Булгакова Ольга

Леди Некромант

Глава 1

— Ну что, хватает?

Он беспокойно сновал туда-сюда мимо стола, пламя свечи дрожало, сложенные столбиками монеты тревожно и хищно поблескивали. Я пересчитывала последние медяки.

— Нет. Не хватает, — прозвучало глухо, безнадежно.

— Я ж говорил, нужно было сильней припугнуть! — он резко взмахнул руками, от громкого голоса заложило уши. — Она бы раскошелилась!

— А если бы до смерти запугал? — устало потерев лоб, хмыкнула я. — Мне в тюрьму не хочется.

— Да что я, не понимаю, когда остановиться надо? — возмутился он.

Я окинула хлипкую фигуру собеседника оценивающим взглядом:

— Хорошо, соглашусь. До смерти ты не запугал бы, но до удара — вполне. Мне не нравится идея брать еще один заем, чтобы оплачивать чье-то лечение.

Он сложил руки на груди, потоптался на месте:

— Может, в соседних домах попробовать?

Я покачала головой.

— Срок истекает послезавтра, а мне не хватает трети суммы, Артур. Ты столько вреда причинить не сможешь, но спасибо за предложение.

Он долго рассматривал деньги:

— Что делать будешь?

— Пойду в банк. Отсрочку они не дадут, попрошу ссуду.

— Серьезно, Кэйтлин? Ссуду, чтобы погасить взнос по ссуде? Я, конечно, не делец, не банкир и никогда ими не был, но мне это кажется абсурдным!

Опершись на ладонь лбом, я смотрела на таблицу с подсчетами. Ответ на вопрос «Где взять пятнадцать золотых до послезавтра?» среди цифр найти не удалось. Задумчиво наведя пару раз карандашом сумму итога, решила, что нужно ложиться.

— Я устала, Артур. Спасибо тебе большое за помощь. Ты очень убедительно поговорил с этой вдовой сегодня.

— Отсылаешь? — мрачно ухмыльнулся мой верный очкарик.

— Да, отсылаю, Артур. Покойной ночи, мира тебе.

— До встречи, Кэйтлин, — тихо прошелестел призрак, растворяясь в комнате, словно туман поутру.

Только когда последние намеки на пребывание потусторонней сущности исчезли, я без сил откинулась на высокую спинку кресла, потерла лицо ладонями. Триединая, прошу, пошли мне завтра богатого клиента!

Глупая молитва, которую я упрямо повторяла каждый день. Богатых клиентов богиня явно берегла для других вот уже три года. Удачу, везение, выгодные договора с банком она тоже распределяла другим изо дня в день, из месяца в месяц.

Кажется, богиня считала, мне хватит для благоденствия приятной внешности и необычного дара. Как верующая я могла бы с этим согласиться, но как бедствующая — негодовала. Особенно первое время.

Потом научилась неделями есть одну овсянку, радоваться гречневой каше, разбираться в отчетах чиновников из налоговой и уличать в «случайных описках» счетовода пансиона благородных девиц. Он за эти годы единственный не понял, что я не стану оплачивать жульнические счета за обучение сестры, и каждый квартал пытался надуть меня то на пять, то на десять золотых.

Если бы к моей фамилии все еще прилагались те деньги, которыми семья владела лет хотя бы тридцать назад, я бы и не замечала этих отклонений от должных величин. Но последние десять лет дела шли все хуже и хуже. У отца случилось несколько ударов, первые из которых были столь малы, что отразились лишь на его поведении. Он стал расточительней, беспечней, азартней, увлекся танцовщицами. Семейный лекарь назвал это естественными переменами для мужчин в определенном возрасте.

Три года назад случился первый «настоящий» удар. Мне было девятнадцать, и уже два года я не считалась выгодной невестой — кроме фамилии и статуса наследницы рода ничего не осталось. Этот удар, обездвиживший отца, объяснил его прошлые странно-бесшабашные поступки, но не вернул деньги.

Чтобы оформить опеку над отцом и младшей сестрой, пришлось продать последние семейные украшения — чиновники требовали золото. Тогда же взяла первую ссуду, чтобы открыть свое дело в столице и так уберечь поместье и обеспечить сестре учебу.

Три года я вполне неплохо держалась на плаву. Мои услуги некроманта пользовались устойчивым спросом. Ведь кроме меня в стране всего два мага с таким даром, а беспокойных призраков, горюющих влюбленных и родственников, ищущих закопанный усопшим скарб, гораздо больше. Если бы не церковь, активно настраивающая паству против некромантов, у меня было бы по десятку клиентов в день. А так обращаться ко мне зазорно, постыдно и неприлично. Ко мне приходят только в крайних случаях.

Но и немногочисленных клиентов хватало, чтобы оплачивать аренду квартиры-приемной, возвращать банку ссуду, покрывать счета пансиона сестры и ухаживающей за отцом прислуги. Некоторое время я даже зарабатывала столько, что позволяла себе помощницу. Думала, дела идут на лад, люди начали понимать, что проще один раз позвать меня, чем несколько лет приглашать священников. Не спорю, их молитвы неплохо действуют, если призраки слабые, но если дух сильней тройки по десятибалльной шкале Тайита, то все заговоры, свечи и окуривания только во вред.

Год назад проблемы пришли оттуда, откуда я их не ждала. Оказалось, особняк требует постоянного мелкого ремонта. Там водосток, тут черепица, здесь отслоились обои, а на чердаке стекло разбилось, через окно дождь попал — деревянный пол отсырел.

Отец последние годы о таких важных тратах не задумывался, я, к сожалению, тоже. Ничто не чинилось, а потом последствия навалились махом. Все небогатые сбережения ушли туда, пришлось брать еще одну ссуду, чтобы дом, принадлежащий семье больше шести веков, не развалился у меня на глазах.

Тогда же началось голодное время, а я, презирая себя за жульничество, договорилась с Артуром о сотрудничестве. Призрак скучал в городской библиотеке и только обрадовался возможности развлечься. Его пятерки по шкале Тайита вполне хватало, чтобы появляться перед обыкновенными людьми, вести с ними разговоры и даже, если я создавала благоприятные условия, менять форму тела. Говорящий пес-призрак впечатляет клиентов больше тощего очкарика, бесславно и нелепо умершего под обвалившимся книжным стеллажом.

Денег хватало впритык, но счета я оплачивала вовремя. А три недели назад от еще одного удара умер отец. И все ушло на достойные похороны, оформление бумаг, необходимость дать взятку следователю. Тот предположил, что я причастна к смерти отца, ведь формально я получила от этого выгоды. Сокращение расходов, титул виконтессы, право полностью распоряжаться имуществом и судьбой сестры.

Следователь даже не скрывал, что подозрения возникли исключительно из-за моих магических способностей. По его мнению, подобное коварство вполне было в духе темной ведьмы-некромантки. Потому он хотел отложить погребение, впутать в это дело еще и судебных медиков. Похоронить отца вовремя помогли только аргументы серебрушек и логика золотых.

Нинон плакала у могилы, я обнимала сестру и с горечью понимала, что сама на слезы не способна, и смерть отца не вызывает у меня тех чувств, которые должна. В голове вместо осознания утраты лишь мысли о том, где можно срочно достать деньги и на чем еще сэкономить.

Идущие самотеком клиенты, авантюры с Артуром, принявшим мои сложности очень близко к сердцу, отказ от всего, от чего только можно, лишь бы не падать в голодные обмороки. Но нужную сумму за две недели, прошедшие после похорон, я так и не набрала.

Складывая монеты в кошельки, сонно вспоминала недавний случай с прилюдным самосожжением. Какой-то сумасшедший или просто отчаявшийся раскидал по городу листовки с указанием времени и места, где он собирался свести счеты с жизнью с помощью пламени. Охочий до зрелищ народ шел, платил какую-то мелочь, чтобы попасть на огороженное поле. А когда набралось достаточно людей, тот сумасшедший облился маслом и пошел к горящему факелу. Самоубиться ему не дали. Оттащили, содрали с него одежду, но народ получил зрелище, а тот человек — деньги.

Наверное, если совсем прижмет, такой трюк поможет быстро погасить ссуды, жаль лишь, что вряд ли кто-то будет спасать меня. Даже если приплатить. Некромантка, злая ведьма, скверна из преисподней во плоти! А без меня Нинон пропадет. Ей всего четырнадцать. У нее ничего не останется, кроме фамилии, разрушающегося поместья, едва обеспечивающих себя земель, красоты и образования, весьма далекого от окончания.

Умостив кошельки в матрасе, легла спать. Спрятавшись от тревог под одеялом, подумала, что новый день обязательно станет удачным.

Проснулась разбитой, будто всю ночь буйных призраков утихомиривала. Холодная вода взбодрила, вернула неизменно боевой настрой. Осанка настоящей леди, величественно поднятый подбородок, две тугие черные косы, лежащие на спине, традиционно черное платье с целомудренным вырезом — и никто не догадается, что я вчера ничего не ела, да и сегодня вряд ли придется.

Снова повторив молитву о богатом клиенте, который поможет выпутаться из силков займов, вышла в кабинет. Пока есть время, нужно заполнить бланки для налоговой. До нового года всего два месяца. Если подам бумаги после праздника, начислят пеню.

За окном шел дождь, ветер пытался оборвать с клена последние пестрые листья, те мужественно держались из последних сил. Прямо как я. Запах дешевых чернил неприятно горчил, но его перебивал отвар сушеной мяты, который я пила вместо чая и еды.

Часы на церкви неподалеку многозначительно пробомкали полдень. Дверь распахнулась, и на пороге появился единственный человек, которому я радовалась больше, чем клиенту.

Жизнерадостная Джози, работавшая у меня год назад, была одной из очень немногих не боявшихся жуткой колдуньи-некромантки и, как оказалось, устроилась ко мне вовсе не из-за безденежья, а из любопытства. Давно поседевшая круглолицая женщина, мать четверых детей, пятикратная бабушка и даже один раз прабабушка единственная знала обо всех моих трудностях, единственная поддерживала меня и мою веру в людей.

— А я мимо шла. Дай, думаю, зайду, — радостно улыбаясь, возвестила Джози. — Спрошу, как там леди Кэйтлин поживает.

— Она мысленно готовится к завтрашней казни в банке, — хмыкнула я, жестом пригласив гостью присесть.

— Что, не набралось, да? — искренне огорчилась она.

Я сняла с металлической печки чайник, достала для Джози чашку:

— Попрошу либо перенести срок выплат, либо еще одну ссуду.

— Перезанять, чтобы переотдать? — усмехнулась Джози.

— Да, согласна, звучит странно, — признала я. — Может, у них есть другой вариант. Посмотрим, что мне скажут.

— Наверняка у них что-то на такие случаи придумано, — позвякивая ложкой, гостья наблюдала, как расправляются в воде листочки мяты.

— Думаю, я не первая, кому обстоятельства помешали вовремя сделать взнос, — изображая деловое спокойствие и стараясь не думать о долговой тюрьме, я вернула чайник на печку.

— Ой, совсем забыла! — спохватилась Джози, поспешно доставая из сумки объемный бумажный сверток. — Я ж пирожков сегодня напекла. Вот, к чаю.

— Это очень мило с твоей стороны, спасибо, — от всего сердца поблагодарила я.

На глаза навернулись слезы. Без всяких сомнений, Джози, зная, что из-за долгов я отказываю себе во всем, пришла меня подкормить.

— Мы с младшей внучкой пекли. У нее талант к выпечке и вообще к готовке. Нет вот прям ничего, что бы ей не удавалось!

Тактичная Джози перевела разговор на своих родственников. Я поддерживала беседу, ела пироги с капустой и надеялась, что гостья не заметила, как я украдкой вытираю слезы.

Леди не плачут. А уж некроманты — тем более.

Джози ушла, оставив полтора десятка пирожков и пожелав удачи завтра в банке. К счастью, не предложила денег в долг. Она пробовала пару раз, но я была непреклонна и постаралась понятно объяснить свою позицию.

Как бы я ни нуждалась в деньгах, брать у знакомых не стала бы. Потому что слишком велик шанс не успеть заработать и отдать. В случае банка включатся бездушные, как он сам, механизмы отсрочек, процентов и пени, а в случае друзей в игру вступят эмоции. Отношения отравят неловкость, напряженность, чувство вины, возможно, даже попытки простить мне долг. Это равносильно подачке, милостыне, просто завернутой в другую упаковку. А друзей у меня и так немного, чтобы терять их из-за денег.

Вечером Триединая все же сжалилась надо мной и послала клиента. Долговязый парень убивался по любимой собаке, а за новую встречу с питомцем готов был заплатить.

В комнате, служившей мне спальней и местом вызова духов, горели черные свечи, круг на полу тускло сиял красными, будто нанесенными кровью рунами. Тлели скрученные в тугой жгут и вымоченные в специальном зелье травы, вьющийся к потолку дымок пах полынью, хвоей и лавандой. Дерганый клиент явно ожидал каких-то ужасов, с подозрением косился на висящий на стене коровий череп. До того он так же посматривал на композицию из птичьих черепов и перьев в приемной.

Мне всегда нравилось, как на людей действуют эти защитные предметы. Трепета неизменно становилось больше, а желания торговаться — меньше. Частично из-за этого в квартире появились сушеные ящерицы и лягушки, разукрашенные охранными рунами пустые скорлупки яиц, травы, скелет змеи, обвивающий специально сделанную подставку.

За три года простая квартира превратилась в настоящее обиталище той самой черной ведьмы, которой пугала прихожан церковь. Жуть, смерть, непонятные предметы и подозрительные зелья в разномастных банках создавали нужное настроение и до дрожи пугали особо впечатлительных.

Еще эти декорации чудесным образом защищали меня от недоверия и оскорбительных высказываний. Их я в девятнадцать, когда открывала свое дело, наслушалась достаточно. В то время я наивно полагала, что выданного коллегией магов свидетельства, подтверждающего особенности моего дара, хватит, чтобы убедить клиентов в том, что я серьезный специалист. Бумага с золотыми буквами и красной сургучной печатью до сих пор висела на стене в рамочке. Рядом с жутковатой деревянной маской, которая убеждала обывателей гораздо быстрей и успешней, чем документ.

Проверив, повернула ли я к стене зеркало, указала парню, где сесть, и взяла небольшой, обильно украшенный черными перьями и бусинами бубен. Монотонные движения, ритмичные удары, ничего не значащее бормотание с переменой тона и подвываниями делали свое дело: дурачили клиента.

Это тоже пришло с опытом. С десяти лет, когда дар открылся, а мэтр начал учить меня, я знала, что для вызова духа нужно начертить круг, нащупать потоки и взаимодействовать с ними так, как могут лишь некроманты. Три года назад я поняла, что этого недостаточно. Клиентам нужно мистическое представление со свечами, благовонными травами, подсветкой круга и жуткой черной ведьмой. Им нужен ритуал, действо, пугающая связь с миром мертвых.

Три года назад я этого не понимала. Мэтр о таком не говорил, а когда жил в нашем поместье, производил впечатление совершенно обычного человека. Поэтому в первые месяцы я просто давала людям результат, о котором они просили, и стеснялась необычности дара, а особенно того, как выгляжу во время работы.

Теперь же я подчеркивала природную бледность светлой пудрой, подводила глаза и брови углем, носила только черное и вызывающе иное. Плащ, который сама расшивала рунами, платья не такого кроя, какой предпочитали модницы.

А во время ритуалов усаживала клиентов так, чтобы они видели, как сияют, светятся неестественной зеленью мои глаза, когда я использую энергию потоков.

Перед призывом неизменно распускала волосы — из-за чар пряди начинали шевелиться, скручиваться и распрямляться. Это зрелище не для неженок дополнялось мертвенным потусторонним свечением призраков, которых я делала зримыми для обывателей. Изменяющийся в частичном трансе голос Джози как-то назвала замогильным.

Благодаря всему этому я потребовала за вызов духа питомца два с половиной золотых. И получила их. А три года назад едва ли удалось бы выбить из клиента золотой.

Жаль только, эти деньги не решали проблему. До встречи в банке оставались считанные часы.

Глава 2

Банк. Большое респектабельное здание, служившее одновременно и одной из пяти королевских сокровищниц, возвышалось над присыпанной первым снегом мощеной площадью и всеми тремя этажами подавляло любого, приблизившегося к нему. Старая постройка, памятник архитектуры, твердыня из серого мрачного камня, нерушимая благодаря сотням охранных чар.

Какой-то умник приписал на уличном указателе под словом «Банк» более честную надпись «Долговая яма». Все верно, путь в нее начинается там. Триединая, пусть ты меня и не очень любишь, но убереги хоть от этого!

Пронизывающий ветер, слякоть под ногами, нахлебавшийся воды ботинок, промерзшие ноги. На все это наслаивалась усталость, ведь ночью заснуть не получилось из-за волнения, а путь от квартиры до банка был выматывающе длинным. Без малого полтора часа пешком. Больше всего хотелось забраться в горячую ванну, смыть с себя все хлопоты, истощенность и старательно наведенную принадлежность к другому миру, хлебнуть глинтвейна и, завернувшись в пушистый халат, запрятаться под одеяло.

Вместо этого сырой воздух, суматоха столицы, опасливые взгляды прохожих и презрительное, гадливое осенение святым символом в исполнении пожилого священника. Я встретилась с ним взглядом, подмигнула, и служитель, сам не зная, очень порадовал меня тем, что по-язычески трижды поплевал перед собой. Святой отец, как и многие, предпочитал даже при мимолетном общении со мной многоуровневую защиту. И бесполезно доказывать, что исключительно редкий дар некромантии угоден Триединой не меньше, чем лекарский. Иначе она бы никого такой магией не наделяла.

Расправив плечи, величаво ступая, я с легким, какой и приличествует леди, намеком на улыбку шла в банк на растерзание. Почтительный привратник с грациозностью окаменелости распахнул передо мной дверь, довольно отчетливо бормоча молитву о защите. В общий зал, где за конторками клерки ждали посетителей, я не пошла, а свернула в уборную. Явиться пред ясны очи лорда Девона, владельца банка и королевского казначея, я в заляпанной уличной грязью одежде не могла.

Я — леди, хоть и нищебродка.

Несложные чары — одежда снова стала чистой. Жаль, что часто применять нельзя — от этого быстро портятся вещи, а на новые денег нет. Но общение с лордом Девоном определенно стоило того, чтобы нанести ткани непоправимый вред.

В приемной хозяина учреждения было тепло, уютно, пахло корицей и кофе. Аромат напитка, вкус которого я уже довольно смутно помнила, дразнил обоняние и бодрил, а на секретаря, мелкими глотками отпивавшего из чашки, я старалась не смотреть. Часы с вычурными черными стрелками мерно виляли маятником. За минуту до десяти секретарь поднялся со своего места и скрылся за тяжелой дверью из мореного дуба, почти тут же появился и с любезной улыбкой пригласил войти.

Высокий светловолосый хозяин кабинета приветствовал меня почти у самой двери. Хм, пока я была лишь опекуном и наследницей, подобных почестей этот еще не старый мужчина мне не оказывал. Титул, даже если за ним нет состояния, обладал удивительной значимостью.

— Виконтесса Россэр, миледи, — в глубоком голосе лорда Девона даже слышались нотки сочувствия, — позвольте выразить вам мои соболезнования в связи с утратой.

Я едва собралась поблагодарить, а он продолжил:

— В вашем случае она хотя бы не безвозвратная.

Прикусив язык и проглотив пару весьма резких выражений, я просто смотрела собеседнику в глаза. Мне требовалось время, чтобы успокоиться, услышав откровенно оскорбительные высказывания. Обычно за эти долгие мгновения звенящей тишины собеседники понимали, что сказали нечто такое, за что жуткая ведьма может и проклясть. Так было и в этот раз, лорд Девон нервно улыбнулся:

— Простите, если мои слова вас задели. Я хотел приободрить.

— Понимаю, милорд, — с голосом удалось совладать, и ответ прозвучал даже благожелательно. — Вы не могли знать, что за вызов духа недавно умершего родственника я в лучшем случае поплачусь жизнью.

— О, — тихо выдохнул лорд и поспешно вернул разговор в то русло, в котором чувствовал себя уверенно. — Признаться, я не большой знаток ритуалов, зато с удовольствием отдаюсь магии цифр.

Он широким жестом пригласил меня присесть в пухлое кресло и занял свое место за столом.

Пять минут спустя на большом подносе выстроились столбики монет, а лорд Девон отложил в сторону книжку для расписок. Новых заметок в ней в этот раз появиться не могло.

— Надеюсь, вы понимаете, леди Кэйтлин, что я сожалею о необходимости передавать дело приставам, но я вынужден, — вздохнул банкир.

— Приставам? — уточнила я.

— Они опишут и оценят ваше движимое и недвижимое имущество, и продадут какую-нибудь часть, чтобы вы могли погасить долг, — пояснил собеседник. — Или же, что более вероятно, укажут на отложенные вами деньги на оплату пансиона для леди Нинон. Этих денег с лихвой хватит, чтобы погасить долг.

— Это недопустимо, — отрезала я. — Оба варианта.

— Я понимаю ваше неприятие, но у меня нет другого выхода, — развел руками банкир. На пальцах тревожно блеснули кольца.

— А если перенести дату обязательного взноса? Неделя-полторы отсрочки, и…

— И вы все равно не наберете нужную сумму, — закончил за меня лорд. — Вы сейчас уже должны двенадцать с половиной золотых. Это большие деньги, некоторые на них два месяца живут.

— Но я могу заработать их за полторы недели! — с жаром возразила я. — Посмотрите на отчеты!

— Леди Кэйтлин, — он поднял ладони в останавливающем жесте. — Поймите, отсрочка вам только навредит. На каждый недоплаченный сейчас медяк начислится пеня. Через неделю эти двенадцать с половиной золотых долга превратятся, — лорд потянулся к счетам с костяшками из разных полудрагоценных камней, немного поклацал: — в без малого девятнадцать.

Я сжала зубы, медленно выдохнула.

— Кроме того, произойдет пересчет процентов, и общая сумма долга тоже увеличится. Посчитать, насколько?

— Нет, спасибо, — я отрицательно покачала головой. — А если оформить сейчас небольшую ссуду для погашения этой задолженности?

— У вас уже две ссуды, — положив руку на книгу для расписок, подчеркнул банкир. — Даже если бы по ним не было недоплаты, третью разрешить нельзя.

— Жаль, — прозвучало сухо и блекло.

— Это делается для защиты клиентов, а не банка, — уточнил лорд Девон.

Кивнула.

Ненадолго воцарилась тишина, но и она не помогала справиться с нахлынувшими сведениями.

— Если предположить, что я соглашусь продать какую-то часть земель, что тогда?

Голос сел, я досадливо переплела пальцы на коленях и твердо взглянула в лицо собеседнику.

— Если вы передадите землю приставам, вы получите сразу свободные деньги. Весьма небольшие, но сразу. Вы можете настоять на том, чтобы имущество было выставлено на продажу, тогда есть возможность получить больше, — холодному дельцу, сидящему напротив, я и мои сложности были безразличны, о чем свидетельствовали поза и бесстрастный тон. — За услуги приставов или сторонних оценщиков тоже нужно будет платить, как и за оформление бумаг и налогов на сделку.

— Разумеется, — горечь против моей воли окрасила ответ.

— Насколько я осведомлен о положении дел в поместье Россэр, вам нужно будет продать сразу все, чтобы это действие имело смысл. Иначе сопутствующие расходы съедят выручку до медяка, а могут и создать дополнительные долги. В таком случае, чтобы вы могли расплатиться с ними, банк предоставит вам работу. Не требующую лицензирования, конечно же.

— Это будет очень мило со стороны банка, — хмыкнула я. — Не будь я виконтессой Россэр, давно нашла бы место поломойки или подавальщицы. Даже жаль, что титул так сильно ограничивает меня в выборе работодателей и престижных профессий.

— Я понимаю, о чем вы, леди Кэйтлин, — заверил равнодушный банкир.

— Лорд Девон, неужели нельзя никак это остановить? Вы ведь владелец банка, не рядовой служащий! Наверняка же есть какие-то пути, — в голосе слышалось отчаяние, а сердце мерзко колотилось из-за сковывающего страха.

Я оказалась в ловушке.

— Да, вы правы, миледи, я владею банком, — холодно отрезал собеседник. — Это не значит, что я могу делать, что заблагорассудится. Я обязан следовать установленным правилам, за соблюдением которых, если вы помните, следят особые чары. Иначе банк не стал бы одной из королевских сокровищниц.

— Милорд, я ведь не прошу вас нарушать правила! Я прошу совета, — подчеркнула я, глядя в глаза уязвленному собеседнику.

— Тогда я настоятельно советую вам взять деньги, отложенные на оплату пансиона, и сделать сегодня полный взнос, — уже мягче ответил он.

— В таком случае сестру отчислят, — я мрачно озвучила очевидное. — Промолчу про унижение, которое ей придется пережить, скажу лишь о том, что не смогу оплатить ее повторное поступление. У вас есть дочь, вы знаете, сколько это стоит. Нинон не получит образование. Она и с ним не будет выгодной невестой, но с образованием хотя бы есть шанс, что Нинон Россэр не будет мыть полы!

— Леди Кэйтлин, — вздохнул банкир, — вы просили совета. Я вам его дал. Я все объяснил и рассказал о приставах, продаже имущества и ссуде.

— Я благодарна за объяснения, — заверила я. — Теперь мне совершенно понятно, что я в любом случае проигрываю.

Снова минута молчания, мечущиеся мысли, подкрадывающаяся паника и противная дрожь в пальцах.

Я в силках, в ловушке. И мне не выбраться самой.

— Лорд Девон, вы видите, в какую ситуацию я попала. Знаете, что не по своей вине, — цепляясь за соломинку, за иллюзию возможности, начала я. — Вы аристократ, рыцарь. У вас должно быть безотчетное врожденное стремление помочь деве в беде.

Он по-отечески тепло улыбнулся:

— Оно и в самом деле есть, миледи.

— Тогда, пожалуйста, дайте ему волю! Потому что дев в беде сразу две! — попросила я.

Лорд вздохнул, переплел пальцы лежащих на столе рук.

— Я могу дать вам…

— Только не в долг, умоляю, — скороговоркой вставила я.

— Хорошо, — кивнул он, — задание. Заказ.

— Благодарю, — выдохнула я, стараясь сдержать слезы облегчения.

— Моя жена проявляет интерес к таким делам, — он указал на меня обеими руками. — Ей нравится все необычное. Не знаю, что именно она попросит, но рассчитываю заплатить вам за услуги не менее пятидесяти золотых. Пятнадцать из которых внесу прямо сейчас. Это задаток.

— Спасибо, — прошептала я.

— Я ведь вижу, как вы бьетесь… То, что произошло с вашей семьей, могло случиться с любым. От ошибок врачей не спасут никакие амулеты.

Я закрыла глаза, закусила губу, чтобы не расплакаться, кивнула.

— Есть один способ существенно сократить расходы на поместье, — продолжал лорд Девон. — От вас на первых этапах он потребует серьезных вложений, но со временем окупится.

— Какой? — шептать тоже не получилось — горло сдавили комом стоящие слезы. Думаю, очевидный вопрос банкир прочел по губам.

— Если ваше ходатайство о том, чтобы поместье признали памятником архитектуры, будет удовлетворено, то больше половины средств на ремонт и поддержание дома в хорошем состоянии будет отчисляться из казны.

Его голос звучал спокойно и ровно, а я постепенно приходила в себя.

— Добиться этого не получится за ближайшие две недели, это потребует около года. Но результат того стоит. Если в поместье до сих пор хранятся портреты ваших предков…

Я несколько раз кивнула и попробовала сглотнуть, чтобы привести себя в чувство.

— … То вы можете сказать, например, что влага угрожает культурному наследию, — продолжал мой спаситель. — Ваше заявление будет рассмотрено быстрей.

— Спасибо вам, лорд Девон, — снова встретившись взглядом с банкиром, выдохнула я.

— Пожалуйста, — он серьезно, без тени улыбки смотрел на меня. — Жаль, что у вас мало друзей. И мне очень жаль, что ваш отец исхитрился рассориться со всеми своими знакомыми и значительно усложнил вам жизнь. Я рад, что могу чем-то помочь, леди Кэйтлин.

— Я это очень ценю, лорд Девон.

Дверь за спиной распахнулась:

— У него нет клиента важней меня, — бросил секретарю через плечо Его Величество Густав.

Я поспешно вскочила, присела в приличествующем случаю глубоком реверансе, владелец банка так же торопливо встал и поклонился.

— Лорд Девон! — интонации властителя мира, уверенность, сквозящая в каждом движении.

Так можно и позабыть, что не этот пятидесятилетний все еще красивый мужчина управляет государством. Ведь оно принадлежит не ему. У Его Величества Густава нет номера, потому что он — принц-консорт, о чем, судя по поведению, предпочитал после женитьбы не вспоминать.

— Вы наверняка уже подготовили две сотни золотых, как я изволил, — подойдя ближе к лорду Девону, громогласно возвестил муж королевы.

— Разумеется, Ваше Величество, — заверил лорд Девон, а я порадовалась тому, что лизоблюдских ноток в его голосе не появилось.

Это было бы так обидно!

Не существовало закона, предписывавшего мне держать реверанс, пока принц Густав не уйдет, и я, скромно потупив взор, выпрямилась. На Его Величество, с которым встречалась лишь однажды, больше трех лет назад, старалась не смотреть. Он мог узнать во мне ту самую некромантку. В зависимости от степени религиозности Его Величества в данный момент, последствия могли быть разными. От безразличия до прекращения общения с лордом Девоном.

Банкир отошел к большому металлическому шкафу-хранилищу. Щелкали замки, поворачивались невидимые колесики, а Его Величество за неимением других развлечений обратил на меня свое драгоценное внимание.

Статный мужчина, одетый в светло-голубой камзол с богатой серебряной отделкой, повернулся ко мне всем телом. Он несколько мгновений пристально на меня глядел. Я, как и требовал этикет, в глаза принцу Густаву не смотрела, сосредоточив внимание на кружевном воротнике и нижней части лица мужчины, ибо подданным надлежит внимать каждому слову Его Величества.

— Миледи, — на полных губах появилась улыбка. — Ваша хрупкая южная красота кажется мне смутно знакомой.

— Меня часто сравнивают с известной картиной Ле-Фера «Ангел милосердия», Ваше Величество, — спокойно ответила я, по-прежнему не поднимая глаз на собеседника. — Насколько я знаю, она висит в галерее недалеко от входа в дворцовую часовню.

Очень не хотелось, чтобы он узнал меня, потому я не сказала, что для картины позировала моя мама. А сходство с женщиной на полотне, которую принц Густав видел четыре раза в день, и в самом деле было достаточно выраженным. Настолько, что он мог посчитать такое объяснение исчерпывающим.

Он склонил голову к плечу, губы скептически кривились, но голос прозвучал вполне благосклонно:

— Думаю, мы виделись с вами при других обстоятельствах.

Принц подошел, поднял руку, шелк перчатки коснулся моей щеки — Его Величество приподнял мой подбородок, чтобы лучше рассмотреть лицо.

Таиться дальше было глупо. Я встретилась взглядом с мужчиной и не без удовольствия отметила, как он чуть-чуть отшатнулся. Неудивительно, у обычных людей не бывает настолько ярко-зеленых глаз. Это отличительная черта некромантов.

— Вы правы, Ваше Величество, — обворожительно улыбнулась я. — У вас беспримерная память на лица. Мы виделись один лишь раз несколько лет назад. Мой ныне, к превеликому горю, покойный отец, виконт Россэр, представлял меня ко двору.

— Ваши прекрасные глаза я бы не забыл, даже если бы хотел, — удерживая мой подбородок, заверил принц Густав, отчего-то напоминающий кота, облопавшегося сливок. — Вы унаследовали черты матери, ту утонченность, которую так живо передал Ле-Фер.

— Благодарю, Ваше Величество, — я опустила веки.

Он понял намек и убрал руку.

— Что привело вас сюда, миледи? — полюбопытствовал принц.

— Банковские дела, как и вас, Ваше Величество.

С моих губ не сходила улыбка, которую в незапамятные времена именно для подобных бесед репетировали в пансионе. Почтительность, доброжелательность, радость от того, что со мной решили поговорить.

— А, наследство, — догадался он. — Ваш отец умер недавно, мои соболезнования.

— Благодарю. Это тяжелый удар для нас с сестрой, — я снова скромно потупилась. Только бы он не ляпнул что-нибудь о моем даре!

— Надеюсь, виконт Россэр должным образом позаботился о своих дочерях, — тоном человека, уж точно решившего заранее все подобные вопросы, заявил принц и повернулся к банкиру. — Лорд Девон, какая сумма перешла леди Россэр?

От этой неслыханной наглости я опешила и потеряла дар речи.

— Если не считать процентов, — спокойно прозвучал голос невозмутимого лорда Девона: — почти две тысячи золотых…

— О, не так и плохо, — улыбнулся принц.

— Долга, — припечатал банкир.

— Что?

Его Величество удивился так искренне, словно никогда-никогда до этого момента не слышал, что мой отец в последние годы своего беспробудного кутежа в столице тратил куда больше, чем имел. Будто и необходимость подписать всего две недели назад документы о переходе титула ко мне не разбудила в его памяти историю семейства, на три года совершенно пропавшего из поля зрения двора.

— Леди Кэйтлин Россэр очень достойно справляется с навалившимися на нее трудностями, — отметил банкир. — Даже вполне успешно ведет свое дело.

— И чем же вы занимаетесь, леди Кэйтлин? — полюбопытствовал принц, будто ответ не был очевиден.

— Тем, чем, кроме меня, могут заниматься лишь два человека в стране, Ваше Величество, — изображая безмятежность, ответила я. — Некромантией.

Он сдержанно кивнул:

— Интересное направление магической науки. Думаю, беседы с вами на эту тему будут занимательными. Но не сейчас. У меня, к сожалению, не так много времени.

Принц Густав через плечо глянул на приоткрытую дверь в коридор:

— Лорд Цейра! — прозвучало немногим громче предшествовавшего разговора, но темноволосый молодой человек тотчас вошел в кабинет. — Примите у лорда Девона деньги.

Его Величество расписался в поданной ему владельцем банка книге, глянул в сторону молодого лорда, отошедшего к двери с увесистым кожаным кошелем. И снова посвятил мне свое высочайшее внимание.

— Рад был встретиться с вами, леди Кэйтлин. Досадно, что вы долго не появлялись при дворе, хотя, учитывая характер выпавшего вам наследства, это понятно. Уверен, мы скоро встретимся в более благоприятной обстановке, — он протянул мне для поцелуя обтянутую шелком перчатки правую руку.

Знак расположения, благоволения, которого удостаивались немногие. Сердце колотилось от волнения и шальной смеси воодушевления и предчувствия неприятностей, только заученные за много лет в пансионе движения спасли меня в этой ситуации, не дали растеряться. Присев в реверансе, поцеловала кольцо с кровавым рубином.

Его Величество мягким жестом коснулся моей щеки, его пальцы погладили меня по челюсти, остановились на подбородке. Уверенным движением принц-консорт велел мне поднять голову и, заглянув в глаза, улыбнулся:

— До скорой встречи, леди Кэйтлин Россэр.

Бросив лорду Девону «До завтра», Его Величество Густав покинул кабинет. Молодой лорд Цейра коротко поклонился банкиру, нервно улыбнулся, посмотрев на меня, кивнул и выскочил вслед за принцем. Секретарь бесшумно закрыл дверь, и только тогда я выпрямилась.

Лорд Девон серьезно и оценивающе смотрел на меня.

— Редко в моем кабинете происходят настолько судьбоносные встречи, — веско роняя каждое слово, отметил банкир.

Глава 3

Всю дорогу от банка до квартиры я изводилась мыслями о том, к добру или к худу была сегодняшняя встреча с принцем Густавом. Он славился любовью к женщинам и, несмотря на сменяющих друг друга фавориток, никогда не обделял вниманием законную супругу. Сельма, доверенный алхимик королевы и единственная оставшаяся у меня со времен пансиона подруга, не раз подчеркивала, что к новой пассии Его Величество Густав всегда охладевал быстро. И многозначительно молчала, если я спрашивала о причинах.

Я подозревала, что дело было не в политическом давлении со стороны королевы и уж точно не в общественном мнении. Принц-консорт производил впечатление человека себялюбивого, упрямого и готового пойти на принцип, лишь бы получить желаемое. На мой взгляд, он только статью, холеным лицом и безупречным вкусом в одежде соответствовал образу хорошего правителя. Даже Ее Величество, которой страна целиком и полностью принадлежала по праву, не позволяла себе так пренебрежительно общаться с подданными.

— Леди Кэйтлин, как прошло? — едва я открыла дверь в квартиру, ко мне метнулась взволнованная Джози.

Я от неожиданности остолбенела и чуть не уронила сумку с покупками. Было бы обидно разбить яйца.

— На вас лица нет… — вглядываясь в меня так, будто ждала лишь плохих и ужасных новостей, выпалила бывшая помощница.

— Я всегда бледная, — резонно возразила я и изобразила улыбку.

Говорить ей о встрече с принцем Густавом не хотелось. Она сберегла бы секрет, но я чувствовала, что чем меньше людей знает об этом, тем лучше.

Мэтр, обучавший меня владеть даром, называл это щекочущее, дразнящее, обостряющее все чувства ощущение грядущей беды звериным чутьем и даром той стороны мира. Он говорил, что любая, даже самая надежная формула может предать, любой, самый проверенный амулет — отказать, а чутью нужно верить всегда.

Поэтому я, разбирая сумку, рассказала только, что Триединая услышала мои мольбы о богатом клиенте и послала лорда Девона. Джози слушала внимательно, поставив локоть на стол, оперлась на ладонь подбородком так, что пальцы скрывали ее губы. Ненужная уловка — я ведь по карим глазам и морщинкам на привлекательном лице женщины понимала, что она улыбается.

— Какое задание он дал? Чего хочет? — в ее голосе слышались любопытство и подтрунивание.

Эту деталь я не придумала заранее и, надеясь, что замешательство не слишком заметно, спокойно ответила:

— Его жена интересовалась моими услугами, но с мужем причину не обсуждала.

— Вон оно как, — все еще пряча улыбку за пальцами, с пониманием кивнула Джози. — Он ведь рад был сделать заказ, правда?

Вспомнилось лицо лорда Девона, спокойный тон без намека на покровительство или на то, что банкир делал мне одолжение. И покоряющее искренностью признание в том, что он рад помочь.

— Да, можно и так сказать, — согласилась я и поспешно перевела разговор на другую тему: — Чаю хочешь?

— У меня есть что покрепче, — хмыкнула Джози и достала из стоящей у ее ног корзины бутылку темного стекла. — Я подумала, с какими бы новостями вы ни вернулись, вино кстати будет.

Я усмехнулась:

— Это была отличная мысль. Меня смущает только время. Всего-то два часа дня. Вдруг клиент появится.

Джози отмахнулась:

— А, мы ж по стаканчику и не на голодный желудок. Только лучше работаться будет!

И с этими словами она выложила на стол кольцо колбасы и буханку серого хлеба.

— Искусительница, — с удовольствием вдыхая редкие в моем доме ароматы, я вынула из ящика нож и передала его вместе с доской Джози.

Сама достала тарелки и небольшие глиняные стаканчики, и уже пять минут спустя мы пили за здоровье лорда Девона, спасшего меня от серьезных неприятностей. Размах и число возможных проблем Джози впечатлили. Она внимательно слушала, качала головой и вздыхала.

— Эх, скорей бы черная полоса закончилась, леди Кэйтлин… Скорей бы! — подытожила она мой рассказ, наполнив стаканы снова.

Вино, приятно терпкое и почти не кислое, как и сытость, в самом деле помогало расслабиться, но не притупляло ощущение близкой опасности. Не зря лорд Девон назвал мою встречу с Его Величеством судьбоносной. Лучше бы принц Густав был в более религиозном настроении. Казалось, что опасность мне грозит именно из-за его неожиданной милости.

Джози ушла, оставив вино, початый горшочек с солеными огурцами, хлеб и полкольца колбасы. Приятно, что она заботится обо мне. Жаль, что ей приходится.

Кто бы мог подумать, что продолжившееся общение с клиенткой, потерявшей мужа, превратится со временем в сотрудничество, а потом и в дружбу. И не испугали Джози ни черепа, ни перья, ни мои шевелящиеся во время ритуала волосы. Она была одной из немногих способных понять, что и жутковатый дар некромантии Триединая посылает не просто так.

К этой же группе относилась и Сельма, с которой стоило поскорей обсудить нынешнюю обеспеченность Его Величества фаворитками. Очень уж не нравилось мне то, как он касался моего лица.

Выходить из дома в мокрой обуви — верный путь к простуде. За то время, что мы с Джози обедали, ботинки почти высохли, а когда я закончила сочинять записку Сельме, идти под дождь не пришлось. Нашелся другой способ передать подруге письмо.

День и в самом деле привел к моим дверям посетителя. Правда, лорд Цейра, сбитый с толку убранством квартиры жуткой ведьмы, пришел не с заказом.

— Его Величество передает вам свои соболезнования в связи с кончиной виконта Россэра, — сообщил молодой лорд.

Он поглядывал по сторонам, явно испытывал неловкость и старался не смотреть мне в глаза. При других обстоятельствах я бы подумала, что с большой подарочной корзиной в его руках что-то не так, но гостя, вероятней всего, не предупредили о моем даре. А в кабинете лорда Девона он видел лишь заинтересовавшую принца Густава девушку в трауре и не обратил внимания на цвет моих глаз.

Из украшенной лентами корзины многозначительно торчало обернутое фольгой горлышко бутылки дорогого вина.

— Это бесконечно мило с его стороны. Я очень тронута и польщена вниманием, — пришли на выручку зазубренные в пансионе верные ответы.

Улыбка, жесты, реверанс, слова благодарности лорду за выполнение поручения — все это продиктовали выработанные в отрочестве привычки, а в сердце росла тревога. Ее отчасти усиливали переживания лорда Цейры, дерганность его движений, стремление поскорей справиться с поручением. Немного легче стало, когда молодой человек, пообещав передать письмо Сельме, ушел.

Тянуть с разбором корзины не стала — она уже здесь, как и наверняка спрятанное под темно-красными, почти черными розами письмо от принца Густава. Не мог же он пренебречь таким способом общения.

Белый конверт с золотым тиснением и темной сургучной печатью и в самом деле возлежал на свертках с сырами и гроздьях драгоценного в преддверии зимы винограда. Чувствуя, как щеки постепенно становятся такого же цвета, что и алые бока завершающих композицию яблок, я взломала печать.

Кроме письма в конверте обнаружился чек на пятьдесят золотых. И зря я поначалу подумала, что Его Величество от щедрот своих решил помочь титулованной аристократке избежать участи поломойки. Подобная забота о людях, пусть и представителях высшего сословия, была недоступна сему достойному мужу. Деньги, которые он таким образом передавал, предписывалось использовать на наряд.

Общий тон и формулировки письма, разумеется, не предусматривали отказа. Вообще мысль отказать Его Величеству Густаву, которому захотелось новую игрушку, казалась самоубийственной. А чтобы испортить мою и без того несладкую жизнь, не нужно прилагать много усилий. Пытаясь избавиться от противного ощущения, что меня принуждают и покупают, я щипала сладкий виноград и хмуро смотрела на подпись принца, украшавшую чек.

С другой стороны, даже кратковременный интерес Его Величества к такой необычной личности, как я, мог улучшить мое положение. И не столько за счет подачек, а иначе назвать лежащую на столе бумагу не получалось, сколько за счет разбуженного любопытства придворных. Это немного воодушевляло.

Дворянство в Итсене такое же древнее, как страна, как принадлежащие старинным родам замки. Во многих убивали. И не раз. А каждое убийство способно породить призрака. Не может быть такого, что в имениях никто не пошаливает временами. В некоторых замках наверняка очень интересно в полнолуние.

Дамы любят предсказания, а кто расскажет о будущем лучше духа, сущности с той стороны мира? А если они еще получат незабываемые впечатления от ритуалов, то клиентов у меня точно прибавится. Надеюсь, леди Девон сориентируется в ситуации и станет наравне с Его Величеством законодательницей моды на общение с потусторонними силами.

О том, что платить за это вероятное повышение известности и доходов придется собой, если Его Величество не охладеет раньше, я старалась не задумываться. Принц Густав вполне еще красив. Опытный любовник, за его здоровьем следят лучшие лекари. Одним словом — не самый ужасный вариант для первого раза.

И все же ощущение от этих мыслей было гадкое, скользкое, будто жаба, поэтому я постаралась сосредоточиться на светлой стороне происходящего. Пока она казалась туманной, призрачной и не слишком вероятной. Значит, нужно повысить шансы. Иначе так и не получится вырваться из замкнутого круга вечного безденежья.

Проверив, что дверь квартиры заперта, а зеркало повернуто к стене, я нащупала потоки и позвала Артура. Он явился быстро, явно ждал неподалеку. И его первый вопрос тоже был о банке и ссуде. Приятно, что есть хороший друг, который так искренне обо мне переживает. Жаль, что мертвый. Хотя я и подозревала, что живой Артур ни за что со мной не стал бы разговаривать. Его и в призрачном состоянии было довольно сложно разговорить поначалу, тем больше я поражалась тому, как он изменился.

Хлипкий, скромный очкарик с удовольствием примерял на себя роли жутких монстров и вдохновенно их играл, хоть никому до смерти и грубого слова не сказал. При жизни он корил себя за то, что случайно разбил любимую вазу соседки, а теперь сам предлагал устроить грандиозный погром в доме незнакомцев с одной лишь целью: дать мне заработать. Приходилось его останавливать и брать слово, что без моего разрешения он безобразничать не будет. А потом четко оговаривать масштаб планируемых разрушений. Очевидно, бытность призраком и знакомство со мной плохо на него влияли.

С Артуром я делилась почти всем. Он ведь никому не мог случайно разболтать мои секреты. Поэтому я рассказала ему о принце Густаве и своих соображениях о том, что делать с приглашением на бал и деньгами. Артур план одобрил и обещал содействовать.

Большего и не требовалось.

Глава 4

Утро встретило туманом, промозглой сыростью и чувством, что впереди неприятности. Какое, однако, стойкое ощущение! Почему на воодушевление не распространяются такие же законы преемственности?

Банк зато порадовал — деньги мне выдали без дополнительных вопросов. Даже мастерская обуви взялась чинить мои ботинки, хотя до того предупреждали, что третий раз не примут. В мясной лавке по дороге домой встретила клиентку, которая расхвалила меня мяснику. Тот внимал и, судя по двум бесплатным колбаскам, предпочел задобрить леди-некроманта. На лестнице под дверью в квартиру меня ждал клиент. Заказ у него был денежный, и цена в десять золотых с возможностью роста не смутила сурового мужчину с сильно выступающими надбровными дугами. Видимо, дело было по-настоящему серьезным, раз такой тип готов был расстаться с кровными.

День определенно следовало считать весьма удачным. Вот только скребущее, противное чувство близкой беды портило настроение.

За полчаса до рассвета меня разбудил Артур. Редко кому будильником служит не церковный колокол, а крик призрака «Ты лучше сегодня к ней сходи! Я, кажется, перестарался!». Но проснулась я мгновенно, это факт.

— Артур, дорогой мой, — рывком сев на кровати, я смотрела на друга и судорожно прикрывалась одеялом, — мы же обсуждали. Откуда я, по-твоему, должна знать об их трудностях?

— А… — он прервался на полуслове. — Точно. Обсуждали. Но ты лучше прогуливайся сегодня поблизости, хорошо?

— Что ты там наворотил, неугомонный дух? — простонала я.

Он потупился, переплел пальцы и, поглядывая на меня искоса, выдал:

— Я немножко вошел в раж, и… к этому чуть-чуть причастна свиная голова.

— Ай-ай, а был такой приличный молодой человек, — я осуждающе вздохнула. — Ладно, не переживай. Уже ведь сделано.

— Прости, — промямлил он.

— Ты, главное, будь поблизости часов в десять. Они наверняка позовут священника первым. Тебе придется подтвердить, что ему не удалось изгнать из дома злую и опасную сущность. И я даже не буду возражать, если доказательством послужит та самая свиная голова.

Артур улыбнулся, призрачные стекла очков радостно блеснули:

— Понял, Кэйтлин!

В следующее мгновение он растворился в воздухе, а я упала на подушку. Лишь бы он никого до сердечного приступа не довел!

В восемь я вышла из дома и направилась в лавку, где покупала воск, мел и прочие расходные материалы. Старушка-владелица, кажется, не понимала, с кем имеет дело, потому что неизменно величала меня деточкой. В глаза я ей старалась не смотреть, чтобы не ломать пожилому человеку картину уютного и относительно спокойного мира.

В половину десятого я вышла из лавки с полной сумкой всяких полезных мелочей, но вместо того, чтобы по кратчайшему пути пойти домой, решила прогуляться по соседним улицам. Совершенно непредосудительное действие даже для некроманта.

Рядом с обувной лавкой стояли семь женщин. Их я не назвала бы дружной стайкой, скорей это был уже сплав, так тесно они прижались друг к другу. Чуть дальше толпилось еще человек двадцать-тридцать. Все лица были обращены к дому, стоящему на другой стороне улочки. Точнее, к окнам на втором этаже. Мне оставалось до женщин шагов десять, как где-то наверху разбилось стекло.

Окровавленная голова свиньи вылетела на улицу. Упала визжащим женщинам под ноги и выронила из пасти явно добытый в пылу сражения золотистый медальон. Такие носили все священники. Следом за головой из разбитого окна выпорхнула книга. Судя по обложке, псалтырь.

Интересно, есть ли успокоительные для призраков? Артур разошелся серьезно. Не верится, что все это творит скромный очкарик.

Кажется, одна из женщин, та, что помоложе, потеряла сознание. Нужно отдать ее подругам должное — они так сцепились, что упасть бедняжка не могла. Не прошло и минуты, как из дома выскочил встрепанный, испачканный свиной кровью седой священник. Сутана на нем была порвана в двух местах, оттого вид он имел шальной и неожиданно бравый. Ринувшись к лежащему в луже псалтырю, святой отец с удивительной для его возраста ловкостью схватил книгу.

Увидев меня, оскалился, вжал голову в плечи, отчего сделался похожим на готового к драке кота.

— Ты! Это все твоих рук дело! — указывая на меня грязным пальцем, прошипел он.

— Что бы там ни произошло, сочувствую вашей неудаче, святой отец, — холодно ответила я. — Но не стоит винить во всем аристократию и людей, наделенных Триединой магическим даром.

— Ах ты ж ведьма! — выкрикнул он, делая шаг ко мне.

— Вы всегда оскорбляете тех, кто в чем-то вас превосходит? — бесстрастно полюбопытствовала я.

— Святой отец, прошу, не надо, — хозяйка мастерской, госпожа Малья, бросилась ему наперерез. — Не рискуйте собой! Она ж проклясть может!

— А может быстро и успешно решить проблему. Но об этом частенько забывают сказать прихожанам, — вставила я.

— Мне она помогла, — вдруг вмешался в разговор кто-то басовитый.

Надо же! Поддержка! Я оглянулась на полного мужчину. Человек, чей заказ я выполнила больше года назад, явно чувствовал неловкость из-за того, что пошел против служителя.

— И денег взяла! — так, будто я за услуги не золото, а кровь младенцев требовала, выпалил священник.

— Ну и что? — расхрабрившийся мужчина отступать не собирался. — Ну, взяла, да! Но за два раза всех повывела! Вы к нам пять лет раз в неделю ходили, да без толку! И плату тоже брали. Но впустую! Так-то!

Будто в подтверждение ограниченных возможностей священника наверху раздался грохот, посыпалось что-то мелкое.

Госпожа Малья вздрогнула всем телом, прикрыв рот ладонью, посмотрела на окна своей мастерской. Кто-то из собравшейся толпы поддержал моего бывшего клиента:

— Я слышала, леди хорошо работает. Страхолюдство, конечно, но никто не жаловался.

Прозвучало робко, а под пристальным взглядом священника говорившая совсем стушевалась, и потому конец фразы был едва слышен. Но все же эти слова произнесли!

Лестно. Очень обнадежило и воодушевило то, что люди оказались вовсе не так резко настроены против жуткой ведьмы, как хотелось бы святому отцу. Он от злости слова растерял. Только гневно зыркал то на меня, то на басовитого, то на хозяйку мастерской.

— Святой отец, — глядя ему в глаза, начала я ровным тоном, лишь озвучивая истину, не пытаясь успокоить. — Триединая не зря жалует некоторым своим детям дар некромантии. Как раз для таких случаев, когда обычные методы не помогают.

Я не сказала ничего обидного, лишь подчеркнула то, что случай не обычный. Благодарности ко мне за старания помочь ему сохранить лицо святой отец, разумеется, не испытывал. Напротив, если бы взгляды могли испепелять, от меня осталась бы лишь горстка золы.

— Попробуйте доверить дело ей! — выплюнул священник. — Если осмелитесь — месяц в церковь не приходите! С позором изгоню!

Хозяйка мастерской отшатнулась от него, судорожно всхлипнула, глянула на меня, будто размышляя, стоит ли попытка с моей помощью избавиться от призрака такой кары. Наверху опять что-то упало.

Священник, бормоча под нос явно не святые тексты, наклонился к свиной голове, поднял золотистый амулет и ушел. Толпа почтительно расступалась, кто-то даже попытался утешить служителя. Он только огрызнулся. Зло, неприязненно, резко… Конечно, его поведение обусловили позорная неудача и мое появление, но нужно же держать себя в руках!

— Леди, — круглолицая хозяйка мастерской обратилась ко мне, а во взгляде было столько мольбы, что мне втройне стало стыдно за проделки Артура. — Вы сможете помочь?

— Постараюсь, — серьезно заверила я. — Но мне нужно вначале посмотреть, что там.

Женщина мелко закивала и, бросив нервный взгляд на уходящего священника, неловко указала рукой на дверь дома.

Сумрачная лестница, скрипучие ступеньки, запах мастики и чего-то сладкого. На перилах краску много раз мазали поверх обшелушившегося слоя, и пальцы чувствовали каждую вмятину. До лестничной площадки, на которой была дверь в мастерскую, я не дошла. Замерла, так и не опустив ногу на четвертую сверху ступень.

Чутье, а оно еще ни разу не подводило, говорило, что с воском в сумке мне там делать нечего. Прикрыв глаза, вытянула шею, несколько раз глубоко вдохнула через нос, пытаясь уловить запахи. Не зря мне казалось невероятным, что это Артур устроил погром.

В мастерской он был не один.

— Леди? — робкий голос за спиной.

Я резко обернулась к напуганной женщине. Она, увидев мои наверняка сияющие глаза, отшатнулась. Я схватила ее за плечо, чтобы она не упала на лестнице.

— Там что-то очень сильное, — вердикт прозвучал мрачно и зловеще.

— У меня только пять золотых, — замямлила она. — Начало месяца, сами знаете…

— Я не о деньгах вообще! — жестко оборвала я этот лепет. — С оплатой потом разберемся. Не ограблю.

Она нервно сглотнула, покосилась на руку, которой я ее держала. Эти мне мнительные люди! И ведь не понимает, что едва стоит на ступеньке и упадет, если я отпущу!

— Госпожа Малья, — не убирая руку, я встретилась с женщиной взглядом — У меня с собой только воск из лавки и пара корешков.

Она кивнула.

— Я не знала, что у вас проблема, — подчеркнула я.

Портниха снова кивнула.

— Мне нужно вернуться домой. Нужно взять зачарованные свечи, мел, кристаллы и прочее. Вы понимаете?

— Да, — выдохнула она. — Вы же их с собой не носите все время.

— Правильно, госпожа Малья. Не ношу, — медленно, чтобы смысл слов доходил до взбудораженного страхом сознания, подтвердила я. — Я схожу за нужными вещами. Это недалеко. На соседней улице. Вернусь через полчаса. Хорошо?

— Конечно, — губы бледной портнихи дрожали, а она неотрывно смотрела мне в глаза.

— Никто не должен туда входить. Это понятно?

— Разумеется, — чуть слышно выдохнула она.

— Отлично, — похвалила я и велела: — Осторожно спуститесь на одну ступеньку.

Она оторопело моргнула, но выполнила приказ. В следующий миг пришло осознание — портниха, вцепившись в перила, оглянулась на крутую лестницу, проводила взглядом руку, которую я только теперь убрала.

— Успокойте своих работниц, — посоветовала я.

Обойдя госпожу Малью, я вышла на улицу. Там меня встретили разочарованные шепотки и взгляды.

— Пожалуйста, расходитесь, — попросила я. — Здесь некоторое время не будет происходить ровным счетом ничего интересного.

По небольшой толпе прошел ропот недовольства.

— Мне, как и любому мастеру, хоть плотнику, хоть стекольщику, нужно сходить за инструментами, — не обращая внимания на перешептывания, пояснила я. — Вернусь скоро. Через полчаса. Если кому-то хочется тратить свое время на ожидание на улице — я не запрещаю. Не думаю, что найдутся смельчаки, готовые помочь мне принести сюда все необходимое, но их я не прогоню.

В толпе послышалось робкое хмыканье, а люди в целом повеселели. Давно заметила, что клиентам нравится, если я сравниваю себя с обычными ремесленниками и говорю о необходимости подготовиться. Вообще-то, я предпочитала растягивать этот этап хотя бы часов на пять, если приходилось работать не в квартире. Но сейчас нельзя было рисковать посмертием Артура. Его нужно было вызволять из той мастерской.

Свечи, спички, мел, кинжал, несколько жгутов трав, клок овечьей шерсти — редкий случай, когда все это не было представлением, а в самом деле понадобилось для ритуала. Корзина постепенно заполнялась, и я жалела о том, что помощников не нашлось. Но мне не первый раз приходится таскать все эти «ведьмовские штуки», не сломаюсь.

Толпа у дверей в дом почти не поредела. Госпожа Малья утешала все еще цепляющихся друг за друга работниц. Самоубийц, решивших нарушить запрет входить в мастерскую, тоже не обнаружилось. Хоть это радует.

Портниха метнулась ко мне, едва завидев, и принялась возбужденно шептать о начале месяца, о скудном золотом запасе и о том, что о цене следует договариваться заранее. Если судить по моим ощущениям, то дело было золотых на двадцать. Но я в некоторой степени чувствовала вину за случившееся, потому что хотела получить скидку и натравила Артура на мастерскую. Вместо того, чтобы просто заплатить мастерице десять. Сэкономила, называется.

Зайдя с клиенткой в дом и оставшись один на один за закрытой дверью, я прижала к стенке по-прежнему лопочущую что-то о своих работницах женщину.

— Госпожа Малья, — суровый тон мигом отрезвил ее. — Я вас понимаю. У меня тоже свое дело. Ссуда, банк, налоговая. Все то же самое!

— Вы откажетесь, потому что у меня нет денег? — в ее глазах блестели слезы. — Но если не будет мастерской, деньги не появятся…

— Помолчите минуту, хорошо? — прервала я.

Она захлопнула рот, кивнула и, будто зачарованная, смотрела мне в глаза. Они, скорей всего, опять начали светиться в такой близости от сущности, так что повышенный интерес портнихи был понятен.

— Повторяю. Я вас понимаю, — жестко продолжала я. — Поэтому предлагаю такую сделку. Я пойду наверх и сделаю то, что умею. А потом вы сделаете для меня то, что вы умеете.

— Что? — портниха непонимающе хлопала ресницами.

— Вы сошьете для меня платье. За два дня. Не такое, как сейчас носят, проще. Эти услуги по цене будут приблизительно одинаковые. Я не буду настаивать на доплате. Спишем на срочность. Согласны?

Она кивнула, просияла, схватила меня за руку.

— Спасибо…

— Самостоятельные женщины должны друг друга поддерживать, — скупо улыбнулась я. — А теперь скажите, там наверху есть зеркала?

— Конечно! — в ее голосе послышалась гордость. — Большое зеркало в полный рост.

— То треснутое? — уточнила я, вспоминая виденное в мастерской больше года назад зеркало в тяжелой деревянной раме.

Госпожа Малья тогда еще извинялась за трещину и говорила, что на новое такое нужно копить года два.

— В раме уже месяц новое зеркало, — похвасталась портниха, но, видимо, заметив, как я помрачнела, тут же спросила: — А что не так?

— Постараюсь его сохранить, — вздохнула я. — Но учтите на будущее. Чем больше зеркало, тем выше вероятность, что через него придет кто-то, кого вы не видите. Трещина в старом вас защищала. А теперь идите на улицу. Я позову, когда можно будет войти.

Глава 5

Входная дверь затворилась. Прислушавшись к ощущениям, я убедилась, что в доме, кроме меня, только Артур и неизвестная сущность.

Скрип ступеней под ногами, неровная поверхность перил под ладонью, тяжесть корзины в другой руке, холод, идущий от дверей в мастерскую. Сладко пахнет карамелью — незнакомый дух любил ее при жизни.

Положив пальцы на ручку двери, прислушиваюсь к потокам. Артур там. Растерян, напуган, нерешителен. Его сущность пахнет старыми книгами и чернилами. Этот приятный аромат успокаивает. Надеюсь, незваный погромщик не знает, насколько дорог мне Артур, и не догадается использовать его.

Второй призрак в мастерской зол, решителен, насторожен. О моем появлении знают, меня ждут, в некотором роде даже предвкушают встречу. Эта сущность странная. Она слабей Артура, но подавила его. Она одновременно мужская и женская, старая и молодая настолько, что в ней чувствуется детскость. И, несмотря на свою четверку по шкале Тайита, она опасна.

Никогда больше не буду пытаться с помощью Артура экономить!

Я распахнула дверь и широким, засевающим движением, швырнула перед собой заговоренную соль. Призраки — и истощенный, очень бледный Артур, и сущность, пока предпочитающая невидимость, — отпрянули от входа.

Я вошла, дверь хлопнула. Корзина с глухим стуком стала на пол. Я произнесла блокирующие чары и, будто покрывало, набросила их на большую комнату. Все. Теперь без моего разрешения ни живые, ни мертвые на этаж не войдут.

Огляделась. Призраки побуянили здесь на славу. Судя по крови на одном из разбитых манекенов, свиную голову цепляли на него. Прорванная ширма превратилась в груду деревянных рамок и пестрых тряпок.

У стены на боку лежал секретер, рядом — поломанные гусиные перья и бумаги. Чернильницу, как и тяжелые закройные ножницы, явно в кого-то швыряли. Наверное, в священника. Цветные мелки раскрошены и втоптаны в пол, на больших столах раскройщиц частично кровью написаны ругательства, которые Артур вряд ли знал до этого дня.

Рулон цветастого ситца искромсан, ткань лохмотьями свисает с держалки, валяется повсюду. При этом рулон дорогой ткани не тронут. Нити из катушек формируют причудливую паутину, оплетающую весь угол у стола для глажки. У противоположной стены разбитый навесной шкаф, из открывшихся при падении коробок по всему полу раскатились пуговицы.

Ситец, нитки, ширма и мелки — вот уровень моего очкарика. Все остальное творила сущность, использовавшая его в качестве энергетической подпитки так же, как сейчас тянула силы из дымка брошенной священником курильницы.

Дух кормился, мешать ему было опасно, и я сосредоточилась на собственной защите. Речитатив заклинания помог использовать рассеянную силу, которую сущность не могла впитать, пока ее не вбирала в себя курильница. Пуговицы и перья скребли по полу, стремились ко мне, радостно подскакивая на неровностях досок. Точка. Тишина. Идеальный защитный круг, построенный на энергетике этого места.

— Ты зачем пришла? — просипел дух.

В смутно различимой дымке рядом с курильницей мелькнули очертания лица.

— Ты меня позвала, — спокойно ответила я.

— Неправда! — возмутилась молодая женщина, еще не полностью оформившаяся для беседы. Я видела только лицо, косы, уложенные короной на голове, руки, испачканные кровью. — Мне нужна не ты! А он! Трус, который сбежал! Верни его, мы еще не договорили!

— Почему именно он? — я вглядывалась в постепенно появляющуюся из дымки фигуру.

— Потому что он — упрямая скотина! — выпалила женщина.

— Я с ним почти не знакома, но он произвел именно такое впечатление, — хмыкнула я, с досадой заметив «поводок» — связь, с помощью которой дух беременной с окровавленными руками подчинил себе Артура и пил его энергию.

Просто развоплотить сущность нельзя — мой очкарик погибнет вместе с ней. Мало мне было того, что женщина набралась сил из молитв и окуриваний священника. Тот вовремя сбежал. Она не только хотела, но и была вполне способна его убить.

Удачно я сэкономила на платье, ничего не скажешь.

— Он не вернется, ты же понимаешь.

— Тогда я сама к нему схожу! — крикнула женщина и метнулась к окну.

В следующий миг ее отбросило на стол.

— Ты его защищаешь? — взвизгнула беременная самоубийца, и окровавленные руки превратились в лапы с длиннющими когтями.

— Мне он тоже не понравился, но это еще не повод его убивать, — я пожала плечами.

Она подскочила к кругу, замахнулась, ударила — когти с отвратительным скрежетом прошлись по незримой защите. Ее дикий вой разочарования наверняка слышали снаружи при такой-то громкости. У меня даже уши заложило и в голове зазвенело.

Женщина атаковала яростно, отчаянно, лупила когтями по защите так, будто знала, что от множества ударов подряд стена между нами истончится. На истерику, которую вполне можно было ожидать в этом случае, атака призрака походила лишь первое время.

Но постепенно черты лица самоубийцы изменились, сладкий запах карамели поблек, в призраке появилось что-то более древнее, темное.

Пробрало холодом. Появилось мерзкое чувство узнавания.

Будто я встретила старого врага.

Втянула носом воздух, прикрыла глаза. Косы начали расплетаться. В воздухе между мной и женщиной появились искорки, которым круг не помеха.

Люблю некромантию за то, что не бывает скучно. Но жутко раздражает, что все может оказаться вовсе не тем, чем кажется с самого начала.

Умно. Очень умно.

Призрак самоубийцы использовал Артура, чтобы дотянуться до священника, но в то же время сам был средством добраться до меня.

Ждать, пока круг истощится и начнет тянуть из меня силы, не стала.

Чиркание спички — заранее прилепленная к плошке свеча горит ровно. Зачарованный воск, заговоренная нить — я не первый год некромант. Знаю, как уберечь себя.

Искорок становится больше. Я зажигаю от свечи клок шерсти и скрученные в жгут травы. Женщине, бьющейся об еще держащийся заслон, это не нравится. Она щерится, по-звериному припадает к земле и частично теряет форму. Бережет силы для настоящей схватки.

Выскочив из круга пуговиц, я несколько раз оборачиваюсь вокруг себя — едкий дым трав и шерсти становится новым защитным коконом. Его хватит ненадолго, но у меня нет желания затягивать бой. Артур в опасности и знает это, оттого и жмется к стене, не вмешивается. Его ужас щекочет мои чувства, я ищу быстрый путь разрушить «поводок». Тогда друг сможет уйти.

— Он отказался меня отпевать! — слова женщины полны ненависти.

— Ты ведь самоубийца.

Резонный довод ее лишь больше разозлил. Она дернулась вперед, чиркнув по полу когтями.

— А-а-а, — я упреждающе наставила на нее тлеющий жгут.

Призрак замер в паре шагов от меня. На морде отвращение, верхняя губа поднята, зубы обнажены, взгляд прикован к жгуту. Всего-то мята, крапива и ивовые прутья, а уважительное расстояние сохраняется. В поисках «поводка» я глянула призраку за спину. Неплохо он от курильницы подкормился — на досках остались следы когтей и стружка.

— Ты же знаешь, что самоубийц не отпевают. Чем священник виноват? — осторожно двигаясь в сторону, я пыталась обойти призрака так, чтобы увидеть, наконец, «поводок». Потом можно будет не церемониться и быстро развоплотить.

— Мой сын ни при чем! — рявкнула сущность.

— Ты о нерожденном? — новый шаг в сторону. Свет зачарованной свечи сделал искры ярче, как и нить связи духа с Артуром.

— Да! — крикнула она, снова расцарапав когтями покрытые мастикой доски.

Теперь двуполость призрака частично оправдана. Частично, потому что у древнего кукловода слишком много лиц обоих полов.

— Придется потревожить могилу, — предупредила я.

— Нет! Пусть отпевает обоих! — от ее рыка задрожали стекла, с потолка посыпалась побелка.

— Он не станет. Никто из служителей не станет отпевать тебя. Убийцу и самоубийцу, — прозвучало резко и окончательно. Я права, и женщина это знала.

Белая пыль висит в воздухе. Сияют еще непролитой кровью алые искры. От воя взбешенного и отчаявшегося призрака стынут кости. Сердце стучит часто, рукоять длинного кинжала в ладони укрепляет решимость.

Скрежет когтей — она на меня бросилась. Жгут попал ей в лоб — но от боли закричали двое. Она и Артур. Пока женщина трясла головой, я почти добралась до «поводка». Почти. Она снова атаковала — кинжал прошил ей руку. Женщина отпрянула, подвывая и рыча, как раненый зверь. У стены всхлипнул Артур.

Сущность оберегала «поводок» и дальше подпитывалась за счет моего друга. Я чувствовала, что он слабеет. Еще немного, еще несколько минут — и самоубийца поглотит его!

Я перешла в наступление. Заклятия лупили по когтистой твари, отгоняли ее от Артура. Чем женщина дальше, тем больше у меня шансов избавиться от связи. Сущность набрасывалась на меня снова и снова, натыкаясь то на кинжал, то на щит, шипела и в бессильной злобе царапала пол.

Я поглядывала на корзину в защитном круге. Резерв истощался, а там было зелье пополнения. Слабые заклятия тянули из меня силы быстрей мощных, которые я не могла использовать, чтобы не развоплотить Артура.

Очередной прыжок — когти призрака едва меня не достали. Я успела спрятаться за стул — он с треском лишился спинки. Но «поводок» я обрезала.

— Мира тебе, Артур! — не глядя в его сторону, бросила я.

Друг не заставил себя упрашивать и выскользнул в открывшееся для него окошко в защите. Самоубийца ринулась за ним. Арканом силы я обхватила ее за пояс, швырнула на пол.

— Э нет, милая. Не так быстро!

Теперь, когда не нужно было щадить Артура, я не стеснялась применять действительно болезненные заклинания. Призрак утратил звериные черты, стал собой — молодой, вполне привлекательной женщиной, не доносившей ребенка не больше месяца. Оранжевая скоба впилась в пол, удерживая духа за шею. Женщина извивалась и визжала, просила отпустить ее.

— Дай разрешение потревожить могилу, если хочешь, чтобы твоего сына отпели, — велела я.

— Нет, только вместе! — всхлипнула она.

Еще одна оранжевая скоба пригвоздила ее к полу за запястье.

— Нет! Вместе!

Скобы с треском вонзались в дерево, обездвиживая лодыжки и вторую руку. Я встала на колено рядом с прикованной к полу заплаканной женщиной.

— Твой ребенок не выкупит тебе счастливое посмертие. Мир так не работает, — вздохнула я, глядя ей в лицо.

По ее телу волной прошла дрожь. Женщина запрокинула голову, а когда снова открыла глаза, ими на меня глядела другая сущность. Древняя, многоликая, непостижимая.

— А должен, — иным голосом ответил призрак, в его глазах засияли алые искры. — Мать ведь может принести себя в жертву и купить дочери жизнь. Так, Кэйтлин?

— Это другое, — чувствуя, как холодеет сердце и начинают дрожать руки, резко возразила я.

— Это то же самое, Кэйтлин, — в голосе сущности слышались бархатные, ласковые ноты, которым хотелось внимать, которым хотелось верить. — Жизнь за жизнь, возможность получить счастливое посмертие. Это одного поля ягоды.

— Нет…

— Конечно, да, Кэйтлин.

В вязком, словно остановившемся времени я будто завороженная смотрела, как на губах женщины появляется улыбка. Именно ее я видела уже много раз на других лицах и в отражениях. И каждый раз все ближе…

— Ты ведь хотела бы изменить все? Хотела бы, чтобы твоя мать была жива?

Я промолчала. Бессмысленно врать сущности. Это ее только позабавит и покажет мою слабость.

— Думаешь, она счастлива видеть, какой ты стала? Леди некромант, — в голосе послышалась издевка. — Леди нищебродка.

Сердце пропустило удар.

— Ее жертва того стоила?

Перед глазами лицо мамы. Будто наяву почувствовала тепло ее руки на щеке, вдохнула аромат ее любимых духов с нарциссами, почти услышала голос. В горле комом встали слезы, дышать стало тяжело. Я крепче стиснула рукоять кинжала. Нужно привести себя в чувство!

— Ее жертва была проявлением любви! — сипло заявила я. — А это, — я небрежным взмахом указала на прикованное к полу тело, — эгоизм чистой воды. Что до смерти, что после! Покойся с миром!

Кинжал вошел в грудь призраку. Женщина от боли захлебнулась последним вдохом. Из открытого рта вырывался сдавленный стон, но я не слушала, читая заклятие-молитву. Вокруг меня дрожало золотистое марево — защита Альдина. Начиная от лезвия кинжала развоплощался призрак — сизые, пахнущие пеплом хлопья вздымались в воздух и таяли. Лицо женщины застыло серой маской, растрескалось, разлетелось шелухой.

Тяжело опираясь на ладонь и на вонзившийся в пол кинжал, я прислушивалась к ощущениям. Астральная сущность самоубийцы окончательно разрушилась. В комнате оставались еще клочки силы, но призраки ниже девятки не могут их использовать без приспособлений вроде курильниц.

Древняя сущность тоже пропала, хотя я ее точно не убила. Она сбежала из призрака раньше. Но чувства победы не было. Значит, я еще здесь не закончила.

Потянула носом воздух, принюхиваясь. Прищурилась. Красные искры все еще промелькивали в воздухе, но опасность не ощущалась. Лишь смутное беспокойство. Нужно бы восстановить резерв…

Я выдернула кинжал из доски. Осторожно, не совершая резких движений, встала. И встретилась взглядом со своим отражением.

Волной лежащие волосы, бледное лицо, пухлые губы и сияющие изумрудом глаза. Если бы не их цвет, я была бы копией матери. Это особенно заметно, когда волосы распущены. У нее были такие же густые, длинные, иссиня-черные. Сердце заколотилось от волнения, по спине пробежал холодок, но огромное, отразившее меня во весь рост зеркало манило, звало.

Ловушка… Я знала, что это ловушка, но искушение было сильней — я сделала к зеркалу шаг, еще один.

Чем ближе подходила, тем тусклей сияли глаза, тем мягче становилось их выражение. Вот они уже серые, и до мамы, отделенной от меня стеклом, остается лишь руку протянуть. И мне хочется это сделать, обнять ее. Снова чувствую себя десятилетней. Глупо, но так хочется быть с ней!

— Ты не виновата, что так случилось тогда, — мама улыбнулась. Голос звучал ласково, мягко. Именно таким я его помнила.

— Умом я это понимаю, — стараясь помнить, что это ловушка, ответила я.

— Мне жаль, что тебе последнее время нелегко, — рядом с мамой появляется отец. Не такой, каким был после ударов, а более молодой, подтянутый. — Это моя вина.

— Нет, не твоя, — жестко прервала я. — Ты был болен.

— Ах, Кэйтлин, девочка, — в голосе мамы столько сочувствия, столько любви…

Так хочется, чтобы это разговор был настоящим! Хочется верить, что все это происходит на самом деле…

Чувствуя, как слезы бегут по щекам, я в последний момент не повторила ее жест. Она положила руку на стекло, чтобы наши ладони хоть так соприкасались. И я бы хотела этого.

Но я помнила алые искры, голос и интонации древней сущности, всегда обращавшейся ко мне по имени. Я помнила улыбки призраков и отражений и знала, что, стоит мне коснуться зеркала, на лицах родителей появятся такие же.

Все обман… Обман. Как низко использовать моих родных! Как подло! Сущность знает, что мои утраты безвозвратные, и пользуется этим! Бьет по больному и всегда в те моменты, когда я истощила резерв и наиболее уязвима, слаба. В те моменты, когда мне больше всего хочется верить…

Размахнувшись, я изо всех сил ударила кинжалом зеркало.

Треск — по лицам не моих родителей побежали трещины.

Звон — из рамы высыпались осколки.

Еще удар, и еще, еще, еще…

Слезы иссякли. Из-за истощенного резерва и этой встряски дрожали руки. Судорожно дыша, стараясь успокоиться, отступила на шаг и посмотрела на кучу битого стекла. Мама глядела на меня с одного фрагмента, отец, почти целое лицо, — с другого. В их глазах блестели алые искры.

— Мы еще встретимся, — мрачно пообещала она.

— Обязательно, Кэйтлин, — добавил он.

— Знаю и буду ждать, — серьезно заверила я, глядя, как тают в осколках обманчиво родные черты.

Глава 6

Смутно помню, как вышла из мастерской, говорила с портнихой и вернулась в квартиру. Знаю только, что корзину нести не могла, а отчаянных смельчаков, готовых помочь леди ведьме с ношей, снова не нашлось. Хотя гул толпы, когда я вышла на крыльцо, был одобрительно-восхищенный. Кажется, к положительным сторонам моей попытки выторговать скидку на платье следует отнести явно возросшее уважение людей. Жаль, жизнь научила не верить в то, что оно долго просуществует.

Корзина осталась у портнихи, счастливо обнимающей не пострадавший рулон темно-синего шелка. Правильно, все остальное можно отмыть, нитки — смотать, следы когтей — замазать, пуговицы — разобрать по коробкам, а секретер просто поднять. А вот потеря дорогой ткани могла серьезно испортить госпоже Малье жизнь.

Не думаю, что когда-нибудь вновь увижу у портнихи то большое зеркало. Госпожа Малья после моих объяснений уверилась, что злобный призрак, разгромивший ее мастерскую, явился именно оттуда. По большей части так и было.

Опасность миновала, и усталость становилась ощутимей с каждым шагом. Я шла медленно, но уверенно, с выпрямленной спиной и развернутыми плечами. Как и подобает леди.

Люди на улице получили свое представление. Жуткий рык, вопли женщины, вспышки заклятий за разбитыми окнами. Но они не должны знать, как истощил меня этот бой. Леди некромант, жуткая черная ведьма, всегда сильна и готова отразить любую атаку. Хоть призрака, хоть человека. Всегда.

Джози без стука влетела в квартиру буквально следом за мной. Она запыхалась, теплая куртка расстегнута, пестрый шарф в руке, из прически выбилась прядь, на лице беспокойство, даже страх.

— Что случилось? — жестко спросила я, мертвой хваткой вцепившись в шкафчик, который безуспешно пыталась открыть.

Хорошо, что в свое время я преодолела боязнь высоты и все же прикрутила его к стене, а то уронила бы шкаф, так меня качало.

— Ой, леди Кэйтлин, — она привалилась к косяку, обмахнулась шарфом. — Напугали вы меня!

— Когда это я успела?

— Да мне только-только про свиную голову рассказали, — Джози неопределенно махнула в сторону улицы. — Ну я-то знаю, что вы не просто так себя некромантом называете! Меня не удивить тем, чтобы вы справились там, где отец Миттор не смог! О чем я всем знакомым и сказала. Но вы ж там корзину свою оставили!

— Завтра заберу, — пожала плечами я.

— Это вы так госпоже Малье можете рассказывать, — усмехнулась Джози. — А я у вас год работала и знакома еще дольше. За это время вы один раз всего корзину домой не принесли. Вас тогда сильно сущности потрепали. Даже ранили. Вообще удивляюсь, как вы тогда до дома добрались.

Она ушла в приемную, скинула куртку, отбросила шарф, отошла к двери. Глухо стукнула вешалка за стеной, а Джози все продолжала:

— Вот я тот случай вспомнила, испугалась, не задело ли вас. Но если бы задело, вы бы у шкафа с лекарствами были, — она снова появилась в дверном проеме: — Обошлось, да?

— Спасибо тебе за заботу, — от всего сердца поблагодарила я. — Ты права. Потрепали меня серьезно, но не ранили, нет.

— Вот и хорошо, леди Кэйтлин, — она сняла с крючка фартук из тонкой черной кожи и снова скрылась в приемной, служившей и кухней тоже. — Ложитесь, я сейчас супа нагрею. Вам отдохнуть нужно.

— Джози, спасибо, но не грей ничего. Не хлопочи.

— Тоже мне «хлопоты», — хмыкнула она, брякнув металлической дверкой. — Супа нагреть!

— Я уйду сейчас, — собственный голос показался мне пустым и безжизненным. — У меня еще важное дело.

Она снова встала в дверях и искренне возмутилась:

— Важней вашего здоровья?

— Да. Важней.

Джози нахмурилась, уперла руки в бока.

— Мой друг ранен, — выдохнула я.

Пол из-под ног уходил, комната начала противно дрожать. Я до боли стиснула в руке ключ. Нужно привести себя в чувство! Кроме меня Артуру помочь некому.

— О нем наверняка есть кому позаботиться, — заявила она. — Ложитесь! Вы же едва на ногах держитесь! Я вас никуда не выпущу!

— О нем некому больше позаботиться, — покачать головой я не решилась. — Его никто даже не видит, Джози.

— Призрак? — ее глаза расширились, но мне казалось, больше от удивления, чем от страха.

— Да. Мне пришлось призвать его в помощь. Ему сильно досталось сегодня.

Джози никогда не перестанет меня поражать! Кажется, ее не смутило, что у меня, у некромантки, в друзьях призрак. Ни неприятия, ни отвращения, ни страха, только пытливый взгляд и немного скептическая усмешка:

— Как же можно полечить призрака?

— Дымом. Его нужно накормить, подпитать. Как меня супом, — хмыкнула я.

— Дымом? — уточнила Джози. — А не потому ли леди Кэйтлин так не любит курильницы?

— Как раз по этой причине, — подтвердила я. — Священники еще и ладаном любят окуривать. Сильней только черная соль.

— И у вас она есть, — Джози многозначительно глянула на шкаф.

— Есть. И курильница тоже, — по-прежнему держась за шкаф, я осторожно повернулась к нему.

— Освященная?

— Обижаешь! Конечно, да! — притворно возмутилась я, лишь бы не показывать, как мне плохо.

— А если призраков придет несколько на дымок? — поинтересовалась Джози, наблюдая за тем, как я дрожащей рукой пытаюсь вставить ключ в коварно уплывающую в сторону замочную скважину.

— Во-первых, Артур в библиотеке один, — временно оставив попытки, пояснила я. — Во-вторых, если я напишу на курильнице его имя, дым будет только для него.

Колени предательски подогнулись, пол взбрыкнул, и я неловко сползла, цепляясь за шкаф. Губы противно онемели, нарисованный в центре комнаты рунический круг ходил ходуном так, что меня начинало мутить. Было холодно настолько, что я не чувствовала руки. Придется пить зелье восстановления резерва, а оно ядовитое.

Джози подошла ко мне, наклонилась, чтобы лица оказались на одном уровне.

— Мне с первого взгляда на вас было ясно, что вы сегодня больше никуда не пойдете, леди Кэйтлин, — сочувственно вздохнула она. — Вы, конечно, ради дорогих вам людей горы свернуть готовы и сворачиваете. Но кто поможет вам, такой сильной и независимой, а?

— Я привыкла, что никто, кроме тебя и Артура.

Она усмехнулась.

— Только не качай головой! — поспешно попросила я. — Пожалуйста. Иначе я совсем упаду.

Джози снова хмыкнула и протянула ко мне руки, погладила по плечу.

— Давайте мы вас поднимем, леди Кэйтлин.

Я собрала остаток сил и поднялась с ее помощью. Потом долго стояла, привыкая к новому положению в пространстве и не решаясь сделать шаг. Колени дрожали, и не было уверенности, что я не рухну обратно, если Джози меня отпустит.

— Только передохну немного… и пойду в библиотеку.

— Я прямо скажу, что вы где-нибудь упадете по дороге, и намекну на другое. Никакого дара не надо, чтобы спичку к курильнице поднести, — Джози, придерживающая меня за талию, хитро улыбнулась.

Не признать ее правоту мог только непроходимый тупица, а к таким мне себя относить было совестно. У меня ведь есть и другие достоинства. Упрямство, крайне ограниченный запас терпения, не самый кроткий нрав, например. Я вздохнула и все же сделала то, чего старалась избегать всеми силами, — попросила о помощи и тем самым призналась в слабости.

— Джози, милая, если ты не боишься, пожалуйста, сходи в библиотеку. Артур очень пострадал сегодня. Без этой подпитки он погибнет.

— Конечно, схожу, леди Кэйтлин, — пообещала она. — Давайте ключ. Я ж не знаю, где тут у вас соль, а разбить ненароком что-нибудь ценное не хочется.

Шкаф Джози послушался сразу. Не то что меня, законную хозяйку. Курильница в форме лебедя, пузырек с продолговатыми кристаллами соли, красный жирный карандаш, чтобы написать имя. Я уже собиралась это сделать, но Джози меня остановила:

— Чаровать надо, да?

— Конечно, — недоуменно ответила я.

— Тогда погодите. Нужно вас до постели довести вначале, — решила она.

— Я так плохо выгляжу?

— Некоторые духи полнокровней вас будут, — припечатала Джози и буквально оттащила меня на постель, нисколько не смущаясь необходимости пройти по алым рунам круга.

Я помню, как вплетала имя Артура в заклинание, как писала его на основании курильницы красным карандашом. Потом была чернота…

Меня разбудили колокол и привычка — шесть утра. Резерв по большей части восстановился, настроение было хорошим, голод — умеренным, а царапающее, скребущее душу ощущение близкой беды никуда не ушло. После встречи с сущностью, пытавшейся заживо заманить меня в тот мир, я думала, чувство опасности пропадет. Но, судя по холоду, касающемуся затылка, до неприятностей было рукой подать.

Первым делом я пошла в городскую библиотеку, заглянув по дороге к Джози и поблагодарив за помощь. Мне лично нужно было убедиться, что Артур в порядке. Вызывать его к себе после серьезных ранений и такой близости к поглощению другим духом я опасалась. Призрак мог быть для этого недостаточно стабилен. Друг, сбивчиво благодаривший за подпитку, в объяснениях произошедшему не нуждался. Напротив, просил прощения и сам знал, как и где ошибся и позволил призраку самоубийцы подчинить себя.

Госпожа Малья встретила ведьму-некромантку чаем с плюшками, робкой улыбкой и заискивающим взглядом. Очевидно, зрелище вчера получилось знатное, и портниха опасалась, что я все же потребую доплату. Мастерскую, как я и предполагала, уже почти полностью привели в порядок. Следы когтей заделали, шкаф повесили, отмыли столы, разбитые окна починили. Подмастерье сапожника из лавки напротив латал манекен, а девчушка лет пяти увлеченно разбирала пуговицы.

Артур, пугая женщин, еще до прихода священника повыбрасывал из мастерской все самое ценное — кружево, шелковые ленты и ткани. Что-то на лестницу, что-то на улицу. Типично для Артура — устроить беспорядок, почти не навредив при этом. Скромный очкарик всегда оставался таковым, даже разбушевавшись.

Рослый мужчина возвращал рулоны на законные места. Работницы госпожи Мальи уже трудились вовсю, бросая на меня настороженные, опасливые взгляды искоса.

Платье, которое я нарисовала, портниху удивило и озадачило, но видно было, что госпожа Малья загорелась идеей. Она с восторгом выбирала ткани, обмеряла меня, обсуждала отделку, а в глазах деятельной портнихи и вовсе заблестели слезы, когда я сказала, что платье нужно для праздника во дворце.

Теперь можно было не сомневаться в том, что женщина расстарается. Она отлично понимала, что на необычный наряд обязательно обратят внимание. Возможно, это приведет к ней знатных клиентов, а упускать такие шансы нельзя.

Впечатленный вчерашней историей сапожник разговаривал со мной уважительно и цену задирать не стал. Если бы не встреча с древней сущностью, эксперимент по получению скидки с помощью Артура можно было бы считать успешным.

Леди Девон, заглянувшая ко мне вечером, порадовала простым человеческим интересом к моему дару, убранству квартиры и нарисованному на полу спальни руническому кругу. К счастью, она пока ограничилась недолгим разговором с давно почившей мамой, а не возжелала за деньги мужа каких-нибудь особых развлечений вроде наблюдения за мной во время работы по изгнанию призраков.

Я как-то согласилась на такую авантюру. Позарилась на солидный куш, когда срок выплаты в очередной раз подкрался быстрей, чем я успела накопить денег. Клиент тогда отделался сильным испугом и позором мокрых штанов, а меня ранили так серьезно, что я неделю в себя приходила.

Мои сияющие глаза и шевелящиеся волосы закономерно впечатлили леди Девон, но не напугали так сильно, как предполагалось. Вовремя почувствовав это, я уделила больше внимания свечам, травам и маслам, которые якобы могли помочь гостье увидеть призрака. Ритуал получился более проникновенным, трепетным. Представление, конечно, но совсем другое. Во время и после него леди Девон выглядела восторженно-просветленной, а не благоговеющей перед непостижимой и жуткой силой.

Мило заверяя, что буду рада встрече с гостьей на королевском празднике, я задумалась о том, что образ жуткой ведьмы не подходит для общения с высшим обществом. Аристократия ведь считает некромантию тем, чем она на самом деле является. Это редкая разновидность магии, не более опасная, чем другие. Она не вызывает там особенного страха одним лишь своим названием.

Похожее отношение было и в пансионе. Другие девочки старались держаться от меня на расстоянии. От меня и от Сельмы, которую Триединая наделила даром алхимии. Нет, изгоями мы с ней никогда не были, нас не дразнили, не обижали, приглашали в гости, но ощущалось, что к нам относятся иначе.

Нинон тоже подобное чувствовала, хоть и в гораздо меньшей степени. У нее не было дара, а особое отношение обуславливали наши семейные дела. Слушая ее рассказы о подругах, я радовалась тому, что в пансионе все ученицы одеваются одинаково, и старалась изо всех сил, чтобы бедственное положение и долги на сестре не отражались.

Нужно обдумать стиль поведения на празднике. Ведь там я встречусь не только с незнакомыми дамами, но и с повзрослевшими соученицами. Очень удачно получилось, что леди Девон зашла ко мне до бала и так напомнила о разнице восприятия некромантии в разных слоях общества.

Следующий день тоже прошел подозрительно хорошо. Платье получалось чудесным, сапожник почти закончил туфли, а в конторе по найму экипажей нашелся представительный и недорогой вариант на один вечер.

Тот суровый клиент с выступающими надбровными дугами уже слышал изрядно приукрашенную историю о свиной голове и кошмарной потусторонней твари, оставляющей настоящие царапины на полу. Поэтому без пререканий согласился и с повышением цены, и с тем, что мне придется приходить к нему не меньше трех раз.

Фундаментом его дома оказался древний склеп, а потревоженным духам очень не понравилось, что на полках, где раньше лежали завернутые в саваны скелеты, теперь хранились соленья, крупы и бочки с пивом. Призраки, хоть и слабые, а за давностью лет растерявшие запал и форму, были многочисленными. По ощущениям, не меньше пятнадцати характеров.

Страшно представить, что бы творилось в подвале и в доме, если бы моего заказчика не отговорили звать священника! А пока он отделался малой кровью — в неравной схватке с сущностями в доме за год умерло четыре кошки и собака. Смерть последней и привела клиента ко мне.

Из того дома я выходила, раздумывая об ингредиентах, жгутах из трав и необходимости сделать новые свечи. А еще я старательно гнала робкую, но по-детски восторженную мысль, что жизнь налаживается. Слава обо мне по городу шла, отзывались хорошо, даже защищали перед священником, а для этого храбрость нужна! Лорд Девон буквально вытащил меня из долговой тюрьмы и спас Нинон. Последняя авантюра с Артуром и та пошла мне на пользу.

Не будь холода вдоль спины и накатывающего временами такого сильного волнения, что начинали дрожать пальцы, я бы верила, что мои молитвы услышаны, что черная полоса сменилась белой. Но я слишком доверяла своему чутью и не поддавалась наивной благостности.

Глава 7

С призраками в подвале поработала с утра, немало удивив нанимателя правдивыми словами о том, что сущности не знают сна, отдыха и плевать хотели на смену дня и ночи. Их можно изгонять в любое время суток. С запланированной частью работы справилась подозрительно быстро и легко. Даже хватило времени не только забрать удавшееся платье и туфли, но и подремать перед праздником.

Бал листопада традиционно был последним в летней королевской резиденции, расположенной недалеко от столицы. Приглашение на него одновременно являлось пропуском на все зимние праздники в столичном дворце. Помню, в пансионе девочки хвастались, сколько раз подряд их родителей приглашали на бал листопада. Белые билеты, тисненные листьями разных цветов, потом хранили в рамочках на стенах, как свидетельство особого расположения правящей четы.

Кареты гостей были богатыми, наряды — дорогими, украшения — бесценными. Я волновалась, хоть к особому отношению мне не привыкать. Твердо решила ни на кого не равняться, раз уж все равно всегда выделяюсь.

Лакей подал руку, чтобы помочь мне выйти из экипажа, вздрогнул, увидев цвет и тусклое сияние моих глаз. То, что должно было стать вежливой улыбкой, превратилось в гримасу страха. Просто обожаю, когда люди так на меня реагируют. Это льстит, вселяет уверенность. Одним словом, радует.

— Благодарю, любезный, — опершись на его руку, я спокойно ступила на белую плитку крытого подъезда.

Другой лакей склонился у распахнутых дверей, и я, чувствуя, как от волнения замирает сердце, вошла в холл летней резиденции, куда Россэров последний раз приглашали двенадцать лет назад.

Помощник церемониймейстера окинул меня ошарашенным взглядом и попросил показать пригласительный билет. Всего пару минут спустя церемониймейстер, ударив жезлом в пол огромного украшенного картинами и зеркалами зала, возвестил:

— Виконтесса Кэйтлин Россэр!

Будь это сказка, все взгляды обратились бы на меня, музыка остановилась бы, а принц, сраженный наповал самим фактом моего появления, уже пробирался бы ко мне, непременно расталкивая вельмож. Но времена сказок давно прошли, а для некромантов не наступали вовсе.

Величаво неся себя, я вошла в бальный зал и осталась почти никем не замеченной. Если не считать пары призраков в саду и еще двух в самом зале. Пробормотав заклинание, означающее что-то вроде «я сейчас не на работе. Не приставайте ко мне, и я не развоплощу вас», я взяла с подноса хрустальный бокал с игристым вином.

— Леди Кэйтлин, рад видеть вас, — лорд Девон легко поклонился мне. — Вы сегодня выглядите бесподобно.

Заслуженный комплимент я приняла с благодарностью. Верное слово. Наряда, подобного этому, точно не было. Черный шелк струился по фигуре и более плотному сукну, не позволяющему платью превратиться просто в дорогую ночную сорочку. Целомудренный вырез окаймляла широкая полоса серебряной вышивки — листья разных растений и защитные руны. К плечам крепилась длинная полупрозрачная накидка. Тоже черная, расшитая серебром по убывающей. У шеи гуще — уже у пояса лишь отдельные росчерки. Черные волосы перевиты серебряными нитями и уложены на затылке в узел, скрепленный длинными фигурными шпильками.

Я бы с радостью добавила к образу серьги или кольца. Последние хорошо смотрелись бы в сочетании с длинными узкими рукавами, закрывающими запястья. Но у меня не было колец, а простые серьги, которые я обычно носила, совершенно не годились для дворца. Я бы хотела добавить жемчуг в волосы и на платье, но на настоящий денег не было, а фальшивку тут же бы изобличили и высмеяли. Так что оставались черный цвет, серебро и фасон.

На меня оглядывались и женщины, и мужчины. Они удивленно рассматривали платье, правда, заметно тушевались, если мимоходом встречались со мной взглядом. Я понимала, не обижалась, ведь из-за присутствия призраков в зале мои глаза сияли изумрудами и каким-то не поддающимся объяснению потусторонним светом. Я видела такое только у мэтра, учившего меня, и понимала, какой дикой и странной кажется подобная особенность.

Отношение ко мне резко переменилось, когда начался бал, а принц Густав после трех обязательных танцев с Ее Величеством подошел ко мне. Его высказывания были откровенно двусмысленными, но за дни, прошедшие после встречи в банке, я почти умудрилась убедить себя, что роль фаворитки не так и плоха. Его Величество вновь позволил мне поцеловать кольцо, а я не могла избавиться от мысли, что это было сделано с одной лишь целью: принц получал возможность у всех на глазах касаться моего лица.

Его Величество отошел, отвлекшись на других гостей. А у меня в следующие полчаса появилось много новых знакомых. Вопросы о даре, о моем деле сыпались будто из рога изобилия. Тем собеседникам, с которыми разговаривала достаточно долго, я давала визитную карточку.

Да, это была просто белая плотная бумага без тиснения и украшений. Да, я сама надписывала каждую карточку, разорившись на дорогие чернила. Но на обратной стороне я нарисовала несколько рун с пожеланием удачи и, вручая карточку, указывала на них. Так существовал хоть какой-то шанс, что визитку не выбросят при первой возможности, ведь начертанные магом руны обладают силой. Кто же добровольно избавится от необременительного оберега?

После первого танца с Его Величеством желающих пообщаться со мной стало так много, что некоторых приходилось мягко отсылать к леди Девон. Она была у меня в доме и на ритуале и явно радовалась повышенному вниманию общества.

— Поразительно, — хмыкнула леди Льессир, покрутив в пальцах визитку. — Леди, виконтесса Россэр, а живете в таком… — она неприязненно сморщилась, подбирая слово: — захолустье. Это даже сложно назвать кварталом!

— Я так забочусь о ближних, миледи, — обворожительно улыбнулась я, посмотрев ей в глаза. — Моя работа связана с потусторонними сущностями. Далеко не все визитеры люди, далеко не все мирные и покладистые. Уверена, если лорд Дасмонд, призрак которого наблюдает за нашей беседой вот из того угла, — я коротким кивком указала направление, а стоящие вокруг люди тут же напряглись и заозирались: — заглянет ко мне поболтать, разговор не будет тихим. Как я слышала, громогласный лорд Дасмонд при жизни был редкостным матерщинником и изобретателем новых ругательств. Разумеется, они значительно обогатили наш язык, но с такими визитерами в другом квартале у меня давно возникли бы проблемы с арендой жилья.

Лорд Дасмонд совершенно неприлично заржал, другим словом этот гогот я не могла охарактеризовать. Мои собеседники нервно заулыбались, молодая леди, смутно знакомая по пансиону, заискивающе рассмеялась. Но вопрос о неподобающем виконтессе квартале был закрыт раз и навсегда.

Бал листопада подходил к концу, когда Его Величество Густав вновь пригласил меня на танец. Комплименты льстили, в прикосновениях мужчины чувствовалась приятная сила, древесный аромат его духов мне нравился, и я убеждала себя, что нельзя задумываться о будущем. Нужно насладиться моментом. Теми минутами, когда мой дар и необычная внешность — не изъян, не проклятие, не странность, с которой лучше не иметь дела, а уникальная и пикантная особенность. Рядом с принцем Густавом я чувствовала себя игрушкой, куклой. Но в моих мыслях у этой куклы хотя бы были деньги.

— Вы волшебница, леди Кэйтлин, — сообщил мне Его Величество в танце. — Вы покорили меня. Я даже велел перенести картину «Ангел милосердия» в свой рабочий кабинет. Хочу, чтобы вы посмотрели. Мне кажется, в новом освещении достоинства портрета видны лучше.

— Почту за честь, мой король, — скромно потупив взор, ответила я. — Вы прекрасно разбираетесь в живописи, и вашему мнению знатока я доверяю всецело. В галерее рядом с часовней полотно и в самом деле было в тени. Я рада, что вы решили дать ему новую жизнь.

— Я готов дать ее и вам, леди Кэйтлин. При правильном освещении ваша красота будет долго радовать меня и украшать двор, — сообщил принц Густав, и мы оба знали, что «правильным» освещением считается приглушенный свет ночников в его спальне.

К счастью, танец в этот момент закончился, я присела в глубоком реверансе и вновь удостоилась чести поцеловать кольцо. Надо же! Я еще не стала его фавориткой, еще ни на что не согласилась и ничем ему не обязана, а этот коронованный себялюбец меня уже бесит!

Потом Его Величество танцевал лишь с супругой, закрывая бал. Конечно, это не осталось незамеченным. По залу гуляли шепотки, я то и дело слышала свое имя, а леди Девон спросила, нет ли у меня возможности устроить свидание с духом для нескольких дам. Я заверила, что и желание тоже имеется. Но сразу оговорила число присутствующих при ритуале.

— Кроме меня в помещении могут находиться только четверо живущих, — честно сказала я. — Иначе невозможно будет обеспечить их безопасность.

Леди Девон прониклась, передала мой ответ подругам, и на обратном пути я сжимала принадлежавшую отцу визитницу и благодарила Триединую. В коробочке вместо трех десятков заготовленных карточек лежал листок с именами и датами. Следующие пять вечеров были расписаны. Воодушевление от того, что я за пять несложных ритуалов заработаю пятьдесят золотых, грело сердце и даже затмевало чутье, пророчащее беды.

Выполнив план в подвале-склепе, я вернулась домой и там, у самых дверей, столкнулась с гонцом Его Величества. Оказалось, лорд Цейра ждал больше часа, не решившись оставить очередную подарочную корзину от принца Густава у двери. Вначале я подумала, он боялся, что в не самом респектабельном квартале фрукты и вино растащат, но, оказалось, лорду поручили кое-что у меня спросить.

— Какие цветы вы любите больше других, леди Кэйтлин? — старательно не встречаясь со мной взглядом, полюбопытствовал молодой человек.

— Те, которые Его Величество соблаговолит преподнести мне, — вдыхая сладкий аромат лежащих в корзине лилий, ответила я.

— Леди Кэйтлин, вы наверняка знаете, что Его Величество пишет стихи. Кажется, он поэтому повелел узнать, — уточнил лорд.

— Мне стоило догадаться, — улыбнулась я, преодолевая нахлынувшую волной нервозность. — Лен. Я люблю лен.

— Необычный выбор необычной леди, — поклонился лорд и попрощался.

Его Величество до комплиментов в послании не дошел. Видимо, помнил, что письмами можно шантажировать. Он приглашал меня на личную аудиенцию, а повод указал совершенно непредосудительный: мой дар. Принц имеет полное право интересоваться подданными с магическими способностями, хотя не думаю, что его кто-нибудь спросит, почему он решил меня приблизить.

Вызов духа для дам прошел чудесно, леди пришли в совершеннейший восторг и просили о новых ритуалах. Как бы я ни относилась к принцу, его интерес и моя подчеркнутая уникальность сделали свое дело — в том, что я успею набрать необходимую сумму до срока и не буду голодать месяц, можно было не сомневаться.

Личная аудиенция у Его Величества продлилась больше трех часов и оставила по себе странное ощущение. При разговоре присутствовал только поверенный принца Густава, и венценосный собеседник был раскован и не столь высокомерно горделив, как на публике. Он не стремился изображать властителя мира. В его фразах и взглядах сквозили мужской интерес и в некоторой степени даже любование. Мы разговаривали о самом разном. О книгах, о музыке, о моем деле и семье. Участливый, обходительный собеседник показал себя с другой, вполне приятной стороны. Конечно, в рамках «правитель — верноподданная», но принц Густав оказался человечней, чем я привыкла считать.

Подобное отношение нравилось мне гораздо больше положения игрушки и делало роль фаворитки не таким уж предательством себя. В конце концов, не все выходят замуж по любви, не у всех это чувство долго сохраняется в браке, а некоторым и вовсе не суждено его испытать. А невинность — не такая высокая цена за безбедное будущее. Не только мое, но и Нинон.

Не будь чутья, леденящего душу, кричащего об опасности, я бы считала перемены в своей жизни замечательными.

Два дня спустя восторженные дамы после очередного ритуала сообщили мне, что Его Величество посвятил мне даже не поэму, а песню. Приятный текст о стойкой красавице, ее черных косах и голубых цветах льна, запоминающаяся, подкупающая простотой мелодия — лестный, очень необычный знак внимания. Насколько я знала, больше ни одна пассия принца Густава не удостаивалась подобной чести.

Меня это не радовало совершенно, и Сельма, выкроившая время на встречу, только укрепила мою уверенность в том, что добром это все не закончится.

— Держись подальше. Я тебя прошу, Кэйтлин. Его Величество любвеобилен, но предпочитает быстрые победы. Он охладеет, а ты убережешься. Держись подальше, — сжимая мою ладонь в своих, заглядывая в глаза, просила подруга.

Жаль, Его Величество не дал мне шанса воспользоваться дельным советом. За первой аудиенцией последовала вторая, еще более продолжительная. И каждая минута общения будто разрушала ледяную корку, в которую принц Густав кутался. Заносчивость исчезла, высокомерию не было места, он улыбался, шутил, пару раз даже смеялся и совершенно точно наслаждался проведенным со мной временем.

Странно признавать, но таким он мне нравился. Действительно нравился. Не до романтических бредней, но все же.

А потом на моем пороге появился поверенный принца Густава. Маркиз, ровесник венценосного ухажера, очень доступно объяснил мне две исключительно важные вещи.

Во-первых, мне несказанно повезло, что Его Величество, принц-консорт Густав, обратил на меня свое высочайшее внимание и готов оказывать помощь, в том числе и денежную, чтобы «изумительная леди Кэйтлин» ни в чем не нуждалась. Принц ждет лишь моей просьбы, чтобы избавить меня от долгов, не раня гордость. То, что просьба, выпрашивание милости, сама по себе ущемляет гордость, как-то в расчет не принималось. Соитие тоже не упоминалось, но подразумевалось.

Во-вторых, и это светловолосый маркиз подчеркивал особо, принц влюбился. По-настоящему, серьезно, на самом деле, впервые в жизни… Маркиз, знавший принца Густава много лет, готов был поклясться Триединой, что никогда не видел Его Величество таким!

Не знаю, сколько правды было в этих ошеломивших меня словах, но всего через день после нашего разговора появилась еще одна песня в мою честь. И на сей раз принц не ограничился балладой о безымянной черноволосой девушке. У девы появилось мое имя и намеки на цвет моих глаз.

Теперь только глухой, слепой и начисто лишенный даже крупицы ума мог не сообразить, что между Его Величеством Густавом и леди некромантом происходит нечто большее, нечто отличное от философско-религиозных споров об этичности вызова духов усопших.

Как и следовало ожидать, Ее Величество Мариэтта Вторая Итсенская к этим лишенным ума личностям с рождения не относилась.

Глава 8

Получив от Сельмы записку с просьбой о срочной встрече, я ничего не заподозрила. Озарение пришло, когда в назначенное время вместо подруги на пороге квартиры появился огненный маг, телохранитель Ее Величества. Встретившись с ним взглядом, я коротко кивнула и молча отошла к столу, всем видом своим показывая совершенную безвредность.

Ее Величество, отчаянно молодящаяся, сохраняющая свежесть лица во многом благодаря уникальным кремам Сельмы, с истинно королевским достоинством вошла в приемную. Я замерла в глубочайшем реверансе и не отваживалась поднять на неожиданную гостью взгляд.

Входная дверь тихо щелкнула, судя по звукам, телохранитель остался снаружи.

— Думаю, вы понимаете, что любая ваша попытка причинить мне вред магическим или иным путем станет смертным приговором не только вам, но и вашей сестре, — в голосе разменявшей шестой десяток женщины не слышалось угрозы, только ленца, с которой констатировался очевидный факт.

— Подобные мысли даже не посещали мою голову, Ваше Величество, — склонившись еще ниже, пролепетала я.

— Охотно верю, — хмыкнула королева. — Вас называли разумной девушкой.

Скрипнул стул — Ее Величество изволила сесть. Жестом велев мне подняться, указала на второй гостевой стул:

— Садитесь. Разговор будет долгим, и я надеюсь, вы избавите меня от театральных обмороков. Я нахожу их утомительными.

Я мучительно сглотнула и выполнила приказ.

Ее Величество брезгливо покосилась на придерживающий бумагу выбеленный череп лисы и выкрашенный черной краской стол и не оперлась на него локтем. С тем же выражением гадливости перевела взгляд на меня и долго изучала мое лицо, платье, руки.

Ожидая, когда она решит начать разговор, я тоже поглядывала на королеву украдкой. Мариэтта Вторая относилась к тому типу женщин, которые лучше получаются на портретах, чем выглядят в жизни.

В молодости она была миловидной. Длинноватый нос и тонкие губы тогда не бросались в глаза. Шесть беременностей, государственные хлопоты, как и необходимость воевать с соседями несколько лет назад, отразились на внешности и порядком ее испортили.

Серо-голубые глаза поблекли, стали водянистыми. Светлые, рыжеватые волосы рано поседели, брови поредели. Белила, которыми королева злоупотребляла в молодости, сделали кожу пористой. Чудодейственные средства Сельмы помогали, почти полностью скрывая изъяны, но вернуть молодость не могли.

Королева Мариэтта была ухоженной, интересной, при других обстоятельствах обаятельной, но некрасивой женщиной. И тем не менее, интрижки принца Густава всегда длились недолго, а дворцовые сплетники убеждали, что венценосные супруги любят друг друга, как в молодости.

— Вы отлично понимаете, почему в этом разговоре возникла необходимость, — начала Ее Величество. — Сегодня, сейчас вы можете выбрать, какую жизнь хотите. Покороче или подлиннее.

— Чтобы жизнь была подлиннее, нужно перестать видеться с Его Величеством и не появляться при дворе? — предположила я.

— Это было бы слишком просто, — ухмыльнулась королева. — Это условия короткой жизни, которая все же будет достаточно длинной, чтобы вы успели лишиться всего имущества, средств оплачивать обучение вашей сестры, побывать в долговой тюрьме и работном доме.

В ее усмешке появилось еще больше мстительной решимости:

— Если об этом разговоре кто-нибудь узнает, вы проживете дня три. Потом некоторые части вашего тела, конечно, найдут, но исключительно для того, чтобы новые похороны еще глубже затянули леди Нинон в долги. Продавать имущество и чистить выгребные ямы придется ей.

Я сцепила руки, заставила себя сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть. Соблазн упасть в обморок был велик, но чутье подсказывало, что этого делать не стоит.

— Его Величество даже не поцеловал меня ни разу. Близости тоже не было, — просипела я, глядя в глаза королеве.

— Это меня не волнует, — равнодушно ответила она.

— Жестокое наказание за две беседы, Ваше Величество, — изо всех сил стараясь дышать ровно, я не могла говорить громко и с трудом разбирала собственные слова за стуком сердца.

Мариэтта Вторая удивленно вскинула бровь:

— Я предоставляю вам на выбор две судьбы. Вы можете выбирать. Разве это наказание в таком случае?

Она издевалась, наслаждалась своей властью надо мной. Оставалось только надеяться, что условия долгой жизни окажутся выполнимыми. В том, что они будут унизительными, я уже не сомневалась. Пауза, необходимая для того, чтобы я хоть как-то усвоила новые сведения и успокоилась, длилась мучительно долго.

Ее Величество не подгоняла. Ей нравился произведенный эффект.

— А что нужно сделать, чтобы получить ту жизнь, которая подлиннее? — кое-как совладав с голосом, спросила я.

— Вам нужно будет уехать из столицы и выйти замуж за человека, которого я укажу, — пристально глядя на меня, ничего не выражающим тоном сказала королева.

— Чем он так провинился? — посочувствовав будущему мужу, не сдержалась я.

Она усмехнулась неожиданно весело, и в этот момент я поняла, что Ее Величество не хочет моей смерти. Чутье подсказало, что королеве я интересней не в виде расчлененного тела. А роль живой игрушки, возможно, позволит даже слегка поторговаться.

— Он очень достойно служит на восточной границе Итсена скоро уже восемь лет, — сообщила венценосная собеседница, и что-то в ее тоне заставило меня уточнить.

— А до того?

— До того его судили за государственную измену, — прозвучал бесстрастный ответ.

— Ваше Величество! Смилуйтесь! — возмущение придало мне сил и решимости. — Россэры — одна из древнейших фамилий! За все века ни разу не предали корону! Подобный брак вызовет массу пересудов. Любой скажет, что вы избавились от соперницы. Зачем вам такая слава?

Она чуть откинулась назад и долго меня рассматривала, склонив голову набок. Как любопытную зверушку, удивительное поведение которой, к счастью, не раздражало. Я же сидела, как на иголках. Все силы уходили на то, чтобы сидеть смирно и заставлять себя дышать. Дышать так, чтобы от слишком частых и поверхностных вдохов не кружилась голова!

— Решение относительно вашего брака и личности мужа я не изменю, — подвела итог своих размышлений королева. — Но вы правы, леди Кэйтлин. Такая слава мне не нужна. Также мне не хотелось бы думать, что вы предпочтете замужеству вариант короткой жизни. Я считаю, что лишать страну одного из трех некромантов расточительно.

Облегчение накатило волной, и я с трудом сдержала улыбку и слезы.

— Поэтому подумаем вместе о том, какая у этого скоропостижного брака будет обертка.

То, что меня посчитали достойной беседы на таком уровне, радовало невероятно, но и укрепляло в мысли, что Ее Величество темнит и сказала мне далеко не все.

— Романтическую обертку создать не получится. Я жениха даже не видела ни разу и воспылать страстью не могла, — я осторожно пожала плечами, так и не решившись спросить хотя бы о возрасте предполагаемого мужа. — Учитывая столь удаленное место службы, вряд ли он богат и может позволить себе купить обедневшую невесту с титулом.

Королева жестом велела мне продолжать.

— Значит, остаются только деньги. История знает случаи, когда правители заботились об аристократках-бесприданницах, поощряя такими невестами кого-то за верное служение, — я роняла слова осторожно, внимательно следила за выражением лица собеседницы. Кажется, ей ход моих мыслей нравился: — Бедственное положение моей семьи известно, угроза долговой тюрьмы тоже. Мнение о благородных дворянах Итсена сложилось бы в народе и в соседних странах плохое, если бы аристократы не уберегли одну из своих от участи поломойки.

— В таком случае вмешательство королевской четы оправдано и убедительно, — согласилась Ее Величество. — Жаль только, что очень затратно. Вариант с вашей короткой жизнью становится привлекательней.

— Нижайше прошу простить мою дерзость, Ваше Величество, но думаю, что, будь вариант с моей безвременной кончиной вам милей, вы бы со мной не разговаривали. Вы бы просто привели этот план в исполнение.

Очередного витка запугиваний я бы не выдержала, и без того сердце колотилось так, что казалось, меня вот-вот хватит удар. А потому я решила вызвать собеседницу хоть на какую-то откровенность.

Она снова долго разглядывала меня, склонив голову набок. Оценивающе, серьезно, без той мстительности, которая ярко чувствовалась в начале беседы.

— Хочу, чтобы вы понимали, леди Кэйтлин. Дело исключительно в вашем даре, — сказала королева наконец. — Ради сохранения некроманта для страны я готова идти на некоторые уступки. В разумных пределах, конечно.

— Это означает приданое? — уточнила я, мысленно готовясь к отказу или ничтожно малой сумме подачки.

— Да, — серьезно ответила Ее Величество. — Это означает обычные для приданого предметы, а также деньги, достаточные для погашения ваших долгов, процентов и оплаты образования леди Нинон. Но лишь часть этой суммы вы получите сразу. Остальные деньги — ежемесячными выплатами в течение трех лет с момента заключения брака.

Надо же! Королева так высоко ценит мой дар. Эта щедрость обойдется короне в без малого четыре тысячи. Учитывая две-три сотни золотых в месяц на мелкие расходы принца Густава, это не баснословно много, но все же Ее Величество явно заранее подумала о таких тратах.

— Все это время вы обязаны жить там же, где и ваш муж. Никаких отлучек в столицу или к позабытым друзьям, — строго подчеркнула королева. — Никаких исключений. Представление леди Нинон ко двору случится уже после истечения этого срока. Так что в подобное оправдание я не поверю и накажу вас за жульничество.

О, кто-то очень хорошо подготовился к беседе на эту тему.

— Понимаю, — кивнула я и уточнила на всякий случай. — Три года обусловлены правом Аттирса?

Ее Величество ухмыльнулась:

— Вы еще не вышли замуж, а уже помышляете о разводе?

— Я всецело доверяю вашему опыту и чуткости в выборе для меня мужа, но у меня трудный характер. Боюсь, развод станет для моего супруга единственной возможностью сохранить душевное равновесие, чтобы верно служить на благо Итсена дальше, — я уже почти полностью совладала с собой, и извиняющаяся улыбка мне удалась.

