может вот так запросто зарубить мага. — Ты же погиб? Ведьма сама про это всем сообщила. И ты, и Рангвальд, и какой-то родственник Меллобара, и остальные — тоже. Все пали в неравном бою, не преуспев в порученном королем деле, за что были прокляты и забыты.

— Они пали, мне повезло, — проворчал я, отбив удар набежавшего на меня из загустевшего до невозможности марева эльфа, который, судя по безумному взору, окончательно потерял контроль над собой и теперь воспринимал врагом любого, стоящего на его пути. — Да елки-палки, что же ты живучий такой!

— Я всегда тебе симпатизировал, потому сейчас ничего не видел, — произнес дель Корд равнодушно, глядя на рухнувшее навзничь тело эльфа с выжженными глазницами. — Кстати — хорошая работа.

— Где мои друзья, мессир? — сразу перешел к делу я. — Они вообще здесь?

— Конечно. — Дель Корд пригладил волосы. — Генеральное сражение, здесь решаются наши судьбы, кто же такое пропустит? А твоим приятелям и вовсе особая честь выпала — они на острие атаки стояли согласно приказу предводительницы. Она пошла в бой первой, они следом за ней. Сзади!

Если бы не он, получил бы я «Призрачное копье» в спину, и на этом все бы кончилось. Но я успел увернуться, вернее — упасть ничком на землю, порождение магии со свистом промчалось у меня над головой и ударило в плечо дель Корда, отбросив того на несколько шагов назад.

Ох, как он заорал! То ли от боли, то ли от гнева, уж не знаю точно, от чего именно, но магу братства, что сейчас готовился бросить следующее заклинание, сильно не поздоровилось. Над его головой из ниоткуда сплелось мерзко-зеленое облако, из которого хлынул дождь того же цвета, под каплями которого кожа сторонника архимага начала стремительно чернеть, а сам он истошно завопил, испытывая сильнейшую боль.

Не знаю, что это за заклятие такое, но не отказался бы его выучить. Очень действенная штука!

— Тварь! — вопил дель Корд, в плече которого зияла идеально круглая сквозная рана. — Ты! Меня! Посмел!

Нет, все-таки с головой у него беда, правильно в свое время Ворон на этот счет высказался. Ему не столько важно, что он ранен, сколько обидно, что кто-то оказался сильнее и проворнее его. Надо уносить ноги, а то он и меня к этому делу приплетет.

Земля под ногами колыхнулась, где-то справа раздался гулкий взрыв, сопровождаемый многоголосыми криками боли, в небеса ударил столб огня, чуть ли не достигнув черных туч, которые, казалось, вот-вот упадут на наши головы.

— Ведьма, — неожиданно спокойно сообщил мне Люций, зажимая рану. — Ее почерк, его ни с чьим другим не спутаешь. Коли хочешь найти своих друзей — спеши, они там, рядом с ней. Если еще живы, разумеется. А я тут немного развлекусь.

Для развлечения он выбрал «Завесу огня»: я видел косой пламенный хвост, который хлестнул по тем сражающимся людям и эльфам, которые оказались рядом с магом. Нет, он точно рехнулся, ему главное убивать, причем уже не важно, кого именно.

И снова — грохот, и снова — вопли погибающих людей. Чего там такое Аманда творит, что за волшбу? Сил у нее много, это для меня не новость, но не настолько же?

Мертвенно-бледное пламя на мгновение осветило равнину, разогнав стоящую над ней густую хмарь, где-то в небесах пророкотал гром, заставив меня задрать голову.

Жуть какая! Не знаю, что стало причиной увиденного, но я точно разглядел в иссиня-черных тучах нечеловечески прекрасные и вместе с тем грозные лица. Может, это причуды атмосферы, может, у меня воображение разыгралось, а может, и не в этом дело. Может, боги решили посмотреть, до какой степени тем, кто сейчас обитает в Рагеллоне, надоело жить? Ну отчего-то ведь мы уничтожаем друг друга с невероятным упорством который год? Не исключено, что сейчас боги, глядя на происходящее, всерьез задумываются о том, что следует ко всем демонам изничтожить разумные расы под корень, а после, дав миру отдохнуть, заселить его другими существами, которые, возможно, будут умнее и добрее нас.

И, может быть, это лучший выход из сложившейся ситуации. Люсиль только жалко, она-то тут ни при чем. Не успела она еще нагрешить в этой жизни.

Между прочим, не я один обратил внимание на лица в тучах. И люди, и эльфы тоже их приметили, причем на некоторых из них они произвели такое впечатление, что все мысли о кровопролитии забывались, и воины, повернувшись друг к другу спиной, начинали покидать поле боя. Не все, но многие.

И это было замечательно, потому что мне стало куда проще пробираться туда, где мелькали вспышки магического огня, где продолжали сражаться те, кто плевать хотел на божественное недовольство.

Мертвые тела — вот тот последний рубеж, который мне пришлось преодолеть, прежде чем я увидел тех, к кому так рвался все это время. Ошибся Агриппа, Белая Ведьма и не думала сражаться на левом фланге. Все решалось здесь, в самом центре равнины, и, чтобы никто не мешал остаткам магов континента выяснять отношения, они расправились с кучей народа, возведя некую преграду, за которую простым воинам соваться не рекомендовалось. Ну, по крайней мере, я это понял так. Не скажу, что это был прямо вал тел, на который пришлось карабкаться, но — впечатляло. Чародеи, как известно, любят действовать с размахом, и сегодня это правило снова подтвердилось. Даже посреди бойни они устроили для себя отгороженную площадку, на которой с относительным комфортом и расположились.

Впрочем, мертвых магов тоже хватало — тут и там валялись тела в белых балахонах и разноцветных одеждах, изломанные, как детские игрушки, с оторванными конечностями, безголовые, частично опаленные огнем и изуродованные до неузнаваемости. Сдается мне, что от таких потерь ни братство, ни мятежное войско Аманды уже не оправится никогда.

За парочкой трупов, лежащих друг на друге, я и затаился, оценивая диспозицию.

Похоже, прибыл я на редкость вовремя, прямиком к финальному акту трагедии. С обеих сторон народу осталось всего ничего, и я знал почти всех участников разворачивающегося действа.

Монброн, Мартин, Фриша, Фальк, Эль Гракх, Рози… Хвала богам, она жива! Но где Эбердин? Ее я не вижу, и это наводит на нехорошие мысли.

И — Аманда. Впрочем, существо, которое, чуть покачиваясь, стояло сейчас напротив архимага Туллия, ни именем нашей соученицы, ни даже данным ей прозвищем называть не стоило. И то и другое принадлежало человеку, а нечто, чей единственный глаз сейчас светился багровым огнем, им точно не являлось.

— А я догадывался, что под маской дочери короля Фольдштейна скрывается кто-то другой, — благожелательно сообщил своему противнику мастер Гай, за спиной которого в напряженных позах застыли четверо магов, готовых в любой момент атаковать того, на кого укажет их господин. Эвангелин, которая тоже присутствовала тут, стояла чуть в сторонке и казалась немного отстраненной от происходящего. — Только понять не мог, кто именно. Предполагал, но до конца уверен не был.

— Теперь убедился? — прохрипел демон в людском обличье.

— Да, — с достоинством ответил архимаг. — И очень рад, что оказался прав. Ну-ну, не щелкай челюстями, Гурих. Надо было убивать меня тогда, в храме, когда я был молод и несведущ в магическом ремесле. Теперь вряд ли у тебя это получится. А вот я тебя прикончу непременно и сердце твое съем, хоть сама мысль об этом мне противна. Я прочел массу трактатов за авторством магов прошлого, потому знаю, какую силу дает сердце человека, который впустил в себя демона, каких вершин могущества можно достигнуть, если поглотить его еще теплым и трепещущим. Собственно, только за этим я и отправился на эту равнину. Моя глупенькая соученица думала, что смогла меня перехитрить, но на деле именно ты, Гурих, — причина моего участия в битве. Ты — и сердце той дурочки, что тебя в себя впустила.

— Глупенькая, значит, — задумчиво пробормотала магесса. Услышать этого я не мог, но прочел ее слова по губам.

— Не печалься, Эви, расчет был неплох, — успокоил ее мастер Гай. — Просто ты не знала всего, потому основывалась лишь на той информации, что я позволил тебе узнать. Впрочем, не важно. Эй, вы, убейте лишних, свидетели нам не нужны!

«Лишние» — это он моих друзей имел в виду и еще пару магов из свиты Аманды, которые уцелели в предыдущей заварушке.

Одному из этой парочки не повезло сразу: его голова разлетелась на куски как арбуз, в который шаловливый мальчишка стрельнул из рогатки. Второй было увернулся от «Огненного хлыста», но тот все же задел его ногу, и он с воплем растянулся на земле.

Что до моих друзей — они, похоже, что-то такое и предполагали, поскольку никто стоять на месте, ожидая смерти, и не подумал.

Рози горной козочкой скакнула в сторону, запустив в противника какую-то руну, со свистом отправившуюся в полет; за ней последовала Фриша, затейливо сквернословя. Мартин и Монброн, к моему великому удивлению, похоже, действовали в паре, поскольку один усилил заклинание второго. Техника была до боли знакома, нас ей еще Ворон учил, вот только такого сочетания исполнителей ни я, ни даже он представить не могли.

Увы, но камнепад, который вызвали эти двое, вреда никакого никому не принес, зато хоть немного отвлек слуг архимага от Фалька и Эль Гракха, которые сроду никакими особенными магическими талантами не блистали, зато отлично управлялись со сталью и сейчас, похоже, собирались пустить свои познания в ход.

Зрителем я оставаться не собирался, потому немедленно атаковал ближайшего ко мне мага, только-только парировавшего выпад Рози и сейчас собирающегося нанести ей ответный удар.

«Алый росчерк» — заклинание не из самых сильных, и отразить его не слишком сложно, но это утверждение верно только для честного поединка лицом к лицу. Я же атаковал своего противника внезапно, да еще оттуда, откуда он не ждал.

Его грудная клетка разошлась в стороны так, будто кто-то проделал в ней дверцу и распахнул ее настежь, а следом за этим маг, пошатнувшись, рухнул на спину.

Бум! Трупы, за которыми я лежал, взлетели вверх, и мне волей-неволей пришлось последовать за ними, во второй раз за день испытав радость свободного полета.

Мастер Гай. Его реакции и наблюдательности можно только позавидовать.

Я брякнулся о землю и немедленно перекатился в сторону с того места, куда упал, плюнув на то, что ребра жалобно ныли после удара. Но повторной атаки не последовало, мастер Гай уже был занят другим.

Аманда (или тот, кто сейчас занял ее тело) решила не упускать шанс, который я ей предоставил, и атаковала архимага, воспользовавшись тем, что тот хоть на секунду, но отвлекся.

Баш на баш, получается. Разменялись мы с демоном услугами.

— Эра-а-аст! — радостно взвизгнула Рози, обрушивая одновременно с этим на одного из магов братства столб воды, который Фриша тут же немудрящим заклинанием вскипятила. Пустяковая комбинация, но если делать все синхронно, то результат куда как неплох. Купание в кипятке — вещь крайне неприятная.

Бум! Еще два мага отправились к Престолу Владык — наш последний союзник, который все же нашел в себе силы вступить в бой, и один из слуг Туллия одновременно сразили друг друга. Так бывает. Все тот же Ворон нас часто предупреждал — избегайте распространенных заклинаний в поединках с себе подобными: если вы синхронно используете один и тот же прием, почти наверняка за этим последует смерть, такова природа магии. Эти двое стегнули друг друга молниями, те притянулись друг к другу, сработал принцип отражения — и все. Конец пути.

Обваренный, а потому мокрый и красный, что твой рак, вражеский маг раз за разом бил по моим соученицам разными заклинаниями, те пусть с трудом, но их парировали. Как видно, задели они его за живое, выкупав в кипятке. И зря он так. Зря! Нельзя эмоциям давать брать над собой верх, это ведет к поражению.

А еще я потихоньку начинаю верить, что нам все же удастся выбраться из этой переделки живыми.

Правда, есть Эвангелин, которая пока просто стоит и смотрит на то, что происходит вокруг, не вступая при этом в схватку. Что от нее ждать — пойди пойми. Гай ей враг, но и мы не друзья.

Ошпаренного кипятком мага я убил просто и незамысловато, обычным «Призрачным копьем». Чего мудрить, зачем тратить энергию? И так было ясно, что отбить он его не успеет.

Последнего из прислужников Гая сбили с ног заклинанием Мартин с Гарольдом, а добили Карл с Эль Гракхом.

— Браво! — Эвангелин захлопала в ладоши. — Вы действительно молодцы, многому научились у Герхарда.

— Между нами нет вражды, — произнес я поспешно. — А противник — общий.

— Поглядим, — расплывчато ответила магистресса, не отрывая глаз от схватки своего бывшего друга с нашей бывшей приятельницей.

И там было на что глянуть. Вернее, было ясно, что в ход пошла магия такого уровня, до которого любому из нас, скорее всего, никогда и не добраться. Я различал кое-какие заклинания, которые вспыхивали и гасли, что искорки над костром, но скорость нанесения ударов друг другу была слишком высока.

По сути, бой шел до первой ошибки — кто зевнет, тот и труп, но пока эти двое были равны по силам. Они считывали действия друг друга с непостижимой, невозможной точностью.

И снова прав оказался Ворон, говоря о том, что никто из нас, включая его самого, не устоит перед архимагом Туллием. Если бы не сила демона, Аманда бы и полминуты не продержалась.

— Готовим самые мощные заклинания, — бросила Рози, подбегая к нам и вытягивая руку в направлении спины архимага. — Бьем по моей команде!

— Не вздумайте! — осадила нас Эвангелин, выдержка которой, похоже, наконец-то дала трещину. Магистресса была бледна, покусывала губы и перебрасывала из руки в руку шарик, сплетенный из белых искрящихся молний. — Слишком велика сила отдачи энергии от тех заклинаний, которыми они пользуются, нас всех тут перемелет в муку. Если вам жизни не дороги, то я своей дорожу.

— Врет она! — рявкнул Фальк, сделав шаг в ее сторону. — Дружка спасает!

— Не врет, — опустила руку Рози. — Я про это читала, все на самом деле так. Ладно, подождем, а после добьем того, кто уцелеет. Мы в любом случае в выигрыше окажемся.

И как раз в этот момент Белая Ведьма допустила ошибку, неверно считав заклинание, которое использовал мастер Гай.

Синеватый росчерк, более всего похожий на еле различимую кривоватую саблю, рассек ее на две части от левого плеча до правого бедра, и секундой позже верхняя половина тела с неприятным звуком соскользнула с нижней, упав на выжженную траву.

Но это был еще не конец. Кровь, хлынувшая из оставшегося стоять на ногах обрубка, вдруг начала принимать очертания жуткого существа, как видно, того самого демона, который не умер после того, как жизнь покинула тело, служившее ему верой и правдой.

— Ах да, окончательный расчет, — устало произнес мастер Гай. — Как я мог забыть?

И он, сделав шаг вперед, нанес демону удар своим посохом, который теперь выглядел как длинный и зазубренный меч цвета старой кости.

ГЛАВА 19

Вопль, который издало это существо, чуть не взорвал мне голову, и это притом, что он наяву, похоже, даже и не прозвучал. Пока я мотал головой из стороны в сторону, огромный сгусток крови разлетелся на брызги, превратив и без того малосимпатичное лицо Туллия в жуткую красно-белую маску. Архимаг теперь сам более всего демона напоминал, особенно если учесть то, что он сразу же склонился над телом Аманды и, сопя, вонзил нож, который достал невесть откуда, ей в грудь, несомненно собираясь вырезать сердце.

