Тулинова Лена

Летописи Ванильного некроманта. Том первый

Предисловие

С той самой поры, как я впервые начал вести записи, минуло уже больше года. Память сделалась хрупкой, словно первый осенний ледок. И, боюсь, что затем она станет ещё хуже. Тогда нам останется лишь восстанавливать события разными магическими способами.

Мои братья и сёстры тоже стали жаловаться на память. Особенно те, что неоднократно подвергались чарам по лишению и восстановлению воспоминаний. Мне в своё время досталось меньше всех: это оттого, что я чаще других оставался дома, за книгой. Я видел меньше, чем они, я прожил не несколько жизней, а всего одну, зато дольше находился при родителях. Больше видел их. Больше говорил с ними.

Теперь их уже нет в живых, и всё переменилось в Треагарде с той поры, как мы снова обрели наш дом. Время не пощадило никого из нас, даже тех, кто, казалось, вечен. Но… у нас всё ещё есть пара игральных костей возраста, с помощью которой любой сделается ребёнком от двух до двенадцати лет, и есть стены дома, который мы называем домом-на-семи-ветрах.

И да, память пока ещё есть. Пока.

Поэтому я спешу записывать. Самое время оставить нашим детям записи, которые мои братья и сёстры в шутку называют «Летописями Ванильного Некроманта».

Ванильный Некромант — это я, Теренций Августус Восьмой. Меня прозвали так, потому что, когда я занимаюсь некромантией, то не могу избавиться от переживаний. Печаль и тоска начинают одолевать меня, и иногда я даже плачу. Впрочем, слёзы или плохое настроение — небольшая цена за чью-нибудь жизнь. Не так ли?

Но хватит обо мне. Я хочу рассказать вам о наших родителях — Матери Некромантов и Первом Некроманте, о родных и приёмных детях, которые составляли нашу большую и не всегда достаточно дружную семью. И если я вдруг слегка преувеличу или преуменьшу чьи-то приключения, подвиги и заслуги… если я что-то приукрашу или даже привру — вы простите мне это, не правда ли? Потому что я хочу написать Книгу — не столько честную, сколько захватывающую, как те, что любил читать в юности. Книги из разных миров и эпох, книги с чужими историями, которые были придуманы или записаны с чьих-то слов. Вот что осталось от тех людей и тех писателей: их истории. Я хочу, чтобы наша семейная история тоже осталась в веках.

Часть 1. Глава 1. Омегыч

В порывах материнской любви и нежности Мать Некромантов называла Теренция — Бледный Олух. У него и в самом деле бледное лицо, по которому аккуратно расположились тёмные, сочные веснушки. У него каштановые волосы, небрежно свисающие на глаза, и спокойный нрав. Он всегда старался походить на невозмутимую Мать — правда, это не всегда получалось.

Он шёл по лесной тропинке от старого кладбища, где копошились подручные некроманта — жив-курилки, поднятые из могил. Им выдали задание: прополоть на могилках траву, подстричь разросшиеся кусты черёмухи и сирени, а потом закопаться обратно в землю. Он шёл — руки в карманы, неспешная походка — и вдруг запнулся о корень. Чья-то рука незамедлительно поддержала его под локоть. Вот только что здесь не было ни души (если не считать, конечно, самого Ванильного Некроманта), и вот стоит человек.

Так себе, конечно, стоит — пошатывается. Скособоченный такой. Словно изувеченный, причём давно. И на голове почему-то горит пламя. Пёс Ватсон, лучший друг Теренция, выскочил из кустов и залаял на незнакомца. Люди обычно пугались большой чёрной собаки, по крайней мере сначала, пока не понимали, что цель Ватсона — облаять, а потом облапить и как следует вылизать лицо и уши любому, кто попадётся.

Человек хлопнул себя по макушке, и пламя исчезло. Остались только волосы — длинные, чёрные, ничуть не сгоревшие. Пса он не испугался — потрепал по крупной голове, между ушами, и дал облизать руки.

— Привет, — сказал Теренций.

Его мать никогда никого не боялась. Поэтому он решил, что тоже никого и никогда бояться не будет. Тем более — если человек помог не упасть, подхватил — то он, наверное, не такой уж и опасный.