Она усмехнулась веселей и уточнила:

— Право Аттирса будет действовать в полном объеме. Вы ведь дворянка, леди Кэйтлин, — подчеркнула королева. — Развод возможен раньше, если одного из супругов уличили в измене. Но я не советую вам идти таким путем. Дар вас больше не спасет. А чтобы не возникало соблазна, в вашем случае при разводе супругу отойдет треть земель. Он, как и во время брака, тоже будет считаться виконтом, но с двойной фамилией.

Я стиснула зубы, изобразила нечто, надеюсь, похожее на улыбку, и кивнула. Только-только возникло ощущение, что установилось взаимопонимание, — тут же удар. Она отлично знает, насколько оскорбительное условие выдвинула!

В истории Итсена были подобные примеры разводов, но заканчивалось все такой грязью и клеймом на фамилии, что сплетен хватало на десятилетия вперед! Нужно будет найти хорошего законника, потому что отдавать часть имущества или титул человеку, раньше осужденному за государственную измену, я не собираюсь! Хватит с него того, что он три года будет считаться виконтом!

— В таком случае прошу вас повлиять на чиновников, чтобы поместье Россэр побыстрей признали историческим памятником, — твердо сказала я. — Если мой кроткий нрав совсем сведет с ума несчастного супруга, поместье к моменту развода должно быть в приличном состоянии.

— Смотрю, вы вошли во вкус, — хмыкнула Ее Величество. — Но пусть будет так. «Ангел милосердия» — признанный шедевр изобразительного искусства, сырость в его новом доме не должна повредить полотну.

Понятно, что такое яркое напоминание обо мне Ее Величество в кабинете принца и вообще во дворце не оставит. Любопытно, как он сам относится к такому поведению супруги?

— Я назначу приказчика, который будет следить за выполнением в поместье всех необходимых работ. Чтобы вы не отлучались от мужа.

— Благодарю, Ваше Величество, — почтительно ответила я, стараясь сохранить лицо.

Королева окинула меня долгим оценивающим взглядом:

— Чтобы наш договор вступил в силу, вы должны дать мне кое-что.

— Вы хотите, чтобы сделка была еще и магической? — насторожилась я.

— Да, тогда вы точно не нарушите условий договора и сохраните обстоятельства его заключения в тайне, — с этими словами она сняла с пальца кольцо. Тревожно и дорого блеснул оправленный в золото алмаз. — Оно, приданое и жизнь в обмен на вашу кровь. И на волосы.

Я безотчетно взялась за толстую косу, лежащую на груди, ошеломленно распахнула глаза:

— На кровь и волосы? Но зачем?

— Кровь нужна мне для зелья. Отдавая ее, вы должны будете читать формулу, которую вам даст леди Сельма. Вам не повредит, как не вредило другим до вас, — жестко подчеркнула королева.

— А волосы? Их же не используют ни в каких зельях! — вглядываясь в сидящую напротив женщину, выдохнула я.

— Вы отрежете их. Коротко. Потому что мне так хочется, — припечатала бессердечная королева.

Я сильней вцепилась в косу. Мне к дару некромантии и всем проблемам не хватает только облика падшей, продажной женщины!

— Вы передумали? — в голосе Ее мстительного Величества слышалась издевка. — Вы все же выбираете первый вариант?

Я встретилась с ней взглядом, молча встала и отошла к кухонному столику. Пальцы дрожали, когда я открывала ящик. Крепко стиснув рукоять ножа, решительно повернулась к королеве. На холеном и некрасивом лице явственно читалось хищное удовольствие.

Глядя ей в глаза, я схватилась за косу левой рукой, натянула волосы. Наточенное на днях лезвие в совершенной тишине с противным скрипом и шорохом рассекало пряди. Короткие волосы неприятно щекотали лицо. Правая коса упала на пол. Королева улыбалась и предвкушала расправу над второй косой. Это чувство было таким ярким, что между нами воздух едва не дрожал. Коса упала, деревянная рукоятка ножа глухо стукнула, когда я отложила его на стол.

Теперь казалось, я излишне задираю голову. Непривычное ощущение, но закономерное — вес волос исчез. Они больше не тянули назад. Волосы можно сохранить. Если укладывать отрезанные косы на затылке, никто и не догадается, что волосы острижены!

— Поднимите и положите в печь, — приказала мучительница, будто прочитав мои мысли.

Про себя проклиная ее за эти издевательства и унижение, я сделала, как велено. Повинуясь жесту, молча подошла к вставшей со своего места королеве.

Ее Величество протянула мне кольцо, положила на открытую ладонь. Странно, что не бросила в лицо или на пол. Это было бы в ее стиле.

— Послезавтра в полдень зайдите к леди Льессир. Леди Сельма даст вам адрес, — сухо повелевала королева. — Бумаги о нашем договоре, о приданом, об отчислениях в пансион и прочем будут к этому времени готовы. Моя поверенная, леди Льессир, знает об условиях сделки и будет сопровождать вас на свадьбу. Вы можете взять с собой все эти вещи, — она презрительно скривилась и коротким жестом обозначила убранство квартиры, — и одну служанку. Вы можете говорить о том, что я даю вам приданое и мужа. Отъезд через пять дней. Этого срока будет достаточно, чтобы вы выполнили обязательства перед работодателями и уладили все дела. С приобретением вещей для приданого вам поможет леди Льессир.

— Благодарю Ваше Величество за великодушие, — я смиренно замерла в глубоком реверансе.

— Постарайтесь читать формулу с выражением, — бросила Мариэтта Вторая на прощание и вышла из комнаты.

Глава 9

Дверь тихо затворилась, в коридоре слышался властный голосе Ее Величества. Кажется, она разговаривала с Сельмой. Я оперлась ладонью на стул, медленно выпрямилась.

Колени не просто дрожали, а подгибались. Ступни будто в студень превратились. Дышать было трудно, губы покалывало, руки тряслись. Я без сил села, невидящим взором смотрела перед собой. Мысли путались. Чувствовала себя так, будто меня вначале избивали цепами, а потом заставили драться с десятком призраков.

Триединая!.. Что за судьбу ты мне уготовила?

На улице послышался стук копыт, кучер понукал лошадей.

Дверь открылась. Я выпрямилась, развернула плечи и твердо посмотрела на Сельму. Подруга тихо ахнула, прикрыла пальцами рот и с ужасом смотрела на то, что осталось от моих волос. В ее глазах заблестели слезы, но я не стану плакать! Не при ней!

Мстительная королева наверняка спросит, как все было после ее ухода. Она не услышит рассказа о том, что я горевала или выглядела подавленной!

— Кэйтлин, — прошептала Сельма, — мне так жаль… Она приказала мне назначить встречу. Она знала, что я знаю, где ты живешь.

— Ты здесь ни при чем, — жестко отрезала я. — Я сама позаботилась о том, чтобы мой адрес узнало как можно больше придворных. Она могла приказать любой даме, но выбрала тебя. Потому что знала о нашей дружбе. Она просто хотела ранить меня твоим мнимым предательством, но ты здесь ни при чем.

Она смахнула слезы:

— Спасибо, что понимаешь, Кэйтлин.

— Но теперь-то ты можешь мне объяснить, зачем ей кровь?

Сельма шмыгнула носом, зашла, наконец, в квартиру и закрыла дверь.

— Конечно, — подруга мелко закивала, а в уложенной короной вокруг головы косе заблестели капельками росы хрустальные заколки.

— Ты же знаешь, меня учил алхимии мэтр Адвол. Он служил у Ее Величества, а после его смерти она взяла меня. Тогда я и узнала об особых духах.

Она смутилась, посмотрела на меня очень робко, виновато:

— Тебе лучше лечь… Мне нужно довольно много крови, у тебя может закружиться голова.

Я кивнула, решительно встала и жестом пригласила Сельму в спальню.

Пока я переодевалась в более удобную для кровопускания одежду, подруга по большой дуге обошла неактивный рунический круг. В корзине, которую Сельма принесла с собой, оказалось два сундучка темного дерева. В одном хранились флаконы с подогнанными хрустальными пробками, в другом — острый на вид нож с длинной ручкой и небольшим лезвием, плоская мисочка и жгут.

— Ты говорила об особых духах, — напомнила я, наблюдая, как Сельма кладет полотенце на то место, где будет лежать моя рука.

— Да. Ты ложись, ложись, — пробормотала подруга. — Ты же знаешь, что принц любвеобилен, но недолго интересуется фаворитками. Это из-за духов. Особые чары, составы, смеси, формула, которую я тебе сейчас дам… Это все переводит влюбленность принца на Ее Величество. Благодаря этим духам она вновь становится для мужа той самой единственной. Но при этом каждый раз разной.

— Хитрые духи, — хмыкнула я, взяв свободной рукой протянутый мне листок с заклинанием.

— Не то слово! — с чувством подтвердила Сельма. — Обычно они действуют около года. Потом эффект пропадает. Но очень важно, чтобы Его Величество в это время не видел ту женщину, на крови которой замешаны духи. Иначе они могут перестать работать, и Ее Величество будет очень недовольна.

— Она ссылает меня на три года, — нахмурилась я.

Сельма кивнула и потупилась.

— Я же вижу, что ты знаешь, в чем причина.

Она набрала побольше воздуха и скороговоркой выпалила:

— Ты особый случай, потому что принц действительно влюбился. Королева безобразно зла из-за баллад. Она просто в ярости. Она очень оскорбилась. Она даже мне не сказала, за кого собирается тебя замуж выдать. А она обычно делится со мной планами.

Долгую тишину нарушил церковный колокол.

— Поэтому она думает, что духи будут действовать так долго?

Сельма кивнула:

— И потому что ты маг. Эта формула — заклинание. Не только моя магия, но и твоя тоже укрепят и напитают зелье.

Она перетянула мне руку жгутом выше локтя.

— На самом деле ей нужна была только твоя кровь, отданная добровольно. И за нее королева готова платить. Я уверена, что ты и сама уехала бы из столицы на это время… Эта история с браком… Волосы… Это все только, чтобы унизить тебя.

— Я знаю, Сельма. Режь.

Короткая вспышка боли — острый нож вскрыл вену, кровь горячей струйкой потекла по коже в плошку. Я читала заклинание с выражением, как и хотела Ее Величество. Я искренне надеялась, что удавшиеся и долгодействующие духи утихомирят мстительную королеву. Сидящая рядом Сельма читала вслух другое заклятие. Наши голоса сплетались, магические потоки взаимодействовали, а хрустальные пузырьки в сундучке постепенно наполнялись.

Сельме понадобилось больше двух стаканов крови, и подруга правильно советовала мне лечь. После всех переживаний, расхода магии и потери крови я с трудом соображала, на каком свете нахожусь. Сельма перевязала мне ранку, укрыла и, оправдываясь тем, что кровь нужно как можно скорей обработать, чтобы весь ритуал не был напрасным, ушла.

На стуле, служившем мне прикроватным столиком, подруга оставила листок с адресом леди Льессир. Теперь, когда и магическая сделка полностью заключена, королева не сможет изменить условия мне во вред. А вот общение с ее поверенной наверняка будет испытанием. Насколько я знала, поведение леди Льессир довольно точно отражает настроение Ее Величества Мариэтты. И сколько бы договоров я с ней ни заключала, королева на меня зла.

Натянув одеяло повыше, я смотрела на давно ставшую родной трещину в побеленном потолке и пыталась осознать, во что втравила меня королевская немилость.

Три года в какой-то глухомани на востоке. Три года замужем за человеком, о котором мне не потрудились ничего сообщить. Ни возраста, ни происхождения, ни даже имени! Единственное, в чем можно быть уверенной, так это в том, что он мужчина.

Со времен эпохи рабовладения монархи не позволяли себе подобного! И это приказ Мариэтты Справедливой?

Похоже, и через три года мне лучше в столице не появляться. Ведь я насолила королеве сильней, чем мой будущий супруг. А его она не простила и через восемь лет достойной, по ее же словам, службы. Брак со мной, безденежной и опальной некроманткой, нельзя считать проявлением милости.

Этому человеку я вообще не завидую. Ни прощения, ни денег, ни повышения по службе. Вместо всего, на что надеялся, он ненадолго получит обязательные чашки-простыни приданого и временный титул, ведь я сделаю все возможное, чтобы мою фамилию не запятнало чужое предательство страны. Землей после развода я тоже делиться не собираюсь.

А каково ему будет вести под венец остриженную? Это унижение, несомненно, добавит теплых чувств ко мне и повысит его желание договариваться полюбовно.

Надо признать, Ее Величество Мариэтта Вторая знает толк в издевательствах!

К приходу Джози, которую я пригласила вместе провести свободный вечер за бокалом вина, постель была застелена, ужин приготовлен, стол накрыт. В голове все еще не прояснилось, от слабости мутило, но хуже было то, что я так и не придумала, как объяснить обрезанные волосы. Правду рассказать не могла — магическая клятва посчитала бы это нарушением договора. А все силы ушли на попытки вспомнить курс права и свод брачных законов, разработанный Аттирсом.

Они были немного разными для дворян и простых людей, пережили несколько редакций, и я уже не все помнила. В частности, последнюю версию, а еще точней — параграфы о том, считалось ли преступлением, если муж брал жену силой. Учитывая прошлое моего будущего супруга, он вполне мог быть способен и на такое.

А я ведь даже защититься не смогу! Я не огневик, не маг земли, не лекарь… Я — некромант. Все мои атакующие и защитные заклинания прекрасно действуют там, где бессильны остальные маги — на границе с другим миром. Эти же чары, направленные на живущих, почти не окажут воздействия. Взрослого мужчину я точно не свяжу арканом, даже если он будет таким же «мускулистым и крепким», как Артур.

Хорошо, что простые люди не знают об этой особенности магии некромантов. Они боятся жуткой ведьмы, которая способна на всякие ужасы от проклятий с натравливанием призраков до нанесения увечий. Их страх, как и образ опасной колдуньи — моя единственная защита, которая может вовсе не впечатлить навязанного мужа.

От этих мыслей леденело сердце, мелко дрожали пальцы, и в какой-то момент я поняла, что не выдержу до послезавтра, до девяти утра, когда откроется библиотека. Пришлось звать Артура. Он обрадовался встрече, и тем ярче был его гнев, когда друг увидел мои волосы.

Артур рассвирепел так, что со своей пятеркой по шкале Тайита вполне мог сойти и за семерку. Черты проявились ярче, он сам стал более осязаемым, от него повеяло опасностью. Украшение из черных и белых перьев, висящее рядом с ним, затрепетало, будто на сильном ветру.

— Что за тварь это сделала?!

— Я не могу сказать, — я покачала головой. — Но это не важно, Артур.

— Не важно? Да я его налысо!! И пальцы поотрезаю! По одному!

— Дорогой мой, спасибо, не нужно, — улыбнулась я, жалея, что не могу обнять друга. — Ты мне другую любезность оказать можешь?

— Какую? — зло сжимая и разжимая кулаки, мой милый очкарик напоминал воина-мстителя с картин.

— Поищи, пожалуйста, в библиотеке самую новую редакцию права Аттирса. Это законы о браке. Обычно это двухтомник. Нужен второй том.

— Зачем тебе вдруг понадобилось такое? — насторожился Артур, оправа очков подозрительно блеснула. — И как это связано с волосами?

— Я пока правда не могу рассказать, — вздохнула я. — Пожалуйста, принеси книгу поскорей. Это важно.

Он поджал губы, ноздри юноши трепетали от сдерживаемой злости.

— Пожалуйста, Артур, мне нужно там кое-что срочно посмотреть.

— Позови меня через час, — сказал он и жестко добавил: — И я рассчитываю на объяснения, когда вернусь!

Я кивнула:

— Мира тебе, Артур.

Он растворился в воздухе, след потусторонней сущности растаял. Жаль, так же просто не исчезли мои горечь и страх. Удивительно, но слез не было. Да, вначале, когда Сельма пыталась оправдаться, я сдерживалась, чтобы не плакать. А потом даже желания не возникало.

Меня злило несправедливое наказание, но я понимала, что ничего не могу изменить. В моих силах только не дать слабину, не сломаться на радость королеве и ее подруге, не позволить навязанному мужу-предателю получить титул. Я должна прожить с ним три года, не родить и не забеременеть, получить развод и свободу. Это простой план. Выполнимый.

— Леди Кэйтлин, — послышался из приемной веселый голос Джози, — говорят, рядом с домом сегодня карета останавливалась с королевским гербом!

— Какие у меня разговорчивые соседи, — хмыкнула я, выходя из спальни к гостье.

Джози расстегнула куртку, подняла на меня взгляд и замерла с открытым ртом.

— Отрастут, — твердо заявила я.

— Да как же так-то? — пролепетала она. — Леди Кэйтлин… как же? Кто же?..

Джози несколько раз быстро моргнула, задумчиво нахмурилась, бросила взгляд на окно, а когда опять повернулась ко мне, на ее лице отражались сочувствие и понимание.

— И две новые баллады, которые мурлычет чуть ли не каждый, здесь совершенно ни при чем, понятное дело, — она повернула стул, тяжело села, покачала головой. — А соседи обознались. Какие в этом квартале королевские гербы? Они ж их не видали никогда! Небылицы опять о леди Кэйтлин рассказывают. Так, да?

Я спокойно согласилась:

— Такое порой случается.

Не думала, что она так быстро догадается. Хотя, учитывая песни о зеленоглазой Кэйтлин и карету у моих дверей, ответ был вполне очевиден. Джози несколько раз кивнула своим мыслям, набрала побольше воздуха, шумно выдохнула. Посмотрела мне в глаза:

— Правильно вы сказали, леди Кэйтлин. Отрастут. А призраки, они, вы ж говорили, такие сильные бывают. Они и ранить могут живого человека. Случалось с вами такое, уже было, — она махнула шарфом, будто подтверждая собственные слова: — А волосы в драке отхватить, лишь бы напакостить, они тоже могут.

— Могут, конечно, — я изобразила улыбку, порадовавшись тому, что умница Джози придумала такое чудесное объяснение.

— Куда ж призракам против вас? — грустно усмехнулась она. — Только вот косы и смогли отрезать.

— Отрастут, Джози, — снова заверила я. — Через три года будут почти такие же, как были.

Она кивнула и, заметив, что у меня хорошо натоплено, встала повесить куртку.

Глава 10

Подаренное принцем дорогое вино, легкое, с намеком на сладость, хорошо сочеталось с пряными куриными ножками и тушеными овощами. Я выпила всего два глотка, потому что нужно было еще призвать Артура, а в нетрезвом состоянии лучше держаться от мира духов подальше.

Вкусный свежий хлеб, мягкий свет ламп. Дешевое масло в них потрескивало, а потолок над лампами отличался по цвету. Джози на меня странно поглядывала и явно не решалась спросить о чем-то важном.

— Те… призраки, — она неловко замялась. — Они больше ничего не хотят? Это не последний, не прощальный ужин, так ведь?

Я покачала головой:

— Еще нет. Но в городе я теперь не останусь.

Под пристальным взглядом карих глаз трудно было изображать откровенный восторг, пришлось ограничиться сдержанной радостью:

— Ее Величество щедра и милостива. Зная, что моя семья разорена и завязла в долгах, королева устроила мою судьбу. Она даст мне приданое и нашла достойного мужа.

— Хвала Триединой, — выдохнула Джози. — Я боялась, после всего… что вы в этом мире ненадолго.

— Я пока не планирую умирать, — усмехнулась я.

Подруга подняла стаканчик, а в ее голосе ясно слышалось облегчение:

— Выпьем за вашу долгую жизнь, леди Кэйтлин!

Вино бархатисто ласкало небо, Джози раскраснелась и, выяснив, что меня пока никто не собирается казнить, заметно повеселела.

— Вам же леди Нинон нужно сказать. Она обрадуется, наверное. Такое событие! И платье нужно, и… ой… — она снова сникла: — а как же с цветом быть? Если они с волосами так, то белое…

— Боюсь, это не мне решать, — я повела плечом, изображая безразличие.

— Ну да, ну да…

Я с удовольствием ела сочное ароматное мясо и вспоминала мамины слова. Она говорила, что счастье складывается из мелочей, которые нужно уметь видеть и ценить. Воздух после дождя, вкусная еда, распустившийся цветок, морозные узоры на стекле — всегда есть нечто светлое, удивительное даже в самом трудном, самом беспросветном дне.

Когда ее не стало, я заставляла себя каждый день искать такие моменты, и постепенно они стали находить меня сами.

Благодаря им я со всем справлюсь.

— Джози, мне разрешили взять с собой служанку, — глядя на задумчивую подругу, я нарушила долгое молчание. — Может быть, ты знаешь кого-нибудь, кто не побоялся бы работать у жуткой ведьмы?

Она лукаво усмехнулась:

— Есть один человек на примете.

— Это хорошо. Я, как ты знаешь, вполне могу о себе позаботиться и многого требовать не буду. Но из города придется уехать надолго. И далеко.

— Насколько далеко и надолго? — нахмурилась она.

— На три года. К восточной границе, — я неопределенно пожала плечами. — Точней не знаю.

— Вот как? Даже города не знаете? — еще больше насторожилась она.

Я покачала головой. Джози сердито поджала губы и вкрадчиво сказала:

— У меня тут догадка такая появилась, а я не люблю думать зря нехорошо. Потому спрошу. Вы с женихом знакомы?

Я снова отрицательно покачала головой.

— Ну он старый, молодой? Вдовый? — допытывалась подруга, не сводя с меня цепкого взгляда.

— Я не знаю.

Она с присвистом выдохнула через сжатые зубы.

— Надеюсь, послезавтра мне скажут его имя, — с деланным безразличием добавила я.

Джози поспешно, с хлопком закрыла рот ладонью. Я улыбнулась — мать четверых детей, пятикратная бабушка и даже один раз прабабушка не могла себе позволить ругаться вслух.

— Мне будет тебя очень не хватать, — призналась я, когда Джози успокоилась.

В ее взгляде и улыбке снова появилось лукавство:

— Приятно такое слышать, что уж. Леди Кэйтлин, вы бы хотели, чтобы я поехала с вами?

— Конечно, хотела бы, — не раздумывая, ответила я. — Но у тебя семья. Дети, внуки… Ты же не оставишь их на три года. И это совершенно понятно.

— Пока мне понятно, что Вы за меня все решили, — в ее голосе слышалось подтрунивание, а взгляд исподлобья это ощущение только усиливал. — Но если вы хотите, чтобы я с вами поехала, почему не попросите?

Я собралась повторить слова про семью, сказать, что я не так давно появилась в ее жизни, а потому вряд ли Джози расстанется с родными ради меня. И в этот момент поняла, что действительно решила все за нее.

Я, разумеется, достаточно сильная, чтобы справиться там, на востоке, самостоятельно. Но без Джози это будет в сотню раз сложней. Просьба о помощи — признак слабости, но, с другой стороны, как Джози узнает, что нужна мне, если я об этом не скажу?

Вдохнув поглубже, встретилась с ней взглядом:

— Я бы очень хотела, чтобы ты поехала со мной. Пожалуйста, если возможно. Я прошу тебя поехать со мной на восток.

— Я поеду с вами, леди Кэйтлин, — широко улыбнулась она и лукаво добавила: — Я рада, что вы попросили. Сама я бы себя на роль личной горничной предложить не осмелилась. Вдруг вы думаете, что я слишком старая и неуклюжая.

— Ты же знаешь, что это не так и что я такого не думаю!

— Ну теперь-то, когда вы это сказали, знаю, конечно. Теперь-то, да, — усмехнулась она и снова взяла стаканчик: — За мою новую работу!

В этот раз я вино только пригубила. Джози обратила внимание на то, что я ничего не пью, пришлось пояснять:

— Еще нужно с Артуром поговорить. Голова должна быть ясная.

— В круг вызовете? — заинтересовалась она. — Мне ж любопытно, ради кого я в библиотеке почти час просидела.

— Он тебе не показался? — удивилась я.

— Неа, — Джози макнула корочку хлеба в соус.

— Он стеснительный, очень тихий, — заверила я, а потом вспомнила, на какой ноте мы с Артуром расстались сегодня. — Обычно. Но не сегодня. Он зол из-за моих волос.

Джози понимающе кивнула и промолчала.

Артур появился с книгой. Праведного негодования в нем поубавилось ровно настолько, чтобы друг не кричал, но при этом даже не подумал посмотреть по сторонам и заметить Джози.

— Новей нет, — хмуро бросил он, потрясая книгой. — Занимательное чтиво, если честно. Ты знала, какой том просить! В первых же частях описано, как муж имеет право наказывать жену, а как нет! Понятно, что сразу после этого идут главы о разводе!

— Спасибо, что принес книгу, — улыбнулась я и повернулась к Джози: — Познакомься. Это Артур. Мой очень хороший друг. Артур — Джози. Совершенно замечательная и невероятно отзывчивая.

Милый очкарик смутился, потупился и тихо выдал:

— Мы уже немного познакомились. Спасибо, что принесли курильницу тогда.

— На здоровье, Артур, — Джози с любопытством разглядывала призрака. — Только ты ко мне по-простому, на ты обращайся, хорошо? Без всяких там «госпожа» и прочих ненужностей.

Друг кивнул.

— Артур, — окликнула я. — То, что ты держишь книгу, быстро тебя истощит, а мне не хочется, чтобы ты заболел. Открой, пожалуйста, оглавление.

Он зашелестел страницами, перелистывая объемное предисловие.

— Ты хоть пока расскажи, зачем тебе!

— Я выхожу замуж, Артур, — выдохнула я, изо всех сил изображая спокойствие. Напоминание о разрешенных в семье наказаниях растревожило меня больше, чем хотелось бы показать.

— А я надеялся, что законы тебе для работы понадобились, — мрачно нахмурился он и повернул ко мне раскрытую книгу.

Я вчитывалась в тускло сияющие бирюзой строчки, Артур повернулся к Джози:

— Кто этот счастливчик?

— Ее Величество дает леди Кэйтлин приданое и нашла достойного мужа, — сообщила моя новая личная горничная.

— А… Понятно. Так кто этот несчастный?

— Пока об этом говорить нельзя, — покачала головой Джози. — Ты все равно вряд ли его знаешь. Он далеко на востоке живет.

— Открой, пожалуйста, девяностую страницу, — попросила я.

Артур послушно зашелестел листами.

— Жаль, я думал навестить его.

— Без круга и некроманта на такое расстояние от библиотеки ты не переместишься сам, — огорчила я. Хотя мне неожиданно понравилась идея глазами Артура посмотреть на жениха, чтобы знать, к чему готовиться.

Девяностая страница не порадовала — закон разрешал мужу взять меня силой. Будь я простолюдинкой, он мог бы овладеть мной в первую же ночь. Аристократическое происхождение давало мне небольшую отсрочку. Я могла трижды отказать в близости, но на этом моя свобода и заканчивалась.

Пришедшие на ум слова королевы «право Аттирса будет действовать в полном объеме» заставили меня вчитаться в написанную заковыристым языком поправку. В переложении с юридического на человеческий она настоятельно рекомендовала мужу исполнить супружеский долг на четвертую ночь. Ради консуммации брака.

Дальнейшие пункты описывали рекомендованную частоту обязательных сношений. Аристократии нужны потомки! Но эти абзацы я ради сохранения хотя бы видимости душевного равновесия читать не стала.

На языке вертелись только ругательства, было тошно, от осознания моего собственного бессилия подкашивались ноги.

— Ты очень помог мне, Артур, спасибо, — посмотрев в глаза призраку, я изобразила улыбку.

— Уже отсылаешь? — недовольно скривился он.

— Да, дорогой. Ты ведь держишь книгу в двух мирах сразу, она тянет много сил. Тебе это не на пользу, — забота о друге была искренней, и он это знал.

Вздохнул и, коротко кивнув Джози, пожелал доброй ночи.

— И что там на девяностой странице? — Джози смотрела на меня испытующе.

Смысла таиться не было, и я ответила правдиво, упомянув и правку. Второй раз за вечер пронаблюдала, как беззвучно ругается закрывшая рот ладонью подруга.

— А вот теперь можно и выпить, — решила я, приглашая Джози вернуться к столу.

Глава 11

Выходной в честь церковного праздника стал для меня днем откровения. Тогда я поняла, что моя маленькая сестрица Нинон повзрослела.

От ворот пансиона я забирала ее в нанятом экипаже. Шел дождь, дул пронизывающий ветер, и рисковать здоровьем сестры у меня не было никакого желания. В карете я отогрелась после долгой прогулки по городу. Запах пыли, тусклый дневной свет, просачивающийся через небольшие окна, и звук дождя, стучащего по крыше, умиротворяли. Хотелось закутаться в теплое одеяло, забраться с ногами на постель, пить горячее вино со специями и представлять, что вся эта история со скорым браком и немилостью королевы — дурной сон.

Нинон впорхнула в экипаж, и тут же стало светлей. Объятия пахли почитаемым в пансионе мылом с чередой, улыбка сестры была бесценна, а серые глаза сияли радостью. Как я буду без Нинон три года?

За дни, прошедшие с нашей последней встречи, у сестры случилось много всего. Контрольная работа по праву, трудные задания по математике, доклад по руническому письму и приглашение в гости к подруге на будущей неделе.

Я слушала, живо всем интересовалась и любовалась сестрой, очень похожей на отца. Такие же каштановые волосы, густые брови, те же интонации и манера чуть раскатывать «р». Она даже каким-то чудом унаследовала родинку на левой скуле. Вспомнилось, с какой нежностью мама целовала отца в такую же небольшую темную точку.

— Ты сегодня тихая, — заметила Нинон, когда мы уже почти доехали до дома.

— Просто угрелась, — ответила я, радуясь тому, что плохая погода позволяла сидеть в капюшоне.

Веселить возницу ошеломленными восклицаниями сестры не хотелось совершенно. А восклицания и слезы были, когда мы вошли в квартиру. Нинон трогала обрезанные волосы, всхлипывала и убеждала меня, что косы отрастут скоро и лучше прежних.

— Как это случилось? — стискивая в руках чашку с горячим топленым молоком, спросила сестра.

— Ты же знаешь, моя работа иногда бывает опасной, — придвинув ей тарелку с тыквенным пирогом, я неопределенно повела плечами. — Порой попадаются коварные и мстительные призраки.

— Которые умудрились отрезать тебе косы? — недоверчиво нахмурилась Нинон.

— Как смогли, так и отомстили, — стараясь не вспоминать взгляд королевы и тот звук, с которым нож рассекал волосы, ответила я.

Она медленно кивнула, отпила молоко, но видно было, что не поверила. Нинон похвалила пирог, сказала, что у меня вкусней, чем в пансионе.

— Девочки говорят, Его Величество дважды приглашал тебя на танец во время бала листопада. Ты мне не рассказывала.

Я покачала головой:

— Тут нечем хвастаться. Я долго не появлялась при дворе, а как виконтесса даже должна была это сделать. Его Величество выразил сочувствие в связи со смертью нашего отца.

— И во время аудиенций тоже? — пытливый взгляд, поджатые губы. Сестра напряженно ждала ответа.

— Близости не было, если ты об этом, — спокойно ответила я.

Она кивнула.

— Понимаю, что об этом наверняка сплетничают в пансионе. Но на аудиенциях были не девочки, а я. Верить нужно свидетелям и участникам событий, так? — я улыбнулась, надеясь хоть немного изменить тональность беседы.

— Да, но правду о волосах ты мне не говоришь, — укорила Нинон.

— Потому что не могу. Я связана магической клятвой, а объяснение с призраками вполне правдоподобное.

— Да, — она кивнула. — Для других, у кого нет сестры-некроманта.

— Прости, оно единственное пришло на ум, — повинилась я.

— Ладно, пусть будут призраки, — Нинон снова нахмурилась. — А что было на аудиенциях?

— Ровным счетом ничего предосудительного. Мы просто разговаривали о состоянии дел в поместье, о моей работе, о ссудах, которые я взяла, чтобы оплатить освидетельствование дара и лицензию. Их Величества заботятся о своих подданных, особенно Ее Величество, — подчеркнула я. — Она даже воспользовалась старинным правом и нашла мне мужа, одарила приданым.

Нинон от удивления выронила вилку. В широко распахнутых глазах отражался страх, не радость. Казалось, она надеялась, что я так пошутила.

— Меня пугает такая внезапная щедрость, — выдохнула моя неожиданно взрослая сестра. — Почему мы раньше были им неинтересны?

— Итсен — большая страна, — я пожала плечами. — За всеми не уследить. И кроме того, раньше королева не могла проявить подобную заботу. Ведь был жив отец. Формально он должен был позаботиться о муже для меня и прочем.

— Он хороший человек? — в глазах Нинон, задавшей самый правильный вопрос, собирались слезы.

— Конечно, раз его выбрала королева, — уверенно заявила я.

Она шмыгнула носом, потянулась за платком, не сводя с меня взгляда. Ее губы дрожали, по щеке покатилась слеза.

— Ты врешь, Кэйтлин. Я же вижу, — сдавленно просипела Нинон.

Я встала, обняла сестру. Она вцепилась в меня обеими руками.

— Просто не хочу, чтобы ты волновалась. Я справлюсь. А благодаря приданому мы сохраним и отремонтируем поместье, ты будешь учиться дальше, я не попаду в долговую тюрьму.

— Звучит не так и плохо, — прошептала она.

— Но мне придется уехать. Ты сможешь навестить меня на каникулах. Не сейчас, не на зимних. Летом.

Нинон сильней обняла меня:

— Звучит ужасно!

Я погладила ее по голове:

— Я буду тебе писать. Очень часто.

Она расплакалась и горестно всхлипнула.

— Тебе даже не придется долго ждать писем, — утешила я. — Только не переживай из-за того, что они будут написаны не моим почерком.

— Это как? Чьим? — Нинон подняла на меня раскрасневшееся лицо.

— У меня есть хороший друг Артур. Он призрак, живет в библиотеке. Думаю, он согласится поработать почтальоном. Но ему придется записывать мои сообщения самому, а потом показывать мне твои.

— Хорошо, что ты некромант, — сестра снова шмыгнула носом и уткнулась в меня лицом.

В этом случае я была с ней согласна. Не представляю, как бы выдержала три года, если бы каждого ответа на письмо пришлось ждать по месяцу.

Когда она немного успокоилась, мы обсудили, как ей нужно рассказывать подругам в пансионе о моем замужестве и приданом. В том, что о недостаточно радостной реакции моей семьи на оказанную милость королева узнает быстро, я была уверена. Как не сомневалась и в том, что в отместку Ее злобствующее Величество обязательно придумает какую-нибудь гадость. И нужно молиться, чтобы мне, а не Нинон.

Сестра, приятно удивившая меня вполне зрелым подходом к ситуации, все поняла верно.

Леди Льессир не обманула ожиданий. Поверенная королевы с какой-то хищной радостью смотрела на мои обрезанные волосы и с удовольствием сообщила, что по условиям договора я не могу никак маскировать новую прическу. В ее голосе сквозило столько мстительности, будто я всячески пробовала совратить ее мужа и за то несла совершенно заслуженное наказание.

— Как хорошо, что вы подтвердили правильность моего решения, — спокойно ответила я на выпад. — Мой новый внешний облик — часть милости Ее Величества. Было бы неправильно это скрывать.

Она стиснула зубы, левый уголок рта неприятно оттянулся вниз, а взгляд стал колючим.

— Восхитительно, что вы понимаете, — выдавила леди Льессир.

Судя по ее исключительно доброжелательному настрою, общение с этой дамой доставит мне массу удовольствия!

Поверенная королевы открыла большую папку, обильно украшенную золотом. Этот металл дама особенно любила — даже лепнина на потолке богатого рабочего кабинета была с золотом. Но, если не учитывать эту особенность, комнату, как и ту часть особняка, которую я увидела, можно было бы назвать изысканно обставленной. Мебель из светлого дерева, красивые лампы, большая картина с западным пейзажем. Все это великолепие подчеркивало достаток старинного рода и женщины, бывшей уже многие годы правой рукой королевы.

Леди Льессир, ухоженная и молодо выглядящая для своих пяти десятков лет, была красивей королевы, но приятные черты лица искажало ее отношение ко мне. Она хмурилась, злилась, оттого выщипанные брови, сошедшиеся на переносице, напоминали крылья чайки. Тонкие ноздри трепетали, а сам нос казался клювом. У сжатых губ появились устремляющиеся в одну точку морщинки.

Если отражение чувств королевы ко мне таково, нужно срочно начать изображать покладистость!

— Вот договор. Ознакомьтесь и подпишите, — леди Льессир достала из папки два сшитых листа.

— Благодарю, — сдержанно улыбнулась я и осторожно похвалила картину.

За это меня одарили коротким оценивающим взглядом, выразить признательность за комплимент вкусу поверенная посчитала излишним.

Жесткие рамки договора и унизительные требования, выраженные на бумаге, подняли в душе новую волну протеста и негодования. А я думала, что хоть немного перегорела, успокаивая Джози и Артура, утешая Нинон.

Пытаясь не позволять эмоциям отвлекать меня от формулировок, повторяла, что все могло быть хуже. Ее Величество могла выдать меня замуж и без приданого. Учитывая разговор с ней и выражение лица леди Льессир, я не торопилась приписывать щедрость тому чувству справедливости, которым славилась Мариэтта Вторая.

Скорей, дело было в общественном мнении и в нежелании портить отношения с некромантом. Это огневиков в стране больше сотни, алхимиков шесть десятков, лекарский дар очень распространен, а некромантов всего трое. Старшему из них семьдесят восемь, второму пятьдесят два. Как верно подметила Ее Величество, расточительно лишать страну одного из трех, но и портить отношения не менее беспечно.

Поэтому я старалась сосредоточиться на том, что ближайшие три года мне не придется голодать и экономить каждый медяк, лишь бы вовремя оплачивать счета и обеспечить Нинон образование. Для душевного равновесия было бы лучше пропустить пункты о дележе имения и титула, но как раз там королева могла схитрить. Поэтому, сжав свободную руку в кулак, сцепив зубы, я вчитывалась в каждую строчку.

Следующим документом, который требовал не меньшего внимания и тщательного изучения, стало распоряжение о передаче счетов, на которые я выплачивала ссуды, под контроль короны.

— В городе рядом с вашим новым местом жительства есть отделение банка, — пояснила леди Льессир. — Но Ее Величество связана магической клятвой и не хочет, чтобы ее выполнение зависело от расторопности и опытности каких-то сомнительных служащих с окраин.

— Это очень мудрое решение, — согласилась я, не без удовольствия отметив, что за три года королева полностью оплатит стоимость моей магической лицензии и большую часть ссуды на восстановление поместья.

Леди Льессир немного успокоили мое смирение и даже высказанная благодарность за приданое. Это чувствовалось. Поэтому я отважилась заговорить о женихе.

— Признаться, ожидала в документах увидеть имя будущего супруга, — прозвучало в меру робко, что тоже порадовало женщину.

Она и до того сияла от осознания своей власти надо мной, а теперь горделиво подняла подбородок и пренебрежительно бросила:

— Ее Величество посчитала, вам сейчас это знать не обязательно. Вам стоит сосредоточиться на подготовке к поездке. Ехать больше недели.

Чудо, только чудо помогло мне ответить спокойно и миролюбиво, когда внутри клокотал гнев, а руки дрожали от ярости.

— Если Ее Величество так считает, значит, так и будет, — почтительно выдохнула я.

Мариэтта Вторая не хотела, чтобы за оставшиеся до отъезда часы я успела наведаться в королевский архив и выяснить, за какое преступление был осужден мой будущий супруг. Другого объяснения этой скрытности просто не существовало!

Леди Льессир понимала подоплеку вопроса и поддерживала королеву в унизительной для меня игре. Оттого и улыбалась так злорадно, что хотелось влепить ей пощечину или хотя бы попросить Артура похозяйничать в этом кабинете.

— Если позволите, я задам еще один вопрос, — глядя на сидящую напротив женщину, я дождалась издевательски милостивого кивка. — Мой будущий супруг знает о своей скорой свадьбе?

— Гонец с королевским указом выехал сегодня утром, — в голосе леди, общество которой мне придется терпеть больше недели, было столько яда, что хватило бы на целую телегу бледных поганок.

— Значит, у него будет время подготовиться, — подытожила я.

— Да, дня два будет. Успеет справиться с восторгом, — произнесла она таким тоном, будто жалела, что мужчина не убьет меня при встрече.

Я поблагодарила за сведения, за труды и простилась до завтрашнего утра. По условиям договора леди Льессир должна была со мной вместе приобрести все обязательные предметы приданого. Повторяя про себя, что показанное раздражение лишь тешит самолюбие мстительной королевы и ее подруги, я присела в реверансе на прощание и всячески выражала почтение.

Глава 12

После этой беседы мне больше всего на свете хотелось прикончить какую-нибудь нежить. Именно нежить, а не относительно бесплотного духа. Чтобы в полной мере прочувствовать бой, опасность, скорость. Чтобы дать выход переполнявшей меня ярости и жгучей обиде на несправедливость.

Вместо этого я пошла покупать одежду. На востоке зимы холодные, снежные, а превратиться в сосульку мне хотелось приблизительно так же, как делить ложе с преступником.

В большую прямоугольную корзину друг на друга ложились теплые чулки и перчатки, черные шерстяные платья, качественные, но не очень дорогие из-за отсутствия отделки. Ее я планировала вышить в дороге. Нужно же чем-то заниматься больше недели. Поддавшись искушению и желанию хоть как-то себя порадовать, купила меховую черную горжетку. Вещь привлекала взгляд, длинный мех ласкал пальцы, а образ злой ведьмы с непонятной силой я собиралась создать с помощью черных перьев. Их я нашла у шляпника достаточно, а в лавке с принадлежностями для рукоделия пополнила запасы серебряных ниток.

Я старалась не обращать внимания на то, как люди смотрели на меня, на мои волосы. Конечно, кошмарная некромантка всегда вызывала у простых обывателей легкую оторопь. Теперь от меня старались держаться на еще большем расстоянии. Особенно женщины, будто длина волос заразна.

Чувствовала я себя очень неуютно и старалась не задумываться о том, что предрассудки тем сильней, чем дальше столица.

Дамы, пришедшие вечером на ритуал, вопросов о волосах не задавали. Чутье подсказывало, что они понимают, в чем дело, а потому сама ничего объяснять не стала. Зачем придумывать оправдание бессердечному поступку королевы? Зачем пытаться скрыть ее низость? Пусть подданные видят, на что способна Мариэтта Справедливая! Пусть боятся прогневать разумную и милостивую правительницу!

О том, что не стоит договариваться о новых ритуалах на следующей неделе, дамы знали. Поэтому на оставшиеся до моего отъезда два дня навалилось сразу три заказа.

Даже забавно, что именно в этот месяц я смогла ощутить, каково быть самостоятельной и независимой. Он стал дразнящим взглядом в будущее, в котором вся выручка полностью доставалась мне, а ссуды не существовали. Ведь уже со следующего месяца они были заботой королевы, а не моей.

Постоянно пренебрежительный тон леди Льессир я терпела стоически, зная, что измениться он просто не может. Ее Величество зла на меня, на влюбленного принца Густава, и нужно благодарить Триединую за то, что ее поверенная не выбирала мне в приданое некрасивые вещи. Она даже поинтересовалась, какой рисунок каймы на тарелках мне нравится. В итоге, конечно же, выбрала не его.

Подушки, перины, постельное белье, скатерти, столовые приборы, посуда и общество леди Льессир… Все это вымотало меня настолько, что я не представляла, как спускаться в семейный склеп заказчицы вечером, а отказаться было неловко, да и портить с таким трудом наработанную деловую репутацию не хотелось. Но поверенная королевы, отмечавшая в списке галочками уже купленные предметы, оставила выбор самого важного приобретения напоследок.

— Не хватает только подвенечного платья, — остановившись рядом с лавкой готовой одежды, возвестила леди Льессир, сверившись со списком.

В узкой витрине красовался манекен в розовом наряде.

— В нем нет нужды, благодарю, — я изо всех сил скручивала себя и изображала благожелательность.

Выщипанные в ниточку брови вопросительно взметнулись.

— Я собираюсь выходить замуж в том платье, в котором была на балу листопада, — пояснила я.

— Оно черное! — возмутилась леди Льессир.

— Разумеется, я ведь некромант, — озвучила я прописную истину. — Этот цвет подпитывает мою магическую силу. Поэтому у меня вся одежда и белье черного цвета.

— Черное на свадьбе исключено, — отрезала она. — Это ведь не похороны!

— В некотором смысле все же похороны моей прежней жизни, — не согласилась я. — Но даже если не оценивать брак с государственным преступником так мрачно, то я должна напомнить, что со дня смерти моего отца еще не прошло три месяца. Я в трауре по нему. Поэтому черное платье будет наиболее уместным.

— Траур позволяет носить другие цвета, — возразила леди Льессир.

— Вы совершенно правы, позволяет, — покладисто кивнула я. — Поскольку я не просто дочь, а наследница и теперь глава рода, закон разрешает мне использовать другие цвета лишь в отделке. А свадебное платье должно быть однотонным.

Она задумалась, с сомнением посмотрела на розовый наряд в витрине. Видимо, не знала, что теперь делать с указанием купить мне оскорбительно цветное платье. Ни одна дева из рода Россэр не выходила замуж не в белом! А я, невинная и нецелованная, имела на него право, как никто другой!

— Во время траура допускается белый, — нехотя признала поверенная.

— Прошу, избавьте меня от этого! — с чувством попросила я.

Леди Льессир снова изумленно вскинула брови.

— Во-первых, некромант в белом выглядит донельзя глупо. Во-вторых, белый тянет из некроманта силу. В-третьих, — я сбросила с головы капюшон, — как белое платье может сочетаться с этим?

Она злорадно усмехнулась:

— Отлично будет сочетаться. Падшая женщина в белом, символизирующем целомудрие, — она хихикнула. — Мне уже нравится представлять лицо вашего жениха.

— Вас не смущает, что за такое он может убить меня прямо в церкви? — напряженно уточнила я.

— Нет, не смущает. На убийство в церкви даже он не способен, — судя по выражению лица и голосу, идея белого платья нравилась ей все больше с каждой минутой. — Он отыграется потом. Когда вы будете принадлежать ему безраздельно.

Из-за того, как она это сказала, сердце захолодело. Я живо представила себе первую брачную ночь. Вряд ли преступник, взбешенный навязанным браком с остриженной ведьмой, даст мне возможность отказаться от близости. А тем более три раза!

Кажется, попытка хитростью вынудить леди Льессир купить все же белое платье, ничем хорошим для меня не обернется. Но отступать было некуда, и я изображала легкое недомогание, примеряя очень изящное белоснежное платье с кружевными лифом и рукавами.

При других обстоятельствах я любовалась бы своим отражением, но в этот раз быстро отвела взгляд и, заверив портних, что всем довольна, поспешно отошла от большого зеркала. Леди Льессир, судя по злорадной ухмылке, объяснила мое поведение влиянием платья. Откуда же ей было знать, что о белом, забирающем силы, я вдохновенно врала, а в зеркале видела алые искры в отражениях других людей?

Та сущность, что неизменно называла меня по имени, наблюдала, выжидала. Не люблю зеркала.

Знатная заказчица, к которой я поехала после изматывающего общения с леди Льессир, жила в пригороде. К счастью, извозчика в таких случаях всегда оплачивали клиенты, а без малого час в дороге дал мне возможность собраться с мыслями.

— Это уже лет пять тянется, — леди беспокойно теребила кружевной платок. — В склепе поначалу просто царапины появлялись. То на стенах, то на полу. Мастера исправляли, но царапины появлялись снова. Со временем их становилось все больше.

— Они хаотичные, или возникает ощущение, что хотели избавиться от каких-то определенных изображений? — уточнила я.

Она потупилась, замялась.

— Лики пророков, — глухо прозвучавший ответ оставил ощущение незавершенности.

— И что еще?

Женщина бросила на меня короткий взгляд и выдохнула:

— Портрет моего брата.

— Который умер лет пять назад? — предположила я.

Она кивнула и затараторила:

— Мы с мужем поначалу, пока царапины не стали регулярно появляться на определенных фресках, думали, это какое-то животное забредает. Не знаю как, дверь в семейный склеп закрыта всегда… Потом священников звали. Но безуспешно. Мне даже порой кажется, это человек какой-то заходит раз в месяц и вот так мстит за что-то брату…

— Всегда в полнолуние, так?

Она мелко закивала.

— Это должен быть исключительно бесстрашный и очень обиженный человек, — хмыкнула я.

— Мы несколько раз меняли замок, никому не давали ключи…

— Но следов взлома нет. Я поняла, — остановила я.

— Вы знаете, что это? — дама смотрела на меня с надеждой. — Неужели призрак?

— Думаю, это нежить, — прозвучало жестко и веско.

Собеседница ахнула и прикрыла рот пальцами.

Для фамильного склепа уголок парка выбрали живописный. Плакучие ивы, большой пруд недалеко, фонтанчик, трогательно-печальные мраморные статуи, еще не закрытые щитами на зиму. Не дойдя шагов пять до дверей склепа, украшенных чеканкой с изображением небесных угодий и герба нанимателей, я замерла, принюхалась, прислушалась к ощущениям.

Тонкий горчащий запах, чуть уловимая дрожь потоков, щекочущее чувство опасности и предвкушение близкого боя. О да, нежить там была.

Пока слуги по моему требованию снимали с петель дверь склепа и относили ее к деревьям, я раскладывала заговоренные кристаллы. Круг из двенадцати белых осколков кварца замкнулся, оградив от остального мира склеп, обитающую там нежить и меня. Закончив читать формулу, подняла голову и встретилась взглядом с разъяренным хозяином поместья.

— Что вы здесь делаете? — прошипел он.

— Выполняю поручение вашей жены, — бесстрастно ответила я, даже не посмотрев в сторону заказчицы. И так было ясно, что мужу она ничего не сказала, хотя заверяла, что он не возражает.

— Зачем вам понадобилось снимать дверь? Нельзя было просто открыть? Не дай Триединая, ее поцарапали…

— Слуги, — жестко закончила я за него фразу. — Вот с них и спросите. А мне нужно работать.

С этими словами я отступила на шаг от круга и активировала защитные чары — воздух задрожал, заискрился, пространство под возникшим куполом утратило часть красок. Зато потоки сил стали более яркими, осязаемыми. Особую прелесть предтрансового состояния омрачало искаженное злобой лицо мужчины. Но это привычная картина. Люди, свято верящие во все россказни священников, редко радуются общению с некромантом.

— Живущие сюда войти не могут, — мой голос изменился, стал глубже, насыщенней. — Отсюда без моего разрешения тоже ничто не выйдет. Вы в безопасности.

— А вы не будете, когда выйдете! Я сейчас же вызову стражу! — крикнул лорд.

Надо же, ни сияющие глаза, ни шевелящиеся короткие волосы его не напугали.

— Это ваше право, — я безразлично пожала плечами и занялась делом.

Поставив три свечи у входа в склеп, глянула на массивные петли, державшие толстую металлическую дверь. Служители убеждали паству, что жуткой ведьме-некроманту противны священные тексты, обычно написанные на оградах кладбищ и дверях склепов. Правда значительно прозаичней.

Защита, которую я возводила вокруг места работы, несовершенна, как и все в мире. Она не выпустит никого из круга, но человек, испытывающий достаточно сильные эмоции, злость или страх, например, вполне способен прорваться внутрь. Запереть тяжелую дверь склепа, из которого доносятся леденящие душу вой и крики призраков, — простое и понятное стремление. О том, что мне после боя не выбраться оттуда, люди не задумываются. Поэтому в целях сохранения собственной жизни я всегда велю снимать и относить двери подальше.

Пламя зачарованных свечей заметно отдавало зеленью, как и свет закрытого фонаря, к которому сущности не приблизятся, пока я жива. Вынув из ножен кинжал, я достала из корзины бутылку с зельем, подобранную так, чтобы лезвие окуналось в нее целиком. Это экономней, чем поливать клинок, а денег на подобную расточительность у меня нет.

Стоя в дверном проеме, глубоко вздохнула несколько раз, стараясь отрешиться от голосов спорящих супругов и сосредоточиться на запахе пыли, характерной для присутствия нежити горечи и ощущении потоков.

Шаг — зеленоватый свет фонаря скользит по стенам старинного склепа.

Шаг — горчащий запах стал ярче. Нежить меня чувствует.

Шаг — я готова к бою и к тому, что за ним последует.

Склеп, как и предупреждала клиентка, двухуровневый. На наземном уровне все ниши еще пустуют, и я спускаюсь по удобной каменной лестнице на нижний этаж. Шорох сдвигаемой плиты я не слышу, а ощущаю в дрожи потоков силы.

Фрески подземного уровня изуродованы, исполосованы глубокими следами когтей. Это видно и с последней ступеньки лестницы, где я остановилась. К этому я была готова, но клиентка забыла упомянуть, что нежить несколько раз вырывала из стены узорную решетку, ограждающую один каменный гроб. На нем тоже следы когтей, но он освящен и запечатан молитвами священников так, что нежить не добралась до тела. Пока не добралась.

Все хуже, чем я рассчитывала. Почему нельзя сразу честно предупреждать? Хорошо, что я готова и к такому повороту.

Со звоном и шорохом из ладони скользит цепь — я не первый год некромант, оттого не рискую наклоняться и ставить фонарь на пол. Чувства обострены, потоки силы мерцают, волнение перед боем захватывает меня. Работа никогда не станет рутиной — каждый раз новое испытание, проверка на прочность.

По короткой стене справа скользнула тень, растворилась в темном углу. Вот ты где!

Заговоренная соль дает мне возможность войти в зал и оглядеться. Заложенник, а теперь я отчетливо понимаю, что это он, не спешит показываться. Тень скользит по стенам, тайно захороненный обходит меня по большой дуге, примеряется.

Резкий скрежет когтей по полу — темнота из угла бросается на меня. Щитовое заклятие отбрасывает заложенника назад. Разочарованный стон и снова скрежет когтей.

Броски один за другим, яростные, быстрые. Вопли нежити оглушают, в ушах звенит. Но я ставлю щиты и не перехожу в наступление — рано. Он еще не отчаялся, еще не принял форму.

Пауза, заполненная злобным, яростным рычанием. На фресках появляются новые царапины, я вижу, как когти врезаются в стены, как осыпается пылью раскрашенный слой.

Молчу, жду, что он сделает дальше. Пусть дерет стену в бессильном бешенстве. Скорей покажется настоящим.

Сердце бьется часто, особый горчащий запах смешивается с запахом сухой штукатурки. Делаю вид, что закашлялась от пыли. Он не упускает возможность — бросается, но щитовое впечатывает его в стену.

От рева, гулкого и одновременно пронзительно высокого, закладывает уши. Какое счастье, что дверь в склеп снята! Запереть внутри кошмарного монстра и жуткую ведьму, навсегда избавиться от обоих — отличное решение, которому не помешает магический барьер.

Из угла на меня с ненавистью смотрят желтые глаза. Так-то лучше, давай же! Обретай тело!

Кожа на вытянутой лысой голове отблескивает синевой, тощее тело лишь кажется хрупким. Я знаю, эта нежить может легко оторвать руку. Длинные ноги босы, вместо кистей рук лапы с огромными когтями.

Новый бросок — я не ставлю щит, отскакиваю в сторону, уворачиваюсь. Хватаю заложенника арканом силы и швыряю в противоположную стену. Пока он не пришел в себя, связываю магией ему руки. Он скребет по полу ногами, тоже на глазах превращающимися в лапы. Вой стоит такой, что голова раскалывается и начинает ужасно тошнить.

В такие минуты понимаю мэтра, советовавшего просто убивать подобную нежить. За собственное упрямое чувство справедливости и желание докопаться до сути я когда-нибудь поплачусь.

Выкладываясь на волшебство, опутываю заложенника так, чтобы он не мог меня поцарапать. Он вопит, извивается угрем. Когда я подхожу ближе и придавливаю его коленом к мраморным плитам пола, пытается меня укусить.

Я заношу кинжал обеими руками, бормочу заклинание. Короткие волосы неприятно щекочут лицо. Слова формулы сплетаются, клинок сияет сквозь слой зелья, будто огонь за закопченым стеклом печки. Сила моего голоса, сердцебиения, магия потоков соединяются и сосредотачиваются на острие.

Нежить перестала вопить и выдираться, как завороженная смотрит на оружие огромными желтыми глазами. Клинок касается ее лба, быстрым росчерком проходит по лицу, горлу и груди — заложенник в тот же миг начинает меняться.

Голова становится обычной формы, появляется овальное лицо, надбровные дуги, глаза меняют цвет на приличествующий призраку серый. Нос с широким основанием, полные губы, невыраженные скулы. Тело тоже меняется — передо мной парень лет восемнадцати, одетый в форму выпускника военного корпуса.

Любопытно, туда зачисляют либо аристократию, либо по протекции.

— Что происходит? — голос у перевоплощенного заложенника приятный, взгляд ошеломленный.

Неудивительно. У нежити своя логика, зачастую неприсущая тем личностям, которыми они были при жизни. То ли дело призраки. Призраки себя не теряют.

— Вы умерли, кадет, — глядя ему в глаза, ответила я.

— Не может быть, — он покачал головой.

— Это рано или поздно случается с каждым, — вздохнула я и не добавила, что с некоторыми, вроде моего собеседника, даже дважды. — Ваше имя? Дата рождения? Что вы помните последним?

Мои чары действовали на него так, что ни сопротивляться, ни отнекиваться юноша не мог. Томас полно отвечал на вопросы, а его поведение в обличье нежити-заложенника становилось понятным. Кадет всегда знал, что в корпус не попадают случайные люди, но до самого выпуска не догадывался, кто же оплачивал его обучение. Бумаги ему не показывали, он, не желая обидеть покровителя, не допытывался.

Правда выплыла на свет случайно семь лет назад, в год выпуска. И юноша решил выразить признательность благодетелю лично. Им оказался умерший пять лет назад брат моей клиентки. Отец Томаса. Внешнее сходство было очевидным, но вновь найденный родственник не пожелал ни обсуждать это, ни слушать благодарности сына, а лишь выставил того. Довольно грубо.

Юноша обиделся, собрал доказательства, принес сохранившуюся часть переписки матери с лордом, и с этой папкой пришел к отцу.

— Я не хотел ни денег, ни должности! — со слезами в голосе рассказывал Томас. — Я просто хотел, чтобы он меня признал!

Лорд пытался выгнать надоедливого юношу, толкнул его, и на этом воспоминания Томаса заканчивались.

По всему выходило, что тело парня спрятали в родовом склепе, а нежить-заложенник пытался завладеть родовым кольцом, с которым похоронили лорда. Кольцо, передававшееся только мужчинам семьи, принадлежало Томасу по праву. Неупокоенный, неотпетый дух нуждался в нем. Что еще он мог сделать, если сделать нельзя ничего?

Меня радовало только то, что описанное парнем не походило на преднамеренное убийство. В ином случае сообщать новости и без того взбудораженной клиентке и ее разъяренному мужу было бы еще сложней.

Могилу под одной из мраморных плит я нашла довольно быстро. Томас помог мне ее вскрыть и, кажется, только тогда окончательно поверил в свою смерть. К счастью, в захоронении была и папка, с которой юноша приходил к отцу. Видимо, покойный лорд испытывал угрызения совести, раз не уничтожил обличающие его документы.

Томас умер второй раз. Теперь навсегда. А я, прихватив папку и кажущийся теперь, после затянувшегося боя, тяжелым фонарь, пошла наверх объясняться с клиенткой.

Глава 13

Семейный склеп подарил долгожданную возможность избавиться от душившего меня напряжения, успокоиться, обрести равновесие. К сожалению, плата за это была не слишком приятной — у защитного круга стояли стражники. Свет десятка фонарей оранжевыми сполохами отблескивал на металлических накладках, шлемах и пуговицах, оттого люди казались грозными и некрасивыми. Но не мне судить по первому впечатлению — картина, открывшаяся стражам, была гораздо более пугающей и куда менее располагающей к общению.

Сияющие какой-то потусторонней зеленью глаза, волосы, будто змеи, шевелящиеся вокруг головы, светящиеся молочно-белым кристаллы и, скорей всего, опасный купол мерцающего волшебства. Свечи, тяжелый фонарь, кинжал на поясе и вместительная корзина с какими-то наверняка жуткими вещами дополняли образ некромантки, которой священники столицы и пригородов стращали паству.

Красота! Именно в таком виде я люблю знакомиться с нервными вооруженными людьми!

— Леди Кэйтлин Россэр? — тон старшего стражника, рослого и широкоплечего, однозначно давал понять, что мужчина сомневается в каждом произнесенном слове.

— Вы совершенно правильно назвали мое имя, имя единственной женщины-некроманта в стране, сержант, — вполне миролюбиво похвалила я, заметив звездочку у него на груди.

Он хотел что-то сказать, но замешкался, отвлекшись на мои успокаивающиеся волосы. А я тем временем почти искренне восхитилась:

— Как здорово, что вы здесь! Мне как раз нужна помощь блюстителей закона!

Его помощники отпрянули от барьера, но сержант оказался не робкого десятка:

— Зачем? — скосив глаза на мой кинжал, насторожился страж.

— Вам, наверное, объяснили, как я оказалась в этом благословенном доме и что мне поручили сделать в склепе?

Подойдя совсем близко к барьеру, я с некоторой досадой отметила, что собеседник выше меня почти на голову. Разговаривать придется долго, а шею и так саднило от растраты резерва. Еще одна причина, по которой мэтр советовал как можно быстрей расправляться с заложенниками, — удерживающие их заклинания отнимали много сил, а экономить на чарах нельзя, если хочется сохранить в целости себя самое.

— Она прошла туда без моего разрешения! — вмешался лорд. — Это моя земля, и я…

— При всем уважении! — резко перебила я. — Эти поместье и дом — семейная собственность вашей супруги. Ее родственники покоятся в склепе. Ей решать, к кому обращаться, если там безобразничает нежить.

Лорд насупился, а стражник с возмутительно недоверчивой ухмылкой переспросил:

— Нежить?

— Конечно, вам послышалось, сержант, — хмуро буркнула я. — Какая нежить, в самом деле? Вы ведь уверены, что я сама проникала каждое полнолуние в запертый склеп, чтобы стены поцарапать, когти поточить. Как кошка! Вашему священнику лучше знать, какие у некромантов увлечения.

Мужчина нахмурился, воззрился на меня с высоты своего немалого роста:

— Я не…

— Разумеется, вы не подвергали сомнению заключение коллегии магов! — перебила я. — Конечно, вы считаете, что лицензия на работу выдана мне совершенно правомерно. Само собой, вы понимаете, что развитие этой отрасли магической науки так же угодно Триединой, как и развитие науки вообще. Еще вы понимаете, что даже самый мудрый человек может стать жертвой предрассудков.

Сержант, недовольно сложив руки на груди, поджимал губы и явно ждал, пока я выговорюсь. Видимо, сказывалась привычка общения с капризными аристократами богатого пригорода. Даже стало немного стыдно оттого, что я на него так «насыпалась», как говорила Джози. Поэтому я постаралась вернуться к мирному тону.

— Давайте поступим так. Вы спускаетесь со мной в склеп, — вот тут-то стражник чуть отступил, и я поспешила заверить: — Теперь там совершенно безопасно. Вам нужно описать тайное захоронение. Молодой человек в кадетской форме лежит под полом.

Сержант настороженно вскинул брови, его люди, ухитрившиеся постепенно отойти шагов на десять, стали перешептываться.

— Я знаю, что вы должны в таком случае описать могилу, то, что осталось от тела, а также папку с документами, которую я изъяла из захоронения…

— Вы не имели права ничего трогать, — сердито вставил стражник.

— … в соответствии с параграфом восемнадцатым закона об обследовании места преступления. Пункт третий, пятый абзац «о сохранении особо важных улик», — так, будто он не перебивал, продолжила я. — Перед моей клиенткой и перед вами я отчитаюсь о том, что было в склепе. Вы запишете мои показания, и я, наконец-то, поеду домой.

Сержант по-прежнему держал руки сложенными на груди, смотрел на меня без воодушевления и все время косился на обрезанные волосы. Как чувствовала, что новая прическа будет бесценна во время работы!

— Я сейчас сниму защиту. В ней уже нет нужды, — сообщила я, поставив корзину на землю.

— Мне больше нравится мысль оставить защиту до завтра и зайти в склеп при свете дня, — признался сержант.

Я вздохнула.

— Это же склеп! Там ни единого окна, а интересующая нас могила находится на нижнем уровне. С точки зрения освещения совершенно все равно, когда туда идти.

Я поднесла к куполу раскрытые ладони и рассеяла защиту. Поблескивающая пелена пала, молочно-белый кварц перестал светиться. Сержант, единственный оставшийся на месте, а не отошедший на несколько шагов человек, смотрел на меня мрачно и с неодобрением.

— Господин сержант, если вы говорите: «Преступник пойман» — я вам, мастеру, знающему свое дело, верю. А сейчас я говорю, что нежить обезврежена и в склепе безопасно.

Он ухмыльнулся, кивнул:

— И мы пойдем внутрь описывать могилу.

Сержант поднял с земли фонарь, подумал, передал его мне. Взял еще один и легко, будто она ничего не весила, подхватил мою корзину. Беспримерная отвага! Обычно страх перед некроманткой распространялся и на мои вещи.

Исполосованные когтями стены сержанта впечатлили, сдвинутая плита и останки тоже.

— Боюсь, я был не слишком любезен поначалу, миледи, — осторожно заметил стражник. — Прошу прощения.

— Надеюсь, и вы простите мою напористость, — радуясь возможности перевести беседу в дружелюбное русло, ответила я.

Со стражниками я предпочитала ладить. Обычно это получалось. Ведь обнаруживая заложенников, я оказывала им услугу, помогала раскрывать преступления.

— Вы хорошо знаете законы и порядок действий, — отметил сержант, тяготившийся тишиной склепа.

— Я уже давно работаю, — я пожала плечами и села на ступеньку, наблюдая за мужчиной. Он перекинул наперед плоскую жесткую сумку, достал оттуда листок и карандаш.

— Я о вас слышал. Городские стражники хорошо о вас отзывались.

— Это приятно, — честно призналась я.

Как странно, добрая слава пришла, когда я уже перестала надеяться на отклик людей, а насладиться ею, заслуженным вознаграждением за труды, не смогу. Послезавтра отъезд, долгая дорога и жизнь, которую нужно опять начинать с начала.

Сержант расспрашивал меня и постепенно проникся тем, что происходило в склепе. Потому помогал во время разговора с перепуганной и заплаканной клиенткой. Ей, изгнав из комнаты мужа, я объяснила, в чем дело, и настоятельно советовала отпеть и похоронить Томаса в том же склепе, как законного, признанного члена семьи. А для убедительности приврала, что история с нежитью может повториться, ведь дух юноши еще не получил мира в посмертии. Дама кивала, утирая платочком слезы, заверяла, что поступит так, как я велю.

Проснулась до рассвета — нужно было еще упаковать вещи и успеть провести два ритуала. К счастью, Джози действительно смогла прийти и помочь мне со сборами. К полудню в приемной и спальне на стенах не осталось ничего, кроме охранных амулетов.

Опустели шкафы и стол, большая часть одежды, книги, зелья, свечи, наводящие ужас украшения, дурачащие людей бубны и погремушки наполнили сундуки и плетеные прямоугольные корзины с крышками. Лекарства и действительно нужные для ритуалов соли, мази и жгуты трав я планировала упаковывать в последнюю очередь.

Квартира казалась голой и какой-то неживой. К счастью, моей личной необычности, дыма трав и ароматических масел хватило, чтобы дамы остались в совершеннейшем восторге от ритуалов. Одной из них была моя постоянная гостья — леди Девон. Через нее я, сожалея о том, что совершенно не успевала попрощаться лично с так выручившим меня банкиром, передала ему письмо.

— Лорд Девон знает, что вам оставили очень мало времени на сборы и обрадуется вашему письму, — заверила женщина. — Он просил сообщить вам, что по-прежнему будет заниматься вашими счетами. Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, вы всегда можете обратиться к нему.

Это радовало. Лорду Девону я доверяла больше, чем королеве, а оказаться внезапно очень много должной банку не хотелось.

Склянки, справочники, тетрадки. Теплая одежда и набор для рукоделия. Суматоха, обед на скорую руку, голова кругом. Едва успела до прихода хозяина квартиры свести руны с пола, а то не видать мне оставленных в залог денег. Хозяин квартиры и так искал повода прицепиться. Когда и это испытание было позади, церковные часы прозвонили девять вечера.

Стараясь не думать о том, что через каких-то двенадцать часов я уже буду ехать на восток и наслаждаться обществом леди Льессир, позвала Артура. Друг, которого пропускали мои охранные черепа, и для разговора с которым не требовался рунический круг, появился быстро, наверное, ждал зова.

— Я проверил. Платье и туфли, которые укладывали в крытую повозку, белые, — вместо приветствия сказал Артур.

— Спасибо, — не скрывая облегчения, выдохнула я.

До этих слов боялась, что королева в последний момент отменит решение леди Льессир, и я, несмотря на все ухищрения, буду вынуждена позорно выходить замуж в цветном платье.

— А еще я нашел в парке пансиона удобное дерево для обмена письмами с Нинон, — хмурый, огорченный моим скорым отъездом Артур предпочел изображать деловой тон.

— Там в корнях место есть для небольшой коробки. Ты такую в библиотеке под стеллажом запрятала для меня. С карандашами и бумагой. Не ходить же мне в девичью спальню, — хмыкнул он и, кажется, смутился.

Говорить, что в мою он пару раз заглядывал без зова, я не стала и внимательно выслушала описание дерева, чтобы с утра рассказать Нинон. Ее ради прощания с сестрой отпускали с первого урока.

Артур, усевшись за стол, наблюдал, как я готовлю нехитрый ужин. Расставаться друг не хотел, развлекал меня разговорами о приданом, некоторые вещи из которого леди Льессир проверяла лично. Как свадебное платье.

— В одну повозку все не вместилось. Ты богатая невеста, — горько усмехнулся призрак.

— Радует, что приданое по закону принадлежит женщине. Большая часть достанется Нинон после моего развода.

— Ты так уверена, что он будет?

— Уж я постараюсь, в этом не сомневайся! — жестко заявила я.

Слуги леди Льессир заехали за мной рано утром. С опаской брали сундуки и корзины, но, видимо, побаиваясь гнева жуткой ведьмы, обращались с ними очень аккуратно, бережно. Джози со слезами на глазах прощалась с родней, но убеждала всех, что нужно не плакать, а радоваться. Бабушка отправляется навстречу приключениям!

Какое счастье, что неунывающая Джози согласилась поехать со мной!

Прощание нам с Нинон далось одинаково тяжело. И дело было даже не в том, что нам предстояло не видеться несколько месяцев, почти год до летних каникул, а в страхе. Сестра очень ярко, осязаемо боялась за меня. Так, что у меня заходилось стуком сердце. Но в то же время в душе было пусто, будто ее выжгли. В глазах ни слезинки, словно королева, отобрав мою жизнь, забрала вместе с нею и способность плакать.

— Я молю Триединую, чтобы он оказался хорошим, добрым человеком, — сквозь всхлипывания шептала Нинон, прижимаясь ко мне крепко, как в далеком детстве, когда я уезжала в пансион, а она оставалась в поместье.

— Все будет хорошо, Нинон. Вот увидишь, — снова и снова повторяла я, как в те полузабытые дни, гладя сестру по голове.

Мои движения были спокойными, спина — прямой, плечи — развернутыми. Голос звучал ровно, слова утешения — сердечно, а уверенная улыбка дополняла образ.

Глава рода Россэр не плачет. Особенно под жадными взглядами слуг и королевской подруги. Некромант не показывает слабости, что бы ни случалось.

Леди Льессир, наблюдавшая мое прощание с Нинон, деланно посочувствовала нам. Била по больному, старалась задеть, говоря о хрупкости и искренности четырнадцатилетней девочки. При этом на губах женщины играла злорадная ухмылка. Леди явно рассчитывала довести меня до слез:

— Вам наверняка трудно расставаться с ней. Вы ведь привыкли опекать ее, леди Кэйтлин.

— Теперь у моей сестры и рода защита большая, чем я могла мечтать, — сцепив руки на коленях, ответила я. — Милость Ее Величества. Мы с сестрой несказанно благодарны Ее Величеству и каждый день молимся о ее здоровье Триединой.

Я очень старалась, чтобы прозвучало доброжелательно и в меру подобострастно. Судя по оценивающему взгляду леди Льессир, получилось не очень правдоподобно, но достаточно убедительно, чтобы она сделала перерыв.

О небо! Эта женщина уже почти истощила запасы моего терпения, а мы только выехали за городские ворота!

Глава 14

Эстас Фонсо третий раз прочитал королевский указ. Сердце билось тревожно, часто и зло. Противное ощущение. Пытаясь от него избавиться, командир Фонсо крепче стиснул рукоять меча. Не помогло — указ не изменился, слова складывались в короткие предложения, по-прежнему имеющие оскорбительный и недопустимый смысл!

— Это шутка? — командир поднял взгляд на королевского гонца в заляпанной грязью одежде.

— Господин Фонсо, — уязвленный мужчина лет тридцати недовольно кривился, — это указ, который мне передали в канцелярии Ее Величества. В содержимое документа меня не посвящали. Потрудитесь расписаться в ведомости о получении и предоставить мне комнату для отдыха.

Командир медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Главное — сохранять хоть видимость спокойствия. Ее Величество обязательно расспросит гонца. Она захочет знать, как Эстас Фонсо воспринял новости! Она всегда об этом спрашивала посыльных! Нельзя доставлять ей удовольствие!

— Вы правы, — коротко бросил командир. — Давайте ведомость.

Время, затраченное на то, чтобы поставить подпись и печать командующего гарнизоном, не пропало даром. Его хватило, чтобы худо-бедно мысли в порядок привести. В конце концов, даже после всего он, Фонсо, все еще хевдинг! Это единственное, что у него невозможно отнять!

Правда, от вежливой улыбки пришлось отказаться. Она, скорей всего, превратилась бы в гримасу злости. Гонец этого не заслуживал, а королеве о том, как сердечно опальный командир обрадовался ее милости, знать не след.

— Об остальном я уже распорядился. Вас проводят. Отдыхайте с дороги, — до боли вцепившись в рукоять меча, чтобы сохранить лицо, Эстас Фонсо протянул посланнику подписанный документ.

Гонец кивнул и, оставляя на полу влажные следы, вышел. К разговору, идущему за закрытой дверью, хозяин кабинета не прислушивался. Тяжело опустившись в кресло, еще раз взял указ.

Ее Величество Мариэтта Вторая ничего не писала о ходатайстве. Даже привычным уже словом «отказать» не упомянула. Зато облагодетельствовала — нашла Эстасу Фонсо «достойную его» невесту, которой соизволила дать приданое. Ни имя, ни фамилию девушки Ее Величество на пяти строчках указа сообщить не соблаговолила. Зато предупредила, что леди Льессир, которой поручено разъяснить ситуацию лично, сопровождает невесту и прибудет в гарнизон через каких-то два дня.

Не такого ответа он ожидал на седьмое ходатайство. Не такого!

В душе новой, более сильной, разрушительной волной поднимался гнев. Восемь лет прошло! Восемь лет! Трибунал, невозможность уехать из этого проклятого места. А теперь она хочет окончательно изуродовать его жизнь, навязав чью-то подстилку?

Не будет этого!

* * *

Как я и предполагала, путешествие в компании леди Льессир могло послужить пособием для уроков в пансионе благородных девиц. Для развития выдержки, достойной пророков Триединой. Для воспитания терпения, способного украсить ангелов-благовестников. Для формирования жизненно важного навыка отвечать на любой выпад вежливостью, сделавшей бы честь божественным посланникам, убеждавшим язычников отказаться от ложных учений.

Жаль, что за эти восемь неоднократно проклятых дней некому было присвоить мне статус великомученицы. За шесть веков, прошедших со времен становления церкви Триединой в Итсене, я его заслужила, как никто другой!

— Вы, наверное, задавались вопросами о личности вашего будущего мужа, — вечером второго дня пути предположила леди Льессир.

— Вы правы, миледи, — смиренно согласилась я. — Думаю, любому человеку на моем месте было бы интересно.

— Заверяю, вас впечатлит список его преступлений. Он весьма многообразен, — с гаденькой ухмылкой сообщила поверенная.

— Признаться, я предвкушаю. Уже много дней жду хоть каких-нибудь сведений о будущем супруге, — прозвучало спокойно, даже бесстрастно.

Конечно, леди Льессир надеялась раздразнить мое любопытство и, подкинув дров в костер воображения, обеспечить мне бессонную ночь. Мелочный расчет, который мог бы оправдаться, не перестарайся она в тот день с духами.

Некроманты, как и алхимики, вообще чувствительны к запахам. Таковы особенности магии, обеспечивающие выживание. Поэтому удушливо-сладкий аромат ландышей стал для меня настоящим кошмаром. Я даже несколько часов, пока не пошел сильный дождь, сидела рядом с кучером. Не могла находиться в карете.

Время от полудня до остановки вечером на постоялом дворе превратилось в настоящую пытку. Я с трудом соображала, на каком свете нахожусь. Мутило невозможно, разболелась голова. Ни показывать слабость, ни уйти в одну из повозок не могла — там просто не было места, о том, чтобы переложить какую-нибудь коробку временно в карету, речь даже не шла. Как и о том, чтобы мое место на пару часов заняла служанка леди Льессир.

Приходилось терпеть, но запах ландыша отуплял и делал меня ко всему безразличной. Даже к сведениям о личности и прошлом предназначенного мне мужа.

— Что вы знаете о Хомлене и Рысьем ущелье? — вглядываясь в меня, леди Льессир даже подалась вперед.

— Рысье ущелье — один из перевалов через Белые горы, — представив карту, спокойно ответила я. — Не такой удобный, как Лисья тропа, расположенная северней. Основной поток товаров идет через Лисью тропу в большой город Астенс. Хомлену никогда не стать настолько значимым городом, хотя он довольно богат. Если я правильно помню, из-за схода лавин и грязевых потоков Рысье ущелье опасно зимой и весной.

— Географию вы знаете, — усмехаясь, похвалила женщина. — А историю? Относительно недавнюю?

Я изо всех сил изображала задумчивость, но к тому моменту потеряла способность связно мыслить, а не выдавать заученные в пансионе сведения. К счастью, леди Льессир не догадывалась, насколько плохо я себя чувствую, а потому приняла продолжительное молчание за попытки вспомнить.

— Напрягите память, — хищно улыбнувшись, посоветовала она. — Вы тогда были еще ребенком, но о случившемся не могли не слышать. Утром расскажете о своих успехах.

Из кареты я буквально выпала, держась за ручку и полной грудью вдыхая сырой из-за только что закончившегося ливня воздух. Было холодно, промозгло, но заходить на постоялый двор не торопилась — противная погода помогала хоть как-то прийти в себя.

Сил для общения с леди Льессир помешал набрать уже довольно пьяный верзила, смотревший на меня сальными глазками и для полноты картины предложивший согреть. Я даже отвечать не стала, просто ушла. Поверенная королевы заказала ужин и явно наслаждалась тем, как реагируют на остриженную ведьму люди, сидевшие в зале. Даже жаль, что мальчонка-подавальщик споткнулся и расплескал пиво. Испортил ей и прочим представление.

Накуренное помещение, преследующий меня запах ландышей, змея в человеческом обличье напротив — неотъемлемые составляющие идеального ужина! В постель я не легла, а упала. Сознание померкло мгновенно, и появления Джози я не помню.

— Вы собирались вышивать в дороге, — напомнила Джози утром.

— Собиралась, — вздохнула я. — Но в таком случае все вещи пропахнут ландышем. Боюсь, это не выветрить и не отстирать. Мне уже жаль плащ и дорожное платье, не хочу, чтобы эта зараза распространилась и на новую одежду.

— Это да, запах въедливый, — согласилась она и веселей добавила: — Но Хомлен большой город, вы сможете заказать себе новое.

«Хомлен»… Волной накатило воспоминание о вчерашней беседе. Стало холодно и пусто от осознания… Неужели мой будущий муж причастен? Триединая, пожалуйста, пусть это будет дурным предположением!

— Леди Кэйтлин… — осторожно окликнула Джози.

Я глянула на нее, постаралась взять себя в руки.

— Вы в лице переменились… и побледнели сильно, — во взгляде карих глаз безошибочно читались сопереживание и тревога за меня.

— Тебе служанка леди Льессир ничего не рассказывала о том, куда едем, кто жених? — не особенно надеясь на сведения, спросила я.

Джози покачала головой:

— Я пробовала разговорить ее, но молчит. Не с ножом же к горлу приставать. Она только Хомлен и упомянула за два дня.

— Ты же помнишь, что там произошло лет десять назад, да?

— О, как не помнить, — она помрачнела, нахмурилась. — Крови много было.

— Имена, ты помнишь какие-нибудь имена? — с досадой чувствуя, как от накатившего ужаса сдавливает горло, спросила я.

Джози покачала головой:

— Столько лет прошло, леди Кэйтлин.

Прозвучало так, будто она извинялась. Если кто и должен был, то только королева и ее поверенная, игравшие со мной! В сердце проникли горечь и злость. Отторжение этого навязанного брака стало еще сильней, а воспоминание о вопросе Нинон причинило боль. «Он хороший человек?» — да, конечно… Убийца, жертв которого не сосчитать, уж точно хороший человек!

— Не судите опрометчиво, леди Кэйтлин, — Джози для убедительности взяла меня за руку.

Я кивнула, развернула плечи:

— Насколько я понимаю, именно сегодня высокородная спутница расскажет историю моего будущего супруга. Тогда и буду судить.

— Хорошо бы она не только рассказывала, а какие-нибудь бумаги показала. Чтоб слова подкрепить. А то и про вас много чего рассказать могут, — тихо, мягко, стараясь не задеть, сказала Джози.

Она была права. Бумаги лучше слов. Документы надежней. Ни тебе домыслов, ни пересудов базарных торговок, ни сплетен. Только факты.

В подшивке, на титульном листе которой красовались печати военного трибунала, фактов было предостаточно. Тем сложней приходилось мне. Молчать, держать себя в руках, не раскричаться, не запустить объемным томом в лицо следящей за мной леди Льессир, подстроившей все это вместе с королевой, — испытание на прочность, которое мало кто мог бы выдержать с такой отрешенностью и бесстрастностью, как я.

Этому трюку я научилась еще в детстве. Когда кто-то казался мне страшным, я представляла, что имею дело не с человеком или нежитью, а с глиняной куклой, раскрашенной в определенные цвета. Каждый цвет символизировал какую-то страсть, эмоцию или момент в прошлом.

Фигура Эстаса Фонсо была окрашена в кроваво-красный цвет преступления и желчно-желтый цвет предательства.

С восточным соседом, Золотым Каганатом, у Итсена многие века были напряженные отношения. Это сейчас все вышло на уровень «торговля, обмен знаниями», но война за землю шла долгая, пока Каганат не оттеснил Итсен за горную гряду. Произошло это больше пятидесяти лет назад, а покойный король, отец Мариэтты Второй, получил за отстаивание рубежей прозвище «Гора». Как выяснилось восемь лет назад в Хомлене, восточные соседи оказались недовольны новыми границами и попробовали их передвинуть.

Вспоминая карту, я понимала, почему Золотой Каганат выбрал целью именно Рысье ущелье и именно Хомлен. Этот город был защищен хуже того же Астенса у Лисьей тропы, гористая местность и леса мешали быстрой переброске войск в помощь гарнизону. Армии требовалось около недели, чтобы прийти на помощь городу и хранителям крепости.

Гарнизон должен был подать сигнал о нападении и удерживать ворота, перекрывающие ущелье. Судя по приложенным к делу записям об этом сооружении и о сделанных в скалах постах, позволяющих обстреливать нападающих сверху, гарнизон надолго мог задержать Каганат и выиграть время для армии Итсена.

Когда восточные воины вошли в ущелье, гарнизоном командовал Эстас Фонсо. Крепость Рысья лапа не приняла бой, не подала сигнал о нападении. Вместо того, чтобы выполнять свой долг, командир пропустил в страну многосотенную армию с востока!

Подкуп, подлость или понятный страх за жизнь оказались сильней чести и присяги!

Каганат не тронул в крепости никого, хотя история учила, что они предпочитали видеть чужих воинов мертвыми. Войско с востока беспрепятственно прошло к Хомлену.

Город, как и армию Итсена, даже не предупредили! Хомлен осадили, часть сожгли, устроили настоящую резню. Не щадили никого, ни женщин, ни детей… Будто Каганат задался целью стереть Хомлен с лица земли.

К счастью, жители держали оборону во внутреннем городе, поэтому счет убитых шел на сотни, а не на тысячи.

Через без малого две недели появились королевские отряды и погнали войска Каганата обратно за горную гряду.

И все из-за того, что Эстас Фонсо, командир гарнизона Рысьей лапы, мой будущий муж, струсил. Он предпочел спасти свою жизнь, пересидеть в крепости и не вмешиваться!

Он предал всех людей Хомлена. Был в ответе за их смерти.

Он предал присягу. Он предал страну.

— Почему его не казнили? — единственный вопрос, который я смогла задать после того, как прочла подборку протоколов трибунала.

— Ее Величество посчитала, что он может искупить вину служением лучше, чем смертью. Можно было бы его сослать, — она издевательски ухмыльнулась, — но куда? Большей глуши не найти.

О да, самая окраина.

— Ее Величество милосердна и бережлива, — прежним тоном продолжала леди Льессир. — Она предпочитает использовать и наихудших своих подданных. Видите, даже ему нашлось применение. Он обогатит род Россэров не только своей историей, но и кровью.

Я стиснула зубы, промолчала.

— У мерзавцев потомство обычно сильное. А при соблюдении рекомендованной частоты сношений, еще и многочисленное, — услышала я сквозь бешеный стук колотящегося сердца.

Триединая! За что?

Впившись пальцами в подшивку, я говорила размеренно и спокойно, представляла на месте леди Льессир призрачную сущность, которой ни при каких обстоятельствах не могу показать слабость. Иначе потустороннее убьет меня. В лучшем случае.

— Я очень благодарна Ее Величеству за заботу о сохранении рода Россэр. Ее Величество с беспримерной тщательностью подошла к выбору наилучшего мужа для дочери одного из древнейших родов Итсена. Этот брак будет чудесным напоминанием всем аристократам и вельможам страны о том, как щедра и внимательна Ее Величество в милости своей.

Преподаватели пансиона могли гордиться мной! Смысл, исключительно издевательский, вложен в подобострастные и смиренные фразы.

Леди Льессир долго молчала. Конечно, она все поняла. Поэтому и молчала, буравя меня недовольным взглядом и поджимая губы.

— Вы, наверное, не знаете, но в этой части страны есть брачные обычаи, которые будут вам интересны, — начала она, наконец.

— Прошу простить, миледи, но вы, наверное, не знаете, что в пансионе я три года была главой общества «Культурное наследие восточной народности Итсена». Доклады раз в две недели, чтение множества трудов уважаемых историков и краеведов, — я твердо глядела в глаза ненавистной женщине. — При всем уважении к вашим энциклопедическим знаниям и подготовке к поездке, вы вряд ли сможете рассказать мне хоть что-нибудь новое о многовековых традициях этой народности.

С каждым моим словом ее неприязненная ухмылка превращалась в гримасу злобы, но голос прозвучал удивительно спокойно:

— В таком случае расскажите вы мне о праве и долге годи.

— Боюсь, повторение уже известных вам сведений навеет скуку, и тогда путешествие станет вам в тягость, миледи, — заявила я. — К тому же обсуждение прошлого моего жениха и заседаний трибунала наверняка растревожило вас. Волнения могут привести к болезни. А меньше всего на свете я хотела бы, чтобы поездка, в которой вы так любезно согласились сопровождать меня, навредила вашему здоровью или душевному равновесию. Дорога и без того долгая и трудная.

Не признаваться же, что о своей увлеченности варилингами я наврала, лишь бы леди замолчала! На самом деле мои познания были весьма скромными. А всякие брачные ритуалы, считавшиеся в Итсене полузаконными пережитками языческих времен, я и вовсе не помнила.

Леди Льессир, как ни странно, все же решила сделать перерыв в беседах и череде нападок. Очень вовремя, иначе пришлось бы признаваться в слабости и говорить, что терпение мое давно истощено. А разъяренный маг может случайно так заклясть, что десять магистров не разберут. Учитывая редкость моего дара некромантии, вероятность попадания под неснимаемое проклятие была очень высока.

Жаль, что честное предупреждение подруга королевы посчитала бы угрозой. Причем угрозой магической, а это было чревато такими последствиями, о которых и задумываться не хотелось. Я все время помнила, что Нинон была для королевы заложником, возможностью шантажировать меня. Только из-за сестры я и держалась из последних сил.

И все же своего эта женщина добилась! Я то пыталась вспомнить право годи, то отрешиться от мыслей о расправе Каганата над Хомленом. Даже не выдержала и, не обращая внимания на злорадную ухмылку спутницы, снова прочитала некоторые выдержки из протоколов военного трибунала. В них было что-то странное, что-то очевидно и явно странное, но из-за волнения и злости, близкой к разрушительному бешенству, я все никак не могла понять, что же именно меня настораживало.

Полуденный отдых не принес облегчения. Пока мы обедали, а нам меняли лошадей, леди Льессир обронила пару пренебрежительных слов о Джози. Я ответила резко, возмущение ясно чувствовалось. К сожалению. Поверенная узнала еще одно мое слабое место. Я своими руками дала ей оружие против себя!

Все из-за переживаний и усталости, из-за этого проклятого богиней навязанного брака с предателем!

После полудня позорно сбежала к кучеру на облучок. Лучше замерзнуть и промокнуть, чем терпеть общество леди Льессир! И уже наплевать на ее победную ухмылку и издевку в голосе. Лишь бы не видеть.

Удивительно, как я ее до сих пор не прокляла?

— Что она вам такого сказала, что вы из кареты сбежали? — Джози с тревогой заглядывала мне в лицо, когда мы, наконец-то, остались одни в комнате.

— Она не сказала, а дала почитать протоколы военного трибунала, — выдохнула я. — Он — Эстас Фонсо. Командир гарнизона, не закрывший ворота в ущелье.

Она ахнула, отступила на шаг, тяжело села на постель и несколько долгих мгновений смотрела перед собой. Я с горечью подумала, что поездка на облучке, дождь и пронизывающий ветер каким-то чудом притупили мои чувства, помогли пусть не смириться, но хоть перестать беситься.

Что толку от бессильной ярости? Какой в ней смысл, если я ничего не могу изменить? Да и личность мужа никак не влияет на мое стремление развестись через три года и не оставить супругу титул и фамилию.

— Хотелось бы мне почитать те протоколы, — в голосе Джози слышалась так несвойственная ей злость.

— Зачем? — удивилась я.

— Не мог же он на всех заседаниях молчать! — она зыркнула на меня. — Я бы хотела знать, что он говорил в свое оправдание! Почему его не казнили!

И на меня снизошло озарение… Вот она! Вот она, та странность, которую я никак не могла осознать!

— В подшивке были только речи обвинителя, — нахмурилась я. — Будто заседания проводились без Фонсо.

— Или его избили так, что он не мог долго говорить. В это мне больше верится, — буркнула неожиданно кровожадная Джози.

— Или так, — согласилась я и постаралась прислушаться к чутью.

Оно, видимо, оглушенное бушевавшими до того эмоциями, робко шептало, что в этой истории что-то нечисто, а доверять документам, которые показала леди Льессир, по крайней мере столь же опрометчиво, как и ее словам. Почему же в подшивке не было хотя бы последнего слова подсудимого? Или приговора? Почему?

К сожалению, о праве и долге годи Джози ничего не знала. Она, как и я, не знала даже, человек или предмет этот неведомый «годи». И в эту ночь леди Льессир получила то, к чему стремилась. Заснуть я так и не смогла.

— Есть еще некоторые документы, с которыми вам следует ознакомиться, леди Кэйтлин, — в голосе сидящей напротив змеи слышалось предвкушение.

Она протянула мне тонкую папку. Напрасно я ждала увидеть там оправдательную речь Фонсо или хоть сокращенный текст приговора. Там были доказательства того, что долгое время в крепости существовал собственный публичный дом.

К счастью, я догадалась вчитаться в даты. Меня явно считали очень недалекой простушкой, а потому подсунули официальные, но старые документы. Подобное непотребство было в Рысьей лапе до того, как Эстас Фонсо вообще появился в крепости и вступил в должность.

— Теперь эти женщины называются служанками и кухарками, полагаю, — небрежно повела плечом леди Льессир, выдвинув голословное обвинение.

Чутье, немного отдохнувшее за ночь от моей злости и праведного гнева, подсказывало, что подруга королевы если не врет обо всем, то нарочно сгущает краски.

— Видимо, одна из них или одна из городских любовниц родила вашему будущему супругу дочь, которую он воспитывает сам, — усмехнулась собеседница. — Посмотрите последние листы.

Я, всем сердцем надеясь увидеть документы на усыновление, послушно достала нужные бумаги. Эстас Фонсо признавал девочку своим родным ребенком. Потребуется даже не законник, а сказочный волшебник, чтобы при таких обстоятельствах не оставить после развода титул предателю.

— Этот мужчина будто создан для меня, — выдохнула я, изобразив улыбку, поразившую леди Льессир. — Прошу, передайте Ее Величеству мою нижайшую признательность за то, что подобрала мне такого мужа.

— Ее Величеству будет приятно знать, что вам понравился ее выбор, — оценивающе рассматривая меня, заверила собеседница.

Напоминая себе, что королева с подругой забавляются со мной, как кошка с мышкой, я старалась держаться, не показать понятные злость и обиду. Нельзя вести себя так, как леди Льессир рассчитывает. Нельзя позволить ей почувствовать себя победительницей!

Глава 15

Избиение чучела немного помогло голову остудить. В конечном-то счете что случилось? Да ничего нового! Ее Величество Мариэтта изволит развлекаться. Кто в карты играет, кто на скачках, кто на петушиных боях отдыхает, а Ее злобное Величество издевается. Ничего нового! Цель та же, способ просто другой.

Когда первый гнев выдохся, а из чучела, закрепленного на отвесно висящем канате, посыпались опилки, Эстас решил, что нужно зайти к Дьерфину. Гарнизонный и по совместительству один из трех городских лекарь как раз должен был вернуться в крепость. Он единственный остался после трибунала в Рысьей лапе, знал о командире почти все, не отказывал в совете и делился своими неурядицами. Жизнь научила Эстаса не доверять и не доверяться людям, а Дьерфин Дарл был единственным исключением из правила.

— Рыси говорят, командир не в духе, — лекарь зябко повел плечами и протянул руки к огню.

— Если командир решил отточить навыки рукопашного боя, еще не означает, что он не в духе, — хмыкнул Эстас, входя в просторную комнату, служившую Дьерфину одновременно и гостиной, и кабинетом, и библиотекой.

— Я бы поверил, если бы не знал, что командир недавно отправлял в столицу очередное ходатайство. Ну и если бы не знал, что сегодня в крепости королевский гонец объявился, — лекарь на шаг подошел к камину. — Садись. День был сложный не только у тебя. Я вишневую водку привез, больная подарила.

В голосе рано поседевшего врачевателя слышалась усталость.

— А как же запрет на ввоз крепких напитков, а? — командир сел в кресло, положил рядом с ним меч и потер лоб, будто пытаясь так избавиться от трудных мыслей. — Я для кого его писал?

— Я лекарь. Мне можно. В ведомостях водка числится лекарством, — повернувшись спиной к огню, невозмутимо ответил Дьерфин.

— И не придерешься, — усмехнулся Фонсо.

— Ага… Так что отпускать буду по рецепту. Не больше двух рюмок на человека, — блаженно прикрыв глаза, врачеватель постепенно согревался у камина. — И то в особых случаях.

Эстас покачал головой, откинулся на спинку, глубоко вдохнул, наслаждаясь потрескиванием поленьев и запахами этой комнаты. Дерево, горячие камни, влажная ткань плаща, специфический аромат смеси лекарственных трав и меда. Дьерфин Дарл не был алхимиком, но вовсе необязательно быть им, чтобы готовить простейшие микстуры и пастилки от кашля. А за каких-то две недели до дня Триединой они — самый ходовой товар.

— Отряди мне людей на сбор мха, ладно? — все еще не открывая глаз, пробормотал Дьерфин.

— Для пастилок и сиропа? Конечно, отряжу, — несколько раз распрямив и снова сжав саднящие после боя с чучелом пальцы, ответил Эстас. — Рысям первым понадобится. Сам знаешь, какая погода в горах.

Лекарь промычал что-то невнятно-согласное и завел руки чуть за спину, чтобы согреть озябшие ладони.

Недолгую тишину нарушил стук в дверь — Агата и Марика принесли ужин. Что примечательно, не только Дьерфину, но и командиру. Лишнее подтверждение тому, что рыси наблюдали за начальством и знали, куда Фонсо пойдет, если нужно успокоиться и поговорить.

Когда служанки ушли, лекарь скинул плащ и надел поверх темно-зеленого мундира серую кофту. Пока мыл руки, мурлыкал какую-то новую мелодию.

— О чем песня? — откладывая на другой край стола толстый справочник, чтобы ничем случайно не капнуть, спросил Эстас.

— О зеленоглазой Кэйтлин, — охотно пояснил Дьерфин. — Из столицы купцы привезли вместе с товаром. Говорят, принц Густав сам сочинил. Нравится мне это королевское «сам», жаль, что имени настоящего автора мы не узнаем.

— Зря ты так про принца. Он хорошо играет на трех инструментах и частенько пишет музыку. Действительно сам, — подчеркнул командир, с удовольствием вдыхая аромат грибного супа.

— Тебе, бывшему кадету, лучше знать, — миролюбиво пожав плечами, Дьерфин не стал спорить и поставил на стол стеклянные рюмки и пузатую бутылку в оплетке.

Водка, легкая и не горькая, коротко обожгла пищевод и оставила яркое вишневое послевкусие. Прикрыв глаза от удовольствия, Эстас прислушивался к ощущениям, к волне тепла, идущей по телу. Свежий серый хлеб, еще горячий суп — отогрелись пальцы, злость притупилась, раздражение ушло на второй план, дышать стало легче.

— Рассказывай, что гонец принес, — Дьерфин с видимым наслаждением ел суп и с любопытством поглядывал на командира.

— Ее Величество собирается меня женить, — как на духу выпалил Эстас.

— С чего вдруг? — удивился лекарь, русые брови вопросительно взметнулись.

Фонсо пожал плечами и придвинул тарелку с рагу.

— Я так понимаю, отказаться нельзя, — предположил Дьерфин и, дождавшись утвердительного кивка, спросил: — И когда у тебя свадьба?

— Думаю, через три дня, — сухо бросил Эстас.

Лекарь закашлялся, помотал головой и потянулся к бутылке.

Фонсо с горечью наблюдал, как водка льется в рюмки. Трата доброго напитка — в его случае и бутылка не поможет! Постепенно возвращалась прежняя злость, и снова хотелось избить чучело. Но что толку? Хорошо, конечно, хорохориться, обещать себе, что свадьбы не будет, но королева принудит. Найдет, чем и как надавить, и принудит, лишь бы унизить.

Вторая рюмка не притупила мерзкое, царапающее душу, поселившееся в сердце чувство собственного бессилия. Эстас старался делать все, чтобы оно не появлялось в его жизни! Даже о каждом новом отказе на ходатайство пытался думать, как о возможности подать очередное прошение. Это была следующая ступенька к успеху, шаг к восстановлению справедливости!

К тому, что королева делала его бесправным, он за годы привык, но уже почти ненавидел незнакомую женщину за то, что вернула это отвратительное чувство, за то, что станет его олицетворением.

— Кто невеста? — в голосе Дьерфина слышалась хрипотца.

— Не знаю, — буркнул Эстас, зло опустошив рюмку. — Не наливай мне больше.

Лекарь понятливо кивнул.

— Любовница чья-то. Убрали из столицы, чтоб глаза не мозолила, — раздраженно умащивая на ложке растрепанный кусок говядины, продолжал Фонсо. — Приданое дали. А сама леди Льессир, поверенная королевы, сопровождает… деву.

Он в последний момент прикусил язык и сдержал ругательство.

— Не кипятись. Ты же можешь развестись через три года.

— Спасибо, что напомнил! — огрызнулся Эстас. — Она ж наверняка беременная! Как я с ней разведусь, а?

— Уличишь в измене, например, — раздражающе размеренно ответил Дьерфин.

— Отличный повод! Позорный! От хевдинга баба по чужим постелям бегает! — рыкнул Фонсо.

— Тогда сразу после венчания поговори с годи, скажи правду, что невеста, вероятней всего, порченая, и дай обет не притрагиваться к жене, — спокойно посоветовал лекарь. — Тогда ясно будет, твой ребенок или нет. А годи встанет на твою сторону, когда дело до развода дойдет.

Эстас сжал ложку, глубоко вдохнул и медленно-медленно выдохнул. Дьерфин верно говорил. Если не получится убедить леди Льессир, если не получится избежать свадьбы, если придется подчиниться королеве, не обязательно тянуть этот брак до конца своих дней.

Есть развод. Есть право Аттирса. Нужно всего лишь потерпеть самое большее три года!

— Спасибо, — встретившись взглядом с лекарем, Фонсо расслабил руку, отложил ложку. — Это хороший совет, Дьерфин. Спасибо.

Врачеватель улыбнулся:

— Затем человеку и даны друзья.

Командир кивнул, снова вздохнул и сосредоточился на ужине. Подсказка Дьерфина требовала осмысления. Только так можно успокоиться и начать мыслить здраво.

— Ты еще Тэйке не говорил? — спросил лекарь, вычерпывая последние ложки ароматного рагу.

Эстас покачал головой:

— Нет. Я бы вот так разошелся, как сейчас… Я ж ее учу, что люди женятся, потому что любят друг друга, а тут, — он махнул рукой, откинулся на спинку стула.

— Будет нехорошо, если она узнает в день приезда гостей, — намекнул Дьерфин.

— Я сегодня же расскажу. Только придумаю, как.

— Ты отец, ты ее лучше всех знаешь, — слова лекаря прозвучали миролюбиво и успокаивающе. — Она большая девочка. Она поймет.

Командир кивнул и снова тяжело вздохнул. Пока весь жизненный опыт Тэйки ограничивался рассказами отца, служанок и сказками, в которых мачехи представали преимущественно жестокими, коварными и способными на убийство. Разговор о свадьбе обещал быть трудным.

* * *

Пару раз я сбегала от леди Льессир на облучок, ссылаясь на то, что в карете меня укачивает. Правда, дождь и ветер довольно быстро загоняли меня обратно в эту коробку на колесах в общество ядовитой змеи. Что удивительно, к концу путешествия она ощутимо меньше стала ко мне цепляться.

Подозрения, что поверенная копит силы для нанесения наибольшего вреда на свадьбе, не радовали. Уж лучше бы она сейчас желчь изливала. Я, как оказалось, могу проявлять чудеса терпеливости, а вот будущий муж, разъяренный моим внешним видом и магическим даром, может справедливую злость на леди Льессир сорвать на мне.

Но выяснилось, что заметно возросшая тактичность моей сопровождающей связана с Джози. Она разговорила все-таки служанку поверенной и делилась историями о моей работе. А заодно и предупредила, что злить магов вообще нельзя. Они могут неосознанно, непреднамеренно, просто силой эмоций заклясть. Некромант еще может проклясть не только на всю жизнь, но и на все посмертие. И не только обидчика, но и его родственников. Случайно. Даже коллегия магов не придерется.

Очевидно, эти слова дошли до нужных ушей. Очень кстати, потому что с продвижением на восток дождь все чаще сменялся снегом. А такой теплой одежды и кожаного плаща, как у кучера, у меня не было.

Последние пару дней путешествия даже можно было назвать спокойными, хотя леди Льессир несколько раз давала понять, что продолжительность ее пребывания в забытом Триединой захолустье каким-то образом связана с неведомыми правами "годи". Я, к сожалению, так и не вспомнила, о чем речь. Но чутье подсказывало, что я и не хочу знать, какие местные обычаи дают поверенной королевы возможность посмеиваться надо мной.

В восточной части Итсена причудливым образом смешались традиции трех больших народностей.

Долгое время эти земли принадлежали северянам. У них, не так, как в центральной части Итсена, очень многое определялось общиной. Выборные военачальники, судьи и даже короли. Строгая иерархия служителей, проповедовавших поразительную смесь язычества и веры в Триединую. Насколько я помнила, священники северян, как и церковь Каганата, с уважением относились к языческим жрецам и даже приглашали их в совет.

Каганат тоже влиял на культуру восточной части Итсена, ведь многие торговцы и мастера подолгу жили здесь, обзаводились семьями. Не всем же быть завоевателями.

Но если традиции Каганата я знала хорошо, то наследию северян в пансионе уделяли довольно мало внимания. Хотя бы потому, что даже в северном государстве от этого полу-языческого самоопределения почти ничего не осталось. Преподаватели предпочитали посвящать время действительно важным вещам. Детские болезни и ядовитые растения встречаются чаще каких-то невнятных, но полных смутной угрозы годи.

Глава 16

— Около полудня мы доберемся до Хомлена, — скучающим тоном сообщила поверенная на восьмой день пути. — Надеюсь, вашему будущему мужу хватило сообразительности и расторопности, чтобы подготовить все к празднику. Мне не хотелось бы задерживаться из-за его несбыточных надежд.

— Из-за каких, например? — сердце противно екнуло, но я старалась изображать бесстрастность.

Леди Льессир устало отмахнулась:

— Например, ознакомившись с королевским указом, он мог наивно посчитать, что разговор со мной, униженные просьбы или простое «нет» в церкви избавят его от свадьбы. Что я увезу вас обратно. Как неподошедший товар.

Она злорадно усмехнулась:

— Уверена, что весь мой с ним разговор после того, как я представлю вас друг другу, будет попыткой командира Фонсо отказаться от брака.

— В королевском указе не упоминалось мое имя? — на всякий случай уточнила я, прекрасно понимая, что эта догадка верна.

Высокородная змея покачала головой. Жаль, яд нельзя сцедить! Я бы озолотилась!

— Не ожидала ничего иного. Брак вслепую — прекрасный способ свести двух людей, которые в жизни вряд ли встретились бы. Ее Величество прозорлива и изобретательна! — лучезарно улыбнулась я.

Опыт показывал, что к такой реакции леди Льессир каждый раз оказывалась не готова. Оттого не чувствовала себя победительницей, злилась, а обвинить меня ни в чем не могла. Чем больше она пыталась меня задеть, тем старательней я изображала восторг. При этом особенную остроту ситуация получала из-за того, что поверенная отлично понимала, что я осознаю смысл всех оскорблений и выпадов и значительно сильней духом, чем она. Поэтому леди Льессир бесилась еще больше.

Хомлен стоял на холме и делился на три яруса толстыми светлыми стенами. В город мы не заехали, хотя лошадям уже требовался отдых. Поверенная сказала, до крепости добираться не больше часа. Я с сомнением посмотрела на уже очень близкую горную гряду, но за деревьями Рысью лапу различить не могла.

Как ни странно, в этот раз леди Льессир почти не соврала — всего через полтора часа копыта лошадей стучали по пологой мощеной подъездной дороге.

Я волновалась, старалась не представлять, как жители крепости отшатываются от меня, едва завидев неестественный цвет глаз и осознав, что имеют дело с черной колдуньей-некроманткой. Пыталась не думать о том, как люди расценят остриженные волосы, что скажут. Я даже сдерживала воображение и нарочно не рисовала в уме образ будущего мужа.

Мне было проще представлять его глиняной куклой. Такая не может ударить, взять силой. Не способна сказать гадость, а пустота внутри фигурки не содержит эмоций. Значит, мне не нужно стараться вызвать расположение и уважение. Глина неживая и никогда не была живой. Бояться ее бессмысленно.

Чужак так и останется чужаком три года, пока я не смогу развестись.

Ворота были открыты, но от этого ощущение, что попала в ловушку, из которой не выбраться, не уходило. Сердце колотилось часто и противно. Руки захолодели, я заставляла себя дышать размеренно и глубоко и предпочитала не смотреть в окно. Не хотелось видеть будущего мужа и других встречающих мельком. Нельзя, чтобы первое впечатление сложилось по обрывку картинки!

Карета остановилась, поверенная, как и настаивала, вышла первой, впустив внутрь глоток морозного воздуха. От него стало легче, он немного привел меня в чувство. Я даже заметила, что моей спутнице подал руку пока невидимый мне человек.

— Леди Льессир, — низкий и красивый мужской голос прозвучал уважительно и спокойно, — рад приветствовать вас в Рысьей лапе. Надеюсь, ваше путешествие было добрым и не утомительным.

— Господин Фонсо, — голос придворной змеи прозвучал ясно и громко, подчеркивание собственного превосходства пропитывало каждую букву, — я здесь, потому что выполняю волю Ее Величества Мариэтты Второй. В таком случае путешествие может быть только добрым и только не утомительным.

Вот как, значит. Еще из кареты толком выйти не успела, а уже пытается унизить командира на глазах его прямых подчиненных. Очаровательно!

— Вы совершенно правы, Ваше Сиятельство. Служение Ее Величеству и Итсену не может быть в тягость никому из нас, — с прежней почтительностью ответил командир.

Нужно отдать ему должное, он верно рассудил, что не стоит ограничиваться скупым «миледи». Похвально быстро сориентировался в ситуации.

— Судя по тому, что вы не удивлены моим появлением, приказ Ее Величества вы получили, — так, будто разговаривала с двоечником, в который раз не выполнившим домашнюю работу, сделала вывод поверенная.

— Разумеется, Ваше Сиятельство. Вы совершенно правы, — не изменяя избранному тону, ответил командир крепости.

Я не удержалась и осторожно вытянула шею. За стоящей ко мне спиной леди Льессир много увидеть не получилось, наверное, к счастью. Но левую руку разговаривающего с поверенной мужчины я разглядела отчетливо. Он вцепился в рукоять меча, явно злился, однако понимал, что ссориться с подругой королевы нельзя. А она нарочно его ярила совершенно незаслуженным тоном. Нарочно, чтобы он срывался на мне.

— В таком случае представлю вам, господин Фонсо, вашу будущую жену, — судя по голосу, леди гадко ухмылялась.

Почему бы и нет? Короткая фраза, а каждое слово — оскорбление. Формулировкой она подчеркнула, что я ниже его, если не по происхождению, то по нынешнему положению. Слова «будущая жена» звучали окончательней, чем «невеста», чтобы командир и все его подчиненные знали, свадьба навязанная, принудительная, но состоится обязательно.

Таким тонкостям учат аристократов. Эстас Фонсо и его окружение даже не понимают оттенков! Вся речь поверенной — продолжение издевательства надо мной. Чтобы я срывалась на незнакомом человеке, о котором и без того ужасного мнения. Печально, что за время знакомства леди Льессир так и не поняла, что подобными выходками меня не пронять.

— Виконтесса Кэйтлин Россэр, — возвестила поверенная и отошла.

Кучер распахнул дверцу. Сердце заколотилось сильней, чем перед самым первым в жизни боем. Губы неприятно покалывало от волнения, но я встала и опустила ногу на ступеньку.

Слева мгновенно выросла мужская фигура. Я вложила ладонь в протянутую мне в помощь руку и встретилась взглядом с Эстасом Фонсо.

Серые глаза темнели с каждым ударом моего ошалевшего сердца. Изумрудно-зеленый цвет моих глаз предателя не напугал. Он не отшатнулся, нет. Он постепенно свирепел. Отступать было некуда, я изобразила улыбку и сошла на землю.

— Рад приветствовать вас, миледи, в крепости Рысья лапа, — немного медленней, чем до того, произнес мой будущий муж. Тон этого излучающего бешенство человека был ровным, спокойным.

И вот тогда, в этот момент мне стало по-настоящему жутко. Не знаю, каким чудом умудрилась пошевелить немеющими губами:

— Благодарю, командир Фонсо, — прозвучало хорошо, уверенно, с достоинством.

Он коротко кивнул и, выпустив мою ладонь, вцепился в рукоять меча.

Леди Льессир, явно рассчитывавшая на более яркое представление, казалась разочарованной. Это ощущение становилось сильней с каждой минутой, а внешне невозмутимый командир представлял некоторых из собравшихся в большом дворе.

Когда-то русоволосый, но почти поседевший мужчина лет пятидесяти оказался местным лекарем. Приятное овальное лицо, внимательные карие глаза, вполне доброжелательная улыбка Дьерфина Дарла располагали сразу.

Высокий и тощий, как жердь, Керем Ирел, отвечающий за лошадей и починку повозок, запоминался сильно выраженной примесью восточной крови. Черные прямые волосы, другой разрез глаз, тонкая ниточка усов.

Явно робеющая и не знающая, куда деть руки, женщина лет сорока оказалась главной поварихой. К ней командир советовал обратиться, если есть какие-то особенные предпочтения в еде.

Пока он говорил о своих подчиненных, я немного пришла в себя и рассматривала самого Эстаса Фонсо. Чуть выше меня, широкоплечий, статный. Одет он был по такому важному случаю в парадную форму пограничных войск: коричневый укрепленный жилет, темно-зеленое сукно мундира, расшитая зелеными нитями черная кожаная перевязь. Эта форма подчеркивала оттенок его волос — темно-рыжий, удивительно теплый цвет.

Вообще приходилось признать, что внешне командир Фонсо, выглядящий на свои тридцать, был вполне привлекателен. Овальное лицо, высокий лоб, серые глаза, прямой нос. Аккуратная ухоженная борода завершала образ. Жаль, что на душевные качества красоты не хватило. Там она пригодилась бы больше, там она ценней.

Последней высоким гостям представили девочку, мою будущую падчерицу. Тэйка Фонсо до того держалась в сторонке, я ее даже не заметила. Семь лет, черные волосы заплетены в косу, украшены ярко-зеленой лентой, круглое лицо, заметно раскосые черные глаза. Если бы не знала, что Эстас Фонсо признал ее своей дочерью, не поверила бы, что они одной крови. Девочка, неприязненно разглядывающая меня, унаследовала черты материнской линии и ничем на отца не походила.

Судя по напряженно поджатым губам, по тому, как она вцепилась в косу, Тэйка уже решила, что я идеально подхожу на роль злой и жестокой мачехи. Какое странное, неприменимое ко мне слово, однако… Хорошо, что я не собираюсь затягивать брак с ее отцом, а потому не придется переживать из-за отношений с ребенком. Учитывая настрой девочки, это большое облегчение.

Выполнив долг хозяина и представив самых важных из присутствующих, командир Эстас Фонсо повернулся ко мне и с убийственной бесстрастностью сообщил, что гостевые комнаты готовы, а обед подадут через два часа. Чопорно, будто и в самом деле был глиняной куклой, лишенной эмоций, пожелал отдохнуть с дороги и посоветовал распаковывать только необходимые вещи.

При этом возникло четкое ощущение, что он хочет вышвырнуть меня, будто шелудивого котенка, а не намекает на скорый переезд в общую спальню. Мерзкое чувство. Словно мной побрезговал тот, кого я к себе и так не подпустила бы добровольно. Захотелось вымыть хотя бы руки, чтобы избавиться от этого липкого и грязного чувства. К счастью, когда Марика, выделенная нам с Джози в сопровождающие служанка, показала мне комнату, там ждали бадья, мыло и горячая вода.

Глава 17

Как Эстас и предполагал, разговор о свадьбе был трудным и, вопреки старательному избеганию слова «мачеха», закончился слезами.

Тэйка, до того увлеченно выполнявшая урок по прописям, больше заниматься точно не могла, всхлипывала, переживала, что будет, если незнакомка окажется гадкой. Утешая дочь, Эстас мысленно хвалил себя за решение не откладывать беседу на вечер. Уложить заплаканную Тэйку было бы невозможно.

Потом она немного отвлеклась на обычные в это время хлопоты и к вечерней сказке, казалось, смирилась с неизбежным. Тем не менее Эстас выбрал ту историю, в которой злая колдунья обманом и хитростью выдала несчастную принцессу замуж за чудовище, но закончилось все по-сказочному хорошо.

Тэйка хмурилась, слушала внимательно, но идеей счастья из-под палки не прониклась. Умная девочка отлично понимала, что ни так, ни «назло» кому-то добрые отношения не выстраиваются. И все же пообещала дать незнакомке хотя бы шанс.

Все это Эстас Фонсо делал вовсе не для чужой и пока даже безымянной женщины, от которой надеялся избавиться прямо в день первой встречи. Он был уверен, что опальная любовница какого-то вельможи даже не попытается понять ни самого командира, ни его дочь. Он знал, что поверенная королевы будет забавляться, наблюдая за общением созданной Ее Величеством пары. И Эстас решил, что не позволит леди Льессир развлекаться за счет его семьи. Пусть подстилку донимает!