— А вот теперь самое время, — мелодично произнесла Эвангелин и метнула искрящийся и изрядно увеличившийся в размере кругляш в спину архимага.

— Эви, Эви, — укоризненно произнес тот, после чего не глядя отбил его посохом, который теперь снова выглядел так, как и прежде. Причем так умело, что он отлетел к своей создательнице, а после взорвался, соприкоснувшись с ней. Так сказать — уделал он ее одной левой. Правая была занята, правая копалась в груди Аманды. — А ведь я мог тебя по старой памяти и пожалеть. Ага, вот оно!

Красное, ноздреватое, еще бьющееся сердце пульсировало на ладони архимага. Гай Петрониус обвел нас взглядом, после поморщился и было собрался вцепиться в предмет своих устремлений зубами, как вдруг сердце вылетело у него из рук.

Гарольд. Это сделал Гарольд. Ему лучше всего удавались заклинания, связанные со стихией воздуха, и одним из них он сейчас воспользовался. Самым простым, самым незамысловатым, не требующим даже жеста, — тем, что называется «Воздушный удар». Он мне еще в те времена, когда мы учились в замке, при его посредстве любил пендели отвешивать, находя сие действо забавным.

— Что? — недоуменно произнес архимаг, который, похоже, нас вообще в расчет не брал. — Как?

Движения его я не заметил, оно было молниеносно, зато увидел, как падает на землю мой друг и в груди его зияет огромная дыра, не оставляющая никаких надежд на то, что он жив.

— Негодяй! — Мастер Гай бросил взгляд на измазанный золой кусок плоти, который все еще пульсировал, и прыжком подскочил к нему. — Мерзавец какой, а?!

Земля под ногами архимага вспучилась, он опрокинулся на спину, но тут же снова вскочил на ноги, злой до невозможности.

— Да сколько можно тебя убивать! — заорал он на Эвангелин, порядком подзакоптившуюся, всклокоченную, в изгвазданном платье, но живую!

Надо же, я тоже думал, что она умерла.

Магистресса ничего не ответила, вместо этого свела руки воедино, после разъединила, и из них вылетел крупный призрачный дракончик, стремительно помчавшийся к мастеру Гаю. Впрочем, до него эта рептилия не добралась, рассыпавшись по дороге на сноп искр, зато мои «Ножи крови» почти достигли успеха: их мастер Гай еле успел отбить. По сути, подобный успех можно засчитывать в качестве сданного экзамена на звание полноправного мага.

И уж совсем удачно сработала Рози, чья руна отбросила архимага назад, ударив его в грудь. Правда, не особо она ему и навредила, я даже крови на балахоне не увидел, но все-таки!

Эвангелин времени не теряла: на лежащего Гая Петрониуса с небес обрушился огненный столб, следом за ним рухнул огромных размеров валун, а после жуткого вида земляные лапы попробовали разорвать его на две части.

Одно плохо — толку от этого всего было чуть. Огонь потух, не долетев до земли, валун растаял в воздухе, а лапы вовсе подтолкнули его, помогая встать. И самое скверное — архимаг проделал это все как бы между прочим, даже не вспотев.

Мы осыпали его заклинаниями, пустив в ход все, что знали, но толку? Он развеял их в прах, а после крутанул посох над головой, и мы все, кроме Эвангелин, разлетелись в стороны, словно деревянные чурочки из детской игры «расшибалки».

Этот удар о землю был похлеще предыдущих, хотя бы потому, что я еще и о камень спиной приложился, причем изрядно. Видно, у меня нынче день полетов. И последний из них, судя по всему, я совершу к Престолу Владык.

Нет бы нам, дуракам, сообразить, что тут не воевать следует, а ноги уносить? Была ведь возможность, когда эта старая сволочь Аманду потрошила. Он бы, скорее всего, нас даже поначалу и искать не стал, у него цели посерьезней имеются. Может, и успели бы в Халифаты пробраться. А там, за морем, у него власти особой нет.

И Гарольд был бы жив…

— Вот отчего ты такая правильная, Эви? — осведомился тем временем архимаг у магессы. — А? Я же тебя не трогал.

— Да что ты? — иронично возразила ему Эвангелин. — А те эльфы на лесной дороге? Это твоих рук дело, Гай, и не говори, что это не так. Могу еще вспомнить яд, в основе которого лежала пыль из гробницы царя Леода, трех наемников с очень и очень древним артефактом, который вот так просто не найдешь… Мне продолжить перечислять?

— Это были просто шутки старого друга, — закхекал архимаг. — Что тебе этот яд, что эти наемники? Так, разминка для бодрости ума и резвости плоти, не более. Хотел бы убить — убил бы, ты же это знаешь. Просто до сего момента у меня в планах это не значилось. Ты последняя ниточка, которая связывает меня с прошлым, не желал я ее рвать. Но у любого терпения есть предел, моя дорогая. Ты не дала мне сделать тот шаг, за которым лежали новые горизонты мощи, и этого я простить не могу даже тебе. Да, непосредственный виновник уже наказан, но он только орудие. А основа сего деяния — это ты. Прощай!

Эвангелин нанесла удар еще до того, как архимаг закончил свою речь, — это было сильнейшее заклинание, выглядящее как иссиня-черное марево, в котором угадывалась некая скелетоподобная фигура, расставившая в разные стороны свои длиннющие костистые руки. Подозреваю, что тот, кто попадет в их объятия, расстанется со всем, чем только можно, включая посмертие. Явно наследие старых магов, причем, скорее всего, из числа запретных. У меня по спине прямо дрожь прошла — так от этой погани могилой веяло.

Надо думать, очень много сил в него Эвангелин вложила — даже покачнулась, когда последний клок синего цвета истек из пальцев ее рук. Видно, откат дал о себе знать, потому и не сотворила следом за этой волшбой еще пару заклинаний попроще, чтобы наверняка противника добить.

Я бы ей помог, да в башке очень шумело после удара. Ну и силенки источились, что скрывать? Крепко я выложился нынче…

Мастер Гай, между прочим, развеял синюю жуть далеко не с той же легкостью, как раньше. Он даже чуть попятился назад, поскольку пальцы неведомой твари почти до него дотянулись. Но — развеял, выкрикнув формулу на незнакомом языке, а после извергнув из посоха огненного змея с огромной пастью, который порождение Эвангелин и сожрал.

Магистресса, бледная как смерть, все же нашла в себе силы на еще один удар, но — поздно. Архимаг воспользовался правом своего хода и сделал это привычно мастерски.

Что именно ударило в грудь Эвангелин — не знаю. Внешне это более всего напоминало гнездо диких лесных пчел — и округлостью формы, и болотно-зеленым цветом. Вот только никаких насекомых в этой штуке не имелось, она вообще превратилась в пыль после столкновения с женщиной. Эта самая пыль окутала ее фигуру облаком, а после словно впиталась в кожу, в платье, в волосы. И ничего хорошего магистрессе это не сулило.

Не знаю, как расценивать случившееся после. Правда — не знаю. Что это было — последнее проявление доброты со стороны Гая Петрониуса по отношению к своей соученице или, напротив, особо циничный выбор магического средства для ее умерщвления?

Лицо магессы начало стремительно покрываться морщинами, а тело, приятно радовавшее глаз исключительно идеальной формы округлостями, принялось усыхать, да так, что вскоре платье на нем болталось, что на палке.

Эвангелин старела на глазах, годы для нее теперь исчислялись секундами. Роскошные волосы сначала поседели, после поредели, а под конец превратились в несколько прядей, не скрывавших проплешин пергаментного цвета. Беззубый рот что-то попытался прошептать, она, как видно, поняла, что с ней происходит, но эти слова никто не услышал, а рука, протянутая к старинному приятелю, просто сломалась, ровно гнилая ветка.

Еще мгновение — и пустое платье, где вместо магистрессы теперь имелась лишь костная труха, упало на землю, на него сверху плюхнулся череп, который, впрочем, тоже рассыпался на десяток желтых кусочков.

Дунул ветерок — и пыль, представлявшая собой останки женщины, еще несколько минут назад звавшейся Эвангелин, легким облачком полетела над равниной.

— Вот так кончается эпоха, — не без удовольствия заметил архимаг, после бросил взгляд на грязный комок, которым стало сердце Аманды, и его лицо мигом посуровело. — А теперь…

— Ста-а-аль! — невесть откуда, вернее — из-под нескольких трупов, лежащих друг на друге, метнулась поджарая мужская фигура, ловко запрыгнула на спину Туллия и всадила ему нож в то место, где спина смыкается с шеей. — Сталь, не магия!

Кричал Агриппа, про отсутствие которого здесь я как-то даже и не задумывался. Не до того было.

Из шеи архимага хлынула кровь, но при этом он и не подумал падать на колени, хрипеть и начинать умирать. Какой там! Он крутанулся на месте, пытаясь сбросить своего бывшего слугу, который тем временем все же успел вогнать лезвие кинжала в его тело второй раз, теперь точно в шею. Я заметил, что он пытался запрокинуть голову мастера Гая назад, чтобы попросту перерезать ему глотку, но успеха не достиг.

Взмах руки — и Агриппа с криком боли отлетает в сторону: похоже, ему неслабо досталось. Но он выиграл для нас несколько секунд. Очень важных секунд.

Карл, который быстрее остальных понял, что имел в виду воин, навалился на архимага всей своей массой и сбил его с ног, сильно сжав при этом его руки. Да что там — попросту припечатав их к туловищу. Вдобавок он умудрился крутануться так, что оказался под Гаем Петрониусом, открыв его спину для наших кинжалов.

А под конец он еще ему зубами в нос вцепился, абсолютно серьезно собираясь его отгрызть, отчего архимаг взвыл, как волк. Как видно, очень больно ему было.

Хотя, может, и не от этого голосить начал. В это же время в его спину воткнулись сразу три кинжала, причем не по разу.

— Голову рубите, идиоты! — завопил Фальк неразборчиво. — А-а-а!

Вспышка — и мастер Гай, изгвазданный в крови с головы до ног, свободен и уже привстал, а наш друг, выгнувшись дугой, держится за бок, из которого хлещет кровь.

Мартин было лихо цапнул мага за бороду, задрал его голову и почти воткнул кинжал в горло, но этот старый хрыч ловко изогнулся и, тоже плюнув на всякую магию, одним коротким движением свернул нашему другу шею, а после вытянул руку в направлении Рози — единственной, кто не пустил оружие в ход, зато державшей наготове какое-то из своих заклинаний.

Росчерк стали — и кисть архимага после удара Эль Гракха отлетает в сторону, а следом за этим раздается омерзительный хруст, и я вижу острие, вылезшее из его рта.

Мы всегда смеялись над Карлом, кинжал которого был размером с небольшую саблю, он же знай безобидно отругивался и объяснял, что таким жареную хрюшку разделывать куда удобнее. И архимага, выходит, тоже.

А мастер Гай по-прежнему не собирался умирать. Обычный человек, получив столько ран, давно бы окочурился, но только не он. Подозреваю, даже по меркам нашего цеха Туллий был на редкость живуч.

Наконец-то добравшаяся до архимага Фриша внесла свою лепту, воткнув кинжал ему в глаз, но это уже не имело смысла, потому что мгновением позже Эль Гракх наконец-то снес моему бывшему нанимателю голову с плеч. Он всегда предпочитал простые, верные и практичные решения, наш пантиец.

Самое жуткое, что и после этого архимаг не расстался с жизнью. Тело его, стоящее на коленях, попробовало встать, а глаза на голове пару раз моргнули.

Мне даже подумалось о том, что если его башку обратно к шее приложить, то она, наверное, прирастет к ней. Но проверить, верно это или нет, возможности не представилось, потому что руна, запущенная Рози, превратила голову неугомонного мага в прах и пепел.

Так что цели мы достигли — убили архимага Туллия и отомстили за… За всех, наверное. Вот только цена этой мести оказалась куда как высока. Мы заплатили за этот товар больше, чем могли себе позволить.

— Сделайте что-нибудь, — попросил нас Фальк. — Из меня кровь хлещет, как из свиньи!

— Убирайтесь отсюда, — прохрипел Агриппа откуда-то сбоку. — Быстрее!

— Быстрее не получится — Фриша косматой птицей метнулась к телу Мартина. — Надо их тела с собой… С собой!

— Поверь, девка, тела упокоятся как надо. — Воин наконец-то встал на ноги, окровавленный и страшный; с него сейчас можно было лепить статую Райха, бога сражений. — И мы с ними тут ляжем, если не поспешим!

— Обопритесь на меня, — подскочила к нему Рози. — Все, уходим. Отец знает, что говорит!

— Какой я тебе отец? — опешил Агриппа, как видно не забывший их последний разговор. — Ты чего несешь?

— Единственный, — пояснила Рози. — Вы Эрасту отец, а значит, и мне, потому как я ему жена.

— Самое время для подобных бесед, — заметил Карл, затыкая рану грязным лоскутом, который ему подал Эль Гракх. — А, демон, как больно!

Я тем временем подошел к телу Монброна. Он лежал так, будто собирался обнять весь мир, раскинув руки и улыбаясь. Наверное, это правильно. Он, несмотря на не самый простой характер, любил эту жизнь, любил нас, своих друзей, и не боялся смотреть в лицо бедам. Он встречал их с улыбкой, а не с отчаянием.

— Вот и все, — прошептал я, а после ладонью закрыл его глаза. — Ты за Люсиль не бойся, я… Мы вырастим ее.

— Фон Рут, ты совсем спятил? — процедил Эль Гракх, заметив, что сначала я забрал себе шпагу Монброна, а после стянул с пальца его родовое кольцо.

— Это для Люсиль, — ответил я. — Что-то от дяди ей должно остаться?

— Тоже верно, — проворчал Карл и подобрал с земли посох архимага. — Трофей. Пусть будет.

— Быстрее! — почти умоляюще проорал Агриппа. — Вон уже начинается!

Я бросил взгляд на тело Гая Петрониуса, которое хоть больше и не шевелилось, но и на землю не повалилось, знай себе стояло на коленях. Теперь я понял, что Агриппа имел в виду. Из шеи у безголового тулова шустро выпячивался пузырь, весь как будто наполненный жидким огнем, и ничего хорошего от него ждать не стоило.

Сунув кольцо в кошель, я наткнулся пальцами на аналогичный предмет.

Перстень Эйванна. Надо же, совсем забыл о нем. А ведь прихватил не ради наживы, а с вполне конкретной целью.

Проходя мимо останков Аманды, я сунул его ей в рот, перекошенный в предсмертной агонии, при этом чуть не уколов пальцы о нечеловечески острые зубы.

— Привет тебе от Жакоба и Рангвальда, — пробормотал я. — Пусть они тебя встретят там, у Престола Владык, и добавят еще пару слов от себя. А вы, братья, составьте им компанию в этом деле. И — прощайте!

А после ускорил шаг, догоняя друзей, которые уже покинули это проклятое место.

— Быстрее, — настаивал Агриппа, почти ежесекундно оглядываясь. — Ну же!

Мы двигались в сторону позиций имперцев, что было разумно дважды. Во-первых, у эльфов нас уж точно ничего хорошего не ждало, во-вторых, они были ближе.

Битва уже почти закончилась. Ну, если вернее, — никто ни с кем уже особо не сражался, большая часть уцелевших войск с обеих сторон просто разбежалась, изрядно напуганная ликами в небесах и тем, что творили маги вроде дель Корда. Да и командиров изрядно подвыбило что с той, что с другой стороны, некому было заставлять воинов сражаться. Нет, кое-где еще звенела сталь, кто-то кого-то убивал, но нас никто не пытался остановить или прикончить.