— Я есть Альфа и Омега, — сказал человек одними губами. — Я есть начало и конец, и нет у меня иной доли, чем родиться и умереть, не оставив следа после себя.

— Мда? — усомнился Теренций. — Я б так не сказал. У тебя такой вид, будто тебя надо как следует вылечить, дать отоспаться… а ещё, пожалуй, напоить, накормить и всё такое.

— Как в сказке? — слабо улыбнулся незнакомец.

У него было болезненное лицо, горящие, словно в лихорадке, глаза, и он на глазах сжимался, словно пытался защитить что-то внутри себя. Незримое и ценное.

— Как в сказке, — подтвердил Теренций. — Пошли, тут недалеко.

Домик на кладбище был когда-то сторожкой, где хранились лопаты и никто не жил. Но года три или четыре назад Ванильному Некроманту вздумалось поселиться тут. Удобно: вроде как и своё жильё, и в то же время близко от дома-на-семи-ветрах! С тех пор он понемногу оборудовал сторожку под жилище, хоть и не слишком удобное. Теперь там были печка, кровать и умывальник — а что ещё надо одинокому некроманту? Лопаты у него тоже имелись, но уже стояли строго в кладовке.

— Кого притащил? Опять поднял какого-нибудь рыцаря печального образа, что ли? — приветствовал Теренция лежащий на подоконнике череп.

— Нет, — сказал Ванильный Некромант. — Он, кажется, живой.

— Меня зовут… — незнакомец слегка замялся.

— Понятно, — сказал Теренций. — Скрываешься. Можно тебя звать Омегычем? Ты же Альфа и Омега и ещё чего-то там?

Человек слабо кивнул и сел на край кровати.

— У тебя говорящий череп, — сказал он.

— Ага. Я Гоша, — череп не шевелил челюстью и вообще, строго говоря, разговаривал мысленно. Просто мысли у него были на редкость громкие и к тому же трескучие. — Хочешь послушать мою историю?

— Позже расскажешь. Слушай, Омегыч. Я сейчас сбегаю домой, принесу тебе поесть. Постарайся тут ничего не сломать… и, если зайдёт сюда пара мертвецов — вот тебе лопата, гони их прочь, но не повреди сильно. Это мои подмастерья. Понимаешь?

— А ты некромант? — спросил незнакомец.

Слабость заставила его улечься на не слишком чистое бельё и согнуться в три погибели.

— Ну вроде того.

Ванильный с некоторым сомнением посмотрел на подопечного.

— Или давай, позову сюда доктора? Ты ранен?

— Нннет, — ответил Омегыч. — Не ранен и не отравлен. Даже не заклят. Устал. Как тебя зовут, добрый человек?

— Доброго человека зовут Теренций Августус Восьмой, и сегодня ему, олуху, шестнадцать лет, — сообщил череп Гоша. — Давай вали за подмогой, балда! Видишь, человеку плохо.

— Не надо никого звать, — слабо сказал Омегыч. — Я не доставлю хлопот. Если вы не против, ребята, я просто посплю тут и исчезну.

Теренций сбегал домой — это заняло вовсе не так уж много времени! — и, ничего не объясняя, набрал в кухне мелких жёлтых яблок, больших жёлтых сырных лепёшек и варёных яиц.

— Яйца были для пирога, — сказала ему сестра, Хелли.

— Ты нынче по кухне дежуришь? — спросил Ванильный.

— Ага.

— Я только три штучки взял, ладно? А пироги когда будут? Вечером? Я ещё забегу, хорошо?

Он пошарил глазами по полкам, нашёл кусок копчёной грудинки, завёрнутой в грубое полотенце, схватил и его. И удрал, пока Хелли не нашла для него какой-нибудь работы.

Та лишь проводила брата недоумевающим взглядом.

— В жизни не видела, чтобы олух так торопился, — пробормотала она и занялась стряпнёй.

Мать Некромантов нарочно вставала пораньше, чтобы застать дом спящим. В этой дремотной тишине не спали разве что многочисленные питомцы, особенно, конечно, коты и кошки, но они не мешали пить утренний кофе в полном одиночестве. Уютно устроившись у окна, Мать сделала первый глоток и с удивлением посмотрела на чашку. Сегодня кофе отдавал гарью пожарищ. Хуже нет, когда кофе пахнет горелым — хуже только, если аромат его вдруг отдаёт болотной гнилью. Это плохой знак, и Мать сразу же задумалась о том, что же может сулить перемены.