Подготовка к встрече, уборка гостевых комнат, проверка парадной формы, освобождение стойл для лошадей и места для карет, необходимость поехать в город и купить дорогие фрукты.

Предварительный сговор с ошарашенным годи неожиданно вылился в разговор «может, все не так плохо. Девочке нужна мать. Она входит в тот возраст, когда не все доверяют отцу». Хевдинг Фонсо держался изо всех сил, чтобы не нагрубить, но Триединая, очевидно, решила, что испытаний на один день не достаточно.

Вернувшись в крепость, Эстас думал, что зол. Избив чучело, чтобы полегчало, пошел к Дьерфину, и после одного-единственного вопроса лекаря понял, что до того был всего лишь «немножко сердит».

— Что ты будешь дарить королеве? Она же сваха, — полюбопытствовал Дьерфин.

— Это не сватовство! Это приказ! — разошелся Эстас. — Я же не посылаю командующему цветы каждый раз, когда получаю распоряжение!

Не выдержал, вскочил, начал сновать туда-сюда рядом с камином. Лекарь невозмутимо пил чай, из-за которого в комнате ярко пахло медом и облепихой.

— Я, конечно, не знаю, как там у аристократов положено, — поднеся к губам чашку, заметил Дьерфин, — но я бы подарок бы подарил. Она тебя зацепить пытается. Без подарка ты даешь ей повод. Недостаточно, мол, милость оценил.

Эстас еще пару раз пробежался рядом с камином, плюхнулся в свое кресло.

— Ты прав. Надо придумать подарок, — прозвучало глухо и обреченно.

Сохранять лицо, вот и все, что остается. Держать удар так, чтобы не было стыдно ни предкам, ни братьям на том свете. Чтобы живущие знали, что хевдинга Фонсо не пронять, не сломать, не согнуть! Что хевдинг Эстас Фонсо — кремень, стальной стержень, что бы ни случилось!

— Это не должно быть что-то непомерно дорогое, — размеренно, спокойно продолжал Дьерфин. — Ведь, насколько я понимаю, цена твоей невесте невелика. Но в то же время невеста по-своему уникальна. Значит, и в подарок стоит выбрать нечто особенное. Что-то такое, что в столице не встречается на каждом углу.

Лекарь бросил на Эстаса короткий взгляд:

— И, разумеется, без изъянов.

Будто мысли прочитал! Руки чесались купить какую-нибудь красивую шкатулку и надколоть резьбу или камушек. Несильно, чтобы с первого взгляда не было заметно. Но знание, понимание того, что вещь подпорченная, грело бы душу. Мелочно? Возможно. Зато приятно! Хоть какое-то отмщение за унижение!

— Разумеется, — сухо бросил Фонсо.

— Как Тэйка восприняла новости? — полюбопытствовал лекарь.

— Плохо, — честно признался Эстас. — Но она умная девочка, будет вести себя так, что и поверенная не придерется.

Дьерфин задумчиво кивнул и погодя ответил:

— Поверенная уедет, королева далеко. А жена останется. И в любом случае вам жить вместе три года под одной крышей.

— Это ты к чему? — хмуро глянув на лекаря, уточнил Фонсо.

— К тому, что не на поверенную нужно хорошее впечатление производить, — вздохнул Дьерфин. — Но, хвала Триединой, я далек от игр дворян. Мне проще.

Командир вздохнул. Жаль, что его судьбой богиня распоряжается иначе.

Тэйка выглядела чудесно. Светлое платье с темно-зелеными узорами, теплый коричневый кожушок, расшитый бисером и черными нитями, яркая изумрудная лента — настоящая принцесса. Эстас улыбнулся, погладил дочь по голове.

— Ты такой красивый, когда нарядный, — похвалила Тэйка.

— Сегодня важный день, — спокойно ответил он. — Пожалуйста, кто бы тебя ни спрашивал, отвечай только, что благодарна Ее Величеству, а все остальное решат взрослые. Хорошо? Справишься?

Тэйка хмыкнула:

— Я буду отвечать правду. Что все остальное решит мой папа!

Эстас Фонсо улыбнулся, обнял дочь:

— Ты мне очень поможешь, если не забудешь благодарить Ее Величество.

Часовые предупредили, едва завидев карету и повозки на подступах к крепости. Командиру хватило времени и спуститься во двор, и поправить Тэйке воротник, и привести себя в чувство, и дать приказ равняться на первую леди, которая выйдет из кареты. Сомнений в том, что это будет именно леди Льессир, командир Фонсо не имел.

Воцарившуюся неприятно напряженную тишину нарушал приближающийся стук копыт, чуть слышное поскрипывание рессор, похрапывание лошадей, усиленное эхом. Карета с гербом Льессиров появилась первой. Кучер проворно слез с облучка, распахнул дверцу — миловидная женщина лет пятидесяти, небрежно придерживая драгоценную парчу, опустила ногу на ступеньку.

За прошедшие восемь лет леди Льессир почти не изменилась. Только поседела чуть больше, добавилось морщин у рта. К сожалению, они показывали, что этой женщине редко приходилось улыбаться, а вот брезгливых ухмылок, таких же, как сейчас, ее лицо знало значительно больше.

На приветствие она ответила словесной оплеухой. А потом добавила еще одну. Недюжинных сил стоило сдержаться и ответить так, будто он не понимал истинного значения слов. Предложение представить ему «жену» — очередное издевательство, попытка втоптать его в грязь! Испытание на прочность, тонкостей которого не поймет даже Дьерфин! Для него это простые слова!

— Виконтесса…

Что? Поверенная только-только подчеркнула, что невеста безродная!

— … Кэйтлин Россэр.

Россэр? Быть не может! Это одна из древнейших фамилий Итсена! Что за бред несет эта женщина?

Кучер услужливо распахнул дверцу кареты, внутри послышался шорох.

Черное платье, черный плащ с серебряным шитьем — траур? Верно, поводов для радости маловато. Белая не натруженная рука, придерживающая подол, — на простолюдинку не похоже.

Эстас Фонсо в мгновение ока оказался рядом с каретой, там, где и должен был, как хозяин крепости, как жених, что бы он ни думал о королевской милости и свой роли.

Тонкий стан, глухое платье, украшенный длинными перьями воротник, бледное лицо… О небо!

Триединая, за что?? Остриженные черные волосы!

Захотелось одернуть руку, не касаться падшей, но красивые пальцы без колец уже дотронулись до его ладони. Прикосновение спокойное, уверенное и… трепетное что ли. Такое бывало только в юности, на балах в кадетском корпусе.

Он поднял взгляд и посмотрел на присланную ему в жены.

«Зеленоглазая Кэйтлин»… Теперь все сходилось! Королевская подстилка! Густав себе в постель простолюдинок не укладывает. Ради каких демонов его, Эстаса Фонсо, впутывают в это дело?

Ему не выйти победителем, как ни крутись! Придется прикрывать чужой позор и считать это честью! Растить королевского выродка… Он стиснул зубы, одернул себя… ребенка. Растить королевского ребенка, как своего.

— Рад приветствовать вас, миледи, в крепости Рысья лапа, — голос, как ни удивительно, слушался, прозвучал спокойно.

Молодая женщина, которой не было и двадцати пяти, оценивающе приподняла левую бровь и холодно, будто делала ему одолжение, проронила:

— Благодарю, командир Фонсо.

Ее рука была теплой, но прикосновение жгло чужим позором и его собственным унижением. Эстас с нетерпением ждал момента, когда же можно будет выпустить пальцы виконтессы так, чтобы злорадная ухмылка леди Льессир не стала шире. Нельзя показывать ей, как ранила королевская милость!

Он говорил о своих подчиненных и постоянно чувствовал на себе изучающий взгляд зеленоглазой Кэйтлин. Остриженная стояла рядом, горделиво развернув плечи, выпрямив спину, будто короткие волосы были почетным отличительным знаком, а не признаком порочности, уродства души.

Надменная, высокомерная развратница! Это ж во скольких постелях надо было побывать, чтобы виконтессе, титулованной дворянке, волосы отрезали?

Ей нечего здесь делать! Нечего! Но он мог на это лишь намекнуть. Судя по выражению глаз порочной красавицы, она поняла верно.

К виконтессе и ее горничной подошла Марика, поклонилась, положив правую руку на грудь. Служанка развратницы удивленно хлопала глазами, сама леди Россэр недоуменно подняла брови, однако с Марикой заговорила спокойно, благожелательно. Командиру хотелось бы приписать потаскухе брезгливость или пренебрежительность, но этим она, в отличие от леди Льессир не грешила. И то хлеб.

Выждав, пока подруга королевы отдаст распоряжения о вещах, будто рыси были настолько непроходимо тупы, что не догадались бы, кому принадлежат дорожные сундуки с гербом Льессиров, командир подошел к женщине.

— Ваше Сиятельство, я внимательно прочитал приказ Ее Величества. Там сказано, что все необходимые распоряжения и объяснения я получу от вас, — так учтиво и чинопоклоннически, как только мог, начал Эстас. — Я хотел поинтересоваться, когда вы посчитаете возможным посвятить меня в детали происходящего.

— Время до обеда я посвящу только себе, — свысока ответила леди Льессир. — С вами я поговорю после, вечером. Это будет долгая беседа. Надеюсь, вам хватило понимания ситуации, чтобы договориться со священником на завтра?

— Конечно, Ваше Сиятельство, — Фонсо склонил голову. — Священник приедет сюда к полудню, чтобы провести церемонию в часовне крепости.

— Это исключено! — отрезала поверенная, сияя злорадством. — Ее Величество хочет, чтобы венчание проходило в церкви в Хомлене при большом стечении народа. Ваша невеста заслуживает многолюдной церемонии.

Разумеется. Чтобы не только рыси, но и весь город, вся округа знали, что хевдинг Эстас Фонсо взял в жены опозоренную!

— Постарайтесь известить священника еще сегодня, до обеда. Избавьте меня от необходимости задерживаться здесь из-за вашей нерасторопности, — леди Льессир брезгливо обвела взглядом высокие стены, большой двор, трехэтажное здание крепости, будто вырастающее из скалы. — Застарелый запах предательства плохо сказывается на моем здоровье. Извольте выполнять, господин Фонсо.

Командир поклонился и ушел в кабинет. Хвала Триединой, эта женщина сама прекратила пытку. Продлись общение с ней всего на пару минут дольше, и Эстас уже за себя бы не ручался. Придушил бы! И даже не считал бы это убийством!

Глава 18

Горячая вода расслабила мышцы, помогла хоть немного снять напряжение и успокоиться. Теперь, когда волнение первой встречи с будущим мужем ушло, я смогла немного разобраться в чувствах и чуть более трезво оценить ситуацию.

Эстас Фонсо меня напугал. Очень сильно. Именно тем, что смог сдержать ярость, изображать бесстрастность. У таких людей в сердце накапливается столько ожесточенности и злобы, что они потом срываются на тех, кто ответить ничем не может. Например, на строптивых навязанных женах, которых по закону имеют право наказывать и воспитывать.

Отличный семьянин на людях — изверг за закрытыми дверями. Слишком распространенная картина, чтобы отрицать такой вариант развития событий.

Жаль, что цвет моих глаз его не испугал. Только их и расшитого рунами платья не хватает для создания правильного устрашающего образа жуткой колдуньи. Остается надеяться, что черепа, маски и скелеты мелких животных настроят мужа на нужную волну. Не хотелось бы применять кинжал против живущего.

Марика, светловолосая привлекательная женщина лет сорока, на меня лишний раз старалась не смотреть, но с цветом глаз это тоже не было связано. Мое необычное платье приковывало взгляд служанки. Рассудив, что за торжественной встречей последует не менее церемонный ужин, я решила надеть лучшее из имеющихся. Черное шелковое, в котором была на балу.

Служанка указывала дорогу в малую трапезную, теребила косу, подспудно выдавая встревоженность отличительной чертой моей внешности, и уверяла, что мне не след переживать о Джози. Ее уже позвали ужинать с рысями.

— Вот теперь я обеспокоена, — прозвучало строго и напряженно. — С рысями?

— Ой, вы простите, — всплеснула руками Марика, а на круглом лице отразился испуг. — Рысями всех тех, кто в крепости живет, называют. Мы ж Рысья лапа. У Астенса — лисы, у Камми — волки, а мы рыси.

— Спасибо за разъяснение, — я доброжелательно улыбнулась, стараясь успокоить женщину. Не хватает только, чтобы с первых дней обо мне слух пошел, что я прислугу запугиваю.

— Не серчайте, миледи, я не подумавши сказала, — вцепившись в кончик косы обеими руками, пролепетала служанка.

— Я даже рада этой оговорке, Марика, — поспешно заверила я. — Благодаря ей я узнала что-то новое о крепости и ее обитателях.

Странно и любопытно. Почему служанка так боялась меня рассердить? Потому, что люди здесь и без меня запуганные, или оттого, что Джози уже упомянула в беседах с новыми знакомыми мой дар? Чутье подсказывало, что подруга начала создавать ореол таинственности и загадочности вокруг моего образа. Может, даже рассказала отличную сказку о злобных призраках, отрезавших мне в схватке волосы. Было бы неплохо, это утихомирило бы взбешенного жениха хоть самую малость.

Марика, сославшись на то, что ее ждут на кухне, оставила меня в коридоре, в конце которого распахнутые двери гостеприимно приглашали в малую трапезную к покрытому светлым сукном столу. В этой части крепости, не просто жилой, а предназначенной для командира, лекаря, офицеров и их семей, в коридорах лежали ковры, стены украшали картины. Я шла медленно, разглядывая полотна.

— Где твоя лента? — в голосе будущего мужа не слышалось раздражение, только спокойный интерес.

— Разонравилась, — буркнула девочка.

Он вздохнул:

— Не могу тебя за это винить.

О, кому-то изумрудно-зеленый, напоминающий о цвете моих глаз, больше не подходит. Очаровательно!

Я отвлеклась от картин и спокойным шагом пошла в трапезную. Из небольшого коридора, ведущего к лестнице, вышли Эстас и Тэйка Фонсо. Оба заметили меня и, думаю, оба догадались, что я слышала их короткий разговор. Девочка, только теперь взявшая отца за руку, смотрела на меня с вызовом. Будущий супруг нахмурился и, казалось, испытывал неловкость.

Я улыбнулась и поблагодарила за удобную комнату.

— Рад, что вы хорошо устроились, миледи, — прозвучало холодно, однако без той яркой злобы, которая чувствовалась всего два часа назад в момент знакомства.

Понимая, что общение с дочерью, а вовсе не смирение так благотворно повлияло на мужчину, я не обольщалась и была права.

В трапезной, небольшой, но светлой комнате, горел камин.

Накрытый на шестерых стол украсили букетом из остролиста, начищенные до блеска бронзовые подсвечники гордо держали по три толстые желтые свечи. Белые тарелки отлично смотрелись на светло-бежевой скатерти, расшитой по низу золотом. Интересно, смягчит ли эта деталь так падкую на золото в отделке леди Льессир?

— Здесь очень уютно, командир Фонсо, — похвалила я, не рассчитывая особенно на ответ.

— Понимаю, что вы привыкли в столице к другому, более богатому убранству помещений, леди Россэр, — процедил будущий муж так, будто заставлял себя разговаривать со мной. — Приятно, что вы можете оценить и прелесть скромности.

В комнату торопливо вошла Марика, поставила глубокие мисочки с ржаными сухариками и забрала один прибор.

— Папа, кто не придет? — спросила Тэйка, проводив взглядом служанку.

— Отец Беольд очень занят из-за близящегося праздника, — выдохнул Фонсо. — Поэтому кроме наших высоких гостий будет только господин Дарл.

— Других офицеров в крепости нет? — уточнила я, за что была награждена тяжелым взглядом.

— Есть, но не сегодня. Сержант Вирон проверяет дальние посты.

Будущий муж нахмурился и добавил:

— Вы в крепости Рысья лапа. В самой отдаленной от столицы крепости Итсена. Здесь скромное и малочисленное общество. Никаких пышных балов, музыкальных вечеров и чтений. Все совсем не так, как в столице, — он встретился со мной взглядом. В серых глазах отражалась неприязнь, близкая к отвращению. — Боюсь, здесь вы не сможете чувствовать себя как дома.

Неужели он не понимает, что королева и меня, не только его превратила в игрушку? Неужели не понимает, что и я не могу ничего решать и просто сказать «нет» в церкви? Похоже, не понимает. Это как с оскорбительными формулировками леди Льессир, способными ранить только тех, кто осознает нюансы.

— Нужно уметь во всем находить светлые стороны, командир Фонсо, — лучезарно улыбнулась я. — Наконец-то у меня будет возможность прочесть те книги, на которые раньше не хватало времени. Или научиться вязать, скоро могут понадобиться новые вещи. Или, чего в жизни не бывает, я даже узнаю, что такое скука.

Он впился в меня взглядом, а я запоздало сообразила, что будущий муж сейчас не в состоянии оценить такую нарочитую жизнерадостность. Он узнал о своей женитьбе всего пару дней назад, а у меня было две недели, чтобы хоть как-то примириться с неизбежным.

Обстановку разрядил лекарь. Дьерфин Дарл улыбался приветливо, даже сделал комплимент моему платью, но я видела, что все это лишь игра, необходимость изображать гостеприимство. Лекарь все время поглядывал на мои волосы, и в такие моменты лицо его ожесточалось.

С появлением леди Льессир исчезли все попытки придать беседе хотя бы налет непринужденности. Пяти минут в ее обществе хватило, чтобы довести меня до состояния тихой ненависти, а Эстаса Фонсо — до прежнего бешенства. Но он сдерживался, говорил медленно, размеренно, а голос при этом был какой-то неживой.

Такая выдержка командира, которого одна лишь леди Льессир подчеркнуто величала господином, конечно, заслуживала множества похвал. Оставалось надеяться, что и в общении со мной жених будет проявлять сдержанность, а не станет отыгрываться за унижение, которое ему приходилось терпеть.

Кабачковый протертый суп, чудесно оттененный ржаными сухариками, сменился тушеным кроликом с вареной картошкой, но и нежнейшее мясо не умиротворило леди Льессир. Она продолжала цепляться, а пелена гнева не дала мне сразу понять, что все оскорбления были направлены на командира Фонсо, его окружение, жилище и солдат. Меня она старалась не дразнить. Видимо, все же вняла предупреждениям Джози о том, что злить некромантов не стоит.

За ужином выяснилось, что священник не приехал в крепость из-за необходимости приготовить все к венчанию в городской церкви, а не в часовне Рысьей лапы. Леди Льессир укорила моего будущего мужа за попытку спрятать свое счастье, милость Ее Величества от жителей Хомлена.

Мне даже стало жаль Эстаса Фонсо, пытавшегося хоть как-то смягчить удары королевы, но вынужденного теперь у всех на виду вести под венец остриженную. Вернее, мне было его жаль вплоть до того момента, когда я посмотрела на жениха. Бесстрастное, словно окаменевшее лицо не выражало эмоций. Все они были сосредоточены во взгляде, направленном на меня. В темно-серых глазах без труда и ошибок читались ненависть, ярость и бессильная злоба.

С таким взглядом бросаются в бой, пусть и на верную погибель. С таким взглядом мать защищает ребенка от смертельной опасности. Те, на кого обращен такой взгляд, долго не живут.

Я удержала на губах приличествующую моменту легкую улыбку, но на душе стало холодно, а сердце зашлось болезненным стуком. Уговаривая себя, что смотрю на неживую глину, не способную причинить мне вред, пыталась справиться с накатившим волной ужасом.

К счастью, Эстас Фонсо отвернулся, что-то ответил леди Льессир. Я сильней сжала столовые приборы, чтобы привести себя в чувство, с досадой заметила изучающий взгляд сидящего напротив лекаря. Конечно, я знала, что за мной будут наблюдать, следить за каждым шагом и словом, но от этого было не менее мерзко чувствовать себя букашкой под увеличительным стеклом.

Вкуса яблочного пирога я из-за возросшего волнения не ощущала. Сидеть рядом с девочкой, отгораживающейся от меня, было тошно. Возводимые ею стены отчуждения чувствовались на магическом уровне, что при таком накале страстей не удивляло.

Тэйка Фонсо понимала, что леди Льессир обижает ее папу, хотя и не осознавала, чем именно, ведь сами слова поверенной не были унизительными. Оскорбляли тон, формулировки, уточняющие вопросы, паузы во фразах, игра на оттенках смыслов. То есть все то, что семилетний ребенок не мог охватить. Но она явно воспринимала двух гостий как одно зло, а раз леди Льессир ведет себя так, от меня не стоит ждать другого.

При этом девочке явно было велено молчать и не вмешиваться в разговоры взрослых. Она пару раз порывалась, но каждый раз осекалась и явно переживала из-за того, что не может защитить отца от противной леди. Чутье подсказывало, что от Тэйки нужно ждать неприятностей, сделанных исподтишка. Покладистая с виду тайная мстительница вполне способна усугубить все сложности и разногласия, которые непременно возникнут у меня с навязанным мужем.

Попросив Марику, забравшую у меня пустую тарелку, передать похвалы поварам, я невозмутимо пила чай и старалась участвовать в беседе. Что странно, разговор ни разу не зашел о магии и моем даре. Не то чтобы я горела желанием обсуждать некромантию, но создавалось впечатление, что леди Льессир обходит эту тему стороной. Может, к лучшему. Боюсь, терпение командира не выдержало бы таких испытаний. Он и без того проявлял чудеса выдержки.

Более того, бесстрастность его ответов и скупость мимики наводили на мысли, казавшиеся бредовыми применимо к Фонсо. К дворянам мой будущий муж не принадлежал, о том, что произошедшая восемь лет назад история навредила репутации ручавшегося за него аристократа, леди Льессир не говорила. Случись подобное, она непременно подчеркнула бы неуважительное отношение Эстаса Фонсо к вельможе-покровителю. Так что жених не мог учиться в кадетском корпусе, где будущих офицеров сурово наказывали за несдержанность. Откуда же такое самообладание и взвешенная вежливость ответов?

Оставалось предположить, что такое умение держать себя в руках мой будущий муж развил самостоятельно. Думаю, этому поспособствовали допросы перед заседаниями трибунала.

Ужин, который следовало внести в реестр особо жестоких пыток, подошел к концу. Леди Льессир, похожая на сытую кошку, улыбалась, и напрасно я думала, что она получила достаточное удовольствие, наблюдая за командиром, издерганной девочкой, внешне по-прежнему благожелательным лекарем и мной. Поверенная предвкушала скорую встречу с Эстасом Фонсо и даже назначила время — через полчаса.

Глава 19

Воспоминания об уроках в кадетском корпусе становились с каждой минутой многажды проклятого ужина все ярче. Там преподаватели тоже изгалялись. Прохаживались по самым больным местам, по родственникам, по семейному наследию, а не только по личности самого кадета. Потому что итсенский офицер всегда хладнокровен. Всегда! Чтобы не доставить радости врагу. Не разболтать секрет. Не поддаться эмоциям. Не дать слабину! Только не слабость!

За каждый срыв, за каждый всплеск — наказание. Немедленно. Унизительное.

Эстас помнил только два случая, когда преподавателям удалось его довести. После выпуска такое не удавалось никому и никогда!

И эта разнаряженная леди Льессир уж точно не сможет. Не сможет! Главное — не давать ей шанс. Не дать почувствовать свою власть над ним, не дать победить.

Ужин закончился, но Фонсо понимал, что это была лишь первая схватка. Решающее сражение произойдет через полчаса в комнатах поверенной королевы.

Тэйка цеплялась за руку, молчала и только на пороге детской спросила, о чем гостья хочет поговорить.

— Думаю, о свадьбе, милая, — погладив дочь по голове, как мог спокойно ответил Эстас. — Ее Величество оказывает мне особую милость. Не каждый день королева устраивает чей-то брак.

— У нее короткие волосы, — вглядываясь в лицо отца, бросила Тэйка. — Это плохо. Это знак греха.

— Это всего лишь предрассудки, милая. Ты не должна относиться к ней плохо из-за них. Кроме того, для нас она всего лишь гостья. Самое большее, на три года.

— А потом? — девочка выжидающе подняла брови.

— А потом Триединая подскажет, как дальше жить, — улыбка, давшаяся ценой неимоверных усилий, была вознаграждена объятиями.

Дышать стало проще, в груди снова стало тепло, и на какую-то пару минут исчезла щемящая, горькая, вынимающая душу пустота.

Леди Льессир не оправдала ожиданий и не заставила опального командира ждать под дверью ни двадцать, ни десять, ни даже пять минут. Видимо, представление за ужином хоть сколько-то удовлетворило эту злобную женщину.

Гостевая комната, обставленная добротной, пусть и недорогой мебелью, за каких-то несколько часов успела пропитаться ароматом ландыша. Мало того, что запах духов поверенной мешал думать во время ужина, так еще и сейчас придется его терпеть.

Ее Сиятельство расположилась в кресле у камина, жестом милостиво пригласила командира сесть напротив и долго, пока тишина не стала отвратительно напряженной, просто смотрела на мужчину. Испытание молчанием было Эстасу Фонсо не в новинку. Да, неприятно, да, хочется уже как-то начать разговор или хотя бы изменить позу. Но будущих офицеров Итсена учили противостоять и этому давлению, оттого поверенная потеряла терпение первой.

— Ее Величество отказывает вам в удовлетворении ходатайства, — прозвучало так, будто леди Льессир подводила черту под долгими переговорами.

— Спасибо, что сказали. Не ожидал ничего другого. Значит, подам следующее, — холодно ответил командир.

— В следующей просьбе вам тоже будет отказано, — вздернув подбородок, сообщила женщина.

— Значит, пошлю еще с десяток ходатайств, — Эстас сильней сжал подлокотник кресла, чтобы сохранять невозмутимость.

— Их постигнет та же участь, — заверила леди Льессир и вздохнула: — Господин Фонсо, я понимаю, что жизнь в такой глуши довольно быстро отупляет.

Он стиснул зубы, промолчал.

— Осознайте, наконец. Число ходатайств ничего не изменит! Титул упразднен, — она говорила короткими фразами. Каждая из них — гвоздь в крышку гроба. — Утрачен. Раз и навсегда. Это окончательное решение. Его нельзя отменить. Баронетов Фонсо больше нет и никогда не будет. Нельзя вернуть прошлое.

— Есть прецеденты, когда старые титулы возвращали, — прозвучало глухо и как-то жалко, но Эстас Фонсо, последний в роду, не корил себя за это.

— Во-первых, не в Итсене, — подчеркнула поверенная. — Во-вторых, за выдающиеся деяния во имя короны. В-третьих, в обоих случаях титул возвращался посмертно.

Он знал это, поэтому только кивнул.

— У вас даже поместья не осталось, — с ноткой жалости добавила собеседница.

И это было правдой. Королевский указ лишил его и титула, и поместья. Дал только срок вывезти вещи. Большую часть картин и старинных гобеленов Эстас Фонсо продал через оценщиков почти сразу. Понял, что не сможет сохранить полотна. Ковры, почти вся мебель и библиотека переехали в крепость, непроданные фамильные драгоценности тоже.

Из-за этого Рысья лапа, покидать которую он не имел права двадцать пять лет после вынесения приговора, превратилась в нечто среднее между домом, памятником былой славе и кнутом, подстегивающим последнего Фонсо бороться за возвращение титула. Хорошо, что кроме Дьерфина в крепости никто больше не знал, что их командир аристократ. И не просто какой-то, а титулованный и лишенный всех привилегий высочайшим указом Мариэтты Справедливой!

— Но… — в усмешке леди Льессир появилась противная смесь лукавства и издевки: — у вашей будущей жены есть титул.

— Мне не нужен чужой. Я хочу вернуть свое! — отрезал Фонсо.

— Вы никогда, поймите, никогда не вернете титул баронета. Нечего возвращать, — заявила поверенная, и с ее правотой приходилось согласиться. — Но Ее Величество щедра и милостива. Потому желает женить вас на виконтессе Кэйтлин Россэр. Право Аттирса будет распространяться на вас обоих в полной мере. А это означает… — она многозначительно умолкла.

— Возможность развестись раньше, если одного из супругов уличат в измене, — холодно закончил за леди фразу командир.

— Это тоже, — кивнула собеседница. — Но я говорю о том, что вы три года будете считаться виконтом с двойной фамилией, а после развода, если такой состоится не раньше, чем через три года, вам отойдет треть родовых земель жены. Ее Величество особо прописала этот пункт. Также за вами сохранится наследуемый титул, пусть и с двойной фамилией. Но «Его Светлость виконт Фонсо-Россэр» звучит лучше, чем просто «господин Фонсо», не находите?

Командир задумался. Такой поворот был, конечно, неожиданным, но очень заманчивым для безземельного человека, который восемь лет бился за возвращение титула баронета, стоящего в табеле о рангах значительно ниже виконта.

— Ее Величество дает за леди Россэр приданое, — сухо сказал он. — Раз в этом возникла необходимость, дела ее рода плохи.

— У них были некоторые денежные сложности, но теперь предприняты меры, чтобы отремонтировать старый особняк и привести в порядок хозяйство, — заверила леди Льессир. — Королевский приказчик будет следить за выполнением работ и приложит усилия, чтобы поместье вновь начало приносить прибыль.

Она склонила голову набок и одобрительно улыбнулась:

— Мне нравится, что вы начинаете примеряться к земельному наделу.

После этих слов и тона Эстас Фонсо, задавший вопрос только с целью потянуть время, почувствовал себя особенно мерзко. Его покупали. Ему назначили цену, пусть и не малую — титул и кусок земли где-то на западе. Поместье следующие восемнадцать лет Фонсо сможет увидеть только на карте из-за запрета надолго покидать крепость, но все же надел будет.

А за это нужно прикрыть чужой позор, взять в жены остриженную развратницу! Наверняка еще и беременную! И чтобы каждая собака в округе знала!

— Честь моей семьи мне дороже, — отрезал он и твердо посмотрел в глаза поверенной. — Что нужно сделать, чтобы избежать брака?

— Это невозможно, господин Фонсо, — она хищно улыбнулась. — Приказ Ее Величества сформулирован совершенно четко. Не заставляйте меня предсказывать, что произойдет, если вы завтра в церкви случайно обмолвитесь и скажете «нет».

Он сильней вцепился в подлокотник:

— Вы разбудили мое любопытство. Если уж у вас открылся пророческий дар, я просто обязан спросить, что он вам подсказывает.

Леди Льессир переменила позу и теперь сидела чуть ли не вызывающе расслабленно.

— Тэйка милая девочка, — не сводя глаз с командира, обманчиво ласково начала поверенная. — Будь она дочерью виконта, она имела бы право поступить в столичный пансион и получить достойное дворянки образование. Своим «нет» вы не только лишите ее шанса на такую жизнь, но и привяжете к крепости и окрестностям. А здесь густые леса и много диких зверей.

Он медленно выдохнул, чувствуя, что одним пальцем прорвал обивку. Сердце колотилось так, что последние слова сидящей перед ним придворной гадины Эстас Фонсо не слышал, а разбирал по губам. Он знал, что она не шутит. Шантажировать жизнями близких Мариэтта Справедливая любила. Что ужасно, угрозы не были пустыми. Она действительно могла приказать убить даже ребенка.

— То есть, все, что от меня требуется — выполнить приказ и сказать завтра «да»? — едва шевеля губами, Эстас удивлялся тому, что голос не просто звучал, а звучал ровно. — И за это я получу наследуемый титул, кусок земли при разводе и будущее для дочери?

— В общих чертах, да, — подтвердила мучительница, медленно роняя слова. — Есть ряд дополнительных условий. Иначе титул достался бы вам слишком просто.

Фонсо сцепил зубы. Он не имел права поддаваться! Нельзя сорваться! Нельзя, чтобы леди Льессир и королева радовались тому, что им удалось унизить его, втоптать в грязь, изуродовать честь его семьи!

— О каких дополнительных условиях речь? — прозвучало глухо и сипло.

В улыбке поверенной добавилось яда, женщина взяла со столика договор.

— Список большой, было бы досадно пропустить какой-нибудь пункт, — во взгляде леди снова появилось предвкушение. — Итак. Преждевременный развод исключен. Никаких уличений в измене, никаких попыток отправить жену в город. Вы живете под одной крышей здесь, в крепости Рысья лапа, — твердо заявила женщина. — В случае преждевременного развода вы не получите ни титул, ни землю. Это понятно?

— Да, Ваше Сиятельство, — стараясь не представлять, сколько слухов пойдет из-за распутницы, кивнул командир.

— Мужья имеют право воспитывать жен, — гадливо проронила поверенная.

Презиравший подобных «учителей» Фонсо от понимания, что его уравняли с такими ничтожествами, прорвал пальцами обивку еще в двух местах. Леди Льессир, к счастью, не заметила.

— Но смерть после такого воспитания не будет считаться естественной, и тюрьмы вы не избежите. Разумеется, в таком случае тоже не получите ни титул, ни землю. Это понятно?

— Да, Ваше Сиятельство.

— В ближайшее время сюда или в Хомлен приедет дознаватель, чтобы опросить вашу будущую супругу.

— О чем?

— Мне не следует вам это рассказывать, — чуть понизила голос поверенная. — Тайна следствия и прочее. Но она связана с делом об убийстве кадета.

Эстас от злости скрипнул зубами, а леди Льессир успокаивающим тоном заверила:

— Но не беспокойтесь. Вашему браку эта история не станет угрозой. Пребывание здесь вполне можно посчитать тюремным заключением.

На сей раз после озвучивания очередного пункта командир молча кивнул. Сам удивлялся тому, что все еще сидел смирно и изображал бесстрастность. С досадой подумал, что слишком потрясен развитием событий, чтобы реагировать иначе.

— Ее Величество хочет, чтобы созданная ее стараниями семья была крепкой, — бросив взгляд на очередной пункт, леди Льессир подняла глаза на собеседника. — Она не хочет, чтобы развод вообще состоялся. Ее Величество хочет, чтобы в течение первого же года ваша супруга забеременела.

— Вероятно, это уже произошло и без моего участия, — не удержался от замечания Фонсо.

— У Ее Величества есть веские основания полагать, что на данный момент нет, — серьезно возразила поверенная. — Вам самому придется постараться. И в ваших интересах успеть за первый год.

— Почему, Ваше Сиятельство? — уточнил командир, еще не зная, хочет ли слышать ответ.

— Если успеете, а при соблюдении рекомендованной частоты сношений, это не должно стать проблемой, Ее Величество заплатит вам пятьсот золотых, — хищно улыбнулась леди Льессир.

Эстас Фонсо почувствовал себя племенным быком и одновременно наемником, которому заплатили за изнасилование. От сравнения было тошно, начали предательски дрожать пальцы, перехватило дыхание, а эта ужасная женщина все не останавливалась.

— Если ваша жена забеременеет позже, денег вы не получите, а будущего супруга для вашей дочери подберет Ее Величество. Если ваша жена не забеременеет вовсе, и вы доведете дело до развода, то получите только землю, но не титул, а ваша дочь не сможет поступить в столичный пансион. Это понятно?

— Понятно, Ваше Сиятельство, — выдавил командир, молясь Триединой, чтобы условия на этом закончились.

— И последнее, — возвестила леди Льессир, а у Фонсо сердце заколотилось в предчувствии особой подлости. — Учитывая обстоятельства этого брака, Ее Величество настаивает на праве годи.

Эстас вздрогнул, встретился взглядом с поверенной, приберегшей самый унизительный пункт напоследок.

— Поскольку действует право Аттирса, у вас есть целых три ночи, чтобы склонить жену к близости. Если не сможете сами, то за консуммацией брака на четвертую ночь проследит священник и… благословит этот союз, — придворная гадюка не скрывала злорадства.

— Я согласен на все пункты, кроме этого, — едва слыша собственный голос за биением сердца, выпалил Фонсо.

Леди Льессир отрицательно покачала головой:

— Либо вы принимаете договор целиком и без изменений, либо начинаете оплакивать дочь.

Он заставил себя дышать ровно, снова посмотрел в глаза поверенной. Нужно было догадаться, что королева с подругой постараются унизить его так, как только возможно. И они знали, что ради одного лишь титула Эстас Фонсо на весь этот кошмар не согласится, а потому шантажировали Тэйкой.

— Я должен прочитать, что подписываю, — сухо бросил он.

— Конечно, — леди Льессир протянула ему договор.

Кроме обычного в таких случаях пункта о неразглашении условий, в документе нашлось еще одно положение, которое поверенная не упомянула. Эстасу временно запрещалось рассказывать жене и ее горничной о титуле баронета, о трибунале, о том, что на самом деле произошло в Хомлене и Рысьей лапе восемь лет назад. Также он должен был проследить за тем, чтобы в первые три месяца никто из жителей крепости и Хомлена об этом не заговаривал. Учитывая, что здесь правду знал только Дьерфин, а в город виконтесса не ездила бы сама, условие было вполне выполнимым.

— Это не просто договор на бумаге, господин Фонсо, — наблюдавшая за ним леди Льессир, дождалась, когда командир дочитает до конца. — Это магическая клятва.

Эстас кивнул, соглашаясь. Так надежней. Не хотелось бы, чтобы Ее справедливое и милостивое Величество «позабыла» о своих бумажных обязательствах.

Поверенная сняла с пальца золотое кольцо с крупным голубым топазом:

— Это кольцо Ее Величества. Я носила его, чтобы у него появился мой отпечаток посредника.

Обычный прием, к которому прибегали в подобных случаях, не насторожил. Кроме того, Эстас знал, что, благодаря особым формулам магов-артефакторов, даже неодаренные почувствуют, если данная для подтверждения клятвы вещь принадлежала не тому человеку. Поэтому нащупал на шее тонкую цепочку с символом Триединой:

— Мой залог, — оборвав ее, Фонсо протянул поверенной сияющий золотом оберег.

Ладонь холодом и подлостью жгло кольцо с топазом, подписи красовались на документах. Дело сделано, договор заключен. У всего есть цена, особенно у того, что никогда не собирался продавать.

Глава 20

— Как прошел ужин? — любопытная Джози ждала под дверью и просто изнывала от нетерпения.

— Так же, как и знакомство, — ответила я, пригласив подругу в комнату. — Холодно, чопорно. Леди Льессир — это леди Льессир, вела себя с командиром так же, как и со мной.

— Он-то, в отличие от вас, это заслужил, — мстительно буркнула Джози.

Я с сомнением покачала головой:

— Не знаю, что и думать. Будь все так просто, мне бы показали полный протокол трибунала, а не какие-то куцые выдержки. Нужно попросить Артура поискать в архивах.

— Это хорошая идея, — подруга согласно закивала.

В этот раз Джози отнеслась к подсказкам некромантского чутья с большой долей скепсиса. Она считала рассказы горничной леди Льессир, те слухи, которые она помнила о случившемся в Хомлене, и мои слова о подшивке более соответствующими истине. Мои сомнения она с горечью объясняла тем, что я, как и любой человек в таком положении, просто не хотела верить в вопиющую подлость и низость навязанного мужа.

К сожалению, за все время пути чутье не окрепло. Надежды на то, что Артур найдет в архивах хоть какое-то оправдание действиям Эстаса Фонсо восемь лет назад, все сильней напоминали зыбкие мечты. Они казались совсем несбыточными, когда я вспоминала бесстрастное лицо будущего мужа и горящий злобой взгляд.

— А что рыси? Как им внезапная женитьба командира? — я немного поменяла тему, даже догадываясь, что в лучшем случае рассказ о моем даре людей напугал.

Джози потупилась, вздохнула.

— Марика, которая цвет глаз хорошо разглядела, уже, кажется, всей крепости разнесла, что за леди-ведьма сюда приехала, — с неодобрением и даже обидой сказала подруга. — Так что на меня с опаской поглядывают. Со служанкой леди Льессир и то приветливей себя ведут, а она задается невозможно, нос задирает.

— Ты же теперь пособница темной колдуньи, — усмехнулась я. — Привыкай.

— Никогда не думала, что ко мне могут так относиться, — Джози задумчиво хмурилась. — Вам тогда каково…

— Я привыкла за много лет, — почти не соврала я.

Можно научиться ждать, что человек в страхе отшатнется, увидев необычный цвет глаз. Можно воспитать у себя привычку улыбаться, когда случайный прохожий «защитится» знаком Триединой. Можно приучить себя пропускать мимо ушей оскорбительные высказывания о некромантах. Можно.

Но привыкнуть к тому, что ожидание таких реакций всегда оправдывается, я за столькие годы так и не смогла.

— Я немного про вашу работу порассказывала за обедом. Люди слушали внимательно, а вот о себе говорить не хотели, — задумчиво отметила Джози. — И про волосы ваши сказала, что вам призраки в схватке косу отрезали. Ахали, понятное дело, все, кто в комнате был, но, кажется, никто не поверил.

— Людям сложно верить в то, чего они не видели и вряд ли увидят, — я даже не особенно огорчилась, не ожидала ничего другого. — Спасибо, что пыталась. Я очень это ценю.

— Может, потом они поймут, леди Кэйтлин, — она, утешая, погладила меня по плечу. — Людям нужно время, чтоб привыкнуть. Вы постарайтесь выспаться. Завтра будет трудный день.

Я кивнула, пожелала ей доброй ночи. О том, какой будет моя следующая ночь, я старалась не задумываться. Нужно привести мысли в порядок, начертить круг, вызвать Артура, дать с его помощью Нинон знать, что я благополучно добралась до Рысьей лапы. А о том, как Эстас Фонсо, пронизывающий меня полным ненависти взглядом, отреагирует завтра на белое платье в сочетании с обрезанными волосами, я решила не думать вообще.

Зачарованный мел, речитатив заклинания, усиливающего руны, которые я выводила на полу. Артур далеко, поэтому и временный круг нужно наполнить энергией. Магия уходила, ее отток усугублял усталость и противную, дымно-едкую пустоту.

Долгое путешествие вымотало непривычным бездействием и постоянным, все еще преследующим меня ощущением движения. Общение с леди Льессир истощило больше, чем хотелось бы признавать. Знакомство с будущим мужем и вымученный обмен короткими репликами, который сложно назвать разговором, кажется, отравил сердце. Иначе отчего оно билось так болезненно и натужно?

Стена, которую Тэйка выстраивала, чтобы отгородиться от будущей мачехи, била по чувствам на магическом уровне. Сильный заслон наводил на мысли о том, что у девочки может быть пока спящий дар. Хорошо, что до пробуждения еще три года, и забота о ребенке с особенными способностями не ляжет на мои плечи — я успею к этому моменту развестись.

Наконец, чуть более прозрачная, чем обычно фигура Артура появилась в круге. Мой дорогой очкарик улыбнулся:

— Как ты, Кэйтлин?

— Привет, Артур, спасибо, все замечательно. Добрались быстро и без сложностей, — отчиталась я, изображая воодушевление. — Передай это, пожалуйста, от меня Нинон.

— Как жених? — друг глядел исподлобья настороженно, явно не ожидая ничего хорошего.

— Интересный человек, это бесспорно, — честно ответила я. — Пожалуйста, напиши Нинон, что мы неплохо поладили.

— А на самом деле? — Артур сложил руки на груди.

— На самом деле пока здесь леди Льессир, ничего толком понять нельзя, — вздохнула я. — Она может довести до белого каления любого за минуту общения, сразу видно мастера. У меня за время пути выработалась некоторая устойчивость, а обитатели крепости еще не привыкли. Когда поверенная уедет и перестанет изводить всех окружающих, будет несравненно легче. Я в этом уверена.

— И как долго ждать?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Она не говорила. У меня к тебе важная просьба, Артур.

— Разгромить что-нибудь в доме этой леди? — догадался друг. — Не проси, не надо.

Заметив, что я отрицательно покачала головой, тут же вставил:

— И не отговаривай! Бессмысленно. И вообще, я это для себя сделаю, а не для тебя! — хмыкнул он и отвернулся, задрав подбородок.

Подумав, что Артур бывает иногда таким мальчишкой, решила не отговаривать. Тогда было больше шансов, что он остынет и сам откажется от затеи. Только попросила:

— Главное, не слишком усердствуй. Чтобы она мэтра не позвала. Он сможет вычислить тебя, разыскать и развоплотить.

— Не развоплотит. Он встанет на мою сторону! — уверенно заявил Артур. — Ты его единственная ученица! Он не может за тебя не переживать!

Интересный довод, который мне раньше как-то не приходил в голову. Но он действительно служил Артуру хоть какой-то защитой и немного меня успокоил.

— Я хочу тебя попросить поискать кое-какие документы в архиве, — глядя в глаза другу, начала я.

— Хорошо, — с готовностью ответил он.

— Они касаются Эстаса Фонсо, моего мужа с завтрашнего дня, — осторожно продолжила я.

Артур нахмурился, но кивнул.

— Искать нужно сведения о городе Хомлен и крепости Рысья лапа. О событиях восьмилетней давности, — медленно роняя слова, я все не могла сказать главное, а друг нетерпеливо на меня поглядывал.

— Нужные документы хранятся в архиве военного трибунала, — выдохнула я.

— Что? — будто не верил ушам, переспросил Артур. — Тебя выдают замуж за преступника? Кэйтлин! — он сорвался на крик. — Останови это!

— Я не могу, — уже жалея, что попросила, ответила я. — Не могу отказаться, Артур. И все объяснить тоже не могу. Магическая клятва, сам понимаешь.

Он сновал в круге, как дикий зверь в клетке. Резко взмахивал руками, бухтел что-то ругательное под нос, но успокоился довольно быстро.

— Нинон, видимо, знала о клятве, — хмуро заключил он.

— И о леди Льессир тоже. Она мне письмо положила в коробку в парке. Просила тебе передать, ее подруги говорят, что Ее Величество не рада тому, что ты пойдешь под венец в белом. Говорят, у королевы были на тебя другие планы. Поэтому Нинон написала тебе вот это.

Артур шагнул к самому краю круга и обеими руками развернул узкий листок. Там под короткой припиской сестры длинной строкой тянулась формула.

— Ты должен был сказать, что держишь предмет, — пожурила я, поспешно доставая тетрадь и карандаш. — Он же тебя истощает.

— Ничего, зато новости узнал, — мрачный призрак хмурился, зло шевелил челюстью и ждал, пока я перепишу символы.

— Спасибо, дорогой мой, — выдохнула я, напоследок сверив обе формулы, и сердечно заверила. — Ты очень помог!

— Рад, что хоть чем-то… — он сердито сложил руки на груди.

— Пожалуйста, напиши Нинон, что я без сложностей доехала и что у меня все будет хорошо.

— Это же неправда, — хмыкнул Артур.

— Это не неправда, а намерение. Я постараюсь, и у меня все будет хорошо, — улыбнулась я.

Он с очевидным сомнением покачал головой, но пообещал и написать Нинон, и в архив военного трибунала забраться.

Отпустив Артура, я стерла круг и вчиталась в формулу, которую передала заботливая сестра. Нинон умница, догадалась, где посмотреть. Теперь главное, чтобы хватило резерва и умения работать с потоками.

Удивительно, но привычка не разбудила меня в дорассветную рань. Я выспалась, чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Джози, как мы и договаривались накануне, принесла завтрак в комнату, чтобы невеста не виделась до свадьбы с женихом. Следование таким традициям, учитывая характер моего брака, я считала странным и в чем-то забавным. Но Джози была настроена серьезно и решительно, вплоть до запихивания мне в левую туфлю золотой монеты.

Придирчиво оглядывая висящее на вешалке платье, Джози то и дело косилась на стоящий на столе небольшой утюжок. Но благодаря переданному Нинон заклинанию, на ткани не было заломов и мелких пятнышек.

— Вы такая красивая, леди Кэйтлин, — восторженно всплеснула руками подруга, когда я была полностью готова.

Главное достоинство платья, не вычурного и не очень дорогого, отражалось в цвете. Заслуженно белое, символ целомудренности и чистоты. Кружево лифа и рукавов придавало образу хрупкости и в самом деле украшало. Хотя чувствовала я себя в платье донельзя странно, будто меня вытащили из защитной скорлупы. Даже пожалела, что нельзя венчаться в привычном черном.

Я — не нежный, трепетный цветочек, отражающийся в зеркале. Я — некромант, ужасная ведьма, олицетворение опасной силы.

Собственный внешний вид меня смущал, поэтому я поспешила надеть привычный черный плащ и запахнуться. Уже через минуту выяснилось, что плащ был одним из самых удачных решений в моей жизни — горничная леди Льессир, отпрянув от распахнувшейся двери в мою комнату, высыпала на меня целый совок золы.

Джози разошлась не на шутку, принялась распекать девушку. Я только улыбнулась этой мелочной попытке испортить мой и без того сомнительный праздник. Положив руку Джози на плечо, я остановила подругу:

— Бедняжка выполняла приказ, — прозвучало спокойно и веско, как непреложная истина, а горничная поверенной, до того извинявшаяся, вмиг стала пунцовой. — Я сама поблагодарю леди Льессир за то, что она учла старинный свадебный обряд южных провинций. Зола — прекрасное удобрение. Желая невесте счастья и здоровых детей, ей высыпают под ноги золу.

Горничная отшатнулась и, выдавая свою хозяйку-северянку, несколько раз посмотрела в сторону

лестницы. Без сомнения, леди Льессир стояла там. Джози, тоже глянувшая в том направлении, начала хихикать. Пришлось сильней сжать ей плечо, чтобы она не выпадала из образа.

Спокойно заперев дверь, я стряхнула с черного кожаного плаща, полностью скрывавшего платье, незаметный слой золы и невозмутимо пошла в сторону лестницы. Нарочитый стук каблуков — поверенная королевы сделала вид, что только спустилась на мой этаж. Реверансы, непринужденный разговор, обмен комплиментами — в сочетании с ребячливой, даже детской попыткой напакостить эта великосветская церемонность казалась невозможно глупой.

Мой будущий муж, лекарь Дарл и Тэйка уже выехали в город. Когда я в полдень спустилась во двор, у двух больших крытых повозок толклись люди — все те, кто хотел и мог поехать в город на праздник. Солдаты в парадной форме, кухарки, служанки замерли, стоило поверенной и мне показаться во дворе.

Я чувствовала на себе множество взглядов; знала, что смотрят на волосы; ощущала волну презрения, которое могла вызывать падшая женщина, продающая свое тело. Это отношение не повлияет на истину, не повлияет на меня, если я не позволю. А жизнь научила меня отгораживаться от чужих представлений о себе.

Почтительный кучер подал руку леди Льессир, потом мне. Дверца закрылась, карета тронулась, и следующие полтора часа я исключительно многословно рассказывала о брачных обрядах юга. Не хотелось давать поверенной возможность свести разговор к очередным оскорблениям.

Глава 21

Тэйка выглядела очаровательно в синем платье, а подобранная в цвет лента перевивала косу по всей длине. Подумав, что будущее виконтессы Фонсо-Россэр уж точно должно быть лучше, чем будущее госпожи Фонсо, командир сел рядом с ерзающей на сиденье дочерью. Дьерфин устроился напротив, ободряюще улыбнулся. Эстас вздохнул и постарался отогнать мысль о том, что обратно поедет в обществе… жены.

По большей части бессонная ночь не принесла покоя. Сомнительная милость королевы по-прежнему бесила, руки саднило после очередного избиения многострадального чучела. Понимание того, что не только вся крепость, но и весь город станет свидетелем его позора, сводило с ума, беленило так, что сердце, казалось, гнало по телу не кровь, а яд.

Эстас решил вести себя с виконтессой так же, как с леди Льессир. То есть спокойно и подчеркнуто вежливо. Это она заслужила.

Леди Россэр во время ужина говорила мало, но ночью, вспоминая ее фразы и выколачивая из чучела опилки и сено, командир вынужденно признал, что будущая жена не сказала ничего обидного.

Напротив, пару раз не согласилась с поверенной, похвалив еду и убранство трапезной, которые леди Льессир хаяла. За ужином он посчитал слова виконтессы оскорбительными уже потому, что они были произнесены ею.

В полной мере осознав, что оценил будущую супругу резко и несправедливо, Эстас дал себе зарок сохранять трезвость мышления. В конце концов, ему с этой женщиной предстояло жить не меньше трех лет, а в идеале, чтобы обеспечить Тэйке достойное леди образование и право выбирать мужа самостоятельно, не разводиться вовсе.

К сожалению, пообещать себе быть рассудительным и спокойным, еще не значит, что слово удастся сдержать. Очередным предсвадебным испытанием стали слова грустной и задумчивой дочери.

— Папа, Агата говорит, что леди ведьма. Настоящая ведьма!

Мысленно проклиная болтливость служанки, Эстас вздохнул:

— Милая, Агате следует тщательней подбирать слова. Остриженные волосы еще ничего не означают, и ни у кого нет права говорить плохо о леди Россэр.

— Твой папа совершенно прав, Тэйка, — вмешался Дьерфин. — Ведьма — обидное слово, тебе не стоит его использовать. Правильно говорить, что Ее Сиятельство маг.

Эстас вскинул голову, недоуменно глянул на лекаря.

— Но она носит черное, разговаривает с мертвыми, — возразила дочь. — Маги лечат или зелья делают. А она ведьма!

Фонсо, до которого эти слухи еще не дошли, настороженно нахмурился, но не перебивал. Дьерфин явно знал, о чем речь.

— Леди Россэр некромант, — спокойно ответил лекарь. — Ее редкий дар позволяет ей общаться с духами. Это отрасль магической науки. Леди Россэр маг. Называть ее ведьмой или колдуньей неправильно.

— Об этом вчера ни слова не сказали, — стараясь подавить новую волну злости, подчеркнул командир.

— А разве нужно было? — удивленно вскинул брови Дьерфин. — Такой цвет глаз бывает только у некромантов.

Верно, лекарь прав! Эстас сам виноват, что не распознал некроманта. Это же с детства известные сведения! Стриженые волосы «зеленоглазой Кэйтлин» совсем сбили его с толку. Глупая ошибка!

Укоряя себя за нее, Фонсо слушал пересказ историй, которыми поделилась Джози, личная горничная виконтессы. Дьерфин рассказывал увлекательно и так, что Тэйка внимала с открытым ртом, но при этом не пугалась. Среди прочих была байка и о том, как призраки в драке отрезали леди Россэр волосы.

Эстас недоверчиво хмурился, скептично отнесся к этой попытке прикрыть распутство, которое, учитывая баллады принца Густава, считал доказанным. Но стоило признать, что детям до определенного возраста подобная сказочка могла казаться правдоподобной. К счастью, Тэйка относилась как раз к таким детям.

Упоминание языческого, но еще кое-где в этой местности почитаемого права годи заставило Эстаса Фонсо по-новому взглянуть на отца Беольда. Полноватый, рослый священник с ярко-рыжими длинными волосами и окладистой бородой, нарекавший Тэйку, даже не представлял, какому испытанию его собиралась подвергнуть королева.

Свод законов Аттирса давал виконтессе право отказать мужу в близости три раза. В том, что королевская любовница этим воспользуется, Фонсо не сомневался и мгновения! После принца и вельмож без пререканий пустить в постель простого командира из глуши? Женщина, выставляющая напоказ остриженные волосы, так не сделает.

Право годи давало молодоженам именно три ночи, чтобы осуществить консуммацию брака. Если за это время соитие так и не состоялось, привлекали священников, чьей основной задачей была забота о продолжении жизни общины.

Значит, по представлениям Ее Величества и леди Льессир, на четвертую ночь Эстас Фонсо должен был впервые зайти в общую спальню и взять жену силой. В присутствии священника, который обязан был помогать мужу! Будто и этого мало, годи должен был сам взять женщину.

Даже мысли об этом праве ярили командира так, что он с превеликим трудом держал себя в руках. Чувствовал себя мерзко, ощущал, что озлобляется с каждым ударом сердца. Этот прописанный в договоре с королевой пункт вынимал из Эстаса душу. Командир понимал, что нужно бы успокоиться, нужно бы держаться с виконтессой приветливо, чтобы соитие состоялось добровольно и без священника.

Полчаса до церемонии, на которую жених по традиции приехал раньше, прошли незаметно. В церковь подтягивались люди, большой зал постепенно заполнялся. Командир и не надеялся, что дело обойдется тремя десятками свидетелей.

Служка сообщил, что приехала невеста, — Фонсо, бывший баронет и будущий виконт, зашел в комнатку для жениха. Следующие четверть часа он провел там в молитве и вполне успешных попытках успокоиться. Повторяя себе, что виконтесса Кэйтлин Россэр идет под венец тоже не по своей воле, Эстас Фонсо обещал Триединой, что постарается быть терпимым и не злым мужем.

Дверь открылась, впустив в комнатушку густой и насыщенный голос отца Беольда, запах ладана и прозвучавший приговором стройный хор голосов прихожан «Пусть будет». Эстас Фонсо бросил короткий взгляд на закрытую дверь в комнату невесты, вышел к главному проходу и обомлел.

Храм был набит битком. Люди теснились на скамьях, стояли у стен. Взгляды людей ощущались кожей, но, несмотря на благожелательное отношение горожан, их внимание командир считал очень неприятным. Он даже обрадовался тому, что дошел до алтаря и торжественного отца Беольда, — теперь людское внимание можно разделить на двоих. Эстас повернулся к дочери, сидевшей рядом с Дьерфином в первом ряду, подмигнул ей.

Зал ахнул.

Эстас Фонсо повернулся, посмотрел в центральный проход и позабыл, как дышать.

По проходу под неодобрительный ропот собравшихся величаво, так, будто ничто не могло ее задеть или замарать, расправив плечи, шла его будущая жена.

Женщина, прославившаяся распутством настолько, что ее, титулованную дворянку, остригли!

Бесстыдница, потаскуха, подстилка!

Каждый ее шаг позорил будущего мужа! Каждый удар каблуков по древним плитам будто заколачивал гвоздь в крышку гроба спокойной жизни семьи Фонсо, Рысьей лапы, Хомлена.

Глядя на нее, Эстас впервые порадовался тому, что Триединая не одарила его магией. Ярость его в этот момент была так велика, что он дотла сжег бы каменный храм!

Ее Сиятельство остриженная виконтесса Кэйтлин Россэр шла к алтарю в белом!

* * *

Черный плащ, полностью скрывавший мой наряд, я сняла только в молельной невесты. Не знаю и не хочу знать, о чем просил Триединую жених за соседней стеной, моя молитва была предельно проста. Я вымаливала защиту от насилия и возможность как можно скорей и безболезненней закончить этот фарс под названием «устроенная Ее щедрым Величеством свадьба».

Скрипнула рядом дверь, послышались уверенные шаги — жених всегда первым подходит к алтарю, там встречает невесту. Когда в мою комнатку постучали, я уже стояла у порога — какой смысл оттягивать неизбежное?

Рокот недовольства прокатился по церкви, волна дошла до алтаря, вернулась обратно с новой силой. Я слышала, как десятки говорили «потаскуха!», как каждый второй возмущался «поразительная наглость!», а едва ли не все спрашивали «да как она смеет?». Белое, казалось, и в самом деле тянуло из меня силы, потому что я чувствовала себя невероятно уязвимой. В черном было бы легче.

Священник, не сводящий с меня ошеломленного взгляда, призвал паству к тишине.

А я шла к будущему мужу, словно церковь была пуста, будто никто не шептался и не оскорблял, как если бы он не смотрел на меня с такой ненавистью.

Оказывается, зря я вчера боялась командира. Вчера Эстас Фонсо просто сердился. Сегодня в его потемневших глазах плескалась чистая, незамутненная ненависть. Такая, будто это чувство прогнали через несколько перегонных кубов, чтобы получить действительно лишенный примесей экстракт.

Сердце пропускало удары. Дышала с трудом. Удерживать на лице подобающую случаю легкую улыбку было бы почти невозможно, если бы не леди Льессир. Хищная, злобствующая подруга королевы сидела так, что я хорошо видела ее лицо. Я не могла позволить ей ликовать! Не могла!

Священник говорил о благословении Триединой, о клятвах верности, о необходимости хранить мир в семье. Я внимательно слушала, но не думаю, что почти муж, впившийся в меня взглядом, слышал хоть слово. Зря, скоро мы обменяемся кольцами и таким образом заключим магическую сделку на три года. Полезно знать рекомендованные церковью условия.

Эстас Фонсо смотрел только мне в глаза, а в какой-то момент начал меняться в лице. Он немного, едва заметно отшатнулся, к ненависти, которую он излучал, добавилась брезгливость.

Леди Льессир, попадавшая в поле моего зрения, подалась вперед. Я отвлеклась от командира на эту алчущую женщину, заметила выражение лица Тэйки. Девочка была в ужасе.

Медленно повернув голову к выходу, я встретилась взглядом с мужчиной лет сорока. Коротко стриженные волосы, пушистые усы, мундир пограничников. Он безотрывно смотрел на меня и явно не ждал, что я его замечу. От неожиданности отступил на шаг — прошел сквозь вздрогнувшую от холода женщину, недоуменно нахмурился.

Странный, исключительно странный призрак. Защитные руны на фасадах церквей не пускают призраков внутрь. Но этот так сильно хотел побывать на свадьбе, что смог пробиться через преграду.

По залу снова пошли шепотки — сияние моих глаз заметили.

— Берешь ли ты, — громче заговорил священник, перекрывая бормотание толпы, — Эстас Фонсо, в законные жены присутствующую здесь Кэйтлин Россэр?

Я повернулась к командиру, с досадой почувствовала, как из-за возросшего напряжения призрака у меня начали шевелиться волосы.

— Да! — глядя в мои сияющие глаза, ответил жених.

— Берешь ли ты, Кэйтлин Россэр, присутствующего здесь Эстаса Фонсо в законные мужья? — прозвучало торжественно и веско, но момент подпортил шепот призрака. Он хотел, чтобы я согласилась.

— Да, — не сводя глаз с того, кто отныне был моим мужем, ответила я.

Призрак явно обрадовался, я чувствовала его облегчение. Какой у командира Фонсо интересный доброжелатель.

Кольцо мне, как ни странно, подошло, словно этот простой золотой ободок выбирали именно на мою руку. Джози заверяла, что это хорошая примета, а я удивлялась такой шутке Триединой. Наверное, следует расценивать это как утешение.

— Ты можешь поцеловать жену, — разрешил священник.

Как нелепо и глупо! Первый в жизни поцелуй, а у получившего меня мужчины такой взгляд, будто он с большей охотой укусил бы меня. Да и то побрезговал бы.

На душе было мерзко и тошно, напряженное внимание людей и призрака щекотало чувства. Короткое касание губ сложно назвать поцелуем, но не мне жаловаться. Я сама не хотела, чтобы навязанный мне в мужья государственный преступник позволил себе больше.

Эстас Фонсо поблагодарил священника и повел меня к выходу. Командир держал меня за руку, потому что так диктовали традиции. Он шел медленно и степенно, отчасти потому, что я не собиралась выбегать из церкви под улюлюкание зло настроенной толпы.

Заставляя себя дышать ровно, глубоко и удерживать вежливую полуулыбку, я с удивлением поняла, что люди сочувствовали моему супругу. Как странно после того, что случилось здесь восемь лет назад. Видимо, не зря леди Льессир говорила, что Эстас Фонсо достойнейшим служением искупает свою вину. Видимо, горожане думали так же.

Единственным человеком, улыбавшимся мне, был призрак, растворившийся раньше, чем я к нему подошла. Но сержантскую звездочку на груди я заметить успела, как и расслышать шепот «я так хочу, чтобы он был счастлив». Какой у моего мужа-изменника прелюбопытнейший доброжелатель.

Глава 22

Карета, стоящая у входа в храм, одним своим видом нагоняла ужас — полтора часа наедине с мужем. Полтора часа наедине с человеком, ненавидящим меня столь искренне. Полтора часа наедине с человеком, который имеет законное право начать прямо в карете воспитывать меня кулаками.

Нельзя дать слабину! Нельзя показать страх! Такие люди, будто дикие животные, набрасываются на тех, кто признает их превосходство. Я не признаю. Не потешу самомнение мужлана. Не повеселю леди Льессир и королеву. Пусть ищут другую возможность поразвлечься!

Супруг принял из рук служки мой плащ, под взглядами собравшихся на небольшой площади у храма накинул его мне на плечи. Показная забота ранила нарочитостью, но я изображала сдержанную, смиренную радость и не выбилась из образа. Опираясь на руку мужа, села в карету. Он вошел следом, захлопнул дверцу тюрьмы на колесах. Возница понукнул лошадей, и с этого момента только стук копыт по мостовой нарушал давящую, напряженную и исключительно неприятную тишину.

Муж, сложивший руки на груди, сидел напротив и пронизывал меня взглядом.

— Леди Льессир сказала, что брачный договор ждет в крепости. Ей не хотелось возить сюда документы, — озвучила я очевидное, лишь бы нарушить молчание.

Он заговорил медленно, делая между словами невыносимо длинные паузы, в которых, и это было совершенно очевидно, нуждался, чтобы совладать с гневом.

— Как вы посмели надеть белое?

Я встретилась с ним взглядом и холодно ответила:

— Этот цвет мой по праву. Россэры всегда выходят замуж в белом.

Пусть знает, что честь для меня не пустой звук. Пусть знает, что стал, хоть и ненадолго, членом знатной фамилии, берегущей честь рода из поколения в поколение.

Он стиснул челюсти, выдохнул, долго молчал. Надеясь, что время наедине со своими мыслями пойдет ему на пользу, я смотрела в окно. Городские ворота карета давно уже миновала, дорога шла между полей и пастбищ, на которые я насмотрелась еще по пути в Хомлен.

— Вы маг, миледи, — резко поменял тему супруг, по-прежнему разделяя слова долгими паузами.

«Миледи» прозвучало так, словно было оскорблением. Я с досадой почувствовала, что и сама начинаю беситься, а потому ответила резко, ввернула обращение.

— Да, любезный муж, я некромант.

Он смерил меня тяжелым взглядом, ноздри заметно трепетали, а сам Фонсо казался теперь еще злей, чем раньше. Хорошо, что он не дворянин, не знает тонкостей. «Любезный муж» только звучит красиво и смиренно, а на деле подчеркивает, что я не уважаю супруга, считаю его ниже себя.

— Зачем вы устроили представление у алтаря? Надеялись, я откажусь от брака с ведьмой? — напористо, с вызовом спросил он, чуть подавшись вперед.

Меньше часа женаты, а я уже ведьма? Обидно так скоро получить почетное звание. Кажется, что наградили незаслуженно, авансом.

— Вы должны были знать, любезный муж, кого берете в жены, — хмыкнула я. — Я отлично понимаю, что вы ни за что не отказались бы от брака с титулом.

Судя по его взгляду, я попала в цель. Королева нашла способ обоим подсластить пилюлю. Мне дала приданое, оплатит долги, чтобы некромант не держал зла на королеву. Эстасу Фонсо — титул, видимо, чтобы осчастливленный командир не убил в первые же дни остриженную черную колдунью. Наверное, сейчас не подходящий момент, чтобы расставить черточки в рунах и объяснить супругу, насколько временным будет его титул.

Фонсо промолчал. Он мог со мной лишь согласиться, мы оба это знали. К счастью, мы оба считали разговор в таком настроении бессмысленным, поэтому рассматривали пейзаж и украдкой друг друга. Пастбища сменились елями, лес вдоль дороги казался мрачным и темным.

К концу пути Эстас Фонсо немного успокоился. По крайней мере, опустил руки и не выглядел так, будто готов на куски меня разорвать, если я скажу хоть слово. Мне даже снова стало его жаль. Сегодняшний день и для него стал суровым испытанием, а супруг показал чудеса выдержки. Ни криков, ни скандалов. Он даже не сказал мне ничего обидного, если совсем уж честно судить.

Пошел снег. Сидящий напротив мужчина покачал головой, горько усмехнулся.

— Хорошая примета? — осторожно спросила я.

Он зыркнул на меня, нехотя буркнул «Да» и отвернулся.

— Командир Фонсо.

Муж вздохнул, встретился со мной взглядом.

— Три года пройдут быстро, если мы не будем осложнять друг другу жизнь, — я старалась говорить так, чтобы эти слова не показались заискиванием.

Все же я в худшем положении, чем он. У него больше возможностей меня унизить, целая крепость соратников. А если он захочет близости, мне нечего будет ему противопоставить.

Командир неприязненно скривился и промолчал. Карета въехала во двор крепости. Никто не может упрекнуть меня в том, что я не попыталась наладить общение.

* * *

«Россэры всегда выходят замуж в белом» — крутилось в голове снова и снова. Нет, потаскуха, титул не дает права на белое платье! Титул не для того, чтобы прикрывать позор! Титул для того, чтобы беречь свою честь! Знать и всегда помнить, что ты не сам по себе, что ты в ответе за честь всего рода! Всю семью, все поколения предков и потомков будут оценивать по поступкам одного человека! Титул — ответственность, а не волшебный способ выйти чистенькой из любой грязи!

Сидящая напротив женщина в этом сияющем незаслуженной и совершенной белизной платье ярила невероятно. Такого лицемерия, такой откровенной и незамутненной наглости Эстас не ждал. До появления виконтессы в церкви он еще питал надежду на то, что сможет за три дня как-то уговорить ее на близость, объяснить право годи. Теперь, после сияющих потусторонним светом глаз, после этой низкой попытки запугать его и священника, Эстас Фонсо знал, что разговоры бессмысленны.

О том, как будет заходить в спальню к женщине, с которой познакомился вчера, о том, что будет после, он старался не думать. Просто знал, что должен так сделать!

Зачем только эта «леди» нацепила белое? Зачем попыталась прикрыть грех фамилией? Она поиздевалась над ним, над здравым смыслом, над святыми для всех традициями! Она оскорбила всех и вся, как могла только бесстыдная, надменная, безнравственная и бесчувственная подстилка! Значит, ночью она получит то отношение, которое заслужила!

В сердце разрасталась пустота, заполняла собой все естество. Остались только разъедающая душу горечь и ярость. Они притуплялись с каждой минутой, превращались в решимость. И последние слова, прозвучавшие угрозой мага неодаренному, уничтожили остатки сомнений. Виконт Эстас Фонсо-Россэр переступит через себя, сделает ночью то, что должен, и не будет при этом чувствовать себя подлецом и сволочью!

* * *

Пока горничная леди Льессир готовила в большой трапезной стол для подписания брачного договора, Джози с местными служанками перенесла плетеные короба из моей гостевой комнаты в спальню. Сразу после этого по большой крепости расползся слух о том, что личная горничная виконтессы первым делом положила на постель коровий череп. Хоть до глупостей вроде моих попыток так лишить супруга мужской силы или жизни не додумались! И то счастье!

Лично меня никто ни о чем не спрашивал, объяснениям Джози, наверняка сказавшей, что некромант одним своим присутствием может приманить опасных потусторонних сущностей, а потому должен защищать свое жилье, явно не верили. Свадьбу никто не собирался превращать в вечер вопросов и ответов, хоть это и помогло бы людям свыкнуться с присутствием в их жизнях черной ужасной ведьмы из преисподней.

Слух о черепе на постели взбесил мужа. Эстас Фонсо излучал ненависть, ощутимую на магическом уровне. При этом лицо его оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Это пугало до ужаса, вполне сравнимого со страхом Тэйки. Служанки-болтуньи и девочке рассказали о черепе и о том, что он, как и черные свечи, относился у меня к самым необходимым вещам.

Ненависть супруга, ужас девочки, брезгливость, порицание и суеверное отторжение солдат и слуг. Все вместе изменяло магический фон настолько сильно, что пришлось защищаться. Заклинание окружило меня незримым коконом, дышать стало легче, а я порадовалась тому, что хорошо выспалась и полностью восстановила резерв. При таком давлении чужих эмоций оставалось надеяться, что я дотяну до конца праздничного застолья.

Леди Льессир, злорадно-торжественная и чванливо-высокомерная, объяснила присутствующим, что брак со мной превращает господина Фонсо в Его Сиятельство виконта Эстаса Фонсо-Россэр. За него радовались вполне искренне. Это, как и подчеркивание того, что титул наследуемый, значительно осложняло мне будущее общение с супругом на тему развода. Леди Льессир это отлично понимала, именно поэтому и сделала такое объявление.

Потом она дала время прочитать брачный договор. Формальность, необходимая для внесения изменений в королевские книги дворян. Рядом с аккуратной, не вычурной подписью мужа появился мой росчерк, служанка леди Льессир повернула папку так, чтобы поверенная королевы могла засвидетельствовать документ. Женщина взяла перо, обмакнула в чернильницу, стоящую рядом со мной, и, разумеется, совершенно случайно опрокинула ее. Если можно так назвать намеренное поддевание и швыряние в меня чернильницы.

Я отпрянула от стола, но поздно.

— О небо! Мне так жаль! — воскликнула леди Льессир, даже не пытаясь изобразить сочувствие, вину или испуг.

По трапезной прокатился невнятно-одобрительный рокот, только Джози искренне огорчилась и, закрыв рот ладонью, беззвучно ругалась.

Я посмотрела на потеки и темно-синие брызги на белом платье, подняла взгляд на мужа. Злорадство он не смог скрыть до конца. Чудесно! По его мнению, я, порочная и распутная женщина, не имела права на белое платье, и заслужила подобное. Новоявленный виконт Фонсо-Россэр чувствовал себя отомщенным.

Я отступила на шаг так, чтобы всем собравшимся были видны пятна. Поднялась на цыпочки и резко опустилась на каблуки — чернила пылью осыпались на пол. Все благодаря формуле, которую передала мне прозорливая Нинон.

Поверенная королевы поперхнулась очередным «ах, мне жаль!». Его Сиятельство супруг смотрел на меня с прежней злобой, ставшей еще более выраженной, когда я, глядя ему в глаза, в гробовой тишине сказала:

— К истинному белому грязь не пристает.

* * *

Ход с чернильницей был, конечно, не случайным, мелочным, подленьким, показательно пакостным! Фонсо едва сдержался, чтобы не сказать гадость леди Льессир. Она ведь извинилась. Короткий взгляд на сослуживцев — рыси считали пятна уместным дополнением к наряду. Если уж виконтесса не догадалась хотя бы пояс другого цвета сделать, то пятна прекрасно подойдут. И так думала вся Рысья лапа!

Какая-то магия — чернила пропали, платье вновь стало белоснежным. «К истинному белому грязь не пристает!» — как же! Пустила в ход чары и бахвалится! Продолжает издеваться, прикрываясь то титулом, то способностями!

Во время ужина она, к счастью, почти не разговаривала. Командиру более чем хватало испытания общением с леди Льессир, сидевшей на месте почетной гостьи справа от него. Виконтессой больше занимался Дьерфин, но и он сводил беседы к короткому описанию блюд и почти все время уделял Тэйке.

Столы расставили вдоль стен незамкнутым прямоугольником. Приглашенные музыканты играли весело, задорно, солдаты танцевали с женами, которых по такому случаю пустили в крепость. В какой-то момент сослуживцы затянули заздравную, желая счастья командиру. Люди веселились, отдыхали, улыбались. Фонсо старался держать лицо и развлекать поверенную королевы, то есть терпеть оскорбления.

Лишь когда на столе перед молодоженами оказался традиционный пирог из десятков завитушек, Эстас осознал, что за все время застолья сказал жене от силы пять слов. Неловкость из-за этого открытия померкла почти мгновенно. Ее вытеснили воспоминания о сияющих изумрудом глазах виконтессы, отзвук ее угрозы.

Он повернулся к жене, поразился усилившейся бледности. Но леди встретила его взгляд спокойно, как и раньше, на посветлевших губах играла такая же, как и прежде, легкая улыбка. С чего он решил, что она бледная? Она не выглядела ни больной, ни усталой! Прямая спина, развернутые плечи, спокойные движения… Он просто не привык к необычной белизне ее лица. Только и всего.

— Миледи, — как мог спокойно начал он. — Это традиционная свадебная завитушка. Выберите любые две «розочки». Одну для себя. Одну для меня.

Она промолчала, взяла чистые приборы и, прежде чем Эстас сообразил, зачем они ей понадобились, встала и воткнула вилку в одну из завитушек.

— Обычно это делают руками, — напомнив себе, что супруга могла просто не знать особенности, холодно заметил Фонсо. — Это своего рода благословение. Ведь остальной пирог разделят гости.

Виконтесса повернулась и со скептической усмешкой вскинула черную бровь:

— Боюсь, если жуткий некромант прикоснется к сдобе руками, даже самый храбрый воин поостережется есть пирог с таким сомнительным благословением. Я не хочу портить людям праздник.

На это командиру нечего было возразить. Ведьма, за действиями которой завороженно следили все собравшиеся, вырезала одну «розочку» и на вилке протянула ее мужу. Он снял пахнущую медом сочную завитушку и, чувствуя, что благодаря этой женщине постигает новые оттенки ярости, молча наблюдал за тем, как виконтесса вырезала себе розочку с противоположного края большого пирога.

Зачем ей понадобилось так открыто показывать всем, что не хочет иметь с ним ничего общего? Что хочет быть от него как можно дальше? Это и так всем понятно! Зачем подчеркивать и унижать тем самым мужа?

Пирог пододвинули ближе к почетной гостье, заиграла музыка, а пока леди Льессир выбирала себе кусок, виконтесса попробовала завитушку.

— О, изюм прекрасно обогащает вкус, — похвалила распутница, каким-то чудом заполучившая одну из двух счастливых «розочек». Она посмотрела на ошеломленно замершую рядом служанку: — Чудесный пирог. Очень нежный.

Дьерфин, сидевший рядом с виконтессой, встретился взглядом с Эстасом и выжидающе покосился на завитушку в руке командира. Сердце забилось часто и противно, Фонсо чувствовал на себе напряженные взгляды Марики и Дьерфина, в неприятно-зеленых глазах виконтессы отражалось сдержанное любопытство. Одновременно желая провалить и выиграть испытание, командир откусил «розочку».

С изюмом. Триединая, за что это издевательство?

— Я так понимаю, это очередная хорошая примета? — виконтесса усмехнулась, покачала головой и спокойным отточенным движением взяла чашку.

Да. Это была еще одна проклятая богиней, посланная в качестве испытания и наказания языческая, бесполезная, ничего не значащая примета! Что? Что у Эстаса Фонсо, достойного потомка уважаемого рода, может быть доброго с королевской подстилкой? Что?

— На вашем месте я не стала бы ждать четвертой ночи, чтобы консуммировать брак, — доверительно придвинувшись к командиру, тихо сказала леди Льессир.

— Право Аттирса… — шепотом начал Фонсо.

— Вам дороже жизнь или это право? — жестко прервала поверенная. — Вы заметили, как она бледна? Ваша жена некромант. Белое платье, на которое она не имеет права, тянет из нее силы. Она слаба. Она не может ни проклясть, ни ударить магией. Такой случай нельзя упускать.

Появившееся после этих слов чувство Эстас Фонсо ни за что не смог бы описать. Мешанина решимости, безысходности, отчаяния, брезгливости, отвращения к себе, ярости… Но в то же время он знал, что поверенная в чем-то права. Лучшей возможности не найти. Лишь бы не право годи!

А потом подруга королевы уедет, не станет же она проверять, соблюдает ли виконт Фонсо-Россэр рекомендованную частоту сношений, о которой уже уши прожужжала!

Глава 23

Торжество продолжалось, а его виновники, облагодетельствованная и созданная милостивой королевой пара, по традиции уходили первыми и значительно раньше всех. Эстас встал, подал остриженной руку. Виконтесса, встретившись с ним взглядом, все поняла без слов. Ее пальцы были сухими и прохладными, золотой ободок кольца — теплым. Уверенные движения, легкая улыбка, не сходившая с ее губ весь день, чуть приподнятый подбородок дополняли образ.

Эстас Фонсо от своего лица и от лица супруги поблагодарил всех собравшихся за чудесный праздник и, найдя в себе силы подмигнуть встревоженной дочери, случайно встретился взглядом с Дьерфином. Лекарь был напряжен и смотрел на командира как-то с подозрением. Но это Эстас понял уже на лестнице жилого крыла, когда до спальни его жены оставалось несколько ступеней и десятка три шагов.

— Благодарю, что показали мне дорогу, — голос виконтессы прозвучал ровно и твердо.

— Будьте добры убрать с постели череп, — процедил командир, с трудом заставляя себя говорить громче, чем билось ошалевшее, пропитанное ядом сердце. — Я приду к вам через полчаса.

— Это бессмысленно. Сегодня я воспользуюсь своим законным правом. Я отказываю вам в близости, — ее голос не дрогнул, но руки она сцепила.

— Я приду через полчаса. В ваших интересах приготовиться. Запирать дверь бессмысленно. У меня есть ключ и достаточно людей в распоряжении, чтобы высадить ее, — глядя в глаза ведьме, заявил он.

— Право Аттирса…

— Осталось в столице, — грубо перебил он. — Будьте благодарны, что я даю вам полчаса.

Она смерила его долгим, серьезным взглядом.

— Благодарю вас, любезный муж.

Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким подонком! Он уже ненавидел себя! Она бесправна, беззащитна и понимает это! И все, чем может отплатить за унижение, — «любезный муж»! Осознание того, что эта женщина и не ждала от него другого поведения, делало происходящее мерзким до тошноты.

Нужно скорей покончить с этим. Просто покончить с этим!

Виконтесса зашла в спальню, тихо притворила дверь. Он, проклиная себя, поверенную, королеву, предательские хорошие приметы, сорвался с места, быстрым шагом дошел до конца коридора, вошел к себе. Щелчок закрывшейся за спиной двери отрезвил.

Какой смысл в метаниях? У нее в постели побывал десяток, не меньше! Обрезанные волосы тому доказательство! Просто соитие, без эмоций, без нежностей, без чувств, без мыслей. Быстро.

Нужно пересилить себя, сломать. Разозлиться. Держать настрой.

Злость. Злость — хороший ключ.

Глупый самообман! Он не сможет, он просто не сможет! Зайдет, посмотрит на нее и выйдет! Вот его предел! Граница, рубеж!

Через это нельзя перешагнуть!

Нельзя взять женщину силой и считать себя после этого человеком!

Может, получится объяснить, уговорить?

Парадная перевязь повисла на спинке стула, тревожно поблескивала в свете ламп рукоять меча. Красивые заклепки жилета кололи пальцы и не поддавались. Пуговицы мундира оказались такими же несговорчивыми, и Эстас ругал их вполголоса.

Дверь распахнулась, в комнату влетел Дьерфин.

— Хвала небесам! — тихо выдохнул он и, закрыв дверь, повернул ключ.

— В чем дело? — вскинулся Фонсо.

— Она воспользовалась своим правом? Отказала в близости? — глядя командиру в глаза, без обиняков спросил лекарь.

— Плевал я на это право!

— Почему?

— Это брак дворян. Он должен быть консуммирован. Либо сегодня, либо право годи, — тяжело дыша, будто после долгого бега, ответил Эстас.

— Почему сегодня?

— Она некромант. Белое ее ослабило. Леди Льессир сказала, — он расстегнул последние пуговицы, зло отбросил мундир на стул, одернул свободные рукава белой сорочки.

— Не делай этого! — голос лекаря звенел от напряжения.

— Да не собираюсь я! — выпалил Фонсо. — Не хочу, но должен попытаться уговорить! Может, она согласится? Хотя бы выслушает? Право годи хуже! Завтра она не будет ослаблена, но тоже откажет! И послезавтра! Но сможет меня проклясть или убить магией, если я буду настаивать! Что будет с Тэйкой?

— Охолонь! — резко скомандовал Дьерфин.

Фонсо яростно рыкнул и принялся сновать туда-сюда рядом с камином.

— Тебя натравливают на нее! Неужель ты не видишь? Эта Льессир хочет, чтобы ты, дворянин, в первую же ночь пошел против брачного закона! Она хочет, чтобы ты изнасиловал жену! Женщину, с которой тебе жить три года, не меньше!

— У нее в постели десятки побывали! — Фонсо остановился, зло махнул рукой в сторону коридора. — Десятки! Вдумайся, о скольких любовниках должны были знать, чтобы титулованной косы отрезали! Я никогда не возьму силой, но не знаю, как уговорить!

Дьерфин в три шага преодолел отделявшее его от командира расстояние, вцепился ему в плечи и заглянул в глаза.

— Может, и не придется. Ты просто на минуту представь, что история с призраками, отрезавшими косы, правда! Представь, что белое платье она надела по праву! Как Льессир собирается проверять, спал ты с женой сегодня или нет? Как? — лекарь тряхнул Фонсо за плечи. — Как, Эстас?

Командир отшатнулся. Мысли путались. Хватая ртом воздух, Эстас Фонсо пытался сообразить, на каком свете находится, и найти ответ на вопрос Дьерфина.

— Кровь… единственное неоспоримое доказательство соития… с девой, — прошелестел он, без сил рухнув в кресло.

И все встало на места. Очевидное науськивание поверенной. Угроза правом годи, то есть двойным изнасилованием. Подзуживание частотой сношений. Слова Кэйтлин Россэр, подчеркнувшей, что женщины ее рода всегда выходили замуж в белом, потому что хранили невинность до брака. То, как она оберегала белое платье, которое, как и ее репутацию, пытались уничтожить, запятнать. Но к настоящему белому не пристают грязь и сплетни. Время бы расставило правильные акценты, но когда? Уж точно не в ближайшие полчаса.

Злость пропала. Пришло осознание того, что он, Эстас Фонсо, по мнению поверенной, должен был натворить сегодня. От ужаса спине стало холодно, зашевелились волосы на затылке. Командир зябко передернул плечами, медленно выдохнул через почти сомкнутые губы, пытаясь успокоиться. Поднял взгляд на Дьерфина:

— Хвала Триединой, что ты вмешался… Спасибо!

— Не знаю, как бы я себя вел на твоем месте, — развел руками лекарь. — Эта Льессир знатно умеет натравливать.

Фонсо коротко кивнул, потер лицо, будто стирая плохие мысли, провел рукой по завязанным в хвостик на затылке волосам, покачал головой.

— Что теперь делать? — он чувствовал себя облапошенным и беспомощным дураком. И знал, что им и являлся. Других чувств и мыслей, кроме растерянности и стыда, не осталось. Будто вынули душу, сердце, разум.

Дьерфин тяжело опустился во второе кресло.

— Льессир ждет кровь на простынях. Хочет увидеть заплаканную леди Кэйтлин. И она знает, что тебе в любом случае будет стыдно. Я вижу только один выход, Эстас. Вам с женой нужно поговорить.

— Два слова, — горько вздохнул Фонсо. — Магическая клятва.

— Уверен, леди Кэйтлин тоже связывают подобные чары, — кивнул лекарь. — Разговор не будет простым, но, думаю, вот это поможет.

Дьерфин достал из кармана пузырек с темной жидкостью. Эстас вскинул брови в немом вопросе.

— Кровь. Обыкновенная куриная кровь, — пояснил лекарь. — Я храню пару пузырьков для лекарств.

Эстас протянул руку, флакончик со стеклянной пробкой, залитой воском для надежности, уютно лег в ладонь. Хорошо, что есть Дьерфин. Умный, рассудительный, наблюдательный. Страшно подумать, каким горем обернулись бы несдержанность и обозленность, если бы Эстас поступил так, как хотелось интриганке Льессир! Отвратительная, мерзкая женщина била по самому больному, била умело, со знанием дела. Потому почти смогла превратить его, Эстаса Фонсо, в отупевшее, обезумевшее чудовище.

Стыд захлестнул новой удушливой волной, когда командир вспомнил взгляд виконтессы и то, как она спокойно с достоинством произнесла «любезный муж». Да он сам себя не уважал! Презирал себя за то, что поддался поверенной!

— Эстас, — тихо окликнул лекарь. — Не тяни с разговором. Подумай о леди Кэйтлин.

Фонсо сжал в ладони пузырек, кивнул, решительно встал. Он и так порядком напугал ту, которую теперь не меньше трех лет будет называть женой. Нельзя затягивать пытку.

Он подошел к шкафу с книгами, с верхней полки, до которой любопытная Тэйка не смогла бы дотянуться, взял подарочный богато украшенный том. Глянув в оглавление, заложил закладкой нужную страницу и, еще раз поблагодарив Дьерфина за вмешательство, вышел в коридор.

Из-за двери в комнату виконтессы не доносилось ни звука. Эстас постучал. Разрешения войти не последовало. Спрятав пузырек с кровью в карман, нажал на ручку.

Открывая дверь, командир в который раз за день обозвал себя дураком. Надо же было догадаться прийти к оскорбленной, напуганной и наверняка злой женщине, сняв укрепленный жилет! Что ей стоило пырнуть муженька-насильника хоть тем же рогатым черепом? Может, в корзинах и нож был! Даже наверняка был! Судя по рассказам горничной, некромант отлично управлялась с кинжалом. И арбалетом тоже пользоваться умела…

Эти мысли пронеслись за мгновения. Эстас прижал к груди большую книгу, но все шальные опасения оказались напрасными — леди сидела на краю кровати. Руки, лежащие на коленях, были пусты.

Командир вошел, закрыл дверь и, глядя на виконтессу, понял, что совершенно не представляет, что говорить. Женщина, надевшая белую ночную сорочку и выглядящая очень бледной даже в теплом свете матовых ламп, молчала. Не шелохнулась. Просто смотрела на мужа, избегая взгляда в глаза, и наверняка видела в нем чудовище.

Сам виноват. Поддался интриганке Льессир, как последний болван!

Он шагнул к жене.

— Леди Россэр, — Фонсо осекся.

Прозвучало напряженно и сухо. Нужно было обратиться по имени! Глупей в этой ситуации только обращение «Ваше Сиятельство»!

— Любезный муж.

Чуть вопросительная интонация оправдана. Ведь повисла неловкая пауза. И на подчеркнуто неуважительное обращение обижаться нельзя. Заслужил.

Особой горечи происходящему добавила мысль о том, что, по мнению виконтессы, он даже не должен был понимать оскорбительного подтекста смиренного обращения! Какое просчитанное до мелочей унижение ему приготовила Мариэтта Справедливая!

— Я хочу, чтобы вы кое-что прочли, — выпалил Эстас и, поспешно преодолев несколько шагов до виконтессы, протянул ей книгу.

— «Нравы и обычаи варилингов», — черноволосая женщина взяла фолиант, погладила выпуклые золотые буквы на обложке.

— На закладке, пожалуйста, — голос осип, но виконтесса, кажется, не заметила.

На ее пальце блеснуло обручальное кольцо, книга послушно открылась на нужной странице.

Внимание леди явно привлекла иллюстрация. В самом деле, как можно игнорировать картинку, на которой человек в рясе держит свечу, наблюдая за изнасилованием привязанной к кровати женщины? Книга была коллекционной, подарочной, оттого одним ярким изображением издатели не ограничились. Нашлось место и второй картинке, где священник с мужем менялись местами, и чертежам ритуальных предметов, которые могли использовать годи в возрасте.

Виконтесса коротко глянула на Фонсо и, прикрыв узкой ладонью рисунок, начала читать главу. Эстас наблюдал за леди, молчал и пытался придумать, как продолжить разговор. Любая возможная реплика казалась глупой и нарочитой.

— Право годи вступает в силу на четвертую ночь, — выдохнула виконтесса, закрыв книгу. — Вы пытаетесь показать мне выгоды соития только с вами, пугая языческим обрядом?

Он отступил на шаг, будто она его ударила.

— Я не хочу и не собирался принуждать! Изнасилование никогда не было в числе моих подвигов, — зло отрезал Фонсо.

— Но по доброй воле я не соглашусь, — глядя ему в глаза, твердо ответила виконтесса. — Вы не убедите меня.

Пауза и тон подчеркнули, что именно Эстасу рассчитывать не на что.

— Я не для этого пришел! — собственная нерешительность обернулась против него. И эти слова прозвучали грубо, резко, даже неприязненно.

Виконтесса изумленно вскинула брови. К счастью, промолчала.

Подавляя желание пройтись по комнате, чтобы хоть как-то сбросить напряжение, Эстас Фонсо тщетно искал подходящие фразы. Раздраженно выругавшись про себя, выпалил, указав на остриженные волосы:

— Сколько их было?

Виконтесса недоуменно нахмурилась.

— Боюсь, не могу уследить за ходом вашей мысли.

Он набрал побольше воздуха и выдохнул:

— Сколько у вас было мужчин?

Леди Россэр покраснела и так непритворно смутилась, что ответ Эстасу уже и не требовался. Он знал, что Дьерфин прав. Это подпитало злость на леди Льессир, на себя и на собственную беспримерную безмозглость!

На бледных щеках виконтессы румянец выглядел болезненно, а она сама показалась очень хрупкой, как статуэтка из драгоценного фарфора. Но вызова во взгляде изумрудных глаз не стало меньше.

— Я ваш муж, я имею право знать, — сурово добавил он и, сообразив, что этот довод виконтесса точно не посчитает убедительным, поднял руки в примирительном жесте и сменил тон на увещевательный.

— Послушайте, я не хочу доводить до этого, — Фонсо указал на книгу в ее руках. — Но консуммация нужна. Поверенная очень заинтересована. Да и другие следят, ждут. Вы же понимаете.

Виконтесса кивнула:

— Понимаю.

— Нам лучше разобраться сейчас. Чем убедительней это будет выглядеть, тем быстрей уедет леди Льессир. Те, кто устроил этот брак, должны остаться довольны, — чувствуя, что опять и так не к месту распаляется, подчеркнул Эстас.

Леди молча кивнула.

— Сколько мужчин у вас было?

Она покраснела еще гуще и, глядя в глаза собеседнику, твердо ответила:

— Ни одного.

— Так я и думал, — хмуро выдохнул Фонсо, отгоняя премерзкую мысль, навеянную картинками в подарочной книге.

Виконтесса удивленно вскинула брови и, к счастью, не уточнила, почему это признание Эстаса совершенно не сочеталось с его прежним поведением.

— А волосы? В самом деле боевое ранение?

Она чуть помедлила с ответом, но серьезных глаз не отвела:

— Мне отрезали волосы, а могли забрать жизнь.

Эстас снова почувствовал себя полным недоумком. Он должен был догадаться, в чем дело. Должен был понять, что королева так отомстила сопернице, «зеленоглазой Кэйтлин». Должен был! А позволил чувствам полностью затмить разум. Позволил превратить себя в орудие, в средство унизительной мести.

Стыд и вина разъедали душу. Хотелось как можно скорей выйти из этой комнаты, не видеть виконтессу, не чувствовать на себе ее изучающий, спокойный взгляд.

— Тогда это вам, — с этими словами Эстас Фонсо протянул леди флакон.

Она не взяла, на бледном лице читалось недоверие.

— Это куриная кровь. Дьерфин, лекарь Дарл, хранит про запас немного. Для каких-то зелий. Набрызгайте на простыни. Постарайтесь до отъезда леди Льессир изображать недомогание. И злость на меня.

Он говорил сухо, рубил фразы, с каждой минутой все больше бесился из-за собственной дурости и мечтал об избиении чучела, горячей воде и сне. Пусть коротком, лишь бы без сновидений.

Виконтесса Россэр долго смотрела ему в глаза, протянула руку к пузырьку.

— Спасибо, — тихо и серьезно поблагодарила леди, когда флакон оказался в ее ладони.

— Я рад, что мы поговорили, — выдохнул Эстас.

Он хотел бы извиниться за то, что сомневался в ее праве носить белое. Стоило попросить прощения за то, что напугал ее пренебрежением к брачному закону, а во время праздника совсем не уделял ей внимания. Но все общие фразы казались невозможно глупыми и бледными. Зная, что она бы все равно не поверила этим извинениям, командир Фонсо коротко поклонился, пожелал доброй ночи и пошел к двери.

— Милорд! — окликнула виконтесса, когда его ладонь уже коснулась ручки.

Эстас Фонсо, приятно удивленный такой переменой обращения, повернулся к леди.

— Мои глаза светились в церкви не потому, что я так хотела или планировала, — она прижимала к груди пузырек с кровью. — Я вообще на это не могу влиять. В храме был призрак. Я подумала, вам нужно знать.

— Хорошо, что мы прояснили и это недоразумение, — Эстас даже изобразил подобие улыбки. Конечно, приятно узнать, что виконтесса не пыталась его нарочно запугать, но сейчас разговор о призраках и других мертвых был исключительно некстати.

Глава 24

Дверь закрылась, пузырек уютно лежал в ладони и отогревал заиндевевшее, бьющееся с перебоями и через боль сердце. На глаза навернулись слезы, и сдержать их, как и благодарственную молитву Триединой, образумившей моего мужа, я не смогла. Обхватив себя руками, беззвучно плакала.

У меня ведь не было сомнений в том, что Эстас Фонсо придет ко мне в спальню вовсе не для разговоров! Кому или чему удалось изменить его отношение за каких-то полчаса? Настолько, что кипящая ненависть превратилась в понимание!

Хотелось бы, конечно, думать, что вдали от леди Льессир у моего супруга внезапно заработал разум, но с образом предателя, который обрек целый город на уничтожение, такое самопроизвольное прозрение не сочеталось. Ему явно помогли додуматься до правильных выводов. Но кого он слушал?

Ответ подсказал пузырек в руке. Кажется, чудесным избавлением от насилия я обязана Дьерфину Дарлу. Радует, что командир готов прислушиваться к советам. Еще больше обнадеживает то, что у него в друзьях умный и порядочный человек. Хочется верить, что они все же друзья, а не просто сослуживцы.

Заснуть так и не получилось — память все время подбрасывала мне то один, то другой кусок прошедшего дня, разбавляя видения образами знакомства с Рысьей лапой и некоторыми ее обитателями.

Командир был закономерно зол из-за платья и волос, да любой на его месте реагировал бы так же. При этом держался вполне сдержанно, нужно отдать ему должное. А словам «Я не хочу и не собирался принуждать» я поверила. Очень искренне он их произнес, так, будто его оскорбило предположение. Кажется, заслугу лекаря я сгоряча преувеличила.

Вспоминалось общение с леди Льессир, куцые обрывки записей о заседаниях военного трибунала, обвинения, выдвинутые против Эстаса Фонсо.

Как все-таки странно. Королева и за восемь лет не простила его. А для нее Хомлен — всего лишь точка на карте, стратегически важный пункт. Но хомленцы явно не держали на командира крепости зла. Почему так? Ведь их дома сжег Каганат! Их близкие погибли!

Что-то здесь не сходилось. Оставалось надеяться, что Артуру удастся найти документы в архиве. А пока он ищет, нужно будет выпытать подробности у лекаря или у самого Фонсо. Как показал опыт, мой муж вполне способен спокойно разговаривать.

Промаявшись без сна до самого утра, я почти не восстановила резерв и, глянув в зеркало, убедилась в том, что выгляжу именно так, как приятно было бы видеть Ее Величеству Мариэтте. Мертвенная бледность, темные круги под покрасневшими глазами, светлые губы, очевидная усталость. Пудра лишь укрепила зеркало во мнении, что я больна. Даже подводка, подчеркнувшая глаза, сделала акцент не на разрезе и величине, а на красных прожилках мелких сосудов. И как только умудрилась?

Успокоив себя тем, что леди Льессир возрадуется и поскорей уедет, я надела привычное черное платье, досадливо покосилась на часовенку, видимую из моего окна. Серебристые стрелки показывали без малого семь — привычка снова подняла меня с рассветом, а до позднего в честь праздника завтрака оставалось еще два часа. Этого времени вполне хватило бы, чтобы вызвать Артура, и я, сообразив, что забыла вечером закрыть дверь, пошла исправлять это упущение.

Мне оставался лишь шаг, когда в дверь тихо постучали. Дождавшись ответа, в комнату вошел Эстас Фонсо. Праздничная форма сменилась повседневной, но украшенной торжественной перевязью. На темно-рыжих волосах у лба блестела вода, от командира ощутимо пахло пихтой. Тоже не мог уснуть?

Супруг коротко кивнул мне, бесшумно притворил дверь.

— Доброе утро, миледи, — прозвучало мрачно и глухо. — Боюсь, одной лишь кровью на простынях отделаться не получится.

— После ваших слов утро перестало быть хоть сколько-нибудь добрым, — вздохнула я.

— Служанка леди Льессир вчера вечером попыталась пройти в эту часть крепости, — сухо, будто докладывал мне обстановку на поле боя, сообщил Фонсо.

— Стоило догадаться, что поверенная пошлет шпиона, — нахмурилась я, мысленно оправдывая намерение Артура разнести кабинет высокородной интриганки.

— К счастью, господин Дарл догадался и перехватил ее еще на лестнице.

— Он прозорлив, — похвалила я.

Эстас Фонсо кивнул.

— Да. Этого не отнять. Я рад, что он сохранил трезвость ума, — командир чуть замялся, но добавил: — Правда, его сложившаяся ситуация не затрагивает напрямую.

Вот как? Неужели супруг испытывает неловкость и пытается хоть как-то оправдаться?

— Когда эту комнату увидят служанки, здесь должно быть больше разрушений, — сухо продолжил командир.

Я вопросительно вскинула брови, но уточнить ничего не успела.

— Благодаря служанке поверенной все рыси без исключения убеждены в том, что без права годи не обойтись. Что вы никогда не разделите со мной постель по доброй воле. Что вы побрезгуете законным мужем после принца, — глядя мне в глаза, заявил Эстас Фонсо.

Злость пополам с горечью затопила сердце. Как это в духе леди Льессир, как это в духе королевы! Обе старались унизить и Фонсо, и меня так, как лишь возможно. Жаль, что Артуру не побезобразничать и в кабинете Ее Величества! Через защитные чары, наложенные на королевский дворец в столице, он не пробьется!

— Миледи, — муж шагнул ко мне, по-прежнему глядя в глаза. — Я приструню их. К вам будут относиться с должным уважением. Об этом не беспокойтесь.

Он говорил уверенно, серьезно. Чувствовалось, что моя репутация ему и в самом деле небезразлична. Я благодарно улыбнулась:

— Спасибо, милорд. Уверена, кровь на простынях окончательно убедит всех сомневающихся.

Он кивнул и подошел к постели.

— Здесь нужно устроить беспорядок, — командир взял подушку и явно собирался разорвать наволочку.

Я метнулась к нему, схватила за запястье, заглянула в глаза:

— Погодите, прошу! Зачем беспорядок?

— Я же объяснил, — нахмурился он. — В вашу добрую волю никто не поверит. Рыси знают, что я был вчера беспримерно зол. Ваш отказ не улучшил бы мне настроение. Должны быть очевидные следы борьбы. Именно этого ждут.

— Чтобы потом вас всю жизнь считали насильником? — поразилась я.

— Боюсь, обрезанные волосы и леди Льессир уже подготовили людей к тому, что возможно лишь такое развитие событий, — мрачно ответил Фонсо. — Либо так, либо право годи. Чтобы до него не довести, я готов потерпеть слухи.

— Но я не готова! — возмущенно возразила я. — Мой муж никогда не опустится до насилия! Я никому не позволю очернять вас!

Он недоуменно нахмурился, смерил меня долгим взглядом.

— Но леди Льессир…

— Просчиталась, — жестко закончила я за него. — Ошиблась. В столице меня считают рассудительной. Ее Величество назвала меня разумной. Она не огорчится, узнав, что мы с вами сознательно отнеслись к супружеским обязанностям. Думаю, это ее даже порадует. Она ведь устроила этот брак.

Эстас Фонсо закрыл глаза, медленно выдохнул, а я почувствовала, как расслабилась его рука. Когда супруг снова посмотрел на меня, во взгляде больше не читалась обреченность. Командир даже слегка улыбнулся. Приятно знать, что он переживал из-за молвы о себе. Хоть какие-то представления о чести сохранились.

— Я рад, что вы так относитесь к ситуации, — признал муж.

Он отвернулся, отложил подушку, я выпустила его руку и смущенно отступила на шаг.

— Когда вы говорили вчера, что мне нужно будет изображать злость на вас, вы тоже исходили из варианта с беспорядком? — уточнила я.

Он кивнул.

— Вы уже догадались, что я не стану так делать? — заглянув мужу в глаза, я даже позволила себе улыбку.

Фонсо снова кивнул:

— Но полное взаимопонимание будет выглядеть странно и неправдоподобно.

— Вы правы. Думаю, можно ограничиться немного подчеркнутой заботой обо мне, — предложила я и осторожно подметила: — Все-таки первый раз вообще больно, а ваш настрой не располагал к нежности. Даже если мы договорились, что соитие должно быть добровольным.

Он виновато потупился. Командир определенно корил себя за вчерашнее поведение и не слишком сердечный прием. Радостно видеть очередное подтверждение тому, что у мужа есть совесть.

— Конечно, добровольным и никаким другим, — он вздохнул и даже посчитал нужным извиниться. — Прошу прощения за вчерашнюю резкость. Я узнал о свадьбе всего три дня назад. Мне нужно немного свыкнуться с внезапно изменившейся ситуацией.

— Да, многое поменялось за короткое время.

Он кивнул и предложил:

— Можно прийти в трапезную с небольшим опозданием. Показать, что вам неприятно ходить по лестнице.

— Хорошая мысль, — покладисто согласилась я.

Представление для леди Льессир — достаточно серьезный повод поступиться принципами. Можно и слабость показать, лишь бы поверенная поскорей уехала.

— До завтрака еще много времени, — как-то неуверенно проронил муж. — Вы позволите мне остаться и задать пару вопросов?

— Конечно, — я жестом предложила Эстасу Фонсо кресло у стола, сама села на постель.

В его желании поговорить не было ничего странного или предосудительного. Напротив, стоило поблагодарить командира за то, что он явно старался наладить общение. Но эти разумные мысли и напускное благодушие, к сожалению, не притупляли волнение. Я решительно не знала, как себя с ним вести и чего ждать.

Он помолчал немного, рассматривая мои сложенные на коленях руки.

— Вы сегодня снова в черном, — начал командир, наконец. — Вы носите траур?

— Совершенно верно, — подтвердила я. — По отцу. Он скончался совсем недавно.

— Соболезную.

— Благодарю, — поспешила ответить я до того, как муж сказал что-нибудь о преимуществах некроманта в вопросе общения с умершими. — Но и после истечения срока траура я буду носить только черное.

Он удивленно изогнул бровь:

— Почему?

— Я некромант.

Не объяснять же, что образ ужасной ведьмы защитит меня от непочтительного отношения куда надежней всех попыток командира приструнить солдат. Всем укоротить языки он не сможет, а в Хомлене и вовсе бессилен. Он сам должен понимать, что остриженные волосы — клеймо продажной женщины — будут привлекать ко мне слишком много внимания и мужчин. Ореол таинственности, образ жуткой колдуньи и подспудная угроза страшных проклятий некроманта — мой ключ к спокойной жизни, броня от насмешек, оскорблений и тухлых яиц, брошенных в спину.

Фонсо нахмурился, кивком указал на коровий череп, который я повесила вместо картины.

— Это обязательное украшение?

— Совершенно необходимое, — подчеркнула я. — В некоторых помещениях в крепости появятся подобные вещи.

— Я прошу вас обойтись без этого, — прозвучало напряженно и сухо. — У меня маленькая дочь.

— Именно поэтому подобные вещи появятся в некоторых комнатах.

— Хотите ее запугать? — бросил он, не дав мне никакой возможности объяснить. — Она и так в ужасе от истории с этим черепом! Она видела, как светились ваши глаза в храме! Она вас уже боится, нет смысла усиливать впечатление!

После этих слов желание что-либо растолковывать пропало окончательно. Разумеется, дорожи я отношениями, даже такое выраженное отрицание не остановило бы меня. Но в сложившихся обстоятельствах я посчитала, что тратить силы на препирательства с зашоренным отцом просто глупо. Он не поймет. Не захочет. Как не хотел вчера до последнего осознавать очевидное.

— Это не украшения. Это защитные артефакты. Их будет столько, сколько понадобится, — отрезала я.

— В них нет необходимости! — выпалил супруг. — Я прекрасно справляюсь с обеспечением безопасности и без них!

Обидно. Разговор так неплохо и спокойно начинался. Я вздохнула, посмотрела супругу в глаза.

— Командир Фонсо.

Он окинул меня недовольным взглядом. О, милордом быть приятней? Я не против так обращаться, если поведение соответствует.

— Давайте сойдемся с вами на постулате, что я из-за дара вижу другие угрозы. На другом уровне. Вы защищаете мечом. Я — артефактами.

Напряженно наблюдая за выражением лица собеседника, я укоряла себя за то, что использовала наверняка незнакомое ему ученое слово «постулат». Но муж, кажется, сложностей с ним не испытал. Недоумение на лице точно не отразилось.

— Отчего-то раньше мы отлично справлялись и без черепов. Значит, и впредь можно будет обходиться, — жестко заявил он.

— Раньше вы отлично справлялись и без жены, — хмыкнула я. — Ее Величество посчитала это своим досадным упущением и поменяла правила игры. Черепа на стенах — одно из последствий ее решения.

Он не возразил, только сложил руки на груди.

— Не переживайте, — утешила я. — Это всего лишь на три года. Они пройдут быстрей, чем сейчас кажется.

* * *

Разговор прошел не так, как Эстас рассчитывал.

С одной стороны, он был тронут и благодарен виконтессе за то, что она избавила его от дурной славы. Конечно, остриженные волосы невесты и общее возмущение хомленцев белым платьем в какой-то мере оправдали бы грубость хевдинга с женой. Но пятно на репутации — все равно пятно.

С другой стороны, приятно, что она приняла извинения, но он ожидал, что виконтесса будет покладистей. Хотя бы на первых порах! Хотя бы согласится не пугать Тэйку черепами! Все-таки леди приехала в чужой дом. Наводить с порога свои порядки, диктовать условия она не имела никакого права!

Более того, виконтесса дважды за одну короткую беседу подчеркнула обусловленные правом Аттирса временные рамки. Она явно собиралась оставаться в Рысьей лапе только гостьей. Не хозяйкой и не настоящей женой, а к Тэйке Эстас и сам не хотел бы ее подпускать.

Спускаясь на этаж ниже, чтобы проверить, встала ли дочь, командир Фонсо вспоминал твердый взгляд леди Россэр, непреклонность, которую отражали жесткие черты лица этой несговорчивой упрямицы. Отступать виконтесса явно не собиралась.

Ладно, ничего. С этим можно разобраться и позже. Главное — спровадить леди Льессир. Нужно хорошо разыграть спектакль и лучше не думать о том, что случится, если он и виконтесса будут недостаточно убедительны. К счастью, в кадетском корпусе учили правилам формулирования магических клятв и безопасной работы с такими документами.

В тексте договора с королевой была лазейка, формулировка, на которую Эстас обратил внимание еще во время разговора с поверенной. К тому же Ее Величество забыла или не захотела прописать освидетельствование консуммации брака, не упомянула даже осмотр лекаря.

Несколько раз за эту бессонную ночь прочитав слова клятвы, Эстас убедился в том, что леди Льессир старательно вводила его в заблуждение, натравливала на жену. И он от всего сердца благодарил Триединую за фразу «новобрачные должны прийти к соглашению о добровольности соития, в противном случае в силу вступит право годи».

К соглашению они с леди Россэр действительно пришли. Они сошлись на том, что изнасилование не выход. Факт соития, как оказалось, в клятве прописан не был, магии не за что наказывать Эстаса. А крови, спектакля и всеобщей уверенности в том, что консуммация совершилась, должно хватить, чтобы избежать права годи.

Главное, чтобы поверенная уехала. Тогда общий уровень раздражения снизится, а Фонсо перестанет напоминать себе большую бочку с маслом, загорающуюся от малейшей искры. С тех пор, как гонец привез приказ Ее Величества, Эстас Фонсо сам себя не узнавал. Резкие и поспешные суждения, неспособность выслушать доводы в сочетании с общим мрачным настроем — отличные условия для того, чтобы беседы с навязанной женой проходили вовсе не так, как нужно.

Уговаривая себя, что с серьезными темами, а лучше с разговорами вообще, пока стоит подождать, командир подумал, что виконтессе в разы тяжелей, чем ему. Он в привычной обстановке, рыси его поддерживают. У леди Россэр, находящейся в более уязвимом положении, из знакомых лиц только горничная. Нужно время, просто нужно время, а Триединая расставит все на места.

Всем сердцем надеясь, что после отъезда ядовитой леди поверенной станет легче, он постучал в дверь к Тэйке. Дочь открыла сразу. Выглядела встревоженной и бледной и тут же бросилась обниматься.

— Папа, она тебя не прокляла?

Первый вопрос о виконтессе расставил в рунах все черточки. В сердце всколыхнулась еще не улегшаяся злость, захотелось немедленно отчитать болтливых служанок, настраивающих Тэйку против леди Россэр. Жаль, это ничего не даст, пока горничная леди Льессир рассказывает им всякие небылицы. Женщины охочи до такого. Да что там, мужчины с не меньшей охотой слушают и пересказывают! Ох, нелегко же будет в первые месяцы!

— Отчего бы ей меня проклинать, милая? — как мог спокойно и недоуменно спросил Фонсо. Он погладил дочь по голове и завел в детскую.

— Она ведьма! — заглядывая ему в глаза, выпалила Тэйка.

— Мы же с тобой договорились, что ты ее так не называешь, — чуть строже напомнил командир. — Мы с ней хорошо поладили вчера.

— Ты с ней на празднике даже не разговаривал, — нахмурилась девочка.

Конечно, наблюдая весь вечер за отцом, она не могла не заметить, что он игнорировал виконтессу. Досадный и глупый промах, который Фонсо не допустил бы, если бы узнал о свадьбе раньше, если бы успел хоть немного смириться. Но что толку теперь беситься из-за случившегося? Надо исправлять.

— Верно, но не потому, что она мне не нравится. Я должен был уделить время леди Льессир. Она очень важная дама, подруга Ее Величества. И она скоро уедет, а леди Россэр останется. У нас будет много времени для разговоров.

— Я не хочу с ней разговаривать, — насупилась Тэйка и тем самым положила начало второй за утро беседе, которая пошла совсем не так, как хотелось бы Эстасу Фонсо.

Попытки объяснить дочери, что не нужно бояться виконтессу, были изначально обречены на провал. Положа руку на сердце, он и сам в возрасте Тэйки если бы не боялся, то долго избегал бы некромантки. Та, в свою очередь, кажется, именно этого и добивалась. Носила черное, как растреклятая ворона, даже не пыталась скрывать обрезанные волосы, а россказни служанок и сияющие глаза леди окончательно настроили Тэйку против новоявленной мачехи.

Эстас Фонсо предпочитал не думать о том, что в сложившихся обстоятельствах нужно как-то исхитриться создать такую семью, которую и виконтессе Россэр, и ему самому хотелось бы сохранить через три года. Пока задача казалась невыполнимой, и завтрак в обществе леди Льессир лишь укрепил это ощущение.

* * *

Я надеялась до завтрака перекинуться хоть парой слов с Джози, но Марика сказала, что служанка леди Льессир попросила мою личную горничную о помощи. Мол, наглаживание атласных лент нельзя доверять кому попало. Мелочный ход, нужный только для того, чтобы лишить меня поддержки после болезненной первой ночи.

К превеликой радости, разыгранный спектакль «сношение было грубым, но добровольным» поверенную удовлетворил. Она хищно улыбалась и сказала, что очень рассчитывала на благоразумие Эстаса Фонсо, потому велела подготовить все к отъезду.

Теперь, когда консуммация брака состоялась, леди Льессир обращалась к Эстасу Фонсо «виконт» и, не жалея сил, проговаривала двойную фамилию.

Меня это постоянное напоминание о клейме на чести моего рода бесило. Командир, хотя я искренне полагала, что ему будет приятно новое титулование, тоже злился. Он по-прежнему отлично держал себя в руках, был вежлив и обходителен, но на магическом уровне я чувствовала, как растет его злость. А она была велика, раз эмоции неодаренного смогли влиять на магический фон.

Лекарь этого оскорбления почтительным упоминанием титула не понимал. Косился на Фонсо, поглядывал на меня, в разговор старался не вмешиваться и по большей части отвлекал Тэйку. Вернее, пытался, насколько позволяла тема беседы.

Леди Льессир говорила об убранстве моей квартиры в столице и вообще вдруг решила уделить внимание моему темному и жуткому дару. Я честно пробовала ее останавливать, но поверенной слишком нравилось пугать девочку и предостерегать ее отца.

Он слушал, нарочито восторгался, но взгляды на меня бросал закономерно напряженные. Пару раз попросил передать Ее Величеству, что восхищен мудростью королевы. Ведь она позаботилась не только о непорочной девушке из обедневшего рода, но и устроила судьбу мага с таким необычным и тяжелым даром. Мой супруг заверял, что бесконечно польщен тем, что именно его выбрали мне в мужья. Повторял, что приложит все силы, лишь бы оправдать доверие Ее Величества.

Подчеркнутая благодарность, сквозившая в каждом слове Эстаса Фонсо, поверенную раздражала. Я с любопытством наблюдала за их обменом любезностями и радовалась тому, что командир нащупал тот же способ бить леди Льессир по носу, что и я.