То бедствие, которого так опасался Агриппа, застало нас тогда, когда мы уже поднялись на холм. За нашей спиной что-то оглушительно грохнуло; обернувшись, я увидел столб пламени, который, казалось, ввинчивался прямо в тучи, так и стоявшие над равниной. Впрочем — почему казалось? Оно, похоже, так и было на самом деле. Мало того — тучи начали раздуваться приблизительно так же, как нарыв, когда он полон гноем.

Не мы одни это заметили, разумеется, — остальные тоже сообразили, что дело неладно, потому гвалт вокруг стоял еще тот.

— Под деревья! — просипел Агриппа, забрызгав меня кровью, летевшей из его рта. — Может, не заденет…

Что он имел в виду, я понял минуту спустя. И это было, пожалуй, самое величественное и страшное зрелище из тех, что мне доводилось видеть.

Черные тучи наконец пролились дождем, но не простым, а огненным. Вся равнина превратилась в огромный костер, в котором никто не смог бы уцелеть, так что пророчество моего приемного отца сбылось полностью — тела наших друзей не будут гнить без упокоения. Их приняло пламя, что не самый плохой вариант. Говорят, в старые времена так хоронили великих вождей, и я вцеплюсь в горло любому, кто скажет, что Монброн и Мартин не достойны такой чести.

— Хорошо, красавица, что ты голову хозяина уничтожила, — поморщился Агриппа, на раны которого Рози накладывала некое подобие повязки, предварительно немного полечив его магией. — Если бы не это, то там бы нас всех и накрыло. А так — время выиграли.

В небесах грохнуло, и тучи породили десятки огненных молний, которые словно молотами ударили по равнине и холмам, причем одна из них врезалась в рощицу недалеко от нас.

— Надо ноги отсюда уносить, — пробормотала Фриша, размазывая грязь, смешанную со слезами, по лицу. — В герцогства пробираться, к Миралинде. Там лес, там отсидеться можно.

— Как? — скрипнул зубами Агриппа. — Патрули, заставы, кордоны везде. Эти-то края мы проскочим легко, особенно в том бардаке, что после сегодняшней заварушки начнется, но вот за их пределами так просто не проскользнешь. Я хотел вчера на лист пергамента личную печать хозяина ляпнуть, мы бы тогда из него какую-никакую подорожную сейчас смастерили бы, да не получилось.

Подорожная. Хм… Ну да, подорожная!

— Ждите. — Я сунул шпагу Гарольда, которую так и держал, в руки Карла и, пригибаясь, побежал туда, где, надеюсь, до сих пор стояла карета Эвангелин.

Пламенные росчерки то и дело, шипя, обрушивались на холм. Да, их было куда меньше, чем там, на равнине, в самом центре огненного безумия, но мне бы и одного хватило, если что.

Карета стояла там же, где я ее оставил, и тело Левия, уже совсем остывшее, по-прежнему лежало на мягком сиденье.

— Ну же! — бормотал я, обшаривая его труп. — Не мог ты успеть ей его отдать, никак не мог. Да и ей он был не нужен!

И я нашел то, что искал. Ну куда влюбленный юноша мог положить вещицу, некогда принадлежавшую предмету его мечтаний? Естественно, поближе к сердцу. Именно там обнаружился свиток, который накануне вечером спас меня от расправы асторгцев и чернецов, подписанный самим императором.

«Податель сего имеет право беспрепятственного и беспошлинного проезда по землям империи, один или в сопровождении нескольких лиц. Его багаж не подлежит досмотру, его персона не может быть допрашиваема никем, кроме…»

Подорожная, говорите? Так вот она. С личной подписью Линдуса Второго и его личной печатью. И без указания имени, что особенно важно!

Шипение, грохот и удар по крыше кареты, да такой, что та мигом трещинами пошла!

Как оказалось, это одна из молний в дерево, стоящее рядом с экипажем, ударила, да и подрубила его под самый корень, вот оно по крыше и вдарило. Хорошо хоть, не сильно толстый ствол у него оказался, а то меня там так и прибило бы.

Собственно, это были заключительные вспышки финального заклинания покойного архимага. Тучи рассеивались, истекая последними огненными каплями, и сквозь густую дымку уже можно было разглядеть недоброе багровое солнце.

— Ты в курсе, что Туллий, перед тем как с Амандой сцепиться, оказывается, сначала патриарха ордена Истины пришиб? На глазах у всех! И еще десяток его приближенных до кучи, — огорошил меня новостью Карл, когда я добрался до друзей. — Вот он дал сегодня жизни!

— Представляешь, какая резня начнется в Айронте, когда туда доберется новость об этом? — продолжила Рози. — И ведь как рассчитано великолепно! Все маги, которым архимаг не доверял и потому не взял с собой сюда, пали бы от рук чернецов, перед этим как следует уменьшив их численность. По-другому просто не могло выйти, потому что все простодушные, трусливые и безобидные маги давно мертвы, остались только те, у кого зубы крепкие и которые жизнь просто так не отдадут. А потом Гай Петрониус приходит, добивает остатки ордена и начинает править континентом.

— А император? — почесал затылок Карл.

— Кто его спрашивать станет? — фыркнула де Фюрьи. — Император… Он без армии, которая почти вся тут осталась или разбросана по гарнизонам, ордена Истины и Светлого братства ничего не стоит. Эраст, ты где носишься? Нашел время!

— Пропуск нам добывал, — протянул я свиток Агриппе. — Такой подойдет?

— Более чем! — радостно оскалился тот сразу после того, как ознакомился с его содержанием. — Особенно если не станем тянуть с отъездом. Чем быстрее отсюда унесем ноги, тем лучше.

— Вот только где лошадей взять? — вздохнула Фриша. — Наши там остались, на той стороне.

— С этим как раз особых проблем нет, — утешил ее воин. — С той стороны холма что-то вроде загона устроили, там офицеры своих лошадок держат — курьерская служба, ну и всякие другие господа, кто позажиточней. Большинству они теперь без надобности, потому мы смело можем их позаимствовать. Все, ребятки, идемте уже, а то, боюсь, я скоро и в седло сесть не смогу. Вам хорошо, вы молодые, на вас все как на собаке заживает, я таким похвастаться уже не могу. А так к коню меня привяжете, я и не упаду, если сознание потеряю.

— Эбердин нет, — печально произнесла Рози. — Вот она вас мигом бы подлечила, уж поверьте.

Значит, она тоже мертва. Не обманули меня предчувствия.

— Ну, хозяин! — Агриппа еще раз глянул на полыхающую равнину. — Такую тризну по себе устроил, что даже завидно становится. Ведь и жил-то тихо, не любил лишний раз на виду быть, все чужими руками жар загребал. А ушел громко.

— Вовсе нет, — зло усмехнулась Рози. — Про то, чьих рук это бедствие, только мы и знаем, а больше — никто. Люди подумают, что это устроили эльфы, те на наш род думать станут, а истина, как водится, останется для всех тайной. Так что как он жил, так и помер.

— Скотиной, — бухнул вроде бы невпопад Фальк.

Хотя… Не так уж и невпопад.

С лошадьми особых проблем не возникло, если, разумеется, это можно было так назвать. Как выяснилось, мысль сбежать куда подальше от творящейся на поле боя жути пришла в голову не только нам, но и многим другим. Врать не стану — ни гвардейцев, ни офицеров среди охваченных паникой людей я не увидел, зато тут и там мелькали черные балахоны представителей ордена Истины и даже белые мантии Светлого братства.

Естественно, без конфликтов в такой ситуации обойтись не могло, лошадей хоть было и не так уж мало, но желающих их прибрать к рукам оказалось больше, так что тут и там уже начала звенеть сталь, и это нас очень устраивало. В такой сутолоке никто на нас внимания не обращал; что же до отъема чужого имущества путем силы, так в этом с нами мало кто потягаться мог. Кому Фальк, кривясь от боли в боку, шею свернул, кому Эль Гракх кинжал под ребра сунул, да и я без дела не стоял, потому шесть неплохих коней мы раздобыли быстро, под конец даже еще одного заводного прихватили.

И вовремя. Когда мы их пришпорили, из недальнего леска показался отряд в гвардейской форме, и эти господа точно не удирать собирались. Скорее наоборот, они пришли за теми, кого с полным правом можно назвать дезертирами; ничего хорошего последних не ждало.

Впрочем, нас это не касалось, потому вскоре ветер засвистел в ушах, а копыта коней начали отсчитывать мили, которые все больше и больше отдаляли нас от эльфов с их лесами, гномов с их горами и останков наших друзей, оставшихся в этих землях.

Эбердин, разумеется, погубила Аманда — мне про это Рози рассказала на первом же привале. После того как пришла весть о гибели отряда Эйванна в полном составе, горская кровь ударила нашей лекарке в голову, и та высказала бывшей соученице все, что о ней думает. Нет, так-то Эбердин всегда сохраняла спокойствие, в этом она могла поспорить даже с вечно невозмутимым Эль Гракхом, потому крайне редкие вспышки ярости, которые все же случались, как правило, сопровождались редкостно резкими высказываниями в адрес того, кто умудрился ее довести. На этот раз мишенью оказалась Аманда, которая все выслушала, скривила рот, а недели через полторы отправила нашу подругу в такой рейд, из которого вернуться обратно живой шансов у нее не было. Она и не вернулась. Причем ребята всерьез подозревали, что погибла она не от рук имперцев, ее эльфы же и убили, только вот выяснить, так это или нет, возможным не представлялось. И даже если «да», то все равно никому ничего не предъявишь и не докажешь.

Тогда, собственно, ребята и приняли решение при первой удобной возможности Аманду спровадить к Престолу Владык. Таковая подвернулась скоро в виде большого сражения, но делать им ничего не пришлось — за них поработал мастер Гай.

Тогда же я узнал и о судьбе Рауля. Белая Ведьма и впрямь велела Рози заняться братом, причем так, чтобы тот хорошенько помучился. Дескать — если он уйдет быстро, то ты займешь его место.

Рауль, при всех его недостатках, оказался все же не таким и плохим парнем: он велел Рози терзать себя на совесть и долго, дескать, лучше она, родная кровь, его жизни лишит, чем какой-то вонючий эльф или одноглазое существо неизвестного пола. Мол, брезгливо ему помирать от их руки, Владыки могут куда-нибудь не туда потом его определить.

Рози эти слова не сильно подбодрили, но тут в дело вступил Карл, который, как обычно, все проспал и присоединился к процедуре пытки не сразу. Зато он мигом смекнул, что к чему, подошел к Раулю и вогнал ему кинжал в сердце, а начавшей орать на него Белой Ведьме заявил, что этот поганец как-то давно на пару с другим де Фюрьи крепко отделал его друга. Меня, значит. Так вот он, Фальк, подобные обиды никому никогда не спускал с рук, и Эраст — тоже. Раз Эраст погиб, его долги выплатит он, Фальк, — в Лесном краю так заведено от начала времен.

Скорее всего, и Карла бы Аманда потом на верную смерть отправила, да тут как раз дела приняли лихой оборот, замаячило пресловутое сражение, а после все кончилось так, как кончилось.

Кстати, с Фальком дело обстояло не очень хорошо, как, впрочем, и с Агриппой. Нагноения ран удалось избежать, но крови они потеряли много, а постоянная тряска в седле не сильно способствовала исцелению. Что могли, мы делали, но в таком случае лучшее лекарство — покой. В результате нам пришлось почти на неделю остановиться в маленькой деревушке и сидеть там как на иголках, поминутно ожидая того, что сюда припрутся гвардейцы, маги, чернецы или еще кто-нибудь. Не за нами, а просто по закону всемирной подлости.

Обошлось, никто не пожаловал; но зато каким сюрпризом для нас стало то, что на одной из последних застав, совсем недалеко от Раухских холмов, за которыми начинались населенные земли и опасаться уже было особо нечего, нас попробовали арестовать и заковать в цепи. Причем не как мятежников и учеников мага-изменника, а как личных друзей Линдуса Второго!

Оказывается, тот недавно приказал долго жить, по официальной версии — от какого-то редкого заболевания. Подозреваю, заболеванием этим был кинжал, ударивший в бок, или яд, растворенный в вине. Престол теперь занимает его младший брат Айгон, который первым же указом велел арестовывать, пытать и казнить всех, кто являлся доверенными лицами всех его братьев, как покойных, так и живых. С нашей подорожной мы великолепно подходили под это описание. Второй указ, кстати, отменил необходимость вновь взошедшим на престол императорам именоваться Линдусами. Как видно, Айгону свое имя больше нравилось.

Короче, пришлось немного повоевать, спалить половину форпоста, убить десяток солдат и офицера, а после неделю пробираться по болотам, чтобы наконец-то выбраться на старую Нирскую дорогу.

И природа тоже подбросила нам сюрприз в виде морозов, которые сроду так рано не ударяли. Да еще и со снегом! Может, она тоже сошла с ума следом за всем остальным миром?

В общем, дорого нам обошлась та неделя, что мы в деревеньке просидели. А как мы гнали лошадей последние мили! Ночами холод стоял такой, какой не каждой зимой случается, того и гляди река встанет, как тогда на ту сторону перебираться? По льду — так он еще тонок, потонем. Через брод — лошадей погубим, а без них и нам конец.

Но обошлось. Паромщики, конечно, с нас денег содрали немало, но мы даже не особо торговались. Не та ситуация.

А дальше все было просто — лесные дороги, явные и тайные, в хитросплетении которых демон ногу сломит. Если бы не Фриша, мы бы до той поляны, где обитали Миралинда и Люсиль, сроду не добрались. И в самом деле — надежное место, прав был Мартин.

Вернее, было бы надежным, если бы про него только он и Фриша знали.

Было бы…

ГЛАВА 20

— Не так давно распяли, — со знанием дела сообщил нам Агриппа, стоя напротив тела Миралинды, прибитого к стене дома. Два гвоздя были вогнаны в руки, два в ноги, а один, самый большой и ржавый, — в лоб. — Недели две-три, может — месяц.

Ну да, он прав. Черты лица нашей подруги были еще различимы, хоть мелкая живность, птицы и тление успели над ним поработать. Впрочем, свое дело сделал и мороз, который недавно ударил, при нем тела куда лучше сохраняются.

— Кто-то выдал, — произнесла Рози, пристально глянув на Фришу. — Кто-то из своих. В смысле — из ваших.

— Да это понятно, — отмахнулась та, беспокойно топчась на месте и шмыгая своим покрасневшим от холода носиком. — Вы чего, не чуете? Дымком тянет. А место глухое, так что — откуда бы ему взяться?

— Дурак старый! — подобрался Агриппа, опуская ладонь на рукоять шпаги. — Да они тут засаду оставили! Вон же, у тех деревьев натоптано, как я сразу не приметил?

Кто «они», было непонятно, но в целом воин оказался прав — засада имелась и тянуть с нападением не стала. Или, может, эти сволочи сообразили, глядя на наши лица, что мы о них догадались?

Не знаю, что верно, но они удар нанесли первыми. Причем — магический. Сверкнула молния, и Фальк покатился по земле, пятная ее кровью и попутно заорав:

— Опять в тот же бок!

Защелкали арбалеты, не меньше десятка, и один из свистнувших болтов отбросил назад Фришу, которая немедленно начала сквернословить. Как ни странно, это меня успокоило. Раз ругается, значит, жива.