Её дети — те, кто нынче жил в доме-на-семи-ветрах — просыпались медленно и постепенно брели на запах завтрака, и Мать Некромантов по старой привычке стала их пересчитывать. Она нередко сбивалась со счёта, потому что количество детей в её семье никогда не было постоянной величиной. То убавятся, то прибавятся!

К примеру, некоторые из её детей давно уже покинули родительский кров. А некоторые лишь недавно вернулись. И был ещё новенький — только жил он в пещере неподалёку, за лесом. Не от него ли идут неприятности? Надо будет послать к нему Теренция, пусть проведает, спросит, не надо ли чего.

…Вот в кухню вошёл скелет в чёрных доспехах. Он их не снимал: без этих доспехов да ещё без многочисленных артефактов он рассыпался бы по косточкам.

— Теро-Теро? Не знаешь ли, что случилось?

— А что сразу я? — бесстрастно спросил скелет в доспехах.

Его глаза — голубые топазы — опасно сверкнули в утреннем свете.

— Я сегодня занят! У меня трактат по воскрешению дракона. Кто-нибудь когда-нибудь пытался воскресить дракона?

Теро-Теро не нуждался в завтраке. Он уже очень давно был личем, ничего не ел и приходил на общие трапезы только завидовать живым.

— Тобиас?

Приёмный сын Матери Некромантов, упитанный, краснощёкий Тоби походил на своего названного брата Винни, словно близнец. Иногда Мать даже сомневалась, приёмный ли он! Вдруг она забыла, как родила ещё одного мальчишку?

— Я сегодня за старшего, помню-помню, — пропыхтел Тоби жизнерадостно, подошёл к расписанию, написанному мелом на чёрной доске, и поставил напротив своего имени галочку. — Чур мне будет шестьдесят лет!

И тут же превратился в ещё более толстого и жизнерадостного пожилого некроманта в чёрной длинной одежде.

— Что на завтрак?

Нет, и от этого не приходилось ждать пояснений о неприятностях! Впрочем, Тобиас и неприятности несовместимы по любому календарю — он слишком ленив и благодушен, особенно в конце лета, в это безмятежное время года!

— А где Теренций?

Мать ещё раз обвела семью, собравшуюся за столом, беспокойным взглядом. Интуиция редко подводила её. Раз тревога бередила сердце — стало быть, что-то не в порядке.

— Да как всегда где-то скачет. По лесам и по полям, — сказала приёмная дочь Матери Некромантов, Хелли.

— Ндай, мальчик большой уже, пусть поскачет, — хмыкнула другая дочь, Анда.

Она долго жила среди дикарей, была шаманкой и воскрешала туземцев. Поэтому говорила с гортанным акцентом и странными словечками.

Все занялись едой. Мать, разложив по тарелкам рисовую кашу с изюмом и выставив посередине стола большое блюдо со свежими плюшками, села и налила себе вторую чашку кофе. Вкус гари в нём оказался настолько сильным, что она выплеснула кофе на стол.

Вот тут и вошёл Теренций. И с ним незнакомый человек, сутулый и скособоченный. На голову он, несмотря на жару, натянул капюшон чёрного плаща.

— Раздолбаев в семье прибавилось, — как бы между прочим сказала Анда.

— Я есть Альфа и Омега, я есть начало и конец, — пробормотал своё странное приветствие Омегыч.

— Мам, это Омегыч, и ему нужна помощь, — сказал Теренций. — Он мой товарищ, последний из огнемагов, алхимик и некромант.

На голове Омегыча, портя хороший, почти новый плащ, вспыхнули язычки синеватого пламени. Он виновато вздохнул и потушил его рукой.

— Во время завтрака я не признаю никаких забот, а тем более — товарищей, алхимиков и так далее, — строго сказала Мать, вытирая кофе со стола.

При первом же взгляде на скособоченного огнемага она поняла, почему пахло гарью. Теперь этот запах явственно шёл от горелого плаща.