Она не получит истерик, вспышек негодования и недостойного поведения. Она не смогла опорочить меня — пятна крови на простыне играют против нее. Она не смогла превратить Эстаса Фонсо в насильника, хотя, судя по некоторым фразам, явно натравливала его вчера. Она, скорей всего, настроила против меня Тэйку, но от девочки поверенная этого не узнает. Ребенок в лучших дворянских традициях молчит или так же благодарит Ее Величество, как и Фонсо.

Леди Льессир, поверенная королевы, отражение настроения венценосной подруги, не получила все то, на что рассчитывала. Она не уедет победительницей! Значит, и Мариэтта Вторая не победила.

Приятное чувство, что удалось переиграть поверенную, сохранялось долго, даже после ее отъезда. И частично благодаря Эстасу Фонсо. Он догадался не просто написать благодарственное письмо, но и приготовить подарок для Ее Величества! Я за такое готова была обнять и расцеловать его!

В украшенной тисненой кожей и бронзовыми чеканными уголками квадратной коробке, которая сама по себе была произведением искусства, покоился волшебный шар — дорогая и редкая в столице вещь. Вырезанные друг в друге ажурные шары из кости, каждый со своим рисунком, создавались долго. Кропотливый труд, который отличали тщательность и выверенность деталей. Почти с таким же вниманием к мелочам Ее Величество Мариэтта Вторая устроила мой брак с Эстасом Фонсо. Хороший подарок, памятный, долговечный, изысканный.

Я уже представляла, что этот волшебный шар, покоящийся на приложенной деревянной подставке, украшает рабочий кабинет Ее Величества. Вот только диковинка не будет приносить той радости, которую Мариэтта Вторая надеялась испытать, создав этот брачный союз. Шар будет напоминанием о поражении, о том, что и вынужденная невеста, и принужденный муж держались с исключительным достоинством и не позволили никому позабавиться за свой счет.

Нужно будет потом вызнать, сколько супруг заплатил за это чудо. Пусть шар — подарок жениха свахе, но мне очень хотелось возместить часть затрат.

Леди Льессир, посредница и тоже сводница, проделавшая с невестой такой долгий путь, получила в дар ларец из темного дерева, украшенный кружевными картинами из кости. Таких вещей я в столице даже не видела. Хвала небесам, Триединая надоумила Эстаса Фонсо расстараться, приобрести для поверенной и королевы драгоценные оплеухи!

Ее Сиятельство уехала. Опустевшие повозки скрылись в лесу вслед за каретой, дышать стало легче, в лекаре Дарле заметно прибавилось жизнерадостности. Он улыбался заразительно, весело, оттого взгляд Тэйки, держащей за руку отца, казался еще более настороженным и мрачным.

Во дворе крепости появились служанки и кухарки с метлами. Женщины, не слишком-то дружелюбно поглядывая на меня, мели двор по направлению к открытым воротам. Пыль старались не поднимать. Мели сосредоточенно, молча, не переговариваясь.

— Это должно защитить от возвращения нежеланного гостя, — доверительно наклонившись ко мне, тихо пояснил господин Дарл. — Они выметают след.

— Любопытный обычай, — почти шепотом ответила я, решив не рассказывать о том, что мне созвучны действия женщин.

Неврод, злокозненных призраков детей, после развоплощения тоже нужно выметать. Но упоминать дар, мертвых детей и свою работу вообще я поостереглась. Эстас Фонсо, свободной рукой поправивший дочери воротник, мог не оценить тему беседы.

Глава 25

К сожалению, надежды на то, что отъезд поверенной поможет сломать лед отчужденности в отношениях с виконтессой, не оправдались. После неудачно прошедшего разговора о черепах она ни разу за день не обратилась к Фонсо первой. Правда, она вообще ни с кем, если не считать Джози, не начала разговор сама. За весь день ни разу.

Отчасти в этом были виноваты рыси. К виконтессе относились так предвзято, как лишь возможно. Единственным утешением стало то, что обвинения в распутстве исчезли. Кровь на простынях, разыгранный спектакль и подчеркивание того, что леди была непорочна, сделали свое дело. Дьерфин даже сказал, рыси возмущались низкой попыткой поверенной испортить белое платье.

Людям пришлось поверить в историю о том, что виконтессе отрезали волосы призраки. К сожалению, от этого общее неприятие ситуации укрепилось страхом перед неведомым и потусторонним, перед чем-то невидимым, но опасным достаточно, чтобы нанести настоящие увечья. Рыси боялись темной ведьмы, носительницы непонятной и жуткой силы.

Отторжение было настолько ярким, что служанки кривились и шарахались, если леди Россэр хвалила их или блюдо. Командиру даже пришлось выйти из-за стола и в коридоре у дверей трапезной отчитать обеих женщин. Стало поспокойней, но Фонсо понимал нежелание виконтессы все время натыкаться на чужие шипы.

Отчасти общение не ладилось из-за того, что леди при всей своей вежливости, благожелательности и нечванливости пока выбрала для себя роль стороннего наблюдателя, чуть ли не избегающего общения.

Вечером, натянув одеяло на плечо уснувшей под сказку Тэйке, Эстас с горечью подумал, что с леди будет сложно. Он отлично понимал, насколько оскорбительно для нее существование виконта Фонсо-Россэра. Причем без привязки к личности, а как факт расщепления родового имени. На ее месте он сам с ума сходил бы от бешенства! Это ведь первый шаг к уничтожению рода!

Устало потерев глаза, командир Фонсо тихо закрыл дверь в детскую и пошел к себе. Вообще у виконтессы в сложившейся ситуации было два пути. Эстас и сам признавал, что в ее положении он тоже стремился бы к разводу и приложил бы усилия, лишь бы не допустить раскола титула и фамилии.

Вторым путем был полноценный брак с сохранением целостности рода. Но Эстас готов был поклясться чем угодно, что Ее Сиятельству виконтессе Кэйтлин Россэр представили мужа в самом неприглядном свете, в каком только возможно. Поэтому она не удивлялась его вчерашнему поведению, поэтому ждала насилия и грубости, поэтому будет сторониться супруга, безродного государственного преступника Эстаса Фонсо.

После нескольких бессонных ночей думалось плохо, чувства притупились. Оттого и мысли о запрете рассказывать жене о трибунале теперь уже не бесили, а отозвались только глухой досадой. Дьерфин обещал молчать. С отцом Беольдом командир собирался поговорить в ближайшее время, но этот разговор мог подождать. Леди Льессир верно сравнила жизнь в Рысьей лапе с тюремным заключением — виконтесса не могла даже в город съездить, не спросив разрешения мужа.

Раздражение ненадолго проснулось в душе, когда Эстас ставил на верхнюю полку книгу об обычаях варилингов.

Вспомнилось, как виконтесса отреагировала на прочитанную главу. Леди Россэр изначально была уверена в том, что навязанный ей муж не способен на благородные поступки. Ох и трудно же будет ее переубедить!

* * *

Командир Фонсо сколько угодно мог говорить, что жители крепости будут относиться ко мне с должным уважением. Но в первые же дни стало ясно, что к таким понимающим рысям можно было причислить только лекаря Дарла. Этот тактичный и спокойный человек не нуждался в указаниях начальства, чтобы проявлять заинтересованность, вежливость и не осенять себя знаком Триединой, если я посмотрела в его сторону.

Остальные рыси выполняли приказ.

К сожалению, сам новоявленный муж не являл собой пример терпимости, рассудительности и свободы от предрассудков. Особенно ярко это проявилось, когда я на следующее после отъезда леди Льессир утро попросила показать мне крепость.

— Зачем? — подобравшись, как перед боем, супруг окинул меня настороженным взглядом.

До сего момента я и представить не могла, что в это короткое слово можно вложить столько подозрительности и отторжения.

— Думаю, вы понимаете, что Рысья лапа — мой дом на следующие три года. Разумеется, и вам тоже хотелось бы, чтобы было иначе, но леди Льессир наверняка объяснила вам, что снять мне квартирку где-нибудь на окраине Хомлена не получится.

Серьезно глядя Фонсо в глаза, я предчувствовала всплеск негодования и похвалила себя за то, что перехватила супруга еще на этаже до завтрака. Так у непростой беседы, хотя все разговоры с командиром оказывались трудными, не было свидетелей.

— Мне необходимо защитить свое новое жилище. Для этого нужно его осмотреть и выявить слабые места.

— За безопасность крепости отвечаю я, — процедил супруг. — Вы забыли о том, как я отношусь к черепам и прочим темномагическим штучкам?

— Кажется, вы снова считаете охранные артефакты лишь броскими украшениями, — вздохнула я.

— Я уверен, что можно обойтись без них! Хотя бы поначалу! Дайте людям к вам привыкнуть!

— Пусть привыкают сразу ко всему! — отрезала я.

Он нахмурился, сложил руки на груди, и я решила хотя бы попробовать объяснить.

— Поймите, сейчас самое опасное время. Скоро день Триединой и Новый год. Я должна защитить крепость и ее обитателей.

— Раньше мы отлично обходились без защиты некроманта. Этот год не станет исключением, — прозвучало сухо, а несговорчивость Фонсо начинала меня потихоньку бесить.

— Вы всегда такой упрямый или делаете исключение специально для меня? Если да, то не стоит. Я еще не выслужила такую честь, командир.

Он промолчал, хмуро глядя мне в глаза.

Я вздохнула и предприняла еще одну попытку достучаться до разума супруга:

— Зимний день Триединой, самая длинная ночь в году, — неспроста один из ключевых праздников. В это время очень сильны магические потоки, связывающие миры друг с другом. Наш настоящий мир, который вы видите, и потусторонний мир, о котором вы знаете, но увидеть его не можете. За счет этих потоков, этих усилившихся связей, множество духов попадает в наш мир. И если не защитить крепость и ее обитателей, эти призраки придут сюда.

— Видимо, то же самое происходит каждый год. И всегда проходит бесследно, — заявил Фонсо.

— Если не защитить крепость, в этот раз будет иначе.

— Почему же? — на лице собеседника отражался незамутненный скепсис.

— Потому что теперь здесь живет некромант, — твердо ответила я, а Эстас Фонсо не обманул ожиданий. Его недоверие постепенно сменял гнев.

— Вы хотите сказать, что из-за вас все люди в крепости оказались в опасности? — в голосе ясно слышалась злость, но она была мне большим подспорьем, чем неверие.

— Если вам угодно трактовать это так — пожалуйста. Вы в своем праве, — стараясь не показывать, насколько оскорбителен был вопрос, я не сводила с командира глаз. — Но до праздника еще есть время. Я могу защитить людей и сделаю это. С вашей помощью или без нее. Я вас прошу о малости! Показать мне крепость и объяснить людям, что черепа и защитные руны в самом деле важны и необходимы.

Он молчал и сверлил меня взглядом довольно долго, так, что тишина стала звенящей от напряжения и неприятной.

— Я покажу вам крепость, миледи, — выдохнул Фонсо, наконец. Видно было, что это решение ему, несмотря на все мои объяснения, претит.

Крепость Рысья лапа оказалась больше, чем я думала вначале. Трехэтажное здание, будто выросшее из толщи скалы, условно делилось на три большие части. О жилом крыле солдат и прислуги я получила представление в день приезда — там располагались гостевые комнаты. В средней части здания находились кухня, кладовые, общая трапезная, оружейная и даже зал для занятий. Судя по опилкам и сену, выбитым из чучел, им часто пользовались.

Как и предполагалось, больше всего работы меня ожидало на кухне. Там резали птиц, кроликов, рыбу. Отголоски этих смертей за многие годы необратимо изменили магический фон и создали мост на ту сторону. Широкий, устойчивый такой мост, который нужно было срочно обезопасить. Глядя на него, я знала, где проведу следующие две ночи и чем буду заниматься. О том, что мне дадут поработать в дневное время, не приходилось и мечтать.

Во дворе рядом с часовенкой ясно чувствовался след самоубийства, совершенного не больше десяти лет назад. Следы трех или четырех давних убийств в конюшне, еще один мост на ту сторону в небольшом сарае, который использовали для забоя скота.

За часовней был спуск к огороду и скотному двору. Грядки, теплица, птичник и хлева порадовали почти выцветшими следами очень давних смертей и тем, что все содержалось в идеальном порядке. Побывав в кладовых и увидев, как основательно крепость подготовилась к зиме, я, конечно, ожидала, что подсобное хозяйство будет хорошо продумано и распланировано. Но столь грамотный подход заслуживал похвал, на которые я не скупилась. Жаль, но меня не покидало ощущение, что добрым и искренним словам супруг не верит.

То, что на стенах крепости умер не один десяток человек, я почувствовала в самый первый день в Рысьей лапе. К этим сложностям и размаху предстоящей работы я отчасти была готова. Неприятным, но ожидаемым осложнением стало поведение солдат. На меня не глазели, нет. Откровенно таращились, не стесняясь осеняли знаком Триединой. Когда за несчастные четверть часа на стенах это произошло пятый раз, я поблагодарила мужчин за заботу обо мне, нагло соврав, что святые знаки помогают быстрей восстанавливать магическую энергию. Выражение замешательства на лицах присутствующих было мне достойной наградой.

Офицерское крыло Эстас Фонсо оставил напоследок. Как чувствовал, что приберег на закуску самый лакомый кусочек.

Не знаю, кому при строительстве пришла в голову эта светлая мысль, но в библиотеке, расположенной под малой трапезной, на окнах решили сэкономить. Там были узкие бойницы, а проникавший сквозь них свет отражали и множили зеркала. Обычные и металлические. И если отполированный металл был относительно безвредным, то в каждом из шести обычных зеркал я видела алые искры вокруг своего отражения.

Старый знакомец, древняя сущность, не потерял бы мой след, даже реши я переехать на другой континент. Хоть что-то в мире остается неизменным.

Тэйка, сидевшая за столом у одной из бойниц, при моем появлении вскочила, насупилась и всем своим видом показывала, что разговаривать не хочет. Фонсо, явно пытаясь сгладить вмиг возникшую напряженность, спросил дочь об уроке. Девочка ответила коротко с ощутимой неохотой. А я снова почувствовала стену на магическом уровне.

Не переживай, милая, я вовсе не собираюсь ни вмешиваться в твою жизнь, ни налаживать отношения. Я просто погощу здесь три года, а потом мы расстанемся.

Несмотря на зеркала и окна-бойницы, библиотека показалась мне самым уютным помещением из всех общих. Загадочный блеск книжных корешков, потрескивающий в камине огонь, полдюжины удобных с виду кресел, толстый ковер. Решено! Ёлку поставлю здесь.

Командир, не понимающий, к чему я приглядываюсь и принюхиваюсь все время, смотрел на меня недоверчиво, но злости в нем ощутимо поубавилось. Казалось, из-за того, что я пару раз подчеркнула желание защитить людей. Надо же, как трепетно он теперь стал относиться к жизням.

Комнаты лекаря Дарла, пропахшие микстурами и травами, напомнили мне о врачевательнице в пансионе. Ее большой кабинет тоже казался неряшливым из-за загроможденных столов, но и там, и здесь угадывались определенные закономерности.

Горшки с цветами соседствовали со связанными пучками трав, на разномастных склянках были этикетки, половник и воронка ждали рядом с треногой, в которой над горелкой грел пузо черный котелок. Хозяина не было — лекарь уехал в город. Фонсо коротко пояснил, что господин Дарл работает и в Хомлене. Разумно. Расточительно выделять и содержать лекаря только для нужд крепости, к которой было приписано всего десятков пять солдат.

Комнату пока не вернувшегося сержанта украшало чучело фазана. Командир соизволил сообщить, что сержант любит охотиться. Отлично. Будет у кого раздобыть черепа и перья.

На этом же этаже располагалась детская. До того, как Фонсо открыл дверь, я гадала, почему девочка не жила на одном этаже с отцом. Ответ оказался простым: она выбрала самую светлую и романтичную комнату. Только здесь был небольшой эркер, в котором оборудовали пестрящий разноцветными подушками диванчик. Светлые занавески, жизнерадостное лоскутное одеяло на постели, красивые куклы, лампа из матового стекла в виде кувшинки. Рядом с кроватью стояло темно-зеленое кресло с высокой спинкой, а на тумбочке у изголовья лежала книга. По ее положению было ясно, что последний раз читала ее не девочка, а сидевший в кресле.

— Красивая комната настоящей маленькой принцессы, — поглядывая на Эстаса Фонсо, отметила я. — Видно, что вы ее любите.

Похвала и вполне безобидные слова не приуменьшили напряженности супруга. Напротив, он помрачнел и сухо бросил:

— Я запрещаю вам вешать здесь черепа.

— К счастью, здесь это и не нужно. Хватит и рун. Они неприметные, — миролюбиво ответила я, предпочитая не заострять внимание на том, что командир предпочел внешнюю привлекательность комнаты полноценной защите.

Я могла сколь угодно долго потрясать у него перед носом грамотой с освидетельствованием моего дара коллегией магов. Могла предъявлять лицензию на работу. Это были бы чудесные доводы для человека, имеющего о магии хоть какое-то четкое представление, а потому не считающего некромантию проклятым даром. Но чтобы понимать природу магии и даров правильно, человеку нужно получить достойное образование. Иначе он так и будет руководствоваться простыми суеверными принципами, пугаясь черепов.

Мне же оставалось радоваться тому, что навязанный супруг, судя по должности, был неплохим военным, умел считать, писать, устраивать быт своего подразделения и вести документацию. Он явно заботился об образовании дочери, но ждать от него большего не приходилось.

Командир Фонсо, как и лекарь, жил в торце крыла и занимал две комнаты. Дальняя, спальня, была обставлена лаконично. Думаю, это слово лучше всего характеризовало весьма скромное убранство. Мебель из темного дерева, накрытая стеганым покрывалом постель, невнятно-светлые занавеси, даже ковры на полу и на прилегающей к изголовью кровати стене были какими-то гнетуще блеклыми. Создавалось ощущение, что все краски, вся жизнь, вся радость сосредоточились в детской, а на остальное душевных сил уже не хватало.

Гостиная казалась значительно теплей и живей. Здесь тоже были книги, явно дорогой комод с наборным рисунком из разных пород дерева на ящиках. Золотые березы на берегу реки сияли в резной раме.

— У вас просторно, — отметила я, подходя к висящему на стене оружию.

Выделенная мне комната была даже меньше спальни командира, что уж говорить о гостиной.

— Пока вам будет удобней пожить на этом этаже, — окинув меня хмурым взглядом, сообщил супруг. — Со временем, когда привыкнете к крепости, можно будет запланировать ваш переезд на первый этаж в комнаты под этими.

— Вы могли бы честно сказать, что это делается не для моего, а для вашего удобства, — хмыкнула я. — Мало ли, как может чудить некромант. На одном этаже с мужем темная ведьма под надзором.

Он сложил руки на груди и предпочел промолчать. Мы оба знали, что я права.

Оружие, украшавшее стену, было боевым, но не использовалось очень давно и с точки зрения некроманта считалось неопасным.

— Красивый пейзаж, — похвалила я картину, лишь бы нарушить воцарившуюся тишину. — Хорошая копия Леиджи.

— Это оригинал, — мрачно бросил супруг и прежде, чем я успела как-то ответить на такое заявление, спросил: — Сколько черепов мне здесь ждать?

Я вздохнула:

— Командир, я не устану повторять, что черепа — не украшения. У меня нет цели напакостить или испортить жизнь.

Он в который раз за день окинул меня оценивающим недовольным взглядом.

— Чтобы защитить эти комнаты, хватит рун, — заверила я.

Супруг неприязненно усмехнулся и покачал головой. Сомнений в том, что он ни одному моему слову не поверил, не было.

— До дня Триединой остается совсем немного времени. Самое позднее через пять дней нужно будет поставить елку, — продолжала я, стараясь не показывать, как утомляет меня такой настрой командира.

— Ёлку? — недоуменно нахмурился он.

— Ее нужно будет поставить в библиотеке, — невозмутимо уточнила я.

— Зачем вам понадобилось дерево в доме?

— Командир Фонсо, причина все та же. Нужно защитить крепость и людей, — глядя в глаза мужчине, твердо ответила я и, видя прочно укоренившийся в этом человеке скепсис, попробовала зайти с другой стороны. — Вы никогда не задумывались над тем, почему Новый год отмечают не в день Триединой? Казалось бы, это было бы вполне логично. После дня Триединой ночи начинают постепенно укорачиваться. Так почему бы не праздновать Новый год в этот день поворота?

— Новый год веками отмечали в день, когда над горизонтом впервые появлялся Сереус — самая яркая звезда Гончей, — супруг озвучил половину верного ответа и, кажется, обиделся, когда я сказала, что он прав лишь частично.

— Появление Сереуса на небе означает, что самые опасные дни года закончились, — подчеркнула я. — Еще в древности заметили, что в эти пятнадцать дней, то есть в день Триединой, семь дней до и семь дней после, все болезни протекают тяжелей, чем в другое время. Чаще умирают животные. Любой алхимик, даже магически не одаренный, скажет вам, что собранные в это время растения ядовиты, что у зелий, сваренных в эти дни, больше побочных эффектов, чем целебных свойств.

Командир чуть склонил голову набок, левая бровь приподнялась, и я могла поклясться, что уже этим вечером супруг пойдет выпытывать у лекаря, знает ли Дарл о таких особенностях.

— Раньше, до становления церкви Триединой, в это время шаманы приносили жертвы, даже человеческие, лишь бы боги смилостивились, защитили общину. Лишь бы позволили дожить до появления Сереуса. Он ведь впервые восходит на восьмой день, когда опасность миновала, — внимательно наблюдая за собеседником, я с радостью понимала, что мне постепенно удается его убедить. — Поэтому и Новый год празднуют через восемь дней после дня Триединой. Поэтому дарят подарки, чтобы поздравить выживших.

— И все это из-за магической связи с миром мертвых? — уточнил супруг.

— Да, — я кивнула. — Это не я придумала, чтобы досадить, подразнить или доставить неудобства. Таково устройство нашего мира.

Он вздохнул, покачал головой, но, казалось, удовлетворился объяснениями.

— Все равно мысль о дереве в доме донельзя странная, — хмыкнул командир.

— Я его украшу. А вам так понравится, что и после развода будете ставить елку, — улыбнулась я.

Супруг наградил меня странным взглядом, снова покачал головой, и на том мы расстались. Мне предстояло за оставшиеся дни выполнить огромный объем работы, и начинать нужно было немедленно. Хорошо, что зелье восстановления резерва у меня еще оставалось. И счастье, что леди Льессир так скоро уехала. При ней ни руны наносить, ни мосты перекрывать, ни превращать в артефакты маски и скелеты, служившие раньше только для устрашения, я бы не смогла. Общение с ней отнимало столько сил, что вероятность совершения роковой ошибки равнялась стам из ста.

Глава 26

После свадьбы прошла без малого неделя, и за это время Эстас Фонсо разговаривал с виконтессой последний раз в тот день, когда показывал ей крепость. Общение свелось к чопорным пожеланиям доброго утра, приятного аппетита и спокойной ночи. Во время трапез леди смотрела в тарелку, глаз не поднимала, изредка вполне миролюбиво благодарила служанок. Но чем дальше, тем меньше она разговаривала.

Дошло даже до того, что сегодня за обедом она трижды не ответила на вопросы Тэйки, будто не услышала их. Это было особенно обидно, ведь Эстас много сил потратил, уговаривая дочь хотя бы попытаться завязать с виконтессой разговор.

Леди Россэр, пугавшая солдат и прислугу сияющими потусторонним светом глазами и шевелящимися волосами, вообще последние два дня разговаривала только с Джози. Горничная, понимающая хозяйку с полуслова и полувзгляда, следовала за виконтессой повсюду. Они разлучались только ночью и во время трапез.

Именно Джози отгоняла людей, когда леди Россэр, спускаясь на внешнюю сторону крепостной стены по веревочной лестнице, прибивала в нескольких местах черепа. Именно Джози объясняла всем любопытствующим, что нельзя мешать некроманту, чертящему какие-то знаки на плитках у часовни. Именно Джози втолковывала поварихам, что появившаяся как-то ночью украшенная черными перьями жуткая деревянная маска на кухне просто необходима. Именно Джози утешала Тэйку, когда леди Россэр заперлась в детской. Именно Джози пришла к командиру с требованием как-то вразумить Агату.

Здесь Фонсо отдавал виконтессе должное. Она подгадала время так, чтобы нанести руны незаметно для Тэйки, пока та занималась в библиотеке. Если бы служанки не стращали ребенка сказками о злых ведьмах и проклятиях, дочь проще отнеслась бы к защитным рунам. Если бы Агата не рассказала ей, что темная колдунья зашла в детскую, Эстасу не пришлось бы потом битый час успокаивать заплаканную дочь, решившую, что ей срочно нужно искать другое место для ночлега.

Болтливым женщинам командир пригрозил денежными взысканиями и увольнением, если не прекратят говорить о колдунье гадости. С солдатами, недовольными темными ритуалами и «бесовщиной этой злыдни», вел разъяснительные беседы. Было бы, конечно, значительно проще, если бы виконтесса Россэр изредка снисходила до разговоров хоть с кем-то, кроме Джози. Но рыси для некромантки будто не существовали.

Отец Беольд, к счастью, согласился провести внеочередную службу в крепостной часовне и растолковать людям, что виконтесса права. Что две с лишком недели до Нового года — опасное время, когда незримое зло и духи умерших гуляют по земле.

Леди Россэр тоже была на службе. Причем, что примечательно, когда командир попросил некромантку присутствовать, она отказала, сухо бросила, что ей некогда. Тогда он, следуя совету Дьерфина, попросил Джози посодействовать. Та разговаривала с командиром Фонсо явно через силу, хмурилась, поджимала губы, но его доводы выслушала. Так ни разу и не посмотрев собеседнику в глаза, горничная обещала поговорить с госпожой и подчеркнула, что сделает это не ради него, а ради леди.

В итоге виконтесса на службу пришла, держалась со священником приветливо, заняла

причитающееся ей почетное место рядом с мужем и большую часть проповеди проспала.

Фонсо, конечно, понимал, что Ее некромантскому Сиятельству церковь и служитель в принципе безынтересны, но все не мог взять в толк, зачем это нужно было так подчеркивать!

Повезло, что отец Беольд целиком отдавался внимательной и ценящей его пастве, люди слушали прекрасного оратора, рассказывающего интересные и поучительные истории, а виконтесса, опирающаяся подбородком на руку, ухитрялась дремать так, чтобы не кивать. Эстас утешался тем, что вопиюще неуважительное отношение леди к годи осталось, скорей всего, незамеченным.

Первые несколько дней после свадьбы были еще более сложными, чем Фонсо ожидал. Он никак не рассчитывал на то, что навязанная жена так явно будет день за днем показывать, что не собирается налаживать хоть какие-то отношения.

— Леди Кэйтлин очень молчалива, — заметил Дьерфин, размешивая в чашке мед. — Я ее, конечно, вижу только по утрам и за ужином, но за последние дни она как-то замкнулась, что ли. Обратил внимание?

— Обратил, — хмуро согласился Эстас, вытянув ноги к огню. — Я бы хотел сказать, что виконтесса избегает меня, но она вообще избегает общения.

— Может, тебе поговорить с Джози? — глянув поверх чашки, спросил лекарь.

— Я ей очень не нравлюсь, — нехотя признал командир.

— Да, я заметил. Постарайся ее к себе расположить. Обычно как бывает? Служанка отражает настроение госпожи. В обратную сторону это тоже должно действовать.

Эстас вздохнул и решил не говорить, что, судя по отношению горничной, леди Россэр его ненавидит.

— Вы с леди Кэйтлин о чем-нибудь разговаривали? Ну, кроме некромантии, я имею в виду?

— Нет, — командир покачал головой. — Я же говорю, она всех избегает. Да и смысл с ней разговаривать? Она все превратно толкует и не поверит, если я буду ее разубеждать.

Дьерфин явно ждал подробностей, вопросительно подняв брови.

— Она попрекнула меня тем, что я поселил ее в маленькой комнате на своем этаже. Считает, это сделано для того, чтобы она была под надзором.

— Учитывая короткие волосы, это верное решение. Будем откровенны, не всех рысей остановит то, что она твоя жена, — хмуро одобрил Дарл.

— Она считает, я людей от некроманта отгораживаю, — Эстас досадливо махнул рукой и отвернулся к огню.

Лекарь вздохнул:

— Понятно. Я следующие две недели реже буду в Хомлен ездить, постараюсь познакомиться поближе с Джози. Кажется, против меня ни у нее, ни у леди Кэйтлин предубеждения нет. Попытаюсь через служанку втолковать, что к чему.

— Я буду только признателен, — вздохнул Эстас, не особенно надеясь на то, что объяснения Дьерфина помогут.

В дверь постучали. Фонсо подался вперед, глянул на висящие за раскидистым папоротником часы. Без малого одиннадцать.

— Так поздно? — удивился Дарл, тоже бросив взгляд на стрелки. — Кому-то совсем худо, не к добру.

Он встал, а командир в который раз пронаблюдал, как лекарь за какой-то десяток шагов полностью преображается. Пропала расслабленность, в движениях появилась твердость, решительность.

На пороге, к немалому удивлению Фонсо, стояла виконтесса Россэр.

— Миледи? — голос лекаря прозвучал не очень хорошо. Недоумение и настороженность чувствовались отчетливо.

Ясное дело, некромантка тут же подобралась, сложила руки на уровне талии, выражение лица стало жестче.

— Прошу простить за то, что мешаю отдыхать после рабочей недели, — официально, по-деловому сухо заговорила виконтесса, даже не посмотрев в сторону поднявшегося при ее появлении Эстаса. — Я искала командира Фонсо.

— Вы его нашли, — широким жестом указав на комнату, ответил Дьерфин.

— Я весь внимание, миледи, — подойдя к двери, командир досадовал из-за того, что лекарь не догадался не только жестом, но и словами пригласить виконтессу зайти. Поэтому она так и не переступила порог.

— Милорд, — взгляд ярко-зеленых глаз был спокойным и твердым. — Мы говорили с вами о том, что нужно поставить елку. И обговаривали дату. Необходимо успеть до завтрашнего полудня. Пожалуйста, запланируйте это дело на утро.

— Хорошо, — покладисто согласился Эстас. — Сразу после службы этим займусь.

Виконтесса коротко вздохнула, нахмурилась, а рубленные фразы выдавали раздражение.

— Служба начнется в девять. Продлится не меньше часа. За два оставшихся часа вы не успеете сходить в лес, найти красивое дерево, принести его и установить в библиотеке.

— До службы будет темно, — кивнул Фонсо, смиряясь с тем, что в этот раз рыси послушают отца Беольда без командира.

— Не вынуждайте меня идти в лес самостоятельно, — мрачно предостерегла виконтесса, смерив мужа тяжелым взглядом.

— И в мыслях не было! — поспешил заверить Эстас. — Вы составите мне завтра компанию? Мне еще не приходилось выбирать елки.

Он не удержался и добавил:

— А вам служба может опять показаться скучной.

— Думаю, вы справитесь без меня, — прежним тоном ответила некромантка. Казалось, она нисколько не смущалась из-за того, что проспала проповедь. — Я все равно буду занята. Но будет лучше, если вы не срубите, а спилите дерево. В таком случае я смогу потом, после Нового года, прирастить его обратно.

— Тогда мне понадобится помощник.

— Я пойду, — тут же вызвался Дьерфин.

Леди встретилась с ним взглядом:

— Благодарю. Это будет очень любезно, — губы виконтессы тронула улыбка. Небывалый знак расположения, которого не видели ни Тэйка, ни сам Фонсо, отозвался в душе досадой.

— Может, вы посидите с нами? — предложил лекарь. — Мне больная подарила изумительно вкусный фруктовый хлеб. К нему добавим горячий чай с медом, кресло, мягкий плед и вполне приятное общество.

Если в первых фразах ясно слышалась попытка соблазнить уютом, то последнее дополнение лучилось теплой улыбкой и намеком на подтрунивание. Эстас за все годы так и не научился противостоять такому тону и сердечности Дьерфина.

— Спасибо за приглашение, — бесстрастно ответила виконтесса, даже не глянув в сторону камина и кресел. Словно вообще не понимала, что такого замечательного может быть в вечере у камелька. — В другой раз, думаю, будет уместней. Неделя у всех выдалась непростая. Не хочу мешать вашему отдыху. Доброй ночи.

Она повернула остриженную голову, взглянула на мужа. Эстас в который раз удивился тому, что принцу Густаву понравилась женщина с такими жесткими и резкими чертами.

— Доброй ночи, милорд, — проронила леди и, не дожидаясь ответа, пошла по коридору к лестнице.

— Смотрю, без дерева в доме не обойдемся, — покачал головой Фонсо, когда Дьерфин закрыл дверь.

— Она ведь южанка? Может, у них обычай такой? — лекарь жестом предложил вернуться к камину.

— У Россэров поместье на западе, если мне память не изменяет. Южная внешность у нее, скорей всего, от матери, — снова усаживаясь и подпихивая под бок подушку, хмуро ответил Эстас. — Нет ни на юге, ни на западе такого обычая. Это все некромантские штучки. Она еще обещала, что елку украсит. Я с содроганием представляю себе увешанное костями и скелетиками крыс дерево.

Дьерфин усмехнулся, взял чашку. Но как и чай приостыл, так и удовольствие от отдыха в обществе лекаря у командира притупилось, поблекло. А все из-за виконтессы, так некстати явившейся с напоминанием. И что ей так поздно не спится?

— Леди Кэйтлин показалась мне очень бледной сегодня, — заметил Дарл.

— Виконтесса всегда бледная, — отмахнулся Фонсо.

— Она очень много времени на улице провела. Даже на стены лазила, подолгу там торчала. Рыси рассказывали. А уже холодно, да и ветрено. Снег лег, — Дьерфин бросил задумчивый взгляд на котелок, в котором уваривалась смесь для пастилок. — Как бы не простыла. В столице все ж теплей, куда теплей, чем здесь.

— Ты врачеватель, — буркнул Эстас. — Тебе по службе положено следить за здоровьем жителей крепости. Поинтересуйся при случае, как виконтесса к новому месту привыкает. На тебя она поспокойней реагирует. Даже вон улыбнулась.

— Не мне тебе рассказывать, что на балах все друг другу улыбаются, но цена тем улыбкам — медяк. Еще и гнутый, — вздохнул Дьерфин.

— Там хоть о приличиях переживают, здесь же и этого нет! — раздраженно бросил Эстас. — Она со мной в одной комнате не задерживается лишнюю минуту. Не разговаривает почти. А если и сподобится, то так, как сейчас.

— То есть называет милордом и не попрекает тем, что ты пренебрежительно отнесся к ее просьбе? — уточнил лекарь.

Фонсо насупился. Конечно, при особом желании можно было и так расценить беседу, но того, что виконтесса явно отмежевывалась ото всех, это не отменяло.

— Ты ж видишь, как ее тут приняли, — вздохнул Дьерфин. — Думаешь, она не понимает? И перешептываний не слышит? Ей тяжко на новом месте. Все чужое, а она еще и бурную деятельность развела. Отец Беольд говорит, не зря.

— Да понимаю я, что виконтессе нелегко, — командир сложил руки на груди, досадливо нахмурился. — У меня тоже жизнь не сахар.

— Просто постарайся относиться к ней помягче, хевдинг, — глядя собеседнику в глаза, попросил лекарь.

Обращение, к которому Дарл редко прибегал, напомнило, что виконтесса Россэр уберегла честь навязанного мужа, спасла от позорной славы домашнего изверга, хотя ничем не была ему обязана. Он всего лишь поступил так, как следовало. Жаль, не догадался сам, до того, как его носом ткнули в очевидные выводы.

Вспомнив ее руку на своем запястье, твердый взгляд зеленых глаз, Эстас устыдился того, что нарочно откладывал поход за елкой и все надеялся, виконтесса позабудет. Дерево в доме — небольшая цена за неплохое начало отношений. И стоило, пожалуй, выполнить просьбу сразу. Может, леди и оттаяла бы.

Глава 27

От третьего за неделю зелья для восстановления резерва сильно болела спина, ломило кости. Я с большим трудом заставляла себя сидеть прямо и не стонать, когда нужно было пошевелиться. Из-за колебаний наполнения резерва меня знобило, и я даже в помещении ходила в меховых сапогах, а на плечи набрасывала пушистую горжетку. Перья я успела закрепить в меху, и необычная деталь моего наряда привлекала взгляды, оттягивая внимание от неприятно заострившихся от усталости и истощения черт лица.

Джози единственная замечала и понимала, насколько мне плохо. К счастью, она после всего одного объяснения осознала, как много мне жизненно необходимо успеть сделать в кратчайшие сроки. А потому не пыталась уговаривать лечь поспать, сделать перерыв, не принимать ядовитое зелье восстановления резерва. Она очень старалась помогать и сберегла мне много сил и здоровья, отгоняя любопытствующих лучше, чем защитные барьеры молочно-белого кварца.

Время утекало сквозь пальцы. Я быстро потеряла счет сделанным артефактам и затертым следам смертей. Каким-то чудом догадалась в первый же день нарисовать схему крепости, пусть и весьма приблизительную, и галочками отмечать те места, которые уже обезопасила. Оставалось защитить трапезную, рабочий кабинет командира, лестницу офицерского крыла и обновить заклятия на елочных украшениях.

Нет ничего страшней для некроманта, чем в половину одиннадцатого вечера перед первым днем Предшествующей седьмицы выяснить, что елки нет. Мысленно произнеся с десяток подслушанных у призраков ругательств, я отправилась искать командира Фонсо.

Дражайший супруг нашелся сразу, и ему очень повезло, что он даже по-настоящему спорить не стал. Моя магия, как и эмоции, к концу исключительно напряженной недели уже во многом утратила стабильность. А мне очень не хотелось начинать общение со случайно наложенного неснимаемого заклятия.

Господин Дарл относился ко мне значительно сердечней, чем командир. Думаю, как человек более образованный, лекарь понимал, что подавляющее большинство предрассудков о некромантах — досужие выдумки, не имеющие ничего общего с действительностью.

Поэтому он даже пригласил меня посидеть у камина, выпить чаю. Он и не догадывался, как на самом деле искушал меня. Но поддаваться было нельзя — мне бы хватило и минуты в тепле и уюте, чтобы заснуть на следующие сутки.

Привезенные с собой елочные украшения, давние друзья, ложились в ладони и будто радовались встрече. Помню, познакомившись со мной, мэтр первым делом велел отцу найти стеклодува, чтобы сделать не меньше пяти десятков шариков. А потом мы вместе с мэтром собирали травы, варили краски, напитывали их силой. Под присмотром учителя я делала кисточки из собственных волос и птичьих перьев.

Одновременно обучая меня и защитным чарам, и контролю над даром, мэтр показывал, как правильно раскрашивать и заколдовывать елочные украшения. Бирюзовый фон следовало наносить перьями, а руны и узоры, в краску для которых щедро добавлялась серебряная пыль, — кисточками.

Прошло уже больше десяти лет, но каждый раз я с благодарностью и теплом вспоминала мэтра, научившего меня всяким некромантским премудростям.

В ладонях лежал прохладный шарик, вороний череп с его лицевой стороны взирал на меня выжидающе, требовательно. Ему нужна была моя сила. Без нее, без этой ежегодной подпитки, он ровным счетом ничего не стоил.

Хвала небесам, Джози зашла за мной до завтрака и выполнила кажущееся бесчеловечным распоряжение. Она разбудила меня. Правда, для этого ей пришлось набрать на подоконнике снег и насыпать мне его за шиворот.

Я подскочила, как ошпаренная. Она со слезами на глазах бросилась извиняться, а я, спешно переодеваясь в сухое платье, благодарила Джози. Потому что спать было никак нельзя. У меня еще оставалось порядком работы. И без того я умудрилась заснуть над всего лишь пятым шариком! А зачаровать нужно было не меньше пятнадцати. По шарику на каждый день опасного времени.

— Удивляюсь, как вы, вскочив, игрушки не разбили, — убедившись в том, что я действительно благодарна за побудку, Джози задумчиво взяла шарик с бараньим черепом.

— Тут все просто, — я пожала плечами. — Их разбить может только маг. И только нарочно. Так что моя заслуга невелика.

— А с виду такие хрупкие, — разглядывая руны на обратной стороне, подметила подруга.

— Думаю, эта их неразбиваемость станет неприятной неожиданностью для некоторых обитательниц крепости, — хмыкнула я, с удовольствием запустив пальцы в мех горжетки.

— Если служанки хозяйское имущество портить начнут, им это дорого выйдет, — положив шарик обратно в коробку, убежденно сказала Джози.

— Я не о служанках. Точнее, не только о них, — мрачно вздохнула я.

— Тэйка вполне милая девочка, — возразила подруга.

— С этим я не спорю, — тут же заверила я. — Она просто не считает милой меня. Но ты не думай, я совершенно не расстраиваюсь по этому поводу. Без всяких мечтаний о том, что я стану ей мамой, значительно проще. Нам с Фонсо, что со старшим, что с младшей, не по пути. Три года потерпеть — получить развод. Простой и выполнимый план.

Джози открыла дверь, и я получила сомнительное удовольствие поймать назначенного мне королевой супруга на подслушивании. Нет, он не стоял прямо на пороге, но вряд ли так старательно изображал бы улыбку, если бы не слышал беседу.

— Доброе утро, миледи, — поздоровался командир, обозначив легким кивком почтение. Посмотрев на мою подругу, пожелал и ей доброго утра.

Прозвучало вполне вежливо, но, чтобы произвести на Джози благоприятное впечатление, человеку, сделавшему возможной резню в Хомлене, нужно было стараться значительно больше. Моему чутью она не верила, поведение Фонсо во время свадьбы настроило Джози еще более отрицательно, чем прежде, новостей от Артура, собиравшегося поискать документы в архиве трибунала, не было.

Поэтому Джози, завидев Фонсо, нахмурилась, коротко повела плечами, будто отряхивала с себя его взгляд, и поспешила уйти. Сказать моему супругу хоть что-нибудь, Джози посчитала излишним.

— Леди Россэр, — проводив женщину взглядом, командир, как ни странно, на ее поведении решил внимание не заострять, — мы с господином Дарлом сразу после завтрака отправимся в лес. И не беспокойтесь, до полудня елка будет. Насколько большая вам нужна?

— Хорошо, если она будет повыше вас, милорд. Потолок в библиотеке это вполне позволит, — спокойно ответила я. — Есть некоторые украшения, которые я хотела бы повесить так, чтобы ваша дочь не могла дотянуться.

— Боитесь, она сломает?

Он спускался по лестнице первым, а я не в первый раз отметила, что основы этикета ему не чужды.

— Дело не в этом, — заверила я. — Подчеркну еще раз, что елка и часть украшений — не прихоть. Это артефакты.

— Мне ждать скелетов змей и злобных масок? Как на кухне? — хмуро уточнил он, остановившись на площадке и встретившись со мной взглядом. — Тогда будьте готовы к тому, что библиотека большую часть времени будет закрыта. Я дам вам ключ.

Надо же, как он защищает дочь от всего, что способно ее расстроить. Может, девочка раньше болела, раз Фонсо так о ней печется?

— В этом не будет необходимости, — я покачала головой и крепче вцепилась в перила, чтобы не шататься от слабости. Этикет этикетом, но я очень сомневалась в том, что супруг станет ловить темную ведьму.

— Посмотрим, — недоверчиво ответил он и смерил меня долгим взглядом. — Как вы себя чувствуете?

Ошеломляющая забота! Наверное, несмотря на косметику, я ужасно выгляжу, раз дражайший муж не только заметил, но даже решился спросить.

— Немного устала, милорд. Но и только. Вам не о чем беспокоиться, — я даже каким-то чудом изобразила улыбку. Надеюсь, она не казалась совсем кошмарной на бледных, почти бесцветных губах. Нужно будет помадой воспользоваться к его возвращению.

* * *

Дьерфин, как это часто случалось, был прав. Виконтесса выглядела плохо. Она казалась бледней обычного, а сон точно не принес ей облегчения. Фонсо и до ее ответа предполагал, что она сама к лекарю не пойдет, а теперь уверился в этом.

Наблюдая за ней во время завтрака, Эстас отметил и напряженность позы, и очевидную бережливость движений. Еще больше настораживало то, что виконтесса снова промолчала весь завтрак и почти ничего не ела. Все-таки Дьерфин прав, леди больна, и было очень глупо принимать ее замкнутость на свой счет.

Ёлку выбирать оказалось на удивление весело. Эстас даже пожалел, что не взял с собой Тэйку. С другой стороны, проповедь отца Беольда, довольно неплохо настроенного по отношению к некромантке, могла помочь дочери свыкнуться с тем, что леди Россэр не ведьма и не желает окружающим зла по умолчанию.

К сожалению, сама виконтесса на службу не пришла. Воспользовавшись тем, что все рыси были в часовенке, леди Россэр пробралась в рабочий кабинет командира и явно там чаровала. Судя по выбранному времени, она не хотела, чтобы об этом ее колдовстве знали, но не учла, что из окон храма всем собравшимся там людям кабинет Фонсо был отлично виден. Как и бирюзовое холодное сияние, плещущееся в комнате за стеклами.

Представление получилось настолько ярким, что людям было уже не до проповеди. Даже годи не смог остановить некоторых особо разошедшихся рысей. Что уж говорить о Джози, которая была на службе и пыталась что-то объяснять людям.

Тогда же Керем Ирел по праву капрала возглавил небольшой отряд и решил разобраться, что же там такое вытворяет темная ведьма. После доклада Керема и дополнений священника, приглашенного на обед после проповеди, у Фонсо создалось четкое ощущение, что горничную некромантки, пытавшуюся остановить мужчин, могли и ударить, не будь годи рядом.

Не осмеливающийся поднять взгляд на командира Керем рассказывал о произошедшем в присутствии пристыженных солдат из того самого отряда и недовольного священника. Доклад капрала Фонсо слушал со странным смешением чувств.

Негодование из-за того, что рыси грубо повели себя с уже пожилой женщиной, которая ко всему прочему ничего дурного не сделала, оттеняло радость из-за того, что сослуживцы настолько горячо переживали за Эстаса Фонсо. К этому добавлялась горечь понимания того, как на самом деле были предубеждены рыси против леди Россэр, и предчувствие грядущих трудностей. Оно становилось тем сильней, чем больше говорил Керем.

Подумать только, командиру и лекарю, двум самым влиятельным людям в крепости, достаточно было отлучиться на три часа, чтобы возникли неприятности! На три часа!

Керем сказал о мертвенном свете, пробивающемся из щелей вокруг двери. Упомянул какие-то мужские голоса и резкий, твердый ответ виконтессы. К сожалению, слов не разобрал ни сам Керем, ни четверо его сопровождающих.

Пока сияние не пропало, рыси в дверь стучать боялись. А потом выяснилось, что виконтесса заперлась в рабочем кабинете Фонсо. На стук она не отвечала, из-за двери вообще долгое время не доносилось ни звука. Леди Россэр, к которой рыси додумались обратиться «леди ведьма», открыла только, когда капрал попробовал подобрать ключ.

Глаза некромантки сияли еще ярче, чем в церкви. Волосы шевелились, извивались змеями вокруг головы. В руке виконтесса сжимала обнаженный кинжал. На нее, по убеждению Фонсо, никто не стал бы нападать, но он также был вынужден признать, что солдаты могли от страха и грубостей наговорить, и угрожать, в чем теперь бы не сознались. У хрупкой на вид и явно больной женщины, оказавшейся лицом к лицу с пятью разозленными и встревоженными крепкими мужчинами, не осталось другого способа обезопасить себя.

Керем, к великой радости Эстаса, головы не потерял, на рысей шикнул, чтоб вели себя спокойней и за языками следили. Какая-никакая, а хевдинга жена. Но обвинений «леди ведьма» наслушалась на год вперед, и никого не впечатлило и не остановило то, что она ни на один выпад не ответила и лишь повторяла «Я не причиняю вред. Я защищаю командира и всех рысей от духов». А там и годи подоспел с такими же увещеваниями. Когда в коридоре появился отец Беольд, виконтесса спрятала кинжал и, в который раз повторив, что наносила защитные руны, ушла.

— Она занимается этим уже несколько дней. Вам стоило ей поверить, — укорил Фонсо.

— Отец Беольд тоже самое сказал, — виновато потупился капрал. — Да я знаю и сам, что надо было поверить. Надо. Но тут все одно к одному сошлось, командир! Черепа эти повсюду, на службу она не пришла, о том судачили. Вспоминали, что приезжая говорила, храмы из некромантов силу тянут. А потом бесовщина эта в вашем кабинете, командир. Мы ж только поговорить хотели, чего было сразу за кинжал хвататься?

Тут вмешался годи:

— А если тебя, капрал, пять здоровых мужиков на разговор вызовут, ничего с собой не прихватишь? Чтоб словам веса придать?

Керем и стоявшие рядом солдаты повинно склонили головы.

— Вам, всем пятерым, нужно будет извиниться перед виконтессой Россэр, — строго подвел черту Фонсо. — Она очень старается эти дни обеспечить безопасность всем нам на магическом уровне. И с Джози вам нужно быть вежливей. Слушайте отца Беольда, он в таких вещах разбирается и тоже говорит, что леди Россэр хорошее дело делает.

Велев Керему немедленно взять помощника и оттащить злосчастную елку в библиотеку, Эстас пошел к леди. Просить прощения за поведение своих людей.

Глава 28

Мне оставалось обезопасить только рабочий кабинет командира, расположенный в основном крыле. К счастью, нужно было всего лишь нанести руны. Это, елка, шарики — и полноценная защита обеспечена. Можно будет выспаться, отлежаться.

Я уселась под окном, чтобы нанести руны на нижнюю поверхность подоконника. К сожалению, забыла лампу. Пришлось вставать. От слабости мутило, тело не слушалось, подняться с пола с первой попытки не получилось.

— Я бы с удовольствием помог, Кэйтлин, — послышался совсем близко мужской голос, будто свитый из нескольких, в воздухе замерцали алые искры. — Но боюсь, ты не оценишь.

Откуда он взялся? В комнате нет зеркал, я проверила!

Собрав остаток сил, встала, выпрямилась и даже не поморщилась от боли, прошившей спину. Надо было предвидеть, что старый знакомец объявится. Древняя сущность чувствовала, что я едва стою на ногах от истощения, и не могла упустить такой шанс.

— Я вполне самостоятельна и в помощи не нуждаюсь, — заявила я и, стараясь не показывать удивления, обвела взглядом наполняющуюся зеленоватым сиянием комнату, сжала рукоять кинжала.

— Ты нуждаешься и в помощи, и в наставлении, но не хочешь этого признавать, — в стеклянных дверцах шкафа затрепетал размытый образ. В этот раз сущность решила быть мужчиной.

— Мне не нужны твои помощь и наставления, — холодно заявила я, с ужасом наблюдая за тем, как призрак выходит из стекла. Раньше он себе такого не позволял! Раньше он лишь использовал других духов и зеркала, чтобы общаться со мной.

— Но от доброго совета ты не откажешься, Кэйтлин, ведь так? — в голосе, свитом из нескольких, слышалась усмешка.

— Откажусь, конечно, — хмыкнула я. — Все твои советы сводятся к тому, что нужно сдаться, не дергаться, плыть по течению, а еще лучше войти в зеркало, чтобы мой разум и сила там растворились. Видимо, тебе не хватает для коллекции.

— Ну-ну, зачем так цинично? — сущность приняла вполне четкие очертания. Они обманчиво говорили, что в представшем передо мной призраке не больше тройки по шкале Тайита.

— Зато по сути, — отрезала я.

Комнату заливало необычное зеленовато-бирюзовое сияние, напоминающее северное, которое я видела только на картинах.

— Как обидно! Ты даже не допускаешь мысли, что тебе может у меня понравиться, — покачал головой смутно знакомый мужчина.

— Ты пришел жаловаться мне на меня же? — подчеркнуто удивилась я.

— Нет, Кэйтлин, — улыбка призрака стала на миг такой родной, что я даже пожалела, что он не может воссоздать цвета. Казалось, стоит мне увидеть настоящий цвет глаз и волос, разглядеть одежду, и я тут же вспомню что-то очень важное и, разумеется, пойму, чей образ использует сущность. — Я пришел не жаловаться.

— Тогда зачем?

— Ты поверишь, если я скажу, что скучал? Мы долго не беседовали.

— Жаль огорчать. Я не скучала.

— Неправда, Кэйтлин, — вкрадчиво ответил он и одним неуловимым движением преодолел почти все расстояние до меня.

Я и моргнуть не успела, сердце заколотилось еще быстрей, а призрак остановился в паре шагов и то, потому что я наставила на него кинжал, горящий алым в зеленом мареве, затопившем комнату. С нарастающим ужасом поняла, что даже тройку по шкале Тайита, которой сущность не является, мне не развоплотить. Нет сил. Но показывать это нельзя.

— Я вижу, как ты смотришь в зеркала. Ждешь, надеешься меня встретить. Ты ищешь их повсюду.

— Не думала, что ты так много о себе мнишь, — презрительно хмыкнула я. — Какая самовлюбленность!

— Должны же и у меня быть недостатки. Хоть небольшие, — он снова улыбнулся, и на мгновение стало так же тепло, как в детстве, но я не могла вспомнить, кем приходился мне этот мужчина, папин ровесник.

— Я пока достоинств не нашла, — предупреждающе подняв кинжал чуть выше, чтобы он указывал на сердце призрака, жестко ответила я.

Мужчина, приблизившийся еще на один шаг, примирительно показал раскрытые ладони.

— Мне приятно считать, что ты обо мне думаешь. Хоть изредка, Кэйтлин. Позволь мне так заблуждаться, не будь черствой, — попросил он с прежней улыбкой.

Я нарочито удивилась:

— Ты пытаешься меня разжалобить?

— Ни в коем случае! — так же притворно возмутился он. — Я просто указываю тебе на твой явный недостаток. Ты слишком закрываешься, будто не ждешь ничего хорошего.

— А от тебя можно ждать добра? — я скептически подняла бровь.

— Вы, люди, слишком однозначно трактуете это понятие, — он пожал плечами. — Смерть тоже может быть благом. Ты еще слишком юна, чтобы осознать. И не спорь, — попросил он, заметив выражение моего лица. — Только, пожалуйста, носи с собой зеркальце. Мне будет приятно.

— Ты издеваешься?

— Почему ты не допускаешь мысли, что я могу тебе понадобиться? Вдруг тебе станет одиноко? Или страшно? — он подошел так близко, что кончик кинжала почти касался груди, а одежда полупрозрачного мужчины в этом месте начала темнеть и слегка обшелушиваться, будто пепел.

— Я некромант. Меня не так-то просто напугать, — с вызовом ответила я.

— Не спорю. Но десятки перевоплощений справятся, — глядя мне в глаза, серьезно заявила сущность. — Не будь черствой, Кэйтлин. Носи с собой зеркальце.

И призрак со звоном рассыпался на множество зависших в воздухе крупных осколков. Каждый сиял мертвенной бирюзой и отливал изумрудом. Каждый, будто кусок льда, отражал животное. Лиса, баран, ворон, сова, кабан, крыса… Все пятнадцать животных-защитников, силу и основные качества которых я год из года призывала в помощь, в этих осколках проживали свои жизни. Но их жизни не заканчивались смертью. Их жизни будто вливались в новых детенышей.

Вглядываясь в образы, судорожно хватаясь за подоконник, чтобы не упасть, я не сразу сообразила, что все осколки вместе формировали узор — оленью голову. Голова, становившаяся постепенно осязаемей за счет зеленого марева, повернулась ко мне и, пусть и лишенная глаз, окинула взглядом.

— Ты сильней, чем сейчас, — мужской голос был мне незнаком. Хрипловатый, низкий, гулкий.

Я знала, не могла объяснить, но знала, что он не принадлежит знакомцу. Это было что-то другое.

— Занятно, — сказал он, а я могла поклясться, что на губах не обретшего лица призрака играла бы презрительная ухмылка. Рога наклонились, будто носивший их склонил голову набок, оценивающе разглядывая меня.

— Кто ты? — крепче сжав рукоять кинжала, требовательно спросила я.

Он не соизволил ответить. Осколки с животными друг за другом взорвались изумрудным сиянием. В ставшем вязким воздухе каждый взрыв бил волной, и я не устояла на ногах. Отчаянно цепляясь за подоконник, упала на пол.

Опасность миновала, астральный след постепенно рассеивался, хоть комната еще была залита зеленым пульсирующим светом. Несколько долгих минут я выдыхала, подняв лицо к небу и благодаря Триединую за то, что сущности меня сегодня не убили. Обе были значительно сильней меня, но если старый знакомец не показался в этот раз угрозой, то хищное внимание оленя меня очень напугало.

Открыв глаза, увидела все еще девственно чистый подоконник и, собрав последние крупицы сил, нанесла защитные руны. Осоловело глядя перед собой, даже не пыталась встать. Наверное, не будь необходимости дождаться появления елки и украсить ее, я бы уснула прямо на полу в кабинете командира.

В коридоре послышались голоса. Мужские, тихие, но создавалось ощущение, что рыси друг друга подбадривали. В дверь постучали. Вначале тихо, потом требовательней. Потом к стуку добавилось потрясающе вежливое обращение «леди ведьма». В столице хоть некромантом называли.

Когда начали ковырять замок, пришлось вставать и ползти открывать. По опыту знала, что в таких случаях доводить до взломанных дверей нельзя. Тогда людям кажется, что они прижали меня, вынудили держать ответ. Это не добавляет моим словам убедительности, а мне самой народной любви. А с рысями придется сосуществовать три года.

Они не были настроены слушать объяснения. Их вообще не интересовали мои слова. Благо, капрал осадил их, а то угрозы поквитаться со мной, если с головы Фонсо хоть волосок упадет, если я что-нибудь сделаю Тэйке, были бы произнесены до конца, а не ограничивались одними «если». Надо же, как солдаты ценят командира, как пекутся о нем и его дочери. Как странно это после бойни в Хомлене. Как странно.

Еле держась на ногах, отчаянно вцепляясь в косяк, я с удивлением и признательностью слушала отца Беольда, распекающего рысей. Невероятно! Священник, оправдывающий некроманта! Это было настолько немыслимо, что я с трудом не поддалась искушению объяснить происходящее слабостью, обманывающей мой слух и искажающей восприятие.

Но как бы то ни было, проповедь, начавшаяся в коридоре и сдобренная предупреждениями «вот командир вам задаст», позволила мне уйти и отдохнуть перед ожидаемой встречей с Фонсо.

Он, что удивило не меньше поведения священника, не только извинялся, но с искренним беспокойством предположил, что я, наверное, испугалась! Прежде никому в голову не приходило спросить об этом!

Поразительно, но командир в самом деле был первым, кто поинтересовался моими переживаниями после боя или неприятного разговора. Даже Нинон с детства знала, что старшая сестра-некромант ничего не боится, никогда не дает слабину, со всем справится и всегда держит ситуацию под контролем.

— К некромантам редко относятся благожелательно, — спокойно ответила я. — Не ждала другого.

— Мне очень жаль, что ожидания оправдались, — хмурый мужчина смотрел мне в глаза и, казалось, говорил от сердца. — Солдаты будут строго наказаны. Подобное больше не повторится.

Насколько я могла судить в своем полуобморочном состоянии, Фонсо чувствовал себя ответственным и даже в чем-то виноватым за произошедшее. Казалось, он всерьез переживал, что не смог предотвратить возникшую ситуацию. Как благотворно повлияла на него прогулка по лесу в компании лекаря Дарла! Нужно запомнить на будущее.

— Когда вы в других местах наносили руны, никакого свечения не было, — осторожно подчеркнул командир.

— Разное волшебство выглядит по-разному, — я пожала плечами и положила ладонь на ручку плетеного короба, в котором путешествовали елочные игрушки. Корзину с шариками и стеклянными гирляндами за минуту до появления Фонсо унесла вниз Джози.

— Что же особенного было у меня в кабинете, что потребовались отличные от других заклятия? — настороженно вскинул бровь супруг.

Мгновение мне даже нравилась мысль рассказать Фонсо хотя бы о давнем знакомце, следящем за мной через зеркала. Но это точно не успокоило бы командира, его дочь и рысей в целом.

— Это трудно объяснить. Так же трудно, как рассказать слепому, что на картине нарисован ирис, о котором человек никогда прежде не слышал, — примирительно ответила я. — Но и тут у объясняющего передо мной преимущество. Слепой может пощупать картину и убедиться в том, что его не обманывают, что картина хотя бы существует. В моем случае все немного сложней.

— Тоже верно, сложней, — согласился супруг и указал на короб, за который я держалась. — Вы позволите?

— Конечно.

Приятная галантность, которой прежде не находилось места, понравилась мне даже больше извинений. Кажется, за прошедшую после знакомства неделю командир Фонсо немного смирился с вынужденной женитьбой. В конце концов, для него все могло обернуться хуже. Ему могли навязать чужого еще нерожденного ребенка.

Супруг взял короб и, заглянув внутрь, вытащил оттуда сделанную из перышек пеструю птичку на прищепке.

— Это и есть ваши артефакты? — с непередаваемой смесью облегчения и удивления спросил Фонсо, повернувшись ко мне.

— Жаль вас огорчать, милорд, но нет, — невольно отметив, что командиру очень идет не быть каменным истуканом, я покачала головой. — Это просто игрушки для украшения веток. Магической силы в них нет.

Отчасти, чтобы это благожелательное выражение на лице командира сохранялось дольше, я добавила:

— Вы тоже можете сделать свои игрушки. Из любых материалов. Вашей дочери наверняка понравится раскрашивать, например, деревянные фигурки.

Упоминать девочку оказалось плохой идеей. Командир заметно напрягся, хотя я не сказала ничего такого ужасного, всего лишь предложила ему новое развлечение, возможность занять чем-то необычным ребенка.

— Вначале мне хотелось бы увидеть некоторые примеры, — прозвучало спокойно, но скепсиса явно стало больше и в голосе, и во взгляде.

— Разумеется, — согласилась я и, пропустив вперед мужчину с коробом, закрыла дверь.

Ёлку солдаты догадались закрепить в нарочно оставленной в библиотеке подставке. В комнате была только Джози, оберегавшая корзину с шариками. Видимо, решила, что и неразбиваемые артефакты не стоит оставлять в одном помещении с занятыми деревом солдатами. Дождавшись меня, подруга окинула командира тяжелым взглядом и, не сказав Фонсо ни слова, ушла. Забавно даже, что Джози вела себя с командиром в точности так, как Тэйка вела себя со мной.

— Не зря я в вас верила, — залюбовавшись елкой, я с удовольствием вдыхала чуть слышные ароматы хвои и свежеспиленного дерева. Ёлку только-только занесли в дом, и иголки начинали пахнуть в тепле. — Вы красивую выбрали. И высокую, это хорошо.

Первой из короба я достала большую ярко-красную птицу, на крыльях и хвосте которой блестели золотые разводы.

— Прикрепите ее к верхушке, пожалуйста, — протянув на раскрытой ладони игрушку командиру, попросила я.

Никакого желания брать стоящую рядом со шкафом низкую скамеечку и с ее помощью дотягиваться до нужных веток у меня не было. В моем состоянии вероятность свалиться с нее составляла десять из десяти.

— И постарайтесь, пожалуйста, не повредить.

Мужская украшенная золотым кольцом рука замерла над птицей, будто командир передумал ее брать.

— Я о верхушке, — поспешила добавить я, сообразив, чем вызвана внезапная нерешительность Фонсо. — Ёлке с ней еще жить. Не сомневаюсь, что вы и так будете осторожно обращаться с игрушками.

Он выдохнул, промолчал, но я мысленно похвалила себя за то, что уточнила. Навязанный муж, кажется, все готов был принять на свой счет. Остается надеяться, что эта мнительность пройдет со временем. Джози сегодня раз пять повторила, что людям просто нужно ко мне привыкнуть. Когда первое отторжение уляжется, станет легче. Хорошо бы.

Я отрешенно наблюдала за тем, как Фонсо, встав на скамеечку, закреплял птицу. С усилием выдернув себя из оцепенения, достала первый шарик с изображением черепа барана. Заключенная в нем магическая энергия приятно грела пальцы, металлический крючочек послушно зацепился за ветку, и я отступила от елки, глядя на сияющий бирюзой шарик.

— И много у вас таких игрушек? — тоном «снимите, уберите, а лучше разбейте этот кошмар» спросил командир.

— Пятнадцать, — я взяла из корзины следующий шар с черепом совы и повесила его на одну из верхних веток.

— Послушайте, может, вы повесите не все? Сделайте мне одолжение, леди Россэр, — напористо попросил Фонсо.

— Милорд, — я со вздохом взяла шарик с черепом кабана, — что я вам говорила об артефактах?

— Миледи, я прошу вас ограничиться наименьшим числом! Я не хочу запирать эту комнату. На день Триединой и на Новый год именно здесь отмечают праздник после ужина. Уже много лет! Пожалуйста, уважьте эту традицию!

— Милорд, — решительно перебила я, повесив шарик повыше и повернувшись к мужу. — Наименьшее число — пятнадцать. Я понимаю, что вы переживаете из-за дочери. Но будьте чуть внимательней и подумайте! С высоты ее роста не видны узоры, виден только цвет. Он никого не напугает. Как вы можете объяснять рысям, что я не пытаюсь причинить зло при любой возможности, если сами в это не верите?

Он открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал, сложил руки на груди. На десятом шарике, правда, его и без того ограниченные запасы терпения истощились.

— Послушайте, — супруг переплел пальцы и, казалось, очень надеялся, я учту его просьбу. — Если так уж необходимо развесить все черепушки, давайте сдвинем елку в угол. И вы сможете повесить на заднюю сторону все, что только захотите!

— А когда часовых расставляете, вы их тоже загоняете в одно место и велите смотреть в одну сторону? — думать о том, что именно так он и сделал восемь лет назад, сил уже не было, и я с тоской представляла, что еще нужно разобрать большой короб с обыкновенными игрушками.

Он резко выдохнул и бросил:

— Это совсем другое!

— Мы же с вами, кажется, договорились, — теряя терпение, нахмурилась я. — Мои артефакты — такие же часовые, как и ваши. Просто на другом уровне.

Не дожидаясь ответа, я взяла сразу два последних шарика и повесила их на приглянувшиеся ветки. Обернувшись, встретилась взглядом с хмурым и очень недовольным супругом. Его возмущение и отрицание происходящего царапало мои чувства, ранило на энергетическом плане не меньше, чем злость Фонсо на рысей до того. Выдерживать это с каждой минутой становилось все трудней. А еще нужно было закончить наряжать елку.

Поскольку мое предложение касалось Тэйки, обращение «командир» я посчитала неуместным, а назвать «милордом» столь нетерпимого ко мне человека язык не поворачивался.

— Муж мой, — вполне миролюбиво начала я.

— И на том спасибо, — пробормотал он, сложив руки на груди.

— Пожалуйста, посмотрите сами, какие игрушки здесь хранятся, — я сделала вид, что он не перебивал, и приглашающе указала на короб. — Уверяю, больше ничего, что было бы связано со смертью или моим даром, там нет.

Фонсо скептически гнул брови и молчал.

— Моей сестре очень нравилось доставать, разглядывать эти сокровища и наряжать елку. Уверена, вашей дочери это занятие может полюбиться не меньше. Это редкое и необычное развлечение. Будет нечестно лишить ее такой возможности.

Прозвучало хорошо, спокойно. Даже можно было заподозрить у меня желание сделать пару шагов Тэйке навстречу. Как отец, заинтересованный в том, чтобы вынужденные мачеха и падчерица хотя бы не избегали друг друга, Эстас Фонсо должен был согласиться с моим предложением.

Он и в самом деле задумался, но довольным не выглядел, а его мотивация меня удивила.

— Вы в чем-то правы, миледи, — хмуро кивнул супруг. — После утренней истории нужно дать ей понять, что некромантия не только страшная и пугающая. Некромантия может быть и красивой, как те ваши искусственные птицы. Тогда Тэйка, думаю, быстрей свыкнется.

— Наверное, — согласилась я, отметив, что мне нравится эта трогательная забота Фонсо о дочери.

* * *

Эстас уговаривал себя, что стоит радоваться тому, какими на поверку оказались артефакты виконтессы. Не кости, не скелеты, не клыки, не жуткие маски, не противные твари вроде змей или пауков. Просто шарики с черепами и рунами. И, как ни крути, а леди была права и не зря просила высокую ель. Не залезая никуда, Тэйка не разглядит рисунок на не очень-то крупных шариках.

Хорошо, что виконтесса не хотела пугать ребенка, а предложение дать Тэйке украсить елку самостоятельно вообще было отличным. В крепости у девочки мало развлечений, тем более таких ярких. Теперь Тэйке будет, о чем рассказать подругам в Хомлене. И темой беседы станут не только неловкие попытки оправдать остриженные волосы виконтессы, но и нечто совершенно особенное.

К вящей досаде Эстаса, Тэйка идеей украшать елку, появившуюся в доме по желанию леди, игрушками, которые привезла сама леди, не загорелась. И командир в полной мере почувствовал себя заправским торговцем-зазывалой, расхваливающим товар и так, и эдак, в частности одну из трех елок на страну!

Четверть часа, не меньше, прошли в пустой борьбе с заупрямившейся дочерью и увенчались в итоге очень скромной победой. Эстас уговорил Тэйку проверить, хорошо ли он сам будет украшать елку.

К его возвращению виконтесса развесила на одном из двух резных пюпитров стеклянные бусы. Оранжевые, красные, зеленые, белые, синие бусины просвечивались и сияли не хуже драгоценных камней. Даже у командира глаза разбежались, а Тэйка и вовсе ахнула от восторга.

— У нитей по две небольшие прищепки, — достав из корзины напоминающий змею бумажный сверток, пояснила леди Россэр и сняла обертку. — Можно повесить за одну, чтобы гирлянда свисала вниз, а можно вот так, — в руках виконтессы нить ярких разноцветных бусин повисла дугой.

Солнечный луч попал на гирлянду, и Тэйка, завороженная игрой света на гранях, сделала к некромантке шаг, так и не выпустив руку отца. Леди Россэр этого будто не заметила и, достав из корзины бархатистую на вид тряпочку, стала протирать бусины.

— Эти уже можно брать, — кивком указав на пюпитр, совершенно обыденным, лишенным даже намеков на заигрывание с ребенком тоном сообщила леди.

И Эстас решился. Мягко высвободив руку, взял одну из сияющих гирлянд и, встав на скамеечку, зацепил прищепки за ветки. Бусины перекрыли большеглазый череп совы, и елка в одночасье перестала казаться странной некромантской затеей. Пожалуй, виконтесса права. Красивая традиция, которую и в случае развода неплохо будет сохранить.

Улучив момент, когда пышные ветки скрыли Тэйку и командира от виконтессы, дочь тихонько спросила, почему елка стоит в большой кадке с песком.

— Леди Россэр сказала, что сможет после Нового года прирастить дерево обратно к пню, — так же шепотом ответил Фонсо. — Здорово, правда?

— Ничего у нее не выйдет, — с сомнением глянув в сторону леди, вытирающей очередную нитку, буркнула Тэйка.

Эстас решил не разубеждать.

Гирлянды одна за другой превращали обыкновенную елку в нечто удивительно праздничное, волшебное. Смолистый аромат хвои дразнил обоняние, радовал, бодрил. Хорошее настроение и легкость, пришедшие во время охоты на дерево, но напуганные утренней историей с зачарованием кабинета, вернулись снова. Чудесное и давно позабытое чувство праздника, будто маленькая звездочка, появилось в душе, и Эстас, наблюдающий за сияющей дочерью, был даже благодарен леди Россэр за необычную идею с елкой.

Как виконтесса и предсказывала, Тэйка так и не заметила рисунки на бирюзовых шариках. Поначалу она тихо советовала, куда лучше повесить бусы или прикрепить какой-нибудь грибок на прищепке, но постепенно осмелела и с молчаливого поощрения взрослых сама стала увлеченно разбирать большой короб с игрушками.

Все они, будь то куколка, белка, заяц или пухлощекое, как на старинных гравюрах, солнце, были сделаны с любовью. Это чувствовалось. Даже Тэйка это понимала, бережно разворачивая сокровища, осторожно вертела их в руках и разглядывала фигурки.

— Тот, кто вырезал это, был настоящим мастером, — восхищенно выдохнул Фонсо, держа за петельку филигранно выполненную деревянную снежинку.

Виконтесса не ответила. Эстас отвлекся от игрушки, и только тогда увидел, что леди Россэр, устроившаяся в одном из кресел, спит.

Сияющая звездочка в душе потускнела, радость, яркая и осязаемая, куда-то ускользнула, сменившись странной, горчащей досадой. Странной, потому что Эстас ведь и не ждал сейчас от виконтессы особенного расположения или интереса к Тэйке и к себе.

Но какой-то час, пока наряжали елку, картинка происходящего в библиотеке казалась идеальной. Семейная пара, ребенок, общее развлечение, приподнятое настроение. Будто взгляд в будущее, к которому стоило стремиться.

Стараясь сделать так, чтобы Тэйка не поняла, насколько виконтессе безразличны она сама, навязанный и изначально постылый муж, украшение нужной только некромантке елки, Эстас Фонсо так же, как и до того, продолжал восхищаться игрушками. Но теперь они казались грубыми и блеклыми.

Зачем леди предложила позвать Тэйку? Командиру едва-едва удалось убедить дочь, что виконтесса очень занята, а потому из-за задумчивости, а не нарочно, проигнорировала вопросы девочки за столом. Теперь это…

Но досада недолго омрачала мысли — пару раз глянув на леди Россэр, Эстас обратил внимание на позу виконтессы. Она не была удобной. Никто не уснет нарочно, сидя на самом краешке кресла и не воспользовавшись ни одной подушкой.

Напомнив себе, что навязанная супруга выглядела больной и наверняка устала, а разыгравшаяся в кабинете сцена не могла улучшить ее самочувствие, Эстас мысленно укорил себя за очередное поспешное суждение. А ведь всего час назад леди Россэр просила его быть внимательней и думать. Хороший совет, в котором до приказа о женитьбе Эстас Фонсо не нуждался.

Чудо, не иначе, помогло ему отослать Тэйку так, что она и не вспомнила о виконтессе. Закрыв дверь в библиотеку, Фонсо подошел к полусидящей в кресле леди. Всматриваясь в ее исключительно бледное лицо, командир не мог отделаться от мысли, что супруга не спит, а потеряла сознание.

Беспокойство нарастало с каждым ударом сердца, и Эстас искренне понадеялся, что ошибается. На зов она не отреагировала никак, на прикосновение к плечу тоже. Щека виконтессы была холодной, руки — ледяными.

Как случилось, что он за столько дней не понял, насколько леди Россэр выкладывается на волшебство? Что там говорили преподаватели? Как быстро расходуется и как скоро восстанавливается магический резерв? Смутное представление о том, что уже на второй день работы у виконтессы должна была закончиться сила, всколыхнуло такое же зыбкое воспоминание о зельях пополнения энергии. Если Эстас правильно помнил, они были ядовитыми.

Эти умозаключения лишь усилили угрызения совести. Как ему в голову пришло сомневаться в том, что виконтесса Россэр действительно пыталась защитить обитателей крепости? Как он умудрился принимать молчаливость истощенной женщины на свой счет?

Оставалось только надеяться, виконтессе некогда было обращать внимание на то, каким упрямым, нетерпимым и невнимательным болваном оказался ее муж.

Глава 29

Аромат акациевого меда, сладость хурмы, тепло, разливающееся по телу. Хотелось нежиться под невесомым одеялом, лежать в полудреме, но еще впервые за прошедшие дни хотелось есть. Значит, нужно вставать, выбираться из кровати и добывать себе пропитание.

Открыв глаза, обнаружила, что действительно лежу в своей постели в Рысьей лапе. Надо же, не замечала раньше, что здесь матрас такой хороший, подушка удобная, да и вообще в постели уютно. В следующее мгновение я встретилась взглядом с Эстасом Фонсо.

Он сидел в кресле у стола в изголовье. В свете матовой лампы черты лица навязанного супруга казались более мягкими, чем мне думалось раньше. Некстати снова отметила, что командир хорош собой, а в этой позе и с таким выражением лица казался удивительно близким и родным, будто давно знакомым. Но в любом случае ему не место в моей спальне!

— Добрый вечер, миледи. Как вы себя чувствуете?

В голосе, как и во взгляде сероглазого мужчины, отчетливо слышалось беспокойство. А я растерянно хлопала ресницами и, прижимая к груди одеяло, ясно понимала, что командир волновался за меня. Какой неожиданный и настораживающий поворот!

— Неплохо, благодарю, — прозвучало сипловато, но твердо.

— Это хорошо, — он с видимым облегчением выдохнул и, склонив голову набок, лукаво улыбнулся: — Выспались?

— Да, благодарю за заботу.

Настроение и подозрительное участие человека, который несколько дней не только ранил недоверием и выраженным отторжением при общении, но и причинял мне серьезные неудобства на магическом уровне, озадачивали. Очень.

Разговаривать полулежа было неудобно и неловко, поэтому я поспешно села, тщательно прикрываясь одеялом.

Кто вообще пустил Фонсо ко мне? Нет, я понимала, конечно, что он муж мне и сам может выгнать из моей спальни любого, но все равно! Ему совершенно нечего было здесь делать!

Пока я усаживалась и укутывалась, супруг налил в чашку воды и протянул мне.

— Вы наверняка хотите пить, — предположил Фонсо, по-прежнему наблюдая за мной с той же странно лукавой улыбкой.

Он был прав, и я с благодарностью приняла чашку.

— Вы вовремя проснулись, — не изменяя выбранному тону, командир разглядывал меня. И хоть его взгляд не опускался ниже моих губ, я подтянула одеяло повыше, закрывая очень целомудренный вырез черной ночной сорочки. — До ужина час. Надеюсь, вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы спуститься в малую трапезную. Вам обрадуются.

Я недоуменно нахмурилась, пытаясь понять, почему он так странно со мной разговаривает. Последнее, что помнила, были хлопоты с елкой. Шарики я успела повесить до полудня, остальное не могло растянуться надолго. Ужин в семь. Эстас Фонсо, конечно, способен быстро менять настроение на противоположное, это я знала по опыту первой ночи, но сейчас для этого не было предпосылок!

Супруг будто прочитал мои мысли и сподобился на объяснение:

— Вы не приходили в себя больше двух суток.

— Что? — выдохнула я, беспомощно распахнув глаза.

Он кивнул пару раз для убедительности и укорил:

— Вам стоило сказать мне, что у вас с собой нет противоядия. Средства, помогающего побороть отравление, которое вызывает зелье восстановления магической силы.

— Я не думала, что оно понадобится, — попытка оправдаться звучала глупо, но не могла же я сказать, что ни за что не стала бы признаваться в слабости навязанному мужу! Тем более относившемуся ко мне так отрицательно, как Фонсо всю неделю.

— Выпив три пузырька зелья резерва? — скептически поднял бровь командир. — Даже я, не маг, знаю, что оно ядовитое. Заподозрить вас в беспечности я не могу.

— Хорошо, что умений господина Дарла хватило, чтобы приготовить лекарство, — я попыталась увести разговор чуть в сторону.

Фонсо был по-своему прав, и мне совсем не нравилось чувствовать себя провинившейся ученицей, которую отчитывали за закономерную и легко предсказуемую оплошность.

— Он его не готовил, — глядя мне в глаза, командир покачал головой. — Как вы верно сказали, свежесделанное в опасные дни года зелье только навредило бы. Кроме того, господин Дарл не маг-алхимик. Чтобы создать такое лекарство, нужен дар. Более того, господин Дарл не маг-лекарь. Он хороший врачеватель, но неодаренный. Он даже не распознал ни крайнее магическое истощение, ни отравление зельем, пока Джози ему не сказала. Вы могли очень серьезно заболеть.

Фонсо подвел неутешительный итог и выглядел при этом так, будто мое здоровье ему было хотя бы умозрительно небезразлично. В совокупности с ярко выраженным укором в интонациях отчитывающего меня навязанного мужа это раздражало. Словно я была зарвавшейся дурочкой, не умеющей рассчитывать силы, а не опытным магом, предвидевшим все сложности, но вынужденным подвергать себя опасности.

— Я раньше принимала такие зелья, — жестко ответила я. — Я знала, на что иду, и соразмерила риски. Да, я бы провалялась неделю в постели, приходя в себя после отравления. Оно не вечное, оно проходит. Но если бы я не защитила крепость полностью, пусть и ценой отравления, на нее бы уже напали сущности. Учитывая то, сколько крови пролито в ущелье, сущности были бы злы и многочисленны, а я к сегодняшнему дню уже была бы мертва. Лучше уж ядовитое зелье!

Он открыл было рот, чтобы возразить, но передумал и только досадливо мотнул головой. Стало неловко из-за того, что я так не к месту разошлась. Командир и лекарь наверняка испугались, сообразив, что не представляют, как помочь заболевшей некромантке. Решив, что в такой ситуации извинения не будут лишними, вздохнула и посмотрела в глаза супругу.

— Милорд, я понимаю, что вы волновались. Мне жаль, что так вышло, — я постаралась добавить в голос хоть сколько-нибудь раскаяния. — Я устала чуть больше, чем рассчитывала, и не успела объяснить вам, что происходит. Но это был оправданный риск. А другого выхода у меня не было. Работу некроманта никто не может сделать за меня.

— Вы правы, — хмуро кивнул командир. — Работу некроманта вам разделить не с кем. Но я мог помочь иначе. Еще в начале недели я мог послать гонца в Астенс.

Я удивленно вскинула брови.

— Там живет маг-алхимик, — пояснил супруг. — Он готовит зелья для мага-лекаря. В том числе и то, которое помогает при отравлении. Я привез лекарство из Астенса два часа назад, а можно было подготовиться заранее.

Я потупилась. В душе признательность за заботу и очень дорогое лечение боролась с желанием напомнить командиру, что в начале недели он мне явно не верил и точно не захотел бы помогать. Напоминание вывело бы беседу на новый виток взаимных обвинений, а мне не хотелось устраивать ссору.

— Леди Россэр, — нарушил недолгое молчание муж. — Я понимаю, что первая неделя была трудной и не дала вам оснований довериться мне.

Он говорил сухо, бесстрастно, а я порадовалась тому, что удержала язык за зубами.

— Надеюсь, что в будущем мы сможем лучше понимать друг друга, — продолжал он. — Вы верно сказали, что Ее Величество изменила правила игры. Не только моей, но и вашей тоже. Прошу, пожалуйста, подумайте вот над чем. Хотите вы этого или нет, но теперь вы не только виконтесса Россэр, но и госпожа Фонсо. Об опасностях для вашей жизни и здоровья я должен знать заранее.

Я промолчала, ошеломленная неожиданным «госпожа Фонсо». Такое же неприменимое ко мне слово, как и «мачеха»!

— Джози тоже за вас очень волновалась, я скажу ей, что вы проснулись, — командир встал.

— Милорд, — окликнула я, когда он уже приоткрыл дверь. — Спасибо за лекарство. Я очень признательна вам за хлопоты и сожалею о доставленных неудобствах.

Прозвучало сдержанно и по-деловому сухо. Будто два клерка обсуждали неправильно заполненные бланки в какой-нибудь конторе. Супруг наградил меня долгим спокойным взглядом, молча кивнул и вышел.

Странный у нас с ним получился разговор. С одной стороны, командир действительно обо мне беспокоился, даже ездил в Астенс. Сам. Никого не посылал. С другой стороны, я готова была возместить затраты на очень дорогое зелье, но он отсек эту возможность. Когда подчеркнул, что я теперь «госпожа Фонсо». Предлагать деньги мужу за то, что раздобыл для жены лекарство, совсем неуместно, цинично и даже вызывающе. Особенно, если учитывать тон супруга. Командир явно считал, что носить фамилию Фонсо почетно!

Нужно как можно скорей связаться с Артуром. Надеюсь, он уже выяснил хоть что-нибудь. Ведь уже больше недели прошло.

В дверь постучали. Это явно был предупредительный стук, потому что ворвавшаяся в комнату Джози моего ответа не ждала.

— Ох, леди Кэйтлин! — воскликнула она, едва переступив порог: — Какое счастье, что вы очнулись!

Я отбросила одеяло, соскользнула с кровати и обняла подругу.

— Как я волновалась! — в ее голосе явственно слышались сдерживаемые слезы. — Прям не знаю, что бы делала, если бы этот Фонсо за лекарством не съездил.

Слова «этот Фонсо» уже были для Джози достижением. Прежде она даже имя моего супруга старалась не упоминать. Видимо, забота командира обо мне произвела на Джози впечатление.

Хотелось надеяться, что в ближайшее время я узнаю что-нибудь обнадеживающее от Артура. Чутье, отдохнувшее и окрепшее за пару суток, просто вопило, что документы леди Льессир были настоящими, но аккуратно составленными так, чтобы скрыть правду и очернить Эстаса Фонсо. К командиру стоило присмотреться внимательней. Образ, создавшийся на основе выдержек из заседаний трибунала, совершенно не соответствовал моему впечатлению после личного общения. Совершенно.

Джози опекала меня, помогала одеться, следила, чтобы я не упала. Хоть супруг и напоил меня сильно действующим лекарством, я все еще едва стояла на ногах. Неделя недоедания и два дня на одном лишь крепком бульоне не прошли даром.

Подруга рассказывала, как кричала на лекаря и на самого командира, которого застала именно в тот момент, когда он нес меня в спальню. Сказала, что ей пришлось в очередной раз успокаивать Тэйку. Отец девочки неожиданно помчался в другой город вечером, в темноте, а ребенку с рождения внушали, что так делать нельзя. Особенно зимой.

В мыслях Тэйки, услышавшей краем уха, что командир поедет разыскивать двух магов, лекаря и алхимика, тотчас сложилось собственное объяснение происходящему. По ее мнению, я прокляла Эстаса Фонсо, и он ездил в Астенс, чтобы снять заклятие.

Я устало потерла лоб. Нужно сказать спасибо местным болтунам за то, что так чудесно подыграли леди Льессир и королеве. Какое счастье, что я изначально не собиралась налаживать общение с Тэйкой! Будь иначе, после рассказа Джози я бы наверняка впала в отчаяние.

— Вы не думайте. Командир и лекарь вас неприбранной не видели. Я за этим следила, — заверила подруга, наблюдая, как я поправляю пояс платья. И, не дожидаясь моей благодарности, добавила: — Вы очень мило выглядите. Посвежели.

Взгляд в зеркало это только подтвердил. Отдых пошел мне на пользу. На щеках даже появился легкий румянец, губы обрели цвет, и я не напоминала себе двигающегося мертвеца. Хорошее зелье, жаль, что очень дорогое. Нужно будет при случае так поговорить с командиром, чтобы не обидеть, но вернуть деньги. Оклад у него не может быть большим, а муж еще сам растит дочь.

К назначенному часу я была готова и уже собиралась выходить, когда в дверь постучали снова. Эстас Фонсо, дружелюбно улыбнувшийся Джози, встретился со мной взглядом:

— Миледи, я буду рад сопровождать вас на ужин.

Очаровательно диктаторская формулировка не давала мне возможности отказаться, не устроив ссору, но отказывать и не хотелось, ведь в голосе командира отчетливо слышалось участие. Фонсо догадывался, что я едва держусь на ногах, и явно не хотел лечить еще и синяки с ссадинами, которые обязательно будут, если я свалюсь с лестницы.

Опираясь на его руку, я успешно преодолела и коридор, и ступеньки. Молча. Хорошие слова не придумывались, а после разговора о зелье я чувствовала, что нужно бы дополнить собственную явно недостаточно выраженную благодарность. Конечно, он хлопотал и заслужил признательность, но Фонсо мог посчитать, что облагодетельствовал меня, что я теперь чем-то ему обязана. Укреплять его в подобных мыслях я не желала, и твердо решила в ближайшие дни поговорить о деньгах за зелье.

В коридоре рядом с трапезной стояла Тэйка и внимательно следила за тем, как ее отец помогает мне спуститься. Взгляд девочки был напряженным, недовольным. Поджатые губы и нахмуренные брови дополняли картину. Если и лекарь мне так же «обрадуется», придется признать, что у командира Фонсо очень странное представление о радости.

Но Дьерфин Дарл улыбался вполне искренне, пощупал пульс и строго отчитал меня за то, что так выложилась на защиту, не объяснив при этом ни ему, ни мужу, чем для меня это чревато. Но по его словам, люди в крепости теперь понимали, что я старалась защитить всех обитателей Рысьей лапы.

— Миледи, вы наверняка помните, что отец Беольд был приглашен на обед после службы, — пояснил супруг, помогая мне сесть на стул по правую руку от себя. — Он одним из первых узнал, как на самом деле дорого обошлось вам обеспечение безопасности. Годи не стал ждать следующей недели, чтобы на службе объяснить рысям, как они не правы, относясь к вам предвзято. Он очень доходчиво разъяснил все в тот же день, собрав всех в трапезной.

— Как ты вежливо назвал тот прочухон! — хохотнул незнакомец у порога.

Я резко повернулась к нему — закружилась голова, и я схватилась за стол, чтобы не упасть. В тот же миг ладонь командира легла мне на плечо. Досадно, что он заметил эту минутную слабость.

Ко мне подошел высокий и довольно привлекательный мужчина лет тридцати пяти. Вьющиеся каштановые волосы, тяжелая квадратная челюсть, нос с широким основанием, веселые голубые глаза — у еще не представленного мне сержанта в роду точно были северяне.

— Уж мне поверьте, миледи, годи отчехвостил народ, мозги на место вправил! А командир еще и взысканий с нарядами добавил в наказание! — громогласно продолжал сержант. — Можете еще хоть полсотни черепов навешать, все стерпят и спасибо скажут!

— Миледи, позвольте представить вам сержанта Вирона, — вмешался командир.

Голубоглазый мужчина поклонился мне, положив правую руку на грудь:

— Артур Вирон к вашим услугам!

Я улыбнулась. Надо же, и здесь у меня будет Артур, который, кажется, вполне спокойно относится к некромантии.

— Ее Сиятельство виконтесса Кэйтлин Россэр. Моя супруга.

Голос Эстаса Фонсо прозвучал отрезвляюще холодно, а лицо человека, еще не убравшего руку с моего плеча, не отражало удовольствия. Я тоже не в восторге от нашего брака, но хотя бы стараюсь это не подчеркивать.

— Безмерно рад знакомству, миледи! — просиял сержант. — Мне все говорили, что теперь в крепости есть собственный маг, да еще такой редкий. Но никто не подумал сказать, что леди некромант такая красавица!

Не дожидаясь разрешения, он наклонился и, взяв меня за руку, поцеловал пальцы. Все еще улыбаясь обаятельному, хоть и простоватому мужчине, я заверила, что радость от встречи взаимна. Артур Вирон явно собирался сесть рядом со мной. Видимо, до появления «госпожи Фонсо» это место за столом было его. Но лекарь опередил сержанта, и тот с ощутимой неохотой сел рядом с Тэйкой, занимавшей, как и прежде, место слева от отца.

Этот ужин во многом стал для меня откровением. Во-первых, и это было самое простое, я убедилась в том, что готовят в Рысьей лапе исключительно вкусно. И такой вывод я сделала не только на основе многодневного недоедания.

Во-вторых, Агата и Марика, аккуратные, расторопные и хорошо знающие, как прислуживать за столом, были так научены, что могли бы предлагать свои услуги если не леди Льессир, то леди Девон точно.

В-третьих, мне стало совершенно очевидно, что супруг и господин Дарл знают об этикете за столом не понаслышке. То, как эти двое ухаживали за мной и за Тэйкой, то, как свободно ориентировались в приборах, стало особенно заметно в сравнении с сержантом. Он раздумывал, а они знали и не колебались.

В-четвертых, я обратила внимание на сервировку стола и посуду. Конечно, эти детали я замечала и раньше, но тогда они были лишь блеклым фоном для моих переживаний. Во время визита леди Льессир приборы совершенно точно были серебряными, я видела клеймо. И рисунок на тарелках я знала. Мариченский фарфор, легко узнаваемый даже без клейма и разглядывания тарелки на просвет, — в орнаменте всегда использовались золотые перышки.

Сейчас сервиз был проще, но тоже не из дешевых. К этой странности добавлялось воспоминание об осенних березах в гостиной Эстаса Фонсо. Он утверждал, что картина — оригинал, а не копия. Другие полотна, хорошие ковры, качественная, дорогая мебель в комнатах мужа и девочки. Откуда? Откуда это в позабытой небесами крепости?

На уставший и еще не пришедший в себя ум никакие правдоподобные объяснения странностям не приходили. Сытость и тепло совсем меня разморили, оттого я хорошо, уютно чувствовала себя в компании, по сути, незнакомцев. Необычно благостное настроение, как и сонливость, были закономерной отдачей после самого серьезного магического истощения в моей жизни. Не смущали ни колючий взгляд Тэйки, ни шуточки сержанта, а они балансировали на грани приличия. Его же комплименты были бесхитростными и даже приятными, учитывая тот немаловажный факт, что Артур Вирон единственный посчитал необходимым их делать.

В целом вечер прошел очень неплохо и закончился посиделками в библиотеке у елки. Аромат хвои, яркие игрушки, отблески света на гирляндах и шариках умиротворяли. В какой-то момент, открыв глаза, я увидела лицо командира неожиданно близко, дернулась.

Он крепче прижал меня к себе:

— Тихо-тихо, все хорошо, — полушепотом заверил Фонсо и положил меня на постель. — Отдыхайте. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ошеломленно выдохнула я, наблюдая, как командир выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Очевидно, дополнительная проповедь отца Беольда и тревога за жизнь супруги, которой было неприлично позволить умереть всего через неделю после свадьбы, пошли ему на пользу. Как иначе объяснить превращение глухого раздражения и отторжения в трогательную заботу?

Глава 30

— Нужно ей как-то намекнуть, чтоб с Вироном была осторожней. Она ж не знает, что он за каждой юбкой волочится, — Эстас досадливо покачал головой, потянулся за вишневой пастилкой.

— Прямо скажи, — пожал плечами Дьерфин. — Зачем намеки?

— Я бы сказал прямо, — вздохнул командир. — Но она все толкует превратно. Все! Скажу: «Миледи, сержант, которому вы так любезно улыбались весь вечер, — бабник. Он охотник во всем, ему важно число побед. А вы еще и знатный трофей», так она решит, я сцену ревности устраиваю.

— Ты мне описываешь какой-то исключительно странный тип мышления, — Дарл недоверчиво хмыкнул.

— Возможно, это странный тип восприятия. Не знаю, что нужно сделать, чтобы она осознавала именно тот смысл, который я в слова вкладываю.

— Думаю, ей и тебе нужно просто немного привыкнуть друг к другу, — утешил Дьерфин. — Сам посуди, после принудительной свадьбы леди Кэйтлин все время работала. Работала тяжело, на износ. Пила ядовитые зелья, спала по три часа в сутки, как мне Джози сказала. Вы почти не общались. К счастью. Ты на себя не был похож, только сейчас отходить начал.

Эстас мрачно кивнул.

— Вы с леди Кэйтлин, и я повторюсь, к счастью, незнакомы, — Дьерфин глянул на командира поверх чашки. — Будь собой. Она быстро поймет, сколько преувеличений и откровенной лжи нагородила леди Льессир за неделю пути.

Фонсо скептически хмыкнул, но возразить не успел.

— Я уверен, она разберется, — подчеркнул лекарь. — И по поводу сержанта ты зря переживаешь. Леди Кэйтлин умная девушка.

Эстас промолчал, положив в рот вишневую пастилку. Она сладко прилипла к небу и хоть немного скрашивала послевкусие прошедшего вечера. Вначале разговор в который раз пошел не так, как Фонсо рассчитывал. Потом неожиданно теплое знакомство с Вироном. Чем сержант, нахрапистый, фамильярный и лишь нахватавшийся манер за три года службы в Рысьей лапе, так понравился виконтессе, что улыбка не сходила с ее лица?

Это был вообще первый случай, когда леди улыбалась искренне, весело. И кому она улыбалась! Не мужу, ездившему в другой город за зельем, не Тэйке, не лекарю, а бабнику, засыпавшему ее пошловатыми комплиментами.

Но последняя фраза Дьерфина повернула мысли в другое, обнадеживающее русло. Виконтесса, устоявшая перед принцем Густавом, не заведет интрижку с мужланом сержантом.

Вспоминая себя две недели назад, первую реакцию на королевский приказ, Эстас Фонсо признавал, что ему очень повезло. Самые ужасные опасения не оправдались. Навязанная жена оказалась не только не беременной, но даже нетронутой. Настроена она была вполне миролюбиво, хоть и не стремилась особо к общению. Эдакая отстраненная гостья, показывающая, что она здесь ненадолго, всего на три года. И, как верно подчеркивал Артур Вирон, виконтесса была по-своему красива.

Удивительно, но до этого вечера, пока сержант не заострил на этом внимание, Эстас совершенно не видел за образом темной колдуньи и навязанной жены саму виконтессу. Какая-то избирательная слепота и зашоренность! А потом в библиотеке он все время поглядывал на засыпающую в кресле девушку и поймал себя на том, что любуется утонченностью ее черт.

Все могло быть хуже, гораздо хуже. Нужно благодарить Триединую за то, что уберегла его и его род от позора и подарила вполне осуществимую возможность наладить с навязанной женой отношения.

* * *

Первую седьмицу до дня Триединой я приходила в себя. Быстро уставала, пару раз неожиданно задремывала в библиотеке, куда командир неизменно приглашал меня после завтрака. Супруг либо вел какую-то документацию, либо занимался с Тэйкой счетом, письмом или географией.

Как мне объяснили, у девочки до пяти лет была няня. Но помощь короны одинокому отцу ограничивалась разрешением нанять и поселить на такой короткий срок няню в крепости. Даже продлить это время не позволялось, а тем более пригласить гувернантку. Поэтому воспитанием и обучением дочери Фонсо занимался сам и явно получал от этого удовольствие.

Я читала сказания и песенный сборник, в общение командира с дочерью не вмешивалась, а они со мной заговаривали исключительно редко. И каждый раз с каким-нибудь вопросом обращался ко мне именно командир. Тэйка при этом в лучшем случае не смотрела в мою сторону.

Сложилось впечатление, что посиделки в библиотеке должны были помочь Тэйке привыкнуть ко мне. Если Эстас Фонсо надеялся на это, он, судя по щитам, которые на магическом уровне создавала девочка вокруг себя и отца, просчитался.

Сборник песен варилингов порадовал текстами незнакомых мне колинд. Мэтр собирал такие обрядовые песни, с которыми традиционно ходили по домам дети в зимний день Триединой. Несколько раз мэтр встречал Новый год с моей семьей в поместье, и я с удовольствием листала его большую тетрадь с мягкой винно-красной обложкой. Мне нравилась пожелтевшая бумага, исписанная аккуратными столбцами стихов. Рядом с некоторыми учитель записал и мелодию.

Мэтр всегда говорил, что в колиндах, которые в разных уголках страны имели порой очень непохожие названия, есть своя магия. Древняя, еще языческая. Он рассказывал, раньше колядки, каланды и щедровки, как их называли в южном Итсене, пели только шаманы, чтобы слова в самом деле имели силу. Но после, с распространением веры в Триединую, в Итсене исчезли шаманы, а в колиндах перестали упоминать древних богов. Пожалуй, самой известной обрядовой песней-пожеланием в западном Итсене была «Щедра буди Триедина».

Блага тебе, дом дорогой

И для медов ковш золотой.

Чтоб хворей дом твой не познал,

Чтобы никто в долг не вогнал.

Чтоб урожай был удалой,

Чтоб каждый день пир был горой.

Чтоб сыновей целая рать,

Чтоб дочерей замуж отдать.

Щедра буди Триедина!

Колинды варилингов разительно отличались от таких хвалебных песен, зачаровывающих людей и дома на богатство. Видимо, сказывалось влияние Каганата, северных соседей и долго, очень долго сохранявшегося культа шаманов.

Колинды, а точнее каланды варилингов, были предупреждениями. «Не ходи за ворота — дух запутает тебя. А вернешься ты домой, будешь дома ты чужой» — эти строки появлялись чуть ли не в каждой третьей песне и перекликались с запретом выходить на улицу зимой после наступления темноты.

Вчитываясь в стихи, я отмечала и другие закономерности. В каландах варилингов не упоминались ни Триединая, ни языческие боги. За защитой от болезней, неудач и поражений нужно было идти к шаманам. Такой совет соответствовал духу эпохи, да и следовать ему было проще. Шаман осязаем, его реакция на просьбу видна, он творит чары прямо на глазах просящего, а до богов еще нужно достучаться.

Несколько каланд я переписала для мэтра, чтобы пополнить его коллекцию. Пока переписывала, эти песни казались запоминающимися, легкими. Но в итоге в памяти через пару дней остались вовсе не они, а лишь одна строфа из каланды, которую я для письма не выбрала.

«Смерть на поле, у реки. Смерть в лесу, в сугробе.

Смерть от вражеской руки, от кинжала годи.

Но смертям всем вопреки он всегда сильнее.

Хочешь выжить — золоти ты рога оленя.»

* * *

Погода на день Триединой выдалась замечательная. Снег, сыпавшийся последние два дня, укрыл землю, намел сугробы и сиял на солнце, сделав знакомый пейзаж совершенно сказочным. Хорошее настроение не портило даже то, что леди Россэр по своему почину с Тэйкой не разговаривала, а дочь по-прежнему сторонилась некромантки. Хоть переживаний из-за того, что виконтесса может в любой момент проклясть, стало ощутимо меньше. И то хлеб.

Положа руку на сердце, Фонсо признавал, что и у него не слишком-то получалось найти общий язык с супругой. Темы для разговора не придумывались, и Эстас переживал, что виконтесса так и будет чувствовать себя в Рысьей лапе чужой, нежеланной, отторгаемой. Чтобы хоть как-то это изменить, затеял прогулку за пределы крепости под предлогом лепки снежных баб.

Идея оказалась на удивление хорошей. Леди Россэр явно пришлась по душе детская забава. И на слишком короткие часы, за время которых на полянке появился традиционный снеговик и большая черепаха, исчезли напряженность, скованность. Разрумянившаяся на морозе девушка улыбалась, и Эстас украдкой любовался ею.

Тэйка тоже немного оттаяла и с интересом слушала рассказ виконтессы о домиках из снега, в которых живут северяне. Леди даже слепила маленькое иглу, чтобы показать, о чем говорит.

— Папа! Но это же выдумка! — возмущенно воскликнула дочь, повернулась к нему, и Эстас с горечью подумал, что ошибся.

Тэйка выглядела недовольной, даже огорченной.

— Как можно жить в ледяном доме? Глупости и выдумка!

— Не выдумка, — он покачал головой. — Помнишь, я тебе рассказывал, как животные в снегу спят? У них тоже получаются ледяные дома. Там тепло, ветер не дует.

Тэйка насупилась, но ответить не успела — леди Россэр приветливо помахала кому-то рукой:

— О, Джози и господин Дарл решили присоединиться!

Эстас обернулся и поблагодарил Триединую за то, что так вовремя послала этих двоих и отвлекла Тэйку от иглу. Командир не мог избавиться от ощущения, что дочь будет спорить с виконтессой, что бы та ни сказала, что бы ни предложила. Из чувства противоречия все будет вначале отрицать или даже делать наперекор.

Хватит ли леди Россэр опыта это понять? Она молода, но, возможно, прислушается к Джози. Хотя вопрос в другом. Захочет ли леди Россэр понять Тэйку? Гостье, намеренной прожить в крепости три года и получить развод, сложный ребенок не нужен.

Трезво оценивая общение в последние дни, Эстас приходил к выводу, что нет, леди не захочет ни подстраиваться, ни понимать. Счастье еще, что она держится осторонь, как говорил Дерфин. Она не пристает к кухаркам, не навязывается, не пытается что-то изменить в убранстве или воспитывать прислугу. Она вполне мила и дружелюбна. По-соседски дружелюбна, но ведь могло быть иначе. Она могла вести себя подобно Джози первую неделю. Та явно превозмогала себя, если нужно было заговорить с командиром, и это ощущение сохранялось отчасти по сей день.

— Мы подумали, что горячий чай с пряником еще никому не вредил, — жизнерадостно возвестила Джози, постепенно завоевывающая среди рысей славу чудесного и сердечного человека. — Какую красоту вы тут сделали!

Дьерфин помог женщине спуститься с последних посыпанных мелкой каменной крошкой ступенек, а когда Джози смахнула с пенька снег, поставил туда корзину с припасами. Деревянный туесок с пряниками, рядом еще один с глиняными стаканчиками и большой, замотанный в пестрый шерстяной шарф кувшин с чаем завладели вниманием Тэйки, и злосчастный иглу был позабыт.

Стаканчик приятно грел пальцы, виконтесса стояла рядом, тоже пила чай и с любопытством разглядывала небольшой расписной пряник с леденцовым окошечком.

— Это так называемый астенский пряник, — сказал Эстас, краем глаза наблюдая за Тэйкой, показывающей лекарю и Джози снеговика.

— Интересный. В столице я таких не видела. А дырочка зачем? — леди указала на отверстие для нитки.

— Через нее можно протянуть ленту и повесить на окне, — обрадовавшись теме для беседы, Эстас отвечал охотно. — Считается, что окошечко в прянике ловит особенно драгоценный в это время года солнечный свет. Он магический и защищает от всех болезней и зла. Такие напитанные солнцем пряники висят недели две до Нового года, а на праздник их съедают.

Виконтесса лукаво улыбнулась:

— История этих оберегов от злых духов ничего вам не напоминает?

— Напоминает. Вы совсем недавно говорили о том же, — командир вздохнул и повинился: — Это язычество. Какие-то пережитки, старинные обычаи, настоящего значения которых уже никто и не помнит. Трудно сразу поверить в то, что это все не выдумки. Мне жаль, что я тогда был очень скептически настроен.

— Я не обиделась, — леди покачала головой и, казалось, говорила искренне. — Привыкла за многие годы, что люди не верят некромантам, пока сами не столкнутся с призраком или нежитью. А вероятность такой встречи не очень велика.

Она не сердилась, сказала просто, без затей. Так, как есть. И даже отчасти оправдывала его. Эстас на мгновение представил, сколько раз в своей жизни виконтесса Россэр сталкивалась с недоверием, обвинениями в шарлатанстве или даже мошенничестве. Стало стыдно за себя, все же он, образованный человек, должен был изначально отнестись к ее редкому дару правильно. Он виноват в том, что эта девушка не доверилась ему, довела себя до магического истощения, а он даже не знал об этом! Муж называется!

Уговаривая себя, что нужно быть спокойней, и тогда очень многое станет проще, Фонсо снова посмотрел на Тэйку. Как назло, именно в этот момент дочь «случайно» наступила на иглу.

— Знаю, что в столице значительно теплей, — Эстас тут же постарался отвлечь виконтессу. — У вас, надеюсь, есть зимние вещи?

— Конечно, — удивленно откликнулась она. — А что на мне сейчас, по-вашему?

Командир окинул супругу взглядом и честно ответил:

— Легкий осенний плащ. И вы сейчас, когда стоите на месте, наверняка уже продрогли.

Она сделала вид, что занята чаем. Значит, Эстас угадал верно.

— Составите мне компанию послезавтра? Я собирался в город. Нужно отправить письма, а Дьерфин, лекарь Дарл, говорит, приезжает цирк. Я думал съездить вместе с Тэйкой. Можем зайти к скорняку. Думаю, вам и Джози, непривычным к здешним холодам, нужно купить кожухи или шубы и посмотреть высокие сапоги с мехом.

— Вы так говорите, будто таких морозных дней, как сегодняшний, будет много, — хмыкнула леди.

Командир улыбнулся:

— Поверьте мне, миледи. Сегодня очень теплый и погожий денек. Зима только началась, еще не вошла в силу.

Она ответила скептическим взглядом.

— Вы знаете, почему здешние морозы называют трескучими? — полюбопытствовал Фонсо.

Леди Россэр, выросшая в теплых западных провинциях, отрицательно покачала головой.

— Потому что мороз по ночам ломает деревья. Кора лопается и трещит, — охотно пояснил командир. — Вам нужна более теплая одежда. Уж поверьте мне. И не волнуйтесь, если понравившейся вещи не будет в черном цвете, ее сделают и очень быстро. А пока, — он расстегнул последнюю пуговицу и, поставив на пенек стаканчик, снял куртку: — вот. Накиньте.

— Милорд, не стоит, — виконтесса покачала головой и, явно испытывая неловкость, отступила на шаг, подняв руку в останавливающем жесте.

— Стоит, — твердо заявил Фонсо. — Вы после болезни. Еще простудитесь, а этого мне совсем не хочется.

Он аккуратно набросил ей на плечи куртку. Леди Россэр поблагодарила, избегая взгляда в глаза. Эстас хотел сказать что-нибудь о том, что мужу положено заботиться о жене, но чувствовал, виконтесса не оценит такую мотивацию.

Остаток дня основательно подпортила Тэйка. Капризы, косые взгляды, упрямство в мелочах. Виконтесса этого будто не замечала, держалась так же, только, пожалуй, больше внимания за столом и после, когда все собрались в библиотеке, уделяла сержанту.

Вирон из кожи вон лез, лишь бы расположить к себе леди. Эстасу, занятому строптивой и готовой противоречить по любому поводу дочерью, некогда было вмешиваться. Дьерфин пару раз охлаждал пыл сержанта, но сама виконтесса Вирона не останавливала. Сержант понимал, что леди Россэр не чета подавальщице в трактире, а потому держался в рамках приличий. Но благосклонность виконтессы чувствовалась и порядком раздражала Эстаса Фонсо и, как выяснилось во время вечерней сказки, Тэйку.

— Она сержанту Вирону понравилась, — заявила дочь, хмуро пихнув подушку, и тут же внесла дельное предложение: — Пусть он ее и забирает!

— Тебе не кажется, что нужно спросить мнения леди?

— А что ее спрашивать? Он ей тоже понравился! Пусть забирает! — резко подвела черту Тэйка.

Эстас вздохнул, с досадой вспомнив поговорку о том, что устами младенца глаголит истина, и постарался увести беседу в сказочное русло.

Чтобы успокоить Тэйку, понадобилось две сказки, и еще две, чтобы дочь начала клевать носом. Конец пятой истории Тэйка уже не слышала. Командир тихо встал, укутал дочь, легко поцеловал в висок и погасил стоящую на тумбочке лампу. В свете тусклого ночника на комоде, Эстас подошел к окну и хотел задернуть штору, когда увидел во дворе черный силуэт.

В лунном свете, отражающемся от снега, спутать виконтессу Россэр ни с кем было нельзя. Леди явно шла ко входу в жилое здание со стороны огородов. Что ей понадобилось ночью на улице?

— Папа, — тихо окликнула Тэйка.

— Что, милая?

— Она ведь уедет через три года, правда?

— Только Триединая знает, — он вздохнул, задернул штору, вернулся к Тэйке. — Миледи не так плоха.

— Она тебе нравится? — в голосе дочери явственно слышалось разочарование.

— Она ведь в самом деле не так плоха, — заверил Эстас. — Тебе и нам всем нужно привыкнуть к ней, а ей — к нам. Тогда станет понятно. Ты ведь обещала дать ей шанс.

Пожурив Тэйку, командир предпочел не вспоминать о том, что продолжительность этого шанса никак не оговаривали.

— Почитай мне еще, — попросила дочь, и голос был при этом таким жалобным, что Эстас не смог отказать.

Пятая сказка закончилась, Тэйка тихо сопела, обнимая куклу, командир снова погасил лампу и на цыпочках вышел из детской. На лестнице Фонсо столкнулся с сержантом Вироном. На сапогах снег, на плаще тоже. Причем снег забился в меховую опушку, значит, плащ лежал на земле.

— Хорошо день Триединой справили. Добро посидели. А ваша жена очень заинтересовалась моими трофеями, — с довольной улыбкой сообщил сержант после короткого обмена приветствиями. — Она уже видела некоторые.

— Это прекрасно, — старательно изображая благожелательность, заверил Фонсо. — Учитывая особенности ее дара, леди наверняка находит чучела занимательными.

Ему хотелось верить, что дело только в этом. Но почему виконтесса была на улице ночью? А всего через каких-то четверть часа вернулся Вирон. Видимо, чтобы не компрометировать даму возвращением под ручку на глазах всей крепости. Мысль о том, что виконтессе мужлан-сержант мог действительно понравиться, оказалась удивительно навязчивой и очень беспокоящей. И это несмотря на то, что Эстас признавал ее бредовой. Не менее бредовой, чем идею спросить леди Россэр о ее разговорах с Вироном.

Глава 31

Хорошо, что при свете дня я разглядела дорогу к лесу, не пришлось плутать в потемках. Нужно было поговорить с Артуром, дать Нинон знать, что я жива, цела, успела обезопасить крепость, а с мужем отношения пока лучше, чем я опасалась изначально. У защиты, наложенной на Рысью лапу, был только один изъян — из-за усиленного елкой и шариками барьера для потустороннего друг не смог бы пробиться даже в подпитанный моей магией круг. Поэтому пришлось выходить за границы крепости и надеяться, что в самую опасную ночь в году сущностям будет не до меня.

Из-за света фонаря снег поблескивал изумрудом, черные лоскуты, на которые я клала белый кварц, казались провалами в вечность. Сияющий купол оградил меня от живых и умерших, а руны, которые пришлось рисовать на снегу растертым мелком, послушно засветились красным.

— Хвала Триединой, Кэйтлин! — воскликнул Артур, едва появившись в круге. — Две недели прошло!

— Я тоже рада тебя видеть, дорогой, — улыбнулась я. — У меня не было сил, чтобы тебя позвать. Сам понимаешь, какое сейчас время.

— Судя по тому, что мы на улице, ты успела, — с видимым облегчением выдохнул он. — Теперь Нинон моим попыткам утешить поверит.

— У вас оживленная переписка?

— Последнюю неделю по записке в день, — кивнул Артур. — Она очень за тебя переживает. Как ты с мужем ладишь?

— Он не плохой человек, с ним вполне можно договариваться. Упрямый, но к голосу рассудка прислушивается, — хмыкнула я, вспомнив, как долго пришлось ломать его сопротивление и недоверие.

— Ты с легкостью переупрямишь, не сомневаюсь, — улыбнулся друг и явно считал, что сделал мне комплимент.

— Ты в архив заглядывал?

Этот вопрос меня особенно интересовал, потому что я решительно не понимала, как относиться к навязанному супругу. Теперь, когда страх перед ним ушел, когда притупилось отторжение, казалось невероятным, что этот человек способен на подлость. Тем более на столь вопиющую подлость как та, за которую его судили. Но все же трибунал был. Я читала документы, и у меня не возникло сомнений в их подлинности.

— Заглядывал, — помрачнел Артур. — Там нет папок, а в журнале запись о том, что все бумаги у какого-то лорда Иртина. Знаешь такого?

— Да, знаю. Это законник королевы, значит, документы во дворце. Жаль, — нахмурилась я.

— Почему? Я теперь знаю, где искать, — ободряюще улыбнулся он.

Я отрицательно покачала головой:

— Не пробьешься, даже можешь не пробовать. Королевский дворец в столице не чета летней резиденции. Его построили очень давно, а в стены вмуровали артефакты, защищающие от огня, воды и вторжения духов. Это единственный замок в Итсене, который так надежно защищен. Поэтому, хоть двор и перерос его давно, королева не торопится строить новый дворец.

— Ну, к счастью, на особняке Льессиров такая защита не стоит, — довольно усмехнулся Артур. — Я туда наведывался. Документы искал.

— Чутье подсказывает, что ты искал очень неаккуратно и не клал на место то, что брал.

Осуждать друга за такую небольшую месть я не могла, надеялась только, что поверенная королевы не вызовет мэтра.

— Ага, правильное у тебя чутье, — похвалил очкарик-хулиган. — Я, как ты сказала, был не слишком аккуратен. Кабинет уже ремонтируют.

— О небо… — я в красках представила масштаб разрушений. Леди Льессир, конечно, заслуживала наказание, но дразнить до бесконечности нельзя. Так и до развоплощения можно мстить. — Ты не усердствуй, ладно? И по другим комнатам не ходи. Мэтр может тебя и не выслушать.

— Пока его еще не позвали, — беспечно отмахнулся Артур. — А зачем мне ходить по другим комнатам? Я подожду, когда кабинет в порядок приведут. Она так сокрушалась из-за обоев. Настоящий шелк, золотые нити. Такие же заказала.