Хвала богам, больше никто не пострадал. Рози успела шмыгнуть за дом, Эль Гракх и я привычно пригнулись, а Агриппа два болта вообще шпагой отбил, заставив пантийца завистливо цокнуть языком.

Перезаряжать арбалеты мерзавцы не стали и молча кинулись в атаку, приминая сапогами недавно выпавший снег. Чернецы. Все же они. Но вот что с ними в компании делает маг — ума не приложу!

Кстати, так себе маг. Ну, молния в начале боя, да еще из засады, — это правильно. Расход энергии невелик, целиться удобно и выглядит красиво. Но после-то надо что-то масштабное в ход пускать, чтобы максимальный урон нанести, а этот попытался кого-то из нас поразить «Призрачным копьем», я даже и не понял, кого именно. Так что или это новичок, или вовсе подмастерье.

— Эраст, маг на тебе, — скомандовал Агриппа. — А этих мы сами перебьем. Эль, прикрывай мне спину!

— Я с вами! — как медведь, ревел Карл, пытаясь подняться из лужи крови, парующей на морозе. — Мне парочку оставьте!

— Оставим. — Агриппа вогнал лезвие шпаги в тело первого добравшегося до него служителя ордена, тот даже и моргнуть не успел. — Надо же с кем-то после побеседовать будет, все новости узнать?

Я до того ни разу не видел его в деле. Имеется в виду — в подобном деле. Нет, когда-то очень давно именно он учил меня убивать людей, используя в качестве наглядных пособий разбойников с большой дороги, но в настоящей большой драке я его ни разу не видел. Может, и к лучшему, поскольку даже на меня, прошедшего через много боев, это произвело большое впечатление.

Агриппа орудовал шпагой и кинжалом так же, как мясник на бойне управляется со своим топором, но при этом делал это невероятно грациозно, его движения более всего напоминали танец. Причем криков и стонов почти не было: воин наносил первый удар так, что второй был уже не нужен, и люди в черном один за другим падали на бело-красный снег, не моля о помощи или пощаде. Ни то ни другое им уже не требовалось.

Но особо заглядываться на происходящее времени у меня не было, я наконец-то заметил своего противника. Он находился среди деревьев, совсем недалеко, и в данный момент собирался пустить в ход «Огненный шар».

Точно новичок. Лицо вон совсем молодое, и мозгов маловато. С огня следовало начинать, а теперь от него вреда будет больше, чем пользы. Впрочем, если только у него в планах не значится сразу обеим сражающимся сторонам насвинячить, что вполне вероятно.

Убивать его я не хотел: сдается мне, что он много чего может порассказать, потому начал с «Дрожи земли». Несложное заклинание, которое прекрасно подходит для таких случаев.

Почва под ногами моего противника дернулась, как от удара, а после заходила ходуном, отчего он зашатался и упал на снег. И все бы ничего, но как раз в этот момент «Огненный шар» сорвался с его пальцев, вот только полетел не туда, куда должен был, а вверх, сшибая по дороге игольчатые лапы с высоченной елки — той самой, под которой расположился этот дурачок. Казалось бы, ерунда. Ну завалит нашего врага горящей хвоей, велика беда? Вот только в какой-то момент от этих столкновений гудящий огненный шар немного изменил направление полета и под конец перебил верхушку дерева, которая, естественно, тоже обрушилась вниз и пригвоздила так и не сумевшего подняться на ноги мага к земле. Тот даже и пискнуть не успел, только руки-ноги вверх вздернулись. Когда я к нему подбежал, этот бедолага уже не дышал.

Нет, определенно, мне надо держаться подальше от людей. Я их теперь убиваю даже тогда, когда не собираюсь этого делать. Хотя ему все равно пришлось бы умереть — правда, от руки Фалька. И Карла можно понять — ведь только-только он бок свой подлечил, и тут на тебе, получи подарочек.

Но этот юноша много чего мог нам рассказать — как минимум объяснить, каким образом он оказался в одной компании с чернецами. Наверняка уже всем было известно о том, что Гай Петрониус убил патриарха, это не могло не обострить вражду между служителями ордена и братства. А тут — поглядите-ка, редкостное единство.

А может, уже и нет ни того ни другого? Главы этих двух враждующих друг с другом столпов империи убиты, те, кто мог занять их места, — тоже, а потому оставшиеся безнадзорными мелкие служители могли попросту плюнуть на созданные невесть когда и невесть кем правила, придумав что-то новое, где для каждого нашлось место.

Но тогда на кой им нужны мы? Когда создается новое, старая вражда забывается за ненадобностью, особенно если речь идет о таких незначительных персонах, как мы.

Так что жаль, что его пришибло. Но ничего, у нас еще молодцы из ордена имеются, им языки развяжем.

Тем временем Агриппа прикончил последнего сопротивляющегося чернеца и лихо махнул шпагой, стряхивая с лезвия капли крови.

— Мы сдаемся, — сообщил ему стоящий на коленях лысоватый мужичок, подняв руки. — И потом — у нас для вас послание.

Второй чернец, также коленопреклоненный, закивал головой.

— Чего? — удивился Агриппа. — Какое послание?

— Так вы же за ребенком пришли? — уточнил лысый. — Ну вот. А его тут нет. Он в Форнасионе.

— Может, одному язык отрезать, чтобы второй понятней изъяснялся? — предложила Рози, выдергивая арбалетный болт из плеча шипящей от боли Фриши. — Нет у меня желания сейчас загадки разгадывать. А помучить и потерзать кого-нибудь — есть. Как на Миралинду взгляну, так оно меня аж захлестывает.

— Брат-управитель Форсез знал, что вы непременно сюда придете, — затараторил чернец. — Он велел нам убить всех, кроме девицы с перстнями на пальцах, чернявого парня со шрамами на лице, здоровенной орясины в шляпе с пером и красавчика со светлыми волосами. Вот вас троих, стало быть, и еще одного, которого тут нет. Описание так себе, но он нам еще ваши портреты показал на пергаменте, так что мы бы не перепутали.

— И? — помрачнев, поторопила его Рози.

— И к нему доставить, — поспешно ответил второй пленник, с рябой рожей. — В Форнасион. Теперь он в городе большой человек. Наместника Линдуса Второго по приказу императора Айгона казнили, а нового не прислали, потому брат-управитель там хоть какая, но власть. Другой-то нет.

— А войска сразу взяли и согласились ему служить? — хмыкнул Эль Гракх. — С горожанами все ясно, им все равно, кто сверху сидит, лишь бы их не трогали. Но офицеры гарнизона… Это вряд ли.

— Ну да, они не согласились, — признал лысый чернец. — Но зато заключили с Форсезом договор о том, что каждый занимается своим делом и друг другу не мешает.

— Один душегубствует, другие грабят, — хмыкнул я. — И все при деле.

— И что, Форсез вправду думал, что вы вот так легко нас захватите? — Фриша подвигала рукой, проверяя, насколько туго Рози затянула повязку. — Ерунда какая. Карл, не дергайся, дай я гляну, что у тебя там.

— Он сказал, что вы ничего особо не умеете, потому как недоучки, вас куры без учителя лапами загребут. Без мага Шварца то есть. — Взгляд служителя ордена полыхнул недобрым. — Соврал, похоже. Знал, паскуда, что так все кончится, потому и послание оставил. Дескать, если желаете забрать ребенка, приходите за ним в Форнасион, он ждать вас станет. А не придете до конца осени — так он девчонку живьем в кипятке сварит. Это он так сказал, не я.

— И сварит, — подал голос второй чернец. — Форсез всегда странный был, а теперь вовсе обезумел. Если бы мы его так не боялись, то давно сами прибрали. Но он — бессмертный, это все знают: ты его сегодня убьешь, а он завтра воскреснет и сам тебя прикончит. Имелись уже случаи такие, имелись…

— Брат Сулан пытался, — подтвердил лысый. — И даже вроде как преуспел: говорил, что брюхо ему, что твоей рыбе, вспорол. А наутро глядь — Сулан повешенный на воротах резиденции ордена висит, и рожа такая, будто он демона увидал. А Форсез ходит, шипит как змея, на всех волком смотрит.

— Он сам демон и есть, — выпучил глаза рябой. — Все это знают. А сделать ничего нельзя, потому как страшно очень. А патриарху не напишешь, и ближникам его — тоже. Они все в эльфийских землях полегли.

— Чушь какая-то. — Рози потерла лоб. — А если бы мы сюда следующей весной пришли? И как тогда с ребенком?

— А Форсезу без разницы, — сообщил ей Карл, наконец-то вставший на ноги при помощи Фриши, кое-как остановившей ему кровь. — Тебе же говорят — он вконец рехнулся. Вот только в бессмертие его я не верю, особенно после того, что недавно видел. Без башки никто не живет — ни маг, ни человек, ни демон.

— Это ловушка, — уверенно заявил Агриппа. — Причем настолько примитивная и глупая, что в такое даже не верится.

— Девица тоже так говорила. — Рябой мотнул подбородком в сторону распятой на стене Миралинды. — Мол, как ты был дураком, Форсез, так и остался. Ну и ругалась еще, понятное дело, до той поры, пока он ее не… Того, в общем.

— А если подробней? — потребовал Фальк.

— Задушил он ее, — неохотно пробурчал лысый. — Своими руками. Еще язык так мерзко высунул, когда за дело принялся, а после что-то шептал ей на ухо, пока та дух не испустила. Всякое видел, всякое творил, скрывать не стану, но как вспомню — мороз по коже.

— Не знаю, что вы решите, а я ни в какие Халифаты не поеду, — очень спокойно заявил вдруг Карл, отстранив от себя Фришу. — Ловушка, не ловушка — мне все едино, пока эту гниду не раздавлю — не успокоюсь. Ох!

И он, что подрубленное дерево, рухнул на землю, закатив глаза.

— Не надо было его отпускать, — почесала затылок Фриша. — Поторопилась.

— У нас двоих тоже выбора нет, — сказала Рози, подходя ко мне. — Что ты глазами хлопаешь, Эраст? Удивился? А как по-другому? Ну да, мы можем махнуть рукой на Люсиль, особенно если учесть тот факт, что с Форсеза станется и соврать. Он мог ее просто-напросто в ближайшую канаву выкинуть, когда отсюда уезжал. А еще нам ничего не стоит добраться до северных гаваней, благо Айгон теперь сидит в Айронте и контроль за теми краями ослаб, нанять суденышко и на нем отправиться в Халифаты. Пусть кружным путем, но так даже лучше, спокойнее. Но вот только потом мне придется читать в твоих глазах один и тот же вопрос, день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Я знаю, ты меня никогда не попрекнешь тем, что было принято такое решение, но все равно не забудешь о том, что эта девочка, твоя дочь, была жива, а мы обрекли ее на смерть. Она всегда будет стоять между нами. Я так не хочу, потому говорю — мы едем в Форнасион.

— Дочь? — изумился Агриппа. — У тебя? Ты же маг… Ну подмастерье, но это не важно. У вашей братии детей быть не может!

— Верно, — подтвердил лысый чернец. — Не может.

— Чудо! — заявил рябой. — Ишь ты!

— А Люсиль — есть, — усмехнулась Рози. — Прижил ее вот этот красавчик от одной… знатной дамы!

— Нам вот вообще гадать не надо — идти, не идти. — Надежный и верный Эль Гракх решил увести разговор в сторону, а для пущего эффекта толкнул в плечо Фришу, отчего та зашипела и погрозила ему кулаком. — Мы просто с вами до конца, вот и все.

— Вы точно сумасшедшие, — подытожил Агриппа. — Почище вашего Форсеза. Хотя эта Люсиль мне теперь вроде как внучка — как я ее брошу? Тем более что сами вы ничего путного придумать не сможете, просто сгинете без толку, да и все.

— Давайте Карла тут оставим? — предложила Фриша. — Чего его с собой тащить? Дом не сожгли, может, в нем припасы какие есть, пусть отлеживается. Если что — вернемся за ним. А если нет… Ну, значит, хоть кто-то из нашей компании останется в живых.

— Не советую, — заметил Агриппа. — Этот лось как очухается, так сразу следом за нами отправится и нашумит в городе так, что небу жарко станет. Он по-другому не умеет. В результате и сам погибнет, и нас с собой утащит. Пусть лучше под приглядом будет, так спокойнее.

— Согласна, — кивнула Рози. — Я о том же подумала.

— Надо Миралинду похоронить, — негромко произнес Эль Гракх. — Пойду лопату поищу.

— Знать бы, какая сволочь это место Форсезу выдала, — мечтательно пробормотала Фриша. — Кишки бы ей выпустила и на них повесила.

— Кто-то из разбойничков, — охотно подсказал ей рябой. — Тут недавно пяток их прихватили, они обоз ордена вздумали пограбить, Форсез лично ими занимался. Вот, видать, от кого-то из них и узнал про магичку, что в лесу живет с ребятенком. А уж тут, как ее лицо увидел, так обрадовался, словно клад нашел. «Миралинда, — орал, — Миралинда, вот праздник-то».

— Радовался, а после удушил, — пробурчал лысый. — Вот и пойми его! Но ребенка с собой забрал, это точно. Не выкинул он его в канаву, ручаюсь.

— Интересно, а откуда он узнал, что этот ребенок нам так дорог? — глянула на меня Рози. — Настолько, что мы за ним придем?

— Не знаю, — покачал головой я. — Но он хоть и сумасшедший, только не дурак, верно все рассудил. Не стала бы Миралинда не пойми с кем отсиживаться в лесу просто так. Куда проще ей с нами странствовать, верно? Значит, ребенок — он не просто так, для нас всех дорог.

— Может — да, может — нет, — уклончиво ответила Рози. — Чего гадать? Надо думать, как действовать станем. Эй, вы, двое! Форсез где обитает?

— В резиденции ордена, — услужливо подсказал рябой чернец. — Что недалеко от рыночной площади стоит.

Пока Эль Гракх копал могилу, долбя лопатой мерзлую землю, Агриппа на пару с Рози из этой парочки вытащили все, что можно.

— Ну, у меня больше вопросов нет, — сообщила Агриппе де Фюрьи. — Что хотела, то узнала.

— У меня есть, — поняв, к чему эти жесты, поспешно произнес я. — Скажите, а что с вами делал маг? Или условия ваших с ними отношений изменились?

— Их Форсез заставил себе служить, — пояснил лысый чернец. — Думаю, он так рассудил — раз враги маги, значит, надо таких же, как они, к себе на службу взять. Вот он троих последних чародеев, что в Форнасионе поймали, от казни и спас. Дескать — либо костер, либо мне служите. Двое опытных, матерых, и вон тот щенок.

— Я сразу говорил, что от него толку не будет, — поддержал товарища рябой. — Вот был бы с нами один из тех двух — еще неизвестно, кому сейчас пришлось бы на коленях стоять.

— Значит, там еще и два опытных мага, — вздохнул Агриппа. — Однако!

— Ребята, у меня все готово, — позвал нас Эль Гракх. — Надо Миралинду со стены снимать.

— Идем, — сказал я ему. — Агриппа, ты не обижайся, но это личное…

— Все понимаю, — предельно серьезно ответил мне воин. — Иди, делай что должно.

И зачем ей в лоб гвоздь вбивать было, если она к тому времени была уже мертва? Нет, мне не понять этого урода. Не понять. Да, у меня тоже руки по плечи в крови, как и у любого из нас, но вот так…

За нашими спинами раздался хрип — это Агриппа прикончил чернецов. Да, они все честно рассказали, но этот человек никогда не оставляет за своей спиной живых врагов, даже если те стоят на коленях. Такие уж у него принципы.