— Сгинь, — Мать Некромантов повела на Омегыча бровью, и тот послушно развоплотился.

— Ну мааааам! — вскричал Ванильный Некромант.

Но Мать не любила, когда ей с утра портят настроения всякие дурные предзнаменования, и к тому же лишают её удовольствия от первой чашки кофе.

К счастью, третья за это утро пахла так, как положено.

— Воплотится до обеда — примем в обязательном порядке, — утешила она сына.

И добавила в кофе зефирок.

Часть 1. Глава 2. Звёзды и бабочки

Ванильный Некромант миновал черничник, обогнул огромную скалу и вышел, наконец, на тропу, ведущую вниз через каменную речку. Здесь он, спотыкаясь о замшелые валуны, спустился по естественным ступеням к Пещере.

— Ау, Бессвет! — крикнул Ванильный, и эхо недобро улюлюкнуло в ответ.

Волоча за собой чёрное крыло, взъерошенный и хмурый, выбрался из темноты самый загадочный член некромантской семьи, тоже, как и многие, приёмный. Обитатель подземелий, покрытый перьями и похожий на однокрылую сову, Бессвет прибыл в дом-на-семи-ветрах пасмурной ночью с месяц назад. У него была изрядная рана в левом боку. Стрела задела одно из двух его сердец. Бессвет провалялся при смерти почти три дня, но Мать Некромантов оживила его, исцелила и поселила в доме-на-семи-ветрах.

Но там было для него слишком много света. Лицо и руки некроманта не покрывали перья, кожа была там бледная и тонкая, солнце оставляло на нём ожоги. И большие жёлтые глаза Бессвета постоянно слезились. Поэтому он поселился в Пещере, и редко выходил наружу.

— Чо хотел? — спросил он у Теренция. С местными речевыми тонкостями ему давно помогли освоиться жизнерадостные дети Матери Некромантов.

— Чо-чо… Тебе там не скучно?

— Нет.

— А не грустно?

— Нет.

— И подраться не хочешь?

— Тебе чего надо?! — не выдержал обычно спокойный Бессвет.

— Скучно, — признался Ванильный. — И грустно.

— И подраться хочется? — уточнил на всякий случай однокрылый некромант.

— Не, вот без этого можно и обойтись. Просто в прошлый раз ты подраться хотел… вот я и уточнил. Я чего пришёл-то! Мы ночью на кладбище идём за огоньками. Пойдёшь?

Бессвет долго молчал. Смотрел по сторонам, щурясь на рассеянный серый свет — день выдался пасмурным. Ёжился, сутулился, сопел.

Но Теренций вежливо ждал — потому что уже сколько раз бывало, что не позовёшь или не дождёшься, и потом Бессвет обижается. А обиженный оперённый — это вам не лич голову дома забыл. Дерётся он больно. И быстро. Неправильно дерётся, в общем.

Так что Ванильный Некромант ждал.

— А огоньки-то вам зачем? — спросил Бессвет в конце концов.

Ему-то свет не требуется! Эх, зря позвал…

— Мама их зимой в банках держит, они ей светят. Чтобы уютнее. Ей нравится. Они вроде как спят, но светятся же!

— Ей нравится?

Бессвет ещё какое-то время размышлял. А потом сказал:

— Хорошо. Пойду. Встречаемся у ворот дома?

— Банку захвати, — деловито сказал Теренций и, пыхтя, полез обратно по склону.

— Не смотри вниз, это опасно, — сказал из сумки Гоша.

— А?

— Зачем мы сюда залезли вообще? Тут высоко.

— Высокоооо… Ты когда-нибудь хотел бы полететь, Гоша?

Теренций встал на самом краю обрывистой скалы под названием Соколиное Гнездо. Отсюда был отличный вид на долину: леса в их зрелой августовской красе, горы, серебристые в пасмурном свете, извилистая речка, маленькое озеро — всё было, как на ладони.

— Пойдём домой, — упрямо сказал Гоша.

— Дай ещё чуть-чуть помечать, — сказал Ванильный. — Когда-нибудь и я полечу. Будет здорово!

— Угу, полетел один такой… Пошли! Вдруг там этот твой пришёл… наверняка опять покалеченный и голодный.