— Я вижу, как ты предвкушаешь, но…

— Не порти мне удовольствие! — резко перебил он. — У меня тоже должны быть развлечения. А ей полезно. Может, подумает, что не стоило некромантке жизнь портить. Вот она нужна, а теперь и не позовешь.

Спорить с ним было бесполезно, да и воспитательную ценность его действия имели. Сомнительную, но все же имели.

— Пожалуй, я напишу мэтру, что у меня есть в столице друг по имени Артур, — вздохнула я, потерев леденеющие даже в перчатках ладони. — Буду хоть немного меньше о тебе волноваться.

Он улыбнулся и поменял тему:

— Ты не мерзнешь? Я столько снега отродясь не видел!

— Говорят, тут будет еще холодней и еще больше снега, — вздохнула я, потопав озябшими ногами. — С трудом себе это представляю.

— Покажешь потом, какая она, восточная зима, — Артур посмотрел вокруг, похвалил: — Пока красивая.

— Я очень рада, что нам удалось пообщаться.

— Я тоже. Сообщу Нинон, что у тебя все хорошо. Отпускай меня и иди в тепло. Простудишься, а мне этого совсем не хочется.

Сам того не зная, он повторил фразу командира почти тем же тоном. Приятные забота, внимание, дружеское расположение так и сквозили в словах обоих мужчин, и мне очень остро захотелось, чтобы законник поскорей вернул документы в архив, чтобы Артур нашел подтверждение невиновности Эстаса Фонсо.

Ладно, оставлю бесполезные мечтания, наверняка он в чем-то виноват, раз леди Льессир вела себя так, раз королева «осчастливила» его браком. Но прошу, Триединая, пусть вина моего мужа будет небольшой, совсем маленькой. Должно быть так! Его ведь даже в должности не понизили!

Артур ушел, астральный след рассеялся. Я разрушила рунический круг, однако убирать защиту, подпитанную кристаллами, не спешила — за сияющим барьером меня ждали призраки. Трое близко, один, ощутимый, но не показавшийся, поодаль.

Те, которые подошли близко, были старыми, но еще достаточно сильными, чтобы продолжать это существование. Солдатам Каганата, умершим во времена отца Мариэтты Второй, я могла помочь только одним способом — развоплотить. Они, почуяв, что я могу дать им освобождение, не только не сопротивлялись, но и благодарили. Впервые в жизни было такое! Давно павшие воины друг за другом становились передо мной на колени и просили о милости!

Ощущения от этого были жутковатые. Я все время ждала от каганатцев подвоха, атаки исподтишка, ловушки… Но они в самом деле иначе отнеслись ко мне и к моему дару. К счастью, потому что сил у меня на бой сразу с тремя призраками могло и не хватить. После болезни я тяжело перенесла сложный из-за расстояния и обстоятельств ритуал вызова Артура. Все же руны были не по учебнику нанесены, а ночь Триединой значительно повышала шансы зазвать в круг не того. В то же время попробовать было необходимо, я ведь знала, что Нинон и Артур уже извелись без новостей.

Четвертый призрак ко мне подходить не торопился, показываться не хотел. Меня это вполне бы устраивало, если бы не странность. Он необычно пах: застаревший табак смешивался с горчащим запахом, присущим нежити. И магические потоки его присутствие возмущало иначе. Так, будто он был больше нежитью, чем призраком. Я решила, что он поэтому не подходил — острей боялся моего фонаря.

Прислушиваясь к ощущениям, я спокойно, даже медленно подошла к границе крепости. Давала призраку шанс решиться на разговор, раз уж он меня нашел. Шаг в безопасность — за моей спиной всколыхнулись потоки.

— Госпожа! — мужской голос, прокуренный.

Я повернулась. Свет моего фонаря пересек незримую черту, отделяющую крепость от остального мира. Уже знакомый призрак сержанта пограничников отпрянул от зеленоватых лучей. Как нежить.

— Госпожа, — мужчина с пушистыми усами посмотрел мне в глаза и спросил с надеждой, — ты можешь сделать его счастливым?

— Постараюсь, — уклончиво ответила я. Вряд ли призраку понравилось бы мое признание в том, что и Фонсо, и я станем счастливы через три года. Когда разведемся.

— Пожалуйста! Я так хочу, чтобы он был счастлив!

Та же интонация, повтор услышанной мною в церкви фразы слово в слово. Какая странная навязчивость мысли для призрака. Такая характерна для нежити.

— Твое имя, сержант! — скомандовала я.

— Он должен быть счастливым. Он заслуживает! — не сводя с меня глаз, горячо говорил призрак. — Пойми, госпожа!

— Я понимаю. Назови свое имя!

— Не надо, чтобы он знал, что я о нем просил. Он гордый, он неправильно поймет, — сержант покачал головой и растаял в воздухе.

Астральный след растворился — странный, исключительно странный призрак действительно ушел. Какой, однако, удивительный доброжелатель у моего мужа…

* * *

Поездку в Хомлен пришлось отложить. Тэйка кашляла, постоянно терла нос и выглядела больной. Жара, к счастью, не было, а капризы Эстасу больше нравилось объяснять плохим самочувствием дочери, а не проснувшимся дурным нравом. Тэйка хотела лежать в постели, слушать сказки и обнимать куклу. Не такое плохое времяпрепровождение в пасмурный зимний день, когда тучи цепляются за горы и заунывно стонет ветер.

Леди Россэр с пониманием отнеслась к тому, что поездка в город переносится на другой день, а сержант пообещал обеспечить виконтессе достойное развлечение. Речь снова шла об охотничьих трофеях, и леди с удовольствием поддерживала эту тему, останавливая сержанта лишь затем, чтобы Тэйка не услышала таких чудесных слов как «расчленение туши», «свежевание», «содрать шкуру» и прочее. Виконтесса, к превеликому счастью, ограждала Тэйку от кровавых подробностей, и Эстасу было приятно думать, что это сходство — ключ к взаимопониманию. Ему нравилась мысль, что именно Тэйка станет тем самым мостиком, соединяющим его с женой.

Но пока гораздо больше успокаивали слова Дьерфина. Лекарь, тоже слушавший бахвальства Вирона, не меньше виконтессы заинтересовался и беличьими шкурками, и коллекцией птичьих черепов. Значит, проследит за тем, чтобы сержант не переходил границы приличий.

— Он отлично понимает, что сосенка не по замаху, — хмыкнул лекарь, приглашающе придвинув Эстасу мед. — Но охотник, что с него взять? «Да, я сам этого медведя не завалю, но хоть на следы посмотрю и помечтаю, а если бы да кабы я бы его сдюжил». А леди Кэйтлин, нужно отдать ей должное, очень аккуратно ставит его на место. Так, что сержанту не обидно.

— Приятно слышать, — командир, не скрывая улыбку, набрал полную ложку меда.

— Еще приятней тебе будет слышать, что Тэйка не больна, — искоса глядя на собеседника, сказал Дьерфин. — Самое большее, что можно надумать, — легкий насморк.

— Отлично, — Эстас просиял. — Но менять дату поездки в Хомлен второй раз не буду. Виконтесса еще подумает, я не в состоянии принять решение и держаться его.

— Об этом я бы не переживал. Кажется, она о тебе не такого и плохого мнения. По крайней мере, куда лучшего, чем Джози, и, что немаловажно, с самого начала.

— Дьерфин, ты же понял, как виконтесса умеет собой владеть. Боюсь, именно поведение Джози лучше всего отражает отношение леди, — Эстас тяжело вздохнул, покачал головой.

Одной этой мысли хватило, чтобы хорошее настроение улетучилось, а чай с медом теперь отдавал горечью. Как превратить ярко выраженное отторжение, граничившее в первые дни с ненавистью, в хотя бы дружеское расположение, командир не знал.

И ситуацию нисколько не спасало то, что леди Россэр в самом деле изначально, даже до свадьбы, пыталась останавливать сыпавшую гадости поверенную, хотя не была обязана это делать. По мнению Эстаса, причина такого поведения крылась в фамилии. Как леди стала женой хевдинга, так и он стал Россэром, частью древней семьи, и виконтесса защищала того, кто делил с ней одно имя. К сожалению, фамилия — единственное, что у них с женой было общего.

— Сдается мне, ты зря расстраиваешься, — невозмутимый Дьерфин налил себе еще чаю. — Судя по некоторым оговоркам Джози, именно леди Кэйтлин убеждала и убеждает ее не верить подшивке протоколов трибунала.

Фонсо удивленно вскинул брови. Дарл кивнул и добавил:

— Я из-за твоей магической клятвы говорить с Джози на эту тему не мог, а она не хотела ее долго обсуждать. Так, пару фраз обронила.

Хорошее настроение Эстаса после таких слов воспрянуло духом и подарило надежду. Робкую, несмелую, но и такая уже кое-что! В конце концов, о трибунале и истории собственной семьи нельзя говорить всего лишь три месяца! И две недели из них уже прошли.

Глава 32

Третья неделя моего замужества подходила к концу, и пока все складывалось неплохо. После случая в кабинете священник и командир в самом деле так качественно наставили рысей на пусть истинный, что с тех пор мне только доброжелательно улыбались. Вполне искренне, как ни удивительно.

Когда я свалилась от истощения, отец Беольд был в крепости. Он и так злился из-за того, что рыси сорвали проповедь, не слушались, а пятеро самых решительных пошли поговорить с ведьмой. По словам Джози, священник был вне себя и на крепкие слова не скупился, выколачивая из голов рысей глупости, посеянные служанкой леди Льессир.

На этом фоне ледяной тон и непроницаемое лицо Фонсо пугали Джози даже больше, но за назначенные пятерым парламентерам наказания она была командиру благодарна. Взыскания, штрафные наряды в праздники и лишение отгулов. А еще он пригрозил, что отныне за один лишь косой взгляд и дурное слово станет увольнять так, что о службе в армии можно будет забыть на всю жизнь. Да что там армия! Даже вышибалой в трактир не возьмут.

Любопытно, но даже те пятеро, которых командир наказал, искренне просили у меня прощения и каялись, что если обидели чем, то по незнанию.

Отношения с мужем я называла отсутствующими. Случаев, когда Фонсо оставался со мной наедине хотя бы на считанные минуты, было меньше, чем пальцев на одной руке. Отчасти это было обусловлено тем, что рядом все время крутилась Тэйка. Но одновременно создавалось впечатление, что супруг сторонится меня. Я больше времени проводила с лекарем и сержантом, чем с командиром.

Сержант, к счастью, очень быстро оставил свои изумительно топорные ухаживания, и наши с ним разговоры господин Дарл со смешком называл «встреча охотников». Сам он живо интересовался моими рассказами о некромантии и призраках, а о личном вопросов не задавал. Видимо, понимал, что обсуждать семью в присутствии сержанта я не стану.

Накануне поездки в Хомлен сержант отказался от посиделок в библиотеке в пользу вечера в обществе капрала Ирела. Насколько я поняла, они были дружны и разделяли страсть к лошадям и охоте. Командир с Тэйкой тоже не стали засиживаться — девочка опять капризничала и, цепляясь за руку отца, увела его читать сказку.

— Джози как-то рассказывала, что призраки могут ранить, — проводив обоих Фонсо взглядом, лекарь задал тему беседы.

— Могут, — подтвердила я. — Самое простое для понимания ранение — ранение предметом. Сильные призраки, четверка по шкале Тайита и выше, могут брать вещи и пользоваться ими. Более слабые ранят энергией.

— И как это видно? — полюбопытствовал лекарь.

— Никак, — я пожала плечами. — Кожа в месте удара чуть более светлая, но и только. Можно почувствовать холод, если ранение сильное. Неодаренные ощущают недомогание, тошноту, головную боль. Домашние животные, которых призраки атакуют в первую очередь, быстро гибнут.

— Странно, — он недоуменно вскинул брови. — Зачем призракам нападать на животных?

Я усмехнулась, в который раз получив подтверждение тому, как мало простой обыватель знает о магической составляющей мира, в котором живет.

— Вы никогда не замечали, как расслабленный питомец без видимой причины вскидывается, настороженно к чему-то прислушивается, лает или шипит в пустоту?

— Бывало такое. Неужели из-за призраков?

Я кивнула.

— Точней, из-за потустороннего. Это может быть и нежить, не обязательно призраки. Но суть в том, что домашние животные действительно охраняют своих людей. Они возводят защитные барьеры, ощутимые на магическом уровне. Люди тоже могут ранить или помогать силой. Вы наверняка замечали, что в каких-то домах дышать тяжело, а откуда-то уходить не хочется.

Он улыбнулся, молча кивнул.

— Неодаренные чувствуют только это. Общее настроение. На магическом уровне такое воздействие ощущается сильней. Если кто-то настроен против мага, это бьет по чувствам, будто плетью ежевики. Если это сразу несколько человек, то приходится даже защищаться, поддерживая особое щитовое заклинание.

Только сказав это, сообразила, что теперь лекарь обязательно вспомнит свадьбу, яркую реакцию хомленцев, не менее выраженное отторжение рысей. Я не собиралась жаловаться, и было бы обидно, если бы он посчитал иначе. К счастью, господин Дарл, если и провел параллели, не озвучил выводы, а я поспешила отвести разговор от чудесного праздника.

— Потустороннее еще очень хорошо чувствуют дети, они ценней для сущностей, чем взрослые. В них больше жизненной силы и доверчивости. Их можно запутать, увести из дома, соблазнив историей или игрушкой.

— Поэтому вы так старались защитить всю крепость? — предположил собеседник.

— Да, поэтому.

— То есть, простите за уточнение, надеюсь, вы поймете, что это важное уточнение… Получается, вы так истощились и отравились зельями, чтобы защитить всех обитателей крепости и, пожалуй, в первую очередь Тэйку? — испытующе глядя на меня, Дьерфин Дарл удивленно гнул брови.

Я вздохнула. И почему лекарь значительно понятливей, чем мой супруг?

— Чтобы защитить дорогую мне Джози и саму себя, мне достаточно было обезопасить три-четыре комнаты, — честно призналась я.

— А остальное? — допытывался Дарл.

— Я ведь не могла оставить людей, особенно ребенка, без защиты, — я пожала плечами.

В его взгляде читалось уважение и понимание. Лекарь несколько раз задумчиво кивнул и, нарушив продолжительную тишину, спросил:

— Надеюсь, вы простите мне вопрос, но почему вы не объяснили это Эстасу?

Я снова вздохнула, вспомнила напористость мужа, резкость высказываний, то, как он отвергал все связанное с моим даром.

— Он тогда не хотел ни слушать, ни понимать.

— Получив приказ Ее Величества, он был сам не свой. Я его просто не узнавал! — поспешил заступиться за друга лекарь.

Я подняла ладонь в останавливающем жесте:

— Охотно верю, но не стоит оправдывать его. Во-первых, в этом, к счастью, нет нужды. Во-вторых, надеюсь, вы поймете правильно, мне важно увидеть супруга своими глазами, а не вашими.

— Мудрые слова и намерение, — признал лекарь.

Снова надолго повисла тишина, а я всерьез задумалась о том, что нужно поговорить с Эстасом Фонсо о некромантии и охранных артефактах. Ведь в самом деле обидно, что он истолковал мои старания защитить столь превратно. Решил, я пытаюсь запугать Тэйку.

— Вы сказали, что неодаренные после удара энергией будут чувствовать недомогание, а маги? — заинтересованно глядя на меня, лекарь Дарл вернулся к былой теме.

— Магу будет больно. Очень, — вспомнив последнее свое ранение, честно ответила я. — Боль будет почти нестерпимая, режуще-колющая. Будто вогнали длинные ледяные иглы до самых костей.

— Вы так говорите, словно по опыту, — заметил он.

Я невесело усмехнулась:

— Господин Дарл, я двенадцать лет некромант. Всякое случалось. Моя работа не ограничивается нанесением рун, затиранием следов смерти и вызовом покойных мирных бабушек для чаепития.

— И ранения были?

— Были, — я спокойно кивнула. — Раны, которые наносят призраки, долго заживают. Одаренные лекари и алхимики могут помочь излечить. Есть зелья, способные уменьшить боль. У меня есть небольшой запас, Джози знает, где пузырьки и как давать.

— Покажете мне при случае, хорошо? Я ведь теперь и ваш лекарь тоже, — мягко подчеркнул он.

— Покажу, конечно, и даже научу готовить некоторые зелья, если захотите.

— Ловлю на слове, — весело улыбнулся господин Дарл, которому явно понравилось мое предложение. — И буду надеяться, что эти лекарства вам здесь не понадобятся.

Его благодушный настрой в такой близи от границы, за которую в свое время шли ожесточенные бои, я не разделяла, но огорчать милого лекаря не стала. Только неопределенно пожала плечами и призналась:

— Несколько призраков я уже тут видела на днях.

Он изумленно вскинул брови.

— Мы вполне мирно пообщались, и я надеюсь, с одним вы сможете мне помочь, если служите здесь не меньше восьми лет.

— Я служу здесь уже одиннадцать лет, а вы меня заинтриговали, миледи, — врачеватель даже подался вперед.

— Тогда, полагаю, вы помните сержанта, который служил тут раньше. Среднего роста, лет сорока на вид, коротко стриженные волосы, усы, — я описывала призрака и отмечала, что лекарь Дарл с каждым моим словом становился все мрачней.

— Да, я его помню, — хмуро признал мужчина, за несколько мгновений постаревший на десяток лет.

— Мне бы хотелось узнать его имя, — намекнула я, через пару долгих минут осознав, что лекарь не собирается продолжать.

Собеседник тяжело вздохнул, отрицательно покачал головой.

— Почему? — насторожилась я.

— Тот договор, который подписывали после венчания, был не единственным, который подписал Эстас. Я не могу ничего сказать о том сержанте, потому что не хочу случайно спровоцировать данную Эстасом магическую клятву, — ответил лекарь, и я понимала, что он честен.

— Понятно.

Нужно было еще по куцым выдержкам из протоколов трибунала догадаться, что Ее Величество хочет, чтобы я как можно дольше считала мужа преступником. Потому и запретила ему и его другу обсуждать со мной некоторые темы.

Только она заблуждалась, думая, что сможет долго обманывать меня. Вначале, когда мне только сообщили полуправду, я закономерно была в ярости, места себе не находила от злости. Потребовалось несколько дней, чтобы эмоции улеглись. А чем больше проходило времени со свадьбы, тем крепче становилась моя уверенность в том, что Эстас Фонсо — человек чести. Такие не способны на предательство.

— Леди Кэйтлин, вы не обиделись? — прервал затянувшееся молчание лекарь.

— Нет, что вы, — заверила я. — Я понимаю. Сама из-за такой клятвы вынуждена порой говорить полунамеками.

Он скосил глаза на мои волосы. Я кивнула.

— Думаю, с призраком мы встретимся еще не раз. Я смогу его разговорить, — утешила я больше себя, чем лекаря Дарла.

Собеседник скептически усмехнулся:

— Вы так уверены, что он снова появится?

— Я видела его уже дважды. На свадьбе и вот недавно еще раз.

— Каков наглец! — зло бросил лекарь. — Вы говорили, что стараетесь узнать, почему сущность цепляется за этот мир.

Я кивнула.

— Он сказал, чего хочет?

— Вообще-то сказал, — внимательно наблюдая за собеседником, ответила я. — Он хочет, чтобы командир был счастлив.

Лекарь сдержал ругательство, несколько раз сжал и разжал кулаки, а через время, когда успокоился, попросил:

— Пожалуйста, не рассказывайте об этом призраке Эстасу. И не спрашивайте его о сержанте. Он очень огорчится.

— Спасибо, что предупредили. Я не хочу никого зря расстраивать, а сведения попробую добыть другими путями. Я задам о нем только еще один вопрос.

Господин Дарл заметно напрягся, и я поторопилась добавить:

— Не обижусь, если не ответите, но вопрос не о личности и делах при жизни. Его ведь не просто похоронили. С телом что-то сделали, я права?

Лекарь медленно кивнул:

— Почему это вам важно?

— Теперь мне понятно, почему у него некоторые черты нежити. Но это некромантские премудрости.

— Нежить, насколько я понял по вашим рассказам, может ранить даже серьезней, чем призраки, — лекарь уцепился за возможность вернуть разговор к обсуждению умозрительных, а не знакомых сущностей.

— Так и есть. Одни из самых опасных противников — заложенники. Тайно захороненные убитые. Но с ними и работать приходится чаще всего. Совсем недавно, за пару дней до отъезда из столицы, я как раз нашла одного. Жаль парня. Выпускник кадетского корпуса, а погиб так бесславно, по нелепой случайности.

— И что вы делаете в таких случаях? Если находите могилу?

— Оповещаю стражу, чтобы они все описали и начали расследование, — я пожала плечами и усмехнулась: — Подумать только! Когда мэтр заставлял меня зубрить наизусть параграфы и абзацы кодекса следователей, я думала, мне никогда не пригодятся эти знания.

— Миледи, — раздался рядом голос командира.

Я вздрогнула, повернулась к мужу. Его появление стало неожиданностью. Увлекшись беседой с лекарем, я села спиной ко входу, а шаги Фонсо приглушал ковер.

— Я верно понял, что вы — всего лишь свидетель, нашедший могилу кадета? — желание услышать подтверждение было таким ярким, будто его написали огромными буквами у супруга на лбу.

— Вы правы, — спокойно ответила я. — Я уже дала показания, не думаю, что следователи поедут сюда. Путь неблизкий, убийство там давнее, а сам преступник умер два года назад. Наказывать некого, — объясняла я, с удивлением отмечая, как с каждым моим словом светлеет лицо командира. — Самое большее — найдут того, кто помогал прятать тело. У меня есть подозрения, но ничем не подкрепленные.

Он улыбнулся, с явным облегчением выдохнул:

— Рад слышать, что дело там простое.

Наблюдая за тем, как Фонсо садится в свободное кресло, не удержалась от замечания:

— Кажется, вам дали понять, что моя роль была другой.

Он хотел ответить, осекся и, глядя мне в глаза, сказал только:

— Магическая клятва.

И я знала, что угадала верно. Какой очаровательный образ невесты потрудилась создать для моего мужа леди Льессир. Любовница принца, развратница, еще и убийца! И при этом внешне Фонсо сохранял спокойствие, не сказал мне или поверенной ничего обидного. Удивительное для простолюдина самообладание. Удивительное! Скорей бы Артур нашел какие-нибудь полезные документы!

* * *

Тэйка спала, сержант не вился со своими неуместными ухаживаниями. Виконтесса, до того дружелюбно общавшаяся с Дьерфином, не изменила тон с появлением мужа. Эстасу хотелось думать, что она и в самом деле не так плохо относилась к супругу, как он боялся, а не просто не замкнулась из-за влияния лекаря.

Простившись с виконтессой на пороге ее спальни, Эстас подумал, что этот вечер неожиданно стал лучшим за все время брака. Даже тема умертвий, за которую ухватился Дьерфин, не помешала, а неожиданно поспособствовала. Эстасу было приятно узнать, что виконтесса всегда старается помочь умершим, пытается выяснить правду, как в случае с тем достославным кадетом.

Фонсо от облегчения из-за того, что намеки поверенной оказались очередной ложью, даже злиться не мог на леди Льессир по-настоящему. Только всем сердцем радовался, что давний предварительный брачный сговор, посредством которого Фонсо породнились бы с Льессирами, расстроился.

Он с содроганием думал о том, что десять лет назад должен был жениться на одной из племянниц ядовитой леди поверенной. Против самой девушки он ничего не имел, хоть и тогда понимал, что нетитулованная аристократка очень старается ему нравиться, ведь брак с ним, со средним из братьев Фонсо, был ей и ее семье выгоден. Политически и финансово.

А потом Эстас стал старшим из сыновей Фонсо, и отец посчитал сговор неудачным для наследника рода. Семейство Льессир думало иначе. Отец заверял, что все с ними уладил и даже заплатил отступные, хотя и не должен был.

Судя по тому, как десять лет спустя злобствовала и издевалась леди Льессир, она оказалась более обидчивой и злопамятной, чем отец полагал. Недосказанности, извращение фактов, умело расставленные акценты…

Из-за траура по первенцу и разлада с влиятельным семейством отец не сосватал Эстасу ни невесту старшего брата, ни другую девушку. Эстас, целиком посвятив себя воинской службе, тогда не переживал о женитьбе, предоставив выбор невесты отцу. Потом был ужасный год. Похороны отца, младшего брата, Хомлен, трибунал, лишение титула и земли… Порой Эстас думал, что малодушно наложил бы на себя руки, если бы не Тэйка.

Его жизнь устоялась, замкнулась, стала чередой одинаковых дней тюремного заключения. Вспоминая улыбку виконтессы и ощущение праздника, которое она неожиданно вернула с помощью елки и украшений, Эстас задумался о словах годи. Отец Беольд пытался убедить командира, что хорошие приметы Триединая просто так не посылает. А уж если их было три, то не прислушаться может только закостенелый язычник!

В полудреме представляя себе леди Россэр, лепящую снеговика, Эстас улыбнулся воспоминанию и решил, что имеет полное право ухаживать за собственной женой уже сейчас, а не через три месяца.

Глава 33

Даже сидя в карете, Тэйка держала отца за руку. Тот, казалось, считал такую потребность дочери совершенно естественной и привычной. Хорошо, он не видел, что девочка старается на меня не смотреть, иначе вряд ли смог бы сохранять столь благостное настроение. А это было бы обидно. Впервые за время брака командир так много улыбался, и настороженность Джози, для которой он по-прежнему оставался «этим Фонсо», его не смущала.

Дата поездки в Хомлен оказалась выбрана не случайно — при ратуше раз в неделю для детей проводили уроки каганатского языка и письма. В полдень, после утренней службы, отец Беольд учил юных прихожан Слову Триединой. Потом их кормили обедом и приглядывали до вечера. Супруг честно пытался разговорить дочь, чтобы она рассказала немного о своих подругах, с которыми играла после занятий. Но девочка была немногословна и привычно замкнута.

Джози уже пару раз объясняла мне это застенчивостью ребенка, но я знала, что дело не в этом. Обыкновенные стеснительные дети не возводят вокруг себя и отца магическую защиту.

Прощаясь на пороге ратуши, командир обещал, что вернется за Тэйкой в три, как обычно. Девочка и тут капризничала, просила забрать ее пораньше.

— Я вернусь в три, как всегда, — строго подчеркнул он. — А потом мы пойдем в цирк. Видишь, шатры разбили? — Фонсо махнул в сторону рыночной площади.

Никакого восторга, ожидаемого от ребенка в этом возрасте, Тэйка не выказала. Хмуро глянула на меня, буркнула «хорошо» и зашла в ратушу. Сомнений в том, что ей не хотелось оставлять отца надолго в моем обществе, у меня не возникло ни на мгновение.

Вспоминая злых мачех из сказок, мысленно добавляя к этому образу сияющие зеленью глаза, шевелящиеся волосы, страсть к черепам и черной одежде, я отлично понимала, что стала воплощением наихудшего из всех возможных кошмаров о мачехе. В сказках такие дамы неизменно чарами влюбляли в себя мужей, заставляли позабыть о родных детях, а то и выгнать их из дома или даже убить.

Тэйку было жаль, но я осознавала, что самое правильное поведение — дать ребенку привыкнуть ко мне. Убеждения, уговоры, попытки понравиться, равно, как и подарки, дали бы только противоположный желаемому результат. Хорошо, что я изначально не собиралась становиться девочке матерью или соперничать с ней за внимание командира.

По городу мы ходили втроем: Фонсо, Джози и я. Капрал Ирел, отвезший нас в Хомлен, оставил карету и лошадей в ратуше и, пожелав нам хорошо погулять, ушел по своим делам. Командир с охотой показывал дома в центре, провел в обход рыночной площади на узкие улочки, кажущиеся совсем темными из-за того, что дома едва не соприкасались вторыми этажами. Массивные колонны, поддерживающие строения, дополнительно сужали улицы так, что идти вдвоем рядом было невозможно.

— Земельный налог рассчитывается по площади первого этажа, — пояснил Фонсо. — А дом в центре города хочется иметь большой и богатый.

— Можно через окна друг к другу в гости ходить, — подметила пораженная Джози.

— Есть байка о воре, который, скрываясь от стражи, кругом по всему центру пробежал, так и не выйдя ни разу на улицу, — усмехнулся командир и, добросовестно показывая городские достопримечательности, привлек внимание к красиво раскрашенному фасаду.

Он говорил о Хомлене, о старых домах, а я радовалась тому, что заранее попросила Джози не упоминать события восьмилетней давности вообще. Подруга держала слово, и прогулку по не пострадавшей части Хомлена ничто не омрачало.

В тот же день я заново познакомилась с обращением, которое не слышала со времен пансиона и считала совершенно неприменимым к Эстасу Фонсо — предателю, которого рисовала мне леди Льессир. Но вот Эстасу Фонсо — человеку чести, которого я видела перед собой, именование «хевдинг» очень шло. Почетный титул уважаемого военачальника сочетался с образом молодого командира, хорошо управляющего Рысьей лапой, и делал даже предположения об измене нелепыми. Никто ни из-под палки, ни по доброй воле не называл бы предателя так!

Скорняк порадовал черными мехами, которые были здесь гораздо дешевле, чем в столице. Нашлась даже шуба из каракуля, которая села на меня, будто влитая. Пока мастер-торговец обхаживал Джози, выбранная мной шуба висела на вешалке у прилавка. Я с удовольствием гладила кудряшки, наблюдая за беседой и вдыхая особый воздух мастерской, в котором смешались запахи кожи, замши и средств для ухода за изделиями.

— Вам очень идет, — похвалил супруг.

Что я слышу? Неужели комплимент? Да еще искренний и от собственного мужа?

— Спасибо, — глядя на улыбающегося командира, в который раз подумала, что таким он кажется мне родным и близким. Будто мы когда-то были хорошо знакомы.

Муж протянул мне коричневые кожаные перчатки с темным мехом на краге:

— Примерьте, пожалуйста. Насколько я успел заметить, ваши на шерстяной подкладке. Для здешней зимы это не годится. Если эти подойдут, закажем такие же черные.

Непривычно толстые перчатки мягко обхватили пальцы.

— Кроме теплого меха я ничего не чувствую, — честно призналась я.

— Вы позволите? — супруг в наилучших дворянских традициях протянул открытую ладонь, не дотрагиваясь до меня без разрешения.

Вверив руку знатоку, с любопытством наблюдала за мужчиной, осторожно ощупывающим мою кисть.

Хевдинг Эстас Фонсо, пришедший в себя после свалившегося на него приказа о женитьбе, смирившийся с тем, что навязанная супруга некромант, мне определенно нравился. Он был привлекательней, чем казалось поначалу. Я даже назвала бы его красивым. Теперь, когда он оказался ближе, я лучше чувствовала аромат его духов, солнечный и чуть прохладный. Какие-то местные травы и немного мяты, прелестный аромат. В меру строгий, в меру теплый.

— Здесь два пальца чуть коротковаты, а по объему перчатка хороша, — спокойно вынес вердикт супруг. — Мех внутри обляжется по руке, не переживайте.

Хорошо, что Фонсо не заметил, с каким удовольствием я принюхивалась к его духам. Наверняка придумал бы какое-нибудь колдовское объяснение и со всей свойственной ему мнительностью истолковал бы мой интерес превратно. Хотя в последние дни и с этим стало легче. Видимо, на его восприятие действительности сводничество Мариэтты Второй повлияло сильней, чем на мое.

Он поднял глаза, встретился со мной взглядом и так очаровательно знакомо улыбнулся. Но быть не может, что мы раньше встречались! Где это могло произойти? И даже если допустить, что меня память подводит, то он должен был запомнить некромантку! Без ложной скромности, я ведь одна в стране такая!

— Молодой человек, погодите, — громко и напряженно прозвучал голос Джози. — Что это значит «пусть цена вас не волнует»? Как она может меня не волновать?

Командир повернулся к моей подруге и торговцу:

— Это означает, что вас не обременят оплатой. Выбранная вами вещь — подарок.

Джози смерила подозрительным взглядом мастера, который едва ли был младше ее. Но спросить ничего не успела.

— Подарок от меня, — уточнил Фонсо. — В честь свадьбы и в знак благодарности за то, что вы приехали сюда с леди Россэр.

Джози с сомнением нахмурилась, глянула на меня. Я неопределенно пожала плечами, мол, если человеку хочется сделать приятное, не стоит лишать его возможности. Подруга любовно и задумчиво погладила меховую оторочку очень красивого черного кожуха с яркой зеленой и красной вышивкой.

— Это подкуп, командир, — снова искоса глянув на Фонсо, заявила она, а по тону я понимала, что Джози хочет согласиться.

— Я очень признателен вам за то, что вы оставили столицу ради леди Россэр и всячески помогали ей защитить Рысью лапу и привыкнуть на новом месте, — подчеркнул супруг. — Мне будет очень приятно, если вы примете мой подарок.

Прозвучало исключительно искренне, от сердца. Вглядываясь в спокойное лицо мужа, я с удивлением понимала, что он не просто произносил правильные слова, но в самом деле оценил Джози. Вот, оказывается, какой Эстас Фонсо на самом деле, когда мысли и чувства не отравляет королевская леди-гадюка.

Джози долго молчала. Она колебалась, все еще не решив для себя, кому же верит больше: леди Льессир, показавшей настоящие, но очень неполные документы, или моему чутью.

— Спасибо, это очень мило с вашей стороны, — наконец, решилась она, бросив взгляд на удивленного мастера.

Кажется то, что я шепотом, когда мы лишь зашли к скорняку, объяснила подруге значение почтительного «хевдинг», тоже сыграло свою положительную роль. Супруг кивнул, будто благодаря за честь. Какого прелюбопытного мужа выбрала мне Ее Величество!

Мастер снова отвлек Джози, а командир повернулся ко мне:

— Вы, надеюсь, позволите мне заплатить за вещи?

— Будет неловко, если жена хевдинга станет платить за себя сама? — с улыбкой догадалась я.

— И это тоже, — прозвучало серьезно и спокойно. — Признаться, мне бы хотелось сделать вам приятное, но мы мало знакомы, и я боюсь ошибиться с подарком. У нас уже было достаточно досадных недоразумений, и мне хочется сокращать их число, а не увеличивать.

В который раз поразилась тому, как муж, представленный мне безродным простолюдином, выражает свои мысли. С образованием и начитанностью у него явно все было в порядке, как и со знанием этикета. В этом я убеждалась день за днем, а мыслей о том, что супруг был просто выслужившимся воякой, не держала уже давно.

— Вы правы, нужно пользоваться возможностями улучшить взаимопонимание, — согласилась я. — Я приму такой подарок, если вы поможете мне выбрать что-нибудь для вас и Тэйки.

Моему желанию сделать подарок девочке командир обрадовался и даже не особенно старался это скрывать. Сказал, что она любит учиться и читать, поэтому книга всегда будет кстати, и это вполне может быть энциклопедия.

А вот с подарком для самого Фонсо возникли трудности. Он сказал, что ему ничего не нужно, и мне не стоит об этом беспокоиться. При этом не возникло ощущения, что он лукавил. По правде говоря, если бы он сам не придумал мне подарок, а спросил, чего мне хочется, я бы ответила так же. К чему подарки, если уже много лет нет ощущения праздника?

Беседа в довольно доверительном тоне продолжилась на улице. Фонсо помог Джози перейти через скользкое место, потом предложил руку мне. А когда коварно обледеневшие камни мостовой остались позади, я его не отпустила.

— Милорд, это ведь подарок. Вещь не должна быть обязательно какой-то совсем особенной. Что-то, что вам нравится, но у вас есть похожее, поэтому вы и не покупали. У меня ведь тоже есть меховые сапоги, но вы настаиваете на том, что нужно купить новые.

Он усмехнулся:

— Пожалуй, такая вещь есть.

Ею оказалась меховая шапка очень интересного кроя. Четыре кожаных клина формировали круглую тулью, а вокруг лица широкой пушистой полосой шел рыжий лисий мех. Большой назатыльник и выраженные уши надежно прикрывали от ветра и мороза.

— Это называется малахай, — пояснил командир. — Видите, на концах ушей и на назатыльнике есть шнурки. Можно либо под подбородком завязать, если совсем холодно, а можно и наверх поднять.

— Какая удобная вещь, — покрутив в руках необычную шапку, признала я. Только тогда сообразила, что у Тэйки была похожая. Я еще тогда подумала, что шапка практичней капюшона. Ее не сдует ветром, она не закрывает обзор.

Глянув на значительно менее теплую шапку супруга, вспомнила лаконичное и довольно мрачное убранство его спальни. В который раз пришла к выводу, что все душевное тепло, все силы он отдавал дочери. Забавно, но, только оценив поведение командира, сообразила, что сама поступала так же. Себе покупала лишь необходимое, готовила сытно, но без изысков, а Нинон баловала лентами, гребнями, выпечкой. Какое интересное сходство.

— Вам, я уверен, пойдет такая, — не заметив моей задумчивости, продолжал Эстас Фонсо. — Или можете по примеру хомленок повязывать платок, а сверху надевать вот такую круглую шапочку.

С этими словами он указал на полку, где лежали простые отороченные мехом шапки с кожаной тульей. Джози этот вариант понравился значительно больше, она сразу увлеклась разноцветными, пестрыми платками, а мне приглянулись малахаи. Шапка с черной тульей и чернобуркой оказалась очень удобной и подкупила меня длинным лисьим хвостом на затылке. Он придавал образу женственности.

Муж остановился на рыжей шапке, меховая оторочка которой почти совпадала с цветом его волос. Глядя на него, вспоминая, как искренне он переживал из-за моей болезни, порадовалась тому, что он выбрал малахай с простой тульей без орнамента. Я решила купить золотые нити и вышить защитные руны. Хоть как-то отплачу за лекарство, раз деньги он наотрез отказался брать, когда я очень осторожно предложила возместить затраты. Лишь снова подчеркнул, что я стала «госпожой Фонсо», и он считает своим долгом заботу о моем благополучии.

Такое заявление вынудило меня пару дней назад серьезно обсудить с ним денежные вопросы. Хотелось прояснить раз и навсегда, что три года замужества я не буду обременять его, потому что Ее Величество среди прочих выплат назначила мне месячное довольствие. Вполне достойную сумму, а не нищенскую подачку. Обычно я тратила на себя половину этих денег, но бывали и месяцы, когда я сокращала расходы и до четверти, экономя на всем. Кроме того, разрешив мне взять служанку, Ее Величество переняла и оплату работы и содержания Джози.

Супруг внимательно выслушал, посмотрел документы, подтвердил, что с начала года Джози будет проходить у него по ведомостям и получать деньги. А потом разговор ушел в совершенно неожиданное русло.

— Насколько я понял, вы много работали в столице, миледи. Выполняли заказы, изгоняли духов и нежить.

В глазах командира читался искренний интерес, а я почти через три недели после знакомства с удивлением поняла, что до того ни разу не обсуждала свою работу с супругом. Ему приходилось довольствоваться словами леди Льессир и рысей.

— Совершенно верно, — кивнула я.

— Признаться, мне этот вид деятельности представляется очень опасным, — заметил он. — Вы, наверное, рады тому, что сейчас будете обеспечены достаточно и вам не придется работать?

— Вы хотите услышать «да»? — улыбнулась я.

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, я хочу узнать ваше мнение.

Я чуть помедлила, но все же ответила правду:

— Думаю, небольшой отпуск я заслужила. Он пойдет мне на пользу. Последние месяцы были довольно напряженными.

Фонсо понимающе кивнул.

— Буду с вами откровенна. Я не отношусь к тому типу женщин, которые могут день деньской неделю за неделей посвящать себя рукоделию. В конце концов, я — боевой маг. Мне довольно скоро наскучит безделье, а в окрестностях Хомлена некроманту есть, чем заняться.

Командир посерьезнел.

— Вы правы, здесь не один раз велись кровопролитные бои. А вам, насколько я понял, и в мирной столице, которую войны обходили стороной, находилось достаточно работы. Нам следует поговорить с отцом Беольдом о вашем желании продолжать работать и в Хомлене.

Почувствовала, как брови от изумления поползли наверх. Я ведь была уверена, что он в лучшем случае не одобрит, а в худшем попытается запретить мне работать. Муж продолжал как ни в чем не бывало.

— Причем поговорить нужно уже сейчас, заранее. Годи разумный человек широких взглядов и, как вы наверняка убедились, поддерживал вас, когда вы защищали Рысью лапу. В то же время вы видели, как относились к вам рыси. И это несмотря на мои ежедневные объяснения, непрекращающуюся воспитательную работу господина Дарла и дополнительные проповеди отца Беольда.

Я кивнула. Даже Джози, настроенная тогда против Фонсо, признавала, что он изо всех сил старался улучшить отношение рысей ко мне.

— Священник подготовит Хомлен к тому, что некромант — такой же маг, как и прочие. Но на это нужно время, начинать нужно заранее. С одной стороны, вы моя жена, и относиться к вам будут с должным уважением. С другой — будет обидно, если к вам несколько месяцев просто никто не станет обращаться из-за предрассудков.

Я молча согласилась. В столице поначалу было именно так. Пришлось долго сидеть без заказов, и только постоянная работа над образом и ошибками помогла выбраться из этой ямы. Поразительно, что командир не просто подумал об этом, но и, казалось, совершенно искренне хотел оградить меня от подобного опыта в Хомлене.

— Нужно будет, наверное, снять вам квартиру, как это было в столице. А ездить в город вы сможете вместе с господином Дарлом. Мы подберем вам не норовистую верховую лошадь, но мысль о том, что вы будете ездить в карете, мне нравится больше. Так вы сможете взять с собой Джози в помощь и от непогоды будете защищены. Детали обсудим, когда вы решите начать работу, — подытожил супруг.

— Я рада, что вы не возражаете, — такое отношение и, более того, выраженное желание помочь, очень приятно меня удивили.

— Я совершенно не хочу становиться вашим тюремщиком, — спокойно встретив мой взгляд, признался Эстас Фонсо. — Еще меньше мне хочется ломать вас, вынуждать отказываться от части себя. Если вы хотите работать, я не считаю возможным запрещать.

Достойная позиция благородного человека вызвала закономерное уважение. Как же неверно в первые дни я оценивала мужа!

— У меня будет только две просьбы, — глядя мне в глаза, продолжал он. — Пожалуйста, возвращайтесь ночевать в крепость. Даже если очень устанете. За одной ночью последуют другие, а вы сами говорили, что подобное недопустимо.

Я кивнула. Ее Величество подчеркивала, что жить я должна под одной крышей с мужем, и кто знает, как расценит кровная клятва частые ночевки вне Рысьей лапы.

— И вторая просьба. Сообщайте мне, пожалуйста, заранее, если предвидите бой. Чтобы Джози, лекарь Дарл или я были рядом и могли помочь. Если не в самом бою, то хоть сразу после.

Такая забота была не меньшей неожиданностью, чем вполне серьезные размышления о том, как можно помочь мне с работой. Я пообещала, что постараюсь предупреждать, а сама думала, как странно быть не только собой, но и «госпожой Фонсо».

Глава 34

Новые вещи в карету отнесли посыльные торговцев. Командир, задействовав какие-то скрытые рычажки, поднял сиденья, под которыми оказались ящики для багажа, и аккуратно уложил туда свертки.

Забавно, но только тогда я обратила внимание на саму карету. Она была не просто добротной, а дорогой. Насколько я могла судить по характерному чеканному узору вокруг окон, эту карету сделали в мастерской, которая нанимала магов-артефакторов, чтобы они заговорили рессоры. Понятно, почему не чувствовалось ни ухаба, ни камушка.

Наблюдая за мужем, уложившим покупки и выходящим из кареты, не сдержалась.

— Общаясь с вами, милорд, я заметила одну любопытную вещь.

Он весело усмехнулся, коротко на меня глянул:

— Мне жаль, что только одну, но интересно, какую именно.

— За все время вы ни единого слова не сказали о семье, — ответила я, с огорчением отмечая, как на глазах мрачнеет Фонсо.

— Я хотел бы, — теперь взгляд был долгим, хмурым. — Но вместо этого должен попросить вас не расспрашивать никого в Хомлене о том, что произошло здесь восемь лет назад. И, пожалуйста, убедите Джози тоже воздержаться от вопросов. Это важно.

Как жаль, что беседа ушла в эту сторону. Мне совсем не хотелось портить день трудными воспоминаниями.

— Признаться, не удивлена просьбе, — я постаралась миролюбивым тоном и улыбкой сгладить возникшую напряженность. — Господин Дарл сказал о магической клятве, которую он опасается спровоцировать определенными темами.

— Рад, что вы поняли верно. И, раз мы уже заговорили об этом, думаю, нужно познакомить вас с мэром.

Не увидев взаимосвязи, изумленно вскинула брови, и муж пояснил:

— Не реже, чем раз в десять дней я должен появляться в Хомлене и расписываться в специальной тетради. Будет неловко и странно каждый раз просить вас подождать на улице.

Лишь ответив, что с радостью познакомлюсь с мэром, которому даже нужно представить такую заметную новую горожанку, поняла, о чем на самом деле говорил командир. Он осторожно подобрал слова. Поэтому мысль о том, что на бумагу наложены чары, подтверждающие время и личность ставящего подпись, появилась совсем не первой. Оказывается, мой супруг не просто служит в Рысьей лапе. Он в ссылке, а журнал выполняет роль сурового, неподкупного надзирающего офицера.

— И как надолго ссылка?

— Двадцать пять лет с момента вынесения приговора, — серьезно глядя мне в глаза, ответил муж.

— Хорошо, что здесь вы хевдинг, а не просто военный.

Он чуть просветлел лицом.

— Не думал, что вы знаете тонкости такого обращения.

— Знаете, я не удивлюсь, если в кабинете мэра меня тоже ждет похожая тетрадь. Более того, если ее там нет, думаю, нужно завести.

— Зачем? — он совершенно закономерно удивился. Ведь для него, как и для другого, такая слежка с помощью артефакта была унизительна.

— Для меня переезд сюда тоже ссылка, — я пожала плечами. — Хочется иметь подтверждение тому, что я честно живу там, где предписано. Чтобы потом не пришлось отвечать на надуманные обвинения.

— С этой точки зрения вы правы, — он задумчиво кивнул. — От другой стороны, участвующей в соглашении, всего можно ждать.

Мэр оказался уже пожилым человеком, хорошо за шестьдесят. Судя по тому, как он торопился поскорей покончить с тетрадью и завести разговор о том, как я обживаюсь в крепости, ему роль надзирающего офицера не нравилась. Поэтому мое желание тоже получить такую тетрадь для засвидетельствования пребывания в Хомлене вызвало легкую оторопь.

Как выяснилось, чтобы заказать такой артефакт, нужно было подать прошение в столицу, а уже оттуда тетрадь поехала бы в Астенс на учет к командующему войсками округа, к непосредственному начальнику Фонсо. По зимнему времени требовалось порядка двух месяцев, чтобы получить тетрадь. Но я считала, оно того стоило, поэтому написала заявление.

Из-за всей бумажной волокиты за Тэйкой мы зашли не в три, как договаривались, а на полчаса позже. Девочка топталась в коридоре у игровой комнаты и, едва завидев отца, бегом бросилась к нему обниматься. А вокруг нее и командира вновь появилась отталкивающая меня стена. Отступив на шаг, с удивлением осознала, что барьер и в самом деле обладал не только ограничительными свойствами.

Нужно будет поговорить с Фонсо о том, что у него одаренная дочь. Правда, с беседой лучше повременить. Он хоть и пытается наладить общение мачехи и падчерицы, но я чувствую, как муж напрягается каждый раз, стоит мне самой упомянуть Тэйку. Сегодняшний день вообще первый, когда муж спокойно отреагировал на мой интерес к ребенку и желание сделать подарок.

Тэйка одевалась, отец подал ей кожушок. Она что-то говорила папе, но так тихо, что слышно было только ему. Я всем своим видом показывала нежелание подслушивать и даже завела разговор с Джози, но взгляды на меня девочка все равно бросала недобрые, настороженные. Не переживай, милая, не покушаюсь я на Эстаса Фонсо. Твой он, твой.

В цирк Тэйка хотела. Первое представление давали вчера вечером, едва только шатры развернули. Многие подруги девочки уже там побывали и, как ясно было из громких ответов командира, хвастались, делились впечатлениями. По дороге к рыночной площади, откуда слышался голос зазывалы, нахваливающего жонглеров, силачей и акробатов, Тэйка исхитрилась идти между отцом и Джози, для верности взяв не только отца, но и мою подругу за руку.

Старший Фонсо пару раз оглядывался на меня и выглядел при этом виноватым. То, что узкая улица, ведущая от ратуши к рыночной площади, была короткой, его явно порадовало. При первой же возможности муж извинился и тихо добавил:

— Она привыкнет. Со временем.

Большой круглый шатер из синего сукна с нашитыми желтыми звездами, затхлый запах грязи с кисловатой нотой пролитого пива, гомон внутри, высокие детские голоса, вполне опрятно, но очень пестро одетый человек у откинутого полотнища. Командир заплатил за вход, и мы присоединились к пяти десяткам зрителей. Следом за нами вошла семья с тремя возбужденно галдящими детьми. Пока они решали, где лучше сесть, супруг указал на одну из еще пустующих скамей напротив центральной ширмы и велел Тэйке побыстрей пройти вперед и занять место.

Со скамей, расставленных почти замкнутым кругом, хорошо просматривалась круглая арена, а ведущий в синем камзоле с золотыми звездами умел работать так, чтобы никто из зрителей не считал себя обделенным вниманием.

Фокусника и акробатов сменили жонглеры. Потом танцевали две девушки. На головах они держали высокие вазы и зеркально повторяли движения друг друга. После выступления ученых собачек, Тэйка захотела и себе такую. Каждый выход циркачей в ярких, а порой и странных костюмах, ведущий предварял пафосной и невероятной историей.

— В далеких восточных степях живут колдуны Каганата. Сила их велика! Возможности трудно вообразить! — зычный голос разливался по шатру. — Наш народ издавна воюет с Каганатом, мы знаем, как даже самым искусным нашим магам тяжело противостоять колдунам захватчика! Одного из этих колдунов нам удалось изловить!

По рядам прошел удивленно-опасливый гул. Люди явно встревожились. Даже мне, хоть я и была скептически настроена, стало не по себе.

— Не бойтесь! Вам ничто не угрожает! — подняв руки в успокаивающем жесте, заявил ведущий. — Колдун покорен! И взбрыкнуть не может!

Тем временем из-за ширмы, прикрывающей рабочий выход на арену, двое крепких мужчин вывели одетого только в свободные штаны и рубаху мальчика лет двенадцати, не больше. Типичный для каганатцев разрез глаз, черные прямые волосы, кляп, кожаный ошейник, к которому крепились два длинных шеста. За них, собственно, циркача на сцену и вывели. Одежда очень простая, только, чтобы тело прикрывала, босые ноги, руки связаны.

— Видите? Как я и говорил, заклясть он никого не может! — перекрикивая гомон, ведущий взял у одного из мужчин хлыст. — Зато он может заклясть себя! Сейчас он прямо на ваших глазах превратится в волка!

Волна людского недоверия изменила магический фон, неприятно царапнула мои чувства.

— Да-да, жители Хомлена, вы не ослышались! — продолжал вещать ведущий, расхваливая мальчишку, как и других циркачей.

Их выступления порой казались менее яркими, чем предварявшие речи. Ведущий вообще, на мой вкус, слишком уж много и пафосно разглагольствовал. В конце концов, он обратился к мальчику и велел ему превратиться в волка. Тот не шелохнулся. Ведущий повторил приказ, а потом ударил удерживаемого за ошейник мальчика хлыстом.

Меня захлестнуло чужой болью.

Это не номер. Не костюм. Не легенда.

Этот урод у всех на глазах бил ребенка!

Мальчик упал на четвереньки, перекинулся в волка, но это я уже видела из прохода.

— А теперь обратно! — приказал изверг и снова занес хлыст.

В этот момент я выскочила на арену. Встретилась взглядом с этим ничтожеством и в гробовой тишине предупредила:

— Ударишь — убью.

Он замер, но пришел в себя быстро. Я успела сделать только три шага.

— Мне шалавы не указ! — мерзкая ухмылка, бравада, отвратительное чувство собственного превосходства.

— Штраф сто золотых за оскорбление леди, — голос мужа выделился на фоне возмущенного гула, в котором отчетливо слышались выкрики «Это ж хевдинга жена!». — Ударишь парня — отрублю руку.

Командир нагнал меня, шел со мной вровень.

— В сторону отошел, — приказал он, положив правую ладонь на рукоять меча.

Ведущий решил, что связываться себе дороже. Отпрянул на пару шагов, но хлыст по-прежнему держал занесенным.

— Палки бросили, отступили, — велел муж двум помощникам.

Те переглядывались с хозяином, приказ выполнять не спешили. Командир приобнажил меч, но явная угроза их не напугала. Ведущий начал объяснять что-то про номер, про цирк, про постановку.

— Вранье! — коротко бросила я и зачерпнула силу потоков.

Мир живых утратил часть красок, гнев связывал меня с потоками крепче, чем обычно. Из-за этого я ярче ощущала боль мальчика, негодование мужа, нарастающий страх глядящих на меня циркачей. Волосы начали шевелиться — прихвостни хозяина цирка бросили палки и отскочили от ребенка, вернувшего себе человеческий облик.

Надежда оборотня смешивалась с благоговейным ужасом — мальчик неотрывно смотрел на меня и боялся сияющих неестественной зеленью глаз. Его чувства хлестали по мне, ускоряли и без того сошедшее с ума сердце. На заднем плане смешивались переживания толпы и ранили силой и разнородностью.

Круг очертить было нечем. Соль, которую я всегда носила с собой, не подходила, кристаллы и веревку я, разумеется, в город не взяла. В ход пошли опилки, солома, песок — все, что валялось на арене. Заклинание притянуло их ко мне, сформировало из мусора большой круг, возвело сверкающую, отливающую перламутром стену.

Но это только зримая для живущих граница, которая не станет никому из них преградой! Моя магия не для того. Перед живущими я беззащитна. Хорошо, что они этого не знают!

К сияющей кольцевой стене циркачи боялись приближаться. Я встретилась взглядом с мужем, наполовину обнажившим меч:

— Вы можете войти и выйти в любое время.

— Хорошо, — он кивнул, вышагнул из круга, уверенный в том, что мы с мальчиком в безопасности.

Фонсо, не выпуская из поля зрения циркачей, поискал среди зрителей тех знакомых, с которыми обменивался приветствиями до начала представления. Обращение по имени, коротко сформулированное указание — приказы хевдинга исполнялись немедленно. Никому из названных и в голову не пришло, что можно отказаться или, чего я очень боялась в Хомлене, оправдать действия циркачей. Все же это был каганатский ребенок.

Именно на это и сделал ставку владелец цирка, когда двое мужчин по приказу мужа побежали звать стражу. Начал что-то рассказывать о справедливости, о том, что Итсен натерпелся, а колдуны Каганата должны поплатиться за грехи своих сородичей.

Фонсо повернулся к нему, не повышая голос, велел замолчать. И тогда ведущий совершил самую большую ошибку за день — он попробовал ударить командира хлыстом. Фонсо увернулся и с явным удовольствием дал владельцу цирка в челюсть. Да так, что крупный мужик отлетел, упал и завалил ширму. В этот момент подоспели те из зрителей, кого позвал супруг. Пособники владельца затеяли с ними драку, но силы были неравны. Циркачей скрутили, а через каких-то десять минут прибежали стражники.

Красивую, но бесполезную стену я разрушила почти сразу после драки. Она выполнила свою задачу — оградила ребенка и меня от окружающего мира, а работу с потоками нужно было прекратить как можно скорей, чтобы волосы успокоились, и глаза перестали сиять. Хомленцы и без этого получили впечатляющее представление, которое, чувствую, мне еще долго будут вспоминать.

К вящей досаде моей и, что очень порадовало, мужа тоже, какая-то женщина крикнула не вынимать оборотню кляп. Мало ли как заклясть может. Я не посчитала нужным реагировать на глупости и жалела, что не взяла с собой кинжал, он бы пригодился — тряпка-кляп, завязанная в узел на затылке смирно сидящего мальчика, никак не желала поддаваться. Спешно вспоминая чужой язык, я тихо успокаивала ребенка на каганатском.

Зато муж решил усовестить горожанку.

— Какой из него великий злобный колдун? — укорил командир. — Эти звери пытались представлять ребенка опасным монстром. А на деле от наших детей он ничем не отличается.

— Он в волка превратился! — взвизгнула та.

Тут я не выдержала:

— Ну и что? — прозвучало резко и жестко. — Наш маг-огневик может тремя словами испепелить заживо десять человек. Так кто опасней?

Проклятый узел, наконец, поддался, и я сняла с ребенка кляп. Мальчик повернулся ко мне, без остановки шептал «спасибо вам», а по грязным щекам потекли слезы.

— Не бойся, — теперь сдерживать чувства стало еще сложней. — Все будет хорошо. Посиди тихонько, я ошейник сниму.

Он мелко закивал и снова повернулся так, чтобы мне было удобно расстегивать ремешки. Изодранная шея, израненные запястья. К спине я один раз прикоснулась, чтобы погладить, приободрить, но он отодвинулся, и я обругала себя за глупость. Его же не раз били, там наверняка все в синяках.

Стражникам муж коротко объяснил, в чем дело. Пока те возились с владельцем цирка, посылали за подкреплением, просили знакомых моего мужа остаться и помочь, я расспрашивала мальчика.

Ерден попал в рабство три месяца назад, после того, как купеческий обоз разграбили недалеко от северной границы Каганата. Северяне часто разбойничали и в северных областях Итсена, ходили на промысел хорошо сколоченными небольшими отрядами. О том, что они брали рабов, я тоже слышала не раз. В налете на обоз погибли родители Ердена. Отец служил при купце лекарем, был слабым боевым магом и тоже умел перекидываться в волка.

Циркачи были вторыми хозяевами мальчика, и с ними ребенку повезло больше, чем с первым. Тот пытался выставлять необычного раба на боях против животных, и Ерден чудом остался жив, отделавшись только широким шрамом на плече.

Я с превеликим трудом сдерживала гнев. Эстас Фонсо, внимательно слушавший мальчика, снова превратился в того каменного истукана, за которого я выходила замуж. Только взгляд выдавал кипящую в этом человеке ярость. Взгляд и то, как его чувства изменяли магический фон. Но в этот раз дрожание потоков мне даже нравилось — мои эмоции влияли на них совершенно точно так же.

По просьбе командира Ерден рассказывал о первом хозяине. Этот человек жил в Итсене. Его можно найти, арестовать, наказать. Я держала мальчика за руку, осторожно обняла за плечи так, чтобы не сделать больно. Крупного мускулистого мужчину, любителя стравливать больших и злобных собак, я представляла себе очень отчетливо. Вплоть до оспин на лице, вплоть до выбитого переднего зуба и исполосованных мелкими белыми шрамами рук. Ерден говорил, а в его рассказе я слышала гулкий бас рабовладельца и ненавидела мужика, державшего еще двух рабов-бойцов и трех женщин для себя. И все это здесь, недалеко, в северном Итсене!

Пожалуй, никому и никогда раньше я не желала мучительной смерти так истово, так ярко и осязаемо. Я с чувством отмщенности и восстановленной справедливости представляла, как у этого мужика спазмом схватывает живот, как его сгибает от боли в тот момент, когда он тренирует собак. Он не может растащить животных, они набрасываются на него, грызут. Он падает на землю, пытается отбиться, закрыться, но гладкошерстная черная собака смыкает челюсти у него на горле.

Дышать стало легче, свободней. Магические потоки успокоились, выровнялись. Слова Ердена теперь были прошлым. Жутким, полным боли и горя, но прошлым. Я знала, что сделаю все возможное, лишь бы вернуть мальчика домой, к бабушке и дяде, которых он упоминал. Встретившись взглядом с мужем, поняла, что и Фонсо поборол гнев, что и он готов позаботиться о ребенке и найти его родственников.

Ерден повернулся ко мне, заглянул в глаза и как-то совсем невпопад удивительно веско поблагодарил. А потом продолжил отвечать на вопрос подошедшего к нам капитана стражи.

В какой-то момент стражники и появившийся в шатре мэр полностью перехватили контроль над ситуацией.

— Штраф вы назначили правомерно, хевдинг, — зло поглядывая на связанного владельца цирка, подчеркнул мэр.

Я тоже посмотрела на сидящего рядом с подельниками мужика и не без удовольствия отметила, что лицо у бывшего рабовладельца заметно опухло. Надеюсь, муж сломал ему челюсть!

— Мне положить деньги на ваш счет?

— На счет моей жены, пожалуйста, — поправил Фонсо.

— Хорошо, — покладисто согласился мэр и с явным смущением добавил: — Вы, думаю, понимаете, что не только вам, но и вашей жене нужно будет выступить в суде.

— То, что касается леди Россэр, вам лучше обсуждать с Ее Сиятельством без моего посредничества, — подчеркнул командир. — Если она захочет, я могу присутствовать при разговорах.

Какой интересный и достойный похвал подход. Такая постановка вопроса позволяла мне быть собой, леди Россэр, а в случае обсуждения трудных или неприятных тем призвать на помощь мужа и быть женой хевдинга, «госпожой Фонсо».

Где, где мой супруг воспитывался, если сумел так аккуратно и недвусмысленно расставить все черточки в рунах? При этом он не задел меня излишней опекой и не усомнился в моей самостоятельности. Не то чтобы я нуждалась в помощнике или защитнике, но новая, непривычная для меня мысль о соратнике, прикрывающем спину, оказалась довольно приятной и успокаивающей.

С мэром мы обсудили не только необходимость свидетельствовать в суде и разговаривать с дознавателями, но и то, что мальчик будет жить в Рысьей лапе.

Я и не представляла другого решения, а Фонсо категорично отмел вариант оставить Ердена в приюте.

— У ребенка особые способности, — подчеркнул он. — Неодаренным воспитателям будет трудно, а леди Россэр маг.

После короткой беседы с мэром закономерно выяснилось, что ни обуви, ни другой одежды у Ердена нет. Ходить по лавкам и покупать новое избитый изголодавшийся ребенок точно был не в состоянии. Фонсо не настаивал, а вместе с двумя стражниками заглянул в фургоны циркачей, нашел хоть как-то подходящие мальчику вещи. Наряд получился пестрый, но, главное, теплый.

Людей в шатре стало значительно меньше — самое интересное уже закончилось, стража просила горожан расходиться и не мешать. Джози все это время была с Тэйкой, поэтому существовала надежда, что девочка восприняла происходящее правильно. К сожалению, сочувствия на лице Тэйки было ощутимо меньше, чем настороженности. Девочка хмурилась и казалась недовольной тем, что Ерден будет жить в крепости.

К сожалению, я не обманулась. Радости от знакомства с мальчиком Тэйка не испытала, зато вклинилась между ним и отцом, а по дороге к карете явно была не рада тому, что идет только с Джози. Девочка все время оглядывалась, бросая хмурые взгляды то на отца, на руку которого я опиралась, то на Ердена, крепко сжимавшего другую мою ладонь.

— О, какая чудесная картина! — воскликнул капрал, ждавший нас у ратуши. — Слышал-слышал, что в семье рысей пополнение.

Всего через десять минут мы уже возвращались в крепость. Тэйка устроилась на диванчике между отцом и Джози, а возведенная девочкой стена недвусмысленно отделяла хорошую половину кареты от плохой.

Глава 35

Мальчик, вымытый, накормленный и, к сожалению, еще не успокоившийся после пережитого, одевался в спальне лекаря, которую Дьерфин использовал и как смотровую. Сам лекарь вышел к ждущему в гостиной командиру.

— Два ребра слева сломаны, спина вся сине-бурая, — подвел итоги осмотра Дьерфин. — Кормили его плохо, но об этом ты сам догадался. Он простужен, но жара нет.

Эстас кивнул. Снова зазудел кулак, перед глазами встало лицо циркача, ухмылка, вспомнилась его уверенность в собственной правоте.

— Когда меня в тюрьму вызвали и сказали, что верзилу ты приложил, я не поверил сперва, — Дарл пошел к шкафу с разными зельями. — Это что ж должно было произойти, чтобы ты кого-нибудь ударил? Ну теперь я вижу, что произошло. У тебя отличный удар! — похвалил Дьерфин, отвлекшись от склянок. — Челюсть ты ему сломал. Теперь месяц, не меньше, одними супчиками питаться будет.

— Пусть радуется, что я одним ударом ограничился и меч не обнажил, — мрачно бросил Эстас. — Там же Тэйка была. И другие дети. Им вспоротые животы видеть не надо. Мне другое интересно: как леди поняла, что это не номер? Этот урод хорошо расписывал, гладко.

— Она сказала, маги чувствуют эмоции, — пожал плечами Дьерфин, вчитываясь в этикетку на плоской металлической баночке. — Чем эмоции сильней, тем больше бьют по магу. Даже защищаться приходится. Ты представляешь, каково ей на свадьбе было?

Эстас вспомнил себя в это время, рысей, храм. Он и не догадывался, какой пыткой на самом деле были для леди Россэр первые дни. А она еще думала о чувствах людей, вырезала, а не выламывала розочки, не хотела портить праздник своим мучителям…

Очень жаль, что в кадетском корпусе преподаватели почти ничего не рассказывали о природе магии и о том, как живется людям с таким благословением Триединой. Учителя явно считали, что неодаренным не нужно забивать такими сведениями головы.

В курсе о магии изучалась только практическая сторона. Какие зелья может создать маг-алхимик, чем они лучше обычных. На что нужно обращать внимание при работе с артефактами. Руническое письмо и отличительные особенности зашифрованных рунами заклинаний. Законы, регламентирующие деятельность магов, положения о коллегии, занимающейся среди прочего и правонарушениями, совершенными с помощью чар.

Наблюдая за Дьерфином, перебирающим баночки, Эстас сожалел, что был знаком только с одним магом, кроме виконтессы. У того был дар целителя, а отношения, далекие от доверительных, не позволяли расспрашивать о всяких тонкостях восприятия мира и прочем. Поэтому знания о природе волшебства так и остались поверхностными, ограниченными важными для боя сведениями о том, что резерв магии не бесконечный, зелья восстановления резерва ядовитые и действуют не сразу.

Скольких досадных недоразумений можно было избежать, если бы Эстасу хватало знаний! Нужно будет создать подходящий случай и поговорить с виконтессой о магии и некромантии подробней. Нужно будет извиниться за то, что поначалу с таким скепсисом отнесся к ее работе и объяснениям. Конечно, он изо всех сил старался оправдать ее деятельность в глазах рысей, но не потому, что верил сам, а потому что она его жена.

— А, вот, нашел! — возглас Дьерфина вывел командира из задумчивости. — Помнил же, что делал мазь с усиленным обезболивающим действием.

Из спальни лекаря, смущаясь и поглядывая на взрослых исподлобья, вышел Ерден. В наспех ушитых штанах пограничников, в темно-красной вязаной кофте с плеча какого-то циркача и в черных великоватых ботинках мальчик казался совсем худым и даже тщедушным. Эстас не представлял, что у кого-нибудь из рысей повернется язык сказать дурное слово о ребенке, тем более о ребенке с такой судьбой, но на всякий случай предупредил прислугу, чтобы выбирали выражения. Особенно при Тэйке.

— Так, друг мой, вот тебе мазь нашел, — жизнерадостно возвестил Дьерфин. — Сейчас бинты возьму, чтобы постель и одежду не пачкать, будем тебя мазать три раза в день.

Мальчик неуверенно кивнул и поблагодарил.

— Идем наверх, — Эстас приглашающе махнул рукой в сторону двери. — Ты поживешь на одном этаже со мной.

— А… а можно рядом с леди Россэр? — залившись румянцем, спросил парень.

Фонсо улыбнулся:

— Ее комната рядом с твоей.

Виконтесса ждала в коридоре, наверняка услышала голоса на лестнице и вышла. Агата как раз постелила свежее белье в комнате для мальчика и протопила печь. Служанка, окинув Ердена сочувственным взглядом, ушла. Леди с явным облегчением слушала Дьерфина, заверявшего, что ребра заживают быстро, а других серьезных повреждений или болезней он не нашел. Мальчик оглядывал небольшую, но уютную комнату, в которой раньше жила няня Тэйки. Успокоив леди, Дарл перехватил командование и, заявив, что еще нужно лечиться, день был трудным, поэтому надо бы лечь спать пораньше, выставил Фонсо и виконтессу за дверь.

— Спасибо вам за помощь в цирке, — поблагодарила леди Россэр.

— Разве могло быть иначе? — искренне удивился он.

Она неопределенно пожала плечами:

— Я не привыкла к тому, что мне кто-то помогает. А вы ведь даже не знали, почему я сорвалась с места.

— Мне не нравится, когда детей бьют. Даже если это постановка, — подчеркнул Фонсо. — Нам стоит обсудить его судьбу. Зайдете ко мне?

Она кивнула и просто, как если бы приняла приглашение соседки, согласилась.

От делового тона быстро удалось избавиться. Виконтесса не отказалась от чая и, пока Эстас кипятил воду на горелке, выбирала сорт. Каганатские купцы привозили больше двух десятков разновидностей, а Фонсо еще и добавлял к некоторым местные ароматные травы. Поэтому в верхнем ящике комода хранилась богатая коллекция смесей в одинаковых по размеру и форме металлических баночках.

Виконтесса остановилась на зеленом чае с жасмином:

— У вас большой выбор. Все на вкус я у вас вряд ли попробую, но запахи оценила.

— Я заметил, что вы не пользуетесь духами, — Эстас осторожно затронул личную тему. Он знал, что женщины любят духи и благосклонно относятся к таким подаркам. А если начинать ухаживать, то нужно знать предпочтения леди.

— Я ведь некромант, — прозвучало так, будто этот ответ все объяснял.

— И какая связь между даром и духами? — удивился Фонсо.

Она отвлеклась от баночек, коротко глянула на командира:

— Восприимчивость к запахам — залог выживания алхимиков и некромантов. В случае первых запах подскажет, когда нужно поскорей бежать из лаборатории, чтобы взрывом не убило. А в случае некроманта запах поможет понять противника. Каждая потусторонняя сущность пахнет по-своему. Со временем приходит навык, распознать сущность и приготовиться к бою получается лучше.

— Вы так спокойно говорите о боях, будто у вас за плечами десятки сражений, — налив в заварочный чайник кипяток, отметил Эстас.

— Так и есть, — согласилась невозмутимая девушка. — Я ведь боевой маг, привыкший рассчитывать только на себя. Моих противников никто, кроме еще двух человек в королевстве, не видит, если я не использую особые формулы, как для ритуалов призыва. Первое время я, к счастью, не была против сущностей одна. Мэтр учил меня не только заклинаниям, но и владению оружием.

— Джози упоминала, что вы часто используете кинжал, — командир жестом пригласил леди выбрать себе кресло у камина.

— Верно, — она взяла пустые чашки. — Еще есть арбалет, кнут, несколько видов ловушек. Мэтр предпочитает меч, но я работаю с кинжалом. Мне так удобней.

— Я так понимаю, мэтр — не преподаватель пансиона, правильно? — Эстас радовался словоохотливости виконтессы и боялся спугнуть ее неловким вопросом.

— Правильно, — подтвердила она. — Когда мой отец понял, какой дар у меня проявился, он пригласил Бартоломью Вельмса, младшего из некромантов Итсена. Мэтр не любит, когда его называют по имени. Мне, признаться, тоже не нравится, когда кто-то из заказчиков обращается ко мне «леди Россэр» или еще хуже «виконтесса».

— Потому что леди не должна работать? — предположил Фонсо, поставив чайник и вазу с конфетами на столик.

— Отчасти поэтому, — согласилась леди.

Проследив взглядом за обходящим кресло командиром, девушка потянулась к обернутым в разноцветную бумагу сладостям. И Фонсо сделал себе заметку купить в Астенсе конфет леди в подарок. Но виконтесса не взяла ни одну. Оказалось, ее внимание привлекли резные костяные пластинки, украшавшие вазу из темного дерева. Девушка даже подалась вперед, всматриваясь в узор. Такой интерес порадовал Эстаса еще больше, ведь костяную инкрустацию он сделал сам.

— Отчасти потому, что люди, упоминая титул, всегда пытаются снизить цену, — продолжала она. — Аристократка по определению не нуждается в деньгах и должна заниматься благотворительностью.

— Простым людям трудно объяснить, что к титулу не всегда прилагаются деньги и богатства, — согласился Эстас.

— Зато титул защищает от откровенного хамства и оскорблений. «Леди некромант» вызывает больше уважения, чем «эй, ведьма», — усмехнулась виконтесса.

— Люди мало знают о магии, а церковь зачастую магам не помощник, — Эстас налил чай, переставил чашку с блюдцем так, чтобы девушке было удобно взять. — Здесь, я очень на это надеюсь, будет иначе. Признаю, что в свое время церковь и тут многое сделала, чтобы волшба, магия и даже гадания считались чем-то темным и неугодным Триединой. Но здесь сильна вера в шаманов. Сколько бы пугающих историй о них ни ходило, шаманы для жителей этой местности — воплощение опасной, непостижимой, но преимущественно созидающей силы.

— То же самое можно сказать и о некромантах, — виконтесса отточенным движением взяла чашку.

— Именно об этом и говорит отец Беольд в своих проповедях. Шаманы тоже ведь были способны общаться с духами, вызывать умерших. Есть сказки о том, как сильнейшие шаманы борются с нечистью и подчиняют ее.

— Даже так?

Фонсо кивнул:

— Да, много разных сказаний. Главное, что истории Джози о вашей работе упали на плодородную почву и подготовили людей к проповедям отца Беольда.

Эстас придвинул девушке вазу с конфетами, взял себе одну:

— Попробуйте, астенская мастерская делает хорошие сласти. Не хуже столичных.

Виконтесса глянула на него искоса, усмехнулась, и командир запоздало сообразил, что леди Россэр в последние годы вряд ли часто позволяла себе конфеты.

— А с чем они?

— Красная обертка — вишня в марципане и шоколаде, а синяя — марципан двух сортов и тоже в шоколаде.

Она кивнула и, поблагодарив за ответ, взяла, как и Эстас, конфету с вишней.

— Когда я была маленькая, отец к Новому году покупал множество разных конфет и складывал их в большую шкатулку. Называл ее «ларец сладостей», — леди светло улыбнулась воспоминанию, и Эстас невольно залюбовался девушкой, медленно разворачивающей фантик. — Он брал шесть-семь разных сортов и не запоминал, что именно ему приглянулось. Помню, с каким волнением я выбирала конфеты. Никогда ведь не знаешь, что под оберткой.

— К счастью, так можно сказать не только о конфетах, — заметил Фонсо.

Ее взгляд был оценивающим, серьезным:

— Вы правы. Но если под оберткой окажется невкусная конфета, то разочарование будет пятиминутным. С людьми сложней, а разочарование длится дольше.

— Поэтому многие не пытаются заглянуть под красивые фантики. Так спокойней.

— И снова соглашусь, — виконтесса кивнула и положила в рот конфету. Через пару мгновений на ее лице появилось мечтательное выражение, а Эстас решил уйти от философской темы.

— Миледи, вы не объясните мне, почему вам для защиты дома понадобилась именно ель? И в чем смысл шариков с черепами? Вы рассказали мне в общих чертах, зачем это все нужно, но тогда это был, скорей, набросок объяснения. А мне хочется и даже нужно узнать подробности.

Это был очень познавательный вечер в обществе навязанной жены. Черепа и жуткие маски наконец-то обрели смысл и правильное значение. Слушая объяснения леди, командир понимал логику ее действий и жалел, что не знал об этих тонкостях ранее. Он бы отнесся к деятельности некроманта с заслуженным уважением, без скепсиса.

Выяснилось, что артефакты и руны, которые виконтесса наносила до Предшествующей седьмицы, создали вокруг крепости защитный кокон. Но его для отражения атак духов было не достаточно. То, что кокон ограничивал, требовалось напитать жизненной энергией, а для этого елка подходила идеально. Не только потому, что была символом бессмертия, защиты от зла и нечисти, но и оттого, что имела четко выраженный стержень, служащий проводником жизненной силы. Виконтесса сказала, что можно было бы использовать и сосну, но это дерево символизировало бессмертие, обретенное через преумножение имеющегося. Ель укрепляла и оберегала уже существующее.

Черепа на шариках леди Россэр не зря назвала часовыми. Они силой качеств изображенных на них животных охраняли ель, источник живой энергии. Остальные игрушки могли быть какими угодно, чтобы ветки не пустовали, но пятнадцать шариков с черепами были неотъемлемой частью праздника. Выбор именно этих животных казался Эстасу знакомым, но вспомнить сразу, почему, не удалось.

В некоторой степени это был вечер откровения, ведь стало ясно, что виконтесса действительно старалась не для себя. Иначе она зачаровала бы только пару комнат, и этим бы все и ограничилось. Осознание того, что леди Россэр в первую очередь думала о Тэйке, самой уязвимой из всех обитателей крепости, грело душу и очень радовало. Особенное уважение вызывал тот факт, что виконтесса не заостряла на этом внимание. Она просто сделала то, что считала необходимым.

Это был очень интересный вечер в обществе девушки, рассказавшей среди прочего и о других некромантах и немного о потустороннем.

По ее словам, довольно многочисленные некроманты прошлого не только хорошо изучили сущностей, но даже систематизировали. Существовало множество советов по бою с призраками и нежитью, больше сотни рецептов зелий, десятки заклинаний, с помощью которых определенные травы можно было превратить в действенное оружие.

С мэтром Вельмсом виконтесса состояла в переписке, пожилого некроманта видела несколько раз в жизни, когда приезжала к нему в гости. Леди Россэр сказала, что в доме старшего из некромантов Итсена двенадцать живых елок и бессчетное множество амулетов. Когда Эстас просил, почему так, девушка с явным сочувствием ответила:

— Он очень боится, что к нему придет сущность. А он не сможет ее одолеть. В его возрасте и состоянии бой будет коротким и последним.

— Мэтр тоже боится такой смерти? — не осмелившись спросить виконтессу о ней самой, командир задал вопрос об ее учителе.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Нет, он не боится. Во-первых, он знает, что его час еще не пришел. Во-вторых, этот страх не имеет смысла. Это неизбежность. Сущность придет, найдет лазейку, проскользнет в дом под видом чей-то тени, спрячется в хрустальной запонке гостя. Сущность найдет путь. Всегда находит.

Слова о неминуемом последнем сражении, о неизбежной смерти от руки потустороннего прозвучали поразительно спокойно. В голосе леди Россэр даже слышалось уважение к извечному противнику.

— Смерть в бою не позорна и не навредит посмертию. Главное, не поддаваться потустороннему и не уступить ему добровольно. Некоторые сущности мастерски умеют искушать.

Спросить об искушениях для некроманта Эстас постеснялся, опасаясь говорить о личном. Ему меньше всего хотелось, чтобы виконтесса, от общения с которой он получал удовольствие, замкнулась или ответила отговоркой, недоправдой.

Он радовался тому, что беседа, которую удалось увести от такой трудной темы, текла плавно, размеренно и без подспудного ощущения неуместности, которое он боялся почувствовать в собеседнице. Но по всему выходило, что Дьерфин не зря приободрял командира. Леди Россэр не была настроена по отношению к мужу ни враждебно, ни высокомерно. Даже выраженного предубеждения, которое и по сей день без стеснения показывала Джози, не было.

Общий тон сохранялся миролюбивый, не более того, но от первого настоящего разговора наедине Эстас ждал меньшего. Он боялся чопорной холодности, нежелания говорить на любые темы, кроме будущего мальчика.

Судьба Ердена заботила виконтессу так же, как и командира. Она, как и Фонсо, считала, что ребенка нельзя отправить с торговым караваном в Каганат, а следует пригласить его родственников в Рысью лапу. Чтобы передать мальчика из рук в руки и действительно быть уверенными, что теперь он будет в безопасности.

— Я после Нового года должен съездить в Астенс к командующему. Найду купцов, которые передадут письмо. Жаль, что уже зима. Ущелье закрыто, каганатских торговцев в Хомлене мало. Потеряем несколько дней.

— Жаль, но, с другой стороны, Астенс больше, торговля там оживленней. Значит, быстрей найдутся люди, которым город, где живут родственники мальчика, по пути. Они охотней выполнят просьбу, — она улыбнулась, будто хотела подбодрить.

— Это в самом деле светлая мысль, — невольно залюбовавшись виконтессой, согласился Эстас.

— Что бы ни случалось, всегда есть хорошая сторона. Нужно только уметь ее видеть, — мягкий голос, спокойные интонации, ни намека на поучение, внимательный взгляд изумрудных глаз, утонченность южных черт, голова чуть наклонена к левому плечу.

Он смотрел на леди и не мог отделаться от мысли, что знал ее раньше. Но в его памяти она была старше, ее волосы были длинными, а глаза обычными.

Неожиданно приятный вечер закончился слишком быстро — беседа не выдержала необходимости заварить чай третий раз. Провожая леди до ее дверей, Эстас глянул на часы и с удивлением увидел, что провел с женой почти два часа.

Глава 36

Дьерфин вышел из комнаты мальчика, наверное, услышав шаги и приглушенный разговор.

— Он уснул, но только благодаря снотворному, — сказал Дарл и хмуро добавил: — Мне не нравится, как он кашляет. Простуда и сломанные ребра — исключительно плохое сочетание. Хорошо, что жара пока нет, но боюсь, только пока.

— Чем помочь? — тут же спросила виконтесса.

— Пока ничем, миледи, — лекарь покачал головой. — Я посижу с ним ночью. Будет нехорошо, если он проснется в незнакомой обстановке, а рядом никого не будет. Напугается.

— Я могу побыть с ним, — заверила леди. — Вы целый день работали.

Дарл смотрел на нее, раздумывая. Эстас по некоторым признакам знал, что лекарь за довольно напряженную неделю действительно очень устал, а потому предложение виконтессы считал заманчивым.

— Уверены? — спросил он, наконец.

Она улыбнулась:

— С радостью побуду с Ерденом. Положить холодное полотенце на лоб и дать теплого попить и я могу. Для этого лекарские навыки иметь не обязательно.

Дьерфин сердечно поблагодарил и пообещал принести жаропонижающее на всякий случай.

— Твоя жена — удивительная девушка, — тихо сказал Дарл уже на лестнице. — Она не перестает меня поражать.

— Чем на этот раз? — думая о вполне теплом прощании с виконтессой, спросил Эстас.

— Я просто представил себе, как эта хрупкая девушка бросается на защиту ребенка. Одна, против трех мужиков! Ее одним ударом зашибить могли!

— Она боевой маг. Так просто ее не зашибешь, — хмыкнул Фонсо. — Но того, что поступок был отважным и отчаянным, это не отменяет. Знаешь, узнав немного о ее работе, о боях, чувствую себя просто мускулистой канцелярской крысой.

Дьерфин усмехнулся:

— А мне тогда каково? Я из рысей вообще самый мирный.

— И не поспорить, — улыбнулся Эстас и, остановившись на пороге детской, пожелал лекарю доброй ночи.

Джози, к счастью, была с Тэйкой и читала девочке сказку, устроившись в кресле. Тэйка, уже готовая ко сну, внимательно слушала. Удивительно, хоть Эстас сам попросил горничную приглядеть за дочерью, эта мирная картина немного уколола ревностью. Тем больше горечи добавили слова Тэйки, когда Джози ушла.

— Я думала, ты уже сегодня не придешь, — дочь выглядела огорченной и какой-то потерянной.

— Ты же знаешь, я не пропускаю сказку и всегда захожу пожелать спокойной ночи, если только я дома, — мягко подчеркнул он, стараясь сгладить напряженность.

Стоило посматривать на часы во время разговора с виконтессой. Время уже позднее, Тэйке давно пора спать, а он засиделся с леди.

— Нужно было заняться Ерденом и обсудить с миледи, как поступить с ним дальше.

— Она хочет его оставить. Насовсем, — Тэйка насупилась и отвернулась.

— Не насовсем. Ты же слышала, у него есть бабушка и дядя. Мы им напишем, они приедут в гости и заберут Ердена.

— Мы напишем? Он сам писать не умеет? — прозвучало нехорошо, с вызовом, а взгляд Тэйки говорил, что она очень недовольна появлением мальчика в своей жизни.

— Наверняка умеет, — миролюбиво ответил Эстас, усевшись в кресло и взяв книгу. — Я не спрашивал. Но ты пойми, его родные волнуются, переживают. Будет значительно лучше, если не только он напишет письмо, но и мы с тобой. Его родственникам будет важно узнать, что Ерден в безопасности, что ты хорошо к нему относишься, что вы с ним подружились.

— Я не хочу с ним дружить! — Тэйка нахмурилась еще больше и сложила руки на груди.

— Почему же? Он хороший парень.

— Он нравится ей! — угрюмо бросила дочь.

— Кому «ей»? — ответ был очевиден, но Эстас хотел, чтобы Тэйка назвала виконтессу хоть как-то. По именованию он надеялся понять, насколько все плохо.

— Ей!

Ясно, даже «миледи» виконтесса не заслужила.

— Мне он тоже нравится, Тэйка, — игнорируя недовольный взгляд дочери, Фонсо продолжал. — Ерден хороший парень, и ему сейчас очень трудно. Ты ведь умная, гостеприимная и добрая девочка. Ты, разумеется, понимаешь, в какую тяжелую ситуацию он попал, и, я в этом совершенно уверен, хочешь ему помочь.

Тэйка не спорила, вообще ничего не сказала. Но любому человеку с глазами и сердцем было понятно, что она ревнует. В этот вечер отмахнуться от честного определения словам и поступкам Тэйки Эстас не смог.

Тяжело было осознавать, что его спокойная и ласковая дочь отчаянно ревнует отца к виконтессе и именно поэтому не хочет с ней общаться. Именно поэтому делает все наперекор и старается уводить папу от навязанной жены. Пришло понимание намека Дьерфина, сказавшего, что Тэйка не болела в последние дни. В борьбе за внимание отца девочка разыгрывала простуду, увидев, как Эстас и все остальные переживают из-за болезни леди Россэр. Теперь появился Ерден, и Тэйка отлично понимала, что и ему ее папа тоже будет уделять время, душевное тепло, силы.

Как объяснить дочери, что любовь — не пирог, от которого отрезают куски, не кувшин, из которого отчерпывают воду, а нечто большее и совсем иное по природе, Эстас не знал. Лишь искренне надеялся, что уговоры, разъяснения и время все исправят. Тэйка поймет, как устроены чувства, когда осознает, что ее, несмотря ни на что, любят не меньше, чем прежде.

* * *

Размеренный разговор с мужем в который раз порадовал благожелательным тоном и совпадением мировоззрений. Интерес ко мне, осторожные попытки познакомиться поближе всего две недели назад я считала бы неуместными. Они казались бы мне стараниями простолюдина наладить отношения с навязанной женой, чтобы зацепиться за титул. Теперь же я чувствовала его искренность. С каждым днем знакомства мне сильней хотелось поскорей заглянуть под ту обертку, в которую Эстаса Фонсо старательно упаковали для меня королева с подругой. Чутье просто вопило о том, что фантик скрывает практически всю правду.

Джози, впечатленную исключительно уважительным отношением командира к себе и ко мне, поразило то, как он бросился в цирке за мной. Ничего не спрашивая, ничего не уточняя, просто встал на мою сторону и был готов защищать с оружием в руках. Казалось, именно этот момент перевернул мировоззрение Джози. Теперь она говорила, что больше не верит документам леди Льессир. А еще подруга обронила интересную фразу. Назвав Фонсо совсем неплохим человеком, она спросила, не хочу ли я дать ему шанс и пересмотреть свое отношение к разводу.

Я ответила категоричным «нет». Джози не стала уточнять, почему. К счастью, потому что она не поняла бы причину, а я вряд ли смогла бы растолковать так, чтобы не задеть ничьих чувств. Как объяснить простолюдинке, что именно происхождение играет основополагающую роль? Что именно из-за него я, наследница одного из древнейших родов Итсена, отвергну все ухаживания, будь Фонсо даже триста раз замечательный.

Положение обязывает. Кровь довлеет. Честь рода определяет мою жизнь.

Отказ от развода, настоящий брак с простолюдином Эстасом Фонсо, осужденным за государственную измену, — предательство всех идеалов моей семьи, попрание всех принципов!

Тем тяжелей было осознавать, что развод, к которому я стремилась, о котором думала с того самого момента, как Ее Величество осчастливила меня замужеством, не пойдет роду Россэр на пользу. Учитывая особое распоряжение королевы, Тэйку и те три года, за которые Фонсо привыкнет быть виконтом, отнять у мужа титул будет практически невозможно. Даже если судебная тяжба растянется на несколько лет.

В результате при разводе образуется самостоятельный наследуемый титул младшей ветви, у которой есть все шансы стать сильней старшей. Потому что в ее главе будет стоять мужчина.

Нужно смотреть в будущее трезво.

После развода я не стану выгодной невестой. Богатств не прибавится, родовое имя будет расщеплено. Учитывая частоту рекомендованных сношений и мою внешнюю привлекательность, сложно будет заподозрить Фонсо в отлынивании от супружеских обязанностей. При отсутствии детей я вдобавок к дару некромантии получу еще и клеймо бесплодной. Вряд ли я найду себе мужа, готового ради надежды породить потомка Россэров терпеть мой дар, судебную тяжбу и мой прекрасный характер.

Так что вряд ли мне суждено продолжить род предков. Другое дело Нинон. Конечно, после развода с Фонсо и после моей смерти титул перейдет Нинон, как моей главной наследнице. Но я не собираюсь умирать до того, как найду ей подходящего мужа, а тот, к превеликому сожалению, может начать ставить свои условия. Потому что Нинон тоже невыгодная невеста. Еще более невыгодная, чем я. У нее даже титула нет.

Если судить совсем уж честно и здраво, то мне развод совершенно не нужен, и будь Фонсо дворянином, пусть и беститульным, даже стоило бы радоваться вмешательству Ее Величества в мою судьбу. Это был бы настоящий шанс укрепить мое древнее и умирающее семейство. Ведь в случае сохранения брака Фонсо-Россэры закончатся на моем супруге и его дочери, а Тэйка будет считаться нетитулованной дворянкой, как и Нинон. Никакого расщепления рода, просто вливание свежей крови.

Но Ее Величество поиздевалась вдоволь. Убрав денежные трудности, щедрой рукой добавила неприятностей с законниками и грядущее обвинение в бесплодии. Значит, придется иметь дело и с этим предрассудком. Россэры не смешивали кровь с простолюдинами все шесть веков существования. Значит, и сейчас нет смысла начинать.

Стрелки на часовенке показывали час ночи. Мерное хрипловатое дыхание Ердена, тусклый свет лампы затягивали меня в полусон. Хорошо, что я уже закончила вышивать руны на подарке для командира. Спрятав рукоделие в корзину, придвинула кресло к самой постели. Зябко поежившись, я забралась в него с ногами и на случай, если ненароком задремлю, положила ребенку ладонь на запястье. Чтобы сразу почувствовать, если он проснется.

Мысли становились медленными, тягучими. В пелене легкого сна я снова увидела того мужчину, образ которого использовала древняя сущность. Овальное лицо, высокий лоб, коротко стриженные волосы, тонкий ровный нос, правильные черты лица. Папин ровесник носил дорогую одежду, хорошо подогнанную по фигуре. Серебристый призрак-воспоминание будто почувствовал мое внимание и встретился со мной взглядом. И я могла поклясться, что при жизни глаза были серыми.

Неожиданно пришло имя «Лойзар». Будто услышав мои мысли, мужчина улыбнулся. Теплая, удивительно родная улыбка. У Эстаса Фонсо такая же…

Тихий щелчок — я встрепенулась, повернулась к двери. На цыпочках в комнату вошел командир, и в этом освещении он был настолько похож на мужчину-воспоминание, что игнорировать сходство я не могла. На это указывала мне древняя сущность? Что, по ее мнению, я должна была вспомнить?

— Как дела? — шепотом спросил муж.

— Хорошо. Он спит, жара пока нет, — так же тихо ответила я.

— Может, вас сменить?

Я отрицательно покачала головой:

— Не нужно, спасибо.

— Принести что-нибудь? Чаю?

— Это будет очень кстати, благодарю.

Он кивнул и вышел, бесшумно притворив дверь.

Я еще раз пощупала Ердену лоб, убедилась в том, что жара действительно не было. Не просыпаясь, мальчик повернулся на правый бок, даже во сне щадя пострадавший левый. Я поправила одеяло, а через пару минут вернулся Фонсо. В одной руке он нес чайник, а другой прижимал к груди подушку и плед.

— Осторожно, очень горячо. Я только заварил, — пояснил муж и, поставив чайник на стол у изголовья, протянул мне подушку, растряхнул шерстяной плед. — Это вам. Ночные бдения тоже должны проходить с удобством. И мерзнуть незачем.

— Спасибо, вы очень любезны, — искренне поблагодарила я.

Кресло оказалось жестким, печь постепенно остывала, от окна, в которое вьюга горстьми бросала снег, тянуло холодом, оттого забота была вдвойне приятней.

— Будем надеяться, он быстро поправится, — с сочувствием посмотрев на мальчика, муж повернулся ко мне: — Доброй ночи, миледи.

— Доброй ночи, милорд, — попрощалась я, отметив про себя, что Эстасу Фонсо «милорд» подходит куда больше, чем некоторым знакомым аристократам.

Он уже вышел, но стоял еще у двери — ручка медленно и беззвучно поднималась. Короткий разговор всколыхнул воспоминания о том, как я называла супруга «любезным мужем». Это обращение, несмотря на всю свою мнимую кротость и смиренность, командиру явно не нравилось. Неужели он понимает тонкость?

Догадку я решила проверить немедленно. Я поспешно вышла в коридор и окликнула идущего к себе супруга:

— Любезный муж!

Он резко обернулся, и на лице было написано, что Эстас Фонсо оскорблен и крайне неприятно удивлен обращением.

— Простите, милорд, — я торопливо извинилась, не скрывая довольную улыбку. — Простите, пожалуйста. Мне нужно было кое-что проверить.

— Кажется, я прошел проверку, — усмехнулся он.

— Да, прошли, — заверила я. — Но я помню о вашей магической клятве и не буду ничего спрашивать. Доброй ночи, милорд.

Командир легко поклонился:

— Доброй ночи.

Тихонько вернувшись в свое кресло, укуталась, подоткнула подушку, чтобы жесткий подлокотник не впивался в ребра, и задумалась о том, какого прелюбопытнейшего мужа подобрала мне Ее Величество Мариэтта Вторая.

Глава 37

Раздражение из-за неожиданного оскорбительного обращения сменилось радостью и робкой надеждой на то, что виконтесса Россэр и без честного рассказа о семье все же постепенно начинает понимать, с кем ее свела судьба. Не зря отец говорил, что происхождение и воспитание не скрыть. Все проявится в мелочах, о которых и не задумываешься.

Нужно отдать леди должное, она все время, даже считая, что ее выдали замуж за простолюдина-преступника, вела себя дружелюбно. То, как изменится и изменится ли ее отношение, если виконтесса признает в супруге человека своего круга, Эстас боялся представлять, чтобы разбитые надежды не ранили осколками. Пока ему хватало мирного, уважительного сосуществования и приятно греющего душу ощущения взаимной симпатии. Для полноты картины нужно было как-то успокоить Тэйку. Ревность дочери, неоправданная, но оттого не менее сильная, казалась ему незаслуженным наказанием.

Утром виконтесса, которую Эстас встретил в коридоре до завтрака, закономерно выглядела немного уставшей и, к сожалению, обеспокоенной.

— Мне очень не нравится, как Ерден кашляет, — хмуро сказала она. — Сухо и надрывно, хотя я отпаивала его ночью чаем, дала лекарства. И выглядит он плохо. Господин Дарл сейчас у него. Осмотрит, намажет мазью. Я вышла, чтобы не стеснять мальчика.

— Вы правильно поступили. Ему, как мужчине, было бы неловко, если бы вы остались, — согласился Эстас. — Это для нас он ребенок, а по законам Каганата он уже почти взрослый. Каганатские юноши уже в пятнадцать лет могут заводить свою семью.

— Вы правы, у них другой возраст зрелости, — кивнула леди и просто, будто это было естественно и привычно, вложила ладонь в руку командира, предложившего помощь на лестнице.

Светлое и теплое ощущение, что все обязательно наладится, задержалось в сердце лишь на минуту — в небольшом коридоре, ведущем к малой трапезной, стояла Тэйка и, поджав губы, следила за отцом и виконтессой. Эстас улыбнулся дочери:

— Доброе утро, как спалось?

Тэйка ответила на приветствие, но не на вопрос, ведь леди тоже могла услышать. Ох, нужно сегодня же после завтрака поговорить с маленькой ревнивицей, постараться объяснить, что папа не будет любить ее меньше. Никогда. Что бы ни происходило.

Неловкость сгладило появление сержанта. Вирон улыбался во все тридцать два зуба, сделал леди комплимент. Потом, видимо, вспомнив слова командира о том, что нехорошо хвалить одну даму, забывая о другой, сказал, что Тэйка очаровательно выглядит. Дочь ответила вежливо, как учили, но неискренне, и напряженного взгляда с виконтессы она не сводила. Разговор о ревности обещал быть исключительно сложным.

Во время завтрака стало ясно, что опасения Дьерфина не были беспочвенными. Мальчик выглядел плохо, стал вялым и медлительным, на щеках появился болезненный румянец. Дарл, усадивший ребенка рядом с собой, отпаивал Ердена чаем, а потом горячим молоком с медом. Но от еды мальчик отказывался, хотя явно был очень признателен за заботу и доброе отношение. Дьерфин, видимо, надеялся, что общество пойдет Ердену на пользу и он поест хоть немного со всеми за компанию, но после завтрака решил, что в постели больному будет лучше.

Значительно позже Эстас понял, что за столом все внимание уделялось мальчику, а Тэйка не сказала и слова. Но тогда молчаливость дочери не бросилась в глаза. Разговор после завтрака был ожидаемо трудным. Тэйка хмурилась, обижалась, несмотря на все увещевания и ухищрения. Эстасу удалось донести до дочери серьезность происходящего, а воззвания к доброте и сочувствию имели успех.

Тэйка даже согласилась не только написать письмо родным Ердена, но и поделиться с ним книгами. И пусть она выбрала тоненький сборник сказок, Эстасу было важно, чтобы непривычно упрямая и ранимая дочь сделала первый шаг.

* * *

Мрачный лекарь заподозрил у Ердена воспаление легких, объяснил, что из-за поломанных ребер болезнь будет протекать тяжелей. Я сразу пообещала сидеть с мальчиком днем и по ночам и не стала слушать возражения. Неожиданно столкнулась с еще одним стойким предубеждением, что аристократки бесконечно устанут, если сделают что-нибудь не для себя или, не дай Триединая, проявят участие.

Пришлось напоминать, что от изнеженных дам я отличаюсь не только цветом глаз, но и совершенно иным подходом к долгу, ответственности и трудностям. Господин Дарл внял, спорить перестал. Пока он ходил за лекарствами, а Джози, взявшаяся подогнать на мальчика казенную одежду, обмеряла Ердена, я заглянула в библиотеку за книгой и сходила за письменными принадлежностями. Командир не сказал, когда именно собирается в Астенс, а я хотела подготовить все заранее.

С письмом покончили быстро, Ерден, свободно разговаривающий на итсенском, на родном языке писать умел. Говорить ему было больно, поэтому припасенная книга оказалась весьма кстати. Я только собралась начать роман, как в дверь постучали, и на пороге появились Фонсо старший и младшая.

Если командир излучал искреннее сочувствие и беспокойство, то Тэйка явно пришла не по своей воле, а делала одолжение папе. Без дополнительного подталкивания девочка с места не двигалась. А супруг ее не подбадривал. Встретившись со мной взглядом, немного прищурился и молчал. Такое неожиданно пристальное внимание удивляло, но заговорить я не успела. Муж с довольной улыбкой возвестил:

— «Ангел милосердия».

— Приятно, что вы заметили сходство.

Глядя на просветлевшее лицо супруга, с удивлением поняла, что меня впервые за многие годы действительно радует то, что на мое портретное сходство с мамой обратили внимание. Впервые это узнавание откликнулось не горечью утраты, а теплым искристым чувством обретения. Будто мне сделали подарок.

— Я принесла тебе книгу, — слишком громко и резко сказала Тэйка. — Чтобы тебе было не так скучно болеть.

С этими словами она нарочно подошла к постели не с моей стороны, а протиснувшись мимо шкафа, и протянула Ердену томик с потертой обложкой:

— Выздоравливай.

Мальчик поблагодарил, но Тэйка не нуждалась в его признательности. Она быстро выбралась к порогу и, отодвинув руку отца, когда он хотел ее остановить, выбежала в коридор.

— Простите, — вздохнул командир и, пожелав Ердену скорейшего выздоровления, вышел.

— Я ей очень не нравлюсь, — мальчик заметно помрачнел, понурился.

— Не принимай на свой счет, — утешила я. — Это я ей не нравлюсь. Ты здесь ни при чем.

— Но вы хорошая, как вы можете не нравиться? — он поднял на меня полный удивления взгляд.

В этот момент я пожалела, что Джози уже ушла. У нее гораздо больше опыта общения с детьми. Я же не представляла, как объяснить, что девочка ужасно ревнует, и при этом не настроить случайно одного ребенка против другого.

— Так получилось, что мы с Тэйкой знакомы всего три недели. Ей нужно чуть больше времени. Она привыкнет, — заверила я, повторив слова Фонсо.

Жаль, что они не убеждали ни Ердена, ни меня.

Тепло, горячее молоко с медом и лекарства с легким снотворным эффектом сморили Ердена довольно быстро. Не помешал даже приключенческий роман. Отложив книгу и укутав мальчика, я мыслями вернулась к командиру и поняла, почему мое чутье обрадовалось его словам, как подарку.

Картина «Ангел милосердия», на которой была изображена моя мама, существовала только в одном экземпляре и до недавнего времени висела в королевском дворце, рядом с часовней. Случайный человек там оказаться не мог. Как не мог знать неуважительного значения внешне смиренного обращения. Не мог.

Эстас Фонсо — выпускник кадетского корпуса. В этом я была теперь совершенно уверена. Кадеты старших курсов служили во дворцовой охране. Недолго, но все же достаточное время, чтобы увидеть картину. Иной возможности рассмотреть «Ангела» у Эстаса Фонсо просто не было!

Как только выпадет случай, нужно будет позвать Артура, попросить его поискать документы в архиве корпуса. Не могла же Ее Величество и их забрать!

* * *

Второй за утро разговор с дочерью закончился слезами, а Эстас корил себя за жесткость, но после выходки с побегом из комнаты Ердена не видел другого способа призвать Тэйку к порядку.

В конце концов, сколько можно терпеть и ждать, чтобы дочь проявила хоть намек на дружелюбие?

Ладно, пусть Тэйка пока не готова говорить с леди и не перечить ей при этом на каждом слове. Ладно, всему свое время. Виконтесса, к счастью, тактична и не навязывает свое общество. Но откровенно враждебное отношение к Ердену, которому и так от жизни досталось сверх всякой меры, Эстас не собирался спускать.

Поэтому разговор получился напряженный, жесткий. Пожалуй, это был вообще первый разговор с Тэйкой в таком тоне. Дополнительно ситуацию осложняло то, что уже завтра был Новый год. Тянуть ссору из старого года в следующий Эстас не хотел совершенно, но одновременно с этим не желал видеть, как Тэйка не принимает подарок виконтессы. Леди Россэр выбрала очень красиво оформленную книгу с большими иллюстрациями, она хотела сделать падчерице приятное. И никак, совершенно ничем не заслуживала открытой неприязни, которую Тэйка последние два дня показывала.

Дочь плакала, что-то сбивчиво пыталась объяснять, но среди прочего в потоке бессвязных и непоследовательных оправданий несколько раз мелькнули слова «ведьма», «колдунья» и «мачеха». Пристрастно расспрашивая Тэйку, Эстас с горечью выяснил, что служанки уже очень давно, сразу после свадьбы, перестали говорить о виконтессе гадости. С выдумыванием ужасов и страшилок Тэйка отлично справлялась сама.

Как и следовало ожидать, одним из самых серьезных кошмаров стал страх заклятия. Тэйка боялась, что виконтесса заколдует ее, превратит в лягушку или ящерицу, как было в одной из сказок. Или же леди зачарует самого Эстаса так, что он влюбится в нее без памяти и выгонит дочь. Такой сюжет тоже мелькал в сказках с завидным постоянством.

Клясть народное творчество было бессмысленно. Командир устал доказывать, что виконтесса никому не хочет зла. Поэтому Тэйка получила суровый наказ с Нового года начиная раз и навсегда прекратить глупую, никому не нужную домашнюю войну.

— Ты обещала дать леди Россэр шанс. Ты не держишь слово. Ты меня очень этим подводишь и огорчаешь, — строго подвел черту Эстас.

— Но, папа! — всхлипнула Тэйка.

— Я очень разочарован. Тебе никто не сделал и не сказал ничего плохого. Тебя никто ничем не обидел. А ты ведешь себя так, будто кругом враги! Я не требую от тебя много, я всего лишь хочу, чтобы ты держала слово. Ты же умная, взрослая девочка! Я достаточно много раз объяснял тебе, что и почему происходит. Я жду от тебя понимания и соответствующего поведения. Это ясно?

Тэйка снова всхлипнула, но кивнула.

— Отлично, — мрачно заключил он. — Я очень рассчитываю, что ты подумаешь над своим поведением. И я надеюсь, что ты меня не подведешь, что с завтрашнего утра ты переменишь свое отношение и к леди Россэр, и к Ердену.

Дочь не ответила. Только шмыгала носом и сердито и как-то отчаянно потерла кулаком глаз.

Глава 38

Днем я, благодаря Джози, немного подремала. Она осталась с мальчиком, а я даже через стенку и сквозь сон слышала, как надрывно и с явной болью он кашляет. К вечеру появился жар. Лекарь возился с примочками, натираниями и обертываниями, ему помогал командир. Я в комнату не заходила. Ерден в свои годы мог посчитать присутствие женщины при подобных процедурах унизительным, а добавлять к болезни и эти терзания мне не хотелось совершенно.

Тэйка нашлась в библиотеке и, сделав вид, что заходила за одной лишь книгой, тут же ушла. Не переживай, не хочешь общаться — не надо, за руки хватать не буду. Устроившись за столом рядом с одной из бойниц, я надписала карточки для подарков и засела за письмо родным Ердена. Оно отняло много душевных сил, потому что я решительно не знала, поверят ли моим словам совершенно незнакомые люди. К тому же фразы на каганатском, на котором я не говорила с момента окончания пансиона, казались мне мертвыми и казенными.

Прислушиваясь к доносящимся с лестницы звукам, угадала момент, когда лекарь спустился к себе.

— Воспаление легких. Все довольно плохо, — сказал Дарл, едва меня увидев.

— Может, послать в Астенс? — предложила я.

— За магом? — он вопросительно вскинул брови.

Я кивнула:

— Я доверяю вам как врачевателю, но вы говорите, что дело плохо. Я оплачу услуги мага, об этом не беспокойтесь.

— Я поговорю с Эстасом, миледи.

— Спасибо. И есть еще кое-что, что я хотела бы обсудить.

Он удивленно вскинул брови.

— Завтра Новый год, а я не приготовила вам подарок.

— Я вам тоже, — встрял он. — Мы мало знакомы.

— Господин Дарл, я столкнулась с такой же трудностью, — я поспешила остановить мужчину. — Мне хочется как-то отблагодарить вас за то, что вы помогаете мне привыкнуть к Рысьей лапе и ее обитателям. Поэтому я хотела бы зачаровать цветочные горшки в вашем кабинете.

Он недоуменно нахмурился:

— Зачем?

— Чтобы никакие вредители не поразили растения.

— Какая любопытная магия, — хмыкнул он.

— Доступная только некромантам, — подчеркнула я и, с удовольствием отметив, что его лицо немного просветлело, спросила: — Пустите меня?

— Если пообещаете не выкладываться, как на защиту, — с нарочитой строгостью потребовал он.

— Конечно, обещаю, — улыбнулась я и получила доступ к двум десяткам горшков. Сам лекарь при этом ушел разговаривать с командиром.

К ужину я закончила с горшками, сержант Вирон, надеясь хоть как-то сберечь время, уехал в Хомлен, чтобы уже оттуда с первыми лучами солнца отправиться в Астенс. О путешествии в такую даль ночью не было и речи — валил снег, и сбиться с дороги было проще простого.

За ужином Тэйка смотрела в тарелку, глаз ни на кого не поднимала, ни с кем не разговаривала.

Фонсо поглядывал на дочь обеспокоенно, но к ней не обращался, наверное, провел воспитательную беседу и дал срок на осмысление. По крайней мере, мой отец так делал. Разъяснял, что именно ему не нравится и почему, а потом требовал пересмотреть поведение к определенному дню или часу. Со мной такое случалось лишь дважды, но чувствовала я себя при этом ужасно. Будто подвела, разочаровала и едва не потеряла надежду на то, что меня снова будут любить как прежде. Разумеется, если я оправдаю ожидания.

Оставалось надеяться, что Тэйка внемлет и изменит поведение по отношению к Ердену. Он сцен, подобных сегодняшней, не заслуживал совершенно.

После ужина я пошла к мальчику, сменила Джози. Та с уговорами и увещеваниями накормила нашего больного мясным супом на очень крепком бульоне. Правильно, телу необходимы силы для борьбы, и нужно использовать время, пока жара нет.

Чай, лекарства, молоко, какая-то местная пряно пахнущая хвоей и неизвестными мне травами мазь, которой лекарь намазал Ердену грудь. Мальчик быстро уснул. Сон был беспокойным и не только из-за кашля, но и из-за кошмаров.

С жаром у ребенка я боролась всю ночь. Ерден был в невменяемом состоянии и вряд ли понимал, что именно я ворочаю его, переодеваю, растираю и отпаиваю. Значит, и щадить мальчишескую гордость как днем не было нужды.

Небо постепенно светлело, снег, шелестевший всю ночь, прошел. Хоть до рассвета оставалась еще пара часов, я радовалась этим переменам. Сидя в неудобном кресле с чашкой остывшего чая, который принес мне около полуночи супруг, благодарила Триединую за начало нового года. Над горизонтом снова сиял Сереус, самое опасное время закончится с рассветом. Можно уносить в лес елку и прятать шарики, которые в ближайшие часы начнут очень быстро терять силу. Уже к рассвету в них останется лишь половина энергии, а к полудню будут чувствоваться только наложенные на краску чары.

Мои шарики — мощные, серьезные обереги с весьма ограниченным сроком действия. Любопытное волшебство, уникальная формула, принцип плетения которой больше не встречался нигде. Ни в артефакторике, ни в алхимии, ни в лекарском деле. Нигде.

Зябко кутаясь в плед, поглядывала на часы. Половина восьмого. До позднего праздничного завтрака еще полтора часа. Где-то далеко, за горной грядой, встало солнце. Теперь можно вздохнуть спокойно и похвалить себя. Я справилась, моя защита была совершенной. Я уберегла всех, кто был в крепости, от потустороннего.

— Здравствуй, Кэйтлин, — раздался знакомый, свитый из нескольких голос.

Я вздрогнула, посмотрела на Ердена и с нарастающим ужасом увидела красные всполохи в его глазах. Лицо мальчика при этом было совершенно бесстрастно.

— Отпусти ребенка. Ты убьешь его! — приказала я, вцепившись в подлокотник. Что делать, как изгнать сущность, я не представляла совершенно.

— Жаль, что ты не носила с собой зеркальце. Ты вынудила меня идти таким путем, — ответил древний знакомец.

— Неправда, — отрезала я. — Ты все равно не можешь и не сможешь показаться ни в одном зеркале в пределах крепости. Я ее защитила.

— Не спорю, защитила. Хорошо, что мальчик маг. Хорошо, что он болен. Иначе кто знает, когда бы мы еще поговорили, — Ерден улыбнулся пугающе взрослой улыбкой, повел плечом.

— Быстро говори, что тебе нужно, и уходи! — велела я, с замиранием сердца услышав за голосом сущности болезненный стон самого мальчика.

— Позволь тебя поздравить, — с прежней вальяжностью сказала сущность, — с первым насмерть проклятым живущим. Я рад, что ты смогла. Как вы, люди, говорите, это бальзам на мою душу.

— Ты о ком?

— О любителе бойцовских собак, — он снова ухмыльнулся.

Я вспомнила этого человека, образ собаки, раздирающей ему горло.

— Не жалею!

— Охотно верю, — сущность, пристально наблюдавшая за мной, снова похвалила. — Ты юная, но заматерелая убийца.

— Ты опять передергиваешь, — жестко ответила я. — Развоплощение — благо для призраков и нежити.

— О, ты уже приходишь к мысли, что я прав? Что смерть бывает благом? — в голосе, свитом из нескольких, слышалась насмешка.

Я не ответила.

— Вернемся к проклятому, — не сводя с меня взгляда карих с алыми проблесками глаз, продолжала сущность. — Чистая работа. Никакая коллегия магов не придерется. Даже не заинтересуется. Ты очень умно поступила, замаскировав все под несчастный случай. И, Кэйтлин, будь добра, передай мои комплименты Эстасу Фонсо. Без него, без его помощи ты бы не справилась.

— Ты разве не знаешь, что мой муж не маг? Как он мог мне помочь? — не сдержалась я.

— А разве твоему не мужу нужно быть магом, чтобы изменять потоки? — ухмыльнулся знакомец.

Здесь он был прав. Не нужно, а в тот момент чувства Фонсо были точно такими, как мои. А Ерден, если не сам направил проклятие на определенного человека, то понял, что я сделала. Не зря он так невпопад поблагодарил меня.

Сущность слишком много знала обо мне и моих делах. Эта постоянная слежка бесила, а использование больного ребенка ярило невероятно.

— Ты пришел только поздравить? Я тронута. А теперь уходи!

Он осуждающе покачал головой:

— Такая же черствая, как и Бартоломью. Но с вами интересно, — он ухмыльнулся, а в глазах стало больше алых искр. — Я пришел не только поздравить. Я расскажу тебе о том, чего ты в доме своем не знаешь.

— Ты не доберешься до Нинон, — зло, не скрывая угрозы, бросила я. — Она предупреждена и не снимет амулет!

— Ах, Кэйтлин, увлекшись древними магическими формулировками, я забыл, что ты, как и другие люди, воспринимаешь все слишком поверхностно, — в его тоне явственно слышались досада и легкое осуждение, будто сущность считала меня двоечницей, не способной выучить простейший урок. — Я не учел, что ты не считаешь крепость домом.

— И чего я не знаю?

— Я скажу, но только в обмен на обещание, — он легко покачал головой, в улыбке появилось лукавство.

Надеюсь, я потом смогу воспринимать Ердена правильно, без оглядки на этот случай.

— Найти в Хомлене зеркало и раствориться в нем? — хмыкнула я. — Обязательно. Прямо мечтаю!

— Если бы ты так просто согласилась, мне было бы с тобой уже неинтересно, — тонкие губы мальчика исказила хищная усмешка, а я в который раз почувствовала себя мышкой в кошкиных когтях. — Пообещай носить с собой зеркальце.

— А так ли важен твой секрет, чтобы я давала подобные обещания? — я скептически подняла бровь.

Сущность с притворным огорчением вздохнула, коротко закатила глаза:

— Какая же ты упрямая, Кэйтлин! Ладно, — он пожал плечами, — скажу так, без всяких обещаний. В конце концов, дорога каждая минута.

Он сделал паузу, долго смотрел мне в глаза:

— Снаружи холодно, а у обиженных девочек своя логика. Ты понимаешь, о чем я?

Меня будто ледяной водой окатили, настолько жутким было предположение.

— Тэйка…

— Не в своей комнате, — серьезно закончила за меня фразу сущность. — И уже давно.

В горле разом пересохло, сердце заколотилось неистово, сомнений в том, что знакомец говорит правду, не было. Но почему он сказал мне об этом? Почему вдруг решил помочь?

— До свидания, Кэйтлин, — попрощался он, и в тот же миг алые искры в глазах Ердена пропали.

Прислушавшись к ощущениям, поняла, что сущность ушла. Мальчик смотрел на меня осоловелым взглядом и, казалось, не осознавал ничего.

Я вскочила с места, выбежала в коридор и чуть не столкнулась с Эстасом Фонсо. Одет он был значительно проще обычного, без форменного жилета или мундира. Только блуза, штаны, ботинки и светлые широкие ленты, которые он прямо на ходу наматывал на руки.

— Вы ранены? — спросила первое, что пришло в голову.

— Нет, — казалось, он удивился предположению. — Я иду в зал заниматься. Не хочу разбить руки о чучело. У вас что-то случилось?