Тем временем и Карл пришел в себя, попытался нам помочь, но без толку — ноги не желали ему повиноваться в должной мере. Он сопел, кряхтел и ругался, но что тут поделаешь? Под конец он еще обложил отборной бранью Фришу, которая снова попробовала протолкнуть идею насчет того, чтобы Фальк тут, в избушке, отлежался. Да так обложил, что девушка обиделась и после даже смотреть на него не желала.

Прощание с нашей подругой вышло недолгим, потому что нам снова надо было спешить к переправе. Ирония судьбы, по-другому не скажешь. То туда, то сюда… Да еще Форнасион опять в нашей жизни возник. Ничего хорошего от него я не жду, он нам приносит только горе.

Причем не один я так считал, местные жители, похоже, придерживались той же точки зрения. Скверно было в городе, невесело, и серое, затянутое тучами небо добавляло мрачности происходящему. Даже не верится, что когда-то давно здесь громко звучала музыка, все радовались жизни и улицы были заполнены веселыми людьми.

Впрочем, мы по улицам особо не шатались, Агриппа запретил нам это делать. Он разместил нас в каком-то невзрачном домишке на окраине, где, судя по пыли, скопившейся на мебели, никто давно не жил, приволок мешок с едой, велел огонь в камине не разводить и носа за порог не совать, а сам куда-то ушел. Надолго ушел, дня два его не было. Рози даже начала было заговаривать о том, что, может, с ним случилось чего? Нет-нет, у нее и в мыслях не было, что воин попросту плюнул на наши проблемы и сбежал, но время шло, а Агриппа не появлялся. Дескать — не сходить ли в город, не узнать ли новости?

Когда я почти согласился с ней, Эль Гракх коротко рассмеялся и сказал:

— Все, никому никуда идти не надо. Вернулся он.

По давней привычке кто-то из нас всегда следил за тем, что происходит во дворе. Мы хорошо усвоили, что невнимательность и расхлябанность губят воинов гораздо чаще, чем бездарные полководцы.

— Жива девчонка, — вот то первое, что сказал Агриппа, входя в комнату. — Не соврали те двое на поляне.

— Откуда знаешь? — немедленно уточнила Рози.

— Пообщался тут в одном темном и глухом уголке с господинчиком из числа обитателей резиденции, — расплывчато ответил воин. — Он сначала упирался, а потом все рассказал. И где, и что, и как… Я, дочка, спрашивать умею, навострился за прошедшие годы.

— И что? — поторопила его Рози. — И как? И где?

— В резиденции ордена она, как и было сказано. — Агриппа налил себе вина из кувшина, стоящего на столе. В чем в чем, а в нем у нас недостатка не было — мы в подвале дома обнаружили целые его залежи. — Тьфу, кислятина!

— Ее штурмом не возьмешь, — произнес Эль Гракх. — Здешней я не видел, конечно, но орден свои здания всегда на совесть строит. На века.

— Эль, ты о чем? — Де Фюрьи постучала пальчиком себе по лбу. — Штурм здания в городе, где нет войны, — разве такое вообще возможно? Нет, тут надо как-то по-другому действовать. Но как? Может, подкуп? Хотя не получится, там же прислуги нет. А чернецы мзду не берут.

— Да и золота у нас столько не найдется, — подал голос с кровати Карл. Он более-менее пришел в себя за эти дни, но все равно был еще очень слаб.

— Золото не проблема, понадобится — раздобудем, — отмахнулась Рози. — Солдаты тут хорошо поживились, спору нет, но зажиточные люди в Форнасионе еще остались — нашли бы, чью мошну тряхнуть.

— Агриппа, а ты что думаешь по этому поводу? — обратился я к воину, который попивал вино и с полуулыбкой смотрел на нас.

— Просто так туда не попадешь, твой друг прав. — Агриппа подлил себе еще вина. — И Рози верно сказала, что золото тут не помощник. Я все это сразу понял, да и пошел к тем, кто прямые пути за таковые вообще не считает. Кроме них, тут никто помочь не сможет.

— А можно загадками не говорить? — попросил Карл.

— Воры, — утвердительно произнесла Рози. — Ну конечно — воры.

— Именно. — Воин отсалютовал ей бокалом. — Форнасион — очень старый город, он не то что Век смуты помнит, ему… Не знаю я, сколько ему лет, но сильно много, потому, как и все старые города, он изрыт подземными ходами и тайными лазами. И именно воры знают большинство из них, включая те, о которых все давно забыли.

— Пока все выглядит стройно и красиво, но ты уверен, что Форсез не в курсе того, что в резиденцию можно попасть не только с улицы? — поинтересовалась у воина Рози. — Может, он этот тайный лаз давным-давно обнаружил?

— Целиком и полностью не поручусь, — парировал ее выпад Агриппа. — Но один из местных старших воров заверил меня, что это не так. Они года два назад через него в это здание уже лазали, из орденской темницы одного своего выручали. Сработали чисто, без крови, ушли тихо. Через пару месяцев он туда пару своих подручных отправил, хотел проверить — нашли их отнорок или нет? Ясно же, что чернецы, обнаружься лаз, непременно его заделали бы: зачем им такое надо? Но все оказалось в порядке.

— Хорошо, туда мы проникнем. — Глазки Фриши заблестели. — А там как? Где Люсиль содержат, какая у нее охрана?

— Так мой недавний собеседник из числа подручных Форсеза мне все рассказал. Второй этаж, правый коридор, угловая комната, — охотно ответил ей Агриппа. — Охраны никакой нет — чего стеречь ребенка, который ходить-то толком еще не научился? Спасибо, что кормить не забывают. Другое дело, что на этом этаже, помимо нужного нам помещения, еще девять комнат, в которых живет куча народу. А мы все же не воры, мы тихо ходить не умеем и замки ловко вскрывать не обучены.

— Ты хочешь нанять того, кто дал тебе информацию? — уточнила Рози. — Я верно поняла?

— Придется, — кивнул Агриппа. — Сами мы с этим не справимся.

— А ты ему веришь? — спросил я. — Даже не так. Точно ему можно довериться?

— Ему — да, — кивнул воин. — В первую очередь потому, что он орден очень сильно ненавидит. Те его сестру сожгли лет десять назад. Плюс он получит от меня кое-что, крайне ему необходимое. Давно выпрашивает, да я все тянул, а теперь чего, теперь и отдать можно.

Интересно, о чем речь идет? Но спрашивать не стану, я Агриппу знаю: если сразу не сказал что к чему, значит, не хочет этого делать.

— Кто-то из девушек должен будет пойти с ним наверх, — тем временем продолжил воин. — Ну, девчушку опознать, на руки ее взять, чтобы не плакала, и так далее… Вы хоть и магички, но все же женщины, детишки это чуют.

— Я пойду, — тут же вызвалась Фриша. — Мне это ремесло знакомо, так что и на подхвате могу поработать.

— Ну а мы будем ждать внизу. — Агриппа развернул пергаментный свиток, который достал из кармана штанов. — Вот, я тут с его слов зарисовал схему здания, так что смотрите…

Конечно, все это было попросту авантюрой, непродуманной и поспешной, но другого пути у нас не было, и все это отлично понимали. Потому уже этой же ночью мы, пройдя через какие-то кривые ходы и тоннели, в которых смрадно воняло, оказались в огромном подвале очень старой постройки.

— Тут в древние времена храм стоял, — пояснил Зорго, тот самый вор, о котором говорил Агриппа, и закрепил факел в специальном гнезде. — Его снесли после Века смуты, а подвальчик-то остался, причем те, кто после строил нынешнее здание, про него и знать не знают.

Был он немолодым, жилистым, обладал грубыми чертами лица и таким же характером. С нами общался только через Агриппу, и это, по сути, была первая фраза не по делу.

— Лихо, — тоном знатока заметила Фриша. — А лаз внутрь еще при постройке нового здания проделали или позже?

Зорго промолчал, как видно не желая раскрывать цеховые секреты. Вместо ответа он сбросил с себя на пол легкую шубейку из меха неизвестного мне зверя, проверил, легко ли ходит нож в ножнах, поцеловал амулет, висящий у него на шее, и, ступая неслышно, словно по воздуху, отправился в другой конец зала, где вскоре совсем негромко скрипнул рычаг и раскрылся черный зев лаза.

— Ждите. — Фриша сунула в руки Рози свою саблю, отцепив ее от пояса, а после щелкнула меня по носу. — Мы скоро. И все-таки — надо было Фалька с собой взять. Обиделся он сильно, теперь долго будет на нас дуться!

Это верно, Карла мы все же уговорили с нами не ходить. Он, естественно, возмущался, пытался доказать, что все не правы, а он прав, демонстрировал, что рана его совершенно не беспокоит и он запросто может обходиться без костыля.

В роли последнего, кстати, выступал посох мастера Гая, к которому рукастый Эль Гракх приспособил полукруглое навершие с легким изгибом, чтобы Карлу было сподручнее ходить. Опять же — теперь никто эту штуку за магический предмет не примет. Обычная палка, с которой странники по дорогам бродят, и только.

Так вот — Фальк долго разорялся, а когда окончательно понял, что ему с нами не идти, смертельно разобиделся и ни с кем больше не разговаривал.

— Странное место, — сказала Рози, взяв меня за руку. — Что-то в нем есть неправильное, но что именно — понять не могу.

— Да просто ты сама себя накручиваешь, — возразил ей Эль Гракх. — Нервы, де Фюрьи. Это все нервы. Я сам как на иголках стою.

— Ты? — фыркнул я. — Да ладно врать!

Агриппа ничего от себя не добавил, он просто незримой тенью скользил по этому немаленькому залу, и потому, когда снова раздался уже знакомый нам скрип, он оказался не рядом с нами, но зато поблизости от лаза.

ГЛАВА 21

Первым в подвал влетело тело Зорго. Оно скатилось по лестнице, а после вор так и остался лежать на полу, раскинув руки. Несмотря на полумрак, который царил в подвале, я заметил ручеек крови, который немедленно пополз из-под него.

— Это раз, — резанул слух знакомый до отвращения голос. — А вот и два!

Круглый предмет пропрыгал по ступенькам, покатился по полу, а после остановился недалеко от нас.

— Ведь знал, что нельзя их вдвоем отпускать, — выдохнув, произнес Эль Гракх. — Чего-чего, а этого себе никогда не прощу.

Перед нами лежала голова Фриши, причем левая часть лица ее была опалена до черноты. Стало быть, не смогли ее схомутать чернецы просто и быстро, пришлось им двух магов-ренегатов на помощь звать. Ну а те уж расстарались.

— А теперь — три, — возвестил Форсез, заставив мое сердце сжаться. Собственно, у него только один аргумент и оставался. — Сам зайду внутрь, очень хочется с вами пообщаться. Соскучился по старым друзьям — сил нет.

Глумится, сволочь такая. Издевается.

— Рады будем видеть! — крикнула вдруг Рози. — Старый друг — лучше новых двух.

— Золотые слова, де Фюрьи, — отозвался Виктор. — Всегда подозревал, что ты кладезь мудрости.

Но первым внутрь он не сунулся, прежде него по лестнице сбежали вниз десяток дюжих чернецов и один из магов. Лицо незнакомое, никогда его раньше не видел.

— Вот и мы. — Форсез, одетый как всегда в черную хламиду и с капюшоном, надвинутым налицо, появился в проеме. — Оба!

Все так. На руках он держал сверток, и плач маленького существа, находящегося в нем, был нам отлично слышен.

— Она, кстати, вот-вот говорить начнет, — сообщил нам Виктор. — И на руках держать становится тяжеловато. Растет девочка, растет. Вопрос, правда, в другом — вырастет ли? А, фон Рут? Как ты полагаешь?

— Детям свойственно взрослеть, — пожал плечами я. — Это естественный ход вещей.

— Да-да, — согласился Виктор. — И сразу — а что это за дитя? Я, если честно, всю голову себе сломал. Миралинда была не слишком разговорчива, а больше спросить некого. И почему у нее на шее медальон с портретом Ворона? Логично было бы предположить, что это его ребенок, но сие невозможно в принципе. Он бы не дал себя убить, случись подобное. Он бы вообще не полез во всю эту заварушку. Ну же, утолите мое любопытство.

— Просто ребенок, — сказал Эль Гракх. — Случайно спасли, решили усыновить. Зла мы делали много, добра мало, нечего будет Владыкам сказать, когда час придет. А тут хоть что-то зачтется.

— Не желаете, значит, рассказывать. — Форсез качнул ребенка, из серого одеяла высунулась босая ножка. — Ваше право. Но торговаться-то за этого маленького человечка станете? Или нет? И вот что еще скажу — не стоит отмалчиваться. Если разговор не сложится, я это дитя сейчас на ваших глазах разделывать начну. На куски, как мясник свиную тушу. Верите?

— В это — да, и сразу, — холодно произнесла Рози, сплетая пальцы правой руки. — Что-что, а убивать слабых и не способных за себя постоять ты большой мастер.

Она что, решила его атаковать? Но это безумие!

— Назови цену, — предложил Эль Гракх. — А то все вокруг да около ходишь.

— Цена. — Форсез передал ребенка на руки одному из чернецов, и я еле-еле сдержал улыбку. — Цена, цена… Ваши жизни. Всех троих. Кладем оружие на пол, встаем на колени.

— Вот сейчас непонятно. — Я заложил руки за спину и тоже сплел пальцы. — Если мы попадем в твои изъеденные гнилью ручонки, из которых, несомненно, потом уже не выберемся, то с кем ребенок останется?

— Ни с кем, а с чем, — назидательно произнес Форсез. — С жизнью. Сдам я его в один из приютов ордена, есть у нас такие. Понятно, что вступить в наши ряды ей по причине пола не светит, но прачкой и кухаркой при какой-то резиденции она сможет работать. Или шлюхой. Мы тоже люди, нам сладенькое время от времени требуется!

Чернецы зареготали, ехидно поглядывая на нас.

— Мой маг, — еле слышно шепнула Рози. — Твой Форсез. Пока отвлеки его.

Разумно. До той поры, что Люсиль была на руках Виктора, его трогать было нельзя. Но теперь, да с учетом того, что Агриппа находится совсем рядом с ними, спрятавшись в тени лестницы…

Шансы есть, и они велики.

— Один вопрос можно? — громко поинтересовался я. — Нас вор предал?

— Он? — уточнил Форсез, показав на тело Зорго. — Нет-нет, этот человек честно выполнял свою работу. Тут его сынок постарался. Подслушал разговор папаши с нанимателем, да и прибежал к нам. Знал, что мы хорошо платим тем, кто оказывает услуги ордену. А дальше все было просто. Нашли лаз в этот подвал, все подготовили для того, чтобы воришки добрались до места, а там их и хап! Правда, с этой замарашкой Фришей все неудачно получилось, идиот Рутгер перестарался. Но он уже за это поплатился жизнью, так что одной целью для мести у тебя, фон Рут, стало меньше.

Ай, как глупо вышло! Кто же знал, что у вора такой сынок вырос, который папашу заложит? Просто не повезло, выходит.

— Время, — шепнула Рози и, картинно изогнувшись, вытянула свою правую руку вперед.

Я, отстав от нее на мгновение, пустил в ход проверенные «Ножи крови». Убить я его, скорее всего, не убью, но хоть попробую. Главное — привлечь внимание к себе.

С этой задачей я справился на отлично. Внимание привлек, да еще какое! Сопровождаемое дружным смехом.