— Почему это «опять покалеченный»? — удивился Теренций. — Он же говорил, что не ранен!

— А когда ты ушёл, выпил твоё бодрящее зелье и давай дыру на боку перевязывать, — наябедничал Гоша. — Пойдем, а? Мне не по себе от такой высоты…

В доме-на-семи-ветрах с утра пахло яблоками, корицей, пирогами. Пахло так, что у дверей кухни Матери Некромантов нет-нет, да и замирал кто-нибудь из её детей. Но никто не смел войти и попасться ей под горячую руку, опасаясь, что Мать оставит без сладкого. Ни один из её детей доподлинно не помнил, чтобы его действительно хоть раз оставляли без сладкого, но проверять не хотелось.

— Я есть Альфа и Омега… — не слишком уверенно кашлянул кто-то от распахнутого в летний сад окна.

— А я велела не врываться и не отвлекать меня, когда я готовлю! — рявкнула Мать Некромантов, яростно перемешивая ингредиенты для шарлотки.

И печальный Омегыч послушно испарился в воздухе.

С шарлоткой у Матери Некромантов были постоянные войны. И вечный вопрос: сделать несколько небольших или одну огроменную? Вот как раз сегодня она решила на пробу сотворить очень большую шарлотку, такую, чтоб в печь еле влезла, и очень переживала. Поднимется ли? Пропечётся ли?

Шарлотка поднималась, словно дышала, пропекалась и исправно источала ароматы.

— Альфа и Омега, — постучался в уголок окна настойчивый посетитель.

И уже начал прозрачневеть, когда Мать подняла руку.

— Стоять! Маг? Что умеешь?

— Маг, — промямлил Омегыч. — Некромант. Хотел у вас пожить, если не…

— Телекинез практикуешь?

Омегыч покивал.

— Вот с этого листа надо перекинуть шарлотку на ту доску. Выполняй.

— Почему я?

— Потому что мои дети знают, что в мою кухню просто так не суются, — пожала плечами Мать.

— Хорошо, матушка.

— Ещё раз назовёшь меня матушкой — больше здесь не появишься, — невозмутимо прорычала Мать Некромантов.

— А… эм…

Омегыч засучил рукава мантии, тут же соскользнувшие обратно. Приподнял руки, зачем-то зажмурился и напрягся. Его лицо покраснело, а надбровные дуги и нос побелели.

— Прилипла, — сказал он.

— Я те дам — прилипла! У меня пироги уже лет двести не прилипают, — возмутилась Мать.

Но шарлотка действительно не отставала от противня, и только объединив усилия, Мать Некромантов и её незваный гость с помощью двух лопат отделили упрямый пирог и перекладывают его на стол. И это были кухонные лопаты, если что!

— Больше никогда! — заявила Мать. И фартуком вытерла лоб. — Иди зови остальных — будем обедать. И не забудь вымыть руки!

— Маааам, — проныл кто-то из-под кухонной двери, — ну мааааам!

— Что?

— Пусть Омегыч останется!

— Я подумаю, — сказала Мать Некромантов. — Впрочем, на обед я его уже оставила.

Омегыч в это время стеснительно сковыривал с края противня яблочные подгорешки.

На ночь август вывесил полукружье луны на густо-синее небо — словно ломтик бисквита, и крошки звёзд рассыпал щедрой ладонью.

За кладбищем семья некромантов развела большой костёр. Пели под гитару, жарили сосиски на палочках. Иногда сосиска не выдерживала жара и, корчась, лопалась. И летела на угли. Выковыряешь её оттуда палочкой, а она уже обуглилась…

Ванильный Некромант всегда делал вид, что посиделки не любит. Садился чуть поодаль, подобрав длинные ноги, ставил рядом банку с огоньками, и лишь иногда отвечал на шутку — шуткой и на смех — кратким, пронзительным "хе-хе!"

Он считал, что это очень круто.