— Ерден бредил, — на ходу придумывая правдоподобную ложь, я посмотрела в глаза мужу. — О Тэйке. Несколько раз повторил, что она ушла. Меня это насторожило. Хочу проверить, все ли в порядке.

Он недоуменно поднял брови, но, наверное, я была достаточно убедительна.

— Пойдемте, — решил он. — Сходим вместе. Она, думаю, уже встала.

Комната была пуста. Постель застелена, на столе у окна — раскрытая книга и исписанный крупными буквами листок. Противное, очень тревожное чувство, завладевшее командиром, ускорило мое сердце, сбило дыхание. Чтобы руки не дрожали, я крепко сжала кулаки, глядя, как супруг берет листок.

Эстас Фонсо прочитал письмо, прикрыл глаза, набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

— Это моя вина. Я был с ней вчера слишком строг, — листок ходил ходуном в его пальцах, и муж досадливо бросил его на стол.

— Уверена, что это не так, — твердо заявила я, чувствуя, что права. — Вы дали ей срок обдумать поведение и изменить его? Сказали, как?

Он кивнул, не поворачиваясь ко мне.

— Мой отец делал так же. Вы дали ей понять, что она заблуждается, но показали, что уважаете ее и ждете от нее взрослых решений. Вы не виноваты в том, что она сбежала, — жестко подчеркнула я, борясь с волной ужаса, захлестывающей мужа, меняющей меня.

Он повернулся ко мне, и я не удивилась страху и отчаянию в его глазах. Фонсо закусил губу, промолчал.

— Вы не виноваты, — встретив взгляд серых глаз, отрезала я. — Мы ее найдем. Вечером здесь уже будет маг-лекарь. Все будет хорошо.

Он снова глубоко вдохнул, долго выдыхал, через почти сомкнутые губы. За эти короткие мгновения я почувствовала, как муж изменился. Ужас ушел. Его место заняла решимость. Яркая, осязаемая, деятельная, живая.

— Хорошо, что мы обнаружили пропажу сейчас. Я бы зашел сюда только через полтора часа. Мы бы потеряли время. Останьтесь с Ерденом. Джози, как и других свободных людей, я отзову на поиски.

Я кивнула.

— Объявлю сбор, — бросил муж, быстрым шагом проходя мимо. По коридору к лестнице он уже бежал.

Я подошла к столу, прочитала выведенные детским почерком слова. Тэйка боялась жить под одной крышей с ведьмой, упрекала отца в том, что назвал меня ангелом. По мнению девочки, я командира уже зачаровала, поэтому она решила жить в приюте в Хомлене. Три года, пока я не уеду. Да, действительно, у обиженных ревнивых девочек очень своя, отличная от обычной логика.

Но почему знакомец воспользовался первой же возможностью, чтобы рассказать мне о Тэйке? Неужели он хочет ей помочь? Как странно!

Глава 39

Ерден спал. Жар мне удалось побороть, и теперь я, стараясь не шуметь, спешно просматривала тетради и книги. Там было редкое и, насколько я помнила, очень затратное по силе заклинание поиска. Но оно действовало. Причем куда лучше, чем поиски занесенных снегом следов маленького ребенка в лесах.

Чутье подсказывало, что Тэйка жива, но в беде. И с каждой минутой это ощущение опасности крепло. Противно дрожали руки, раздражали даже удары собственного сердца, я все больше волновалась и поймала себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре.

Еще один исписанный лист — вот оно! Быстро пробежав взглядом по ингредиентам и формулам, поняла, что не ошиблась. На это заклятие ушел бы весь мой резерв, но важней было то, что все травы и соли у меня были. Не хватало только малости — крови родственника. Но найти Фонсо старшего было проще, чем младшую.

Бросив взгляд на спящего мальчика, кинулась в свою комнату. Торопливо положив в корзину все нужные для волшебства вещи, оделась и побежала на улицу. По дороге встретила продрогшую и расстроенную Джози.

— Через главные ворота она выйти не могла, — потирая замерзшие ладони, рассказывала подруга. — Только через огороды. Вахтенные клянутся, что не видели ничего. Да за таким снегом, как ночью валил, разве что разглядишь?

Попросив ее побыть с Ерденом, я впервые за долгое время зашла на кухню. Поварихи очень удивились мне, а еще больше просьбе налить в два больших кувшина горячий чай. Сами женщины при этом не догадались, что угрузающим в снегу рысям нужно как-то греться.

Лекаря я увидела первым. Дарл стоял у большого жестяного корыта, в котором горели уголь и дрова. Чаю он обрадовался, похвалил меня за догадливость и сообщил неутешительные новости. Снегом засыпало все, что только можно. Ни следа найти не удалось. Даже собаки капрала только горестно поскуливали.

— Где командир? — выставляя из корзины один кувшин, я заметила на ногах лекаря какие-то странные овальные приспособления. Оглядевшись, увидела цепочки следов, которые могли оставить только эти дополнительные ступни.

— Там, — Дарл махнул рукой, указывая направление. — Вы легко найдете по следам.

Он замялся, посмотрел на меня так, будто не решался сказать что-то важное.

— Вам снегоступы нужны, иначе в снег провалитесь. И, — он набрал больше воздуха и скороговоркой выпалил: — у меня к вам большая и наглая просьба.

— Какая? — я удивленно смотрела на явно смущенного мужчину.

— Ему сейчас очень тяжело, — лекарь заглядывал мне в глаза. — Я знаю, что просьба наглая, но, пожалуйста, если сможете, назовите его по имени. Не надо «командиров» и «милордов». Его зовут Эстас. И ему сейчас очень плохо и страшно.

От того, как сильно он переживал за друга, защемило сердце. Хотелось просто обнять Дьерфина Дарла, сказать, что все будет хорошо, все обойдется. Но я знала, что это прозвучит глупо, поэтому изобразила подобие улыбки и уверенно ответила:

— Надеюсь, что смогу помочь не только обращением.

Он кивнул и снова заговорил о снегоступах. Пара этих непривычных приспособлений стояла неподалеку, и лекарь споро привязал их к моим ногам. Осторожно шагая так, чтобы не наступить на себя же, я шла по следам туда, где должен был быть мой супруг.

Снег хрустел под ногами, лицо щипал мороз, над головой висели тяжелые тучи, и казалось, очень скоро снег пойдет опять. Поскрипывали деревья, а чем глубже я заходила в лес, тем отчетливей слышала голоса переговаривающихся солдат. Скоро я уже видела людей и даже узнала среди них командира.

Окликать не стала — помешала просьба лекаря. Действительно, официальные обращения не подходили обстоятельствам совершенно. Я ведь Эстасу Фонсо жена, а не подчиненный. Ожидается, что я буду поддерживать и утешать, что ближе к сердцу приму происходящее, чем солдаты. И то, что я почти не знакома с мужем и его дочерью, не играет никакой роли.

Осторожно обходя куст, задумалась о том, что не смогу пока выполнить просьбу Дарла. И он это понимал. Обращение по имени, в отличие от уважительного, но безликого «милорд», говорит об определенной духовной близости. А ее в наших отношениях с навязанным супругом нет. Есть уважение, благодарность, есть приязнь, есть зачатки дружеского расположения.

Муж очень мне нравился, отрицать это было глупо. После истории в цирке и вопроса Джози о разводе я искренне сожалела о том, что кодекс рода не позволял мне продлить брак с простолюдином.

Подобное решение было бы предательством идеалов, ценностей семьи. Это противоречило бы всему, чему меня учили с раннего детства, всему, что я знала о предках. И понимание того, что многовековая традиция идет вразрез с моими собственными чувствами, отравляло мысли.

Размышляя, отметила, что и муж ни разу не обратился ко мне по имени, ограничивался «миледи» или фамилией. Он тоже чувствовал неуместность и, как предписывал этикет, сохранял приличествующее ситуации расстояние.

Звать мужа не пришлось — он обернулся, заметил меня.

— Что-то случилось? — низкий голос быстро подошедшего ко мне мужчины дрожал от напряжения. Лицо раскрасневшееся, на бороде иней.

— Я нашла одно заклинание поиска. Оно поможет.

Он закрыл глаза, выдохнул, и его надежда хлестнула меня по чувствам.

— Что нужно для чар? — взгляд жесткий, решительный, а голос сиплый. Еще бы, столько часов на морозе.

— Ваша кровь, — просто ответила я.

Муж настороженно нахмурился, пришлось пояснять очевидное:

— Вы ее отец. Кровный родственник.

Он отступил на шаг, отрицательно покачал головой. Почему люди всегда шарахаются, если речь заходит о крови?

— Для вас это совершенно безвредно, — принялась убеждать я. — Нужно совсем немного, буквально пять капель.

— Не в этом дело, — он снова покачал головой, а голос окончательно сел, и отчаяние било по эмоциям. — Ваше заклинание не поможет. В Тэйке нет моей крови.

— Но вы признали отцовство, — нахмурилась я.

Он кивнул.

— А ее мать? Кто она? Где найти?

— Умерла родами. Я даже не знаю ее имени, — глядя мне в глаза, признался муж.

Эти слова выбили у меня почву из-под ног.

— Как?

— Это было в Хомлене. Через полгода после нападения Каганата. Был день памяти, траур, полуразрушенный город, — не сводя с меня взгляда, сухо объяснял Эстас Фонсо. — Незажившие раны открылись. Люди выместили злобу на беременной женщине восточных кровей. Я видел только последствия. Умирающая, на улице. Избитая. Без сознания. Она родила девочку и скончалась. Я не мог оставить Тэйку в городе. В приюте.

Я молча кивнула, с содроганием представляя то, о чем рассказал муж.

— О том, что она мне не родная, знает только Дьерфин. И вы. И так должно оставаться. Она — дочь хевдинга. Это ее лучшая и единственная защита. Никто никогда не скажет против нее и слова.

Я снова кивнула.

И в этот момент, когда смотрела в серые глаза мрачного и решительного Эстаса Фонсо, мне стало совершенно все равно, какие документы найдет Артур. Мой муж благороден вне зависимости от происхождения. И это было дороже всех родословных вместе взятых. Стоящий передо мной человек не мог пойти на подлость и предательство. Не мог. А если он захочет сохранить брак, я буду этому рада.

Я шагнула вперед и обняла супруга. Наверняка ошеломленный моим порывом, он не сразу обнял меня в ответ, но все же обнял. Мы с минуту так простояли, не сказав друг другу и слова, но я чувствовала, что ему становится легче.

— У некромантов есть чутье, — отстранившись, я заглянула Эстасу Фонсо в глаза. — Значительно более выраженное, чем у других людей. Поэтому я не надеюсь, а знаю, что Тэйка жива. Мы найдем ее. Обязательно.

Чай, который я принесла, мужчины встретили благодарностью. Небольшой перерыв всем пошел на пользу. Супруг трезвым взглядом посмотрел на подчиненных и отправил обратно в крепость самых замерзших. Они должны были отогреться и сменить на постах часовых, чтобы те помогали дальше искать девочку.

Солнце, скрытое тучами, ползло к горизонту, сгущались тени. Я старалась почувствовать излучение еще не проснувшегося дара Тэйки, а эмоции и переживания рысей и мужа этому мешали. Поэтому я ушла далеко вперед и, как слепая, выставив руки, искала возмущения магических полей. Оттого уже знакомый призрак сержанта не застал меня врасплох. Горчащий запах, присущий нежити, смешался с запахом старого табака, и хриплый голос раздался справа:

— Госпожа, он счастлив с тобой?

— Ты многого ждешь, сержант. Я знакома с ним всего три недели, — повернувшись к призраку, жестко ответила я. — Как твое имя?

Он покачал головой.

— Не хочу, чтобы он знал, что я пытаюсь помочь. Он не поймет, госпожа.

— Ты знаешь, где Тэйка, сержант?

Он прикрыл глаза, довольно долго качался, будто перекатываясь с пятки на носок и обратно.

— Да, знаю.

— Ты знаешь, что без Тэйки он не будет счастлив. Помоги ее найти.

— А он меня простит, госпожа? — во взгляде призрака появилась мольба.

О, он считает себя виноватым. Уже что-то. Но сейчас уточнять это было некогда, я строго спросила:

— Ты хочешь ему счастья или себе прощения?

— Ему счастья, — без раздумий выпалил сержант.

— Тогда веди меня и его к Тэйке!

— Хорошо, — мелко закивал он.

Я оглянулась на мужа и громко позвала:

— Лорд Эстас!

— Неужели лорд? — в хриплом голосе стоящего рядом призрака слышалась улыбка.

Муж, увидев, что я машу рукой, поторопился ко мне.

— Теперь он виконт Фонсо-Россэр, если тебе интересно, — бросила я, наблюдая за быстро подходящим ко мне супругом, которому совершенно не мешали снегоступы.

— Виконт? — призрак так поразился, что даже обошел меня, заглянул в лицо. — Почему виконт?

— Так случается, если кто-то, даже простолюдин, берет в жены виконтессу, — спокойно ответила я.

— Он не простолюдин! — возмущение сержанта, усиленное тем, что он был частично нежитью, ударило по чувствам резко и неприятно.

— Вы что-то нашли? — громко и напряженно спросил муж.

— Я нашла не что-то, а кого-то. Он отведет нас к Тэйке.

Такую смесь недоумения, граничащего с оторопью, скепсиса и надежды мне еще в жизни своей видеть не приходилось. Супруг всматривался в мои сияющие потусторонней зеленью глаза и ждал объяснений.

— Не говори, кто я, госпожа! — напористо потребовал сержант.

Я повернулась к нему:

— Не скажу. Она далеко?

Он покачал головой.

— Тогда веди! И живей.

Шли молча, быстро. Очень помогало то, что из леса вышли на большой луг. Хоть не приходилось постоянно огибать кусты и деревья. Я и так из-за снегоступов с трудом поспевала за призраком.

Сержант резко остановился:

— Я дальше не могу.

— Почему? — просипела я. — От места погребения далеко?

Он отрицательно мотнул головой.

— Там опасно. Это граница, я дальше не могу, госпожа!

В голосе слышалось неподдельное отчаяние.

— Так, — прокашлявшись, я досадливо поправила шарф. — Ты мне потом объяснишь, в чем дело. На днях поговорим. И лучше сам прогуливайся вечерком у огородов. Если я звать буду, будет больно.

— Я приду, госпожа, — пообещал он, бросив короткий взгляд на моего мужа, не вмешивающегося в разговор.

— Где Тэйка? Куда идти?

— Туда! — сержант показал на ближайшую рощу. — Она живая, госпожа. Но с ней будет трудно.

Я кивнула:

— С ней и так нелегко. Спасибо за помощь. Мира тебе.

Он улыбнулся, будто в жизни не слышал ничего приятней, и растаял в воздухе. Прислушавшись к ощущениям, поняла, что он действительно ушел. Горчащий запах нежити пропал, воздух потерял аромат табака, но магическое поле не успокоилось, нет. Наоборот, я чувствовала опасность, о которой говорил призрак. Что любопытно, пока еще далекая роща манила, будила любопытство.

Прикрыв глаза, сделав мужу знак молчать, втянула носом морозный воздух. Терпкий запах, образ темных ягод со светлым налетом, бороздка, расходящаяся на три луча. Можжевельник…

Этот образ был сильней всего, затмевал все остальное, а мне нужно было убедиться, что Тэйка в самом деле там. Стянув перчатки, сунула их в руки мужу.

— Что вы делаете? — недоуменно спросил он.

Согласна, решение на таком морозе странное — пальцы тут же начало щипать холодом.

— Призрак, который нас вел, ушел. Дальше он не может пройти, — сухо отрапортовала я. — Там впереди опасно. Я не хочу туда идти, если Тэйки там нет.

— И причем тут перчатки?

Закономерный вопрос. В его понимании поиски выглядят совсем иначе и разительно отличаются деятельностью от простого стояния на месте. Я повернулась к мужу, встретилась взглядом:

— Ваша дочь маг.

Он недоверчиво нахмурился.

— Ее дар еще не проснулся. Но я его ощущаю. Сейчас магические поля возмущены, и через перчатки я ее почти не чувствую. А нам нужно найти ее как можно скорей.

Супруг кивнул:

— Спасибо вам.

— Я только рада помочь, — заверила я, подавив желание хотя бы коснуться его руки или погладить по плечу.

Он сильный, справится и без моей поддержки, которую наверняка считает неуместной. Я и так слишком открыто показала чувства сегодня.

Магические потоки не врали, сержант не обманул — Тэйка была в роще и, судя по ощущениям, приближалась к нам.

Снова быстрая ходьба, снова глухое раздражение из-за непривычных снегоступов и щекочущее чувство опасности. Казалось, в роще затаился хищник, готовый в любой момент выпрыгнуть и убить.

Размышляя о том, что нужно будет сюда наведаться, когда дни станут длинней, я не сразу заметила Тэйку, вышедшую на луг. Девочка, тоже не проваливающаяся в снег, шла вполне бодро. Муж закричал, окликнул ее, замахал руками, привлекая внимание дочери. Она встрепенулась, замахала в ответ, а магическое поле усилило ее радость так, что у меня своих мыслей и чувств на несколько мгновений не осталось вовсе. В ярком искристом счастье отчетливо ощущалось предвкушение, и Тэйка побежала к отцу.

Только тогда по движениям я поняла, что у нее тоже были снегоступы. Хоть выходка с побегом и была глупой до крайности, к походу девочка подготовилась. Теплая одежда, шапка, снегоступы, большая сума на спине с одеждой и едой. Фонарь, огниво, немного денег и кружку, как потом выяснилось, она тоже взяла.

Очень обидно и жалко, что разумная Тэйка не только ревновала без повода, но и вбила себе в голову, что нужно спасаться от меня, злой и страшной ведьмы, околдовавшей не только мужа, но и всю крепость. Тэйка не зря оставила раскрытую книгу рядом с письмом. Там была сказка о колдунье, очаровавшей целый город. Удивительная вера в меня и в мои особые способности. Так и возгордиться недолго!

Оказавшись в объятиях отца, Тэйка расплакалась и просила прощения, клялась, что больше никогда так не поступит. Тот лишь прижимал ее к себе и молчал. А по тому, как вздрагивали его плечи, я понимала, что Эстас Фонсо плачет от радости.

Даже я, по сути, чужой этим двоим человек, вытирала слезы и старалась не думать о том, что было бы, если бы мы не нашли ребенка. Тэйка могла погибнуть. Чудо, что она вообще так долго пробыла на морозе и не выглядела при этом больной или замерзшей. Ее отец казался более заиндевевшим, чем она.

— Хвала Триединой, мы тебя нашли, — просипел муж, отстранившись и посмотрев в лицо дочери. — Ты очень всех напугала.

— Папа, прости! Я хотела вернуться, но заблудилась, — шмыгнула Тэйка.

— Если бы не леди Кэйтлин, мы бы тебя не нашли, — жестко подчеркнул он. — Пойми это. Ты сейчас со мной только благодаря ее магии. Только потому, что леди Кэйтлин желает тебе добра.

Девочка мелко закивала, посмотрела на меня:

— Спасибо! Спасибо, леди Кэйтлин! И простите, что не верила, когда вы про ледяной дом говорили. Я в сугробе спала. Там и правда тепло.

— Я очень рада, что ты нашлась, Тэйка, — улыбнулась я, отметив перемену обращения и искренность девочки.

Жестокий урок понадобился ей, чтобы перестать видеть во мне порождение зла. Не мне жаловаться, но все же, учитывая накал отрицания до того, столь разительная перемена меньше чем за сутки поражала и вызывала смутное беспокойство.

— Ты будешь наказана за эту выходку, — пообещал супруг.

— Да, папа, — понурилась Тэйка и тут же бросилась отцу на шею. — Я все равно тебя люблю.

— Я тебя тоже… Я тоже…

Глава 40

Несколько часов ужаса, настолько сильного, что кровь стыла в жилах, а сердце болело.

Не думать о смерти. Не видеть в каждом сугробе силуэт дочери. Верить, что все обойдется.

Сложней всего было не корить себя за строгость. Но даже сквозь пелену страха Эстас отчетливо видел, что не перегнул палку, не обидел ничем Тэйку. Он не давал ей повода вести себя так! Не давал. Виконтесса была совершенно права, подчеркивая это.

Где же и что он упустил, воспитывая дочь? Почему за каких-то три недели милая, добрая, спокойная девочка превратилась в свою противоположность? И как это теперь исправлять?

Нужно поговорить с отцом Беольдом не только о виконтессе, но и о дочери. К нему многие обращаются, он должен подсказать, как быть в такой ситуации. Тэйка не первая девочка на свете, у которой появилась мачеха! И уж точно не первая девочка в Хомлене, оказавшаяся в такой ситуации.

Раз спокойные объяснения на нее не влияют, раз слова отца ничего не значат, придется действовать другими методами. Но это потом… А сейчас главное, чтобы нашлась!

Эстас зря опасался, что правда о рождении дочери ухудшит отношение виконтессы к Тэйке и к нему. Зря. Леди Кэйтлин сопереживала искренне, всем сердцем. От того, как сильно она хотела помочь и утешить, становилось легче. Удивительно, но за какую-то минуту, которую длились неожиданные объятия, леди Кэйтлин перестала быть ему чужой.

Это чувство грело душу, давало силы жить и не отчаиваться.

Благодарность неведомому призраку, благодарность жене с особой магией переполняла сердце, а счастье от того, что дочь нашлась, было таким всепоглощающим, что хотелось обнять весь мир.

В крепости ждала горячая вода в больших бадьях, вкусная еда и обжигающий узвар с медом. Рыси, которым после появления призрака командир велел возвращаться в крепость, уже напарились, отогрелись. Дьерфин суетился, проверяя, не обморозился ли кто. Осмотрел Тэйку, поразился тому, что она провела без малого сутки на холоде, а казалось, гуляла от силы час и даже не успела озябнуть. Но упреков дочь наслушалась от лекаря, от Джози и от самого Эстаса столько, что глаз ни на кого не поднимала, тихо каялась и горестно всхлипывала.

Леди Кэйтлин вообще была единственной, не сказавшей ни слова о выходке Тэйки. Она не оправдывала, но и не ругала, и Эстас вечером, когда уже уложил дочь, зашел к жене, чтобы поблагодарить ее за неоценимую помощь и тактичность.

Леди, несмотря на ночные бдения и очень неспокойный день, была с Ерденом и отклонила все предложения сменить ее. Приехавший из Астенса маг, рано поседевший ровесник Дьерфина, уже заживил мальчику сломанные ребра, подлечил синяки и заговорил воспаление легких, но чарам нужно было время. Ребенок по-прежнему нуждался в уходе и спал, измотанный лихорадкой.

— Я не знаю, как вас благодарить, леди Кэйтлин, — осторожно сев на край постели, тихо начал Эстас. — Вообще не думаю, что существуют слова, способные выразить мои чувства. Тэйка для меня все.

— Понимаю. Как вы ее наказали?

— Три недели без поездок в Хомлен. Она ждет каждую с большим нетерпением, так что это ощутимое наказание. Запрет на книги на неделю, это тоже болезненно. Попрошу отца Беольда отдельно поговорить с ней. Несколько раз, если потребуется. И, самое главное, отказ от вечерней сказки, — он вздохнул. — На неделю. Но это, положа руку на сердце, наказание не только ей, но и мне.

— Вы считаете себя виноватым за вчерашний разговор? — леди удивленно вскинула брови, покачала головой: — Не стоит. Вы пытались помочь ей привыкнуть ко мне. Вы не обделяли ее вниманием, ничем не обидели. Такой у нее характер, — жена пожала плечами. — Но ей придется стать более ответственной и сдержанной, когда проявится дар.

— Вы уверены, что он проявится? — к мысли о том, что у дочери будет такая особенность, Эстас привыкнуть не успел и пока не знал, есть ли смысл радоваться.

Леди Кэйтлин кивнула:

— Совершенно.

— А какой? — спросил он и тут же поспешно добавил: — Только не говорите, что некромантия.

Девушка улыбнулась:

— А почему бы и нет?

— Только не обижайтесь, — вздохнул он. — Этот дар не для женщины.

— Тогда для женщины нет подходящей магии. Вообще нет, — с прежней улыбкой ответила она.

— Дар целителя, например, не такой опасный и не связан с боями, — резонно возразил командир.

— Зато связан с заразными болезнями. С кровью и ранами, со сложными родами и смертью, — посерьезнела жена. — Алхимики дышат вредными испарениями. Ошибки в зельях, даже незначительные, могут привести к гибели самого алхимика или его клиента. Стихийники — боевые маги. И, поверьте, могут убить десяток человек тремя словами. Но увидят эти жуткие смерти.

Эстас помрачнел, признавая правоту собеседницы. Магия только на словах была прекрасной силой, созидающей и величественной. А леди продолжала:

— Остаются артефакторы. Их сил хватает на одну-две формулы в неделю. Это очень слабые маги, болезненные и умирают рано. Потому что все время досуха вычерпывают резерв, а зелья восстановления, как вы знаете, ядовиты.

Повисла пауза. Командир в который раз за последние дни задумался о том, как тяжело жить с благословением Триединой.

— Не огорчайтесь раньше времени, лорд Эстас. Не стоит, — жена снова покачала головой. — Ваша дочь восточных кровей. У каганатских магов несколько другая природа волшебства и иные возможности.

— Если она случайно обратится в волка, это будет нечто, — хмыкнул он.

— Главное, чтобы смогла превратиться обратно, — улыбнулась леди Кэйтлин.

Наверное, вид у него был такой растерянный, что жена посчитала нужным утешить. Она подалась вперед и, положив ладонь ему на запястье, посмотрела в глаза:

— Она справится. Родители всегда боятся за детей, это естественно. Но вы зря переживаете. До пробуждения дара еще есть пара лет. И помните, Триединая не дает магию слабым духом. Тэйка справится. И вы тоже.

Верно. Он всегда справлялся, что бы ни случалось. И дар Тэйки не станет исключением.

Позже, укладываясь спать, Эстас вспоминал разговор с женой, ее благожелательность, успокаивающую тревоги, утонченную южную красоту, тепло и уверенность прикосновения. Ни робости, ни даже мимолетного ощущения неуместности не было, как и в лесу, когда леди Кэйтлин первая, по своему почину обняла его. Больше радовало лишь то, что жена назвала его по имени. Второй раз за день. Прозвучало очень приятно и естественно, без нарочитости.

Развитие отношений вообще обнадеживало, и это в свете условий магической клятвы беспокоило. Пункт о беременности в первый год отравлял все успехи. Эстасу он был отвратителен, но там и после нескольких десятков прочтений лазейки не нашлось. Либо беременность в первый год, либо Ее Величество сама подберет Тэйке мужа.

Клятва связывала и королеву, и ее поверенную, они не могли прямо сказать леди Кэйтлин, что беременность и хорошие отношения с мужем проплачены. Но это было и не нужно. Чтобы внести разлад, уничтожить доверие, чтобы все испортить раз и навсегда, достаточно намеков, правильно сформулированных фраз и переведенных на счет денег.

Это легко сделать, и Эстас мог поклясться, что мстительная леди Льессир еще проявит себя и здесь. Слишком удобно для нее подстроена возможность напакостить и поиздеваться. Слишком удобно, чтобы она промолчала. Эта женщина с удовольствием покажет и леди Кэйтлин, и ему самому, насколько хрупким и недолговечным бывает благополучие. А у Эстаса даже не будет возможности оправдаться так, чтобы не нарушить клятву!

Больше всего ему хотелось даже не рассказать о хомленской истории, о семье и титуле. Больше всего Эстас тяготился пунктом о беременности и считал, о таком условии жена должна знать уже сейчас. С другой стороны, он понимал, что любой намек на денежное вознаграждение за ребенка мгновенно превратит самого Фонсо в подлеца, ухаживающего, чтобы обмануть, чтобы лаской склонить к близости и соблюсти свою выгоду. И не будет больше веры его словам, подаркам и расположению.

Это было бы особенно обидно, ведь Эстас не рисовался, не лез из кожи вон, лишь бы понравиться жене. Он искренне ею интересовался, эта девушка с каждым днем нравилась ему все больше. Он восхищался ее внутренним стержнем, силой характера, достоинством, не наигранным, а истинным благородством. Он любовался ею, ловил взгляд изумрудных глаз и понимал, что его влечет к ней.

Эстас постепенно приходил к мысли, что Ее Величество, возможно, совсем не хотела унизить опального командира. Собственное отрицание и поведение леди Льессир превратили происходящее в сущий ад, но трезвое размышление расставляло все на места.

Трудно было вообразить более достойную невесту для потомка старинного дворянского рода. Магическая клятва, даже треклятый пункт о беременности, предписывала сделать брак настоящим и тем самым не только вернуть баронету Фонсо утраченные привилегии, но и укрепить угасающее семейство Россэр.

Для него сводничество королевы было наградой, а не наказанием. С точки зрения политики и рода для виконтессы Россэр — тоже. Осталось лишь постараться, чтобы леди Кэйтлин и с точки зрения человеческих отношений считала брачный союз с Эстасом Фонсо не трехлетней ссылкой, а благом.

* * *

Новогоднее одаривание перенесли на один день из-за побега Тэйки. И то, как пояснил мне супруг, лишь для того, чтобы не наказывать никого вместе с ней. Другие имели полное право получить свои подарки. А самой Тэйке две недели запрещалось пользоваться новыми книгами и красками.

Вопреки этому ограничению девочка казалась гораздо более покладистой и спокойной, чем раньше. Причем не только внешне, но и на магическом уровне.

Это ощущалось во время завтрака, когда приезжий маг невольно перетянул на себя все внимание, а разговоры в основном велись о Ердене и о работе лекаря Дарла в крепости. Впечатление сохранялось и позже, когда астенский врачеватель проверил действие своих формул и уехал вместе с сержантом Вироном, а супруг с дочерью, господин Дарл и я собрались рядом с елкой.

Тэйка благодарила за книгу вполне искренне. Я нарочно прислушивалась к ее эмоциям и с удивлением понимала, что девочка действительно обрадовалась краткой энциклопедии северных рун и сказаний. Основы рунического письма увлекли Тэйку настолько, что она даже попыталась с помощью книги расшифровать значение вышивки на малахае, который я подарила супругу. Но муж строго пресек эту попытку дочери действительно получить подарок, а не только знать, что он есть.

Она огорчилась, но старалась виду не подавать. А потом речь зашла о елке, которую я собиралась прирастить к пню. И это был первый раз, когда некромантия вызвала живейший интерес девочки. Она предвкушала волшебство и до слез расстроилась, когда отец сказал, что в этом году елку будут возвращать на место без Тэйки.

Удивительная перемена отношения! Удивительная, особенно в свете того отрицания, с которым девочка относилась к елке и игрушкам поначалу.

Лишь на несколько минут вернулась былая неприязнь и то ослабленная, блеклая. По просьбе мужа я надела малахай, длинный хвост чернобурки мягко скользнул на плечо.

— Теперь кажется, что у вас есть косы, — дополнила Тэйка комплименты лекаря и супруга. Прозвучало напряженно, и, судя по тому, как нахмурился лорд, не только мне показалось, что девочка пыталась меня задеть побольней.

— Но вы и без них красивая, — тут же добавила Тэйка и невинно улыбнулась.

Не знаю, почему, но в этот момент стало жутко. По спине пробежал холодок, шевельнулись волосы на затылке, появилось мерзкое чувство близкой опасности. Наверное, потому что девочка воскресила те эмоции, которые отравили последний месяц в столице. Я так же ждала неприятностей, так же холодило затылок, а закончилось все вмешательством Ее Величества и отрезанными косами.

Наверняка дело только в этом. В чем же еще?

Я поблагодарила за комплимент, но выпад против меня супруг не собирался оставлять безнаказанным. Он отозвал дочь в сторонку, и, хоть лекарь и отвлек меня разговором, я отчетливо слышала фразы «Ты хочешь до строгого домашнего ареста довести? Чтобы я тебя в комнате и днем запирал?». Тэйка понурилась, что-то тихо ответила. Судя по тону и позе, каялась.

Они вернулись к креслам, мы еще немного попили чай, и я ушла спать. От усталости слезились глаза, время тянулось медленно, а мысли еле ворочались.

Глава 41

Первые дни нового года прошли спокойно и тихо. Ерден выздоравливал, лекарь был им доволен. Тэйка вела себя примерно, «тише воды, ниже травы», как сказала Джози. Подруга незаметно изменила роль, стала выполнять не обязанности моей горничной, в которой я, по большому счету, не нуждалась, а записалась в няни. Джози много времени проводила с Тэйкой, следила за распорядком и за тем, чтобы девочка не отвлекалась от уроков. Меня эта инициатива только радовала, к тому же создавалось ощущение, что Джози нравится такое занятие. Я все равно не могла уделять достаточно внимания падчерице, потому что и так разрывалась между двумя больными.

Ослабленный Ерден еще нуждался во мне, хоть и значительно меньше, чем раньше, а муж серьезно простудился. Неудивительно, ведь о своих людях он заботился, отсылал греться, не позволял долго быть на морозе. О себе муж не думал и не прекращал поиски дочери ни на минуту. Поэтому не помогли ни горячая вода, ни целебный узвар.

Теперь же муж, несмотря на явно плохое самочувствие, изображал благополучие и работал. Подходил срок сдачи каких-то отчетов, которые он из-за скоропалительной женитьбы не успел подготовить заранее. Я же считала правильным носить ему горячий чай и следить за тем, чтобы он не забывал принимать лекарства от кашля.

Дверь в кабинет была приоткрыта нарочно, чтобы я каждый раз не стучала. Муж, вначале убеждавший меня не хлопотать понапрасну, смирился с тем, что не переупрямит, а я все равно будут являться раз в час с большой чашкой чая или лекарственного отвара.

— Благодарю, леди Кэйтлин, — просипел мой лишившийся голоса муж, оторвав взгляд от бумаг.

Ни его покрасневшие глаза, ни общий болезненный вид не нравились мне совершенно. Еще создалось ощущение, что супруг не заметил, как я вошла. Плохой признак. Это уже не работа, это уже нанесение вреда здоровью.

— С розовыми лепестками, — сказала я, повернув чашку так, чтобы мужу было удобно взять.

На моем пальце блеснуло обручальное кольцо и помогло решиться. Пока супруг грел наверняка озябшие из-за озноба пальцы о чашку, я закрыла чернильницу, убрала перо и карандаш. Он, как я и предполагала, отреагировал на мое самоуправство не сразу. Недоуменно нахмурился, встретился со мной взглядом.

— Властью, данной мне отцом Беольдом, повелеваю, — серьезно заговорила я до того, как муж что-то спросил. — Вы сегодня больше не работаете. Вы идете в постель выздоравливать.

— Мне нельзя болеть, — просипел он и отрицательно покачал головой.

— Шепчите. Не то голос долго не вернется, — предупредила я. — Болеть естественно. Особенно после недавних приключений. Вы дольше всех на улице пробыли. Никто не попрекнет вас мнимой слабостью.

— Не в этом дело, — прошептал он в ответ. — Тэйка и так виновата, и так себя корит. Если я слягу, будет только хуже.

— Нет, лорд Эстас. Она поймет, что у всех поступков есть последствия. Например, тяжелая болезнь родного человека. Тэйка должна полностью осознать, что она натворила, чем это обернулось и чем могло закончиться. Должна понимать, что наказание оправдано. Защищая ее чувства, вы ей в данном случае не помогаете.

Он помрачнел.

— Ей всего лишь семь.

— Ей уже семь, — поправила я. — В этом возрасте отлично осознают причинно-следственные связи.

Муж наградил меня хмурым взглядом исподлобья.

— Пожалуйста, поймите мой скепсис правильно, но…

— Но у меня нет своих детей, так? — я закончила фразу за него и улыбнулась.

Он кивнул. Резонное возражение, которое не возникло бы, знай Эстас Фонсо хоть немного историю моей семьи. Подумав, что мне стоило раньше прояснить некоторые моменты, я села на место для посетителей. Разговаривать, глядя на мужа сверху вниз, не хотелось. Тема вообще была не из приятных, но черточки в рунах нужно расставить. Иначе супруг не узнает, что у меня есть опыт и понимание ситуации, что у меня есть право советовать.

— Вы последние годы живете здесь, далеко от столицы и знакомых. В письмах вам, полагаю, рассказывают только важные новости, а не сплетни, — спокойно начала я, жестом указала на чашку.

Муж послушно отпил чай.

— Вы не могли знать, что мой отец долго болел. А последние три года он болел так тяжело, что я была законным опекуном для него и для сестры.

Супруг удивленно вскинул брови:

— Я не знал этого.

— Конечно, нет. Я об этом не говорила, просила Джози рысям о моей семье не рассказывать. А сплетни о чьей-то болезни слишком неинтересные, чтобы упоминать их в письмах. О смерти моей матери вы могли что-то слышать, но это было давно, двенадцать лет назад. У вас тогда были свои заботы.

Он на мгновение задумался, видимо, вспоминая себя в возрасте восемнадцати лет, кивнул. А я не удержалась и высказала предположение:

— Только не отвечайте никак, хорошо? Насколько я понимаю, в то время вы как раз закончили кадетский корпус и начали служить.

Муж выполнил просьбу, промолчал, даже не кивнул. Но по выражению глаз я видела, что угадала верно! А если учитывать слова призрака, назвавшего Эстаса Фонсо «не простолюдином», получалась очень интересная картина. Странно, что фамилия супруга ни о чем мне не сказала и даже не показалась знакомой.

— Когда моя мама погибла, мне было десять, — глядя в серые глаза мужа, я подошла к тем сведениям, ради которых и затевала разговор. — А Нинон, моей сестре, было два года. Пусть у меня нет собственных детей, но взросление сестры я видела и принимала участие в воспитании. Я ведь уже много лет старшая женщина в семье.

— Об этом я не подумал, — медленно проронил он.

— Календарный возраст не всегда соотносится с опытом человека. Но если вы все равно не доверяете моему мнению, на что имеете полное право, можете спросить Джози, — предложила я. — У нее четверо детей, пятеро внуков и вообще очень дружная семья. И я искренне сомневаюсь в том, что она одобрит ваши бесполезные бдения над бумагами.

Он вздохнул и молча отпил чай.

— Вам нужно выздороветь, — подчеркнула я. — И вы это отлично понимаете.

Как оказалось, мужа я вытащила из кабинета даже поздновато. Нужно было раньше прекратить эти самоистязания во благо душевного равновесия Тэйки. Супруг выглядел плохо, совсем потерял голос, и я не могла избавиться от ощущения, что он еле стоит на ногах от слабости. Я довела его до спальни и, расхрабрившись, тыльной стороной ладони коснулась его лба.

Жар был, и сильный. Как показала болезнь Ердена, лучший способ его снять — растирка, которую лекарь Дарл готовил сам. Действенное средство, эффект которого сохранялся долго. Лекарство у меня было, смущал лишь способ применения.

Статус жены, которая очень даже хорошо ладит с мужем, не позволял мне переложить заботу о лорде на сержанта или капрала. Господин Дарл еще не вернулся из Хомлена. Отвлекать Джози от Тэйки не хотелось. К тому же подруга была уверена, что мы с мужем уже исполняли брачные обязанности, а потому вид обнаженного тела супруга никак не должен меня смущать.

Стараясь скрыть замешательство, я строго велела лорду переодеваться и укладываться в постель, а сама, прикрываясь необходимостью зайти на кухню, сбежала из его спальни. На кухню я действительно зашла, набрала в чайничек крепкого узвара и сказала, что лорд Эстас сегодня будет ужинать у себя.

— Хорошо, что он вас послушал, миледи, — вздохнула старшая кухарка. — Марика говорила, он расхворался совсем. Он хороший, да вы и сами знаете, но упрямый он у нас. Ему б отлежаться, здоровье поправить. Хорошо, что вы повлияли, миледи.

А потом она добавила фразу, выбившую у меня почву из-под ног:

— Повезло хевдингу с вами. Вы пара красивая, ладная.

Заученные в пансионе фразы помогли не показать смущение и одновременно необидно намекнуть, что подобное сближение с прислугой неуместно. Но слова благожелательно настроенной женщины засели в сознании. Ведь действительно, Эстасу Фонсо повезло со мной, как и мне с ним.

Никакие ужасы семейной жизни с преступником, которые я себе напридумывала, не оправдались. Мы замечательно и очень быстро поладили. Благородный по сути своей и, скорей всего, по происхождению человек, ставший моим супругом, не только вызывал у меня уважение. Он мне нравился. Очень нравился.

Игнорировать это было противоестественно и глупо. Оттого и горели огнем щеки, когда я стояла на пороге спальни мужа, держа в руках баночку с растиркой и чашку с узваром. Стояла и не могла заставить себя постучать. Ведь нужно было войти, попросить мужа снять рубашку, убедить его в том, что моя забота необходима, а потом прикоснуться к его обнаженному телу.

А я в жизни еще ни разу не касалась мужчины так! Да что там «касалась», я неодетых мужчин прежде и не видела!

Сердце колотилось, заставлять себя дышать ровно было трудно. В чашке стыл ароматный узвар с плодами шиповника, медом и рябиной, баночка с растиркой казалась несуразно тяжелой. Обругав себя за нерешительность, я резко выдохнула, постучала и вошла к мужу.

Эстас Фонсо сидел на постели и ждал меня. Поблагодарив за горячее питье, скосил глаза на знакомую баночку с растиркой.

— Не стоит, спасибо, — он ожидаемо покачал головой.

Но я уже собралась с духом и пообещала себе, что никакие неразумные «я раньше такого не делала» не помешают мне помочь лихорадящему больному. Так что требование снять сорочку прозвучало строго и не допускающим пререканий тоном.

Двигался муж плавно, красиво, хотя, казалось, смутился немногим меньше меня. Чтобы мои горящие щеки не так бросались в глаза, решила вначале растереть ему спину, надеясь, это действие поможет мне как-то свыкнуться с ситуацией.

Светлая кожа, горячая и гладкая, маслянисто поблескивала из-за растирки, а моя рука скользила по спине мужа легко и плавно. Травянистый запах лекарства смешивался с тонким и очень приятным ароматом духов мужа.

Я втирала снадобье, ладонь проходила вдоль позвоночника, по плечам, отмечала рельеф мышц. На пальце сверкало золотом кольцо и хоть как-то помогало бороться со смущением. Все же я не делаю ничего плохого, только выполняю часть данного в храме обета. Раз уж я стала госпожой Фонсо, должна как жена заботиться о супруге.

Я честно старалась думать о статуях в музее. Только о них. Представить, что натираю не живого человека, а красивое, но мраморное тело не получалось никак. Я отчаянно краснела и радовалась тому, что, когда пришла пора нанести лекарство на грудь и живот, муж на меня не смотрел.

Правда, его лицо оказалось близко к моему, и я невольно залюбовалась супругом. Вспомнились единственный в моей жизни поцелуй, то, как муж на руках отнес меня в постель и объятия в лесу. Подумать только! Мы знакомы меньше месяца, а как изменились отношения! Разве могла я в столице, не зная Эстаса Фонсо, хотя бы предположить настолько искренний и обоюдный интерес, столь выраженную взаимную симпатию?

Я закончила, отступила, убрала руку с его плеча.

— Благодарю, — прошептал он, поспешно одеваясь.

— Пейте узвар, он с медом, — голос, к моей вящей досаде, заметно сел, выдавая волнение. — Ужинать будете сегодня здесь. Я составлю вам компанию.

— Я спущусь в трапезную.

— Нет, не спуститесь, — строго возразила я. — За Тэйкой сейчас присматривает Джози. Девочка прекрасно поужинает сегодня в обществе лекаря, сержанта Вирона и Ердена. А потом Джози уложит ее спать.

— Вы уже все решили, — хмыкнул он, но улыбнулся.

— Это простые решения, не требующие особых раздумий, — в тон ему ответила я. — Допивайте и ложитесь, я проверю, как там Ерден и вернусь.

— Будете читать мне роман, как ему? — теперь муж веселился не таясь. Видимо, тоже обрадовался, что растирание уже позади.

— Обязательно. Тоже про пиратов западных морей, — заверила я.

Ерден чувствовал себя неплохо, но по требованию господина Дарла большую часть времени проводил еще в постели. Мальчик читал одну из немногих книг на каганатском и, зная, что я брала растирку, спросил о лорде.

— Он очень долго пробыл на морозе и сильно простудился. Я теперь буду проводить много времени с ним. Я попрошу Джози, чтобы она приглядывала за тобой и за Тэйкой, — улыбнувшись, постаралась подбодрить: — Лекарь уже с завтрашнего дня разрешил тебе вставать надолго. Познакомишься с Тэйкой получше. Она милая, ей просто нужно немножко времени, чтобы привыкнуть.

— Тэйка еще дольше была в лесу. Она не заболела? — прозвучало настороженно, с толикой подозрительности, особенно хорошо ощутимой из-за того, что Ерден был магом. Его эмоции влияли на потоки, а делать чувства менее осязаемыми для одаренных он, видимо, не умел.

К сожалению, и я считала странным, что девочка, проведшая всю ночь и весь световой день на морозе, не заболела. У нее не было даже легкого насморка. В сочетании с опасностью, затаившейся в роще, из которой Тэйка вышла, это очень беспокоило.

Вспомнился холод, коснувшийся затылка, когда девочка комплиментом и какой-то взрослой улыбкой прикрыла жестокий выпад против моих волос. На душе стало мерзко, но я умела в случае необходимости прятать свои чувства и не позволять им тревожить потоки. Поэтому мой ответ прозвучал спокойно и благожелательно, как и нужно.

— Кажется, повезло, не заболела. Она очень переживает из-за своего поступка, пожалуйста, не заговаривай с ней об этом, хорошо?

— Как не заговаривать? Она ведь из-за меня сбежала, — понурился Ерден.

— Откуда такие мысли? — искренне удивилась я. — Ты здесь совершенно ни при чем!

— При чем… Я же чувствовал, как она отгораживалась. Она ведь тоже мэдлэгч.

— Кто, прости?

— Маг. У вас это называется маг.

Отторжение Тэйки мальчика очень огорчало, что было совершенно понятно. На его месте я бы тоже переживала. Вздохнув, села рядом с ним на постель и заглянула в глаза:

— Ты прав. Она маг, но еще не знает об этом. Дар только-только проклевывается и то виден лишь другим магам. Тебе и мне. Магия просыпается в десять.

Он отрицательно покачал головой:

— Я с пяти лет буртэ, волчонок. И с семи мэдлэгч, знающий.

Отлично. Значит, дар Тэйки расправится куда раньше, чем я думала. Нет в запасе никаких трех лет, каганатскому дару самое время просыпаться.

— Понятно, — как ни в чем не бывало кивнула я. — В Каганате магия не такая как в Итсене. Здесь дары другие. Но главное не это. Пойми, пожалуйста, Тэйка отгораживалась от меня. А ты просто сидел рядом. Ей нужно время. Ты взрослый парень, ты понимаешь, что люди по-разному приспосабливаются к новому.

Он недоверчиво поднял брови, но промолчал. И я подкрепила слова каганатской пословицей:

— Придет время — цветы распустятся. Не подгоняй, хорошо?

Ерден кивнул и пообещал, что будет терпелив.

Глава 42

Новостями о более раннем развитии каганатских даров я с мужем тогда не поделилась. Он уснул, я не посчитала правильным будить. Устроившись на стуле у окна, читала книгу, которую заприметила в библиотеке во время вечерних посиделок до Нового года. Заметки одного известного путешественника, рассказывавшего о восточных обычаях.

Эту книгу в значительно урезанном варианте изучали в пансионе, подготавливая будущих жен чиновников и дипломатов к общению с представителями Каганата. А в библиотеке супруга обнаружился полный труд. Там, кроме описания быта, брачных и погребальных традиций, кроме статей о правилах приема гостей и особенностях этикета, нашлись заметки и о магии.

Сведения были очень поверхностными, ведь чужаку-путешественнику львиную долю просто не рассказывали, отделываясь словами «Я ничего не знаю о мэдлэгч. Это тайна». Но эти скупые знания были лучше, чем ничего. Хоть какая-то база, которая позволила бы мне подробней расспросить Ердена о волшебстве, раз уж каганатская магия так сильно отличается от итсенской.

Когда служанки принесли ужин, я разбудила мужа, в который раз удивившись тому, как естественно и просто стало называть его «лорд Эстас». И объяснялось это не только тем, насколько созвучен мне оказался навязанный супруг, но и вмешательством лекаря, подчеркнувшего важность обращения по имени в трудную минуту. Не думаю, что без тех слов я решилась бы на объятия, когда они были нужны, или на «лорд Эстас», хотя муж давно этого заслуживал.

Супруг, смущенный тем, что уснул, ожидая меня, пытался спрятать неловкость за разговором, но я запретила ему шептать и насиловать больное горло. Лекарь, заглянувший проведать и осмотреть больного, постельный режим одобрил, меня за то, что постоянно отпаивала супруга, похвалил и, конечно же, заметил баночку с растиркой. Повернувшись ко мне, встретился взглядом:

— Был жар?

Я кивнула и, сказав, что не буду мешать осмотру, ушла в гостиную.

О чем мужчины беседовали, не знаю, но, когда я вернулась, господин Дарл казался вполне довольным, а супруг — приободрившимся.

— Вы с этим лазаретом света белого не видите, — заметил лекарь. — Может, пусть Джози с больным побудет, а вы с детьми? Хоть на улицу будете выходить, хоть погуляете.

Я покачала головой:

— У меня пока не очень удачно складываются отношения с Тэйкой. К сожалению. Поэтому думаю, лучше, чтобы она привыкала ко мне постепенно. А сейчас ей нужно познакомиться с Ерденом, принять его. Под присмотром Джози больше шансов на скорый успех. Главное — наладить общение между детьми. Обоим сейчас непросто.

— Я рад, что вы это так видите, леди Кэйтлин, — просипел муж.

— Уверена, мы еще найдем с Тэйкой общий язык. Ей нужно время, для нее многое изменилось за какой-то месяц, — я хотела утешить супруга, но неожиданно поняла, что действительно переживаю из-за сложных отношений с девочкой.

Хотелось пусть не любви и уж точно не картинно-идеального благополучия, но дружеского расположения, вежливого интереса. Хотелось не ждать выпада, колкостей, скрытых улыбкой. Надоело чувствовать стену отчуждения, которую Тэйка мастерски выстраивала на магическом уровне. Кроме того, что это было просто неприятно и даже раздражало, отторжение ребенка влияло на обитателей крепости. И чем больше силы наберет дар девочки, тем ощутимей будет это влияние на чужие эмоции. В первую очередь, разумеется, на эмоции отца.

Умом я понимала, что от всего отрицательного отношения нужно избавляться сейчас, до начала обучения. Если дар Тэйки действительно проснется раньше, именно мне придется на первых порах учить девочку. Если над отношениями не поработать, она не воспримет науку, будет делать мне назло и может покалечить себя или других.

Отстраняться и изображать лишь гостью три года в Рысьей лапе, как собиралась, я больше не могла. Это было бы слишком безответственное и даже опасное поведение. Значит, придется активней улучшать общение, заинтересовывать ребенка, а не ждать, что когда-нибудь что-то решится само, без моего живейшего участия, и так, как нужно. Наивно было полагать, что подобное развитие событий вообще возможно. Ни разу еще этого со мной не случалось, и вероятность такого поворота теперь тоже стремилась к нулю.

* * *

— Раздевайся, — скомандовал Дьерфин, когда леди Кэйтлин вышла в гостиную. — Послушаю тебя, спину намажу. Грудь растереть — это, конечно, хорошо, но это только полдела.

— Жена растирала. И спину тоже, — не встречаясь взглядом с лекарем, просипел Эстас.

— О, — так, будто эти слова вызывали лишь сдержанный профессиональный интерес, ответил Дарл. — Приятно, что она позаботилась о твоем здоровье.

Эстас кивнул, вспоминая алые щеки девушки, то, как она прятала взгляд, как дрожал ее голос. Сразу становилось понятно, что, если она и видела раньше обнаженного мужчину, то лишь на картинах, на уроках истории искусства. Потому ее забота была особенно ценной, а робкие поначалу, но неизъяснимо бережные прикосновения ускоряли сердце так, что дышать становилось трудно.

Вспомнились объятия в лесу, ее искренность, душевность. Из-за жара и уже довольно долгого воздержания, не иначе, хотелось взять ее за руку, заглянуть в лицо, посмотреть в чудесно-изумрудные глаза и спросить, по-прежнему ли она считает близость с ним недопустимой. Но от этой бредовой, продиктованной лихорадкой идеи, он отказался. Ведь дело было не столько в плотском влечении, сколько в позабытом ощущении уюта, которое неизменно возникало в ее обществе.

Кто бы мог подумать, что некромантка, носительница темного дара, «черная ведьма» будет в действительности настолько сердечной. Казалось, она сияла внутренним светом, и хотелось быть рядом, наслаждаться теплом и беречь ее, заботиться о том, чтобы свет не погас, чтобы никакое зло ее не коснулось.

Как сказать об этом, Эстас не знал. Он даже намекнуть не смел, опасаясь разрушить хрупкую приязнь. И пусть тактичные замечания Дьерфина подтверждали собственное ощущение, что он жене хоть сколько-то нравится, спокойней не становилось.

Оттого Эстас искренне радовался возможности молчать и пить горячее, ограничивая общение лишь словами искренней благодарности. Так вероятность ляпнуть глупость была невелика.

Дьерфин ушел, короткий разговор о детях и Джози прервался. Леди Кэйтлин передвинула стул так, чтобы свет стоящей в изголовье лампы падал на страницы.

— Я сейчас принесу питье, а потом почитаю вам, — жена положила книгу на стул, шагнула к двери.

— Леди Кэйтлин, я действительно очень признателен вам за заботу, но не стоит, — зашептал Эстас, глядя в глаза черноволосой красавице. — Вы устали, который день ухаживаете за Ерденом, не спите по ночам. Может, вы пойдете отдыхать? Я справлюсь сам. Я ведь уже взрослый.

— Взрослые тоже нуждаются в заботе и помощи, но очень редко в этом признаются. Даже себе, — она как-то смущенно улыбнулась и вышла. А он потупился, зная, что жена укорила его справедливо.

Эстас Фонсо терпеть не мог просить о помощи, об одолжении. Это было пыткой, самой настоящей и мучительной. Просьба о помощи унизительная. Она — признак слабости, незнания, неспособности просчитать последствия заранее, чтобы принять все меры и сделать так, чтобы помощь не понадобилась вообще.

С заботой было еще сложней. Отец всей жизнью показывал, что нужно заботиться о жене всегда и о детях, пока они не достигли определенного возраста и степени самостоятельности. Преподаватели учили, как заботиться о подчиненных, слугах и сослуживцах. Священники наставляли, как правильно заботиться о душе, праведных мыслях и поступках.

И никто не учил, как принимать заботу. Причем заботу не выпрошенную, не оплаченную, не корыстную, а проявленную от чистого сердца. Как принимать такой драгоценный и неожиданный подарок, Эстас не знал.

Судя по звукам в гостиной, леди Кэйтлин вернулась, налила в большую чашку узвар из чайника, а остаток поставила на чуть тлеющую горелку. Жена делала так и раньше, чтобы напиток не остывал.

— Книжка про пиратов? — стараясь скрыть замешательство, Эстас улыбнулся, посмотрел девушке в глаза.

И тут же поплатился за невнимательность — его пальцы коснулись рук жены, когда она подавала чашку. Мимолетное прикосновение леди Кэйтлин смутило, она отвела взгляд. Эстас видел у приятного касания лишь один недостаток: продолжительность. Слишком короткое.

Леди Кэйтлин покачала головой:

— Нет, не про пиратов. Про мэдлэгч.

Он недоуменно вскинул брови.

— Так называют шаманов Каганата, — пояснила супруга, садясь на стул и раскрывая книгу. — В буквальном переводе слово означает «знающие».

— Хорошая идея. У Ердена непривычный дар, чем больше будем знать об особенностях мальчика, тем лучше.

Шепотом изображать деловой тон было сложно, но Эстас честно пытался. Он рассудил, что познавательная книга в данном случае лучше романа. Тот сделал бы вечер очень семейным, а хрупкие отношения могли подобное сближение и не выдержать.

— Я выбрала эту книгу не только из-за Ердена, — жена покачала головой, открывая нужную страницу на закладке. — Он вполне умеет контролировать себя и дар, а устои, воспитание Каганата не позволят ему причинить вред кому-нибудь в Рысьей лапе.

Командир кивнул. Он знал, что восточные соседи очень трепетно относятся к гостеприимству, к долгу жизни и крови. Знал, что Ерден и его родственники никогда сознательно не навредят никому из обитателей крепости.

— Признаться, я больше думала о Тэйке. Ерден назвал ее сегодня «мэдлэгч», и после этого я уверена, что ее дар будет каганатским. Чутье подсказывает, он не той же природы, что те, которыми одаривает Триединая.

— А чутье некроманта не ошибается?

Она улыбнулась, качнула головой:

— Никогда не ошибается. Еще Ерден сказал, что с пяти лет умеет обращаться в волка, но его наверняка учили этому. Дар Тэйки никак не подталкивали, поэтому подобное умение может проявиться само в любой момент.

— Час от часу не легче, — просипел Эстас.

— Не огорчайтесь, — утешила жена. — Дети не считают магию страшной или неестественной. Никакие проявления собственного дара, даже если это будет способность превращаться в животное, не напугают Тэйку. И вас не должны. Относитесь к этому, как к таланту петь или играть на музыкальном инструменте.

— Хороший совет, — Эстас отпил узвар, а леди Кэйтлин вложила закладку и закрыла книгу.

— Думаю, вы понимаете, что от того, как хорошо и быстро Тэйка научится владеть даром, зависит ее будущее. Вы, наверное, хотели бы, чтобы она училась в столице, в пансионе?

— Конечно, — согласился Эстас. — Там лучшие учителя.

Кроме того, там было еще соответствующее общество, полезные знакомства и родственницы хороших женихов. Пансион для Тэйки — ключ к достойной жизни, и Ее Величество это знала, прописывая условия клятвы.

— В пансион не принимают девочек с даром, если они не умеют им владеть, — подчеркнула леди Кэйтлин. — У нее есть время, не переживайте. Я научилась полностью контролировать магические всплески за несколько месяцев. А у Тэйки в запасе будет несколько лет.

Эстас вопросительно поднял брови, а жена пояснила:

— Ее магия проснется раньше. Не в десять. Ерден сказал, он стал мэдлэгч в семь лет.

Командир вздохнул, устало потер лоб. Новости были не слишком хорошие, но в выводах леди Кэйтлин Эстас не сомневался, полностью доверяя ее чутью и знаниям.

— Я с самого начала находила странным, что уже в таком возрасте дар девочки хорошо ощущается. Я связывала это с тревогами, страхами из-за перемен. В конце концов, не каждый день у нее появляется мачеха, — жена хмыкнула. — Тэйка закономерно посчитала, что я представляю угрозу для нее и для вас. Она тихая девочка и не хотела огорчать вас ярко выраженным противостоянием, но на магическом уровне она возводит серьезную стену, защищая себя и вас от меня.

Он нахмурился, огорченно покачал головой:

— Мне жаль. Я не знал. Я пытался объяснить ей, что вы не сказочная мачеха.

— Боюсь, пока она не захочет верить, никто ее не убедит, — леди Кэйтлин явно пыталась утешить. — Это не означает, что не нужно пытаться найти общий язык. До сих пор она меня сторонилась, но позавчера заинтересовалась книгой о рунах. Когда назначенный вами срок наказания будет подходить к концу, я займусь вышивкой.

Жена жестом привлекла внимание к расшитому серебряными знаками подолу и тонким полосам из рун и листочков, вьющимся по рукавам от запястий к локтям.

— Это девичьи премудрости и магические. Может, ей понравится учиться у меня. Надеюсь, что понравится, — подчеркнула она. — Потому что овладеть магией она сама не сможет. Самостоятельно научиться ни у кого не получается. Это и с наставником трудно.

— Я буду очень признателен, если вы ей поможете, — внимательно наблюдая за собеседницей, проронил Эстас. Голос на середине фразы подвел, и командир досадливо отметил, что слова прозвучали из-за этого жалобно.

— Конечно, помогу, — поспешила заверить жена так, будто и мысли не допускала, что возможно иное развитие событий. — Но должна сразу вас предупредить. Магия не терпит поблажек и потаканий слабости. Я буду строгой и требовательной. Из лучших побуждений и ради защиты и безопасности самой Тэйки, потому что небрежность и невнимательность могут закончиться трагедией. Ранением или даже смертью. А Тэйка будет вам на меня, страшную ведьму, жаловаться.

— Пусть жалуется. Я буду вас поддерживать.

Она кивком поблагодарила, и Эстас добавил:

— Вот так рождаются заговоры.

Леди Кэйтлин весело улыбнулась и, в который раз за последние дни быстрым движением заправила свесившуюся на лицо прядь волос за ухо. Движение явно было непривычным, в чем-то досадливым, и Эстас запоздало сообразил, почему так. Жена привыкла к косам, а сейчас волосы были слишком короткими, чтобы их заплести.

Наблюдая за девушкой, любуясь утонченными чертами бледного лица, Эстас решил, что вырежет для нее из кости гребень. Нужно присмотреться к вышивке на ее платье и полистать книгу о рунах, чтобы узор подобрать со значением.

Глава 43

О мэдлэгч в книге было совсем немного. По большей части они представали чем-то средним между знахарем и священником, и лучше всего их характеризовало слово «шаман». В отличие от северных шаманов, каганатские маги не обращались ни к древним богам, ни к новому, молодому богу, вера в которого распространилась и укрепилась на востоке в последние пару сотен лет. Мэдлэгч призывали в помощь силу земли, воды, огня и даже камня.

Этой энергией они творили заклинания. Как описывал автор, чаще всего это были проклятия. Смерть, болезни, падеж скота, преждевременные роды и даже град приписывались колдунам. Те, правда, в большинстве случаев выполняли чей-то заказ, а не вредили лишь потому, что обладали скверным характером.

Особенно сильных знающих называли черный или змеиный язык. Поговаривали, у опытного заклинателя язык действительно чернел, будто каждое слово оставляло на нем свой след.

Настоящих, достоверных сведений в книге оказалось мало, а ближе к концу главы автор и вовсе перешел к описанию сказок и былей, связанных с мэдлэгч. Такой поворот вполне меня устраивал, потому что муж явно уже не мог сосредоточиться. К сожалению, его снова начинало лихорадить, а это означало растирания.

Зря я надеялась, что во второй раз буду смущаться меньше. Напрасные мечты. Щеки горели, сердце стучало, но и сквозь неловкость я ощущала яркую благодарность супруга, изменявшую магические потоки. Он был тронут и ценил заботу. Разве нужно что-то еще?

Муж, выполняя мое требование, улегся. Я еще немного почитала, постепенно переходя к монотонному бормотанию, под которое и сама начала позевывать. А когда супруг уснул, взяла опустевшую баночку из-под растирки, погасила лампу и тихонько ушла. Время было не позднее, и, проверив, как дела у Ердена, я решила зайти к лекарю Дарлу.

Огонь уютно потрескивал в камине, Дьерфин Дарл, обернувший шею пушистым шарфом, который ему подарила больная, придвинул мне баночку с грушевым вареньем. Им его тоже снабдила больная, и у меня закрадывалось подозрение, что это одна и та же женщина, которая раньше дарила ему фруктовый хлеб.

Наводящих вопросов я не задавала, засиживаться не собиралась и вообще поначалу отнекивалась от чая. Но было что-то удивительное в лекаре, в его тоне и улыбке. Отказать не получилось да и не хотелось. Особенное очарование посиделкам у камина добавлял едва ощутимый аромат местных трав с яркой ноткой мяты. В меру строгий, в меру теплый запах духов моего мужа после многих-многих вечеров в гостиной лекаря сохранился на обивке кресла, стал неотъемлемой частью этой комнаты.

Разговор о больных и о растирке постепенно ушел от лекарственных трав к растениям, которые я использовала в ритуалах. Сейчас у меня еще оставалось достаточно запасов, но нужно было выяснить, что из необходимого здесь растет, о чем нужно попросить Нинон, а что проще вырастить самой. Хоть бы и на подоконнике.

Лекарь заверил, что выделит мне несколько грядок в хозяйственной части крепости, однако посоветовал присмотреться к местным травам и к тем, которые в качестве приправ привозили из Каганата. Мысль была дельной, а моих умений работать с потоками и навыков алхимика вполне хватило бы на небольшие опыты со смазками и зельями.

Каганат и обсуждение магии вернули мои мысли к Тэйке. Смысла скрывать одаренность девочки от лекаря, лучшего друга ее отца и человека, которому она с рождения привыкла доверять, я не видела.

— Трое одаренных в одной крепости, — хмыкнул господин Дарл. — Такого прежде не случалось. Причем двое дети. Боюсь представить, что будет, если они что-нибудь не поделят.

— Это же не огнедышащие драконы, — усмехнулась я. — Крепость еще немного постоит. Без крыши над головой не останемся, не бойтесь.

— Это отрадно, — короткую улыбку сменил серьезный взгляд: — Как я понимаю ситуацию, Ерден владеет даром и девочке, дочери человека, который его спас, ни при каких обстоятельствах не причинит вреда и не скажет грубого слова. А с Тэйкой возникнут трудности.

— Вы верно понимаете. Я постараюсь наладить общение, чтобы учить ее. Но на самом деле хотела поговорить о другом.

— Я весь внимание, миледи, — он заинтересованно смотрел на меня поверх чашки.

— Я сегодня читала книгу о каганатских магах. Там вполне однозначно говорится, что способности к волшебству наследуются. Ерден и история его семьи это тоже подтверждают.

Судя по тому, как менялось лицо собеседника, он понимал, к чему я клоню.

— Отец, дядя и бабушка мальчика тоже маги с талантом к оборотничеству, — подчеркнула я. — Поэтому уверена, вы поймете мой интерес к матери Тэйки.

Господин Дарл поджал губы, отвел взгляд.

— Я знаю, что она мужу не родная по крови, — добавила я. — Он сам сказал, когда мы ее искали.

Лекарь поднял голову, с явным облегчением выдохнул.

— Это хорошо. Я не раскрываю чужие тайны. А вы как относитесь к такой новости?

Я пожала плечами:

— А как мне к ней относиться? Это факт, данность, но Тэйка от этого не перестает быть дочерью лорда Эстаса.

— Тоже верно, — кивнул он.

— Муж сказал, что не знает даже имени той женщины. Но я нахожу это странным. У нее ведь могли быть родственники, кровный отец девочки. Муж хочет попытаться связаться с семьей Ердена, живущей в невообразимых далях. Поэтому я не могу себе представить, что он не искал родных новорожденной у себя под носом, в Хомлене.

— Поисками занимался я, чтобы это небольшое расследование не так явно связали с появлением у Эстаса дочери, — признался лекарь. — Мать Тэйки звали Сувда. Они с мужем, имени и фамилии которого никто не вспомнил, переехали в Хомлен незадолго до событий, о которых я не могу говорить. Так что Эстас не обманул, он не знает полного имени женщины.

— Сувда, насколько я знаю, распространенное имя, — вставила я.

Собеседник кивнул:

— Именно в этом и заключалась сложность. Искать родственников Сувды, лицо которой нельзя было разглядеть, — обреченная на провал затея. С таким же успехом можно было искать родных Марики. Здесь каждую пятую так зовут.

— А кровный отец? — учитывая то, как Эстас Фонсо заботился о Тэйке и любил ее, назвать какого-то неведомого мужчину настоящим отцом ребенка у меня язык не поворачивался.

— Я выяснил только, что он зарабатывал на жизнь тиснением кожи и погиб при осаде города. Его беременная жена осталась одна. Скорей всего, она плохо переносила беременность, оттого и не уехала из Хомлена, — он пожал плечами. — Это только догадки. Достоверных сведений нет. Только то, что в городе у нее не было родственников. Стражи расспрашивали, пытались расследовать убийство. Честно скажу, они не очень старались. Ближайшие соседи, конечно, знали, что произошло, что с ней сделали. О ней не говорили. Даже со мной. Наверняка что-то рассказывали отцу Беольду, но он не нарушит тайну исповеди.

— Годи, полагаю, сделал правильные выводы и соотнес появление Тэйки с историей ее матери, — предположила я.

— Думаю, да, — кивнул лекарь Дарл. — Он говорил пару раз, что без вмешательства Триединой точно не обошлось, и называл девочку чудом. Потому и нарек Тэйкой.

— Мне стоило догадаться, что у имени есть значение, — усмехнулась я.

— Это древнее северное имя. «Волшебная».

— Учитывая ее дар, имя подходит идеально.

Собеседник улыбнулся, светло и спокойно:

— Да, так и есть. Тэйка очень много значит для Эстаса. У него никого не осталось, кроме нее. Он очень ценит то, что вы тактичны с девочкой и терпеливы, — господин Дарл вздохнул, встретился со мной взглядом. — Эстас старается сделать так, чтобы все наладилось. Но на это нужно время.

* * *

Идея рисунка для гребней, а Эстас решил, что их будет три, пришла во сне. Трилистник и руны исключительно удачно вписывались в приснившиеся изделия, будто эти предметы уже существовали, а Эстас их не так давно видел и даже держал в руках. Хотя он мог поклясться, что со дня смерти матери не прикасался к подобным украшениям, а у нее не было гребней с похожим рисунком.

Прикрывая глаза, чтобы посторонние образы не отвлекали от видения, Эстас нарисовал в тетради эскиз. Руны, листики, спирали появлялись на бумаге, но теперь, хоть рисунок и был хорош, казались менее осязаемыми.

Досадно, он ведь проснулся с ощущением, что только-только выпустил большой гребень из рук. До сих пор пальцы будто чувствовали насечки на внутренней стороне заколки, там, где начинались зубчики. Не покидала мысль, что у насечек в таком странном месте был какой-то смысл, и Эстас постарался изобразить и их. Получалось плохо, отделаться от образа птичьей лапы не вышло, поэтому командир оставил эту затею. Не у всего во сне должно быть разумное объяснение.

Взяв в руки листок, вглядевшись в узор, Эстас решил, что неправильно определил материал. Обычная кость для этого не годилась. У изделия должен быть благородный цвет с оттенком топленого молока, и рог оленя подходил работе лучше. Очень хотелось воплотить сон полностью, до мельчайшей детали. Это казалось поразительно важным. Оттого Эстас всматривался в рисунок, то и дело закрывал глаза, чтобы воссоздать видение и свериться. Тогда и обратил внимание на то, что во сне на многочисленных листочках играли алые отблески, хотя места для мелких гранатов в эскизе не находилось.

* * *

День прошел в хлопотах о муже и немного о Ердене. Лечебные заклинания в полной мере работали, отдых в тишине и без повышенного внимания окружающих пошел мальчику на пользу.

Господин Дарл даже снизил число капель успокоительного, а не только разрешил ребенку вставать надолго. Джози обещала приглядеть за обоими детьми, ее опыту я доверяла и со спокойной совестью посвятила себя супругу.

Жара у него больше не было, голос не появился, так что разговаривал муж немного. Он живо интересовался Нинон, нашими отношениями, моим обучением в пансионе. Я сожалела, что не могу расспросить его о родных, кадетском корпусе и учебе. Данная мужем магическая клятва не позволяла мне удовлетворить любопытство.

Зато дать ответы на некоторые важные вопросы вполне мог призрак. Поэтому я решила тем же вечером выйти за границы крепости и пообщаться с сержантом. До того не было возможности — «лазарет» отнимал много сил, да и погода не способствовала долгим прогулкам. Постоянно срывался снег, я предполагала, что снаружи очень холодно, и со скепсисом отнеслась к словам супруга. Он сказал, когда снег идет, теплей.

Справедливость этого недоступного моей западной логике восточного высказывания я проверила ближе к полуночи. Снежинки падали на каракулевые завитки шубы, чуть слышно шелестели, морозный, но более мягкий воздух не раздражал лицо, и хотелось просто стоять во дворе, запрокинув голову, чувствовать снежинки на щеках и ресницах, дышать неповторимым ароматом холода, зимы.

Уже за одно лишь это ощущение стоило любить Рысью лапу. Никогда прежде, даже в детстве, зима не была такой настоящей.

Глава 44

Снег под ногами похрустывал, ступени в хозяйственную часть крепости были подметены, присыпаны песком и мелкими камушками, дорожки расчищены. Сержант ждал меня за границей крепости, сразу возник рядом, обдав запахом застарелого табака.

— У него есть Тэйка и ты, госпожа. Он счастлив? — знакомый хриплый голос и ощутимая надежда на подтверждение.

— Кажется, ты думаешь, что человек обретает счастье, когда получает определенный набор составляющих, — хмыкнула я. — Боюсь, сержант, это так не работает. Давай мы с тобой познакомимся.

Он скептически нахмурился, и я поспешила заверить:

— Я не скажу мужу о тебе, не бойся.

— Айн, — после недолгих раздумий решился призрак. — Айн Хардон.

— Виконтесса Кэйтлин Россэр. Жена Эстаса Фонсо, командира Рысьей лапы, — я нарочно представилась так, не только привязывая собеседника к себе, но и определяя темы беседы.

— Баронета Эстаса Фонсо, — поправил сержант.

— А вот об этом подробней, пожалуйста, — не сводя глаз с призрака, больше потребовала, чем попросила я.

Исповедь сержанта Хардона выбила почву из-под ног, и я порадовалась тому, что, предчувствуя долгую беседу, устроилась на пеньке.

О некоторых вещах я догадалась самостоятельно, без рассказа призрака. Вычислила, что мой муж учился в кадетском корпусе, например. Обратив внимание на возраст, в котором Эстас Фонсо вступил в должность командира Рысьей лапы, пришла к выводу, что он еще в корпусе и в первые годы службы проявил себя с наилучшей стороны. Оттого талантливый молодой военный и получил такой ответственный пост всего в двадцать два года.

С сержантом, служившим в крепости уже пять лет, муж сдружился сразу, как и с Дьерфином Дарлом. Лорд Эстас запомнился моему осведомителю открытым, дружелюбным, и вовсе не таким чванливым, как ожидали поначалу рыси. С сержантом муж проводил довольно много времени, больше, чем с лекарем, потому что господин Дарл, как и сейчас, часто отсутствовал в крепости.

Новому другу лорд Эстас рассказывал о семье, часто вспоминал старшего брата, который погиб за два года до того, как супруга назначили командиром Рысьей лапы. Старший брат мужа тоже был военным, служил на севере, где стычки с разбойничьими отрядами случались часто. После одной из них его не стало.

Эстас Фонсо прослужил в Рысьей лапе около месяца, когда пришло письмо от младшего брата. Тот сообщал, что провинцию захлестнула заразная болезнь, а отец слег. Муж попросил командующего войсками округа отпустить его домой к родным, начальник не сразу, но пошел навстречу.

Ни с отцом, ни с братом Эстас Фонсо больше не увиделся. Оба скончались за день до его приезда.

Муж спешно устроил двойные похороны, а потом был вынужден вначале вернуться в Рысью лапу, снова съездить в Астенс и попросить небольшой отпуск, чтобы мчаться в столицу, там вступить в наследство и оформить документы о переходе титула.

Скоропостижные, неожиданные смерти родных подкосили лорда Эстаса. Он замкнулся и много времени уделял документации, поручив сержанту, своему прямому заместителю, работу с солдатами. Бумаг было много, особенно служебных. Предыдущий командир документам и сметам уделял преступно мало внимания. Айн даже обмолвился, что пару раз зимой дров не хватало, поэтому все собирались «у девочек».

Я вначале не поняла, о чем сержант говорил, и лишь позже вспомнила документы о борделе в крепости. И сразу стало ясно, в каком состоянии была Рысья лапа, которую унаследовал лорд Эстас. Представив себе в красках совершенный хаос в документах, солдат, привыкших к «девочкам» под боком, пустые кладовые и отсутствующее подсобное хозяйство, я добавила к картине неожиданные смерти родных.

Полотно получилось ужасным и мрачным, было очевидно, что лорд Эстас с головой ушел в работу, лишь бы смириться с утратой. Понятно, что в те считанные дни, которые он проводил в крепости, разрываясь между Астенсом, столицей и своим поместьем, он пытался сделать как можно больше для Рысьей лапы.

К сожалению, это оказалось непонятно сержанту Хардону, человеку не очень-то разумному. Он посчитал, лорд Эстас ограничивал общение, потому что стал баронетом, а титулованному дворянину «негоже дружбу с простонародьем водить».

Айн оскорбился, когда командир отказался с ним выпить, сославшись на необходимость работать. Сержант очень болезненно воспринял введение графиков караулов и отгулов, ведь раньше как-то солдаты договаривались сами. По мнению Айна, молодой дворянин решил покомандовать, старшему и более опытному поуказывать, власть показать.

Я ошеломленно хлопала глазами и изо всех сил сдерживала желание отчитать призрака. Ведь сержант всерьез ставил мужу в вину то, что лорд Эстас занимался своими прямыми служебными обязанностями, а не старался подружиться с простыми солдатами! Айн гордился тем, что за пять лет знал всех сослуживцев как облупленных. Он искренне считал себя правым, а Эстаса Фонсо — зарвавшимся юнцом, которого и поучить бы не мешало.

Обида на командира крепла с каждым часом. Лекарь пытался объяснить и растолковать, но сержант не хотел думать. На все наслоились сложности с любимой женщиной, которая с мужем разводиться не собиралась и играла Айном и его сердцем. Сержант чувствовал себя брошенным, ненужным и одиноким, а винил во всем командира, отказавшего ему в дружбе.

Осознание истинной картины пришло намного позже, уже после смерти. Тогда же и вина перед Эстасом Фонсо стала нестерпимой. По большей части она держала Айна Хардона в этом мире и отравляла посмертие.

Общая тоска и разладившиеся отношения с командиром часто приводили сержанта в пивные, которых в Хомлене было достаточно. Там у Айна создалась новая компания, в которой нашлось место и каганатцам. Это тоже были люди военные, служившие охранниками у купцов и ремесленников. Нос они не задирали, сержантом интересовались, о делах и переживаниях расспрашивали участливо. То есть давали ему именно то, чего Айну не хватало в жизни.

Скоро полуслучайные встречи в пивных превратились в ежедневные приглашения домой. То к одному воину, то к другому. Ходить в гости Айну нравилось даже больше, чем встречаться в тавернах. Дешевле, выпивка крепче, а каганатцы еще и с собой давали, соблюдая обычаи гостеприимства. И его не смущало, что других итсенцев в компании не было.

Какие-то ростки понимания начали у него проклевываться, когда в теплой компании выпивох появились люди другого склада. Более жесткие, более властные, привыкшие командовать. Разговоры поменяли тональность и в какой-то момент превратились в заговор.

Новыми гостями хомленских знакомцев Айна оказались каганатские военачальники. Они рассказали сержанту секрет, благодаря которому восточные соседи, обладавшие поначалу не самой большой на свете армией, быстро и почти без потерь расширили свои границы. Секрет был прост. Одержав несколько сокрушительных побед, побеждая превосходящего числом противника, хорошо обученная и оснащенная армия Каганата в бой без необходимости не вступала. С городами и деревнями каганатцы договаривались.

Какой смысл вырезать население, возделывающее земли и производящее товары, тратить силы на осаду и прочее, если можно отправить гонцов с деловым предложением? Оно тоже формулировалось до крайности просто: «Переходите под наши знамена, платите налоги не короне, а нам». В случае согласия Великий Каган обещал защиту, отмену пошлин на дорогие восточные товары, выгодные соглашения с купцами и прочие блага. Слово свое Великий Каган держал, новых граждан не ущемлял.

Айн и сам это знал. Он родился и вырос у восточной границы, которая тогда пролегала не по горному хребту, а по степи. Сержант видел, как города один за другим принимали условия Великого Кагана, а граница сдвигалась на запад. Итсен пробовал отбивать бывшие свои города, но ему трудно было снабжать армию по ту сторону гор.

По той же причине и Каганат нуждался в Хомлене, в возможности обосноваться на этой стороне гряды. Укрепленный город, луга, на которых можно разбить лагеря, прямое сообщение с Каганатом через Рысье ущелье. Сержант из Рысьей лапы был на вес золота, а разобиженный, подкормленный, подпоенный и по дружбе всякими мелочами обязанный каганатцам вообще приравнивался к бриллианту.

Жаль, что Айн Хардон в те дни не понимал, во что ввязался. Я с ужасом осознавала, что за те три месяца, которые Эстас Фонсо считался командиром крепости, он был в ней неотлучно только первые несколько недель. Разумеется, за это время он не мог навести порядок и превратить развращенных мужиков в солдат. Особенно заставляя их нести службу, как положено, лишая «девочек» и разных вольностей. Позиция сержанта, старшего, давно служившего в Рысьей лапе и олицетворявшего прошлый, уклад была куда прочней.

Этим он и воспользовался. Поставил в караулы нужных людей, впустил в крепость каганатцев-приятелей. А потом ночью вместе с несколькими единомышленниками из рысей напал на командира, лекаря и тех, кто не поверил бы приказам, отданным сержантом. Всех этих людей заперли в погребах, откуда без помощи извне не выбраться.

К этому моменту возмущение мое было столь велико, что я с трудом сдерживала порыв ударить сержанта магией. Но дать волю разрушительной и неразумной энергии я не могла. Лишить себя такого ценного осведомителя я не имела права, а потому потратила магию на то, чтобы заслониться от резких и ярких чувств сержанта и заодно пригасить свои собственные. Злиться и печалиться можно позже, а во время беседы мне как никогда нужна была холодная голова.

Айн отозвал рысей с постов в горах, чтобы никто не подал Хомлену знак о нападении. Когда путь был свободен, сержант, его друзья и каганатцы-собутыльники открыли ворота в ущелье. С той стороны уже ждало официальное посольство Великого Кагана. Восемь человек, трое аристократов, стяги, печати на грамотах — все, как полагается.

Хомлен гостей принял, но обратно не выпустил. Их убили в первую же ночь. Подробностей Айн не знал.

По любым законам убийство послов, людей, не только представляющих другое государство, но и вверивших свои жизни принимающей стороне, — тягчайшее преступление. Восточных соседей оно возмутило еще больше, потому что один из аристократов был побратимом Великого Кагана.

Голуби летают быстро. Столь же быстро восточный правитель узнал о случившемся и с приказом не медлил. Текст того письма Айн помнил дословно. «Люди, способные на такое зверство, подлы по природе своей. Они оскверняют землю самим своим существованием. Черные души свои унаследовали они от родителей, детям передали. Оттого Хомлен, мерзейший город, надлежит смести с лица земли, не оставить живых, сжечь».

Только тогда Айн Хардон понял, что натворил. Но было поздно — через ущелье уже шли войска. Помощники сержанта сообразили, что, однажды приняв сторону Каганата, перескакивать обратно не стоит. Отряд восточных воинов, обосновавшихся в крепости, убил бы отступников, а хомленцы растерзали бы тех, кто помогал каганатцам. Выбор солдат был очевидным — держаться на стороне захватчиков.

Айн, не знавший случая, чтобы послам Каганата отказывали, никак не предполагал, что его деятельность обернется бойней. Как исправлять содеянное, он не представлял, на поддержку товарищей больше рассчитывать не мог. Понимал, что его тут же убьют вчерашние собутыльники.

В Хомлене начались пожары. Едкий дым пропитывал воздух. Айн осознавал, что скоро прибудет итсенская армия, и крови станет еще больше. И тогда он решился — выпустил из подвалов командира и других рысей.

На месте лорда Эстаса другой человек опустил бы руки, столкнувшись с тем, что его отряд по численности уступает обосновавшимся в крепости каганатцам в десять раз. Верных короне рысей было тридцать против трех сотен врагов!

Оружие безмерно виноватый и ищущий прощения Айн раздобыл, однако проблему это не решало.

Но лорда Эстаса не зря в таком возрасте назначили командиром приграничной крепости. Он исхитрился и в сложившихся условиях отвоевать большую часть Рысьей лапы, занять выгодную оборонительную позицию, удерживать ее до появления итсенской армии и даже отбить выход к воротам и механизму, управляющему ими. Когда королевские войска отогнали каганатцев от Хомлена и стали теснить их к горной гряде, лорд Эстас закрыл ворота, отрезал чужаков от подкрепления.

К сожалению, это сооружение было создано для того, чтобы сдерживать натиск с той стороны гряды. Чтобы разбить ворота с нашей стороны, требовалось меньше времени и усилий. Но каганатцам не пришлось прикладывать и их — внизу в скалах был тайный доступ к механизму, необходимый для починки и проверки всех шестерней и соединений. И каганатцы об этом знали, потому что Айн во хмелю рассказал чужакам-собутыльникам, как залезть в механизм. Благодаря этому каганатцы ушли почти без потерь.

Но лорд Эстас не собирался их так просто отпускать. Увидев, что чужакам удалось открыть ворота, командир приказал своим людям удерживать позиции и атаковать отступающих. Сам, несмотря на раны, полученные во время боев за крепость и ворота, пробрался к сторожевым постам, расположенным вдоль ущелья.

Солдат оттуда отозвал Хардон, а каганатцы, к счастью, не отрядили своих людей. На сторожевых постах стояли заряженные аркбаллисты с большой пробивной способностью. Такие приспособления могли одним выстрелом поразить десяток целей, но требовалось три человека, чтобы их перезарядить. Поэтому после первого выстрела, командир побежал к следующему посту и к следующему.

Тем временем армия Итсена добралась до Рысьей лапы. И я не удивилась тому, что сержант при первой возможности убил себя. Он боялся трибунала, мысли о том, что случилось в Хомлене, заживо уничтожали его. Он понимал, что за это предательство его колесовать мало. Но отвечать по закону Айн не хотел. А потому бросился на меч. Именно сержант оставил тот след самоубийства у часовни, который я затирала после свадьбы.

Людские законы на Айна Хардона больше не действовали, и пришло время для магии годи. Для того, что описал сержант, я не находила другого определения, потому что отец Беольд действовал уж точно не как священник. Это была поразительная смесь церковного проклятия и ритуалов северных шаманов древности.

Тело предателя разрубили на сотню кусков, годи проклял и зачаровал каждый, а потом часть сжег, часть скормил воронью, часть — собакам, часть бросил в воду, часть закопал. Причем не в одном месте, а в нескольких и очень далеко друг от друга.

Чары годи привязали Айна Хардона к миру живых, стократно усилили его отчаяние, раскаяние и терзающее его чувство вины. Именно ритуал отца Беольда частично превратил призрака в нежить. Поэтому для сержанта произошедшее все эти годы оставалось только-только пережитым, а, значит, огромной разверстой кровоточащей раной. Его боль и отвращение к себе были так сильны, что его чувства хлестали по мне даже сквозь заслон, которым я отгораживалась от чужих эмоций.

Проклятие годи было детищем северной магии. Насколько я знала, в формулах таких заклятий прописывалось и условие, которое нужно выполнить, чтобы освободиться.

— Да, условие есть, — подтвердил сержант. — Он должен стать счастливым.

— Почему из всех жителей Хомлена и обитателей крепости годи выбрал именно моего мужа?

Я обхватила себя руками, топталась на месте и чувствовала, что, несмотря на чай, который я припасла и уже выпила, и очень теплую многослойную одежду, постепенно превращаюсь в ледышку.

— Потому что я трус. Я ушел от людских законов. Он отвечал за меня и наказание несет не за свою вину, а за мою, — честно, без увиливаний ответил сержант.

— Ты о ссылке? — уточнила я.

— И о ней, и о трибунале. Там его оправдали, но титул не вернули.

— Ее Величество лишила его титула? Но за что? — поразилась я.

Айн развел руками:

— Кто ее, бабу, разберет, — и тут же покаянно добавил: — Прости, госпожа. Он прошения раз в год пишет, чтобы титул вернули, но все отказы получает.

Понятно, поэтому сержант так воодушевился, когда я назвала мужа лордом. Надеялся, что несправедливость исправили.

— У него были земли. Что с ними? — я в который раз потерла замерзающий нос.

— Королева забрала. Только вещи дала вывезти.

Вот и объяснение дорогим картинам, коврам и фарфору.

— Лорд Эстас, наверное, был в ярости, когда у него титул забрали? — предположила я.

— Нет, — Айн сокрушенно покачал головой. — Не был. Его к жизни ничто не привязывало… Один на свете остался. Все знали, что он герой, а измена моя, но виноватым столичные его сделали. Надо ж было кого-то наказать, — он махнул рукой. — Вот трибунал для того устроили, все отняли. А потом день памяти был, сто восемьдесят дней. Командир как раз из столицы вернулся после приговора, Хомлен увидел, как первый раз, горе людское почувствовал.

— Но его вины не было, — вставила я.

— Не было. Но когда это мешало себя винить?

Я молча кивнула, соглашаясь.

— Вот и я о том, — вздохнул Айн. — Он уже решился почти на это. Ну… ты понимаешь, госпожа.

— Нет, не понимаю. О чем ты?

Сержант глянул на меня исподлобья, но я предпочитала не озвучивать догадки, а слушать ответы.

— Жизни он себя лишить хотел, госпожа. Уже знал, как, и на тот вечер назначил.

— Откуда знаешь? — недоверчиво нахмурилась я.

— То просто. Человек иным становится и живет будто сразу в двух мирах. Я потустороннюю половину к Тэйке отвел. Он бы там без меня не оказался.

— Но одной лишь дочери не хватило, чтобы он стал счастливым, — горько усмехнулась я. — Поэтому ты так на меня надеешься.

Он кивнул, виновато улыбнулся. Я снова постучала ногами друг о друга:

— Пока я не окончательно стала сосулькой, что там в роще?

Сержант отрицательно замотал головой, отступил на шаг.

— Айн, это не серьезное поведение, — сурово заметила я. — Что ты знаешь о роще?

— Госпожа, я не знаю точно, что там, — с жаром ответил он, а в голосе слышались панические нотки. — Там зло. Оно поглощает души. Больше я ничего не знаю!

— Я верю тебе! — поспешно подчеркнула я. — Верю. Я тоже почувствовала опасность. Буду разбираться. Спасибо еще раз большое, что помог найти Тэйку.

— Я так хочу, чтобы он был счастлив, — вздохнул сержант, в который раз повторив заложенное в проклятие условие искупления.

До крепости я добралась с четким осознанием, что не чувствую ноги вообще, руки заиндевели, а сердце будто заморозили. Частично это было побочным эффектом моего заклинания, гасящего эмоции. С ними вместе огонь душевного тепла тоже угасал, а я всегда очень тяжело переносила это состояние, которое мэтр называл «чистый разум».

Да, мысли были кристально ясными, решения — отточенно прагматичными, движения в бою — быстрыми и более решительными, потому что страх и мысли о самосохранении тоже исчезали вместе с эмоциями. К счастью, пользоваться этими чарами приходилось редко, но я неизменно несколько часов после применения заклятия чувствовала себя мудреным механизмом, а не живым человеком. Меня сопутствующая бездушность раздражала, но так блекло и невнятно, что становилось тошно.

Мэтр советовал вводить себя в это состояние всякий раз, когда предстоял бой с более чем двумя противниками, и очень просил не использовать чары, чтобы заглушить боль утраты. Это было верное предостережение, ведь бесчувственность, мнимую и недолгую, потом захлестывали все отодвинутые на задний план эмоции. Махом, одновременно, будто плотина рушилась. И становилось только хуже.

Сегодня до этого момента нужно было согреться, запрятаться под одеяло и запастись носовыми платками. Мой исключительно трезвый разум подсказывал, что слез будет много.

Даже сейчас, обдумывая рассказ Айна Хардона, я злилась из-за несправедливого решения королевы. И не помешало злости никакое заклинание.

Не Эстас Фонсо развратил, а другого слова я не находила, Рысью лапу! Не он превратил пограничный гарнизон в сборище вооруженных мужиков, не способных даже график караулов воспринять правильно. Да в разбойничьих шайках было меньше пьянства и разгильдяйства, чем в пограничной крепости Итсена!

Холодный рассудок рисовал мне молодого офицера-аристократа, только-только заступившего на службу в совершенно непотребный гарнизон. В свои двадцать два года Эстас Фонсо был самым младшим по возрасту человеком в крепости. Если бы в гарнизоне сохранялись уставные отношения, это не стало бы сложностью! Каждый знал бы свое место и помнил, в чем разница между солдатом и офицером.

А в этом разбойничьем логове старшие, считающие себя матерыми и опытными вояками, относились к его приказам, как к жужжанию назойливой мухи, и сопротивлялись переменам. Рассказ сержанта, того человека, который должен был следить за выполнением распоряжений командира, пестрил фразами вроде «новая метла по-новому метет, а потом обтирается», «молодой да горячий, успокоится, пообвыкнет», «это он по первости значимость показывает, угомонится».

Из-за скоропостижных смертей родных Эстас Фонсо не мог даже проверить, как исполняют его приказы. То есть, по сути, мой муж за три месяца после назначения руководил крепостью недели две.

Ее справедливое Величество просто хотела кого-то наказать! Хоть кого-то! Ей нужно было сорвать злость, на ком-то отыграться!

Хотя по справедливости и по уму королева должна была наказать предыдущего командира гарнизона и командующего в Астенсе! Они сделали предательство Айна возможным.

Трибунал, разумеется, моего мужа оправдал. Иначе и быть не могло!

Видимо, из-за того, что командир крепости оказался не предателем, а попавшим в королевскую немилость героем, ни о семье Фонсо, ни об участии моего супруга в хомленской истории в столице не говорили. В пансионе девушки сплетничали не хуже придворных дам, но ни разу не упоминалась фамилия, а я и слова не слышала о том, что дворянина-командира лишили титула и земель.

Вообще хомленскую историю как-то непростительно быстро замяли. Наверное, потому что многие считали решение королевы несправедливым, а обсуждать это себе дороже.

Неподвластная даже сильному заклинанию злость мерзко перехватывала горло, воздух уже не обжигал, но каждый вдох окатывал холодом изнутри. Нужно будет пометить в тетради, что на морозе «чистый разум» лучше не использовать — именно из-за этого сочетания я замерзала значительно быстрей, чем предполагала.

К счастью, постовой у дверей в жилую часть здания открыл быстро. Казалось, еще несколько минут на морозе — и я упаду замертво. Как все же странно, что Тэйка за неполные сутки на холоде даже не озябла. Ни насморка, ни кашля…

— Леди Кэйтлин! — воскликнула Джози, едва я шагнула в небольшую прихожую. — Я уж думала идти за вами!

— Откуда ты знаешь, что я не в спальне? — закономерно спросила я.

— Так меня позвали, — она махнула рукой на солдата.

— Миледи, — тут же вмешался он. — Часовые увидели, что вы из крепости-то вышли да остановились, да казалось, что вы беседуете с кем. Все ж знали-то, что вы призрака позвали, чтобы Тэйку найти. Вот ребята и решили, что вы призраку спасибо сказать хотите, ему ж в крепость теперь ходу нет. Из-за черепов-то.

— Верно, — кивнула я.

Жаль, что заклинание лишало эмоций. При других обстоятельствах такое понимание солдатом ситуации очень бы меня порадовало, а сейчас стало лишь словами.

— На улице холодно, а ребята увидели, что одним спасибом не ограничилось. Вот и послали вестового, чтобы Джози вам к возвращению воды горячей нагрела, — он кивком указал на мою подругу и неожиданно участливо добавил: — Как бы вы не слегли.

Моя сердечная благодарность постового немного смутила, а Джози поторопила меня словами «вода остывает».

В горячей воде я постепенно оттаивала, а Джози, устроившаяся рядом с большой бадьей на скамеечке, явно ждала объяснений. Я начала с того, как впервые встретила призрака, и рассказала, кем он оказался. Но когда уже хотела заговорить о его роли в жизни Эстаса Фонсо и Хомлена, взбунтовалось чутье.

На фоне отсутствия эмоций опасность, о которой оно вопило, пронизывала все мое естество.

— Я узнала, что здесь происходило восемь лет назад, но ничего не могу рассказать, — встретившись взглядом с подругой, сказала я. Голос сел, и мои слова прозвучали зловеще. Холод коснулся затылка, взъерошив волосы.

— Как так? — опешила она. — Почему?

Я прислушалась к ощущениям, а «чистый разум» подсказал ответ:

— Это как-то связано с магической клятвой моего мужа. Прости, Джози, я бы рада рассказать, но нарушенные магические клятвы убивают. Он же просил не расспрашивать никого о том, что здесь было.

— Просил, — ошеломленно кивнула она.

— Он не предатель, но это по нему и так видно.

— Видно…

— И то, что леди Льессир очень аккуратно подобрала документы, мы тоже знали давно, — я видела, что подруга огорчена, и попыталась подбодрить. Я бы на ее месте сгорала от нетерпения и любопытства и чувствовала бы себя обманутой: — Могу только сказать, что лорд Эстас по праву носит почетный титул «хевдинг». К тому же я теперь знаю, где искать, о каких именно документах попросить Артура. А когда он их раздобудет, ты их увидишь.

Она нахмурилась.

— Джози, прости. Чутье велит молчать.

— Оно вас еще ни разу не подводило, — хмыкнула она. — Придется и в этот раз ему поверить.

Подруга подлила мне в бадью горячей воды и призналась:

— Мне страсть как интересно, чем же командир королеве досадил, раз она ему правду запретила рассказывать. Сколько времени прошло, а она ему все жизнь портит!

Я задумалась об этих словах, но и «чистый разум» не нашел этому приказу королевы приемлемое объяснение, кроме сознательного введения меня в заблуждение. Ее Величество хотела, чтобы я считала брак наказанием.

Пока я парилась, Джози рассказывала о Тэйке и Ердене. Девочка очень переживала из-за болезни отца, это чувствовалось, когда она заходила проведать больного. Так что слова Джози только подтверждали мои собственные наблюдения. Дети сегодня большую часть дня провели в одном помещении под присмотром подруги. Не поссорились, не подрались, но и почти не разговаривали. Джози заняла обоих счетом, дети решали задачи, а потом играли в шашки. Ердену еще нельзя было выходить на улицу, и Тэйка, как ни удивительно, тоже от прогулки отказалась.

— Она славная девочка, — в который раз заверила Джози. — Все образуется, она привыкнет.

Оставалось только надеяться, это произойдет до того, как дар проявится по-настоящему.

Эмоции вернулись, когда я уже была в постели, и главной задачей стало не промочить слезами подушку. Теперь я в красках представляла, каким ужасным был для мужа тот год, и понимала, что он до сих пор не справился с утратами, поэтому в его спальне так мрачно. Я и раньше знала, что Тэйка много значит для Эстаса, но до рассказа сержанта даже не догадывалась, насколько сильна эта связь. Они ведь спасли друг друга.

Еще одна мысль не давала мне покоя. Все не получалось отделаться от ощущения, что Ее Величество понимала, что совершила ошибку, зря наказала мужа, попавшего под горячую руку. Но «чистый разум» уже не действовал, и толком обдумать это предположение не получилось.

Я заснула в слезах, совершенно опустошенная и измотанная, но и во сне не было покоя — кошмары о Хомлене мелькали один за другим. Лишь под утро они сменились видением, в котором смутно знакомый и похожий на мужа Лойзар о чем-то разговаривал с моим отцом.

Глава 45

Утром муж решил, что уже достаточно здоров, чтобы вернуться к работе. Я придерживалась другого мнения и разрешила ему только пару часов позаниматься документами в постели и постоянно наведывалась с горячим чаем. Ерден и Тэйка под присмотром Джози учились в библиотеке. Я же посвятила себя тому, что откладывала с Нового года, — наносила руны постоянного круга призыва.

Кроваво-красные символы сияли в углу комнаты, придавая ей очень зловещий вид. Чтобы нарисовать круг, пришлось передвинуть комод и отогнуть ковер, зато теперь можно не выбегать каждый раз из крепости, чтобы поговорить с Артуром. Он был единственным призраком, которого мне хотелось бы видеть здесь. Мысль пригласить к себе в комнату Айна для более подробных расспросов мне претила. Сержанту нечего делать в Рысей лапе!

Мой милый очкарик соскучился по мне, как и я по нему. Он жаждал новостей и рассказывал о довольно оживленной переписке с Нинон. У сестры все было хорошо. Зимние каникулы она проводила в пансионе, но подруги приглашали ее в гости чуть ли не каждый вечер. И день Триединой, и Новый год сестра встречала не одна. Меня это очень радовало.

Артур горел желанием что-то делать и помогать, пару раз заглядывал в архив, но законник Ее Величества еще не вернул документы. К Новому году кабинет леди Льессир полностью отремонтировали, а уже на следующий день поверенная королевы снова заказывала шелковые обои с золотыми нитями. Артура очень веселило то, что он изобразил проникновение бродячих собак в кабинет. Оставил отпечатки лап, клочки шерсти и какую-то обглоданную кость. Подготовился основательно.

Я слушала хвастовство полупрозрачного хулигана со смешанными чувствами. С одной стороны, каждая его выходка приближала поверенную к мысли вызвать мэтра. Я, конечно, написала ему, но не могла предсказать, когда письмо дойдет по зимнему времени, а потому тревожилась об Артуре.

С другой стороны, мне очень нравилось представлять напуганную, растерянную леди Льессир в разгромленном кабинете.

Друг рассказывал, что в этот раз она чуть не плакала. Приятно, что призрачный рыцарь мстил за меня и мою попорченную кровь. По моему убеждению, поверенная заслужила наказание за то, что натравливала на меня мужа и даже додумалась представить меня убийцей!

От просьб не усердствовать с погромом Артур отмахнулся. Его куда больше заинтересовало задание. А их в этот раз было даже два. Требовалось не только заглянуть в королевскую сокровищницу и проверить записи в книгах дворянских родов, но и наведаться в банк.

Там в сейфе хранились бумаги на недвижимость и опекунство, а еще деловая переписка отца. В свое время я просто положила туда все, что было, а разобрала только бумаги о его долгах, потому что они требовали срочных действий. Сейчас чутье подсказывало мне, что среди прочего найдутся письма того самого Лойзара, облик которого принимала сущность и который был так похож на моего мужа, что сам наверняка был Фонсо. Возраст этого мужчины и видение о разговоре с моим отцом наводили на мысль, что я когда-то была знакома с отцом лорда Эстаса. Такую догадку стоило проверить, чем Артур обещал заняться уже сегодня.

* * *

Первая неделя нового года закончилась, вместе с ней прошел и запрет на книги и на вечернюю сказку. Тэйка все еще казалась подавленной и виноватой, но, чувствуя, что отец ею доволен, чаще улыбалась и воспрянула духом.

Эстас и в самом деле не находил поводов для жалоб. Тэйка искренне раскаивалась и понимала, что виновата в долгой папиной болезни. Это придавало заверениям, что подобная побегу выходка никогда не повторится, особенную сердечность и пылкость. И Эстас отметил, что леди Кэйтлин оказалась права. Дочери нужно было осознать всю серьезность последствий.

Вообще в эти дни Тэйка вела себя вполне прилично и, хоть еще сторонилась леди Кэйтлин, потихоньку начинала общаться с Ерденом. И ей, и мальчику это шло только на пользу. В целом обстановка в доме стала более мирной, спокойной. Полностью исчезли даже намеки на капризы. Эстас изначально не ждал, что дочь сразу откроется и раскрепостится, и изменения радовали.

Отец Беольд после службы долго разговаривал с Тэйкой о побеге, о ее страхах, об отношении к мачехе. После этого разговора дочь была тиха и задумчива, а через пару дней сама заговорила с леди Кэйтлин и попросила ее рассказать о магии вообще и о некромантии в частности.

Благодаря Триединую за то, что она подсказала годи правильные слова, Эстас с интересом слушал жену. Леди Кэйтлин объясняла охотно, доброжелательно, приводила примеры. Она не пугала, но подчеркивала важность серьезного отношения к магии, необходимость учиться и контролировать дар. Рассказ леди Кэйтлин пронизывала мысль, что волшебство — не игрушка, а дар дан не для забавы. За неверное использование силы придется расплачиваться. И накажут не только люди, но и Триединая.

Тэйка и Ерден внимали, другого слова не подобрать. Эстас наблюдал за дочерью и мальчиком и снова чувствовал себя в мираже будущего, к которому нужно стремиться. Семейная пара, дети, спокойный разговор в библиотеке. Будущее, напоминавшее о прошлом, когда он сам был ребенком, когда были живы родители и братья. Удивительно, но только в обществе леди Кэйтлин оживало непередаваемое и почти позабытое ощущение семейного уюта и душевности. На сердце становилось светлей, а огромная дыра в груди, которую не заполняла даже Тэйка, затягивалась.

Обязательную поездку в Хомлен Эстас из-за болезни и по просьбе леди Кэйтлин отложил на последний десятый день и совместил с путешествием в Астенс. Нужно было найти людей, которые передали бы письмо родным Ердена, и рассказать командующему о госте в крепости. До начальника слухи еще, к счастью, не дошли, поэтому его мнение о ситуации основывалось на словах командира Фонсо.

Ердена, учитывая необычные способности, решили оставить под присмотром леди Россэр, единственного на весь Хомлен и округу мага. Родственников мальчика, когда они объявятся, командующий войсками округа разрешил принять в крепости, но обязал на всякий случай связать магической клятвой. Чтобы каганатцам не пришло в голову описать устройство Рысьей лапы и подсобного хозяйства соотечественникам.

Беседа с командующим вообще прошла очень удачно. Начальник прочитал отчет, остался им доволен и не поскупился на похвалу. Будто в противовес вполне приятному общению с командующим, возникли сложности с поиском купцов, которые согласились бы взять письмо.

Знакомый офицер городской стражи сказал, что в ближайшее время на восток поедут двое итсенских купцов и трое каганатских. Судя по документам, все пятеро ехали не туда, куда нужно было Эстасу. А на почту Каганата рассчитывать не приходилось. Эта служба была у соседей плохо налажена, и почтальоны вполне могли доставить письмо только летом. Или даже летом следующего года.

Записав адреса, Эстас решил заглянуть к торговцам с утра. Время было уже позднее, а появление на пороге человека в военной форме не радует никого, что в свою очередь увеличивает риск отказа. Но дневное время, молитвы Триединой о помощи и вежливость тоже не помогли — все пятеро отказались взять конверт.

Огорченный командир вышел из лавки последнего в списке торговца, за спиной закрылась дверь, звякнул колокольчик. Эстас поправил шарф и пошел вниз по улице в квартал, где торговали травами и книгами. Если стража не помогла, может, больше пользы будет от общения со знакомым переплетчиком? Старый каганатец наверняка может подсказать, к кому обратиться.

Утоптанный снег опасно скользил под ногами, впереди уже маячила деревянная вывеска нужной мастерской, когда внимание Эстаса привлекла мелодия. Он остановился, прислушался и с удивлением понял, что не может определить, на каком именно струнном инструменте играет музыкант. Ни лютня, ни гитара, ни домбра не звучали так. Оглядевшись, он приметил в закутке музыкальную лавку и зашел туда.

Пожилая женщина восточной крови сидела за столом и перебирала струны, натянутые вдоль длинного корпуса из темного дерева. Не прекращая играть, каганатка молча встретилась взглядом с командиром. Из-за этой связи взглядов и необычной музыки возникало странное ощущение, будто Эстас оказался в лавке не случайно.

Лишь когда мелодия закончилась, женщина заговорила:

— Это гуцинь. Он привлек вас?

— Да, — просто ответил командир и, стряхнув оцепенение, улыбнулся: — Моя дочь только о нем и говорит. А я не знал, как он выглядит и как звучит. Очень красиво.

Тэйка действительно в последние дни очень часто заговаривала о гуцинь. Эстас обещал ей, что с этого года начнется обучение игре на каком-нибудь музыкальном инструменте. Начала занятий дочь ждала с большим нетерпением, но все никак не могла решить, какой инструмент выбрать.

Эстас думал, что поначалу сам будет учить ее игре на флейте, но идея Тэйке не очень нравилась. Дочь согласилась, но Эстас чувствовал, что флейта ее не привлекает, хотя Тэйка старалась это не показывать. Леди Кэйтлин сказала, что умеет играть на гитаре и на скрипке и могла бы научить, тогда не нужно было бы привлекать хомленских музыкантов. Командир с радостью ухватился за предложение, ведь оно могло сблизить жену с дочерью. Но до того, как эту идею начали обсуждать с Тэйкой, дочка твердо и как-то непреклонно назвала гуцинь. Ерден, присутствовавший при разговоре, тут же похвалил инструмент и, казалось, обрадовался, что о нем знают в Итсене.

Теперь, увидев и услышав гуцинь, Эстас понимал, почему мальчик так восхищался этой музыкой. Но все равно не мог объяснить странную осведомленность Тэйки. Она нигде не могла познакомиться с гуцинь. Нигде.

Хозяйка музыкальной лавки рассказывала об инструменте, который Эстас решил купить для дочери. Показывала, как играть, и, предложив покупателю чай, спросила:

— Вы искали в этом квартале не музыку, а что-то другое. Что, если не секрет?

— Вообще-то я искал почтальона, — признался Эстас. — Человека, который отвез бы конверт в Каганат и точно передал бы адресату.

— Купцов пробовали просить?

— Конечно. К ним я обратился в первую очередь. Не взяли, сказали, что не по пути, — вздохнул он и, встретившись взглядом с каганаткой, рассказал о мальчике, впервые за день упомянув его магические способности.

— Вы нашли гонца, — серьезно ответила женщина. — Мой сын сегодня же поедет и отвезет письмо.

— Погодите, — недоуменно нахмурился Эстас. — Нарочно?

Она кивнула:

— Нельзя не помочь мэдлэгч. Он накажет за это.

Тон и то, как каганатка указала на небо, подчеркивали, что она говорит о гневе своего неназываемого бога. При этом Эстасу казалась кощунственной и крамольной мысль вернуться к кому-нибудь из чужеземных купцов и попросить еще раз, теперь упоминая об особенностях Ердена.

— Особенно строго он накажет других мэдлэгч, — добавила женщина.

— Вы тоже маг? — спросил Эстас, подумав, что волшебство отлично объяснило бы по-особому располагающую обстановку в лавке и приязнь, которую вызывала совершенно незнакомая женщина.

— Почти нет, — улыбнулась собеседница. — Моего волшебства хватает только для того, чтобы играть на гуцинь. По-настоящему играть на нем способны лишь женщины-мэдлэгч.

Эстас хмыкнул, покачал головой:

— Дар моей дочери еще не проснулся.

— Гуцинь ей поможет, — заверила женщина. — Не удивляйтесь тому, что она очень быстро найдет общий язык с инструментом, о котором вы раньше даже не слышали.

Эстас кивнул и задумался о том, что леди Кэйтлин может учить дочь на первых порах. Но лишь вначале, показывая основы. Каганатская магия не походила на итсенскую. Тогда же пришло понимание того, что в королевстве вообще будет невозможно найти наставника для Тэйки.

* * *

Изменившееся отношение Тэйки не могло не радовать. Защитные стены пропали, о косых взглядах оставалось лишь вспоминать. После разговора с годи девочка осторожно, как опасливая зверушка, шажок за шажком начала налаживать общение. Вопросы, выраженный интерес, искреннее любопытство. Очень помогало то, что теперь она была не одна. Ерден, никогда не видевший во мне врага и воплощение зла, уже одним лишь своим присутствием значительно облегчал сближение.

Домино, шашки, прогулки, классики, рисование, лепка фигурок из глины отлично помогали разговорам, когда мы занимались этим вчетвером с Джози и после, когда я одна следила за детьми. Уже в конце второй недели нового года Тэйку было просто не узнать. Она не просто не шарахалась от меня, не просто поддерживала беседу, а улыбалась мне и, казалось, даже искала моего общества.

Лорд Эстас тоже видел эти перемены и очень им радовался. Это чувствовалось особенно ярко, когда мы с ним оставались наедине. Тогда ему больше не нужно было быть строгим отцом, дочь которого не смела забывать, что еще неделю наказана.

Беседы с мужем доставляли мне истинное удовольствие. Не меньшее я испытывала от того, что с каждым днем крепла взаимная симпатия. Комплименты, ненавязчивая забота и даже предложение привезти мне что-то из Астенса грели душу. Я чувствовала его искренность, знала, что очень нравлюсь ему, и все чаще отмечала, что любуюсь мужем и ловлю его взгляд. Я ждала бесед наедине и даже скучала, когда муж уезжал в Астенс.

Правильного, достаточно емкого определения своим чувствам я не находила, наверное, потому что впервые в жизни испытывала подобное. Новые ощущение смущали, все чаще вспоминались объятия в лесу и то, как я растирала мужа лекарством. Даже мимолетные прикосновения и простые, продиктованные вежливостью жесты супруга ускоряли сердце и захлестывали волной румянца. Я буквально заставляла себя сохранять спокойствие, улыбаться и вести беседу так, будто ничего особенного не происходило, но отчего-то была уверена, что мне это не удавалось.

Отчасти это ощущение подтвердила Джози. Подруга, с которой мы засиделись в библиотеке, когда супруг ездил в Астенс, лукаво глянула на меня и будто невзначай бросила:

— Лорд Эстас красивый мужчина, — прикрыв губы чашкой, чтобы я не видела улыбку, добавила: — Статный.

— Да, так и есть, — коротко согласилась я, отгоняя образ обнаженного торса мужа и с досадой чувствуя, что краснею.

— И человек хороший. Рыси его очень уважают и ценят, — подчеркнула подруга. — Они и к вам теперь совсем иначе относятся. Не как в начале. Агата даже говорит, что зря они служанку леди Льессир вообще слушали. Нужно было на приметы смотреть, ведь Триединая целых три добрых знака послала. Только глупцы и язычники могут не придавать такому благословению значения.

К счастью, Джози оставила тему моего замужества и заговорила о служанках, с которыми хорошо поладила. Но слова о трех приметах крепко засели у меня в сознании. Конечно, подруга хотела подтолкнуть меня к мысли о том, что в разводе нет необходимости, но на самом деле она завела разговор не с тем человеком. Я уже давно надеялась, что у наших отношений будет развитие, а брак станет настоящим.

Еще не зная, что муж дворянин, я поняла, что не хочу разводиться с Эстасом Фонсо и буду рада, если он решит сохранить брак. Теперь нужно было только, чтобы и он захотел того же и дал мне это понять. Потому что сейчас отношения складывались, скорее, добрососедские, чем романтические. Я считала это даже обидным, но понимала, что из-за дара лучше чувствую мужа, чем он меня, и оттого раньше готова к переменам.

Новая неделя постепенно складывалась из череды похожих дней, крепчали морозы, на многих стеклах появились узоры. Люди собирались в общих помещениях, чтобы было теплей, а муж перешел из своего кабинета в библиотеку, составил нам с детьми компанию. Я вышивала платье. Тэйка, только недавно осознавшая, что рунические узоры на своей одежде я сделала сама, старательно рисовала на листочке картинку, которую хотела бы вышить. Муж о чем-то тихо переговаривался с Ерденом за дальним столом, оба тоже что-то чертили.

Ровные стежки, небольшой и равномерный расход волшебства, потрескивание дров в камине и блеск серебряной нити ввели меня в привычный легкий транс. Я лучше ощущала магические потоки и чувствовала эмоции окружающих. Умиротворение мужа, подчеркнутое лукавством и азартом, подсказывало мне, что лорду Эстасу нравится его задумка. Ему не терпелось перейти от мысленного образа к воплощению. Эти эмоции были солнечными, ласковыми, и хотелось пересесть ближе к мужу, погреться у источника душевного тепла.

Чувства Ердена были в чем-то схожими, но оттенялись новизной и нерешительностью. Мальчику нравилась идея, и все же он боялся, что не справится. На фоне этого яркого сомнения решимость Тэйки казалась жесткой, отчаянной и какой-то непримиримой.

Странные чувства девочки, всего лишь рисующей узор вышивки, почти выдернули меня из транса. Я сделала последний стежок, завершила руну и повернулась к Тэйке.

Она смотрела на меня так, будто следила за руками. Выражение ее лица показалось мне в этот момент не просто неприятным, а отталкивающе хищным. По чувствам ударило осознание того, что она способна на исключительную жестокость. Тэйка подняла глаза, встретилась со мной взглядом и улыбнулась одними губами.

Холод коснулся затылка, сердце забилось часто и тревожно. Дыхание сбилось, я с трудом подавила дрожь и даже заставила себя улыбнуться. Будто не заметила ничего необычного. Словно не почувствовала, как из-за по-детски непосредственного и, как я теперь понимала, напускного любопытства выглянуло что-то очень опасное.

Тэйка вернулась к своему занятию, старательно выводила линии, высунув язык от усердия. Я пыталась успокоиться, хотя бы заставить себя дышать ровно и глубоко. Нельзя показывать, что я напугана и что-то заподозрила. Нельзя.

Некроманты не боятся и всегда готовы к любым неожиданностям.