— Не получилось? — под хохот чернецов осведомился у меня Форсез. — Давайте еще раз попробуйте. А вдруг выйдет!

— Я же говорила — что-то тут не так, — пробормотала Рози, обводя взглядом стены.

— Все тут не так, де Фюрьи, — отсмеявшись, произнес Виктор. — Точнее — все как раз так, как и должно быть. Наша резиденция куда новее, чем этот подвал. Ее ставили на старый фундамент. Раньше строили не в пример лучше, чем сейчас, да и экономия немалая.

— А до того тут стоял храм, — качнула головой Рози, как видно вспомнив слова Зорго. — Не знаешь, кому он был посвящен?

— Знаю, — хлопнул себя по бедрам ладонями Форсез. — Знаю! Айдагу-Правдолюбцу!

— Не наша сегодня ночь, — сообщила мне Рози. — Совсем не наша.

Айдаг-Правдолюбец был не самым известным и не самым почитаемым божеством в Рагеллоне. Он не помогал в ратных делах, не приводил тучи в засуху к полям, не излечивал раны. Он всего лишь покровительствовал тем, кто искал правду или защиту от несправедливости. В совсем старые времена в его храмах знатные господа частенько решали судебные споры, и их результат признавался окончательным обеими сторонами. Почему? Да потому, что в этих стенах клеветник или лжесвидетель немедленно начинал испытывать жуткие боли. А еще тут магия совершенно не действовала, невозможно было человека зачаровать для того, чтобы он показал то, чего на самом деле не видел.

Хотя в нашем случае это небесспорно. Мы пришли спасать ребенка, а Правдолюбец, выходит, на стороне того, кто эту кроху убить хочет. Вот и верь в богов и их доброту: один из них только что лишил нас единственного преимущества. Этот подвал и вся территория на пятьдесят шагов вокруг защищены от любой магии.

— Очень смешно, — заверил нас Форсез. — Нет, правда! Видели бы вы сейчас себя!

Он снова расхохотался, если, конечно, этот звук можно было назвать смехом. Ему было очень весело, как, впрочем, и его людям.

Потому, собственно, Агриппа и выиграл те самые несколько секунд, которых при другом раскладе у него могло и не быть. Веселящиеся чернецы не сразу смекнули, почему двое из них вдруг стати оседать на пол и что это за черная тень выхватила сверток с ребенком и метнулась к выкормышам давно помершего мага.

Ох, как заорал Форсез, мигом прекративший смеяться!

— Взять! — надсаживая и без того истерзанную глотку, приказал он. — Живо!

Но этих самых секунд хватило на то, чтобы Агриппа сунул ребенка Рози и толкнул ее к выходу в тоннели, а мне — на то, чтобы крикнуть ему:

— Ты с ней! Она не дойдет сама! И там могут ждать.

Он все понял так как надо и не стал спорить, как это бы сделал тот же Карл. Мой приемный отец на самом деле ориентировался в кривых подземных ходах куда лучше, чем мы. И при встрече с засадой, которая, несомненно, там была оставлена Форсезом на тот случай, если нам вдруг улыбнется удача, толку от него точно будет побольше, чем от меня или даже Эль Гракха.

Да и из города он наших друзей вывести сможет, хоть бы даже через сточные тоннели, как тогда, зимой. Я-то там сразу заплутаю, а он — нет.

— За нами не возвращайтесь, мы уже мертвы! — гаркнул Эль Гракх, вставая со мной плечом к плечу, и добавил чуть тише, только для меня: — Правда, напоследок еще успеем порезвиться!

Форсез, конечно, сволочь. Но умная сволочь, не отнимешь. Виктор нагнал сюда не самых умелых, зато очень массивных служителей ордена. Самых первых мы прикончили быстро, у нас был простор для боя, а потом нас просто стали прижимать к стенам там, где не было возможности развернуться. А мы как могли не давали им подойти к проему в стене, выигрывая минуты для тех, кто сейчас бежал по тоннелям. Это все, что нам оставалось.

Какое-то время я ощущал плечо пантийца, пока рубил и резал налитые жиром тела чернецов, но потом понял, что его рядом нет. А следом за этим на мой затылок обрушился удар и пришла темнота…

Сознание возвращалось ко мне частями. Сначала я услышал голос все того же Форсеза, приказавший кому-то:

— Еще на него плесни!

Речь, как оказалось, шла о воде, которой меня немедленно окатили. Тут я наконец открыл заплывшие глаза.

После пришла боль. И голова после удара гудела, и ребра, по которым, похоже, крепко потоптались, ныли неслабо.

А еще руки-ноги здорово болели — так, что аж мышцы трещали. Но оно и не странно — я был привязан к железной решетке, причем тот, кто мной занимался, свою работу знал. Пошевелиться никакой возможности не имелось, а кожа от натяжения чуть не лопалась.

— Ты снова с нами, фон Руг? — дружелюбно заметил Форсез. — Вот и славно!

— Где Эль? — просипел я и попробовал покрутить головой. — Что-то его не видать.

Камера была большая, но кроме меня, Виктора и еще пары чернецов тут в самом деле никого не было.

— Погорячился кое-кто, — скривил губы Форсез. — Перестарался. Пантиец получше тебя со сталью управлялся, много наших подранил, вот эти идиоты его и прибили. Одно месиво от твоего приятеля осталось, непонятно, где голова, где живот. Идиоты!

Я раздвинул губы в улыбке. Применительно к данной ситуации смерть была куда лучшим выходом, чем жизнь. Реван Эль Гракх напоследок показал этому уроду огромную фигу, и это очень здорово!

— Ты особо-то не веселись, — посоветовал мне Форсез. — Да, этот выкрутился. Но вас, если ты забыл, в подвале куда больше было. И остальным так, как ему, не повезло.

Врет? Или не врет?

— Знакомые вещички? — Форсез взял со стола, придвинутого к стене, шпагу в ножнах и сунул мне под нос. — А?

Клинок Агриппы. Это точно, я его оружие хорошо помню.

— Узнал, — прошипел Виктор. — Да-да, именно. Кстати, кем тебе этот старик приходится? Я ведь его вспомнил, он при Гае Петрониусе состоял, а теперь с вами околачивается. Как так? Почему он в подвал полез, ему-то зачем это надо? Я думал, он просто вас с вором свел, вот и все, а тут вон чего вышло.

— Всякое в жизни бывает, — выдавил из себя я. — Она, знаешь ли, на редкость разнообразна. Да ты у него самого спроси, чего проще?

— Спросил, — быстро ответил Форсез. — И он мне много чего порассказал. Просто хочу сверить ваши показания, чтобы понять, кто врет.

Вот тут уже я расхохотался, даже несмотря на то, что смех причинял мне нешуточную боль, как, впрочем, и любое другое движение.

Чернецы, находящиеся в камере, посмотрели на меня как на умалишенного. Как видно, нечасто местные посетители веселились от души.

— Что не так? — поинтересовался у меня Виктор. — Поясни.

— Этот человек сам мог развязать язык кому угодно. — Смех сменился кашлем, который я усиленно пытался задавить, потому что боль становилась нестерпимой. — Но заставить его говорить не смог бы никто, ни один из твоих заплечных дел мастеров, как бы хороши они ни были. Агриппа для этого слишком упрям.

— Хорошо, этот ход за тобой. — Шпага брякнула о стол. — И все-таки — кем этот человек тебе приходился? Интересно ведь.

— Отцом, — не стал скрывать правду я, все равно она Агриппе уже не повредит. — Как он умер?

— В бою, — покачался на носках сапог Форсез. — Пятнадцать человек положил, скотина. Хорошо хоть двое арбалеты догадались прихватить. Так он с четырьмя болтами в груди еще троих зарубить успел! Благо, что пятый болт ему в лоб всадить додумались, только после этого и свалился. Мне бы таких, как он, хотя бы пяток… Так нет же, одни идиоты кругом!

Агриппа никогда бы не оставил Рози. А если это и случилось, то только потому, что он дал ей время уйти от погони подальше.

Опять же — ни слова о том, что в ход пошла магия, а де Фюрьи просто так, без боя, сдаваться не станет. Полета шагов от подвала они точно успели пробежать, так что…

Вот только Форсез про это правду мне точно не скажет. Ему важно меня сломать, насладиться моей слабостью. А Рози и ребенок тут лучшие аргументы.

— Вот и выходит, Виктор, вся твоя победа только в том, что ты одного меня сцапал, — по возможности насмешливо сказал Форсезу я. — Велика заслуга! Остальные от тебя улизнули. Кто за Грань, кто куда подальше из этого города. А за его стенами ты букашка, нет у тебя там никакой власти. А скоро и весь ваш орден станет пылью.

— Хитер, — из-под капюшона послышалось кхеканье. — Нет, фон Рут, и не надейся. Твоя подружка — вон там, за стеной, и сейчас над ней работают очень хорошие мастера. Вернее — на ней. По очереди, один за другим. Как именно — рассказать?

Хорошо, что у меня лоб и так в испарине. А если он на самом деле не врет? Если Рози там, и ее сейчас…

Нет, не может быть. Он бы тогда двери распахнул, чтобы я все слышал, чтобы мне как можно хуже было. А это только слова, и не более.

— Ну ты подумай о том, как сейчас хорошо твоей любимой, а я пока немного развлекусь, — забрякали какие-то железки, которые он перебирал на столе. — Давно об этом мечтал. Начать, правда, хотел с твоего дружка Монброна, да тот меня обманул, раньше времени сдох. Сдох, сдох, можешь ничего мне не говорить. Он бы и полумертвый с вами в подземелье поперся. Раз его не было, то, выходит, кто-то меня опередил, что ужасно обидно! Так. Начнем, пожалуй, с ноготков на левой руке.

Боль, когда ее очень много, в какой-то момент перестает быть таковой. У тела есть предел терпения, и когда он исчерпан, сознание милосердно гаснет.

Собственно, все мое существование в последующие дни… Хотя нет, вернее сказать — в последующее время. Сколько прошло дней с того момента, как я попал в этот подвал, я понятия не имел. Для меня существовало только оно — время, делящееся на пытки и беспамятство. Третьего дано не было.

А еще как-то раз ко мне пришли Луиза и Робер. Не знаю, бред ли это был, или их тени в самом деле пожаловали из небытия, чтобы меня поддержать, но видел я их очень ясно. Слов разобрать не смог, но понял одно — им тут пришлось очень лихо. Прямо здесь, в этой самой камере. Но они не сдались и уверены в том, что я тоже все смогу выдержать. И они гордятся мной.

А еще иногда наведывался тот маг, которого я видел в подвале, для того чтобы меня подлечить. Форсез не желал расставаться со своей игрушкой, потому не мог позволить ей сломаться раньше времени.

Собственно, только благодаря этому магу я и смог на своих ногах пройти по коридору в тот день, когда невероятно расстроенный Виктор сообщил мне:

— Все, фон Рут, кончились спокойные деньки. Проклятый молокосос, как он только умудрился столько власти себе забрать? Эх, тебя бы с собой прихватить, столько всего задуманного не успел испытать на твоей тушке. Но — нельзя. Ты везучий, вдруг улизнешь, лови потом снова. Да и народу надо напомнить, что такое орден Истины, а то всякие разговоры пошли.

«Молокосос» — это, должно быть, он о принце Айгоне. Ну а остальное — уже обо мне. Стало быть, сейчас казнить поведут. Может, оно и к лучшему. Живым мне отсюда не выбраться, да и осталось от меня прежнего куда меньше, чем раньше. Заживляй не заживляй, но четыре пальца обратно не приделаешь, большинство зубов, что Форсез по одному клещами тащил, в рот не вставишь, и кое-каким другим частям тела тоже досталось. Виктор знатно надо мной поработал, следует отдать ему должное.

Да и не страшно умирать. Рози и Люсиль на свободе и не пойманы, это я теперь наверняка знаю. Вот это — главное. А остальное… Все равно этого урода пришибут, не сейчас, так после, а других желаний у меня нет. Не осталось.

На улице, когда я на нее вышел, громыхая цепями, в которые меня заковали, был белый день. Не просто белый — солнечный! Я так давно не видел солнце. Сначала тучи стояли, потом — камера с четырьмя стенами. Как-то раньше не задумывался даже о том, какое счастье просто смотреть на солнце и чувствовать на своей коже его холодные зимние лучи.

— Свихнулся, — шепнул один чернец из тех, что меня сопровождали, другому. — Его на костер везут, а он лыбится!

— Тебя бы так неделю покромсали, ты бы тоже умом тронулся!

Неделю? Всего неделя прошла? Надо же! Мне показалось, что куда больше времени миновало.

— Надеюсь, ты не поедешь со мной, Виктор? — спросил я у Форсеза, который с мрачным видом вышагивал рядом. — Неохота твою рожу созерцать по дороге к костру. Считай это моим последним желанием.

— Все для тебя, фон Рут, — проскрипел тот. — Но не строй иллюзий. Именно я стану последним, что ты увидишь в жизни, как и было обещано.

— Жизнь задалась, ее финал — нет, — вздохнул я. — О, а вот и экипаж!

Правильно сделали, что карету подали. Хоть до площади рукой подать, но я бы даже такое расстояние на своих двоих не прошел. Все болит, да еще цепи эти тяжеленные… А тащить меня никто не стал бы. Да и унизительно это. Хочу сам на костер взойти, как когда-то мои друзья.

Толпа собралась большая, как и тогда, другой зимой. Только в прошлый раз я среди людей находился, а теперь вот, шел по помосту к столбу, вокруг которого были аккуратно разложены поленья и валежник.

— За прегрешения перед императором, народом и орденом Истины приговаривается к сожжению Эраст фон Рут, ученик мага Герхарда Шварца, именуемого Вороном… — Форсез даже не по бумаге читал, он явно составил текст приговора давным-давно и заучил его наизусть. Но я особо в его речи не вслушивался, мне было все равно.

Да и другие мысли мелькали у меня в голове. Даже не мысли, а воспоминания. Ведь прав был давно умерший маг Виталий, во всем прав. Той давней весной, на горе Штауфенгрофф, я здорово сомневался, что смогу умереть достойно, если попаду на костер. Мол, в последний момент начну орать и дергаться, опозорюсь сам, опозорю наставника, соучеников. А он мне на ухо тихонько шепнул, что никто не знает, как встретит свой смертный час.

Так и вышло. Наставника нет, так что позорить некого, друзья почти все мертвы, да и страх перед огнем отсутствует. Умирать не хочется, это да, особенно в такой славный денек, но радовать своего врага криком и просьбами о пощаде я точно не стану.

— Ну, рекомый фон Рут, тебе есть что сказать перед смертью? — обратился ко мне Форсез.

— А как же. — Я брякнул цепями, которыми меня привязали к столбу. — Если можно — сдохни поскорее. Очень мне тебе в рожу хочется там, у Престола Владык, плюнуть. Сил нет как хочется.

— Вынужден тебя расстроить. — Форсез скинул капюшон, заставив до того молчаливую толпу зашушукаться. — Я планирую прожить еще очень много…

Договорить эту фразу он не успел, поскольку его голова разлетелась на куски, забрызгав содержимым парочку чернецов, которые немедленно начали брезгливо вытираться.

— Ну вот зачем? — застонал я, поняв, что происходит. — Для чего?

Мне было прекрасно знакомо это заклинание. Именно таким Рози голову мастера Гая вдребезги разнесла.

Второе заклинание было не рунное, а огненное. Повалившееся на помост тело Форсеза вспыхнуло так, что сразу становилось ясно — кроме пепла, от него ничего не останется.

— Тут она, тут! — орали в толпе. — Вот, схватили!