Но сегодня сосиски пахли так вкусно, и картошка в тёмной обугленной кожуре пеклась в углях, которые сгребли к краю костровища. И вообще, это была особенная ночь. Нечасто выдаются такие — когда звёзды, и тепло, и рядом сидят даже те, кого не так-то легко заманить на посиделки. К примеру вот Бессвет, который очень долго не соглашался идти собирать огоньки, или Омегыч, который чуть что — исчезал, словно чего-то боялся…

Так что Ванильный радовался как ребёнок — и хохотал до упаду, и ел, облизывая жирные пальцы, и подшучивал над младшими.

Еловые поленца стреляли в небо маленькими фейерверками, берёзовые — горели ровно и жарко, осиновые отдавали тепло нехотя, но зато долго держались и не прогорали, а сосновые сгорали особенно быстро и почти бесследно.

Крупная ночная бабочка стремглав подлетела к огню и опалила крылья. Упала возле ботинка Теренция и умерла. Воровато оглянувшись — не видит ли кто — Ванильный Некромант подобрал невесомое тельце, осыпающееся пыльцой и золой, и раскрыл ладонь, поднеся бабочку к глазам. Какая славная! Рисунок на тельце — "Мёртвая голова" — словно роднил ночную бабочку с его профессией.

Теренций вздохнул и прикрыл мёртвое насекомое второй ладонью, бережно, чтоб ненароком не раздавить, и пробормотал заклинание. На какое-то мгновение звёздное небо будто бы мигнуло. Смех братьев и сестёр словно сделался глуше, и даже искры костра показались тусклыми. Но что такое воскрешение бабочки? Пять минут печали, не больше.

Вот она вспорхнула с ладони и скрылась во тьме. Теренций Восьмой Августус подтянул колени к подбородку и шмыгнул носом, уставившись на угли костра.

Небо сыпало вниз острые, колючие звёзды. И когда Ванильный Некромант укладывался в своём домишке на скрипучую кровать, повсюду пахло звёздами и яблоками. Надо будет обернуть их на зиму в бумагу — яблоки в любой момент, а звёзды — когда остынут, думал Ванильный. А зимой можно развернуть и повесить на ёлку. И одну, самую чистую и яркую, непременно нацепить на шнурок и подарить матери…

Часть 1. Глава 3. Младший

— На этой неделе Теренций — младший! — объявила Мать Некромантов в понедельник. — За старшего — Теро-Теро!

— Не хочу быть за младшего, — заканючил Теренций. — Надо мной и так все подмастерья посмеиваются.

— Ничего-ничего, если тебе выпадет дошкольный возраст, я тебе дам маленькую серебряную лопаточку и разрешу сидеть в песочнице целый день, — коварно предложил Теро-Теро.

Вообще-то его нечасто ставили младшим. Потому что хоть взрослым, хоть ребёнком он выглядел и вёл себя одинаково: скелет, он и есть скелет. Бесчувственный и в доспехах.

Некроманты определились, кому сколько будет не этой неделе лет и разбежались по своим делам, и только Ванильный Некромант остался в большой кухне, напротив прибитой к стене доски, где самым первым значилось его имя.

С этого дня он на целую неделю становился младшим. Это означало — сделаться ребёнком от трёх до двенадцати, и вести себя соответственно: вредничать, капризничать, озорничать и бездельничать. Но только с учётом того, что в любую другую неделю ты можешь потом быть за старшего и терпеть выходки другого младшего, над которым ты так усердно потешался несколько дней назад.

Зато возраст можно было менять раз в сутки. И при этом лишь смутно осознавать, что ты на самом деле не ребёнок и что это — не навсегда.

Тяжело вздохнув, Ванильный Некромант подбросил в руке две игральных кости, надеясь, что ему выпадет любимый возраст — семь лет, годы, наполненные любопытством, задором первооткрывателя, книжными историями и мечтами о приключениях.

— Маааам, а Теренций сегодня придёт на кладбище? — раздался голос под окном кухни.

Мать Некромантов выглянула наружу и сурово уставилась на Омегыча, помешавшего ей варить компот из яблок, клюквы и брусники.

— Нет, — сказала она, вручила Омегычу детский синий совочек и красное ведёрко и указала на задний двор. — Он выкинул двойку и единицу и сидит в песочнице. Так что проследи, чтобы он не ел песок!