Веточки и листочки, соединяющие руны на подоле в одну цельную картину, не требовали ни расхода волшебства, ни особенной сосредоточенности, но дали время прислушаться к чутью. Не зря я все время ждала какого-то подвоха, не зря часто возвращалась мысленно к сцене с малахаем. Слишком взрослой мне показалась тогда Тэйка, спрятавшая за комплимент желание задеть. Предчувствие беды было связано именно с этим, а не стало отголоском столичной жизни.

Я не прислушалась к чутью тогда, отмахнулась от предостережения. Все потому, что мне самой хотелось наладить хорошие отношения с девочкой. Я рада была обманываться и считала, что заслуживала перемены отношения к себе. Непростительная наивность!

Тэйка принесла мне рисунок, над которым корпела последние полчаса. Дубовые ветки и желуди окружала руническая надпись.

— Подушку папе вышью, — заговорщическим шепотом сообщила Тэйка, бросив на отца короткий взгляд. — Только вы ему не говорите.

Я пообещала хранить секрет и вчиталась в слова будущего охранного заклинания. Это было пожелание здоровья, защиты и благоденствия. Нажим и четкость линий надписи ярко контрастировали с неровными, робкими штрихами рисунка. Само отличие уже было подозрительным, настораживающим. Будто писали два разных человека. В довершение картины семилетний ребенок, до того не изучавший эту письменность, не только использовал сложное слово «благоденствие», но и умудрился обозначить дополнительным значком правильный падеж.

Всем сердцем надеясь на то, что Тэйка просто срисовала со страницы правильную формулировку, я сказала, что нужно свериться с книгой. Подчеркнула, что всегда нужно проверять магические формулы и рецепты, потому что волшебство не терпит ошибок.

Тэйка, обидевшаяся поначалу на то, что я усомнилась в правильности написания фразы, улыбнулась, кивнула. Некоторую мнительность объясняли возраст и характер девочки, а у жесткой, презрительной улыбки никакого вменяемого объяснения не было.

Держать захлестывающий меня ужас в узде. Не показывать подозрений ни жестом, ни взглядом, ни словом. Изображать благожелательность, вести себя так же, как всегда.

Особенно сложно стало это делать, когда я заглянула в книгу.

На странице была точно такая же формулировка и даже точно такая же картинка.

Но облегчения я не испытала. Стараясь угомонить бешенно бьющееся сердце, проводила пальцем по рунам, делая вид, что сравниваю иллюстрацию и рисунок Тэйки.

Девочка глядела на меня исподлобья и, казалось, выжидала. Ее спокойные эмоции при этом не соответствовали ни взгляду, ни усмешке, которые я отмечала краем глаза. Легкая неуверенность и надежда на похвалу не сочетались с жесткой и смутно алчущей линией рта. Чувствуя все это, старательно пряча собственные эмоции, я одобрила рисунок и признала, что формула написана правильно. Тэйка обрадовалась, воодушевилась. Одновременно по-детски непосредственно и как-то расчетливо.

И только через несколько часов я поняла, почему чутье било тревогу, а холод льдом сковывал затылок. Тэйка срисовала дубовые листья, желуди и руны, значение которых она знала. Она сама сказала мне, что означает руническая надпись.

Но перевод надписи был, как и у других иллюстраций, на обратной стороне страницы. Видеть его Тэйка не могла, потому что эти страницы она не разрезала.

Что делать со всеми этими наблюдениями и ощущениями, я не представляла совершенно. Даже обсудить происходящее было не с кем!

Лорд Эстас радовался тому, что дочь стала в разы спокойней и дружелюбней. Мои ничем не подкрепленные сомнения и слова о том, что я что-то странное чувствую, могли быть восприняты только как неоправданное недовольство мачехи. Муж посчитал бы меня придирчивой и предвзятой и, учитывая отсутствие мало-мальски приемлемых доказательств, был бы прав. Такого удара по отношениям мы оба не заслуживали. Мне меньше всего на свете хотелось, чтобы между нами возникла напряженность.

Господину Дарлу перемены в поведении Тэйки тоже нравились, но при этом не удивляли. Он даже как-то мимоходом обронил фразу о том, что девочка, наконец-то, справилась с переживаниями и постепенно становится собой. Сказал, что она очень общительная и засыплет меня вопросами, когда еще немного оттает.

Джози, которой я рассказала о магическом даре Тэйки и о том, что волшебство может проявиться со дня на день, считала и замкнутость, и изначальную ершистость естественными.

— Она ведет себя как девочка-подросток, — пожала плечами Джози. — Сложности обычно позже наступают, а у нее из-за дара раньше проявились. Успокоится еще, не переживайте, леди Кэйтлин. Месяц трудный был у всех, и у нее тоже.

Вот так и получилось, что обратиться за помощью и советом мне оказалось не к кому.

Уснуть не могла, листала тетради и книги в надежде на хоть какую-нибудь подсказку! Без толку. Я даже не представляла, с чем имею дело. А раз я не знаю, что искать, то нет смысла звать Артура.

Раздраженно поставив толстый и бесполезный том обратно на полку, забралась в постель и сердито завернулась в одеяло. Теперь понимаю Тэйку! Она, думая, что ее папа и вся крепость зачарованы, тоже ощущала себя такой же беспомощной и потерянной, как я сейчас. Бедному ребенку не с кем было даже поделиться страхами, чтобы при этом не выглядеть капризной падчерицей, пытающейся испортить жизнь мачехе. Не удивительно, что она сбежала.

Мне бежать некуда, и нет у меня пагубной привычки прятаться от проблем. Я разберусь, что к чему!

Глава 46

Бессонная ночь не прошла даром. Силясь избавиться от навязчивых мыслей, я села писать письмо мэтру. Конечно, я не собиралась посылать ему эту мешанину образов, мне просто нужно было выплеснуть идеи. Но к рассвету письмо, путанное и эмоциональное, стало суховатым и спокойным перечислением фактов. И в таком виде его даже стоило отправить мэтру, единственному человеку, который мог мне что-то посоветовать.

Я надписала конверт, вложила аккуратно сложенные листы, на сургучной кляксе отпечатался герб моего рода. И только тогда вспомнилось прошлое письмо, которое я написала учителю. Я привела тексты нескольких каланд, обрядовых песен, оставшихся в наследство от северян, веривших в силу древних богов и шаманов. Каланды пестрели предупреждениями о том, что во мраке зимней ночи таятся по меньшей мере недоброжелательные духи. Судя по некоторым строчкам, эти потусторонние сущности были способны запутать человека, чтобы он не нашел дорогу домой, или изменить несчастного. Не зря же так часто в них повторялась фраза «будешь дома ты чужой». Не это ли произошло с Тэйкой, сбежавшей из дома в последнюю опасную ночь?

Чутье подсказывало, что мысли идут в правильном направлении, но от этого становилось совсем жутко. Простые люди считали, что потустороннее может только обманывать жертву. Я же совсем недавно узнала, что одним лишь обманом сущность может и не ограничиться. Древний знакомец ухитрился пробиться сквозь защиту крепости и завладеть сознанием ослабленного мага! До того, как в глазах Ердена появились алые искры, я считала подобное невозможным!

Картина складывалась премерзкая. Тэйка — ребенок, на упрямстве и страхе ушедший в пургу в лес, наверняка быстро выбилась из сил. Осознав, что замерзает и дорогу домой найти не может, девочка испугалась еще больше, заметалась в панике. Тут-то и подоспела сущность. Магический дар сделал девочку лакомым куском для потустороннего, ослабленное тело дало возможность завладеть сознанием.

То, что Тэйка вернулась после побега не одна, а в компании какой-то сущности, вмиг стало очевидно настолько, что отмахиваться от ужасного предположения я не могла. Слова Айна о том, что в роще, из которой вышла совершенно незамерзшая, не заболевшая девочка, обитает нечто, пожирающее души, звучали гулким похоронным колоколом.

Что делать, как проверять кошмарные догадки, как спасать Тэйку, я не представляла. Единственной светлой мыслью было продиктованное чутьем понимание, что мне пока есть кого спасать. Будь иначе, я не чувствовала бы двойственности ее эмоций, не отмечала бы детскость.

Следующий час я записывала на листке, в каких ситуациях Тэйка казалась мне ребенком, а в каких проглядывала неведомая хищная сущность. Незнакомец проявлялся всего несколько раз, но его точно интересовала магия. Значит, нужно осторожно выманивать для изучения. Иного способа обнаружить слабые места противника нет.

Ощущение, что за мной наблюдает недоброжелатель, отравило несколько следующих дней. Хотя Тэйка, даже когда я заговаривала о магии и показывала руны, оставалась собой. Никакого намека на потустороннее, никакой хищности во взгляде, никакой двойственности эмоций. Если бы не чутье, не моя уверенность в себе и собственных ощущениях, я бы решила, что надумала лишнее. Тэйка совсем немного упрямилась, не всегда со мной соглашалась, но это даже радовало — ребенок оставался собой. Настоящая Тэйка не могла сразу безоговорочно принять меня.

Артур, отнесшийся к моим подозрениям с огромной долей скепсиса, обещал поискать в библиотеке дневники Тайита. Этот некромант прошлого очень многое систематизировал и среди прочего описал механизмы, с помощью которых одни призраки могли подчинять других. По моим представлениям, способ подчинять сознание живущих не мог значительно отличаться.

Артур с сомнением качал головой, и напоминание о случае в мастерской и призраке самоубицы не убедило моего друга.

— Мертвые — само собой, а живые — само собой, — твердил он. — У тебя и у меня, например, энергии настолько разные, что мертвая сила может только ранить. Да ты сама знаешь, ты же некромант!

— Знаю, — кивнула я. — Но это единственное объяснение. Не существует магии живых, способной так влиять на ребенка!

Он растерянно развел руками, а я оговорилась:

— Правильней сказать, я никогда не слышала о чарах, которые действовали бы подобным образом. Но я ничего не знаю о магии каганатцев и очень мало знаю о магии северян.

— Так, может, мне об этом поискать? Это вероятней воздействия призрака, Кэйтлин.

— В округе нет магов, Артур, — возразила я. — Там, в той роще, никого живого, кроме Тэйки, не было. Я совершенно в этом уверена. Чутье говорит, мы имеем дело с чем-то потусторонним.

Друг недоверчиво кривился и отрицательно качал головой, а я опять невольно сравнила себя с Тэйкой. Я сейчас, как и она три недели назад, не находила никакой поддержки. Моим выводам некроманта не верил даже призрак.

* * *

Дочь постепенно привыкала к леди Кэйтлин, часто сама с ней заговаривала и оттаивала. Такие перемены радовали, успокаивали и позволяли надеяться, что когда-нибудь у дочери возникнут с мачехой доверительные отношения. Два мага в одной семье должны ладить друг с другом. И то, что старший учит младшего, показывая удивительный новый мир волшебства, могло лишь способствовать. Леди Кэйтлин правильно предлагала заинтересовать Тэйку вышивкой — дочери это занятие не просто пришлось по душе. Она была в восторге, строила планы, выбирала узоры и очень старалась.

К концу третьей недели нового года Эстас то и дело ловил себя на мысли, что о лучших отношениях в небольшой искусственно созданной Ее Величеством семье и мечтать было нельзя. Тэйка явно получала удовольствие от общения с мачехой и Ерденом, а сам Эстас наслаждался каждой минутой рядом с женой.

Эта чудесная девушка его совершенно покорила. Созвучность и душевное тепло леди Кэйтлин обладали воистину целительной силой. Благодаря жене сердце отогревалось, дышать было легче, и мир каким-то непостижимым образом с каждым днем становился светлей.

Накануне очередной обязательной поездки в Хомлен Эстас подарил леди Кэйтлин гребни. Она была тронута и так искренне обрадовалась подарку, что сдержаться и не поцеловать жену оказалось исключительно сложно. Хотелось коснуться ее щеки, почувствовать ладонью тепло бледной фарфоровой кожи, поцеловать соблазнительно полные губы. О небо, хотелось большего, много большего, а даже мечта о поцелуе сводила с ума. Сердце колотилось, на язык просились десятки комплиментов и сотня признаний, но все они казались либо напыщенными, либо сухими, либо безликими и ничего не говорящими.

Как выразить свои чувства, восхищение женой, сияющую бриллиантами радость от того, что его подарок понравился, Эстас не представлял.

— Вы сами сделали? — в изумрудных глазах блеснули слезы.

— Да, для вас, — просто ответил он, любуясь женой.

— Спасибо, — она улыбнулась и порывисто обняла его.

Эстас прижал ее к себе и несколько несправедливо коротких мгновений наслаждался объятиями и тонким, чуть различимым ароматом шалфея, которым пахли волосы Кэйтлин.

— Спасибо, — снова поблагодарила она, отстраняясь. — Мне раньше не дарили сделанное своими руками.

Ее лицо было близко, нестерпимо хотелось вернуть только что распавшиеся объятия. Он посмотрел на ее губы, но поцеловать не решился. А в следующий миг момент был утерян — она отступила на шаг, румянец коснулся щек, Кэйтлин смущенно потупилась и похвалила узор на гребнях.

Воспоминание о несостоявшемся поцелуе грело сердце, обнадеживало, надолго заняло мысли. Оттого первая ссора была особенно болезненной. Но слишком все гладко шло, чтобы жизнь не щелкнула по носу и не сбросила с небес на землю. Еще горше становилось от того, что причиной разлада была Тэйка.

Пока Эстас ездил в Хомлен расписываться в ведомости, дочь заметила гребни, которыми леди Кэйтлин впервые воспользовалась в тот день. Похвала вышла такая же неоднозначная, как и комплимент малахаю, и была, по сути, нападением. Если жена еще могла не показать обиду, то Ерден, мужчина и рыцарь, посчитал, что должен вмешаться. Серьезная ссора из этого не получилась только потому, что леди Кэйтлин резко ее пресекла и развела детей по разным комнатам.

Но в итоге кто-то зашел к ней в спальню и разбил шарики с черепами. Все пятнадцать. Пол был усеян бирюзовыми осколками, жена очень огорчилась и винила в случившемся Тэйку.

Желание оправдать и защитить дочь было, возможно, нелогичным, но очень сильным. Подозрения, которые высказала леди Кэйтлин, царапали душу, и командиру никак не хотелось верить, что Тэйка способна на подобное. Столько усилий прилагалось, чтобы сгладить острые углы, столько терпения, внушения, времени потребовалось, чтобы дочь начала спокойно разговаривать с мачехой! Казалось, общение налаживается, неприязнь уходит.

Да, оскорбительные комплименты сами по себе были настораживающим явлением. Они показывали, что над отношениями еще предстоит работать и работать. К такому естественному развитию и леди Кэйтлин, и сам Эстас были готовы. Оба понимали, что мгновенно благодать не снизойдет.

Но разбитые шарики были причинением необратимого вреда. Это другой уровень враждебности. Опасно близкий к ненависти. Леди Кэйтлин подчеркивала именно это и в значительно меньшей степени переживала о самих вещах. Жаль, что разочарование, горечь и нежелание признавать вину Тэйки не дали это понять еще во время разговора.

— Служанки могли случайно перевернуть корзину. Она стояла рядом с печной заслонкой, — резонное возражение прозвучало нехорошо, с потаенным обвинением.

Конечно, леди Кэйтлин это почувствовала и заметно напряглась.

— Служанки здесь совершенно точно не виноваты, — сухо ответила жена. — Это не просто украшения, не просто предметы. Это артефакты. Обычные люди их разбить не могут. Это под силу только магам и только нарочно.

— Под подозрением двое. Ни вину, ни невиновность Ердена вы точно так же не можете доказать, — сложив руки на груди, отрезал Эстас. — Но вы сразу обвинили Тэйку. Это по меньшей мере несправедливо.

— Нет свидетелей, которые сказали бы, кто именно заходил ко мне. Но я не могу представить себе ситуацию, в которой этот мальчик делает что-то во вред вам или мне. К тому же он пытался меня защитить. Он не стал бы портить мои вещи.

Жесткий взгляд изумрудных глаз, твердость черт, плотно сомкнутые губы. Руки жена тоже сложила на груди.

— Я поговорю с обоими, — решил командир.

— В случае Ердена это необязательно. Вы сами понимаете, что он этого не делал.

— Все возможно. Вы же сами сказали, это магические вещи, а он маг. Артефакты могли раздражать его через стену, а ссора подстегнула к действиям.

Она недолго помолчала, сделала пару глубоких вдохов, не сводя глаз с собеседника.

— Поступайте, как считаете правильным, — сказала жена, наконец. — Я позову Агату. Осколки нужно убрать.

Леди Кэйтлин шагнула к двери, давая понять, что Эстасу пора покинуть комнату. Ему стало стыдно, что отрицал очевидное, совестно из-за того, что повел себя подобно зашоренному ослу! Как глупо было намекать, что жена обвиняет Тэйку не потому, что та действительно виновата, а оттого, что хочет винить именно падчерицу! Не менее глупо было придумывать повод обвинить Ердена. Конечно, мальчик ни при чем. Конечно.

Леди Кэйтлин спустилась по лестнице, Эстас проводил жену взглядом. Нужно быть благодарным ей за тактичность, за нежелание превращать напряженный разговор в настоящую ссору.

Тэйка, разумеется, утверждала, что ничего не делала и вообще не заходила в комнату мачехи. Вот только на войлочных домашних туфлях девочки предательски поблескивала бирюзовая крошка. Указание на осколки шариков вызвало неожиданную реакцию: дочь разрыдалась, призналась, что была зла на мачеху, хотела сделать что-нибудь в отместку, но не помнит, как била шарики.

— Я в жизни не слышал более нелепых оправданий! — сурово заявил Эстас. — Ты ужасно меня разочаровала.

— Я правда не помню, — всхлипнула дочь.

— Там было пятнадцать шариков, Тэйка. Нельзя не запомнить, как разбиваешь пятнадцать предметов.

Она промолчала, только горестно всхлипывала.

— Отец Беольд приедет завтра, поговорит с тобой после службы. До того посидишь под замком, под строгим домашним арестом.

Дочь не спорила, обреченно наблюдала, как отец запирает шкаф с книгами, положив на одну из полок начатую вышивку.

— Подумай над своим поведением, — остановившись на пороге, Эстас оглянулся на заплаканную Тэйку. — Над тем, что ты говоришь. Над тем, что ты делаешь и думаешь.

Она кивнула, по щекам побежали новые слезы. Эстас вышел, закрыл дверь, глухо щелкнул замок — Тэйка в комнате разрыдалась в голос.

Дочку было жаль, но у любого терпения есть предел.

Глава 47

Сам того не зная, муж натолкнул меня на очень интересные мысли. Тэйка совершенно не заинтересовалась пудреницей с перламутровой инкрустацией, косметикой, книгами. Самодельная папка для бумаги и броские, пусть и недорогие письменные принадлежности тоже не привлекли внимания маленькой мстительницы. Она разбила шарики, которые даже не стояли на виду. Ей вначале пришлось вынуть коробку с ними из-под другой.

Какой странный выбор способа напакостить! Я ведь была уверена в том, что эти шарики вообще не привлекли внимания девочки. Неужели они действительно раздражали ее на магическом уровне?

Эту догадку подтвердил Ерден, которого я в тот день пристрастно расспрашивала о каганатской магии. Мальчику моя комната теперь казалась менее защищенной.

— У вас там были будто тлеющие угольки силы, а теперь их нет, — он пожал плечами.

Вспоминая ощущения от остаточной энергии шариков, я признавала верность сравнения. Чуть заметное тепло, легкое свечение на магическом уровне были большей частью обусловлены формулами, определяющими свойства краски.

— Сила казалась неприятной? — уточнила я.

Ерден недоуменно вскинул брови, отрицательно покачал головой:

— Нет, наоборот! Когда шарики были на елке, я подумал, что ничего красивей не видел и не чувствовал. Это потом они потускнели, стали как угольки. Но тепло от них шло ласковое.

Глупо, но до разговора с мальчиком мне в голову не приходило, что Тэйка с самого начала видела мои артефакты. Я настолько привыкла быть единственным магом, что и не подумала о том, как воспринимали мою деятельность и обереги другие одаренные.

Моя итсенская магия Ердену нравилась, хотя он и считал ее странной и инородной. В то же время дар Тэйки был мальчику созвучен. Я расспрашивала осторожно, хотя и очень дотошно, но выяснила лишь, что Ерден не видел в поведении Тэйки ничего настораживающего. Ни двойственности, ни хищности, ни жесткости. Ничего.

Парень рассказал мне немного о каганатских дарах, но чувствовалось, что он сомневается, стоит ли обсуждать с чужачкой такую особую тему. Смущать Ердена, как и заставлять его юлить или говорить полуправду, я не хотела, поэтому довольно быстро закончила беседу.

Мне пока хватало сведений о том, что каганатские дары с самого начала, без дополнительного обучения хороши в защите. Это я прочувствовала, натыкаясь на вполне осязаемые стены Тэйки. Порадовала новость о том, что одной лишь силой эмоций зачаровать кого-то нельзя, для этого нужно знать формулы и уметь взаимодействовать с потоками. Ерден знал формулу смертельного проклятия, достаточно сильно ненавидел первого хозяина, но не умел работать с потоками, поэтому не мог отомстить за себя сам. Ердену понадобилась я, мои желание и умение покарать. Образ того человека мальчику удалось мне передать, потому что наши ладони соприкасались.

Вообще, насколько я поняла, в каганатской магии большое значение уделялось прикосновениям и жестам. Привычное мне итсенское волшебство отлично обходилось без касаний, будь то бой, защита, лечение или зачарование трав. У мэдлэгч существовала целая система знаний о правильных прикосновениях. Даже по оговоркам Ердена это было очевидно. Меня, разумеется, подобная особенность заинтриговала, но я понимала, что нужно ждать появления бабушки мальчика. Если кто и мог мне рассказать о магии мэдлэгч, то только она.

Но все же внятное объяснение, почему Тэйка разбила шарики и не тронула при этом коровий череп, я получила. Чары шариков сияли интересно и привлекательно, совсем не так, как руны или черепа. Магия моих елочных украшений напоминала каганатскую и разительно отличалась от прочих моих артефактов. Поэтому Ерден даже решил, что я, итсенский маг, не могла самостоятельно сделать шарики, а Тэйка уничтожила чей-то подарок мне.

Логика в таком предположении была, а поведение девочки вписывалось в общую канву. Вначале попытка испортить мне удовольствие от малахая, потом атака против гребней, а после разбитые «подаренные» шарики. Жестокое, продуманное и какое-то недетское поведение.

Джози, правда, так не считала. Она называла Тэйку злюкой и ревнивицей, тоже очень огорчилась из-за шариков и заверила, что со временем все наладится.

— И не таким бодливым козам рога обламывали, — с чувством сказала подруга. — Не берите близко к сердцу, леди Кэйтлин. Еще и трех месяцев не прошло, как вы знакомы. Перебесится, успокоится, ценить и любить будет!

Джози потянулась за печеньем, а в коридоре послышались шаги мужа. После прошедшего в напряженном молчании ужина все разошлись по своим углам. О посиделках в библиотеке речь не шла, но и к себе муж меня не пригласил. Извиниться за неуместные намеки, за свое упрямство во время разговора он не посчитал нужным. Обсудить со мной наказание для Тэйки — тоже. Мне это казалось неправильным, но и навязывать свое общество я не собиралась, поэтому не отказалась от изначального плана провести вечер с Джози.

Душевное чаепитие подошло к концу. К сожалению, и чудесное общение с сердечной, тактичной и такой понимающей подругой не улучшило мне настроения. Я изображала улыбку, поддерживала беседу, а мысленно все время возвращалась к разговору с мужем.

Он пытался оправдать дочь. Естественное стремление. Это логичное противодействие, отрицание происходящего мне не следовало принимать на свой счет. Лорд Эстас просто не хотел верить в то, что так ошибался, оценивая Тэйку. Этим же объяснялись и попытки бросить тень на Ердена.

Простившись с Джози, я решила, что мне стоит быть терпимей и с пониманием относиться к чувствам любящего отца. Ему и так непросто.

Подумав, что с попыткой примирения не стоит затягивать, я постучалась к мужу. Тишина и отсутствие света, пробивающегося из-под двери, недвусмысленно давали понять, что лорд Эстас проводил вечер не в своей гостиной, а, скорей всего, у Дьерфина Дарла.

Алые руны постоянного круга откликнулись сиянием, сила равномерно уходила на чары призыва.

— Здравствуй, Кэйтлин, — улыбнулся мой верный очкарик.

— Как ты, мой дорогой?

— Рад, что ты позвала меня, — признался Артур и с воодушевлением стал рассказывать. — У Нинон все хорошо, передает привет, готовится к контрольной. А я читаю дневники магистра Тайита. Преинтереснейшая книга!

— Правда? — усмехнулась я.

— Ага, я узнал много любопытного о себе, о разной силе призраков. Даже кое-что опробовал на библиотекаре!

— Не пугай, — насторожилась я, вглядываясь в лицо довольного и явно хвастающегося друга. — Что ты опробовал?

Он беспечно отмахнулся.

— Ничего страшного, не переживай, — в глазах за призрачными стеклами горел живой мальчишеский задор. — Оказывается, если спящему человеку долго повторять одну и ту же мысль, он будет ее помнить после пробуждения! Библиотекарь написала стих, который я ей диктовал! Представляешь?

Я кивнула, пытаясь осознать, какие возможности открывались перед действительно сильными сущностями.

— Но так влиять трудно, — огорченно продолжал Артур. — Я выдохся за каких-то полчаса. Ничего, — он ухмыльнулся, — отточу навык на леди Льессир. Она без меня скучает наверняка. Я ей целых два дня дал порадоваться отремонтированному кабинету!

— Не хулигань особо, ладно? — попросила я, зная, что не уговорю моего мстителя быть осторожней. — Я написала о тебе мэтру, но не представляю, когда до него письмо дойдет.

— Не порти мне удовольствие, — резко заявил он. — Когда мэтра позовут, тогда и буду разбираться. А пока делаю, что хочу.

— Я ведь о тебе волнуюсь, Артур, — мягко подчеркнула я.

— Да понимаю, но у тебя своих хлопот скоро добавится, — помрачнел друг. — Если ты права, если на твою падчерицу так же влияют, как я повлиял на библиотекаря, то дело плохо. В дневниках есть записи о призраке-восьмерке, который подчинял разум жертвы. Люди, которыми призрак пользовался, не помнили, что они делали под влиянием. А одному из них даже пришлось за убийство отвечать.

— Отлично, — хмуро бросила я.

— Ага, веселого мало, — согласился он и попытался меня утешить: — Хорошо, что призраков сильней шестерки днем с огнем не сыщешь, и в защищенную крепость им не войти. А для того, чтобы подчинить кого-то, нужно быть рядом.

— Тоже верно, — кивнула я.

— Я еще поищу сведения о внушении и таком воздействии. Ты, главное, не расстраивайся!

— Стараюсь, дорогой мой, стараюсь, — я изобразила улыбку. — Ты единственный, с кем я могу откровенно поговорить обо всем. Артур, спасибо тебе за помощь, за поддержку. Не знаю, что бы делала без тебя.

В дверь постучали. Я вздрогнула, глянула на дверь.

— Отпускай меня, — прошептал друг. — Спокойной ночи.

— Мира тебе, — так же тихо ответила я.

Стук повторился. Настойчиво и громко.

На пороге стоял мой супруг, а его разочарование я ощущала особенно ярко из-за того, что только-только закончила работать с потоками.

— Простите, что так поздно, — сухо и как-то безжизненно начал он.

— Ничего страшного, я не спала, — моя улыбка не сгладила напряжение, напротив, лишь усилила его.

Муж, казалось, начинал злиться. Он сделал глубокий вдох и выпалил:

— Скажу, как есть. Пожалуйста, выдворите сержанта Вирона из своей комнаты и впредь не приглашайте его сюда. Я буду признателен, если вы немедленно сами выставите его. Я не хочу вытаскивать сержанта Вирона из-под вашей кровати или из шкафа.

— Почему он должен там оказаться? — я ошеломленно хлопала глазами, не понимая, как муж пришел к такому выводу.

Супруга моя реакция ранила. Это, как и усилившееся многократно разочарование, чувствовалось на магическом уровне, хотя его лицо оставалось бесстрастным. Только взгляд стал ожесточенным.

— Не нужно держать меня за дурака. Я все могу понять. И то, что сердцу не прикажешь, тоже. Я все понимаю. Кроме стремления наставлять мне рога не просто в одном доме, но и в соседней комнате.

Несколько невыносимо долгих мгновений понадобилось мне, чтобы сообразить, наконец, что происходит.

— Лорд Эстас, в моей комнате нет и не было сержанта Вирона, — я покачала головой и шире распахнула дверь, будто приглашая убедиться в правдивости моих слов. Он хотел возразить, но я опередила: — Я разговаривала с другим Артуром. Это мой хороший друг. И он призрак.

Облегчение, радость и смущение захлестнули мужа, отразились в серых глазах, изменили выражение лица. Всего несколько ударов быстрого сердца — а на его губах неловкая улыбка.

— Простите, — низкий голос чуть осип, и это сделало момент совершенно бесценным. Муж поверил мне безоговорочно, сразу.

— Я бы тоже огорчилась и возмутилась, если бы вы к Марике, например, обратились «дорогая моя», — улыбнулась я.

Он глянул веселей, и я, посторонившись, пригласила мужа войти:

— Хочу познакомить вас с Артуром.

Супруг живо заинтересовался, хоть и подчеркнул, что мне не нужно ничего доказывать, что он верит и так. Его эмоции, сияющие и воздушные, были в тот момент настолько прекрасны, что я не удержалась, взяла мужа за руку и, всем сердцем жалея, что не могу обнять, сказала:

— Знаю. Я дорожу вашим доверием и хочу поделиться с вами важным секретом. О том, что у меня есть друг призрак, я почти два года не рассказывала ни сестре, ни Джози.

— Польщен честью.

Муж улыбнулся, другую руку положил на мою кисть. Тепло его ладони, приятное и ласковое, ускорило мое сердце еще сильней. Дыхание сбилось, вдруг поняла, что лицо мужа близко, что сама подошла на шаг и с удовольствием вдыхаю чудесный аромат его духов. Томление, непонятное и незнакомое, смутило меня, вогнало в краску. Я поспешно отвела взгляд, отступила и, нехотя высвободив руку, нарочито бодро попросила мужа передвинуть стул ближе к руническому кругу.

Идея познакомить супруга с Артуром оказалась очень удачной. Пусть разговор был коротким, зато лорд Эстас узнал, почему я за все время в Рысьей лапе написала только одно письмо сестре. Случайно выяснилось, что его очень удивлял этот факт, ведь муж понял, что отношения с Нинон у меня замечательные, следовательно, для ограничения общения не существовало оснований. Он даже поблагодарил Артура за то, что тот взял на себя обязанности почтальона. Странно и радостно было осознавать искренность мужа, сердечно признательного моему другу за помощь.

Артуру мой супруг явно понравился. Значит, Нинон теперь будет спокойней. Она подозревала, что я приукрашивала действительность и лукавила, нахваливая мужа. А все из желания оградить сестру. Теперь появился независимый наблюдатель Артур, который мог лучше меня убедить Нинон в том, что для волнений нет причин. Конечно, я понимала, что окончательно сестра успокоится только после личного знакомства с Эстасом Фонсо. К сожалению, раньше летних каникул мечтать об этом не приходилось.

Для меня этот ритуал вызова призрака стал совершенно новым опытом. Работая с клиентами, я чувствовала их страх, ужас или некое благоговейное восхищение от того, что они смогли с моей помощью прикоснуться к вечному и непостижимому. Но впервые человек, присутствовавший при ритуале, откликался таким теплом. Мужу нравилось наблюдать за мной, и не смущали его ни сияющие глаза, ни шевелящиеся волосы. Из-за пристального и очень доброжелательного внимания мне было немного неловко и в то же время очень приятно.

Когда я отпустила Артура, мы с мужем еще недолго поговорили о моем друге и о ритуалах призыва. Лорд Эстас улыбался, его сердечность и удовольствие от общения будто обнимали мои обостренные из-за работы с потоками чувства. Прощаться не хотелось. Надо же, какое чудесное завершение трудного дня!

Глава 48

Проповедь подходила к концу, Тэйка, виноватая и хмурая, сидела рядом с отцом, так и не решившись взять его за руку. Эта робость дочери была Эстасу созвучна. Он поймал себя на том, что почти не слушает годи и думает только о жене. Леди Кэйтлин сидела справа, ее руки лежали на коленях, и Эстас размышлял, уместно ли будет взять жену за руку. Ему очень этого хотелось, но он помнил, как смущали девушку даже случайные прикосновения, и решил не создавать неловкую ситуацию.

Священник говорил о пророке Триединой, упомянул известное высказывание о семейных ценностях. Эти слова легли на канву размышлений Эстаса, заметившего, что последние несколько минут смотрит только на руки леди Кэйтлин. На ее пальце светилось поймавшее солнечный луч обручальное кольцо. Если не считать простых серебряных сережек, это было единственное украшение жены. И то спорное, напоминающее о принуждении.

Теперь образ девушки дополняли гребни. Как низко было пытаться испортить впечатление от этого подарка, даже жестоко! Эстас очень надеялся, что годи сможет повлиять на Тэйку, сгладить ненужную ревность. Это разрушительное чувство вредило в первую очередь самой дочери.

Служба закончилась, отзвучали последние ноты гимнов, рыси постепенно расходились. Отец Беольд поманил Тэйку — дочь, предчувствуя заслуженно трудный разговор, понуро побрела к священнику. Эстас, проводив Тэйку взглядом, прошел за женой к дверям часовни. Там он набросил форменный тулуп, подал жене шубу. Пока леди Кэйтлин застегивала пуговицы, командир достал из-за пазухи конверты.

— Годи привез почту, передал мне до службы. Есть одно письмо вам, — Эстас протянул жене желтоватый плотный конверт с печатью столичного банка.

— О, от лорда Девона, — удивилась леди Кэйтлин. — Наверное, он увидел, что на счет поступила большая сумма. Штраф, который вы назначили.

— Скорей всего, — согласился командир и предложил жене опереться на его руку.

Командир расстался с женой у ее дверей и зашел к себе. Годи обещал отвести Тэйку в комнату и зайти к Эстасу. Разговор с отцом Беольдом ожидался сложный, и его не мешало сгладить чаем и сладким.

Эстас возился с заваркой, когда в дверь постучали. Он недоуменно глянул на часы. По его представлениям, годи никак не мог закончить разговор с Тэйкой за каких-то двадцать минут. На пороге была леди Кэйтлин. Она вошла, не говоря ни слова, протянула Эстасу исписанные знакомым почерком лорда Девона листы. Жена казалась серьезной, напряженной, и от этого сердце забилось с мерзким предчувствием неприятностей. Ситуацию не улучшил ее молчаливый отказ сесть у камина. Она так и осталась стоять в шаге от мужа посреди гостиной.

Письмо банкира выбило почву из-под ног. Лорд Девон просил леди Кэйтлин уведомить его о беременности. Просьба была связана с распоряжением Ее Величества открыть для первенца четы Россэр-Фонсо счет и положить на него тысячу золотых в качестве королевского подарка. При этом лорд Девон упомянул, что в договоре, который Эстас подписал, была обозначена другая сумма, и не оговаривалось, на какой счет поступят деньги, если леди Кэйтлин забеременеет в течение первого года брака.

Слова банкир подобрал умело, отчего создавалось смутное ощущение, что Ее Величество сожалела о прописанном ранее условии и по этой причине увеличила сумму подарка и отменила временные рамки. Но это не перечеркивало фраз о том, что Эстас подписал постыдный договор.

Банкир, нужно отдать ему должное, пытался смягчить ситуацию и подчеркнуть, что условия диктовала Ее Величество. Конечно, он не мог написать прямо, но намекал, что королева не всегда поступает справедливо, порой принимает решения сгоряча, а потом стремится загладить вину. Но все это были намеки, которые можно и не понять, а подпись под договором была неоспоримым фактом.

Что сказать жене, Эстас не представлял. Удар, которого он боялся, судьба нанесла раньше и по-прежнему не давала возможности оправдаться.

Он не мог объяснить леди Кэйтлин, что его поставили перед выбором: или он принимает все продиктованные Ее Величеством условия, или готовит похороны Тэйки. Он не мог сказать, что его принудили подписать унизительный договор, шантажируя жизнью дочери. Не мог. А потому делал вид, что все еще читает письмо и приложенную к нему бумагу-артефакт об упразднении пункта клятвы, молчал и судорожно искал слова.

— Мне очень жаль, — сказал он, когда тишина стала совсем невыносимой.

— Я благодарна лорду Девону за это письмо, — серьезно ответила леди Кэйтлин, а ее слова казались Эстасу похоронным звоном.

— К сожалению, я лишен возможности объяснить, — он рассматривал подпись банкира и не решался встретиться взглядом с женой.

— Вам не нужно ничего объяснять, — прежним тоном, из-за которого холодело сердце, сказала она.

Пауза, неимоверно долгая и гнетущая, опустошала, лишала мыслей. Слова, хоть какие-нибудь, на ум не приходили. Как спасать положение, и можно ли его еще спасти, Эстас не представлял.

— Знаете, лорд Эстас, я думаю, это письмо — способ Ее Величества попросить у вас прощения.

Он вскинул голову, заглянул в зеленые глаза, а жена продолжала:

— Она знает, что поступила с вами несправедливо восемь лет назад. Договор, который вас заставили подписать, стал продолжением незаслуженного наказания. Поэтому Ее Величество изменила условия.

Эстас медленно выдохнул и только тогда сообразил, что слушал жену, затаив дыхание.

— Я боялся, вы решите, что я стремился получить деньги… — признался он.

Кэйтлин улыбнулась, светло и ласково, покачала головой.

— Нет. Конечно, нет. Даже мысли не возникло. Мало того, что я понимаю, какой вы человек, я все время чувствовала вашу искренность.

Сердце пело, облегчение только в этот миг стало полным, настоящим. Радость окрылила, Эстас шагнул к жене, мечтая обнять, поцеловать. Он чувствовал, что она не оттолкнет.

В дверь постучали. Леди Кэйтлин зарделась, потупилась, отступила на шаг.

Человеком, безвозвратно разрушившим момент, оказался отец Беольд. Жена, попросив годи зайти потом к ней, поспешно ушла.

* * *

Щеки горели, дыхание перехватывало, сердце колотилось, мысли путались.

Да что же такое со мной происходит? Почему я не могу просто разговаривать с мужем? Почему все беседы заканчиваются в лучшем случае неловкостью?

Разобраться в себе не получалось уже не первый день, и я искренне сомневалась, что за десяток минут до появления отца Беольда это возможно. Поэтому постаралась взять себя в руки и просмотреть записи о Тэйке, чтобы разговор со священником был предметным.

С девочкой творилось что-то странное, и чутье подсказывало, что ответов Артур не найдет, даже если переворошит всю библиотеку. Рассказ Айна Хардона натолкнул меня на мысли о том, что годи только на бумаге стали простыми священниками, а на деле обладали пусть не магическими дарами, но знаниями. В книгах о северянах и их верованиях не раз упоминались особые проклятия и благословения годи, но до разговора с Айном я считала это обыкновенной фигурой речи.

Говорить откровенно с годи я тоже опасалась. Хотя бы потому, что слова о потусторонней невидимой сущности, подчинившей себе разум моей семилетней падчерицы, непосвященному очень трудно воспринять буквально. Даже Артур мне не верил! Отец Беольд подумал бы, я пытаюсь очернить ребенка или вообще перестала дружить с головой. Так что нужно осторожно расспрашивать об особых умениях годи.

Отец Беольд моему желанию поговорить наедине обрадовался, даже создалось впечатление, что он давно ждал возможности, но не хотел на меня давить. Тактичность хомленского священника не один раз порадовала меня во время долгой беседы.

Годи с самого начала задал тональность разговора. Я все равно не знала, как подступиться к важным для меня вопросам, поэтому не сопротивлялась мягкому руководству священника. Тот первым делом заверил, что все с ним обсуждаемое приравнивается к исповеди, и спросил, как изменилась моя жизнь за неполные два месяца. Общение с рысями, дружба с Джози, новое место, непривычно суровая для меня зима подготовили почву для серьезных тем.

Мои взаимоотношения с супругом, разумеется, волновали годи. И он не постеснялся о них спросить. При этом вопросы священника выдавали желание помочь, сгладить напряженность, если такая существовала, а благожелательность отца Беольда была не наигранной, а искренней. Я ощущала это, нарочно прислушиваясь к чувствам собеседника. Поэтому не посчитала его интерес неуместным праздным любопытством и отвечала довольно развернуто.

— Очевидно, что вы принимали решение о замужестве так же «добровольно», как лорд Эстас принимал решение о женитьбе. Очень приятно, что вы смогли найти общий язык, — чуть склонив голову набок, годи внимательно в меня всматривался. — Как вы, кстати, относитесь к тому, что Эстас Фонсо, благодаря этому браку, стал лордом?

— До одной интересной беседы я считала, что это правильно, — призналась я. — А во время той беседы узнала, что лордом муж был всегда.

— С кем же вы беседовали? — священник изумленно вскинул брови.

— С сержантом Айном Хардоном, — спокойно ответила я, отмечая, как за пару мгновение изменился годи. Теперь черты его добродушного открытого лица казались жесткими, суровыми. — Так что я узнала ту хомленскую историю из первых рук.

— Он наверняка наврал с три короба, пытаясь себя оправдать! — зло бросил годи.

Я покачала головой:

— Он не может врать. Ваше проклятие ему не дает.

— Оно действует? — он удивился так, будто до сегодняшнего дня не верил в собственные чары.

— Действует, — заверила я. — Это ведь северная магия, так?

— Да, шаманская, — кивнул годи и, пообещав дать мне почитать свои записи, добавил: — Тут раньше очень сильный шаман жил. Давно, еще когда король с Каганатом за горы воевал.

— Что с ним стало? — затылка коснулся холод, сердце ускорилось, и чутье подсказывало, что этот шаман важен.

— Умер, — пожал плечами священник и уточнил: — Своей смертью. Старый был уже.

— У него были ученики?

— Он отца моего учил одно время, у того дар был.

— Почему только «одно время»? — удивилась я. Конечно, случалось, что наставник и ученик в какой-то момент переставали ладить, но такую роскошь нельзя себе позволить в провинции, где других учителей не найти.

— Война ж была, мой отец служил. И в одном бою ему каганатская колдунья дар запечатала.

— Как это? — поразилась я.

— Ну так, что магия в отце осталась, а чаровать он больше не мог. Совсем не мог.

— Никогда не слышала о таком.

Священник усмехнулся, развел руками:

— За что купил, за то и продаю, ничего не нацениваю.

С улыбкой заверив, что не сомневаюсь, спросила:

— И шаман не смог распечатать дар?

— Не, не смог. Сказал, что отец теперь только на годи и годен. Тот в священники идти не собирался и стал кузнецом.

— Тоже магическое дело, — хмыкнула я и, заметив удивленный взгляд собеседника, пояснила: — Огонь, металл, воздух и вода под одной крышей и послушные одному человеку. В кузницы, как и в храмы, потустороннее не заходит. Только в храмы оно стремится из-за ладана, которым кормится, но войти не может, потому что охранные руны не пускают. А к кузницам близко подходить боится. Думаю, ваш отец не зря стал не плотником, не скорняком, а именно кузнецом. Как ученик шамана он наверняка общался с потусторонним и знал о такой особенности.

— Не удивлюсь, если знал, — кивнул годи.

— А где жил этот шаман? В городе? — предположение я озвучила заведомо неверное, по опыту зная, что так ответят полней.

— В городе ему было душно, слишком много камня, — отрицательно покачал головой священник. — В лесу он жил. Не так и далеко отсюда. Если с огородов выйти, на юг пойти, то там за лесом уже недалеко. Там рощица у озера.

— Вы там бывали? — стараясь изображать бесстрастность, спросила я. Мерзкое осознание того, что Тэйка вышла именно из той рощицы, щекотало чувства, холодило затылок.

— Один раз только, — он улыбнулся так, будто воспоминание вызывало неловкость. — Мальчишкой.

— На спор? — догадалась я.

Сердце оглушительно колотилось, я пыталась дышать ровно и мечтала о том, чтобы годи просто и без дополнительных подталкиваний рассказал уже, зачем полез в ту проклятую рощу! Он кивнул:

— Поверье есть, что в самую короткую ночь ровно в полночь вода в озере наполняется особой силой. И тому, кто выпьет той воды, счастливая жизнь уготована.

— В чем подвох? Почему нет толп паломников в Хомлен?

Он хмыкнул:

— Потому что озеро охраняют лесные духи, а в эту ночь они особенно сильны. И если они того, кто за водой пришел, ранят или хоть коснутся, умрет он в тот же год. Дорогая плата за возможность счастливо пожить. Тут проще самому постараться, усилия приложить, жить праведно, чтобы жизнь своими руками счастливой сделать.

— Но вы все же ходили к озеру, — не удержалась я от подтрунивания.

— Мне пятнадцать тогда было, как говорится, борода уже пришла, а мудрость только-только в дорогу собирается, — он пожал плечами и заговорил серьезно, будто знал, что я точно поверю. — Нас трое таких умников было. До озера-то мы дошли, но воды никто не выпил. Там очень странные дела начались. Мы ж хорохорились, друг друга задирали, подзадоривали, а там и в самом деле духи живут.

— Люди или животные? Как они выглядели? — прозвучало напряженно, требовательно.

— Животные. Призраки животных и птиц, — сухо ответил годи. — Очень плотные. Через них деревья почти не просвечивали.

Ничего себе новости! Призраки животных обычно слабые, на единичку по шкале Тайита, не больше. А, по словам отца Беольда, эти лесные духи оценивались не меньше, чем на семь.

— Сколько их было?

— Пятнадцать.

Он мог их не перечислять, я знала, это будут те же хранители, что и на моих шариках.

— Почему вы так уверены в числе?

— Потому что моих друзей они убили, а вокруг меня стояли кольцом и из рощи выпроваживали, — глядя мне в глаза, тихо ответил священник.

— Почему они вас не тронули?

— Отец мне оберег подарил, — с этими словам годи достал из-под воротника толстую цепочку, на которой висел круглый серебряный амулет с чеканным изображением северного узла — треугольника, свитого из бесконечной ленты.

Оберег, сделанный шаманом-недоучкой очень напоминал амулет, который носила Нинон. Только ее был изящней и сильней. В тот момент, глядя на серьезного священника, держащего в руке кулон с древним языческим символом, я поняла, что нужно по-новому зачаровать амулет, который принадлежал моему отцу, и подарить его мужу. И чем скорей я это сделаю, тем лучше.

— Это сильная защита, — признала я. — Надеюсь, в Хомлене вам поверили.

— Отец поверил, — мрачно кивнул годи. — Вначале ремня дал так, что я неделю сидеть не мог, а потом за телами моих друзей отправился.

— Ему помогали?

Священник покачал головой:

— Нет. Это проклятое место, туда никто не суется. Там старый шаман похоронен. Отец его хоронил. Только отец мог туда ходить, потому что он сам должен был стать шаманом. И стал бы, если бы не та каганатка.

Тон собеседника недвусмысленно давал понять, что отец священника хотел быть шаманом, а его сын винил незнакомую мэдлэгч в том, что та разрушила мечту. Мне почему-то казалось, что судьба к лучшему так повернулась, но говорить об этом отцу Беольду не стала.

Как бы я ни боялась выглядеть злобствующей мачехой, придирающейся к напуганному и запутавшемуся ребенку, не смогла умолчать о том, что Тэйка вышла из рощи, лежащей к югу от крепости. Конечно, я не видела ни озера, ни призраков-хранителей. У меня, кроме чутья, слов сержанта об опасности и моих собственных ощущений, ровно никаких весомых доказательств не было. А рассказ о том, что Тэйка порой кажется слишком взрослой и ведет себя странно, мог вызвать лишь скептическую усмешку.

К счастью, отец Беольд от моих подозрений не отмахнулся, насторожился.

— Оберегу у нее взяться неоткуда. Может, духи ее не тронули, потому что она маг?

Я с сомнением покачала головой.

— Магический дар человека для потустороннего, скорей, повод напасть. А здесь еще и ослабленный ребенок, — заметив напряженный взгляд годи, поспешила пояснить: — Поймите, пожалуйста, правильно. Я очень рада, что она жива и здорова. Я хочу, чтобы так было и дальше, чтобы с Тэйкой ничего плохого не случилось. Поэтому нужно разобраться. Мне нужно точно знать, с чем имею дело.

— Я могу помочь книгами и записями отца, — задумчиво ответил священник. — Соберу к завтрашнему полудню все, что есть. Может, там что полезное отыщется.

На том мы и расстались. Прислушиваясь к эмоциям годи, я с удивлением осознавала, что он обеспокоен ситуацией, но при этом настроен по отношению ко мне благожелательно. Как странно обрести в лице священника союзника! Такого на моей памяти за двенадцать лет не случалось ни разу.

В город мы ездили с мужем вдвоем, и поездка превратилась даже не просто в замечательную прогулку, а в настоящее свидание. Кофе в уютной таверне, вкуснейший вишневый пирог, обсуждение книжных героев и любимых композиторов не испортил даже неизбежный разговор о Тэйке и общение с годи.

Отец Беольд пообещал ничего не говорить мужу о проклятой роще, пока я не разрешу, поэтому беседа со священником о девочке была посвящена относительно простым темам о продолжительности наказания и соразмерности с виной.

Годи попросил подумать, как Тэйка может исправить содеянное. Предложил вместе с ней собрать травы для краски, помочь ее сварить или же сделать какие-нибудь защитные временные амулеты с подобными свойствами. Отец Беольд заверял, так Тэйка лучше поймет, что разбила не просто вещи, а чей-то труд.

Чувствовалось, что подобные беседы священник проводил достаточно часто со многими родителями. Муж время от времени кивал, казалось, для него не новы логичные слова годи, перекликающиеся с советами книг по воспитанию детей. Я читала такие, когда Нинон вошла в трудный возраст, а разговоры с преподавателями пансиона были созвучны научениями священника.

И все же эта беседа стала в некотором роде поворотной. До нее мой муж обсуждал воспитание своей дочери со священником, просил его совета и помощи. Теперь же Тэйка была нашей с ним общей ответственностью. Именно во время этого разговора стало очевидно, что в глазах годи у девочки отныне есть и отец, и мачеха, действующие сообща на благо Тэйки и для укрепления семьи.

Изменение заметила не только я, но и супруг. Чувствовалось, что ему приятны перемены и мое неравнодушие к судьбе девочки и отношениям с ней. Пусть он ни словом не обмолвился, но его выдавали взгляды, жесты и чарующе родная улыбка.

Записи, которыми поделился со мной отец Беольд, я с неиссякающим интересом изучала несколько дней. В тонких тетрадях подробно описывались зелья, ритуалы и заклятия годи. Назвать это чистой шаманской магией я затруднялась, потому что творить волшебство могли и неодаренные, а сила для чар шла из молитв. Колдующий должен был уметь вводить себя в транс с помощью молитв и читать их на северном руническом языке, на языке шаманов.

Нашлось в тетрадях и проклятие, которым годи наказал Айна Хардона за предательство. Чары действительно никак нельзя было снять, но волновало меня не это. Сержант-самоубийца из-за северной магии превратился в какую-то новую разновидность нежити, упокоить которую я вряд ли смогла бы. Оставалось радоваться, что Хардон настроен по отношению ко мне доброжелательно. Я своим существованием давала ему надежду на освобождение.

Тетрадки были старыми, почерк читался с трудом, между листами попадались перья, засушенные травы и бабочки. Часть записей вообще представляла собой кипу перевязанных бечевкой бумаг. Я боялась растерять или перепутать листы, поэтому не выносила это богатство из комнаты. Но еще больше я опасалась, что о бумагах узнает Тэйка. Чутье подсказывало, что о моем интересе к шаманской магии девочка не должна даже догадываться. Поэтому я, несмотря на просьбу мужа, запирала свою комнату на ключ.

Супругу, совсем не сразу заметившему мою новую привычку, запертая дверь не понравилась. Но я в красках обрисовала перспективу объяснять отцу Беольду, как бумаги оказались залиты водой, выброшены в окно, засунуты в печь или разорваны на клочки, и лорд Эстас смирился. К сожалению, справедливые и честные слова о том, что не могу доверять Тэйке, не пошли супружеским отношениям на пользу. Муж огорчился, и за день, оставшийся до его отъезда в Астенс, сгладить напряженность не удалось.

Я из-за этого переживала, корила себя за излишне живое описание возможных пакостей и за жесткость. К тому же, в Рысьей лапе двери в личные комнаты не запирал никто, а я приняла решение, противоречащее приказу командира. И пусть оно было сотню раз оправданным! Ни мужу, ни мне это не помогало, потому что я высказалась слишком резко.

Разлад, конечно же, заметили дети, прислушивающиеся к нам на магическом уровне. Ерден обеспокоенно поглядывал то на меня, то на мужа, но, разумеется, не вмешивался. А Тэйка улучила момент с отцом наедине и попросила его передо мной извиниться даже, если он считает себя правым.

— Она сказала, мне нужно уступить, если для вас это важно, — рассказал мне вечером лорд Эстас.

— Для меня важно не то, что мою правоту признали, а что необходимое делается правильно, — подчеркнула я.

— А мне важно, что Тэйка хочет нас помирить, — твердо встретив мой взгляд, ответил муж.

Я тут же заверила, что это замечательный и очень радующий меня знак, но в душе понимала, что помощь девочки на самом деле помощью не была. Недаром после этой короткой беседы напряженность между мной и мужем стала лишь ощутимей. Он явно воспринимал мои слова предвзято и вовсе не искал путей к примирению.

Муж уехал в том же настроении, а мои догадки о том, что Тэйка причастна, стали уверенностью, когда я увидела ухмылку девочки. Она злорадствовала.

Холод коснулся затылка, скользнул по позвоночнику, заколотилось сердце, от нахлынувшего ужаса перехватило дыхание. Хуже этого ощущения было только понимание собственной совершенной беспомощности. Я даже не представляла, с чем столкнулась!

Глава 49

Размолвка с женой казалась неестественной, надуманной. Всю дорогу до Астенса мысли о странно напряженном общении не шли из головы. Леди Кэйтлин была права, совершенно права, а Тэйка уже показала, что способна портить важные для мачехи вещи. Почему же он так болезненно отреагировал? Он ведь знал, что жена хочет добра!

Собственная несговорчивость Эстаса неприятно поражала, а чем дальше он отъезжал от Рысьей лапы, тем сильней становилось желание вернуться и попросить прощения у леди Кэйтлин. Но командующий в Астенсе ждал подчиненного к определенному часу, опаздывать было никак нельзя.

Мысль купить жене подарок в знак примирения Эстас считал верной, а нужная вещь нашлась тем же вечером — небольшое овальное зеркало на длинной ручке. С обратной стороны на светлой эмали красовалось изображение граната. Раскрытый плод с россыпью ягод символизировал среди прочего счастливый брак, и Эстас надеялся, что жена, несомненно знающая такие тонкости, не только примет извинения, но и поймет намек. Кэйтлин нужно лишь дать знак, что она готова к другим отношениям и хочет их. Тогда Эстас Фонсо приложит все усилия для того, чтобы брак действительно стал счастливым.

Глядя, как продавец упаковывает подарок в футляр, Эстас любовался мелкими гранатами, утопленными в серебряные завитки рамы. Из-за игры света казалось, что зеркало окаймляют алые искры, напоминающие осязаемый сон о гребнях.

Утром Эстас проснулся с мыслью, что отношения с женой заметно испортились после его разговора с дочерью. Вспомнился разговор с Дьерфином о чувствительности магов к чужим эмоциям, о необходимости защищаться от такого воздействия. После нескольких бесед с женой у Эстаса сложилось представление о магических потоках, и логика подсказала, что если неодаренные могут ненамеренно изменять потоки, то маги тем более способны это делать. Предположив, что, скорей всего, Тэйка неосознанно повлияла на отца и настроила его против жены, Эстас решил наведаться в музыкальную лавку. Каганатка-мэдлэгч лучше кого бы то ни было могла укрепить или опровергнуть догадку. И, возможно, подсказать, как защититься от влияния мага, еще не контролирующего свою силу.

Уютная лавка, черный чай в украшенных зелеными завитками белых чашках, доброжелательная собеседница напротив.

— Вы верно догадались, на эмоции можно воздействовать, — серьезно кивнула каганатка. — Правда, знаки богов обычно справляются с защитой, и нужно умение, чтобы обойти ее и вызвать определенные чувства. Судя по тому, что вы рассказываете, воздействие было целенаправленным и достаточно сильным, раз вы осознали неестественность происходящего не сразу и даже не дома. Вам пришлось отъехать довольно далеко. Ваша дочь хотела поссорить вас с женой и будет пробовать снова и снова. Вы уж простите, вам наверняка неприятно это слушать.

— К сожалению, я и сам пришел к такому выводу, — хмуро согласился Эстас.

— Будьте настороже, избегайте ссор и разговоров на повышенных тонах. Прислушивайтесь к жене, — наставляла каганатка. — Помните, это не она изменилась, это вас пытаются менять. Другой защиты от этого влияния нет.

— Жаль. Я надеялся на чудо-оберег, — вздохнул он.

— Трезвый ум — лучший оберег во все времена, — улыбнулась собеседница. — И вот еще что. После вашего рассказа я сомневаюсь в том, что девочка мэдлэгч.

Эстас изумленно вскинул брови.

— Наша магия не позволяет так влиять на эмоции, — пояснила женщина. — Итсенская — тоже. Это северная магия.

— Откуда бы? Моя дочь каганатской крови! Откуда взяться северной магии?

Хозяйка лавки лишь пожала плечами:

— Вы не знаете, кто был у нее в роду. В нашем мире все возможно. Гуцинь ей поддался?

— Я ей его еще не подарил, — признался Эстас.

— Подарите, пусть попробует поиграть. Если у нее северный дар, ее игра будет простым перебором струн. Если она мэдлэгч, от ее прикосновений гуцинь будет петь, каждый звук тронет сердце. Вы почувствуете разницу, заверяю.

— Я слышал, как вы играете. Мне будет с чем сравнить, — добавил он.

— Только не огорчайтесь, когда гуцинь не запоет, — утешила каганатка. — И, скорей всего, он ей быстро наскучит. Гуцинь не любит северян.

* * *

До возвращения мужа я избегала общества Тэйки, насколько это было возможно. Стойкое ощущение близкой беды раздражало, щекотало чувства, все чаще холодом касалось затылка. В записях, которые передал мне отец Беольд, я тщетно искала ответы, с каждым часом все больше сомневаясь в том, что они там есть.

Вечером после ужина я недолго посидела с лекарем и Джози, а когда часы показали десять, ушла к себе. На подоконнике меня ждала склянка с зельем, в котором лежал амулет, принадлежавший раньше отцу. Чтобы использовать оберег снова, нужно было избавить его от энергетического отпечатка того, кто носил вещь прежде.

Зачарованный отвар из девяти трав пах неприятно и резко, зато амулет сиял первозданной чистотой. На моей ладони лежал круглый оберег с северным узлом в виде треугольника из бесконечной ленты. Узел располагался поверх стилизованного солнца с волнистыми лучами, окаймленного полосой с охранными заклинаниями. Куда более сильная вещь, чем кулон годи, а моя магия утроит эту защиту.

Поток волшебства шел ровно, амулет на ладони приятно грелся, в свете зачарованных свечей руны оберега сияли всеми цветами радуги, солнце вспыхивало в такт моим словам. Северный узел неразрывно связывал воедино будущее, настоящее и прошлое, мою магию и символы самого кулона. Три угла, как листочки трилистника, объединяли мир живых, мир мертвых и потустороннее — ни живое, ни мертвое. Треугольник, которым лист клевера стал в рунической письменности, был знаком древнего бога, властвовавшего в мире мертвых, символом возрождения и бессмертия.

Солнце, источник жизни и магической мощи, усиливало амулет многократно, особенно ту его магию, которая отгоняла смерть и берегла от ран. А написанные руническим языком заклятия не подпускали потустороннее так близко, чтобы оно могло ранить, показаться в зеркалах, запутать, очаровать, явиться во сне. Отчасти этими же свойствами обладали и знаки Триединой, тоже имеющие треугольник-трилистник в основе.

Нинон, как и отец до самой смерти, носила оба амулета: некромантский и церковный. Сестру я в свое время не только заставила поклясться, что она никогда не снимет мой подарок, но и порядком напугала, рассказав правдивую историю жизни мэтра. Нинон все поняла, а я могла спать спокойно и не бояться, что знакомец исхитрится утащить в зеркала моих родных.

Зачарование закончилось, руны амулета погасли, потускнело солнце, узел величественно сиял спокойной созидающей силой. Волшебство выпило резерв почти досуха. От слабости меня пошатывало, я осторожно встала из-за стола, погасила огарки особых свечей и перебралась в постель, радуясь тому, что догадалась заранее приготовиться ко сну. Подаренные мужем гребни один за другим ложились на тумбочку и в свете ночника казались узорными слитками топленого молока.

Любовно проведя пальцем по рисунку самого большого гребня, я повторила контуры листа клевера, погладила руны. Удивительно, что муж сам сделал и подарил мне не просто украшение, а обереги с такой же символикой, как и амулет, который я приготовила для него. Не хватало только солнца, зато руническая надпись слово в слово повторяла фразу, идущую по ободку только что зачарованного кулона.

Какое странное совпадение. Нужно будет узнать у мужа, где он вычитал эту формулу и почему из всех возможных узоров выбрал именно клевер.

Я держала обеими руками чудесный гребень, отрешенно смотрела на надпись и думала о том, что лорд Эстас не маг. Руны, которые он нанес, не имели особенной силы, а были лишь частью орнамента, но это никак не умаляло достоинств гребней, ведь магов и не защищают подобные артефакты. Мага может защитить только он сам. Поэтому я носила лишь знак Триединой. И то не ради помощи, а как дань традиции.

Отложив гребень, погасила ночник, укуталась и, представляя теплую, родную улыбку обрадованного подарком мужа, уснула.

* * *

Он чудом успел вернуться до снегопада, и это само по себе было поводом для радости. Тэйка ластилась к нему, леди Кэйтлин улыбалась так сердечно и светло, будто не было размолвки перед расставанием. Но оставлять недосказанности Эстас не хотел, а потому, улучив момент наедине с женой, попросил прощения за свое излишнее упрямство и пригласил ее после ужина на чай. Выражение изумрудных глаз и то, как леди Кэйтлин произнесла «с удовольствием», окрыляло, и собственный порыв взять жену за руку больше не казался наглым.

В камине уютно потрескивал огонь, закипел на горелке чайник, жена продолжала начатый во время ужина разговор, помогая накрывать столик для чаепития. Эстас слушал мелодичный голос, любовался грациозными движениями девушки и думал, что раньше никогда не успевал за два дня так соскучиться по другому человеку.

— Я приготовила вам подарок, — щеки Кэйтлин тронул румянец, когда она протянула на открытой ладони квадратный конвертик из черного бархата.

— Благодарю, — тихо ответил Эстас, встретившись взглядом с женой и на несколько томительных мгновений заключив ее руку в свои ладони. — У меня для вас тоже есть кое-что.

Он на ощупь взял спрятанный до поры за подушками футляр с зеркалом и протянул девушке. Она улыбнулась, поблагодарила, но, приняв подарок, открывать не спешила, наблюдая за тем, как Эстас расстегивает чехольчик.

— Это сильный амулет, зачарованный на вашу защиту, — сказала леди Кэйтлин, когда на ладони мужа оказался серебряный кулон на цепочке. — Видите, его центральная фигура — треугольник из бесконечной ленты. Это не знак Триединой, как можно было бы подумать, а руническое изображение клевера.

— Клевера? — Эстас провел пальцем по ободку из рун и глянул на гребни.

— Да, это древний мистический символ, — продолжала жена. — Солнце подпитывает его, а руническая надпись, думаю, не нуждается в переводе. Ведь на гребни вы нанесли именно ее.

Он кивнул, вспомнив странно осязаемый сон, алые отблески на орнаменте украшения.

— Я вас прошу пообещать мне, что вы всегда будете носить этот амулет и никогда, ни при каких обстоятельствах не снимете его, — прозвучало жестко, даже требовательно.

— Конечно, обещаю, но почему это так необходимо?

Леди Кэйтлин, как ни удивительно, смутилась, покраснела, но, набрав побольше воздуха, выпалила:

— Потому что вы стали очень много для меня значить.

Его сердце забилось быстрей и радостней, но сделать ответное признание Эстас не успел — Кэйтлин очень поспешно и серьезно продолжала:

— Потустороннему это известно. Оно не упустит возможности повлиять на вас. Например, через сны или даже видения наяву. Через людей, с которыми вы при других обстоятельствах не стали бы говорить откровенно. Может направить в места, где вы без этого вмешательства не оказались бы. Потустороннее сильно, оно не сразу, но обойдет защиту знака богини. И чем важней вы будете для меня, тем настойчивей оно будет стараться.

— Постойте! Пожалуйста, погодите! — взмолился Эстас, с нарастающей тревогой осознавая слова жены.

Короткая пауза, лихорадочные попытки удержать разбегающиеся мысли. Сердце билось взволнованно, перед внутренним взором разрозненные куски складывались в мозаику. Колдовские звуки гуцинь, кагантка, которой Эстас неожиданно доверился, сон о гребнях, зеркало, купленное в подарок… Как он вообще додумался купить некроманту зеркало? Жена ведь обмолвилась как-то, что зеркала опасны для некромантов!

Вспомнилась пожилая мэдлэгч, ее спокойная улыбка, ласковая музыка… Это не могло быть злом!

Гребни, которые он вырезал, тоже не несли в себе зла! Даже руническая надпись, значение которой по слову пришлось выискивать в книге, полностью повторяла охранную фразу на амулете, гревшем ладонь. А жена взяла гребни и носит их явно с удовольствием! Будь в них что-то плохое, она бы не носила…

— Я понимаю, это не те новости, которые хочется слышать каждый день, — судя по тону и нерешительной улыбке, Кэйтлин чувствовала себя неловко и будто хотела оправдаться. — Но вам не о чем переживать. Нинон носит такой же амулет вот уже двенадцать лет, и ни разу за это время ее не побеспокоило потусторонее. Моего отца, к слову, тоже. А сейчас вас защищает знак Триединой.

Эстас коснулся пальцами груди, того места, где раньше был золотой оберег, отданный леди Льессир в качестве подтверждения магической клятвы.

— Я не ношу знак Триединой, — сипло признался командир и только тогда сообразил, о каких знаках богов говорила каганатка, и что из-за этого дочь смогла повлиять на его эмоции.

— Почему? — изумилась Кэйтлин и осторожно, боясь задеть, спросила: — Вы разуверились?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. У меня его больше нет.

— Давно?

— Со дня свадьбы, — прозвучало глухо и тихо. Упоминать клятву не хотелось.

— Поверить не могу, что вы все это время были без защиты, — ошеломленно выдохнула жена и тут же, к превеликому удивлению Эстаса, начала оправдываться: — Простите. Мне в голову не приходило, что вы не носите знак! Я бы зачаровала для вас амулет раньше.

— Может, это и к лучшему, — пробормотал Эстас и, опасаясь, что после его слов жена вынет из волос гребни и больше никогда не возьмет их в руки, все же рассказал о своем сне, о купленном из-за алых искр зеркале, о словах каганатки и о том, что Тэйка повлияла на его эмоции.

Леди Кэйтлин слушала внимательно, не перебивала, казалась больше задумчивой, чем огорченной. Между черными бровями залегла тонкая морщинка, девушка, развернув плечи и выпрямив спину, сидела на самом краю кресла и походила на полководца, слушающего доклад о маневрах неприятеля. Впечатление усиливали жесткая линия плотно сомкнутых губ и понимание того, что сравнение верно. Потустороннее нанесло неожиданный удар, нащупав брешь в защите некроманта.

Эстас закончил рассказ, леди Кэйтлин кивком поблагодарила за него и, не говоря ни слова, вынула маленький гребень. Волосы с левой стороны тут же соскользнули вниз, волнистые пряди пощекотали лицо, и жена склонила голову чуть набок. Она долго держала гребень в руке, разглядывала и молчала.

— Я не обижусь, если вы теперь не будете их носить, — нарушил воцарившуюся тишину Эстас.

Девушка подняла голову, встретилась с ним взглядом и положила свободную руку мужу на кисть. Прикосновение было теплым и ласковым, а голос Кэйтлин звучал музыкой.

— Что вы? Я очень дорожу этим подарком. Гребни прекрасны. Символизм узора и надпись направлены на защиту от потустороннего, поэтому я бесконечно удивлена, что идею таких оберегов вам подсказала сущность. Но ваш подарок это ничуть не портит.

— Рад это слышать, — улыбнулся Эстас, не скрывая облегчения.

— Вы мне скажете, из чего именно они сделаны? — спросила жена, будто не заметив, что Эстас накрыл ее руку своей.

— Из рога оленя.

Она невесело усмехнулась, покачала головой.

— Надо же… Ладно, буду считать это просто символом солнца и бессмертия, — она сменила серьезный тон на более легкий, указала на серебряный кулон: — Видите, даже в этом гребни повторяют мой амулет.

— Вы их зачаруете?

— Нет, это бессмысленно, — вздохнула леди Кэйтлин. — Я ведь маг. Ориентируясь на мою силу, потустороннее с легкостью обойдет любой амулет. Будто его и нет.

— А руны на платье тогда зачем?

— Это обыкновенная бытовая магия, — веселей улыбнулась она. — Чтобы одежда не мялась, меньше пачкалась, чтобы ее трудней было порвать. На рукавах и у ворота фразы, помогающие бережней расходовать резерв. Но ничего направленного на защиту нет. Даже знак Триединой меня не убережет, хоть я и ношу его по привычке. Как верно сказала ваша астенская знакомая, моя единственная защита — трезвый ум.

— Насколько я понимаю, Тэйка тоже беззащитна, — нахмурился Эстас.

— Да, — коротко и честно признала леди Кэйтлин. — Обычно потустороннее не интересуется магами, не обладающими способностями к некромантии. Чтобы обезопасить себя, достаточно научиться владеть собой, своим даром и приучить себя осмысливать происходящее. Это не так сложно, было бы желание.

Жена пошевелила рукой, и он нехотя выпустил ее. Леди Кэйтлин неловко улыбнулась, на ощупь поправила волосы, вернув на место гребень, и взяла футляр с зеркалом.

— Я сожалею, что купил его, — поспешно покаялся Эстас. — Мне будто память стерло. Ни на мгновение не задумался о том, что зеркала для вас опасны.

— Только за границами крепости, — подчеркнула она. — Я ведь защитила дом. Так что не переживайте, вы не пронесли сюда ничего ужасного.

— Вы поразительно спокойно восприняли все то, что я вам рассказал, — отметил Эстас, наблюдая за женой, развязывающей ленточки на футляре.

Леди Кэйтлин бросила на мужа короткий взгляд, усмехнулась:

— Я боевой маг, лорд Эстас. Я умею трезво оценивать ситуацию и, должна признаться, я озадачена в большей степени, чем обеспокоена. Мой противник сделал несколько неожиданных ходов, которые, однако, никому не нанесли вреда. Это интересные сведения для раздумий.

— Может, он не смог, не сумел? — предположил Эстас.

Девушка покачала головой, развязывая последнюю ленточку, удерживающую крышку.

— Он из тех, которые умеют, могут и делают с завидным постоянством и, боюсь, не без удовольствия. А он подсказал вам сделать гребни и свел с мэдлэгч. И я думаю, ее совету подарить Тэйке гуцинь нужно последовать уже завтра. Музыка поможет ей развить собственный дар. Ее дар. Я уверена, что он каганатский.

Последние слова прозвучали жестко, даже напористо, оттого шорох бумаги, защищавшей зеркало, показался нарочито громким, а возглас леди Кэйтлин подчеркнуто жизнерадостным.

— Какая прелесть! — восхитилась жена, взяв овальное зеркало на длинной ручке.

Золотое обручальное кольцо блеснуло совсем рядом с изображенным на эмали гранатом, и Эстас досадливо подумал, что рад был поддаться потустороннему. А все из-за возможности намекнуть, что давно уже хочет других отношений с Кэйтлин.

Она хвалила подарок вполне искренне. Глядя в отражение, поправила неровно легшую прядь, а потом посмотрела на обратную сторону.

— Многогранный символ, — сказала жена, так и не подняв глаза на Эстаса. Легкий румянец тронул щеки девушки, и в тот же миг присоветованное потусторонним зеркало перестало быть недоразумением.

— Вам нравится? — уточнил Эстас, нарушив недолгое молчание.

— Да, очень, — любовно погладив пальцами гранат, тихо ответила она и, повернув зеркало другой стороной, торопливо добавила: — Но я пока не знаю, что с ним делать.

— Думаю, время подскажет, — не желая смущать Кэйтлин еще больше, он не стал уточнять, что говорит о символе счастливого брака, а не о зеркале.

Жена робко улыбнулась, кивнула и снова упомянула гуцинь.

Глава 50

Хорошо, что муж не догадывался, как сильно испугал меня поначалу своим рассказом. Осознав, что все эти недели Эстас Фонсо был совершенно беззащитен, я пришла в ужас. Из-за громких ударов расшалившегося сердца с трудом удавалось сосредоточиться на словах мужа, дыхание перехватывало, запоздалый и уже бесполезный страх за жизнь супруга сковывал спину льдом. Потребовалось время, чтобы осознать даже не везение, уберегшее лорда Эстаса, а милость древнего знакомца, не прощавшего обычно подобных ошибок.

Но стоило лишь вдуматься, побороть захлестывающие разум чувства, и стало кристально ясно, что сущность постаралась использовать моего мужа в качестве проводника своей воли и при этом не ставила целью кого-нибудь напугать. В этот раз знакомец не хотел вредить. Даже закрадывалось подозрение, что он направлял, учил.

Не зря же он говорил, что я нуждаюсь в помощи, совете и наставлении. Не зря ведь ухватился за первую возможность, чтобы сказать мне о Тэйке. Если бы речь шла не о древней сущности, я решила бы, мне пытаются помочь.

Вместе с этой мыслью пришло спокойствие — чутье подтверждало мою правоту. Какой странный вывод, до сегодняшнего дня совершенно неприменимый к старинному знакомцу.

Даже допуская, что в ошеломляющем умозаключении я все-таки ошиблась, игнорировать некоторые вещи было нельзя. Одной из них стал гуцинь, инструмент каганатских магов. По мои наблюдениям, нечто, подчинившее себе Тэйку, обладало северным даром. Пара слов о травах во время обсуждения вышивки, твердым почерком написанные руны, перевод которых непонятной сущности был известен без книги, разбитые шарики, олицетворявшие близкую каганатской магию. Раз гуцинь не любит северян, возможно, и северянам не нравится восточное волшебство?

Как бы то ни было, а на музыку я возлагала большие надежды. Новая знакомая мужа говорила, игра на гуцинь поможет девочке обрести гармонию, стать единой со своим даром. Я знала, что настоящая Тэйка потянется к инструменту, он был ей нужен! Ее магия подсказала девочке, о чем попросить отца. У Тэйки наверняка такое же чутье, как и у меня. Оно не может молчать и бездействовать, когда северная сущность захватила ребенка!

Яркий восторг девочки, которой подарили гуцинь, невозможно описать словами. Я нарочно прислушивалась к эмоциям Тэйки и с радостью отмечала, что они сияли детской непосредственностью и искренностью. Она тронула струны — в тот же миг стало ясно, что дар у нее каганатский. Тэйка прикрыла глаза, пальцы щипали струны, скользили по ним. Мелодия, которую она играла, была простой, но она была. Неповторимое звучание инструмента, полнокровное и насыщенное, музыка, касающаяся души, ощущение покоя и умиротворения.

Лорд Эстас наблюдал за дочерью поначалу настороженно, но, вопреки сомнениям астенской мэдлэгч, инструмент пел. Муж улыбался и явно любовался девочкой. Из-за этого предстоящий необходимый разговор о моих подозрениях представлялся еще более трудным. Даже пытаясь всего лишь продумать начало, я теряла слова, мысль и явственно понимала, что не могу внятно объяснить свое видение происходящего именно мужу. Ведь он любил Тэйку, она была для него всем. Любые мои слова, которым не находилось неоспоримых подтверждений, разбивались одним простым доводом «Я — отец. Я заметил бы первым».

Что ответить на такое возражение, я не представляла и втайне надеялась, гуцинь выманит сущность, заставит проявиться так, чтобы и муж это видел.

Неделя прошла спокойно, очень мирно. Ни косых взглядов, ни двойственности эмоций, ничего подозрительного. Помня, что перед выходкой с шариками тоже было затишье, я не обольщалась.

Тэйка влюбилась в гуцинь, подходила к нему при любой возможности, играла и пела много незнакомых мелодий. Точнее, эти песни мы с мужем не знали, господину Дарлу, очарованному инструментом, они были в новинку, а Ерден радовался каждой, как родной.

— Магия поет в ней, — объяснил мне сияющий мальчик. — У нее будет очень красивый дар, величавый.

— Это ты по музыке чувствуешь?

— Ага! Тэйка только играть начала, в силу не вошла. Она кроме защиты еще ничего и не может.

Ерден был в восторге и без всякой ревности признал, что дар девочки будет сильней его собственного. Я же понимала, что не знаю, как развивать каганатский дар, и все больше боялась напортить. Еще одна тема, которую стоило затронуть в беседах с мужем, если бы я смогла подобрать слова так, чтобы не возникло ощущения, будто мне не хочется учить падчерицу, чужого ребенка. Я успокаивала себя тем, что для начала нужно разобраться с сущностью, а потом нужные фразы придут.

К сожалению, найти способ избавить Тэйку от сущности не помогли ни записи годи, ни Артур, поражавшийся тому, что без моей указки не догадался за столькие годы прочесть дневники Тайита. Друг, которого я вызывала каждую ночь, сыпал цитатами, дополнениями к классификациям, устроил со мной научный спор о зачаровании жгутов из трав. Он, призрак, утверждал, что часть растений действовать не может, и недоумевал, зачем Тайит писал неработающие рецепты в наставлениях для молодых некромантов.

Некоторые постулаты, выдаваемые Артуром, мне приходилось проверять по конспектам, а кое-где и дополнять свои записи. Если бы друг еще отыскал нужные сведения, нашему новому очень полезному общению просто не было бы цены!

— Кэйтлин, я такое нашел! — заменявший теперь приветствия клич стал привычным за последние дни, но в тот раз прозвучал как-то особенно напряженно. — О, Джози! Привет! — Артур заметил подругу и, развернул листок, который держал в руках. — Почитайте! Нет, вы только почитайте!!

Друг не зря был возбужден, уже из-за первой строчки и у меня взволнованно заколотилось сердце. Написавший письмо обращался к моему отцу на «ты» и по имени.

«Теренс,

наш последний разговор все не идет у меня из головы. Особенно твои слова о Кэйтлин.

Я понимаю, что неожиданная смерть Люцианны не могла не повлиять на девочку. Кэйтлин добрая и сердечная, ты знаешь, что я люблю ее и радуюсь каждой встрече. Мне жаль, что она тяжело переносит трагедию, и я искренне сочувствуют и ей, и тебе. Меня очень порадовали твои слова о том, что Кэйтлин постепенно приходит в себя и, хвала Триединой, больше не винит себя в произошедшем. Мы оба знаем, что ее вины нет, но ребенку это понять сложно, и я счастлив, что теперь, спустя без малого год, ты замечаешь в дочери такие изменения.

Меня смущает твое нежелание знакомить Кэйтлин с Азаром. Ты сам много раз говорил, что общение с мальчиком, который совсем немного ее старше и тоже не так давно потерял мать, пойдет Кэйтлин на пользу. Но на деле ты всячески переносишь их свидание. На днях это стало настолько очевидно, что больше нет возможности и какого-либо смысла отрицать твое ярко выраженное противодействие.

Ты неоднократно говорил, что детей нужно познакомить как можно раньше, чтобы они успели подружиться до того, как узнают о нашем сговоре. Не мне тебе рассказывать, как болезненно порой молодые люди осознают то, что выбор супруга сделан за них. Теплые чувства и, мы оба с тобой надеемся, влюбленность, должны прийти раньше, самостоятельно, и к этому есть все предпосылки.

Ты знаком и с Айдженом, и с Эстасом, и с Азаром. Ты сам признавал, что по характеру все мои сыновья тебе нравятся, что ты с радостью назвал бы любого из них своим преемником. Ты знаешь моих мальчиков не хуже, чем я знаю Кэйтлин, и до сих пор сомнений в том, что решение породниться верное, ни у тебя, ни у меня не возникало. Но, судя по твоему поведению, у тебя сейчас появились сомнения. Иначе я не могу истолковать то, что ты реже принимаешь мои приглашения, перестал приглашать к себе и делаешь все возможное, лишь бы не познакомить детей.

Теренс, пойми меня правильно. Если ты передумал выдавать Кэйтлин именно за Азара (ты обмолвился как-то, что Эстас, несмотря на разницу в возрасте, был бы тебе предпочтительней), я разорву договор с Льессирами. Но скажи мне об этом прямо.

Если нашел другого жениха для старшей дочери, скажи мне об этом.

Если есть какая-то другая причина, по которой ты столь ревностно опекаешь Кэйтлин и уже несколько месяцев не даешь мне возможности с ней увидеться, скажи мне об этом.

Я приму любое твое решение. Я дорожу нашей дружбой и, очевидно, ошибся, полагая, что объединение наших родов поспособствует ее укреплению.

Из всех твоих друзей я, пожалуй, единственный понимаю, каково тебе сейчас, потому что сам проходил через подобное всего три года назад. Меньше всего я хочу на тебя давить, но я должен понимать, что происходит. Как твой давний друг я очень надеюсь на честные и откровенные объяснения.

В надежде на скорый ответ

Лойзар Фонсо»

Джози дочитала, повернулась ко мне, но заговорить не успела — я выпалила:

— Умоляю, ни о чем не спрашивай! Я не знаю, что именно может спровоцировать его магическую клятву.

Подруга недовольно хмыкнула, сложила руки на груди.

— Вот так всегда! Самое интересное обсудить нельзя!

— Прости, Джози, но чутье предупреждает. Мы же не хотим, чтобы мой муж пострадал.

— Ты не кажешься удивленной, — Артур окинул меня внимательным взглядом.

Я отрицательно покачала головой:

— Я догадывалась. Мой муж очень похож на своего отца, а я помнила Лойзара Фонсо. Правда, не по фамилии. Что не удивительно, учитывая то, что они с моим отцом были на «ты».

— Интересно, а лорд Эстас знает? — Джози многозначительным кивком указала на бумагу в руках Артура.

— Теперь мне тоже любопытно, — глядя на твердый почерк и простую без излишних украшений подпись, вздохнула я. Подняв глаза на Артура, поблагодарила моего верного очкарика за помощь. — Предмет истощает тебя, дорогой. Спасибо. И мира тебе.

Друг улыбнулся и растаял в воздухе.

— Раз ваши родители в переписке без всяких «сиятельств» обходились, значит, были дружны и равны по положению. Я верно размышляю? — наблюдая, как постепенно приглушается сияние рун, спросила Джози.

— Совершенно верно, — подтвердила я и дополнила: — Но прямо я тебе сказать о родословной мужа не могу.

— Помню про клятву, помню. Вы мужа спросите, знает ли он, что вы сговоренная невеста его младшего брата? — Джози глянула на меня искоса, а в вопросе отчетливо слышалось лукавство.

— Спрошу, — усмехнулась я, — но не думаю, что он знал. Азар Фонсо умер восемь лет назад. Мне тогда было четырнадцать, и к тому моменту я Лойзара Фонсо даже успела позабыть. Думаю, отец рассорился с ним. Он тогда со многими ссорился, к сожалению.

Джози кивнула, тактично промолчала. Я же задумалась о том, что отец оттягивал мое знакомство с сыном друга из-за проснувшегося дара некромантии. Изумрудные глаза, неумение полностью контролировать трудный дар, нерушимая связь с миром мертвых, аура таинственности и суеверий, изменившийся характер… Слишком много перемен, к которым отец не был готов, а потому не мог предсказать исход моей встречи с мальчиком-женихом.

— Ваш отец был прав, — тихий голос подруги звучал задумчиво и серьезно. — Вы с лордом Эстасом — прекрасная пара. И знаете, что особенно меня радует?

— Что?

— Вы оба поняли это давно. Задолго до того, как вы с призраком поговорили. Оттого Артуровы новости теперь только забавное стечение обстоятельств, — Джози улыбнулась, глянула веселей. — А рассказать лорду Эстасу надо, его это тоже касается. Ему приятно будет знать, что вы постарались правду о нем найти, раз ему самому запретили рассказывать.

Такой ход мыслей казался верным, а чутье подсказывало, что с разговором затягивать не стоит.

Муж проводил вечер у Дьерфина Дарла, и я, не раздумывая долго, пошла вниз к лекарю. Он не раз приглашал меня посидеть у камелька втроем. Стоило воспользоваться предложением, чтобы не разминуться с мужем и уже этим вечером обсудить наших отцов-сводников.

Обдумывая предстоящий разговор, я тихо шла по устланному ковром коридору, когда услышала голос Тэйки. Странно, девочка ведь должна спать в это время.

— Не хочу! — заявила Тэйка так громко, что я услышала через закрытую дверь и остановилась.

— От этого не будет никакого вреда. Это простая безобидная шалость, — вкрадчиво сказал незнакомый мужской голос.

— Меня опять накажут! — с горечью возразила девочка. — Меня в жизни столько не наказывали!

— Кто же накажет за картинку? — в голосе пожилого мужчины слышалась улыбка, будто он удивлялся страхам Тэйки.

— Это картинка с рунами? — с сомнением спросила девочка.

— Конечно, ты ведь нарисуешь ее для мага. Ты же хочешь, чтобы она действовала, чтобы мачеха уехала?

— Не знаю, — Тэйка ответила тише и явно колебалась.

— Что значит «не знаю»? — возмутился мужчина. — Ты не знаешь, хочешь ли спасти папу от ведьмы? Может, тебя тоже зачаровали?

— Нет! Меня не зачаровали! Я не даю к себе прикасаться, стараюсь не смотреть в глаза! Все, как вы учили! — горячо заверила Тэйка.

— Тогда почему не знаешь, хочешь ты или не хочешь избавиться от мачехи? Спасти от нее папу? Спастись самой? — напористо спрашивал он.

— Папа говорит, она не так плоха. И ведь правда же, — голос девочки зазвучал жалобно. — С ней интересно, она много чего рассказывает и вышивать учит. Она не злая! Правда не злая! Она Ердена спасла. Про него тоже говорили, что колдун и злодей, но это не так! Он хороший и милый, и добрый!

— Все понятно, — сухо перебил мужчина. — Тебя тоже зачаровали.

— Да нет же! — Тэйка отчаянно хотела и на своем настоять, и, как ни удивительно, меня защитить, и со знакомым не поссориться. Это чувствовалось так же отчетливо, как и хищная жесткость ее собеседника.

— Тэйка, с которой я познакомился, — отважная девочка, мечтавшая спасти папу от ведьмы, — заявил мужчина. — Тэйка, с которой я говорю сейчас, слаба духом! Она не может даже решить, чего хочет! Пойми, я не могу помочь, не могу спасти тебя и твоего папу, если ты решила поддаться ведьме!

Да, противостоять такому давлению девочка не умела, начала просить прощения, оправдываться. Мужчина ответил, что не верит особенно словам Тэйки, потому что они не подкрепляются делами.

— Когда нужно действовать решительно, ты трусишь! Мне пришлось все делать самому, хотя ты отлично понимала, что шарики нужно разбить! — отчитывал девочку незнакомец. — Они очень мешали. Я ведь для тебя стараюсь! Чтобы у тебя опять все стало так, как прежде. А ты даже картинку нарисовать не в состоянии!

— Я нарисую картинку! И положу, куда надо, — всхлипнула Тэйка, и только тогда ее собеседник сменил гнев на милость.

Судя по звукам, девочка села к столу, значит, спиной к двери. Я воспользовалась этим и осторожно, чрезвычайно осторожно, приоткрыла створку. К счастью, муж перестал запирать дочь на ночь, и мне не пришлось щелкать замком.

Девочка рисовала, то и дело спрашивала, так ли она делает. Судя по вносимым изменениям, наставник что-то отвечал, но его слов я не слышала. Вообще в комнате была только Тэйка.

Дверь-предательница скрипнула. Девочка дернулась, оглянулась.

— Не спишь еще? — я изобразила благодушие и вежливый интерес.

Она покачала головой, выглядела растерянной, виноватой.

— Пора бы уже, — мягко пожурила я. — Чем занимаешься? Читаешь?

Она снова покачала головой, тихо и как-то боязливо ответила:

— Рисую, — Тэйка прикрыла рукой листок, явно не хотела, чтобы я его видела.

— Новый мотив для вышивки? — предположила я, а девочка только неопределенно пожала плечами. — Дорисуешь завтра, а сейчас ложись спать, не то будешь целый день сонная. Уже поздно.

Тэйка кивнула, положила коробку с карандашами на рисунок и встала.

— Ты так не хочешь, чтобы я видела набросок, будто задумала сделать подарок мне, — усмехнулась я, подходя ближе к постели.

Девочка замерла на полпути, встретилась со мной взглядом, и в этот раз не было ни нерешительности, ни смущения. Только жесткость и интерес опасного хищника, из-за чего холодом сковало затылок, а сердце зашлось стуком.

— Вы угадали. Это подарок вам.

В каждом слове, произнесенном с неестественной, фальшивой улыбкой, мне слышалась угроза. Отчасти я, провоцируя сущность, была к этому готова, как и ко взрослым, зрелым эмоциям, захлестнувшим Тэйку на несколько мгновений. И все же незнакомец, подбивавший девочку вредить мне, удивил меня. Укладывая Тэйку, я обратила внимание на ее тень.

Она принадлежала мужчине. Невысокому, худощавому, чуть сутулому мужчине. Сомнений в том, что именно с тенью девочка разговаривала до того, не осталось, но это нисколько не приближало меня к правильным ответам.

Глава 51

С мужем я так и не поговорила, сразу вернулась к себе. Сообщать ему в полушутливой форме, что мой отец считал Эстаса Фонсо наиболее подходящим мне супругом, я после недавних откровений не могла. Меряя шагами свою комнату, слышала, как лорд Эстас вернулся к себе, как тихо часы местного храма пробили полночь.

Я все чаще смотрела на зеркало, которое подарил мне муж. Зеркало, к покупке которого его подтолкнул древний знакомец. Как ни удивительно, но сущность не навредила, хотя имела и возможность, и средства. Снова и снова вспоминался разговор со знакомцем в кабинете, настойчивая просьба носить с собой зеркало и фраза о том, что мне могут понадобиться советы.

Я в самом деле нуждалась в помощи знакомца, хотя это горько было осознавать. Зеркало уютно легло в руку, вспыхнули алым гранаты. Представив голос, свитый из нескольких, ироничные высказывания знакомца, я решилась. Оделась и вышла за границы крепости.

Ночь выдалась тихая, звездная, сияющая, будто хрусталь. Заглянув в зеркало, честно ожидала увидеть там не себя, а чужое лицо, но очень долгое время ничего не происходило. Только гранаты и серебро оправы чуть поблескивали в свете звезд. Я начала замерзать, а как позвать сущность, не знала и не нашла ничего лучше, чем громко сказать, что пришла попросить о совете.

Поверхность зеркала дрогнула, будто по воде пошла рябь. Мир заполнился алыми всполохами, на губах моего отражения появилась лукавая улыбка.

— Твоя способность признавать собственную слабость и неполноценность знаний не может не радовать, — раздался будто отовсюду сразу по большей части мужской голос.

Чувства обострились, как при работе с потоками, прозрачный, легкий аромат мирта успокоил неистово заколотившееся сердце. Надо же, до этой ночи не задумывалась о том, какой запах присущ знакомцу.

— Рад тебя видеть, Кэйтлин, — прозвучало слева, и я, резко повернувшись, встретилась взглядом с Лойзаром Фонсо.

Сходство отца и сына ранило, напомнило о многих утратах, которые пришлись на долю Эстаса. В тот момент я поняла, что готова на сделку со знакомцем, если он поможет уберечь Тэйку, ведь кроме нее у моего мужа больше никого не осталось.

— Я думал, ты решишься поговорить еще неделю назад, когда твой не муж подарил тебе зеркало, — человек, воспоминания о котором отзывались родственным теплом, теперь подтрунивал надо мной, будто над несмышленышем. Оставалось радоваться тому, что знакомец не избрал для общения образы моих родителей.

— Он, кстати, сделал гребни, которые ты ему показал. Муж прекрасно умеет работать с костью, — пытаясь придать беседе хоть сколько-нибудь официальный тон, я говорила сухо и сохраняла достаточное расстояние, чтобы успеть выхватить кинжал.

— Он тебе об этом рассказал? — удивилась сущность. — Степень доверия в ваших отношениях достойна похвал. Мало кто за каких-то два месяца способен научиться так открываться другому.

— Я бесконечно тронута твоей высокой оценкой моей семейной жизни, но я звала тебя не для того, чтобы хвастаться, — хмыкнула я.

— В Тэйку вселилась какая-то сущность. Я изучила все доступные книги, нигде не нахожу ответов, но я уверена, что ты знаешь, в чем дело.

Лойзар Фонсо склонил голову набок, смерил меня долгим оценивающим взглядом:

— Знаю, конечно, — признал он, наконец. — И даже помогу тебе делом и советом.

— Буду признательна, но хочу вначале узнать цену помощи, — прозвучало твердо и с достоинством. Не хватало только, чтобы знакомец считал меня готовой согласиться на все.

Он усмехнулся и предупредил:

— Ты меня сейчас неправильно поймешь.

— Только если предложение непристойное.

Он рассмеялся. Многоголосый смех звучал жутковато, но был действительно веселым.

— Я не буду ставить условия и просить плату, — все еще улыбаясь, сказал знакомец. — Мы с тобой союзники больше, чем ты думаешь.

Видимо, скепсис у меня на лице отразился в полной мере, потому что собеседник покачал головой и посетовал на мою недоверчивость.

— Что ты, что Бартоломью, одинаковые, — он устало махнул рукой. — Даже мысли о сотрудничестве не возникает, если сильно не прижмет. Не то что у Тайита, он был человеком широких взглядов и оставил свой след в истории.

— Ну да, и умер в двадцать семь, — хмуро бросила я.

— Такова жизнь, — пожал плечами знакомец и глянул на меня столь азартно, будто ожидал горячих споров и моих попыток доказать, что именно потустороннее приложило руку к гибели некроманта.

Никакого желания обсуждать сделки сущности с другими у меня не было. К тому же я продрогла и ничего еще не выяснила о Тэйке, роще и непонятном старике, управлявшем девочкой.

— Ладно, оставим этого умершего в мире и спокойствии. Объясни мне, почему ты считаешь нас союзниками. Может, я пойму.

Он посерьезнел, окинул меня долгим взглядом.

— Если коротко, то и ты, Кэйтлин, и я стремимся к одному и тому же. Мы оба хотим, чтобы был порядок. Чтобы мертвые не задерживались в мире живых.

— Допустим. И поэтому ты готов помочь?

Он кивнул.

— Отлично. Что вселилось в Тэйку и как это убрать?

— А что ты уже выяснила?

— Что ты принял облик Лойзара Фонсо, отца моего мужа, — сухо начала я, а собеседник одобрительно улыбнулся. — Что здесь недалеко жил шаман, что он умер своей смертью от старости. Что ту рощу, где он жил и похоронен, охраняют пятнадцать духов зверей, каждый из которых слишком сильный для обыкновенного привидения животного.

— Потому что каждый из них — результат десятков перерождений, — тоже взяв деловой тон, вставил знакомец.

— Ты говорил о перерождениях до дня Триединой, но я нигде не нашла сведений о таком.

Он усмехнулся:

— Не удивлен. Об этом не говорят и записей не ведут. Перерождение придумали шаманы севера несколько веков назад. Изначально они хотели создать послушных духов-проводников, духов-охранников и избрали для этого пятнадцать птиц и животных. Черепа тех же самых зверей украшают твои шарики и защищают тебя даже, когда ты считаешь, что сила артефактов ушла.

Вот как? Значит, сущности, вселившейся в Тэйку, эти обереги действительно мешали. Любопытно.

— Шаманы разработали ритуал, с помощью которого передавали духу взрослого зверя тело детеныша, а потом запечатывали многократно перерожденную сущность в тотем, — продолжал Лойзар Фонсо.

— Тотем? — слово было смутно знакомым, но четкое представление в сознании не возникало.

— Это изображение животного, считай, статуя. Такая идея пришла от каганатских магов древности, которые вырезали обереги в виде зверей и наделяли воинов зоркостью орла, скоростью лани или силой медведя.

На лице собеседника было чуть ли не написано, что все эти ухищрения — глупости и самовнушение, но я не удержалась и спросила:

— Эта каганатская магия действовала?

— Действовала, но не так, как мэдлэгч думали, — усмехнулся он. — Из-за зачарованных фигурок некоторые люди получили способности к оборотничеству.

— Мне чудится в этом твоя рука, — хмыкнула я.

— Они не в накладе, а мне так интересней, — он подмигнул, а мне стало очень не по себе.

Неприятно осознавать, что являешься для кого-то всего лишь возможностью поразвлечься.

— Северные шаманы придумали заключать сущность-хранителя в деревянное или каменное изваяние и вызывать оттуда при необходимости, — вернулся к прошлой теме знакомец. — А потом в чью-то непомерно светлую голову пришла мысль о вечной жизни. Вы, люди, боитесь умирать. Всегда боялись. И северные шаманы не исключение. Вот и додумались до переселения духа пожилого шамана в тело молодого мага.

— У Тэйки тень изменилась, — с трудом подавив дрожь, я старалась не показывать ужас. — У девочки тень старика, хотя большую часть времени Тэйка все тот же ребенок.

— Нет-нет, это другое, — тут же заверила сущность, подняв ладонь в останавливающем жесте. — Как бы тебе объяснить, чтобы наглядно было… Представь дерево, пораженное омелой. Причем омелы совсем немного, один малюсенький кустик. Омеле дерево необходимо, иначе она не выживет. А если обломать веточку с этим маленьким кустиком, дерево вскоре и забудет, что у него когда-то была такая напасть.

— Получается, можно убрать непрошеного гостя так, чтобы Тэйка не пострадала?

Я воодушевилась, но старалась виду не подавать, сохранять деловой тон. Я слишком хорошо знала, как рад знакомец причинить боль, отбирая у некроманта тех, кто ему хоть сколько-нибудь дорог.

— Можно, — глядя мне в глаза, веско подвел черту собеседник. — Но это будет очень сложно и очень опасно для тебя. Ты можешь погибнуть.

— Я могу погибнуть в любом бою с нежитью, — храбрясь, хмыкнула я.

— Да, конечно. Но в этот раз вероятность, что мы встретимся на моей стороне, исключительно велика, — прозвучало мрачно и как-то предопределяюще, будто я была обречена, а ему не хотелось говорить прямо.

Стало жутко и холодно, а твердый взгляд полупрозрачного собеседника, изучающий и несколько сочувственный, не добавлял мне уверенности. А показывать это я, некромант, не имела никакого права.

— Это угроза?

Вызов удался хорошо, уверена, и усмешка не подвела. Тем сильней ударили по чувствам горечь и разочарование знакомца. Он вздохнул, покачал головой:

— Так и знал, что ты неправильно поймешь. Нет, это не угроза. Это честное предупреждение.

Ненадолго воцарилось молчание. Казалось, глядящий куда-то сквозь меня знакомец раздумывал, собирался с мыслями.

— Ты так толком и не объяснил, в чем суть, риски и выгоды перерождения, — заговорила я, когда тишина затянулась.

Он снова поднял на меня глаза, из-за алых проблесков взгляд был жестким, даже жестоким, а в линии губ читалось легкое презрение.

— Выгоды просты — вечная жизнь. Причем не в дряхлеющем теле, а в молодом, полном энергии и сил. Это жизнь под чужой личиной, с новыми знакомыми, новой судьбой, новыми ощущениями. Знаешь, есть выражение „Если бы молодость знала, а старость могла“? Северным шаманам удалось сделать его явью. Они смогли сделать так, что старость, умудренная опытом, получала новое, молодое тело в свое распоряжение. Хитро, правда?

— А что происходило с прежним владельцем тела? Шаман его убивал?

— Нет, он в какой-то миг переставал существовать, но настоящей смертью это сложно назвать. Он вначале становился памятью, подсказывал имена своих знакомых и родных, проводил шамана по нужным улицам, помогал найти вещи. Память, если одним словом. Но постепенно у шамана развивалась собственная, в услугах старой пропадала нужда, и бывший хозяин тела переставал существовать, не умирая.

— Интересно, — кивнула я, отметив, что моего собеседника очень задевало отсутствие настоящей смерти у прежнего владельца молодого тела. — Но нельзя же взять первого попавшегося молодого человека и завладеть его телом, его жизнью. Так?

— Верно, нельзя, — согласился знакомец. — Шаман находил себе преемника, готовил его, учил азам магии и алхимии, но не для того, чтобы ученик действительно что-то умел и мог этим зарабатывать на жизнь. Нет-нет, цель всей этой учебы была в том, чтобы ученик получил навык работы с потоками. Это облегчало шаману проникновение и захват власти.

От какой судьбы неизвестная мэдлэгч уберегла отца местного священника! Оказывается, пожилой шаман несколько лет готовил для себя новое тело, не зря чутье подсказало, что судьба кузнеца была для отца годи благом.

— Но старый шаман умер, — напомнила я.

— В нем жизнь восьмерых, — возразил знакомец. — Не так просто умереть, когда в тебе столько энергии. Это тело его ослабло и умерло, но дух был силен, и шаман стал призраком. Он годами искал деревце, к которому может прицепиться омелой. Ослабел за это время, но пусть прозрачность тени тебя не смутит, Кэйтлин. По шкале Тайита у шамана, надевающего для ритуалов олений череп, девятка.

— Девятка, — глухо и сипло повторила я, с нарастающим ужасом понимая, что мне не справиться с таким призраком одной.

— Да, девятка, — сухо подтвердила сущность, внимательно наблюдая за мной. — Если он сможет использовать жизненную силу Тэйки, будет и десятка. А если он сможет провести ритуал и завладеть телом девочки, то ты ее не спасешь. Никогда. Никак.

Я непроизвольно отступила на шаг, стиснула кулаки, чтобы не дрожали руки.

Не бояться. Нельзя бояться! Я найду выход, позову мэтра, попрошу помощи. Лишь бы времени хватило!

— Скажем честно, шаман тебе не по зубам, Кэйтлин, — в голосе знакомца слышались сочувствие и даже намек на жалость. — У него опыт семи перерождений, силы, накопленные за это время. В его власти чужой тебе и твоему не мужу ребенок. Чужой по крови, по магии, по всему. Ребенок, не любящий тебя и вряд ли способный на теплые чувства к ведьме-мачехе.

— Это не оправдание, — жестко ответила я. — Я сделаю все возможное, чтобы освободить Тэйку от этого приживалы.

— Зачем? — он усмехнулся, будто я, упрямое и неразумное дитя, по наивности своей сказала глупость. — Эстас Фонсо даже не заметит подмены, как не видит сейчас. Зачем рисковать собой?

Потому что сдаться неправильно. Потому что так быть не должно. Потому что ребенок не должен становиться подпиткой для призрака. Я не допущу этого! Никогда!

— Я — некромант, — твердо встретив взгляд сущности, заявила я. — Моя задача — делать так, чтобы мертвые не задерживались в мире живых. Ты поможешь мне, союзник?

Он улыбнулся, как, бывало, улыбался мэтр перед заведомо трудным боем. Решимость, сила, уверенность, понимание того, что и для чего делается.

— Помогу, союзник.

Он говорил о ритуале шаманов, о том, что ученики, не знавшие смысла последнего в их жизни таинства, шли на заклание добровольно. Знакомец рассказывал о тотемах, о призраках животных, которые придут шаману на помощь, если я зайду в ту рощу. По словам сущности, от зверей можно было избавиться, облив сами тотемы зачарованным зельем. Такое же использовалось для борьбы с призраками висельников и других казненных, но чары нужно было усилить несколькими фразами. Порадовавшись, что захватила с собой блокнот и карандаш, я занемевшими от холода пальцами записывала формулы под диктовку знакомца.

Глава 52

Сонная Джози ждала меня на лестнице, ведущей к офицерскому крылу.

— Насколько я понимаю, перенести ночные прогулки на летнее время никак нельзя, — хмыкнула подруга, устало потерев глаз.

— К сожалению, никак, — вздохнула я.

— Так я и думала, — взявшись за перила, Джози тяжело поднялась и махнула в сторону купален. — Воды нагрела.

— Спасибо, дорогая, — сердечно поблагодарила я.

Подруга только кивнула в ответ, прикрыв ладонью зевок.

Оттаивая в бадье, я рассказала немного о шаманах и каганатской магии. Но Джози отчаянно клевала носом, и я, многократно выразив признательность за заботу, сказала, что справлюсь со всем сама и отпустила подругу спать.

Наверное, это было к лучшему, потому что пересказ беседы со знакомцем получился бы куцым. О том, что девочку использует давно умерший шаман, я Джози все равно не могла сказать. Она бы и не поверила.

Чем больше я думала о своем противнике, тем больше боялась его самого, незнакомой магии и того вреда, который он мог причинить Тэйке.

Из слов знакомца следовало, что долгие годы дух шамана поддерживал свое существование за счет поглощения призраков и нежити. Оттого Айн Хардон так боялся приближаться к роще, поэтому в округе было меньше потустороннего, чем я полагала изначально. Шаман не обходил вниманием и мелких животных. Их силы шли в основном на подпитку тотемов. Как объяснил мне знакомец, деревянные раскрашенные изваяния хранителей, как и мои шарики, нуждались в дополнительной энергии. Таким образом сохранялась привязка к хозяину. Именно ее мне и следовало разрушить зачарованным зельем.

Выбираясь из воды, надевая ночную рубашку и теплый халат, я прикидывала, сколько у меня осталось зелья пополнения резерва, какие травы есть, сколько времени нужно, чтобы привезти средство от отравления из Астенса. Прихватив шубу, которую сонная Джози забыла забрать вместе с другой одеждой, я считала, сколько дней понадобится гонцу, чтобы добраться до мэтра, передать ему мое письмо с просьбой немедленно приехать.

Если для боевых зелий у меня были все ингредиенты, а противоядие можно было получить самое большее за три дня, то последние подсчеты не радовали. Мэтр обосновался на юге и мог бы приехать через две недели, не раньше. Чутье подсказывало, что шаман не даст мне столько времени, а в рощу, где обитали пятнадцать сильных призраков, мне придется идти одной.

Пожалуй, даже хорошо, что знакомец надиктовал мне формулу, которая вызвала бы у меня контролируемый сон о шамане и роще.

— Тебе нужно обезвредить тотемы и сделать это очень быстро, Кэйтлин, — понимая, что игры с сознанием, предложенные потусторонним, я могу воспринимать только скептически, знакомец убеждал меня использовать формулу. — Тебе нужно знать, где они находятся и как выглядят. Чем дольше ты будешь искать их в снегу, тем больше вероятность, что призраки учуят тебя и атакуют.

Такому доводу мне нечего было противопоставить, чутье оказалось на стороне знакомца, и я решила все же довериться неизвестному волшебству. Вынув из кармана шубы блокнот, я поправила зеркало, чтобы не выпало, и прочитала заклинание. Оно далось легко, хоть и было каганатским. Теперь нужно лишь попасть в постель, а чары сами настроятся на видение.

До моей двери оставалось всего несколько шагов, когда я почувствовала, что из меня тянут силу. Поспешно отступив к лестнице, поискала глазами вещь, которая это делала, и заметила торчащий из-под ковра уголок белого листочка.

„Подарок“ шамана, сделанный руками Тэйки. Отлично.

О том, чтобы зайти в спальню, не могло быть и речи! За ночь надиктованный шаманом рисунок выпил бы меня досуха! Интересно, советчик-приживала сказал девочке, что именно делает его „подарок“? Тэйка, видевшая уже однажды на моем примере, как тяжело маги болеют из-за истощения, понимала, на что меня обрекает?

Мне хотелось думать, что шаман ей не сказал, обобщил безликим „избавиться“. Подслушанный разговор позволял надеяться, что Тэйка не желала мне зла. По крайней мере, не настолько.

Постояв немного у лестницы, решила зайти к мужу и попросить его убрать и сжечь листок. Такой выход из ситуации казался мне логичней поиска временного пристанища в библиотеке или в незанятой комнате на другом этаже.

Пробираясь вдоль той стены, у которой не было дверей, с большим трудом преодолела коридор. Казалось, „подарок“ хватает меня плетьми за руки и ноги, прилипает к коже, как сорное растение, тащит к листку. Я даже не могла быстро идти, настолько сильным было это влияние!

Легче стало только у двери в комнаты мужа, но туда я едва добрела, затратив неимоверные усилия, чтобы сохранить хотя бы около пятой части резерва. Колени подгибались, голова кружилась от напряжения и резкой растраты магии, пальцы дрожали, руки не слушались. Я каким-то чудом не выронила шубу и вошла в темную, ничем не освещенную гостиную.

Лишь затворив за собой дверь, задумалась о том, что мне придется разбудить Эстаса, войти в его спальню без стука. Стараясь не представлять себе эту картину, сосредоточилась на более важной насущной проблеме — туда еще нужно было дойти.

Глаза привыкали к темноте, тусклого света звездной ночи хватало, чтобы не натыкаться на предметы, а я только радовалась возможности отойти подальше от двери, от листочка, даже на таком расстоянии тянущем из меня силу.

«Подарок» отпустил меня, когда я добралась до кресла у камина и положила туда шубу. Резерв был пуст. За каких-то пять минут северная магия выпила его полностью, а у меня не осталось даже сил возмутиться или испугаться. Я держалась за спинку кресла и с глухой обреченностью понимала, что упаду, если попытаюсь сделать хоть шаг.

Сердце колотилось часто и неровно, голова кружилась, онемевшие губы противно кололо. Обивка заскользила под пальцами, и я медленно осела на пол. Стараясь дышать ровно, надеясь поскорей прийти в себя, закрыла глаза.

— Кэйтлин? — тревога в голосе мужа соперничала с удивлением. — Что случилось?

— Резкое магическое истощение, — прошептала я, с трудом открыв глаза. — Мне просто нужно выспаться.

— Ладно, — его беспокойство, казалось, лишь увеличилось, между нахмуренными бровями залегла морщинка. — Я вас подниму, отнесу в вашу спальню.

В следующий момент муж обхватил меня за талию и бережно поставил на ноги, прижимая к себе.

— Нет, мне туда нельзя, — выдохнула я, встретившись взглядом с лордом Эстасом. — Под ковром у моей двери лежит листок с рисунком. Руны на нем тянут из меня силу. Его нужно сжечь.

— Понятно, — мрачно кивнул муж и, к счастью, не спросил, подозреваю ли я кого-нибудь. Момент для объяснения того, что с Тэйкой творится, был совершенно неподходящим.

— Я уберу листок, — пообещал муж. — Вас нужно укрыть, здесь холодно. Еще простудитесь. Обнимите меня за шею, если можете.

Я послушно подняла тяжелую неловкую руку, положила Эстасу на плечи, с удовольствием вдохнула травянистый аромат его духов. В который раз не к месту отметила, что мне приятны объятия и нескромная близость лиц. Хотелось прижаться крепче и не отпускать Эстаса, чтобы он был рядом. Навалилась темнота, мягкая, обволакивающая, густая…

Они были голодны. Медведь, лис, баран, ворон и прочие хранители сияли в свете полной луны перламутром и смотрели выжидающе. Хоть оранжевые сполохи костра и отражались от почти непрозрачных призраков, добавляя зверям мрачной кровожадности, агрессии в хранителях не было, лишь надежда на подпитку. Меня они будто не видели — все их внимание сосредоточилось на шамане, стоящем передо мной.

Невысокий, чуть сутулый человек носил темную одежду простого кроя, украшенную бусинками, на голове был ритуальный головной убор, опушенный на затылке, увенчанный большими оленьими рогами. На отростках блестели золотые кольца. Где нанизанные, где нарочно сделанные, соединенные тонкими цепочками, будто паутиной. Шаман нараспев читал заклинание, волнами увеличивая и уменьшая темп. Сам он двигался в такт пению, но эти взмахи руками, хоть и довольно плавные, я не назвала бы танцем.

Мелодия порабощала разум, сковывала чувства, и я не сразу заметила плоский низкий камень и человека, лежащего на нем. По обуви заподозрив каганатца, я осторожно шагнула вперед — звери и шаман меня по-прежнему не замечали, а предположение подтвердилось. Привязанный к жертвеннику человек был восточным солдатом. Судя по форме, он воевал еще во времена правления отца Мариэтты Второй.

Оглядевшись, увидела двух связанных итсенских солдат. Они сидели у высокого дерева, прислонившись к стволу, и казались одурманенными, настолько осоловелыми были их взгляды.

Шаман ускорил свой речитатив, формула, которую он произносил, одновременно была проклятием и благословением. Шаман проклинал жертву, лишая силы, воли и чувств, и в то же время благословлял себя и своих призраков-хранителей на священное дело похищения жизни у недостойного иметь ее. Исключительно циничная формулировка ужасала тем, что шаман был совершенно уверен в собственной правоте. Я ощущала это очень ярко и точно не ошибалась.

Нож в руках шамана казался сгустком пламени. Удар — короткий вскрик и хищное, алчущее удовлетворение мага, ударившее по чувствам. Я дернулась, отлично понимая, что происходящее — всего лишь сон, навеянный разговором со знакомцем. Он описывал мне ритуалы шамана и, как мне казалось, ожесточенно, даже со скрытой злобой подчеркивал, что те, кого шаман убивал, до сих пор не получили посмертие.

С одной стороны, из-за такого отношения к смертям создавалось впечатление, что знакомец был пусть не до конца откровенен со мной, но хотя бы правдив и искренен. Разделение миров живых и мертвых он считал важным, и это роднило его с некромантами, роднило со мной. Появление общей проблемы вкупе с событиями прошедших недель подводило меня к мысли, что знакомец действительно пытался мне как-то помочь.

С другой стороны, магия шамана ужасала. Лишить живое существо настоящей смерти, сделать его бесправной и безвольной частью себя… Нет судьбы хуже! И даже во сне, наблюдая за тем, как по желобу алтарного камня из вскрытых сосудов шеи жертвы течет кровь, я боялась за Тэйку.

Знакомец подчеркнул, что мне нужно как можно дольше скрывать собственное понимание происходящего. В ином случае шаман мог выманить девочку в рощу и провести ритуал или, причиняя ей боль, все чаще и чаще захватывать контроль над ее телом и разумом. Тэйка была залогом выживания шамана, его шансом получить новую полноценную жизнь. О том, что он мог бы выпустить девочку из когтей, речь не шла, а моя подозрительность и повышенный интерес к ребенку могли спровоцировать шамана на более активные и, что пугало больше всего, необратимые действия.

Хранители обступили со всех сторон камень, пили кровь, текущую по желобу, разрывали ставшее прозрачным и перламутровым тело молодого каганатца. Шаман пошел к пока еще живым пленникам и так странно посмотрел сквозь меня, будто чувствовал мое присутствие. Я вздрогнула, холод коснулся затылка, чаще забилось сердце, а шаман все не отводил взгляд и принюхивался. Тонкие ноздри трепетали, плотно сомкнутые губы неприязненно кривились, широкие брови настороженно изогнулись.

Тепло, будто чьи-то уверенные руки, охватило меня. Я почувствовала себя защищенной, была в полной безопасности, а шаман в тот же миг потерял мой след, перестал меня ощущать. Мужчина хмыкнул, тряхнул головой и пошел к своим жертвам.

Я выдохнула с облегчением. Не представляла, как он вообще мог меня чувствовать, но во сне это казалось несущественным. Уже позже, описав во всех подробностях это видение в тетради, я задумалась о неизвестных некромантам возможностях сущностей. А тогда, оказавшись под покровом чьей-то защиты, я решила осмотреться в роще.

Хранители продолжали пир, и к жертвеннику я больше не подходила. Меня тянуло пройти по берегу. Судя по всему, действие во сне разворачивалось в начале осени, но почти идеально круглое озеро было затянуто тонкой коркой льда. Подойдя ближе, я поняла, что это не лед вовсе, а лунный свет, но в моих представлениях озеро так и осталось ледяным, наверное, потому что я прямо по воде дошла до самого центра.