Да, это была Рози. Она даже не сопротивлялась особо, когда ее выволокли на помост.

Самое забавное, что чернецы, похоже, даже не представляли, какие действия теперь предпринять.

— Это ты сделала? — спросил у нее один из них.

— Я, — подтвердила Рози.

— А зачем?

— Ненавижу его.

Не соврала, понятное дело, но и правды не сказала. А вопрос правильный — зачем? Меня бы сожгли — да и все. И уехал бы Форсез отсюда куда подальше, а без него их ловить никто не стал бы.

— Тоже сожжем, — наконец предсказуемо решили служители ордена, заставив меня застонать.

Боги, ну вот за что вы так со мной? Я был готов к смерти, на душе воцарился покой, а теперь что?

— Здравствуй, — прощебетала Рози, которую два чернеца, сопя, привязывали к столбу цепями. — Ох, как он тебя изуродовал! Вот если бы его десять раз можно было убить, то я б десять раз и убила!

— Один — и то лишний, — прошипел я. — Ты что натворила?

— Сделала то, что должна, — как мне показалось, немного обиделась Рози. — Погоди, сейчас эти господа закончат свою работу и мы продолжим беседу.

Чернецы переглянулись, обменялись взглядами, а потом один из них сказал:

— Этот велел тебя, маг, на медленном огне жечь. Чтобы долго, чтобы, значит, мучился. Теперь его нет, мы вас быстро спалим. Глядишь, боли почти не будет, задохнетесь просто, да и все.

— Спасибо, — поблагодарила их Рози, дождалась, пока они отойдут за дровами, и негромко затараторила: — Пока он был жив, покоя ждать не стоило. Не успокоился бы Форсез, понимаешь? Нам с Фальком что, я о твоей Люсиль забочусь. Вот его нет — и все, сам же видишь! Теперь никто ее искать не станет, никому она не интересна. Да ее в Форнасионе уже нет! Карл наверняка за городские стены уже вышел. Знаешь, мы в кладовке корзину плетеную нашли, с заплечными ремнями, Люсиль туда отлично поместилась. Я рванья разного набила, чтобы она не замерзла, так что не переживай.

— Рози, какая же ты все же… — Я вздохнул. — А о ней кто теперь позаботится?

— Карл, — уверенно заявила де Фюрьи. — Ну и Агнесс с Эмбер. Поверь, Фальк доберется до Халифатов. Бок у него не очень зажил, но ты же знаешь, какой он упрямый.

Интересно, как она вообще умудрилась все это провернуть? В смысле — уговорить Карла унести ребенка, вместо того чтобы пойти и убить Форсеза? Я даже не представляю. Да уже и не узнаю, потому что два чернеца с факелами подошли к нашим столбам, поднесли их к тонким, сдобренным маслом прутьям, и среди тех заплясали пока еще невысокие огоньки.

— И все-таки — зря, — произнес я. — Карл бы потом его все равно…

— Эраст, ты дурак, — невыразимо нежно ответила она мне. — Ты так ничего и не понял! Но это не страшно и не обидно. Нас ждет одна вечность на двоих, и, может, ты когда-нибудь сообразишь, отчего я так поступила.

— Да знаю! — крикнул я, надеясь, что она расслышит мои слова в яростном гуле внезапно взметнувшегося вверх ярко-красного пламени, навеки скрывшего от меня лицо женщины, которую я люблю. — Ты слышишь меня? Я знаю!

Пламя охватило мое тело, дым разъедал горло, а я вдруг ощутил, что все это ни капельки не страшно. Огонь? Ну что огонь? Да, он убивает меня, но смерть — не самое скверное, что случается в жизни человека.

Зато мы с Рози теперь всегда будем вместе. А еще там, за облаками, я, возможно, встречу всех тех, о ком так скучаю и кого мне так не хватает. Своих друзей. Наставника. Отца.

Свою семью.

Встречу, чтобы больше не расставаться.

И только об одном я бы, пожалуй, сейчас попросил богов, представься мне такая возможность. О том, чтобы они позволили мне после того, как я стану легким облачком, заложить петлю над Форнасионом, увидеть дорогу за его стенами, по которой идет высокий мужчина, опирающийся на посох, с плетеной корзиной за плечами.

Увидеть его, неслышно попрощаться с ним и его ношей, после дождаться второго облачка, в которое скоро превратится та, что была дарована мне судьбой раз и навеки, а после навсегда раствориться в небесной сини…

ЭПИЛОГ

— Да, — сказал первый всадник и почесал щеку, на которой виднелся глубокий старый шрам. — Кранненхерст уже не тот, что раньше.

И это в самом деле было так. Некогда зажиточная деревушка являла собой жалкое зрелище. Храм всех богов, и до того находившийся в плачевном состоянии, теперь вовсе развалился, там и сям виднелись старые пепелища, и о том, что деревня обитаема, говорил лишь редкий дымок над домами.

— Так же, как и везде, — высоким голосом, выдающим совсем еще юное создание, ответил второй всадник и поправил шпагу, отчего-то висящую не на боку, а на спине. — Эти еще ничего, как-то существуют. Вспомни, какие деревни нам по дороге попадались. Жуть, да и только!

И это было правдой. Множество войн, прокатившихся за последнее десятилетие по многострадальным землям, которые раньше назывались Центральными Королевствами, а после империей, совершенно их разорили. И не только их. Казавшийся незыблемым Асторг пал точно так же, рассыпавшись на десятки мелких княжеств, постоянно грызущихся между собой.

Дошло до того, что теперь даже названия у этих земель не было. Старые королевские фамилии почти все сгинули в имперской войне, устроенной Линдусом Первым, а последних бывших правителей выследили и казнили после нее во время короткого, зато яркого правления Айгона Кровавого. Он лихо расправился со всеми, кто мог встать на пути, и даже стал поглядывать на земли эльфов, но тут до него добрались остатки ордена Истины, которые он так и не выкорчевал до конца. Нашелся там все же лидер, который смог собрать рассеянных по Рагеллону чернецов, а после состряпать заговор, к которому охотно присоединились кое-какие представители старых благородных фамилий, не простившие Айгону предыдущей резни. Вся знать так или иначе находится в родстве, так что ничего удивительного не произошло.

Вот только получилось все не так, как задумывалось. Нет, Айгона задушили прямо в спальне, на пару с его тогдашней фавориткой, но только орден Истины решил, что королей и императоров ему больше не надо. Он и сам замечательно будет править всеми и всем.

Благородные господа из сподвижников превратились в предателей и большей частью отправились на плаху; народу было объявлено, что теперь все живут по новым правилам, а следом за этим зачадили костры. Орден есть орден, ему без того, чтобы кого-то да не сжечь, жить неинтересно.

Маги давно перевелись, потому чернецы начали ловить травников и знахарок, обвиняя тех в колдовстве и ведовстве. И вот тут простой люд, которому очень не понравилось, что теперь жгут их, а не каких-то там чудиков в балахонах, взялся за оружие. Воевать селяне не очень хорошо умели, но здесь им на помощь пришли последние уцелевшие благородные, которым по-прежнему очень хотелось взять реванш за недавние казни родственников и друзей.

В общем, власть ордена не продержалась и года, рухнув с треском и навсегда погребя под своими обломками собственную трехсотлетнюю историю. А потом началось самое страшное. Безвластие. История циклична, и многим казалось — в Рагеллон вернулся Век смуты с его эпидемиями, голодом и повсеместной враждой.

Но то ли раньше народ был покрепче, то ли еще чего, но на этот раз для понимания того, что история человечества вот-вот закончится, сто лет не понадобилось. Может, просто всем надоело жить так, как лучше бы и не жить вовсе?

Через дюжину лет после падения империи на измученные войной, болезнями и недородами земли начал возвращаться порядок. Условный, разумеется, но лучше такой, чем никакого.

На старых башнях королевских замков взметнулись ввысь стяги с новыми гербами. Как правило, они принадлежали тем, кто был чуть сильнее и предприимчивее остальных, — удалым командирам отрядов наемников, умелым авантюристам, а то и вовсе атаманам крепких разбойничьих шаек. Кстати, именно последние оказывались самыми верными блюстителями новых законов. Одно дело — когда грабишь ты и чужое, другое — когда другие и твое.

Некоторые из новоявленных королей, кстати, иногда охотно заключали браки с уцелевшими представителями благородных фамилий. Время изменилось, но титулы-то остались, верно? Старая кровь есть старая кровь. Бывшие господа охотно соглашались на браки своих дочерей с этими удальцами. Во-первых, это гарантировало им хоть какую-то, но защиту от напастей, во-вторых, за руку дочерей можно было получить неплохую мзду. Титул — это здорово, но съесть его не получится, верно?

И самое главное — новые короли не грызлись между собой, по крайней мере — пока. Они кое-как договорились о разделе территорий и теперь приводили в порядок доставшиеся им земли. И даже смогли отвесить хорошего пинка эльфам, которые, окончательно оправившись от разгрома, случившегося много лет назад, попытались снова прибрать к рукам Фольдштейн. В результате Меллобара вышвырнули обратно за реку, после чего тот торжественно заявил, что ноги эльфийской больше на людских землях никто никогда не увидит. Ему, разумеется, не поверили, но этого и не требовалось. Людям нужен был мир, хотя бы ненадолго. И не только с эльфами, но и друг с другом.

Города уже приобрели более-менее жилой вид, но деревенькам вроде Кранненхерста раны было залечивать куда сложнее. Казалось бы, должно быть наоборот, но увы, увы… Слишком много жизней унесло десятилетие войн. Слишком много.

— И корчму спалили, — недовольно пробурчал первый всадник. — Куда это годится? Эй, селянин, а что же это вы едальню по новой не отстроили?

— Отстраивали, — охотно ответил всаднику мужичок средних лет, волокущий куда-то две березовые жерди. — Даже два раза. После первого разгрома сам старый Йоганн постарался, корчма лучше прежней получилась. С годик постояла, а после пришел Кривой Орро и вместе с Йоганном ее того! После еще раз стены под крышу подвели, это уже сынок покойного корчмаря постарался. Ну, он нам говорил, что сыном Литке приходится, а так — кто знает? Мы его до того тут не видели. Только все же, думаю, сын, потому как и его сожгли вместе с домом. Фамильное это у них, надо думать.

— Они всегда так много говорят? — спросил молодой всадник у старшего товарища.

— Да, — невозмутимо ответил тот. — Привыкай.

— Ужас, — вздохнул юноша.

— А нечего было со мной сюда переться. Так что — цыц!

— Дело к вечеру, — заметил мужичок. — В лесу по нынешним временам ночевать и холодно, и небезопасно. Если есть пяток медяков, выделю и вам, господин, и дочурке вашей место для ночлега. И ужином накормлю!

— Пять медяков? Дешевеет жизнь. Раньше за такое серебрушку брали. А то и две.

— Раньше у каждого кубышка была в огороде зарыта, — пояснил селянин. — А нынче на базар ехать не с чем. Продавать нечего, покупать не на что. У нас вон четыре топора на всю деревню осталось. И дождь третье лето льет не переставая, овощ в земле гниет. Но ежели есть желание серебрушку заплатить, так я не против!

Лето и впрямь было пакостное, оба всадника с этим утверждением были полностью согласны. На дворе — начало августа, а ночи такие, что под утро зуб на зуб от холода не попадает.

— Плохо, — посочувствовал собеседнику старший всадник. — Но нам приют не нужен, мы куда надо еще до темноты точно доберемся.

Он пришпорил лошадь и направился к дороге, по которой никто давным-давно не ездил, — той, что вела к развалинам старого замка.

— Ох ты! — Селянин почесал затылок, отчего его шапка съехала на лоб. — То-то мне его рожа знакомой показалась!

Он прихватил жердины под мышки и шустро посеменил к одному из домов.

Всадники же тем временем уже двигались по дороге, которая все круче и круче забирала вверх.

— Дядя Карл, а как он догадался, что я девушка? — поинтересовалась владелица шпаги у своего спутника, хитро сверкнув голубыми глазами и заправив под щегольскую шляпу выбившийся черный локон.

— У него небось свои такие дома сидят, и все не замужем, — хмыкнул дядя Карл. — Поди такого обмани мужской одеждой. Глаз-то наметанный. Ох, вот навязалась ты на мою голову, Люсиль! И столько же от тебя неудобств!

Люсиль, впрочем, это ворчание привычно пропустила мимо ушей — она к нему привыкла за то время, что они путешествовали вместе. Да и до того, дома, в Халифатах, дядя Карл, случалось, задавал ей трепку, когда она слишком проказничала. Словами, разумеется, — до физических наказаний или чего другого дело никогда не доходило. Он ее слишком любил, чтобы позволить себе подобное.

Правда, в их доме, где помимо самой Люсиль жили еще тетя Агнесс и тетя Эмбер, дядя Карл появлялся далеко не каждый день. Чаше всего он был в отъезде, выполняя очередное поручение Сафара, повелителя Халифатов. За последние десять лет Карл Фальк прославился в тех землях как умелый воитель и сильный маг, потому Сафар особо ему благоволил; эта приязнь монарха выражалась в щедрых дарах и опасных заданиях. Впрочем, Фальк никогда на судьбу не роптал, такой образ жизни его устраивал. Дома сидеть он не любил, как и тетя Эмбер, которая, бывало, составляла ему компанию в путешествиях.

Так что по большому счету Люсиль воспитывала тетя Агнесс. Вот так вышло — у всех ее подружек имелись одна мама и один папа (если повезет), а у нее — только две тети и один дядя. Как так получилось? Секрета никто из этого не делал, она с самого детства знала, что ее настоящих папу и маму сожгли злые люди на костре, и все, что от них осталось, — это амулет на цепочке, который она никогда не снимала с шеи. Еще имелся золотой перстень, лежащий в шкатулке, когда-то принадлежавший другому ее дяде, которого звали Гарольд. Он тоже погиб. Но его не сожгли, он пал в бою, так же как дядя Мартин, тетя Фриша, дядя Реван, тетя Миралинда и другие ее родичи. От них, правда, даже перстней не осталось, но их имена Люсиль знала с детства. Иногда ей даже казалось, что все эти люди на минуточку вышли за дверь, но скоро вернутся, и она с ними наконец-то познакомится.

А еще как-то раз, когда ей было лет восемь, она услышала обрывки странного разговора. Дядя Карл, который вернулся после долгого отсутствия, за что-то ругал тетю Агнесс, то и дело поминая некую Луару и говоря, что так, как она (то есть тетя Агнесс), поступать нельзя. Тетя ему возражала, говоря о том, что Рози они все знали, а эту Луару никто толком не видел даже.

Люсиль ничего из этого разговора не поняла, а наутро и вовсе его забыла. Луара какая-то… Ерунда это все. Маму звали Рози, папу — Эраст, солнце встает утром, луна появляется вечером. Все просто и понятно.

Еще у нее имелся дедушка Игнасио, приходившийся папой тете Агнесс, которого Люсиль очень любила. Он всегда привозил ей огромное количество сладостей и игрушек, что вызывало недовольство тети Эмбер, считающей, что нельзя так баловать ребенка. Но он все равно продолжал это делать.

А другого своего дедушку, Агриппу, она никогда не видела. Но знала, что он был лучший фехтовальщик на свете, ей про это дядя Карл рассказывал не раз.

И эта счастливая жизнь закончилась в один момент, этой весной. Именно тогда Люсиль приняла одно очень важное для себя решение.