Омегыч, безнадёжно взрослый, нашёл Ванильного Некроманта сидящим на куче песка и упоённо строящим гробницу с помощью старинной серебряной лопатки, принадлежащей Теро-Теро Ливендоду. Ванильный был неподдельно, по-детски счастлив.

— Заклятие левитации никогда не удавалось некромантам, — сказал череп Гоша. — Никогда.

Был вторник. Теренций выкинул на костях возраста две шестёрки, запасся яблоками, холодными котлетами и брусничным компотом и ушёл в домик на кладбище. Тут пахло мышами, сеном и яблочным духом, и стопками лежали припасённые книги для изучения вопроса о полётах.

— Никогда! — не унимался Гоша.

Теренций только фыркнул и продолжил изучать главу в книге заклинаний. Он даже яблоко забывал кусать, так погрузился в чтение. Заклятие было длинное и требовало немало усилий и условий. Плюс зелье. Сложное!

— Можно воспользоваться артефактами, — нудно зудел Гоша. — К примеру, ковролёт.

— Ковёр-самолёт, костяная ты копилка, — соизволил ответить Ванильный Некромант.

— Я не копилка, — обиделся череп Гоша.

— Ну и молчи тогда, раз не копилка.

Гоша почувствовал нелогичность, но в чём именно она заключалась, сразу не сообразил.

— Артефакты для слабаков. Зелье — вспомогательный эффект, чисто для уверенности, я бы даже сказал — для самовнушения, — Теренций откусил от яблока и не спеша прожевал. — Тут ингредиенты такие, что ни один горшок не взлетит. Но надо попробовать.

— С зельем, — ядовито добавил Гоша.

— С зельем. И без него. И может быть, с зельем, но без заклинания. Вот только где взять…

Ванильный подчеркнул ногтем строчку в книге.

— Перо из крыла ангела, слезу орла и споры пчелиного гриба, — прочёл он незнакомые составляющие зелья.

— А что такое пчелиный гриб? — спросил Гоша.

— Не знаю. Надо у Омегыча спросить, — пожал плечами Теренций. — Он же понимает в этом толк вроде бы…

Он бережно закрыл книгу, заложив её разрисованной закладкой.

— Думаю, ты не полетишь, — сказал Гоша.

Теренций молчал.

— Спорим?

— А давай, — ответил Ванильный. — Если я выиграю и полечу — будешь копилкой. Стану в тебя монетки кидать.

— А если я выиграю… я… то тогда ты… но только чур, Теренций, ты вот по-настоящему полетишь, а не будешь с крыши прыгать, как в прошлый раз! Всё по-честному! Только ты не полетишь, а проиграешь!

— И что будет, если я не полечу? — лениво спросил Ванильный Некромант.

— Будешь восьмилетним ребёнком две недели бессменно, — Гоша засмеялся замогильным смехом.

На что Теренций пожал плечами.

— Посмотрим, — сказал он. — Гляди-ка, я вижу Анду! Пусть-ка она станет свидетелем нашего спора!

И он припустил бегом по дорожке, чтобы нагнать старшую сестру. Бежал он большими шагами, подлетая над землёй на добрых два локтя, и его длинные рыжеватые волосы трепетали на ветру.

Не хлопали ставни, не скрипели половицы, не открывались туда-сюда двери, не топали ноги, не гомонили голоса. Тихо было в доме-на-семи-ветрах!

Тем сильнее удивилась Мать Некромантов, безмятежно сделавшая первый глоток кофе, когда окно на кухне распахнулось, и на стуле напротив очутился маг, одетый в серую рваную мантию.

— Я есть Альфа и Омега, — сказал он грустно. — То есть, доброго утра.

Встретившись с суровым взором серых глаз Матери, он ойкнул, поняв, что снова явился не вовремя, и исчез. Она задумчиво посмотрела на пустой стул и распахнутое окно. Ей показалось, что Омегыч слишком уж стеснительный, а ведь нынче у него явно была какая-то проблема. Ну что ж, видимо, дело не настолько срочное и может подождать.

Мать Некромантов почти допила кофе, когда Омегыч появился возле неё снова.

— Я…

— Альфа и Омега, я уже это слышала, — кивнула Мать. — Чего ты хотел?