Стоя там, я оглядывалась. Вокруг озера на равном расстоянии друг от друга возвышались исполинские, в три человеческих роста иссиня-черные изваяния хранителей, будто вырезанные из оникса. По рассказу знакомца я уже имела представление об истинном виде и размере тотемов. Они были значительно меньше, а сейчас казались огромными из-за того, что животные кормились.

Я запоминала, где стояли тотемы, каково было положение самых опасных хищников, решив начать с медведя и волка, а крысу оставить напоследок. Чувствуя себя под защитой оберегающего тепла, безбоязненно и даже без оглядки прошла по вотчине шамана.

Добротный дом, украшенный многочисленными усиливающими, но не охранными амулетами и рунами. Кажется, его хозяин всячески старался увеличить собственное могущество, черпал силу из всех стихий, напитывая ею свое жилище. А еще шаман либо боялся умереть, либо кичился тем, что нашел ключ к вечной жизни — я заметила несколько рунических надписей «неподвластен смерти». Надеюсь, теперь, когда он не смог найти и воспитать себе «преемника», страха перед небытием прибавилось.

Видение закончилось, меня вынесло в состояние между сном и явью, когда реальность ощущается зыбкой и удивительной разновидностью сна. Я знала, что лежу на постели, что мне хорошо и тепло, что где-то у меня за спиной чуть тлеет ночник, а свет, проходящий через матовое стекло, розоватый, уютный, ласковый. Пахло духами Эстаса, свежая мятная нотка откликалась улыбкой и не поддающейся описанию радостью.

Я расслабилась, крепче прижала к груди руку обнимавшего меня со спины Эстаса и уснула.

Глава 53

Бледная Кэйтлин к его вящему ужасу потеряла сознание. Молясь Триединой, чтобы в этот раз обморок длился недолго, Эстас подхватил жену на руки и отнес к себе в постель. Накрыв Кэйтлин одеялом, он решил разбудить Дьерфина, чтобы тот посмотрел, только ли в магическом истощении дело.

— Не уходи, — Кэйтлин пришла в себя, поймала Эстаса за руку и впервые обратилась на «ты».

— Я приведу лекаря, — пообещал он, сжав прохладные пальцы. — Я быстро.

— Не надо, — твердо сказала жена.

— А листок? Его нужно уничтожить, — напомнил он.

— Завтра.

Ее голос звучал как-то странно, глухо, будто в трансе. Впечатление усиливали краткость фраз и лишенное эмоций лицо. Изумрудные глаза сияли ярче обычного, такое бывало, если Кэйтлин работала с потоками, поэтому Эстас не стал спорить и не ослушался, когда она серьезно повторила:

— Не уходи.

Его руку она так и не выпустила, пристально наблюдала за тем, как он ложится и натягивает одеяло.

— Нужно спать, — сказала Кэйтлин, закрыла глаза, и через минуту ее дыхание стало ровным и глубоким.

Как ни удивительно, сон сморил и Эстаса. В какой-то момент ему показалось, что Кэйтлин замерзла, и он обнял ее, чтобы согреть и успокоить, а утром очень удивлялся собственной наглости, когда проснулся, все еще прижимая к себе жену.

Ей сон пошел на пользу. Она уже не была так бледна, а в свете ночника казалась исключительно красивой. Любуясь девушкой, по-прежнему держащей его за руку, хотя объятия распались, Эстас боролся с сильным искушением поцеловать Кэйтлин. Но такой порыв мог испортить хрупкие доверительные отношения, поэтому Эстас ограничился тем, что осторожным движением убрал с лица жены черный локон.

Глядя на Кэйтлин, Эстас поражался тому, что за короткое время она стала ему так дорога. Эта удивительная девушка за каких-то два месяца полностью перевернула его мир и будто заново научила дышать, видеть, чувствовать. Каждый миг в ее обществе был драгоценностью, и Эстас отчетливо понимал, что влюбился в Кэйтлин. Влюбился окончательно и бесповоротно и очень надеялся, что не безответно. Она ведь обмолвилась, что он тоже стал много для нее значить.

Оставалось только подгадать момент, чтобы ничто не омрачало настроение, и признаться. О том, как будет жить, если любовь не взаимна, Эстас старался не думать. И без того решение поговорить с Кэйтлин откровенно о чувствах казалось самым страшным испытанием в его жизни.

Кэйтлин проснулась, встретилась взглядом с мужем:

— Доброе утро, — прозвучало чуть сипло спросонок, а улыбка добавила моменту особого очарования.

— Доброе, — откликнулся он. — Вам лучше?

— Да, гораздо лучше. Простите, что я вас разбудила и выспаться не дала, — покаялась она. — Вы, наверное, переживали обо мне, раз не ушли в мою спальню.

— Вы меня не отпустили, велели остаться. Не помните?

Она покачала головой:

— Нет, но я рада, что вы остались. А листок, он еще там?

— Вы сказали, можно убрать утром.

— Тоже верно, — Кэйтлин снова улыбнулась. — Никуда он не убежит.

— Но как он там оказался?

Жена помрачнела:

— Вам не понравится ответ.

— Я постараюсь воспринять любое объяснение, если оно будет логичным, — надеясь, что не услышит обвинений Тэйки, заверил Эстас.

Кэйтлин, настоявшая на том, чтобы перейти к камину, была права. Ее подробный и обстоятельный ответ нравиться не мог никак, и обсуждать такое в постели точно не следовало.

Рассказ о шамане, долгие годы жившем в лесу недалеко от Хомлена, напоминание о том, что Тэйка сбежала из дома в последнюю ночь старого года, когда потустороннее было еще сильно. Кэйтлин передала содержание подслушанного разговора, объяснила, какая опасность грозит дочери. Беда, которую Эстас никак не мог отвести или хотя бы уменьшить…

Утешало лишь то, что жена к этому моменту уже выяснила, с чем имеет дело, и знала, как можно ему противостоять. Отчасти Эстас был Кэйтлин благодарен за то, что она поделилась выводами и подозрениями только теперь, когда уже нашла решение. Но отчасти сожалел, что жена не доверилась ему раньше, хотя и понимал, что вряд ли смог бы трезво оценить ее слова.

— Ваша астенская знакомая подчеркнула, что влиять на эмоции могут только северяне, а играть на гуцинь — только мэдлэгч, — смотревшая в глаза мужу Кэйтлин выглядела закономерно мрачной. — Шаман-северянин пытался поссорить нас с вами, чтобы в борьбе с ним я осталась без поддержки, чтобы лишилась вашего доверия. Каганатский дар Тэйки бьется с захватчиком, поэтому девочка попросила гуцинь. Инструмент подпитывает ее дар, оттого у нее появились силы спорить с шаманом.

Эстас, хмуро молчавший последние несколько минут, кивнул:

— Да, гуцинь у нее поет. Думаете, ее чутье подсказало ей название инструмента?

— Уверена, что это так. Дар сам научил ее играть, она ведь не нуждалась в ваших объяснениях.

Надолго повисла тишина. Эстас пытался осмыслить свалившиеся на него лавиной сведения. Все теперь казалось цельным полотном, готовой картиной, в которой каждой странности находилось объяснение. Даже показавшемуся нелепым оправданию Тэйки, которая утверждала, что не помнила, как разбивала шарики. Осознание силы шамана, способного надолго подчинить себе и разум, и тело девочки, ужасало.

— Вы ведь не думаете, что это россказни злобной мачехи, так? — осторожно спросила Кэйтлин, глядя на мужа чуть исподлобья.

— Нет-нет, что вы! — горячо откликнулся он. — Я вижу, как вы относитесь к дочери, как меняется ее отношение. Я верю вам и буду всячески помогать. Отправлю человека за мэтром, пошлю гонца в Астенс за зельем от отравления и травами, если нужно что-то. Я пойду с вами в рощу, помогу обезвредить тотемы.

— Нет. Это опасно, — перебила жена. — Там очень сильные призраки. Вам нель…

— Я не позволю вам рисковать в одиночку! — заявил он, твердо встретив взгляд Кэйтлин.

Она хотела возразить, но передумала, мягко улыбнулась.

— Простите, когда речь заходит о некромантии, я забываю, что стала госпожой Фонсо.

Кэйтлин впервые назвала себя так, и Эстас порадовался тому, как ласково прозвучало его родовое имя.

— Я буду признательна за помощь, — продолжала она.

— Поймите верно, пожалуйста. Я не сомневаюсь в том, что вы хороший боец. Не отказываю вам в праве сражаться с потусторонним за жизнь и счастье дочери. Но я вас очень прошу, всем сердцем заклинаю не ходить в рощу, не вмешиваться в бой с призраками. Это не обыкновенные животные, они ведут себя совершенно иначе. Против них нужны другие приемы и вспомогательные средства. Вы не обучены бою с такими противниками и можете пострадать. А я не хочу бояться за вас, лорд Эстас. Не хочу.

— Я понимаю, что вы предпочтете сражаться бок о бок с мэтром, а не со мной, — серьезно ответил он. — Он, как и вы, знает, на что способны призраки. Я понимаю. В самом деле понимаю. Я не стану вмешиваться, если вы в роще будете с ним. Если вам придется идти туда до того, как мэтр приедет, я пойду с вами. Я настаиваю на этом. Я тоже не хочу бояться за вас, леди Кэйтлин.

Она задумалась, смерила мужа долгим взглядом и кивнула.

— Хорошо. Нам нужно будет позаниматься, подготовиться.

Эти слова были сильней любого обещания. В тот же миг стало ясно, что Кэйтлин не просто уважала его мнение и желание, но в самом деле нуждалась в помощнике. Значит, все опасней и трудней, чем сейчас кажется. Вместе с тем девушка излучала спокойствие и решимость, а не болезненное осознание тяжелой повинности.

— Я восхищаюсь вами, — признал Эстас, любуясь женой.

Она улыбнулась:

— Я вами тоже. Вы не безрассудный человек и, тем не менее, даже не представляя, с чем вам придется столкнуться, не хотите оставаться в стороне.

— Просто есть люди, ради которых я готов рискнуть всем.

Прозвучало спокойно, как должное, как непреложная истина. И по выражению изумрудных глаз он знал, что Кэйтлин поняла правильно. Более открыто заговорить о чувствах он не решился и, надеясь сгладить неожиданную торжественность момента, спросил:

— Вы обмолвились, что хотели поговорить со мной вечером. О чем?

Жена задорно глянула на его искоса:

— Честно говоря, хотела похвастаться тем, что все разузнала о вашей семье.

— Как?

Он удивленно вскинул брови, сердце взволнованно забилось, а такой ярко выраженный интерес к мужу и его прошлому очень радовал. Эстасу было невыразимо приятно знать, что он Кэйтлин настолько небезразличен, и жена даже провела расследование.

— Скажем так, у некромантов есть дополнительные возможности, — она лукаво подмигнула. — Призраки бывают словоохотливыми, а Артур порадовал меня вчера, показав одно письмо. Вы, думаю, не помните, но наши отцы были одно время очень дружны и даже хотели породниться, сосватав меня за вашего младшего брата. Правда, как следовало из письма, моему отцу вы нравились больше.

Эстас, пораженный новостями, затаив дыхание, ждал, чтобы Кэйтлин как-то показала свое отношение.

— Думаю, все разладилось тогда, двенадцать лет назад, из-за пробуждения у меня дара, — с прежней улыбкой продолжала она. — Но согласитесь, забавно, что судьба все-таки свела нас.

— Действительно, забавно, — кивнул он и осторожно добавил: — Я рад, что судьба так распорядилась.

— Я тоже, — легко согласилась Кэйтлин.

Именно простота и естественность ее признания запали Эстасу в душу. Их вспоминал он потом, коря себя за то, что так и не решился признаться в любви, когда был подходящий момент.

Злосчастный листок лежал под ковром у двери Кэйтлин. Выполняя просьбу жены, Эстас зашел к ней в спальню и переписал все руны, прежде чем листок сжечь. Кэйтлин хотела узнать, как формулировалось заклинание, но только написанное не магом оно не имело силы.

Положив листок в печь, Эстас увидел на обратной стороне приписку дочери «Заметьте его, пожалуйста!!». Огонь поглотил запечатленный на бумаге вопль отчаяния, а Эстас почувствовал себя ужасно беспомощным. Он и до того не подвергал сомнению рассказ жены, теперь же сердце сковывало льдом понимание, насколько Тэйка несчастна, попав под влияние шамана, насколько дочь хотела бы освободиться.

* * *

С мужем мы начали заниматься в тот же день. Я учила его работать с зачарованными жгутами и, хоть и хвалила Эстаса, с каждой минутой занятия все отчетливей понимала, насколько опасно будет брать его с собой в бой. Дым жгутов я чувствовала на магическом уровне, могла направить его на защиту или атаку так, как мне требовалось в тот момент. Лорд Эстас ориентировался только по тому, что видел, а едкий запах жженых трав мужа явно раздражал. Действительно, смесь ароматов получалась особая. Прутья ивы, крапива, полынь и розмарин — трудное сочетание для непривычного человека, а чары дополнительно усиливали запах.

Муж старался, очень старался, долго отказывался делать перерыв, с горечью и ожесточенностью сказал, что Тэйка надеялась, я замечу листок до того, как он навредит. Учитывая разговор девочки с тенью, вывод казался правдоподобным и обнадеживающим, но я все равно старалась проводить с падчерицей поменьше времени. Не хотела лишний раз провоцировать шамана, даже сказалась больной. А сама в это время варила необходимые зелья.

Глава 54

С того памятного разговора со старинным знакомцем прошло три дня. Гонец помчался к мэтру, вернулся из Астенса солдат, которого посылали за лекарством от отравления, доварилось зелье. Муж уехал в Хомлен, чтобы расписаться в ведомости, Ерден помогал капралу с лошадьми, Джози на кухне возилась с пирогом по южному рецепту, а Тэйка осталась на моем попечении.

Полчаса, не больше, я общалась именно с девочкой. Мы говорили о вышивке, о даре Ердена, о его родственниках, которые, наверное, должны были скоро приехать. Потом начались странности. Тэйка, будто нехотя, словно ее заставляли, стала расспрашивать меня о моем даре, о том, как просыпалась магия. Я отвечала так расплывчато, как могла. Взгляды девочки постепенно стали напряженными, мрачными, улыбка исчезла, даже голос поменялся, как-то необъяснимо огрубел.

— Когда вы увидели первого призрака? Каким он был? Животное или человек? — сухие, рубленные вопросы, тяжелый взгляд исподлобья, сурово сдвинутые брови.

— Не хочу тебя пугать рассказами о призраках, которых я видела, — прислушиваясь к ауре Тэйки, я изобразила ласковую улыбку. — Ты впечатлительная девочка, если тебе потом кошмары будут сниться, твой папа меня не простит.

— Не будут. Не волнуйтесь, — отрезал шаман, захвативший власть над ребенком.

— Давай так, мне нужно вышить до конца узор. Ты мне пока поиграй, а потом я расскажу о призраках подробно. Хорошо?

Откровенное заигрывание не понравилось шаману — за мгновение до того, как сознание девочки вытеснило духа на задний план, я увидела выражение глаз. Священники точно так смотрели на меня, исчадие ада, прежде чем обругать последними словами и проклясть на глазах всех собравшихся. Отлично. Всю жизнь мечтала иметь дело только с людьми, которым я настолько небезразлична!

Тэйка за предложение поиграть на гуцинь ухватилась с воодушевлением. Пяти минут не прошло, а девочка снова стала собой. Каганатская магия полностью подавила северную, и я даже недолго думала, что нашла прекрасный способ ослаблять шамана и тянуть время до приезда мэтра. Наивные мечты.

Мелодия оборвалась на полутакте, струна обиженно дрожала, Тэйка отпрянула от гуцинь, будто он ее обжег.

— Что случилось? — я обеспокоенно вглядывалась в ребенка.

— Не хочу играть! — зло, резко выпалила Тэйка. Подняв голову, окинула меня ненавидящим взглядом: — Не хочу играть вам!

Очередная попытка устроить ссору в этот раз была вызвана инструментом. Шаману он явно мешал, значит, настоящий дар Тэйки в самом деле подпитывался за счет этой музыки.

— Я могу выйти, — пожала плечами я, старательно скрывая собственные эмоции.

— Нет! — в голосе девочки слышалась паника, Тэйка вскочила, судорожно, будто с усилием, запрятала руки за спину.

Меня ударило одновременно страхом, решимостью, злобой и желанием причинить боль. Холод, до того сковывавший затылок, отступил, как всегда в те моменты, когда в предупреждениях пропадала нужда. Смысл предостерегать, если враг, больше не прячась, стоит в трех шагах?

— Я задам несколько вопросов о твоем даре, — глядя мне в глаза, заявила Тэйка чужим сиплым голосом. — Отвечай. Иначе я покалечу девчонку.

— Я знаю, что ты можешь, — спокойно ответила я. — Ты знаешь, что она мне по большому счету никто. Я не испытываю к девочке особо теплых чувств.

— Лжешь!

— Нет, — я покачала головой. — Из-за твоего влияния и твоих нападок она так и не стала мне дорога. Меня не тронут ее разбитые пальцы или порезы. В то же время мы оба знаем, что она нужна тебе живая и здоровая. Так что давай обойдемся без глупых запугиваний и сразу приступим к обсуждению сути.

Шаман молчал, разглядывал меня, пытаясь понять, сколько правды, а сколько бравады в моих словах. Но я за многие годы научилась прекрасно скрывать эмоции, и мое истинное отношение к происходящему могли почувствовать только люди, знавшие меня очень долго. Шаман не мог узнать, что я боялась за Тэйку так, что еще минуту назад сердце билось с перебоями.

— У нее восточный дар. Мне нужно знать больше о твоем, итсенском даре некромантии, — сухо сообщила чужим голосом девочка. — Советую отвечать. Я не стану размениваться на разбитые пальцы и порезы. Я ее просто убью.

— Потому что она перестала слушаться? — предположила я и по выражению глаз собеседника поняла, что угадала верно. В таком случае он и в самом деле мог убить ребенка, ведь постоянная война за сознание и контроль над телом истощала шамана. Тэйка постепенно становилась для него бесполезной. — Согласна, куклы должны быть покорными.

Он раздраженно скривился, и я поспешила ответить по существу:

— Я вижу всех призраков. От единицы по шкале Тайита до десятки. Знаю все виды нежити и способна упокоить любой вид. От утопленников, до заложенников и казненных. Умею работать с потоками во время ритуала и вне его, знаю действия солей, трав, зелий. У некромантов есть способности к алхимии, большую часть необходимых зелий для боя и восстановления сил я могу сделать самостоятельно. Призываю тех, кто умер не более пятидесяти лет назад. В этом умении мне в стране нет равных. Мой учитель ограничен тридцатью годами, третий некромант — двадцатью. Уступаю своему учителю в зачаровании свечей и солей, в алхимии и бою мы равны. Еще вопросы есть?

— Нет, — шаману мой сдержанный доклад нравился. Сущность довольно осклабилась: — Меня устраивает. Иди оденься. Мы идем в рощу.

— Зачем?

— Ты подпитаешь меня и хранителей, твоих умений должно хватить.

— Хватит, — заверила я. — А ты за это отцепишься от девочки. Силы, которую я тебе дам, хватит, чтобы долго поддерживать существование.

— Ты врала, когда сказала, что она ничего для тебя не значит, — ухмыльнулся шаман. Девочка, чье тело он полностью подчинил, удивительно по-стариковски погрозила пальцем.

Я отрицательно покачала головой:

— Не в этом дело. Использовать ребенка просто мелко.

— Зато действует безотказно, — он буквально излучал собственное превосходство. — Но если ты сдюжишь, девчонка мне будет уже не нужна.

— И ты от нее отцепишься? — уточнила я.

— Зачем мне бесполезная кукла? — за одну только ухмылку хотелось развоплотить духа с особой жестокостью.

— Мы с тобой заключаем сделку. Я участвую в нужном ритуале, ты оставляешь ребенка в покое. Существуешь отдельно от нее, как было до того, — жестко заявила я.

— Не люблю ограничения.

Шаман взял со стола нож для очинки перьев и, искоса глядя на меня, примерился, чтобы проткнуть девочке руку.

— Не советую, — презрительно хмыкнула я. — Меня ты не впечатлишь. Я за последние двенадцать лет столько видела, что твои потуги так меня запугать — детский лепет. Ты добьешься только того, что Тэйку будут привязывать к кровати, чтобы она не могла навредить себе. Ты для того за нее хватался, чтобы жить в тюрьме-больнице?

Шаман взвесил в руке нож, отложил его на стол.

— Ладно. Сделка — так сделка. Ты участвуешь в нужном ритуале, я навсегда отцепляюсь от девчонки.

— И не вредишь ей!

— И не врежу.

— Магию в свидетели! — потребовала я.

Злобный взгляд был мне наградой. Отлично, меня пытались обмануть таким простым способом. Обидно даже, что противник меня недооценивает.

— Ладно! — рявкнул он и поднял обе ладони.

Я повторила жест. Потоки, послушные и теплые, оплели мои руки и широкими лентами устремились к шаману. Он клялся своей магией. Северной, мертвенно-холодной с ярким запахом можжевельника. Его ленты сплетались с моими, обхватывали мои кисти, впивались в локти. Исключительно хищный дар, поразительно подавляющий, очень властный, мощный, требовательный. Он удивительно напоминал ощущения от общения с древним знакомцем. Такая же множественность образов.

Связь, неприятная, но необходимая, оборвалась. Теперь шаман не сможет сжульничать и не отпустить Тэйку после ритуала, если мне не удастся развоплотить сущность до того, как ритуал завершится.

— Не забудь ее тепло одеть, — наказала я и, отчаянно разыгрывая издевательское желание помочь, спросила: — Или мне зайти проверить, справляешься ли ты с таким простым делом?

— За собой следи! — огрызнулся он.

— Помни, я на правах мачехи могу отправить тебя переодеваться, деточка, — улыбнулась я.

— Ты нарываешься, — процедил шаман.

— Ни в коем случае. Лишь напоминаю расстановку сил.

— Она такой будет недолго! — фыркнул он и стремительно вышел из библиотеки.

Поднявшись к себе, торопливо написала письмо мужу. Он должен был знать, что я не по своей воле ушла в рощу без него, что меня вынудил поработивший Тэйку шаман. Готовое зелье для обезвреживания тотемов я разложила по карманам шубы, фляжку с освященной водой и подготовленный для боя кинжал повесила на пояс. Это простое и обыденное действие придало мне сил и решимости.

Я справлюсь. Я изведу шамана, сумею развоплотить до того, как он навредит девочке!

Я справлюсь.

Глава 55

Тэйка, за которой я сама зашла, была одета по погоде. Шаман даже о перчатках вспомнил. Взгляд, одурманенный, осоловелый, девочка на меня не поднимала, а я, старательно прислушиваясь к эмоциям ребенка, отмечала внутреннюю борьбу. Тэйка пыталась освободиться, вернуть контроль над своим телом, вытеснить шамана.

К сожалению, я мало чем могла помочь. Знакомец объяснил, что избавить девочку от захватчика трудно. Для этого нужно было либо развоплотить шамана в открытом бою, либо найти его могилу, вылить на нее простую освященную воду из храма и прочитать молитву об упокоении души. Воду я с собой взяла, но даже не представляла, где больше десятилетия назад похоронили шамана. Так что оставалось лишь болтать с опасным приживалой, заставлять его отвечать и тратить силы.

Он довольно быстро перестал со мной разговаривать, а походка Тэйки стала неуверенной, речь замедленной и чуть размытой. Я не прекращала провоцировать, обращаясь именно к шаману.

— Заткнись, тварь! — завопил он, когда мы отошли уже довольно далеко от крепости.

— Еще полчаса назад я и моя магия тебе нравились, как ты переменчив, — хмыкнула я.

Выражение лица девочки поменялось. На смену злости пришел страх.

— Леди Кэйтлин, — в голосе настоящей Тэйки слышались слезы и паника, — помогите!

— Помогу, — пообещала я и протянула ей ладонь. — Я тебя не брошу.

Девочка всхлипнула и, обхватив меня обеими руками, разрыдалась. Ошарашенная перепадом, я гладила ее по плечам, бормотала, что все будет хорошо и мы обязательно справимся.

Немного успокоившись, она отступила на шаг так, чтобы наши снегоступы не цеплялись друг за друга, и взяла меня за руку. Небывалые знаки доверия меня не вдохновляли, скорей, настораживали. Я украдкой проверила, на месте ли флаконы с зельями, но, кажется, шаман в самом деле на несколько минут утратил полноту контроля.

Мы шли недолго, не больше четверти часа, когда шаман выдернул из моей руки ладонь. От него волнами шла злость, хотя только что Тэйка излучала надежду и тепло. Девочка мне верила и не желала дурного. Я чувствовала это раньше, а теперь, благодаря каганатской магии, через прикосновение отчетливей ощутила эмоции Тэйки и верила в искренность, когда девочка просила прощения за подложенный листок.

Она думала, что если я пользовалась волшебством, очаровывая мужа и рысей, то руны всего-навсего уничтожат эту магию. Поэтому девочка ужасно испугалась, когда я, сославшись на несуществующую болезнь, закрылась у себя в комнате. Тогда же Тэйка поссорилась со своим новым знакомым-приживалой, велела ему уходить. В результате он резко перешел в наступление.

Шамана я ослабляла, как могла, и с радостью подмечала, что даже сокращение расстояния до рощи не возвращало силы сущности. Он с трудом удерживал девочку под контролем, потому заставлял ее и меня идти быстрей.

До проклятой рощи оставалось совсем немного — только поле пересечь. Ощущение опасности, хищного внимания усиливалось с каждым шагом. Я знала, что это влияние тотемов, но сердце все равно колотилось гулко и быстро, а чутье вопило о смертельном риске. Еще никогда в жизни оно не било тревогу так отчаянно!

Тэйка дважды отвоевывала у шамана себя, каждый раз брала меня за руку, оттого я явственней чувствовала, что не только мой враг, но и девочка слабела. Я напевала те мелодии, которые она играла на гуцинь. Это Тэйку успокаивало. Жаль, не было такого простого средства, чтобы успокоить меня.

Шаман провел меня между кустами можжевельника по узкой тропинке, и почти сразу мы вышли на большую поляну перед обветшавшим за полтора десятка лет, но еще крепким деревянным домом.

— Пришли, — в голосе шамана слышалось облегчение и предвкушение.

Я осмотрелась. Идеально круглое озеро покрывал лед, гладкий и прозрачный, будто стекло. Что удивительно, после всех метелей и вьюг никакого снега на льду не было, а поляну, дом и берег лишь слегка припорошило. Жертвенный камень, как живой, излучал жажду крови, желание причинять боль. Тотемы возмущали магические поля так же. Приглядевшись, увидела ближайшие два.

— Что нужно для ритуала?

— Немного, — заверил шаман. — Кристаллы для защитного круга, кое-какие травы, чуток зелья.

— Кого от кого должен защищать круг? — не скрывая скепсиса, спросила я.

— Нас от внешнего мира, конечно, — ответил он так, будто я ляпнула несусветную глупость. — В ритуале будем только ты, я и хранители.

— Хранители?

Недоумение мне удалось хорошо — шаман досадливо поморщился:

— Кажется, ты разузнала обо мне меньше, чем я думал. Зря открылся, надо было больше силы из девчонки вытянуть!

— Ну что теперь сожалеть? Уже сделано, — усмехнулась я и скомандовала: — Неси то, что нужно для ритуала. Я не собираюсь тут часами мерзнуть.

Жестом поторопила шамана идти уже в дом, сама расположилась у дерева и, опираясь на ствол, стала отвязывать ненужные больше снегоступы. Шаман грязно ругнулся, сбросил свои и поднялся на крыльцо. Скрипучая входная дверь поддавалась неохотно, натужно, а пока он возился, я избавилась от стеснявших движения приспособлений и приметила короткий путь к ближайшему тотему.

Шаман скрылся в доме. Я бросилась к берегу, на ходу вынула пузырек. Выдернув пробку, окропила зельем фигурку совы. Там, куда попадали капли, тотем растрескался, из него заструился перламутровый дымок. Меня обдало облегчением и счастьем, таким сильным, что на глаза навернулись слезы. Сова-хранитель, заключавшая в себе десятки жизней, обрела посмертие.

Следующими освобожденными стали ворон, баран и волк, а потом явился шаман. Он грубо окликнул меня и велел подойти.

— Ты ж не хотела мерзнуть! Разгуливает там!

— Осматриваюсь. Я еще никогда не была в логове злого колдуна, — хмыкнула я.

— Иди на середку озера, бесовское отродье! — приказал он, и, к своему ужасу, воспротивиться я не смогла.

Где же он черпнул силу?

Осторожно ступая, я добрела точно до того же места, что и во сне. Большой дуб, свесивший ветку над водой, угрожающе указывал ею на меня. Стало еще больше не по себе. Глубоко вздохнув, медленно выдохнула, отгоняя страх. Постаралась представить то, с чем имею дело, в виде простых глиняных фигурок. Шаман обрел алчуще-красный цвет, Тэйка в моем понимании была бледно-зеленой, хрупкой, но стойкой, как пробивающийся росток. Моя сила — клинок из серебра и стали. Я разобью глину шамана! Разобью!

В тот же миг дышать стало легче, получилось стряхнуть с себя чужую волю. Шаман ходил вдоль берега и раскладывал молочно-белые кристаллы, чтобы создать защитный барьер. Враг не ждал от меня неповиновения и даже не смотрел в мою сторону. Но если бы и смотрел, это меня не остановило бы.

Теперь терять нечего. От тотемов нужно избавляться.

Медведь и зубр обрели посмертие. Всплески столь яркого счастья привлекли шамана. Он бросился ко мне с противоположного берега, выкрикнул незнакомое заклятие — мои руки коркой покрыл лед.

— Тварь! Вернись на середину! Иначе всю заморожу!

— Тогда я не смогу колдовать, а ты хочешь, чтобы я ритуал провела.

— Не гневи меня!

Ледяные рукава стали толще, сковали не только кисти, но и локти. Руки будто прошили длинные иглы. От боли на глазах выступили слезы, но ни это, ни усиливающийся с каждым мигом страх я показать не могла, не имела права. Некроманта не напугать так просто!

Я ударила руками о дерево, ледяная корка потрескалась.

— Не указывай мне! — рявкнула я, вторым ударом сбив лед.

— Вот поэтому не люблю иметь дело с бабьем! — зло ответил он.

Тэйка странно дернулась, нелепо взмахнула руками и упала к моим ногам. Я едва успела подхватить ее, чтобы не стукнулась об лед. Девочка, бледная и напуганная, была в сознании и беззвучно плакала. Она настолько обессилела, что не пошевелилась даже, лишь мигнула, когда я прошептала: «Все будет хорошо».

Рядом со мной стоял шаман, и потому я поспешила выпрямиться. Он был точно таким, каким я его помнила по видению. Чуть сутулый и худощавый старик. Две длинные косы богато сияли серебром и перламутром на груди моего врага. Для северных магов длинные волосы были символом могущества, непобедимости. Мои остриженные косы наверняка создавали ложное впечатление слабости.

Девятка по шкале Тайита излучала мощь, осознание собственного превосходства и презрение. Я, мелкая букашка, посмела попробовать сопротивляться. Это было досадно, но не больше, чем заноза.

Девятка по шкале Тайита окинула меня оценивающим взглядом. Ритуальный головной убор с оленьими рогами звякнул многочисленными золотыми цепочками. Хищно сверкнуло ожерелье из когтей орла, кинжал на поясе угрожающе сиял крупным черным камнем в рукояти.

— Так лучше, — почти не соврала я, разглядывая шамана не менее придирчиво, чем он меня. — Предпочитаю общаться напрямую, без посредников.

Он хмыкнул:

— Этот посредник меня больше не устраивает, — и добавил, будто сплюнул: — Каганатка.

— Нужно отнести ее в дом, — твердо сказала я, склонилась к Тэйке, чтобы взять ее на руки.

— Нет. Пусть валяется, — зло бросил он.

— Ты из ума выжил. Видимо, смерть плохо влияет на мыслительные способности, — огрызнулась я и подняла девочку.

Он ударил меня. По лицу, наотмашь.

Ладонь призрака прошла сквозь меня. Голову будто в ледяную воду опустили. Холод пронзил зубы такой болью, что я закричала, но звука не было — горло тоже сковало, голос отказал. По щекам потекли обжигающе горячие слезы. Я крепко прижала к себе плачущую, безвольно обмякшую Тэйку.

— Не кобенись! — рявкнул шаман. — Будешь выделываться, ударю девчонку. Тогда точно сдохнет.

— Она заболеет, — прошептала я.

— Тебе-то что? Ты мачеха, она чужая тебе.

Я покачала головой, снова положила Тэйку. Расстегнула шубу и, осторожно, чтобы не звякали пузырьки, расстелив ее на льду, переложила на нее ребенка и укутала.

— Я нужна тебе живая и здоровая, — гордо выпрямив спину под порывом пронизывающего ветра, я встретилась взглядом с врагом. — Тэйку согрел под Новый год и меня согреешь. Справишься.

— Тьфу, баба строптивая! — в его ухмылке почудился даже какой-то намек на уважение. — Ты так себя ведешь, будто не боишься!

— Тебя? — хмыкнула я. — Это ты вынуждаешь меня помогать тебе. Значит, ты слабей меня, ты во мне нуждаешься. Я тебя ни о чем не просила. Забыл?

— Не забыл, — он покачал головой, в усмешке прибавилось хищности, тревожно звякнули цепочки на рогах. — Иди на середку!

Я пошла сама, без магического принуждения. Потому что за моей спиной стояли, впиваясь в меня взглядами, девять хранителей, послушных воле шамана. Они бессловесно подгоняли, заставляли подчиняться уже лишь тем, что отражали эмоции хозяина, излучали желание напасть. То самое раздражение, ту саму злобу, которую я чувствовала в шамане.

При всем желании промахнуться и прийти не к центру озера мне бы не удалось. Лед в этом месте светился. Бирюзовое сияние шло откуда-то со дна, мерзко напоминало мне первую встречу с оленем в кабинете мужа и страх, совершенную беспомощность, которые я испытала в тот день.

Ощущение полной зависимости, бесправности захлестнуло меня снова, когда я увидела, как в пяти шагах от меня загораются кругом знаки уцелевших тотемов, как рядом с яркими бирюзовыми метками становятся призрачные звери.

Девять семерок по шкале Тайита, подвластные девятке. Ни одному некроманту в истории не удавалось самому победить столь сильную сущность, даже не имеющую приспешников. А у меня из всего оружия кинжал, неполный резерв и одна-единственная склянка с восстанавливающим зельем. Наилучшие условия для выживания.

По чувствам хлестнули вспышки молочно-белых кристаллов — шаман возвел защитный барьер.

Все. Это клетка. Отступать некуда. Сквозь барьер, такой же, как и мои, никому не пройти. Он рухнет либо, когда шаман захочет, а этот момент наступит после моей гибели, либо после смерти создателя. Шансов победить десять призраков у меня маловато.

Дятел-хранитель начал отстукивать ритм по призрачному дереву, выросшему из его знака. Четкие удары совпадали с ударами моего сердца, постепенно дятел замедлялся, успокаивая и меня. Лис тявкнул, запел шаман. Мелодия была северной, как и слова порабощавшей разум песни. Время стало тягучим, шаман — многоликим, сочетавшим в себе образы хранителей с чертами незнакомых мне людей, каждый из которых становился похожим на шамана.

Я сопротивлялась дурману, за сменой предыдущих личин моего врага наблюдала отрешенно. В этих образах мелькали и моменты моей жизни. Возникло отвратительное ощущение, что кто-то пытается прочесть мои воспоминания. Это бесило, давало силы бороться, но чем больше я сопротивлялась, тем громче долбил дятел, идеально попадая в такт биения моего сердца, тем навязчивей, настойчивей была песнь врага.

Сдвинуться с места я не могла, ноги будто примерзли ко льду, в то же время тепло, которое я вытребовала у шамана, раскрепощало, уговаривало расслабиться и как-то странно пьянило. Увенчанная рогами оленя голова повернулась по-орлиному, нос шамана заострился и изогнулся, будто клюв.

— Ты станешь величайшим магом королевства, — вкрадчиво произнес орел.

— Мне не нужна слава.

— Лишь глупцы и лентяи нечестолюбивы. Первые не знают своих возможностей, вторые проживают свою жизнь бездарно и бессмысленно. Я поверить не могу, что ты, Кэйтлин Россэр, глупа или ленива.

— Мне вполне хватает того, что я единственная некромантка в стране. А всего нас трое. Дар непрошеный, трудный. Это большая ответственность. Понимать и принимать ее, как и свое место в мире, мудро.

— Покорность предназначению, смиренность и в самом деле неплохие качества, — хищно усмехнулся енот. — Но ты ведь хочешь отомстить королеве, заставившей тебя отрезать косы.

— Нет. Не хочу.

— Лжешь, — прошипела змея, двигая головой так, словно примерялась перед броском.

— Нет. Я не вижу смысла в мести. Волосы отрастут, а это единственный вред, который королева мне причинила.

— Бесхребетная тряпка, — протявкал лис.

— Если это для тебя равно «разумная», пусть, — усмехнулась я, вернув, наконец, контроль над собой.

Отступив на шаг, я отчетливо увидела шамана, золотое сияние оленьих рогов, ритмичные движения хранителей, замкнувших кольцо вокруг меня и своего хозяина. Сейчас, пытаясь подчинить себе мой разум, пытаясь найти возможности надавить на меня, он был уязвим. Будучи в глубоком трансе, он не мог достаточно быстро отреагировать. Я просто знала это.

Сейчас или никогда. Я выхватила свой кинжал и ударила шамана в худосочную грудь.

Глава 56

— Из столицы ответ пришел на запрос леди Россэр, — мэр протянул Эстасу конверт, на сломанной печати которого красовался герб службы приставов. — Отказали ей. Говорят, нет нужды в артефакте.

Эстас кивнул, вчитался в ответ чиновников. С одной стороны, для безопасности Кэйтлин было бы лучше иметь журнал, с другой — слова столичного пристава о том, что законник Ее Величества посчитал подобную меру излишней, уже были некоторой защитой от возможных обвинений.

— Если вашей супруге так будет спокойней, можем завести ей обычную тетрадь, — предложил мэр. — Ей, должно быть, все равно, где подпись-то ставить. Она же токмо вас поддержать хочет.

— Я поговорю об этом с леди Россэр, — заверил Эстас, очень ярко вспомнив реакцию жены на новости о его ссылке. Кэйтлин сочувствовала и в самом деле старалась поддержать, приободрить.

Отчего-то именно из-за этой мысли Эстасу стало совестно, что он до сих пор не решился поговорить с женой о чувствах, не нашел в себе сил признаться в любви. В голову приходил только традиционный вариант выяснения отношений, включавший преклонение колена, признание и дарение помолвленного кольца. Подумав, что ювелир должен был записать размеры проданных к свадьбе колец, Эстас решил не откладывать дело на непонятный срок и купить Кэйтлин кольцо.

Мысленно выбирая камень, Эстас собирался выйти из ратуши, когда его окликнул до боли знакомый голос. Голос, который он не рассчитывал услышать до посмертия.

Медленно повернувшись, Эстас Фонсо встретился взглядом с отцом. Колотящееся сердце пропустило удар, Эстас сильней вцепился в ручку двери, слов не нашел. Только смотрел на отца пару невыносимо долгих мгновений.

— Возвращайся в Рысью лапу, — велел Лойзар Фонсо. — Кэйтлин и Тэйка в большой опасности. Возьми из комнаты Кэйтлин жгуты и смазку для клинка. Жена тебе показывала нужный флакон. Шаман не позволил Кэйтлин хоть сколько-нибудь подготовиться. У нее с собой только кинжал. Выезжай верхом через главные ворота. Я проведу тебя коротким путем к роще. Торопись!

Эстас кивнул, пробормотал благодарность и сорвался с места. До Рысьей лапы еще нужно было добраться.

Страх за Кэйтлин и за дочь сметал все остальные чувства и мысли, перехватывал дыхание. Конь, будто почувствовав состояние хозяина, мчался сломя голову, взрывая копытами укатанный снег.

* * *

Шаман увернулся в последний момент. Мой клинок лишь оцарапал ему плечо, прорвав призрачную одежду.

Еще ударить не успела — шаман швырнул в меня ледяное копье, я отпрыгнула, закрылась защитой Альдина. Золотистый купол отгораживал меня от бранящегося врага, от скалящихся, но пока не нападающих хранителей.

— Бабье проклятое! — рявкнул шаман, запустив в меня еще одним копьем.

Купол дрогнул, пошел трещинами, резко запахло можжевельником и горячей смолой.

— Иди сюда, коза упрямая! Ты ж обещалась в ритуале участвовать!

— Верно, только не обещала его до конца доводить, — подчеркнула я. — Я поучаствовала. А ты теперь не смеешь тронуть Тэйку. Иначе твоя же магия тебя накажет.

Он взбесился, хлестал по куполу заклятиями. Защита Альдина трескалась, осыпалась. Я отскочила в другое место, поставила новый купол. Он тоже не выдержал ударов девятки-мага, вряд ли вообще что-то могло надолго меня обезопасить.

Заклинание «чистый разум» отсекло эмоции, помогло бережней расходовать резерв.

— Успокойся! — велела я, удерживая остатки щита. — Еще ранишь меня, а тебе это не нужно. Я права?

Он рыкнул ругательство, но очередное копье, блеснув, растаяло в воздухе, так и не сорвавшись с рук шамана.

— Еще раз нападешь, убью девчонку! И мне наплевать на наказание!

Это не было пустой угрозой. Трезвый рассудок и чутье говорили, что шаман действительно настолько отчаялся. Я — его последний шанс зацепиться за жизнь, получить новую судьбу.

Защита Альдина рухнула, не выдержала веса впившихся в нее заклятий. Лис-хранитель за моей спиной щелкнул зубами, будто хотел вцепиться в ногу, но пока не получил разрешения.

Изо льда рядом со мной за считанные мгновения выросли плети плюща. Я отскочила в сторону, отсекла часть кинжалом, но заклятие шамана было сильней, а хранители не давали мне места для маневра. Плети обвили меня, привязали к месту, холодили сквозь одежду.

— Думаю, ты знаешь, что сейчас будет, — хищно ухмыльнулся шаман, убедившись, что я больше не могу пошевелиться. — Еще ни разу я не был бабой. Может, пойму, чего вы такие дурные.

Он затянул песню, слов которой я не могла разобрать. Хранители двигались в такт, дятел выстукивал ритм. Чистый разум перебирал возможности освободиться и пытался противостоять попыткам шамана вторгнуться в мое сознание.

То, что мой враг был значительно сильней, воспринималось данностью, фактом. Добровольно лишив себя эмоций, я не почувствовала даже досады, когда шаман сломил мое сопротивление и навязал видения о своих прошлых жизнях. Я знала, где и когда он жил, заводил ли семью. Следила за развитием дара, укрепляющегося с каждым перерождением, и трезвый ум подсказывал, что любой дар мог значительно преобразиться, если бы людям были отмеряны более длинные жизни. Для полного раскрытия всех возможностей магам обычно не хватало времени.

Среди прочего я увидела и смерть последнего тела шамана, узнала, что несостоявшийся преемник похоронил его в центре озера, как ему и завещали. Так что теперь шаман заставлял меня стоять над местом захоронения, чтобы связь во время ритуала была наиболее сильной.

Мне показали и общение Тэйки с этой опаснейшей сущностью. Заблудившаяся замерзающая девочка доверилась духу, отогревшему ее в пургу и пообещавшему избавить от мачехи. Ее даже порадовала призрачность нового знакомого, по ее логике, только потустороннее, извечный враг некроманта, действительно могло избавить девочку от мачехи.

Поначалу шаману приходилось успокаивать ребенка, чтобы Тэйка не дерзила лишнее, чтобы относилась ко мне не столь враждебно. Это делалось только для того, чтобы втереться в доверие. Но постепенно девочка и сама стала понимать, что не такое я зло, каким казалась ей вначале. Шамана это, как и развивающийся каганатский дар, раздражало.

Тэйка отказалась разбить шарики, решительно воспротивилась, когда шаман подбивал ее зачаровать краску и испортить рунический круг в моей комнате. Как ни странно, именно ее нежелание вредить мне значительно усилило тот злополучный листок у моего порога. Тэйка очень хотела, чтобы я его заметила. Из-за этого чары, которые к сегодняшнему дню должны были постепенно лишить меня сил, сработали чересчур быстро и грубо. Шаман-сущность плохо чувствовал мой дар, оттого моя мнимая болезнь стала для него спусковым крючком.

Трезвый ум подсказывал, что транс знакомства длился около часа, ведь, несмотря на согревающие чары шамана, я основательно замерзла. Мое бесстрастное сознание пришло к мысли, что первым делом в новом теле шаману придется иметь дело с серьезной простудой. Так же отчетливо я понимала, что мое тело ему не достанется, что, если проиграю, убью себя.

«О, ты пришла к мысли, что смерть может быть благом», — звучал в мыслях свитый из многих голос знакомца.

Нет. Для меня смерть благом не будет. Это не в моих принципах — действовать во вред себе!

Чистый разум сделал самосохранение не таким уж и важным. Я дернулась в путах, игнорируя боль. Порвала несколько плетей плюща, вышвырнула из своего сознания шамана и ударила его мысленным заклинанием. Полыхнуло алым и золотым. Продиктованная знакомцем формула ранила моего врага сильно. Он завопил, схватился за голову и утратил контроль.

Надо мной и над хранителями.

Я побежала к Тэйке, вытащила из кармана пару флаконов с зельем. На ходу велев девочке не двигаться, оскальзываясь, помчалась к ближайшему тотему. Вслед летели заклятия, взрывали лед, осыпали опаляющими искрами. Я уворачивалась, дважды падала, ушибла колено, но тотем рыси обезвредила.

До следующего не добралась — изо льда выстрелила плеть плюща, схватила за ногу и так сильно дернула меня, что я, падая, чудом успела прикрыть лицо. Иначе выбила бы себе зубы.

— Стойкая сволочь! — рявкнул подбежавший ко мне шаман.

— Спасибо за комплимент, — хмыкнула я.

Он ругнулся и рукой насквозь прошел через мои ноги. Боль была такая, что в глазах почернело. Но кричала не я, а он. Лед его руки исчез, боль притупилась, сквозь марево слабости я увидела шамана, выдергивающего из плеча арбалетный болт с черным оперением.

Мой болт!

Повернувшись, увидела Эстаса. Он как-то прошел сквозь защитный барьер! Муж излучал решимость и ярость. На магическом уровне его оружие сияло так, будто Эстас смазал его зельем. Правильным зельем. Такое же блестело на наконечнике уже вложенного в арбалет болта.

Миг — болт впился шаману в грудь.

Тот взвыл, дернул за древко, отбросил болт и натравил на Эстаса хранителей. Призраки животных рванулись к выхватившему меч мужу и с каждым шагом становились все прозрачней.

Страх за Эстаса был сильней заклятия чистого разума. Сердце зашлось стуком, с губ сорвалось заклинание, делающее призраков видимыми и для не некроманта. Ведь натравленных хранителей не остановит даже сильнейший амулет!

Шамана моя помощь мужу взбесила, он попробовал противодействовать. Ему хотелось, чтобы Эстас не мог защищаться!

Кинжал я уронила, падая, но болт был рядом! Схватив его, ударила шамана в ногу, пригвоздив его стопу ко льду.

Он заорал и пнул меня здоровой ногой в лицо.

Голова чуть не лопнула от боли. Свет померк.

* * *

В крепости все переполошились, увидев, как командир мчится во весь опор. Капрал придержал тяжело дышащего жеребца и бросил поводья Ердену, когда командир спешился.

— Срочно свежего коня! — крикнул Эстас, побежав к офицерскому крылу.

— Будет. Что случилось, командир? — поспешил за ним капрал.

— Жена и дочь в беде. Я поеду сам. Чтобы никаких тут добровольцев!

— Так точно.

— Пошлите в Астенс за магом-лекарем.

— Есть!

Эстас взлетел на третий этаж, доставая из кармана ключ от спальни жены. Замок щелкнул, дверь распахнулась, на застеленной темным покрывалом постели белел прямоугольник конверта. Взломав печать с гербом Россэров, Эстас поспешно развернул листок.

Обращение «милый муж», доверительное и нежное, стократно усилило страх потерять Кэйтлин. Ее короткое объяснение подстегнуло, подтвердило слова отца. Напоминание о том, что против натравленных призраков амулет по большей части бессилен, добавило решимости. Пусть Кэйтлин сможет сделать призраков видимыми только для одного не некроманта, пусть в роще шаман и все хранители, пусть там смертельно опасно, пусть! Эстас Фонсо никому не позволит причинить вред Кэйтлин и Тэйке! Он не лишится их!

Эстас быстро достал из шкафчика нужное зелье, смазал меч. Приготовил арбалет, болты, жгуты, зелье для восстановления резерва, все то, что Кэйтлин показывала ему на занятиях, и помчался во двор.

Добровольцы были, но себя не предлагали, стояли в сторонке, будто надеялись, что командир их сам позовет. Свежий конь уже ждал, капрал держал его под уздцы, рядом топтался напуганный Ерден.

— За магом-лекарем сейчас пошлю, — доложил Ирел. — Что сказать? Какие болезни?

— Раны от нежити и призраков, — сухо объяснил Эстас.

— Ох ты ж! — ошарашенно выдохнул капрал, осенив себя знаком богини. — Командир, возьмите подмогу…

— Нет. И объясните людям, почему нельзя со мной. Леди Кэйтлин может сделать призраков видимыми только для меня. Остальные будут бороться с воздухом и погибнут. Понятно?

— Понятно, командир. Да хранит вас Триединая!

Эстас кивнул и погнал коня.

Призрак отца ждал почти у самых ворот.

— Поезжай по дороге в город. Я буду там, где нужно свернуть. Это близко, — скупо скомандовал Лойзар Фонсо и растаял в воздухе, оставив по себе алые искры.

Эстас последовал совету, с горечью осознав, что общался не с отцом, а со знакомцем Кэйтлин. Жена говорила, он заинтересован в том, чтобы избавиться от шамана. Оставалось надеяться, что это не было уловкой.

Призрак ждал у небольшого мостика через ручеек.

— Коня проведи по берегу. Тут круто вначале, потом будет легче, — махнув в сторону, велел дух.

Эстас быстро спешился, оглянувшись, увидел, что из ворот крепости выехал всадник — гонец в Астенс.

— Только не называйте меня сыном, пожалуйста, — осторожно спускаясь на дно овражка и придерживая коня, попросил Эстас. — Я знаю, что вы не мой отец.

— Кэйтлин и обо мне тебе рассказала? Я польщен, — усмехнулся призрак, а его голос изменился, стал глубже, насыщенней. — Она сказала, что, вероятнее всего, погибнет в бою с шаманом?

— Нет. Но я этого не допущу, — ожесточенно заявил Эстас.

— Люблю самоуверенных людей, — хмыкнул знакомец, так непривычно исказив черты Лойзара Фонсо, что Эстас предпочел отвернуться. — Запомни, если шаману удастся заполучить Кэйтлин для своей новой жизни, ее глаза поменяют цвет. Ненадолго, на день-другой. В таком случае ты должен будешь ее убить.

— Жена сказала мне о ваших многочисленных попытках затянуть ее в зеркала и убить. Моими руками вы цели не добьетесь.

— Если ее глаза переменят цвет, это будет уже не Кэйтлин, — мрачно повторил знакомец и махнул рукой на юг. С пальцев сорвались алые огоньки, слились в красную линию. — Вот направление. Поезжай по руслу ручья. Он вытекает из того самого озера в роще шамана. Лед крепкий, крупных камней нет. Гони!

Эстас вскочил в седло и не заставил себя упрашивать. Мысль о том, что знакомец предупреждал не зря, перекликалась с рассказом Кэйтлин о способе, которым шаман продлевал свою жизнь. Страх за жену захлестывал ледяными волнами. Эстас мчался вдоль алой линии и молил Триединую о помощи.

Глава 57

Роща показалась довольно быстро. Откуда-то из-за деревьев шло молочно-белое сияние, отчего черные стволы выглядели особенно зловещими. В паре сотен шагов от рощи конь заартачился, встал. Эстас попытался принудить его двигаться дальше, но тот взвился на дыбы, хорошо хоть, не заржал, не привлек внимания. Успокоив животное, Эстас привязал его к коряге, закинул на плечо арбалет и побежал в рощу.

С каждым шагом крепло ощущение, что туда нельзя соваться, что нарушившие покой этого места умирают долго и мучительно. Сердце билось быстро, кто-то будто положил руки на плечи и оттягивал назад, мешал приблизиться к жилищу шамана.

Алый с золотым сполох — Эстас помчался быстрей.

Деревья и кусты резко кончились — он выбежал на заледеневшее озеро. В центре сияли, переливались перламутром призраки животных. Эстас видел, как Кэйтлин добежала до берега, бросила пузырек — звон стекла, громкое ругательство шамана. Всполох белого сияния, одно из животных пропало — какой-то из хранителей получил свободу. Не заметив мужа, Кэйтлин побежала к следующему тотему. Изо льда выстрелила плеть плюща, схватила жену за ногу. Кэйтлин упала, кинжал отлетел в сторону.

Шаман, не менее плотный, чем призрак отца, подошел к Кэйтлин и встал в шаге от нее. За спиной шамана полукругом замерли призраки животных. Они скалились, порыкивали, но пока не нападали.

Эстас вскинул арбалет, прицелился и спустил курок. Именно в этот момент шаман наклонился и ударил Кэйтлин по ногам. Болт прошел выше — вонзился в плечо. Вопль боли откликнулся ожесточенной, мстительной радостью. Вдогонку первому болту полетел второй. На сей раз Эстас попал в грудь, но шамана это не развоплотило. Выстрелить третий раз Эстас не успел — на него бросились животные.

Не зря Кэйтлин предупреждала, что это не обыкновенны звери. Они меняли размеры, форму, и, к непередаваемому ужасу Эстаса, становились невидимыми!

Кэйтлин что-то крикнула — призраки обрели плотность. Мысленно поблагодарив жену за помощь, Эстас ударил изменившегося почти до неузнаваемости лиса. Призрак тявкнул, вспорол когтями лед. Сверху кинулся дятел — Эстас увернулся в последний момент, наотмашь ударил мечом — повезло. Птица, рассеченная пополам, упала наземь и мгновенно истлела. Лед стал черным, воняло паленым пером, но уважения к врагу у животных прибавилось. Они поначалу держались на расстоянии от человека и смазанного зельем оружия.

Кольцо зверей постепенно сжималось. Животные меняли форму, отращивая когти, удлинняя лапы. Пробные выпады, обмены ударами, злобное рычание лишь усиливали ощущение совершенной беспомощности.

Шаман за ногу тащил не сопротивляющуюся Кэйтлин к центру озера, а Эстас ничего не мог сделать!

Отчаяние придало сил, целью стал самый крупный из врагов — вепрь. Используя арбалетный болт в качестве кинжала, Эстас ценой двух укусов, от которых боль и холод распространялись по всему телу, развоплотил вепря и непомерно выросшую крысу.

Пятеро оставшихся хранителей приближаться не спешили, описывали большие круги, примеряясь.

Эстас, тяжело дыша после боя, достал огниво и зажег трут. Едкий дым, казалось, отпугнул призраков. Через боль, приволакивая ногу, Эстас обернулся вокруг себя, как учила жена, чтобы создать кокон из дыма, и поторопился к центру озера, где на светящемся бирюзой льду лежала Кэйтлин. Над ней на коленях стоял шаман, монотонно поющий на незнакомом Эстасу языке. Колдун держал обеими руками сияющий огнем кинжал, качал головой, цепочки, украшавшие оленьи рога, позвякивали в такт.

* * *

Мужчина, поющий громко и заунывно настолько, что меня тошнило, был совсем рядом. С трудом открыв глаза, увидела шамана, золотые оленьи рога и кинжал. Сияющий янтарем кинжал, нацеленный мне в грудь.

Мутило ужасно, раскалывалась голова, я неотрывно смотрела на клинок и не находила сил пошевелиться. Все было безразлично из-за трезвого разума, холода, сковавшего тело, и чар шамана.

Справа послышались шаги по льду. Я с трудом повернула голову, увидела Эстаса.

Судя по следам на ауре, его ранили. Если я сдамся, он не выживет!

Этого я допустить не могу!

Он, видимо, заметил, что я смотрела на него, ускорил шаг. За его спиной крались бесшумные хранители! Он их не чувствовал!

Собрав остаток сил, откатилась от шамана, зачерпнула энергию потока, добавила дым жгута — защита Альдина, сияющая золотом скорлупа, коконом накрыла Эстаса. Он замер, будто вкопанный, пораженный чарами, которые я сделала для него зримыми.

Рядом грязно выругался шаман, которого исчезновение жертвы выдернуло из транса. Я ударила врага заклятием. Щит он поставить не успел, выгнулся от боли, будто я его вытянула хлыстом. Аркан силы, путы, еще, еще. На волшебство ушел почти весь мой резерв, а развоплотить шамана мне было нечем — кинжал валялся где-то у берега.

Оставив извивающегося шамана, поковыляла к Тэйке. Если удастся развоплотить хранителей, Эстас будет в безопасности!

Я успела сделать всего десяток шагов, когда меня захлестнуло счастьем — лис-хранитель обрел посмертие. Быстро оглядевшись, увидела Тэйку на берегу! Она разбила пузырек о тотем!

Всплеск силы и ярости у меня за спиной был таким мощным, что я не удержалась на ногах. Шаман порвал путы. Осколки моих же заклятий полетели в золотой кокон. Эстас пригнулся, прикрыл голову руками, а я в последний миг успела поставить дополнительный щит.

Резерв был пуст. Вычерпан досуха.

— Ты меня бесишь, тварь! — рыкнул шаман, нависнув надо мной.

Мы с мужем изрядно его потрепали. Три ранения зияли дырами с опаленными краями, один из рогов потерял половину, одежда превратилась в лохмотья, от резерва тоже мало осталось.

— Может, это твой последний шанс испытать эмоции, — хмыкнула я, с трудом встав на ноги.

Он ругнулся, впился пальцами мне в горло, приподнял над землей. Дышать стало нечем, сердце захолодело, боль была невыносимая, перед глазами почернело.

Короткое падение — удар коленями и ладонями. Я упиралась руками в лед, ловила ртом воздух. Отдышаться не получалось, и новая волна счастья от освобождения хранителя стала мукой.

Рядом стоял на коленях шаман. Сиплое, булькающее дыхание, непонятное клокотание. Я подняла глаза и увидела арбалетный болт, прошивший ему шею. Зная, что такая рана вот-вот развоплотит сущность, попыталась отползти в сторону.

Шаман схватил меня за плечо, свободной рукой ударил по льду — тот пошел трещинами, с оглушительным грохотом проломился.

Я чудом успела глотнуть воздух. Левую ладонь опалило болью — я порезалась о льдину.

Вода накрыла меня с головой. Я билась, пыталась вырваться — тщетно.

Враг потащил меня на дно, к деревянному саркофагу, сияющему бирюзой.

Могила шамана.

Чем ближе мы к ней были, тем сильней становился шаман. Он даже выдернул болт из шеи!

Шаман откинул крышку. В гробу лежало нетронутое тлением тело в ритуальном наряде. Миг — призрак отпустил меня и пропал. Миг — глаза трупа распахнулись. Он рывком сел, вцепился в мою юбку, выхватил кинжал.

Но пары мгновений хватило, чтобы я сорвала с пояса фляжку с освященной водой. Зубами вынув пробку, трясла фляжку и надеялась, что мысленно произнесенной молитвы хватит.

Шаман замахнулся, в бирюзовом сиянии оранжевый свет клинка выглядел ужасно зловеще. Я дернулась в последний раз, сознание меркло, тело не слушалось.

Молитва и вода из храма подействовали! Кинжал шамана раскололся, рука, державшая его, стала обшелушиваться! Хлопья осыпались на дно, прахом рассыпались рога, искрясь, упали кольца и цепочки, лицо шамана, искаженное немым криком, растрескалось и обвалилось, но череп еще держался на костях шеи. Развоплощение шло дальше, обнажая ребра.

Бирюзовый свет погас — я победила.

Холодная вода обожгла горло изнутри. Время остановилось, сердце, гулкое и слабое, замедлилось. Темнота…

— Ты справилась, Кэйтлин. Спасибо, — раздался рядом знакомый голос, свитый из многих.

Повернув голову к источнику теплого тусклого сияния, встретилась взглядом с мужчиной лет тридцати. Светлые короткие волосы, овальное лицо, широкие брови, северная жесткость черт и внимательный взгляд изумрудных глаз. Я знала, что это истинный облик знакомца, которого правильно называть Смерть.

— Я — некромант. Это был мой долг.

— Ты всегда была ответственной.

— Вряд ли посмертие это изменит, — хмыкнула я.

— Я даже уверен, что не изменит, — Смерть кивнул и протянул мне раскрытую ладонь.

Конец. Я осознавала это исключительно отчетливо. Не на такой я надеялась, но когда мои мечты сбывались?

— Мне жаль, Кэйтлин, — признал знакомец, когда я вложила свою ладонь в его. — У тебя могла быть долгая и счастливая жизнь.

— Наверняка еще будет когда-нибудь. В другой раз, — твердо встретив его взгляд, я попыталась пресечь попытки мне соболезновать.

Не плакать, только не плакать! Он не увидит мою слабость!

— Ты ни о чем не жалеешь, Кэйтлин? — он смотрел пытливо, на тонких губах не было усмешки. — Ответь честно.

Зачем ему мои ответы? Разве не ясно без них? Я сглотнула болезненный ком, сморгнула слезы и призналась:

— Конечно, жалею. Я не попрощалась с Нинон, с Артуром и Джози. И с Эстасом. Я ему так и не сказала, что люблю его.

Знакомец посмотрел куда-то мимо меня, неожиданно весело улыбнулся:

— Возможно, у тебя все-таки будет шанс это исправить.

* * *

Лед разломался, со дна столбом бил бирюзовый свет. Шаман затянул Кэйтлин под воду!

Эстас бросился к проруби — золотой купол не пустил. Иступленно тыкая защиту мечом, Эстас пытался пробить себе выход. Тщетно.

Оставшиеся призраки животных пропали, погасло бирюзовое сияние. Ярко вспыхнули белые кристаллы на берегу.

Шаман мертв. В этом Эстас был совершенно уверен.

Он так и не проломил золотой купол — щит пропал сам.

Не думать, не думать о том, что Кэйтлин мертва! Этого не может быть! Он не допустит!

На ходу отбрасывая меч и ножны, сдирая с себя тулуп, Эстас мчался к проруби. Справа послышались быстрые шаги. Человек в летней форме пограничников грубо толкнул Эстаса так, что тот упал. Не останавливаясь, незнакомец побежал к воде. Нырнул, но всплеска не было.

Ругнувшись, Эстас встал на колени — лед угрожающе хрустнул, длинная трещина прошла от проруби к ногам. Поспешно опершись ладонями, Эстас подполз к воде. Та была черной, непроглядно черной.

По поверхности прошла рябь. Вначале вынырнула светлая голова неожиданного помощника, потом показалась Кэйтлин.

Эстас помог вытащить девушку, незнакомец вылез сам. Кэйтлин закашлялась, Эстас обнял ее, повернул так, чтобы вода не попала снова в легкие. Благодаря Триединую, прижимая к себе жену, он не скрывал слез радости. Кэйтлин, израненная и истощенная, затихла в его руках, но дышала, и важней в тот миг не было ничего.

— Надо бы вам подальше отойти, тут опасно, — раздался рядом прокуренный сиплый голос.

Эстас, не веря ушам, медленно поднял голову и встретился взглядом с Айном Хардоном. С человеком, которого долго пытался стереть из своей памяти. С человеком, повинном в гибели сотен и всех несправедливостях, которые свалились на Эстаса Фонсо лично. С человеком, спасшим жизнь Кэйтлин.

— Прости меня, командир, — виновато вздохнул сержант и растаял в воздухе.

Эстас ошеломленно смотрел на то место, где только что стоял Хардон, когда услышал топот и крик.

— Папа! Папа! — Тэйка бежала по льду к отцу.

— Стой! — закричал он, останавливая дочь жестом. Та замерла, будто примерзла к месту. — Здесь опасно! Лед трескается! Медленно, осторожно выйди на берег и жди нас там!

Дочка кивнула и послушалась. Эстас склонился над женой, снял мокрый, леденеющий на глазах малахай, окликнул по имени. Она тихо застонала, но в себя не пришла. Оттащив жену подальше от проруби, Эстас завернул Кэйтлин в тулуп и шубу и всем сердцем радовался тому, что догадался послать за магом-лекарем. Лишь бы он успел вовремя!

— Папа! — Тэйка бросилась обниматься. — Я все-все оставшиеся фигурки зельем полила! Как леди Кэйтлин делала.

— Ты умница, — прижав к себе дочь, похвалил Эстас. — Ты цела? Тебе нигде не больно?

— Нет, — она потрясла головой. — Леди Кэйтлин меня защищала, а тот хотел, чтобы я заболела и умерла. Другом еще назывался!

— Но теперь все закончилось, милая. Все будет хорошо, нам нужно только выбраться отсюда поскорей. А потом ты мне все расскажешь. Как с шаманом познакомилась, чего он хотел, что тут было, пока я не пришел. Ладно?

— А леди Кэйтлин поправится? — с надеждой спросила Тэйка, задрав голову, чтобы видеть лицо отца. — Он много раз делал ей очень больно.

Эстас вздохнул, но решил ответить правду:

— Она тяжело ранена. Боюсь, даже если маг-лекарь, который лечил Ердена, приедет сегодня вечером и зачарует раны, леди Кэйтлин будет еще долго болеть.

— Я не знала, что он такой, — горестно попыталась оправдаться дочь. — Он говорил, никому не будет больно, не будет вреда. Что она просто уедет и все!

Она потупилась, шмыгнула носом:

— Это я виновата!

— Тебя никто не винит, — заверил Эстас. — Леди Кэйтлин тоже. Когда она придет в себя, вы все с ней обсудите. Хорошо?

Тэйка кивнула и вызвалась нести что-нибудь.

Глава 58

Дьерфин с парой добровольцев и Ерденом, выследившим командира по запаху, ждали недалеко от рощи, и за это Эстас был им благодарен. Помощники пришлись как нельзя кстати. Ерден забрал к себе в седло Тэйку, Дьерфин, первым делом напоивший Кэйтлин каким-то резко пахнущим лекарством из фляги, с солдатом бережно помог поднять жену на лошадь и умостить перед Эстасом.

Всю дорогу до крепости Кэйтлин, так и не приходя в сознание, шепотом звала мужа по имени. Горячая ванна и питье, как и обезболивающее, казалось, нисколько ей не помогали. Дьерфин, давший Кэйтлин какие-то снадобья из ее шкафчика, с горечью признал свое бессилие.

— Она говорила, что раны, нанесенные призраками, очень болезненные для некромантов, а обычные люди их даже не видят. Только кожа на месте ранения холодная, — Дьерфин бросил обеспокоенный взгляд на лежащую в постели девушку. — Она ледяная вся. Я не знаю, что делать, пока маг не приедет.

— Как только он появится, сразу веди сюда. Я буду здесь.

Дьерфин похлопал мрачного друга по плечу и вышел.

Забытье было для Кэйтлин явно мучительным, оттого Эстас чувствовал себя ужасно беспомощным, слыша свое имя. В другое время он мерил бы шагами комнату, но сам был ранен. Несмотря на лекарства из шкафа жены, места укусов болели и отвратительно ныли.

Он сел на стул рядом с постелью Кэйтлин, взял девушку за руку и, пытаясь побороть отчаяние, молил Триединую сохранить жене жизнь.

Время тянулось бесконечно. Эстас ловил каждый шорох за дверью — надеялся, что приехал маг. В комнате постепенно темнело. Заходили Джози и Дьерфин, перебирали склянки в аптечке жены, тихо переговаривались. Эстас, давно стоящий на коленях у постели Кэйтлин, сжимал в ладонях руку девушки и к шепоту не прислушивался. Дьерфин, отсчитав какие-то сладко пахнущие капли, напоил Кэйтлин, но это ничем не помогло. Судя по ее лицу, даже не притупило боль.

Непрерывная молитва Триединой не помогала справиться с разъедающим сердце страхом за Кэйтлин, на ледяной руке жены теплым ободком выделялось обручальное кольцо. Только оно отогрелось, откликнулось на прикосновение Эстаса. От этого становилось совсем жутко, перехватывало горло, дышать было тяжело.

Астенский маг приехал около полуночи. Дьерфин вошел первым, внес лампу. Эстас вскочил, не выпуская из ладони руку жены. Расстегнувший последнюю пуговицу маг стряхнул с плеч тулуп, поднял глаза на Кэйтлин — замер в дверях, так и не закончив движение. По выражению его лица стало ясно, что все очень плохо.

— Надежды почти нет, — честный приговор прозвучал похоронным колоколом. — Не знаю, почему она до сих пор жива.

Эстас молча смотрел на высокого лекаря. Некстати подумал, что седина в его черных волосах похожа на пепел погребального костра. Стало холодно до дрожи, сердце, казалось, оборвалось.

— На ней живого места нет, — встретив взгляд командира, подчеркнул маг. — Силы моих заклинаний не хватит, чтобы исцелить все раны. Я бы на вашем месте послал за священником.

Эстас отшатнулся от дурного вестника, стиснул кулак.

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал врачеватель. — Но вы должны быть готовы к тому, что она не выживет.

Лекарь чаровал над Кэйтлин больше двух часов, но никакого улучшения в состоянии жены Эстас не замечал. Рука Кэйтлин по-прежнему оставалась ледяной, губы бледными, а по выражению лица было ясно, что она страдает.

За несколько часов комната пропахла лекарствами, болью, смертью и безнадежностью. Находиться там, рядом с умирающей, ощущать свое совершенное бессилие и вынимающее душу отчаяние Эстас больше не мог. Страх захлестывал сердце волнами, и Эстас вышел в коридор, чтобы хоть немного собраться с мыслями.

Он открыл дверь и чуть не споткнулся о заплаканную и совершенно несчастную Тэйку. Напуганный Ерден сидел рядом с ней на полу, обнимал девочку и пытался хоть как-то утешить. Оказалось, дети не ложились, пока не приехал маг, и слышали его слова. К счастью, появилась Джози. Ее лицо было припухшим, глаза красными, но осипший голос звучал нарочито бодро, и обоих детей она увела в спальню Тэйки. Правильный выбор, подальше от Кэйтлин, поближе к полкам со сказками.

К себе Эстас так и не зашел — почувствовал, что его место не там. Внутренний голос говорил, что нужно быть с женой. Маг все еще работал и, казалось, не заметил пятиминутного отсутствия командира. Из-за заклинаний пальцы астенца сияли оранжевым и золотистым светом, но это по-прежнему оставалось единственным ощутимым эффектом волшебства.

Дьерфин обеспокоенно ловил взгляд командира, но Эстас меньше всего на свете хотел разговаривать. Он вернулся на свое место у постели Кэйтлин, снова взял ее за руку и молча наблюдал за астенским магом, пока тот не закончил чаровать и не отступил от постели.

— Это ее немного поддержит, — лекарь с явным сомнением смотрел на Кэйтлин и качал головой. — Мне нужно выспаться и поесть. Утром, когда резерв восстановится, я продолжу, — он устало потер лицо и добавил: — Если она столько протянет.

Дьерфин заверил, что комната для гостя уже приготовлена, а об ужине позаботятся, и вышел вместе с магом, оставив Эстаса наедине с женой.

Он окликал ее по имени, когда она звала его, говорил ласковые слова. Страх потерять Кэйтлин будто выжег сердце. Казалось, мир рушится на глазах.

В отчаянии Эстас лег рядом с женой и обнял ее в обреченной на провал попытке согреть. Тогда же и сказал, наконец, самое важное, о чем так и не решился заговорить, пока был шанс. Другого способа помочь и хоть как-то справиться с собственной душевной болью и ужасом Эстас не знал.

* * *

Боль, сильная настолько, будто мне ломали все кости. Чернота, холод и невозможность проснуться. Я пыталась вырваться, знала, что если не смогу, то снова встречусь с наблюдающим за мной Смертью. Знала, что в этот раз уйду с ним на ту сторону. А мне так хотелось воспользоваться шансом и поговорить с Эстасом!

Правую руку грел ободок обручального кольца. Символ моей связи с Эстасом помогал бороться с мраком, отгонял образ Смерти, рассеивал алые искры.

Тепло, будто ласковые объятия Эстаса, прекрасный аромат его духов, тонкая, свежая нотка мяты — все это прорывалось в мой тяжелый, мучительный сон, давало силы бороться. Боль слабела, и пристальный взгляд Смерти ощущался все меньше.

Из окружавшего меня мрака постепенно проступали очертания знакомой мебели. Моя комната в Рысьей лапе, коровий череп на стене, желтоватый свет ночника и Эстас, обнимающий меня со спины.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Пожалуйста, не сдавайся.

Темнота накрыла меня снова, но теперь сон принес облегчение.

Когда я снова открыла глаза, было утро. В комнате стало значительно светлей, но чудесные объятия Эстаса никуда не делись. Осторожно повернувшись, встретилась взглядом с мужем. В серых глазах читались радость и надежда.

— Я люблю тебя, — призналась я.

— И я тебя люблю, — он улыбнулся и, ласково коснувшись моей щеки, поцеловал в губы.

Легкий, нежный поцелуй, приятно колотящееся сердце, томление и счастье. Одно на двоих, искрящееся, невесомое и всеобъемлющее счастье. Я знала, что все у нас будет хорошо, просто отлично, иначе и быть не может.

* * *

Астенский маг, зашедший еще до завтрака проверить, как действуют его заклинания, поглядывал на жену настороженно, словно ждал, что вот-вот наступит необратимое ухудшение. Кэйтлин выглядела слабой, истощенной, но счастливой, и Эстас взгляда не отводил от жены, любовался сиянием прекрасных изумрудных глаз.

Маг добавил к заклинаниями новые, но в этот раз чаровал не так долго — его резерв восстановился не полностью. К счастью, Кэйтлин хватило этой подпитки.

— Он ночью советовал послать за священником, — пояснил Эстас, когда маг вышел.

— Он не знал о твоем волшебстве, — жестом позвав мужа снова лечь рядом, улыбнулась Кэйтлин.

— О моем? — он удивленно вскинул брови, с удовольствием выполняя просьбу.

— Да, — она обняла его, положив голову мужу на грудь. — Ты знаешь это по сказкам, но кто во взрослом возрасте верит в такие вещи? В сказках говорят, что любовь лечит. На магическом уровне это действительно так. Чувства, эмоции способны творить чудеса. Любовь дает силы, оберегает. Благодаря ей я смогла защитить тебя от шамана, а ты исцеляешь меня.

Кэйтлин не признавалась, что общение с астенским магом ее утомило, но это ощущалось и так. Жена говорила все медленней, будто боролась со сном. Эстас укрыл любимую, положил руку ей на плечи. Ее дыхание становилось ровней и глубже.

— Я люблю тебя, — пробормотала она сквозь дрему, и в этот момент Эстас почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

* * *

Первые два дня остались в памяти обрывками. Объятия Эстаса, осязаемый страх за меня, тревога заплаканной Джози были яркими пятнами в тумане слабости и боли.

Тэйка, винившая себя во всем произошедшем, несколько раз заходила ко мне, просила прощения, благодарила за то, что я защищала ее от шамана. Бедная девочка никак не могла поверить, что мы с мужем действительно ни в чем ее не виним, и изводила сама себя упреками и угрызениями совести.

Ситуацию ухудшало то, что мой запас обезболивающих закончился, истощившийся маг ничем помочь не мог, а неодаренному лекарю Дарлу было не под силу сварить нужные зелья. За ними пришлось посылать гонца в Астенс, а без них боль была такая, что я даже выгоняла Эстаса из комнаты. Не хотела, чтобы он видел, как я рыдаю, впившись зубами в подушку, и страдал от собственного бессилия. В таком состоянии я не могла защищать других магов от своих эмоций, поэтому Тэйка и Ерден отлично чувствовали, насколько мне больно.

Понятно, что с такими подтверждениями Тэйка укреплялась в мыслях о собственной вине и не верила отцу, считала, он лишь хочет ее утешить. Годи, за которым Эстас в первую ночь все же послал, советовал дать ребенку немного времени и обстоятельно поговорить с ней, когда я полностью поправлюсь.

На третий день утром привезли обезболивающее, и астенский маг уехал, сказал, что теперь нужно только время на восстановление. В качестве платы потребовал рецепты зелий из моей аптечки. Он искренне верил, что именно из-за этих лекарств его собственные чары подействовали столь быстро и успешно.

Для меня этот день стал очень тяжелым. Сходя с ума от боли, я выпила больше зелья, чем следовало. Боль почти ушла, но я провалилась в полусон, в постоянно повторяющийся кошмар о бое с шаманом. Эту вереницу образов прервал Айн Хардон.

— Прощай, госпожа. Я свободен, — улыбающийся сержант помахал мне рукой и исчез.

Я почувствовала его облегчение, почти такое же яркое, как у призраков-хранителей, и именно оно помогло мне вырваться из нездорового забытья.

Глава 59

На следующий день в крепости появились гости. Госпожа Сэргелен, бабушка Ердена, и господин Мунх, его дядя, приехали после полудня всего на час раньше встревоженного мэтра. Рыси на воротах оказались догадливыми, сложили вместе черную одежду, сияющие изумрудами глаза и без лишних вопросов привели его ко мне, пока муж общался с каганатцами, которых я из-за болезни даже не смогла встретить, как следовало.

— Не надеялся увидеть вас живой, леди Кэйтлин, — вместо приветствия сказал мэтр, остановившись у порога. — Знакомец явился мне, сказал, что я опоздал.

И пусть тон учителя был суховат, а на словах, отражающих эмоции, мэтр экономил всегда, взгляд выдавал радость и тревогу за меня, а дар сиял теплом и сердечностью.

— Он не обманул, — ответила я, мысленно отметив, что знакомец никогда не обманывал. — Решающий бой уже позади. Я схлестнулась с призраком-девяткой и привидениями животных, каждое из которых было семеркой по шкале Тайита.

Он изумленно вскинул брови.

— Я знал, что ваш противник будет исключительно силен, но даже не предполагал, что настолько. Как же вы справились?

— К счастью, я оказалась не одна. Мне помог муж. Если бы не он, мы бы сейчас не разговаривали.

Мэтр, всегда подчеркивающий, что некроманту не с кем разделить ответственность и опасность в бою, что просить о помощи не некромантов даже преступно, усмехнулся. А его скупые слова грели душу искренностью:

— Я рад за вас, леди Кэйтлин. Нет ничего прекрасней взаимного чувства.

Зная историю мэтра, я поспешила изменить тему.

— Спасибо вам большое, что приехали. Правда, я ждала вас значительно позже. Насколько я понимаю, с моим гонцом вы разминулись?

Он кивнул:

— Да. Мне было видение чуть больше недели назад, я сразу поехал сюда.

— Благодарю. Я очень ценю это. Вы долго были в пути, вам бы отдохнуть с дороги…

Мэтр отмахнулся, словно все это не стоило упоминания.

— Не переживайте об этом, леди Кэйтлин. Я отлично отдохну ночью. А вот вы ранены. Насколько я вижу, чудом выжили.

— Обезболивающее уже привезли, мне уже лучше, — заверила я и жестом предложила мэтру стул рядом с постелью. — Я понимаю, что нужно обсудить произошедшее, и готова к разговору.

Он удовлетворенно кивнул, сел в кресло у стола и, вынув из нагрудного кармана блокнот и карандаш, приготовился записывать.

— Рассказывайте. Вы сами знаете, что чем больше времени проходит, тем меньше потустороннее позволяет вам помнить.

Мой рассказ о шамане и бое на озере мэтра закономерно впечатлил.

— Я рад за вас, леди Кэйтлин, — повторил он. — Самоотверженность, сила эмоций, позволившая пройти через барьер, сами по себе ярчайшее подтверждение чувства лорда Фонсо-Россэра.

Двойная фамилия, упомянутая впервые со дня свадьбы, прозвучала гармонично и очень правильно. Наверное, поэтому я не удержалась и сказала мэтру о том, что меня сватали за младшего брата Эстаса. Напрасно я думала, что учитель посчитает это совпадение забавным. Мэтр насторожился и, велев мне вспомнить письмо Лойзара Фонсо как можно подробней, нахмурился, услышав фамилию Льессир.

— Я вначале должен кое-что проверить, — пресек он мои расспросы. — Вы же знаете, я не люблю озвучивать догадки. Я ценю факты.

Я хотела возразить, что могу с помощью Артура или другим путем получить нужные сведения, но не успела. В дверь постучали, и в комнату вошел Эстас.

Ему, конечно, доложили о мэтре, так что муж не удивился, увидев в моей комнате высокого и даже с виду жесткого и решительного мага. К счастью, не спросил, как мэтр оказался в Рысьей лапе так рано. Учитель предпочитал не говорить незнакомым людям о своих видениях, но и выдумывать подходящие моменту объяснения не любил.

Знакомство прошло ожидаемо гладко, а Эстас, сам не подозревая, очень порадовал меня тем, что снова подтвердил одно из моих наблюдений. Муж, видимо, на примере рысей осознав, насколько затрудняют предрассудки сосуществование некроманта с людьми, искренне радовался каждому моему другу. Он действительно ценил Джози и Артура и был счастлив от того, что у меня прекрасные, доверительные отношения с сестрой.

Эстас от всего сердца благодарил мэтра за то, что он сорвался с места и помчался ко мне на помощь через всю страну. Учитель, крайне редко показывающий эмоции, в этот раз не поскупился на похвалу.

Джози помогла мне одеться и привести себя в порядок к ужину, а Эстас заботливо поддерживал по пути в трапезную. Меня шатало от слабости, ноги слушались плохо, и чувствовала я себя прескверно. Астенский маг не зря настоятельно советовал не меньше недели лежать в постели.

Больше всего хотелось нежиться в объятиях Эстаса, слушать биение его сердца, ощущать тяжесть руки на плече и родной аромат его духов. Но, учитывая появление мэтра и родственников Ердена, я, хозяйка дома, не могла игнорировать праздничный ужин. Поэтому хорохорилась и изображала сносное самочувствие.

Тэйка и Ерден во все глаза рассматривали еще одного некроманта, зашедшего в малую трапезную. Конечно, суровый светловолосый мужчина с ярко-зелеными глазами и жесткими чертами лица не мог не привлекать внимание. Хотя та же госпожа Сэргелен была куда более яркой личностью. Если господин Мунх внешне ничем не выделялся среди каганатцев, то пожилая мэдлэгч притягивала взгляды.

В вышивке на одежде повторялись фигуры волков, растительный орнамент делили на фрагменты длинные черные полосы, оказавшиеся стилизованными языками. Они символизировали силу рода мэдлэгч, число могущественных заклинателей. Разноцветные нити и ленты перевивали многочисленные косички, в которые были заплетены совершенно белые волосы пожилой женщины. Серебряные серьги с маленькими колокольчиками тихонько позвякивали, когда она поворачивала голову. Подведенные черным карие глаза с типичным для каганатцев разрезом светились умом и наблюдательностью, а сеть морщинок подсказывала, что эта красивая женщина часто улыбалась. В чертах лица прослеживалось явное семейное сходство и с Ерденом, и с господином Мунхом, очень обходительным мужчиной лет сорока.

И госпожа Сэргелен, и ее сын благодарили меня сердечно, искренне, а на магическом уровне их признательность была настолько прекрасной и совершенной, что не нуждалась ни в словах, ни в подарках. Их они тоже привезли. Восхитительно изящные филигранные серьги с алмазами для меня, широкий браслет с бирюзой для Тэйки и изогнутый кинжал в чеканных ножнах для мужа. Все из серебра, символизирующего защиту от зла и чистоту помыслов.

— Это лишь на память о нас, леди Кэйтлин, — обняв мою ладонь своими, сказала госпожа Сэргелен. — Мы знаем, за то, что вы сделали, не отплатить, ибо жизнь бесценна.

Для меня, только-только побывавшей на границе с небытием, эти слова стали еще одним поводом взять мужа за руку, улыбнуться ему и порадоваться тому, что жива. Для Тэйки слова мэдлэгч оказались очередным укором. Девочка стыдилась того, что была груба с Ерденом, пакостила мне, пыталась рассорить с Эстасом. Волну раскаяния я чувствовала, даже особенно не прислушиваясь. Мне было девочку жаль, и я с горечью осознавала, что бессильна ее по-настоящему утешить и успокоить.

В тот вечер долго не засиживались. Гости устали с дороги, а я до конца ужина еле дотерпела. Обезболивающее переставало действовать, и я была благодарна мужу за то, что не послушал меня и не проводил, а отнес в постель. Кажется, в его руках я потеряла сознание, потому что не помнила, ни как оказалась в постели, ни как пила лекарство. Только чернота, бирюзовые всполохи, отголоски недавнего боя.

Следующий день прошел в тумане слабости. Я даже не спускалась в трапезную и большую часть времени проспала. Знала только, что мэтр хотел своими глазами увидеть рощу шамана, и Эстас повел его туда, пообещав заодно найти мой кинжал. Родственниками Ердена занимались господин Дарл и сержант Вирон. Тэйка около полудня принесла мне чай и яблочный пирог и с восторгом сообщила, что госпожа Сэргелен знает слова всех песен, которые девочка пела под влиянием гуцинь.

Судя по всему, новые знакомые Тэйке нравились, а Джози отмечала, что за последние дни моя падчерица как-то особенно привязалась к Ердену. Я связывала это с тем, что девочка избавилась от шамана с его северной магией и стала лучше чувствовать родственное каганатское волшебство. По словам той же Джози, Тэйка обществом мэдлэгч наслаждалась. Тем приятней было внимание девочки, отрывавшейся от новых знакомых, чтобы занести мне чай и спросить о самочувствии.

Утром Эстас повез господина Мунха, Ердена, Тэйку и Джози в город. Девочка так радовалась, что попадет в долгое время запретный для нее Хомлен, что чуть не прыгала от восторга. Мэтр после завтрака опять уехал в рощу, что-то искал, исследовал, а мы с госпожой Сэргелен остались в библиотеке.

Поначалу говорили о Ердене, о родном городке собеседницы, о семье. Госпожа Сэргелен рассказывала охотно, но не многословно. Она обладала удивительной способностью короткими фразами емко характеризовать людей и события. Собеседница мне нравилась, чутье подсказывало, что этой женщине можно верить и даже довериться.

Я осторожно расспрашивала о магии мэдлэгч и за какой-то час общения узнала больше, чем из всех итсенских книг на эту тему. Госпожа Сэргелен объяснила символизм узоров и украшений, упомянула другие рода мэдлэгч, которые не умели превращаться в животных. Именно эти семьи могли сотворить очень серьезные проклятия. Другим злое волшебство подчинялось неохотно, требовались опыт и особое эмоциональное состояние.

Беседа за чашкой чая с тыквенным пирогом и каганатскими сластями шла размеренно и спокойно, будто мы с госпожой Сэргелен были знакомы много лет.

— Простите великодушно пожилую женщину, которая задает вопросы о вещах, которые ее не касаются, — мэдлэгч покрутила в пальцах длинную курительную трубку, глянула исподлобья. — Что за призрак ранил вас и почему девочка чувствует себя виноватой в этом?

Я не видела причин скрытничать, не рассказывать о недавнем прошлом, а собеседница говорила до того вполне откровенно, и было правильно ответить так же.

— Здесь раньше жил один северный шаман, — в памяти возник образ тела в саркофаге, я с трудом подавила дрожь, поправила теплый плед, которым Эстас укутал мне ноги. — Он умер, но его дух был слишком силен и упрям для посмертия. Шаману хотелось получить новое тело. Он использовал девочку, чтобы добраться до меня. Каганатский дар ему не подходил, а мой итсенский вполне устраивал.

— Северная магия с магией мэдлэгч никогда не ладила, — кивнула собеседница.

— Я заметила. Это стало совершенно очевидно, когда девочка начала играть на гуцинь. Это давало ей силы.

— Гуцинь славен этим, — с теплой улыбкой подтвердила госпожа Сэргелен. — У Тэйки будет красивый дар, но, насколько я поняла, она еще не знает об этом, так?

— К сожалению, не знает, — вздохнула я.

— Потому что вы мачеха? — предположила мэдлэгч, достав из кармана расшитый бисером кисет. — Я заметила, она называет вас только «леди Кэйтлин». Это очень… официальное обращение.

— Вы наблюдательны, — похвалила я. — И вы правы. Мы с Тэйкой знакомы неполные три месяца, ровно столько же я замужем за ее отцом.

Поначалу отношения были слишком сложными для откровенного разговора о магии, а потом появился шаман. Обсуждать волшебство при нем я не посчитала возможным, чтобы не дать ему дополнительное оружие. Он без того был силен.

Женщина кивнула и принялась вдумчиво набивать трубку. Табак заметно пах кориандром и корицей.

— Разумеется, я в ближайшее время поговорю с Тэйкой о волшебстве, о ее даре, и научу владеть магией, — заверила я. — Муж хочет, чтобы девочка училась в пансионе в столице, а без должного контроля дара это невозможно. Уверена, с этим не возникнет сложностей, Тэйка способная девочка и любит учиться.

Мэдлэгч не отрывалась от своего занятия, но, казалось, замыкалась, закрывалась от меня.

— Меня только смущает, что Тэйка, возможно, сможет превращаться в животное. Вы чувствуете Тэйку, ее дар. Подскажите, пожалуйста, есть ли у нее такая способность?

— Есть, — не поднимая глаз от трубки, ответила мэдлегч.

— В какое животное? Вы можете это предсказать?

— Могу, — скупой ответ не вязался ни с ситуацией, ни с общей словоохотливостью гостьи. Не думала, что придется по слову из нее вытягивать сведения.

— Так в какое? — допытывалась я.

Госпожа Сэргелен вздохнула, поджала губы. Ненадолго повисла напряженная и неприятная тишина.

— Леди Кэйтлин, вы опытный маг и разумный человек, — встретившись со мной взглядом, по-деловому сухо начала каганатка. — Вы поймете то, что я скажу, верно. Вы с даром Тэйки не справитесь. И учитель ваш не справится. И другие итсенские маги не справятся, а будут пытаться — судьбу сломают или даже девочку покалечат.

Я вздохнула, промолчала. В глубине души я ведь подозревала, что услышу такой ответ. Слишком иным был дар девочки, похожий по излучению на дар госпожи Сэргелен.

— Маги Итсена не гибкие, они попытаются запихнуть ее волшебство в рамки, которые знают, — ожесточенно продолжала мэдлегч. — Но как сделать из нее лекаря, если она сможет превращаться в орла, свою родовую птицу, или в рысь, символ отца? Как сделать из нее артефактора, если она способна будет из желудя за несколько минут вырастить дуб? — женщина распалялась, жестикулировала трубкой и говорила все быстрей. — И некроманта из нее не получится! Призраков мы видим, это правда. Но можем только защищаться, а не атаковать магией!

— И что же мне с ней делать? — с отчаянием выпалила я.

Госпожа Сэргелен встретилась со мной взглядом.

— Вы можете учить ее контролировать всплески магии, держать себя в руках, не выходить за установившиеся здесь рамки. Можете попытаться сделать из нее алхимика или лекаря и так запихнуть ее величавый дар в маленькую коробочку. А можете отправить ее учиться в Каганат. Я возьмусь учить ее на первых порах, — прозвучало серьезно и веско. Сразу стало ясно, что госпожа Сэргелен делает такие предложения не каждый день и даже не каждый год. — Потом, когда дар годам к десяти, разовьется достаточно, Тэйка сможет поступить в школу в Тангайхоте, в столице.

Такая последовательность действий казалась разумной и правильной. Эстас ведь хотел, чтобы Тэйка училась в столичном пансионе. Есть ли для него разница, какая столица это будет? Поймет ли он, что в Итсене магию девочки в самом деле смогут лишь погубить?

— Спасибо, госпожа Сэргелен, — задумчиво кивнула я. — Отдельно благодарю за предложение учить Тэйку. У вас созвучные дары, и с вами она уже знакома. Ей так будет проще. Я поговорю с мужем.

— Время есть, — успокоила мэдлэгч. — Это не то решение, которое не подождет месяц или два. Но не советую затягивать. Тэйка пока плохо говорит по-каганатски. В Тангайхоте это может создать сложности. Там строгие учителя, а учить придется много и прилежно.

— Там ведь не только магии обучают?

— Не только, — усмехнулась она. — Это очень хорошая школа для знати и мэдлэгч. Там учат всему.

Для меня это был важный довод, как и заверения собеседницы в том, что за Тэйкой и там будут приглядывать родственники госпожи Сэргелен. Мэдлэгч рассказывала, как мне направлять дар девочки, чтобы не навредить, и заговорила об оборотничестве.

— Вам с мужем нужно поговорить с Тэйкой о ее даре со дня на день, — подчеркнула каганатка. — Чтобы не случилось так, что первое же сотворенное ею волшебство — случайное превращение. Она уже на пороге. Гуцинь, общение с нашей семьей и исчезновение северного дара, который ее сдерживал, благотворно влияют на магию девочки.

Отличные новости для мага с опустошенным резервом.

— Так все же превращения в кого ждать? В орла или в рысь?

Мэдлэгч задумалась, снова уплотнила пальцем табак в трубке.

— Мне кажется, все же в рысь. Это животное — олицетворение лорда Эстаса, хоть он и не родной отец, и этого места. Символ тех, кто живет в Рысьей лапе, значит, и Тэйки тоже. Думаю, это будет посильней магии крови.

— Очень надеюсь, что с обратным превращением не возникнет сложностей, — вздохнула я, представив себе перепуганного рысенка, мечущегося по комнате Тэйки.

— Не возникнет, не волнуйтесь. Как только вы поговорите с девочкой, я покажу ей, как перекидываться. Если знать как, это становится так же естественно, как дыхание. Она поймет с одного раза, — заверила госпожа Сэргелен и спрятала в нагрудный карман так и не раскуренную трубку.

— Вы не курите? — улыбнулась я.

— Только в ритуалах. Если хотите, проведу для вас с Тэйкой один сегодня, — она смотрела на меня искоса, испытующе.

— А в чем его суть?

— В познании. Девочка винит себя в случившемся и не верит, что вы не вините ее. Вы едва не погибли и даже спустя несколько дней еще не пришли в себя. Ритуал поможет ей понять вас, а вы лучше поймете ее.

— Это звучит замечательно, но, кажется, есть подвох, — нахмурилась я.

— Подвох как раз в том, что любая неискренность будет совершенно очевидна, — пожала плечами мэдлэгч. — Так что я не советую проводить ритуал, если вы утешали ее, всего лишь желая успокоить.

— Я в самом деле ее не виню, — честно заверила я.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Тогда приготовьтесь слушать сегодня вечером гуцинь.

Глава 60

Эстаса, которому я передала слова мэдлэгч, мысль отправить девочку учиться в Каганат не вдохновила.

— На востоке я никого не знаю, — хмурился сидящий на моей постели муж. — Не к кому обратиться за помощью, а в столице есть знакомые. Они смогут поговорить с учителями в пансионе, если те будут относиться к Тэйке предвзято.

— Почему ты думаешь, что к ней будет такое отношение? — я хотела услышать его объяснение, хотя отлично понимала, что дело в основном во внешности Тэйки, а не в фамилии. Потому что о роли Эстаса Фонсо в давней хомленской истории в столице не говорили, имя не было на слуху.

— Она разительно отличается от итсенских девочек. Она другая, — вздохнул муж. — Здесь ее защищает то, что она дочь хевдинга. Там она будет каганаткой.

— Поэтому я считаю, что предложение госпожи Сэргелен нужно тщательно обдумать и взвесить. Я понимаю, что все происходит раньше, чем предполагалось, но ведь ты всегда хотел, чтобы она училась в столице. Вы бы не виделись по много месяцев. Возможно, она приезжала бы сюда только на летние каникулы, как Нинон. Тангайхот лишь немногим дальше. Но там ее дар точно не загубят, и внешне она не будет выделяться.

— Все так, но я пока не знаю, стоит ли итсенскому офицеру отправлять дочь в чужую страну.

Мрачный Эстас привел довод, о котором я даже не подумала, воодушевившись перспективами для магии Тэйки. Хорошо, что время на принятие взвешенного решения в этот раз было.

* * *

Дети под присмотром Джози прошли чуть вперед, Тэйка рассказывала Ердену о городе, показывала красивые дома. Эстас радовался тому, что дочь подружилась с мальчиком, и понимал, что теперь частенько будет слышать вопрос: «А письма от Ердена нет?». О приглашении в Каганат речь уже заходила, но Эстас сразу объяснил, что для него, офицера пограничной крепости, подобное недопустимо при всем желании.

Семья Ердена Эстасу нравилась. Господин Мунх, спокойный, уравновешенный человек, свободно говорил на итсенском почти без акцента. Его речь, как и слова пожилой мэдлэгч, отличали образность и емкость, чувствовалось, что каганатец хорошо образован, начитан. Из бесед с Ерденом Эстас уже знал, что семьи магов пользовались в Каганате почти такими же привилегиями, что и дворянство, а потому не удивлялся ни дорогим лошадям, ни богатым гостинцам, ни ощущению, что общается с людьми своего круга.

Господин Мунх тоже наблюдал за детьми и, когда Тэйка решительно взяла мальчика за руку и повела рассматривать барельеф, с улыбкой сказал:

— Сразу видно, что девочка особенная, и я говорю не о магии.

— О чем же тогда?

— В ней чувствуется способность принимать поворотные решения. Стержень, очень мощный стержень у нее тоже есть. Как у леди Кэйтлин, как у моей матери. У нас таких женщин называют элэг, — пояснил каганатец. — Понимаете, есть нахрапистые люди, бойкие, самоуверенные. Они пробивают себе дорогу и так меняют мир. Про них тоже можно сказать, что у них есть стержень и сила. Но это не то же самое, что и элэг. Эти женщины олицетворяют связь человека с миром, созидают.

Господин Мунх неопределенно взмахнул рукой, будто не мог подобрать слова, и извинился.

— Простите, объяснять на итсенском понятия, которые любой каганатец впитывает с молоком матери, на поверку оказалось трудно, — он обезоруживающе улыбнулся. — Думаю, проще всего будет объяснить на примере. Прислушайтесь к леди Кэйтлин, вы ощутите ее спокойную, гармоничную энергию. Элэг сияют внутренним светом, осознают свое место в мире, дают силу своим мужчинам, вдохновляют их.

Эстас с улыбкой кивнул, когда гость описал его ощущения.

— Элэг не выпячивают себя, но жизнь делает их похожими на валуны в реке. Каким бы ни был паводок, они недвижимы. Все течет, изменяется, а эти женщины остаются в памяти, о них говорят, на них оглядываются, — продолжал господин Мунх. — Они — вехи в истории своей семьи, в истории того места, где живут. У нас таких женщин очень уважают, ведь они — животворящая энергия этого мира. И Тэйка тоже такой станет, в ней это чувствуется.

Этот разговор Эстасу запомнился и перекликался со словами Кэйтлин о том, что дар дочери получит должное развитие только в Каганате. Вспоминая обучение в кадетском корпусе, рассказы о том, как учили в пансионе девочек, Эстас вынужденно соглашался с тем, что итсенские учителя действительно могли навредить Тэйке. Они, как и маги королевства, не отличались гибкостью подхода.

* * *

Ритуал познания госпожа Сэргелен решила провести еще до ужина прямо в библиотеке, где Тэйка обычно занималась. Каганатка начала ритуал плавно, незаметно превратив в него урок игры на гуцинь. Она привезла свой инструмент и, бережно вынув его из богато украшенного перламутром и серебром футляра, предупредила девочку, что играть можно только на личном гуцинь.

— Душа твоя поет вместе со струнами, поет по-своему, — объясняла мэдлэгч. — Инструмент живой и привыкает к тебе. Чужие струны не поймут тебя, могут обидеться и обидеть, даже ударить.

Она внимательно послушала, как Тэйка играет, поправила кое-где. Спокойно, доброжелательно, по-родственному тепло. Ее исправление не было поучением, и Тэйка ему порадовалась, а гуцинь под пальцами девочки зазвучал иначе, проникновенней.

Госпожа Сэргелен набивала трубку, слушала, а мне вспомнились слова Ердена, назвавшего дар Тэйки величавым. Наслаждаясь игрой девочки, я ясно осознала, что нужно приложить все усилия, найти пути и объяснения, лишь бы отправить Тэйку учиться в Каганат. В Итсене у нее нет будущего.

Прикрыв глаза, поправив на плечах меховую накидку, откинулась в кресле и позволила мелодии захватить себя. Я чувствовала запах мха, опавшей хвои и прелой листвы, ощущала приятный ветерок и знала, что где-то над головой колышут ветвями высокие сосны. Тогда же я поняла, что Тэйка обратится в рысь. Будь песнь ее дара орлиной, она породила бы другие картины и ощущения.

— Есть музыка для души, ее слушают молча, — сказала госпожа Сэргелен, когда девочка перестала играть. — Есть музыка для сердец, под нее хочется говорить. Я сейчас сыграю такую мелодию, вы поймете разницу.

Гуцинь под пальцами опытной мэдлэгч звучал совершенно волшебно. Пряный аромат дыма вместе с ласковой и светлой мелодией затягивал в транс. Тэйка, неотрывно наблюдающая за руками госпожи Сэргелен, чуть покачивалась в такт музыке и напоминала росток, тянущий яркие листья к солнцу. Я чувствовала это, полной грудью вдыхая пахнущий корицей и кориандром воздух.

Госпожа Сэргелен не зря долго общалась с Тэйкой и со мной по отдельности — ее музыка была для нас и о нас. Мелодия, на которую откликался мой дар, как на свое продолжение, перетекала в тему девочки-рыси, а когда из-за песни перед внутренним взором появился Эстас, что-то в Тэйке будто щелкнуло.

Она подошла ко мне, заглянула в глаза и попросила прощения. Я взяла ее за руку, лишь потом сообразив, что этим помогла Тэйке лучше почувствовать мои эмоции, и в который раз объяснила, что не виню ее ни в чем. Но тогда, в ритуале мэдлэгч, девочка мне впервые поверила. Ее облегчение сияло радостью, по щекам потекли слезы.

Мы разговаривали долго, каждая минута стирала недопонимание, уничтожала оставшиеся предубеждения. Благодаря ритуалу мэдлэгч девочка поняла, что я люблю ее папу. Искренне, сильно, всем сердцем и взаимно. И тогда она осознала очень важную вещь, которую никто не мог ей объяснить раньше. Любовь не делится между дорогими людьми, не дробится. Любовь умножается и так становится полнокровней, многогранней.

Это стало для Тэйки настоящим откровением. Она обняла меня, плакала и долго не могла успокоиться. Я гладила ее по голове, по плечам и знала, что все изменилось бесповоротно. Не будет больше ревности, строптивости без повода, не будет терзаний и самобичевания. В сердце Тэйки будет покой. Меня это радовало до слез, и, прижимая к себе девочку, я шепотом благодарила госпожу Сэргелен за помощь.

Перемены в наших с Тэйкой отношениях чувствовали все. Девочка светилась счастьем, и чутье подсказывало мне, что столь сильный отклик Тэйки на родственную магию был одним из многих факторов, повлиявших на решение Эстаса все же отправить дочь учиться в Каганат.

В тот же вечер мы с мужем впервые вместе зашли уложить девочку спать, и впервые она поцеловала меня в щеку. Для Эстаса это стало окончательным и очень обнадеживающим подтверждением того, что мы с Тэйкой, наконец, поладим.

С разговором о магии мы с мужем решили не затягивать и рассказали девочке правду уже на следующее утро. Против ожидания не было ни бурных восторгов, ни планов сотворить какое-нибудь умопомрачительное волшебство. Тэйка задумалась, между бровями залегла морщинка, вид у ребенка был, скорей, обеспокоенный, чем обрадованный.

— Я думала, это вы сделали тех призраков видимыми.

— Для твоего папы — да. Ты видела их и так.

— Получается, я теперь тоже некромант? Мне тоже нужно будет носить черное и повесить в комнате череп? — судя по тону, такая перспектива ее не слишком огорчала. Какой поразительно успешный ритуал!

— Нет, Тэйка, не нужно будет, — заверила я. — Только если захочешь. У тебя другая магия, как у Ердена и его родственников.

— И я тоже смогу превращаться в волка? — недоверчиво уточнила она.

— Или в другое животное, — ответил муж. — Если ты попросишь госпожу Сэргелен, она тебе покажет, как это делается.

Конечно, Тэйка попросила прямо во время завтрака, чем очень удивила мэтра, еще не знавшего о такой особенности каганатских гостей. Он целыми днями пропадал в роще шамана, возвращался только к ужину, результатами своих изысканий со мной не делился и вообще почти не разговаривал. Как потом выяснилось, среди прочего он обнаружил отпечатки ауры Айна Хардона, бывшего одновременно и призраком, и нежитью. Мэтр пытался определить место захоронения столь необычной нежити. Разумеется, безуспешно. А вот с могилами предыдущих тел шамана мэтру повезло больше. Он их нашел и освятил на всякий случай.

Госпожа Сэргелен разрешила нам с мужем присутствовать при первом обращении Тэйки, а наиболее подходящим местом посчитала библиотеку. Я этому только радовалась — долго стоять и ходить я еще не могла, а в библиотеке были удобные кресла.

Напрасно я ждала чего-нибудь похожего на обряд познания. Каганатка, устроившаяся в кресле напротив меня, даже не достала свою трубку. Ее объяснение было коротким, простым и, главное, произнесенным на каганатском, который Тэйка еще плохо знала. У меня сложилось впечатление, что мэдлэгч говорила не с самой девочкой, а с ее даром. И он понял обращенные к нему слова на родном языке.

Тэйка тряхнула головой — девочка исчезла, а на светлом ковре стоял рысенок. Ошеломленный случившимся, плохо держащийся на лапах, хлопающий карими, как у Тэйки, глазами, рысенок. Эстас улыбнулся, встал на колени и поманил девочку. Она так неловко подошла, будто путалась в лапах, и, оказавшись рядом с отцом, снова превратилась в человека.

Эстас хвалил, я не скупилась на комплименты, Тэйка смеялась и обнимала папу.

— Попробуй еще, — велела пожилая мэдлэгч.

Второе и третье обращение прошли значительно проще, и чутье мне подсказывало, Тэйка не удержится и найдет возможность побегать по лесу в зверином облике.

Девочке не терпелось похвастать новым умением перед Ерденом и Джози, и Эстас, смеясь, отпустил ее.

— Думаю, вам очевидно, что с такими способностями итсенские учителя не сталкивались, — встретив взгляд мужа, начала госпожа Сэргелен. — Они придумают какой-нибудь ошейник, чтобы Тэйка не могла превращаться. Это сейчас рысенок маленький, но вырастет со временем. Это волшебство, часть сущности вашей дочери, в Итсене могут посчитать опасным.

Я знала, что так и будет, и с горечью представила на Тэйке блокирующий магию ошейник. Ни у меня, ни у Эстаса, севшего в свободное кресло рядом со мной, такие перспективы радости не вызвали. Муж помрачнел, поправил воротник.

— Жена говорила, что вы считаете, Тэйке будет лучше учиться в Тангайхоте.

— Тому есть причины, и дело не только в даре, — подчеркнула мэдлэгч. — В Итсене, везде кроме Хомлена, она будет чужой, и вы это никак не исправите. Предвзятость учителей, настороженное отношение сверстников, отсутствие подруг — вот, что ждет каганатскую девочку в итсенском пансионе, даже если бы у Тэйки не было дара.

Эстас промолчал, сильней нахмурился. Я взяла его за руку, он ответил пожатием.

— В Тангайхоте она не будет выделяться и привлекать к себе особое внимание. И вам не следует боятся того, что девочка окажется в школе без поддержки и защиты. Ерден учится там же, мой родственник преподает там.

Она говорила твердо, но спокойно и благожелательно. Оттого ее достаточно жесткая позиция не ощущалась попыткой надавить, а воспринималась правильно, только как желание помочь, как забота о будущем Тэйки.

— Это звучит заманчиво, — признал муж.

— Подумайте, лорд Эстас. И подумайте еще над тем, что у ребенка есть не только отец, но и материнская линия, — напомнила каганатка. — У вашей девочки, как и у любой другой, она есть. Ваше начальство не посмеет запретить Тэйке навещать родственников в соседней стране. А если все же вам попытаются создавать сложности, моя семья вмешается. У Волков достаточный политический вес.

Эстас, безусловно понимавший правоту госпожи Сэргелен, был ей очень признателен. Если после разговора со мной муж усомнился в том, что Тэйке обучение в столице пойдет на пользу, то после увиденного своими глазами превращения дочери в рысенка Эстас, как и я, уверился в том, что наши соотечественники способны Тэйке лишь навредить.

Мэтр, убедившись, что я постепенно выздоравливаю после тяжелых ранений, не стал задерживаться в крепости надолго и, сославшись на еще не сделанную работу, вернулся домой. С выполнением заказа леди Льессир он решил повременить.

— Она вполне заслужила такую головную боль. Может, что весьма сомнительно, сделает верные выводы, — хмыкнул мэтр.

— Вы говорите так, будто уже имели дело с этой леди, — не удержалась я от замечания.

— Приходилось, — кивнул он. — Это не тот опыт, который мне хочется повторять. К тому же у меня есть более важные дела, и до весны я в столицу не собирался. Пока я не вижу причин менять свои планы.

— Скажу Артуру, чтобы хулиганил пореже.

— Лучше скажите ему, чтобы сохранял один почерк. Тогда я условно поборю одного призрака, а через время не менее условно избавлю леди поверенную от другого, — ухмыльнулся мэтр.

— Кажется, леди Льессир чудесно умеет заводить друзей среди магов. Видимо, она была с вами тактична и мила, — я покачала головой, вспомнив, как эта женщина позволяла себе разговаривать с окружающими.

— Именно так. Поэтому очень хочется отплатить добром этой приятнейшей женщине.

Никогда бы не подумала, что мэтр так спокойно отреагирует на проделки Артура. Раньше он не поощрил бы подобное, и чутье подсказывало, что дело не столько в личности леди Льессир, сколько в изменившемся отношении мэтра к потустороннему.

Ерден и его семья погостили у нас еще несколько дней, наполненных родственным теплом, пением гуцинь, разговорами о каганатских и итсенских традициях. Общение с мэдлэгч шло Тэйке на пользу, я чувствовала, как крепнет ее дар, ластящийся к схожей магии. Интерес к языку соседей значительно усилился, ведь госпожа Сэргелен сказала, что Тэйка может сочинять и собственные песни, но для этого нужно тонко чувствовать значение слов.

Эстас видел, как девочка тянется к мэдлэгч, и это убеждало его в том, что он принял правильное решение вначале отпустить Тэйку на несколько месяцев в гости к семье Ердена, а потом устроить ее в школу в Тангайхоте. Муж понимал верность таких шагов, но еще не смирился с ними. Он не рассчитывал разлучаться с Тэйкой так рано, полагая, что у него есть неполных три года до отъезда девочки в столичный пансион. Мне порой даже казалось, он ревнует дочь к каганатцам.

Расставание с семьей Волков всем нам далось тяжело. Хорошо, что мы прощались не навсегда, но Тэйке, стискивающей Ердена в объятиях и плачущей навзрыд, это было не объяснить. Хоть он и обещал часто писать ей, и пытался утешить скорой встречей.

Две кибитки каганатских гостей выехали из крепости, а Тэйка долго еще стояла на стене и смотрела им вслед.

Жизнь в Рысьей лапе входила в привычное русло. Я почти полностью оправилась после ранений, даже резерв восстановился.

Муж в очередной раз уехал в Хомлен и вернулся только к ужину. Он казался веселым, но и взволнованным, каким-то предвкушающим. Причину такого настроения я узнала во время ставшего привычным вечернего чаепития.

— Кэйтлин, — преклонив колено и вогнав меня в краску, начал Эстас. — Я люблю тебя и прошу стать моей женой по собственной воле, а не по принуждению.

— Я тебя тоже люблю, Эстас. И я согласна!

Поцелуй пьянил лаской, объятия отзывались томлением, желанием. Тепло рук Эстаса, которое я чувствовала сквозь ткань платья, сводило с ума, распаляло. Сердце билось радостно и сладко, и я жалела, что Эстас отстранился.

— Я договорился с отцом Беольдом, — встретившись со мной взглядом, сказал муж. — У нас свадьба завтра, Кэйтлин.

Я недоуменно нахмурилась:

— Не понимаю. Мы ведь уже женаты!

Он весело, лукаво улыбнулся, задумка ему очень нравилась и уже потому была бесценной.

— Завтра будет ритуал годи, — объяснил Эстас. — Он другой, магический, наверное. В этот раз никого лишнего не будет. Только мы, годи, Тэйка, Дьерфин и Джози. И проведем церемонию не в храме, а в лесу.

— Чудесная мысль, — улыбнулась я.

— Ты позволишь? — он открыл коробочку, на черном бархате красовалось серебряное кольцо с овальным изумрудом.

Я кивнула и протянула левую руку. Кольцо село, как влитое, и новый поцелуй стал нам обоим восхитительной наградой.

Деревья вокруг небольшой полянки украсили золотистыми, алыми и зелеными лентами, в центр принесли два больших плоских камня. Они лежали друг на друге, сверху стоял канделябр с тремя толстыми белыми свечами. К полянке от крепости выложили дорожку из круглых спилов бревен, чтобы не портить праздник снегоступами. Увидев все это, поняла, о чем заговорщицки шушукались Джози с Тэйкой, и почему последние дни они уходили гулять без меня.

Обряд годи, черпавшего магию из молитв, явно был заимствован из северной традиции, но о природе ритуала я перестала заботиться очень быстро. Потоки магии пели, сплетались, помогали мне ярче чувствовать эмоции Эстаса, и, уверена, он чувствовал мои. Мир полнился радостью, светом, любовью.

Отец Беольд обвил мою правую руку зеленой лентой, руку мужа — красной, а когда наши ладони соединились, магия связала наши руки и судьбы двухцветной спиралью.

Этот ритуал был ярче и проникновенней обыкновенной свадебной церемонии в храме Триединой, и я впоследствии неоднократно благодарила мужа за прекрасную идею. Официальное вынужденное венчание, выходки леди Льессир, очень трудное начало знакомства вытеснились из памяти. Обряд годи затмил все это почти полностью.

Праздничный ужин в малой трапезной запомнился нежностью, душевным теплом, искренностью пожеланий. Как и в первый раз, мы с Эстасом ушли раньше всех. В моей спальне уже горели свечи, тонко пахло медом и мятой. Муж, стоящий за спиной, поцеловал меня в шею, ласково погладил плечи. Прикосновения ускоряли сердце, дарили истинное наслаждение. Обернувшись, заглянула ему в глаза, погладила темно-рыжие волосы.

— Ты сегодня обворожительно прекрасна. Впрочем, как и всегда, — улыбнулся он.

Я поблагодарила за комплимент поцелуем. Красивые пуговицы его парадного мундира покалывали пальцы, жар его рук я чувствовала через ткань белого платья, и голова шла кругом от томления сильного настолько, что не осталось места смущению. Все происходило правильно, вовремя, так, как и должно было случиться.

Короткий щелчок замка — вынужденный перерыв, необходимый для того, чтобы Эстас мог избавиться от оружия и парадной перевязи. Новый поцелуй, долгожданный и страстный, уверенные прикосновения — часть сказки наяву, сбывшейся мечты.

Одежда, предмет за предметом, оказалась на стуле, а мы — под одеялом. Я гладила его разгоряченное тело, целовала в губы и с восторгом откликалась на ласку. Его ладони, сильные и нежные, бережно касались моей груди, живота, бедер. Каждое прикосновение отзывалось волной жара, распаляло, сводило с ума. Зря я боялась, что первая ночь запомнится болью — короткая вспышка не стоила упоминания. Куда важней были разделенное нами удовольствие, нега, которой стали наши объятия, одно на двоих волшебство, связавшее нас с мужем.

Эстас обнимал меня, укутал нас обоих, когда я положила голову ему на грудь.

— Я люблю тебя, Кэйтлин, — слова, которые я последнее время слышала часто, прозвучали музыкой.

— И я люблю тебя, Эстас, — ответила я, и мелодия нашей общей магии зазвучала правильно, полноценно.

Прижимаясь к любимому, нежась в его объятиях, я понимала, что знакомец сказал правду. У меня могла быть долгая и счастливая жизнь, и она начиналась сейчас.

Конец

Content

Булгакова Ольга Леди Некромант

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60