Дело в том, что одним теплым майским вечером к ним в дом пожаловал странный гость, при виде которого и обе тети, и дядя очень насторожились. С точки зрения Люсиль — странник как странник. В руке посох, на плечах плащ, на голове — капюшон. Что тут такого? Не иначе как денежку будет клянчить.

— Карл Фальк? — спросил гость глухим голосом. — Верно?

— Да. — Дядя Карл чуть выставил правое плечо вперед. — И что?

— Это тебе. — Странник сунул руку под плащ, а когда она появилась обратно, в ней находилась продолговатая деревянная коробочка. — Владей по праву.

— Этого не может быть, — возразил Фальк. — Я не маг. Я подмастерье. Никто из нас не получил посох. То, что я нашел в нашем доме старые записи наставника, изучил их и теперь использую полученные знания, не дает мне права…

— Неверно, — бесстрастно произнес гость. — Посох у тебя есть. Ты взял его в бою, он твой по праву. А то, что он лежит в кладовке без дела, ничего не меняет. И знания, как ты сам признал, у тебя тоже есть. Что же до формальностей — они нужны только тем, кто верит в них больше, чем в себя. Настоящий маг выше этого. Так что вот твой скипетр, Карл Фальк, а что с ним делать — решай сам. И еще — его место не здесь, не на Востоке. Его место там, где некогда ты начал свой путь мага. Помни об этом.

Сказал — и попросту растаял в воздухе.

— Карл, не надо, — попросила Агнесс сразу же. — Давай я уберу эту штуку в сокровищницу, пусть полежит там пару лет, а после исчезнет в никуда.

— «Где ты начал свой путь», — процитировала Эмбер. — Ты понял, куда он гнул, Карл? Ну да, там сейчас не то что раньше, ордена давным-давно нет, но хорошего все равно ждать не приходится.

— Они все знают. — Фальк налил себе вина, а после показал пальцем в потолок. — Все. Мне ведь часто в последнее время снится наш замок, озеро, корчма в Кранненхерсте. Ворон тоже снится. А ребята — нет, не приходят почему-то.

— Карл, это безумие. — Агнесс жалобно сдвинула брови. — Ты не можешь нас бросить. Опять! Вспомни, каким ты вернулся тогда, как мы тебя выхаживали, как ты в забытьи валялся почти месяц, никого не узнавая?

— Я еще ничего не решил, — пробурчал Фальк. — Эмбер, скажи, пусть подают ужин.

Все он уже решил, Люсиль слишком хорошо его знала. И она тоже все для себя решила, поскольку сразу поняла, о чем идет речь.

Ох, сколько всего Люсиль пришлось выслушать на корабле, когда на третий день она все же решила показаться дядюшке на глаза! И про то, что она избалованная девчонка, и про то, что она ни в грош никого не ставит, и про то, что обе тетушки сейчас, наверное, уже от разрыва сердца померли. Тогда много чего прозвучало. Капитану Раваху-аге, которого она знала с детства и который когда-то ее, совсем маленькую, привез с умирающим от ран Фальком в Халифаты, даже пришлось на время прятать Люсиль в своей каюте.

И все же она победила. Карл не стал отправлять ее обратно, хоть сначала и собирался поступить именно так. Как ни странно, помогло то, что она, заявляя о том, что это ее решение и изменить ни у кого ничего не получится, насупила брови и чуть выпятила нижнюю губу. Фальк вгляделся в ее лицо, как-то странно усмехнулся, пробормотал что-то на тему яблок и яблонь, а после сел писать письмо, в котором объяснял тетушкам, что произошло. Вообще-то Люсиль и сама оставила им записку, в которой указала, куда она отправилась и зачем, но Карл как аргумент это не принял, зато сообщил воспитаннице, что в ближайшие лет десять ей в родном доме лучше не появляться, поскольку хорошего ничего там ее не ждет. Равах-ага же обещал доставить письмо им как можно скорее, глядя на девушку с доброй улыбкой и покачивая седой головой.

Но Люсиль обратно и не собиралась, ей очень нравилась та жизнь, которая у нее началась. Все вокруг было совсем другое, не такое, как дома. Леса, реки, поля, придорожные харчевни — это все завораживало. И даже разбойники, которые напали на них как-то вечером на лесной дороге, разительно отличались от тех, что обитали в Халифатах.

А еще она обзавелась шпагой, причем такой, о какой и не мечтала! Фальк специально заложил петлю, чтобы отыскать в безлюдных пустошах развалины, где много-много лет назад ее отец спрятал этот клинок в камнях.

Искать, правда, пришлось долго, причем в какой-то момент Карл начал нервничать, то и дело поглядывая на небо, где солнце начинало клониться к горизонту. Но — нашли до того, как стемнело, после чего сразу же из этих развалин убрались куда подальше.

Все бы ничего, но несмотря даже на то, что ростом боги Люсиль не обделили, на боку ей шпагу было носить несподручно, потому в городе Талькстаде оружейник сделал некое подобие перевязи, позволяющей закрепить клинок на спине. Теперь его было неудобно вытаскивать, но зато девушке нравилось то, как она выглядит. Почти воительница! И не важно, что некоторые мужчины улыбаются, глядя на нее.

И вот наконец-то они добрались до цели своего путешествия.

— Похоже, что сюда никто так и не заглядывал с той осады, — заметил Фальк, когда путники приблизились к замку. — Вон, смотри, в траве ржавое оружие валяется. Селяне — они знаешь какие? Дохлую ворону с дороги — и ту подберут: а ну как пригодится? А тут — оружие. И потом — слышала же, у них на всю деревню четыре топора, а в замке много разного инвентаря можно найти, не все ведь сгорело. Все одно не сунулись. Боятся, значит.

Что до замка, Люсиль была немного разочарована. Она ожидала большего, чего-то такого… Ну, высокого, белокаменного. А тут — развалины, и только. Ворот нет, часть стены разрушена, внутри тоже все выглядит не ахти. Вон, местами крыши над башнями вообще нет, одни проплешины. Значит, внутри очень сыро и плесенью воняет.

— Крепко им тогда тут досталось, — пробормотал Карл. — Небось «Огненным шаром» конюшню так разворотило.

Люсиль спрыгнула с коня, пробежалась по двору, а после, прыгая через ступеньку, забралась на стену.

— Ой! — вскрикнула она. — Дядя Карл, тут это… Ой!

— Что там? — нахмурился Фальк, но отправился глянуть, что там нашла его воспитанница.

Это были человеческие кости.

— Ох ты! — Карл снял с головы шляпу, а после присел на корточки возле черепа, который таращился на него своими пустыми глазницами. — Стало быть, ты так тут и лежишь? Ничего, сейчас лопату найду и тебя похороню. Подожди еще совсем немножко.

— А кто это? — опасливо поинтересовалась у него Люсиль.

— Сюзи Боннер, наша соученица, — ответил ей дядюшка, после чего девушка понимающе кивнула — это имя было ей знакомо. — Она тогда первой погибла, мне про это Эраст рассказывал. Так, Тюба лопаты вроде там хранил. Пойдем-ка.

Но до нужного места они не дошли, поскольку застыли на месте, глядя на русоволосую незнакомку, в данный момент вышедшую из замка и с не меньшим удивлением уставившуюся на них.

— Ты кто? — озадаченно спросил у нее Фальк. — И что тут делаешь?

— Меня зовут Алисия, — поспешно протараторила девушка. — Алисия ле Менд.

— Благородная? — усмехнулся Карл. — А я слышал, что вас всех перебили.

— Не всех, — не полезла за словом в карман девушка. — Но титул — это все, что осталось у моего семейства, больше ничего нет. Впрочем, вру. Еще есть я, и родитель решил, что моя жизнь на пару с невинностью — выгодный товар.

— Ну-ну, — заинтересовался Фальк. — И что?

— Ничего хорошего, — вздохнула девушка. — Папа надумал отдать меня в жены одному нашему соседу, получив за это пять дойных коров. А он старый, лысый, толстый, и изо рта у него воняет!

— Фу! — поморщилась Люсиль, стянув с головы шляпу и вытирая пот.

— На носу — бородавка с волосами! — добила ее Алисия. — Представляешь? Вот я и сбежала из дома. А потом мне приснился сон, в котором странный человек в плаще велел мне отправиться сюда, чтобы найти свою судьбу. Дорогу показал, замок вот этот. Я пришла, а тут никого. Вот, третий день сижу, жду. Уже думать начала, что никакого сна не было, просто я с ума сошла.

— Понятно. — Фальк окинул взглядом потрепанную девичью фигурку. — Сколько дней не ела?

— Два, — потупилась Алисия. — Так, ягод каких-то пожевала вон там, за воротами — и все.

— Люсиль, накорми ее, — велел Карл. — А я пойду выкопаю могилу для Сюзи. Прежде чем что-то начинать, надо сначала закончить то, что недоделано.

Он и до середины не довел свою работу, когда услышал за воротами какой-то шум. Обернувшись, Фальк увидел десяток обитателей Кранненхерста, стоящих неподалеку от него. Девушки тоже их приметили, насторожились и юркнули за спину мага.

— И? — опершись на лопату, поинтересовался у незваных гостей Карл, при этом привычно выставив правое плечо вперед. — Я слушаю.

— Узнал я тебя, — сообщил ему тот самый мужичок, что встретился путникам по приезде в деревню. — Ты у Ворона в учениках ходил. Мы как-то в корчме с тобой подрались. Ну как подрались? Ты мне в челюсть саданул, на этом все кончилось — и драка, и зубы. Ганс Мюнц меня зовут.

— Случалось такое в юности, но всех, кому я челюсти сворачивал, не помню, — признал Фальк. — Дальше.

За спиной у него что-то скрежетнуло; обернувшись, маг увидел, что и Алисия, и Люсиль вооружились. У одной в руках поблескивал кинжал с узким лезвием, вторая достала фамильную шпагу.

— Вы не думайте, мы не со злобой пришли! — Ганс, который, похоже, был главным среди пришедших, тоже заметил приготовления к бою. — Вы что! Наоборот все!

— Говори понятней, — попросил его Фальк. — Я собирался свою сестру похоронить — она здесь полтора десятка лет без упокоения пролежала, а тут вы приперлись.

— Договор бы нам заключить, — сдвинул шапку на затылок Мюнц. — Как у отцов наших с господином Вороном водилось раньше. А? Магов-то всех по недомыслию всякие-разные перебили, а как жить дальше — не сказали. От болезней люди мрут, в засуху дождя не дождешься, в сырость тучи никто не разгонит. Нам бы взад все возвернуть! А уж мы как положено отплатим — и продуктами, и дровами! И еще чего, если надо, сделаем!

— «Еще чего» — это чего? — уточнил Фальк.

— Так вон — крыша прохудилась, — мигом ответил Ганс. — Ворота надо справить, нужник опять же. Быстро, ясное дело, не получится, но…

— Пять золотых на всех, но чтобы через полторы недели все готово было, снаружи и внутри. Крыша, полы и так далее, по списку, — перебил его Карл. — Работу сам принимать стану.

— Так завтра и начнем, прямо с утра! — запереглядывались кранненхерстцы. — А чего ж? Можно! Особенно если золотом платят!

Карл усмехнулся. Годы идут, ничего не меняется. Вот только пять золотых — не многовато ли? Де Фюрьи точно такое мотовство не одобрила бы.

— И вот, мы принесли. — Мюнц подал знак, два дюжих парня поднесли к Карлу корзины, набитые доверху. — Тут провизия, вы же с дороги, не жрамши небось.

— Так овощ в земле гниет? — улыбнулся Фальк.

— Не весь же! Только такое дело… Жена у брата помирает, твое магичество. Родами, стало быть. Второй день не может дите из себя вытолкнуть, еще маленько — и оба к Престолу отправятся. И она, понимаешь, и ребятенок нерожденный. Помочь бы ей!

— И папаше моему — тоже, — подал голос кто-то еще. — У него щека гниет, ее раздуло, что тыкву, и чернеть начала. Об тот год у соседа такое же случилось — он помучился, помучился, да и помер.

— Ладно, — согласился Карл и снова взялся за лопату. — Но не обессудьте: сначала начатое закончу.

— Чего ж самому копать? — оживился Ганс. — Ну-ка, Михель, давай, за работу. Он живенько, господин маг, не успеете обернуться!

И верно — Карл только-только за останками Сюзи успел сходить, могила уже была вырыта, а из селян остался только Ганс. Остальные, как видно, решили, что похороны — дело личное, чужим на них не место.

— Да пребудет сестрица твоя в свете, маг, — негромко произнес именно он, когда Алисия положила на свежий холмик земли невесть когда ею сорванный букет. — И все те, кого немирье клятое погубило, тоже.

— Теперь все. — Карл провел ладонью по глазам. — Все. Так, вы двое! Берите продукты, несите их на кухню. К моему возвращению должен быть готов ужин, и есть я его желаю из чистой посуды, сидя за столом в обеденной зале. И о лошадях позаботьтесь, ясно?

— А как же мы все это сможем сделать? — Девушки переглянулись.

— Не знаю, — пожал плечами Фальк. — Проявите изобретательность и фантазию. Я дал вам задание, остальное не моя забота.

— Дядя Карл… — начала было Люсиль, но тут же осеклась, заметив на лице Фалька какое-то новое, до того ей незнакомое выражение.

— Как ты меня назвала? — уточнил маг.

— Дядя… — Девушка призадумалась, а после, сверкнув глазами, произнесла: — Мы все выполним, господин наставник!

— Молодец. — Фальк погладил ее по голове. — Алисия, сразу совет — рассчитывай только на себя. Вокруг моей племянницы всегда было много тех, кто не давал ее ручкам запачкаться, так что умеет она не очень много чего. Но это не значит, что следует все тащить на своих плечах. Вы обе — мои ученицы, а значит, будете делить поровну и похвалу, и ругань. Так что не давай ей сидеть без дела, ясно?

Люсиль покраснела, ее новая подруга хихикнула.

— Кого вы ждете? — Карл глянул на небо. — Скоро стемнеет, а дел у вас полным-полно!

Девушки подхватили корзины и убежали внутрь.

— Так их, — одобрил действия Карла Ганс. — У самого дочерей три штуки, здоровые кобылы, а делать ничего не хотят. Лишь бы им на лавках валяться да болтать о всякой чепухе. Твое магичество, может, заберешь себе одну? Тебе — лишние руки в хозяйство, мне — одним ртом меньше. Да и ремеслу своему ее подучишь. С ним без куска хлеба не останешься.

— Ты подумай, — хлопнул его по плечу Фальк. — Сам же знаешь — у нашего брата судьба по-разному складывается, и не всегда хорошо.

— Не скажи. Вон, на старом пепелище новая жизнь-то появилась, хоть и говорили, что вас всех извели. Выходит, ваш брат — он сильнее смерти.

— Выходит, — задумчиво произнес Карл. — Ладно, пойдем. Соседи твои уже скоро дома будут, а мы все языками чешем. Да и баба там извелась, родить не может, сам же говорил.

— Пойдем, — покладисто согласился селянин. — Твоя правда.

И уже очень скоро две фигуры растаяли в надвигающихся сумерках.

Автор благодарит всех тех, кто помогал в работе как над этой книгой, так и над всем циклом: Сергея Куркова, Нури Магомедова, Евгения Прядеева, Евгения Петрова, Дениса Шишокина, Павла Сергеева, Мартина Аратои, Игоря Таратенко и многих других. Отдельное спасибо — Дмитрию Нефедову, Вадиму Лесняку, Дмитрию Овдею и Анне Федосеевой за их постоянную поддержку и помощь!

Content

Андрей Васильев
СОЛНЦЕ И ПЛАМЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ЭПИЛОГ