Некромант чуть-чуть помялся и спросил:

— А можно меня усыновить? По-настоящему?! Как других? Я хочу побыть младшим, хочу собирать с вами огоньки, хочу, чтобы у меня была семья!

— Нет, — отрезала Мать Некромантов. — Ты можешь быть другом и почти сыном. Но о большем — не проси. Ты даже не представляешь, о чём просишь.

— Почему?! — обиделся Омегыч. — Чем я хуже других?

— Иди вымой руки и садись пить чай, — Мать Некромантов поставила чистые чашки на просторный деревянный стол, заварила свежий чай. Корзинки с печеньем, плошки с ягодами, масло, пирожки и взбитые сливки появились на столе сами собой.

— И мантию снимай, я зашью. Можешь пока взять запасную из сундука в коридоре. Старенькую, но хоть целую… Где ты так изорвался?

Она повернулась к Омегычу, но его уже не было рядом. Он обиделся и снова развоплотился.

Мать Некромантов пожала плечами и вернулась к своим делам. Не в её обычаях было передумывать. К тому же утро совершенно не подходило для решения подобных вопросов. Оно выдалось на редкость погожим, солнечным, тёплым. В такое утро радуются жизни, а не думают о том, как бы войти в семью Матери Некромантов приёмным сыном. "Он ведь даже не узнал, как здесь становятся приёмными, — подумала Мать, снимая со сковородки поджаренный хлеб. — Что ж, когда-нибудь он узнает. Может быть, даже слишком поздно узнает… Тогда и поговорим!"

Дом постепенно наполнялся суетой и движением. Захлопали ставни, заскрипели половицы, затопали ноги, зазвенели голоса. Дом-на-семи-ветрах проснулся.

Теро-Теро редко открывал порталы в свою страну, где правил и был тираном, прямо из дома.

— Это может нарушить защитные чары, — всегда говорил он.

Вот и сегодня Теренций проводил брата аж до перекрёстка, до прямоугольного камня, где приносились жертвы Бабушке Некромантов, когда она гостила в их краях. И здесь Теро попрощался с ним.

— Возьми меня на этот раз с собой, — попросил Ванильный.

— Не стоит. Там война, — туманно ответил лич. — Война не дело для мальчишек.

Теренций так не считал. Но спорить с Теро-Теро было очень сложно. Он развернулся и побрёл назад, сбивая прутиком головки цветов — пижмы, тысячелистника, аконита.

Возле жёлтой наперстянки кружилась крошечная фея, и сгоряча, не заметив её, Ванильный снёс несколько крупных восковых цветков и попал по стрекозьим крылышкам крошечного существа.

— Ах ты, олух! — вскрикнула фея в досаде. — Что ты наделал!

Ванильный Некромант понял, что сломал фее крылышки и лишил её дома, но он всё ещё сердился, и потому ответил:

— А вот не попадайся магу под горячую руку.

— Тоже мне — маг. Некромант! Ха! Такие, как вы, даже исцелять не умеют! И даже неживое делать живым вы как следует не умеете, — заругалась фея. — Бездари!

— Умеем, — очень мрачно сказал Теренций. — Только очень сложно это. Вот мой брат — он как раз пошёл на войну сейчас… чтобы там, если что…

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — сердито перебила его фея. — Крылья исправить можешь? Нет? Значит — неумёха!

Из дорожной сумки послышался голос черепа Гоши:

— Некроманты не умеют исцелять! Но есть целая куча заклинаний, позволяющих делать сломанное — целым. Надо только в книгах порыться.

Теренций извинился перед феей, сел у сломанного цветка на траву и осторожно взял крошечное создание леса на ладонь. Она схватила его за большой палец и оскалила крошечные зубки.

— А жить я у тебя где буду? Ты мой цветок сломал!

— Ой, — замялся Ванильный. — Но ведь всё равно он бы скоро увял. И кстати, куда вы, феи, на зиму деваетесь?

— Впадаем в спячку, болван! — ещё сильнее разозлилась фея.

У нее, видимо, отсутствовал инстинкт самосохранения. Ведь Теренций мог раздавить её, всего лишь сжав руку в кулак.

— Ну так впади в спячку. Я тебе найду удобное место, когда починю крылья.

— Ещё лето не кончилось, ещё весь сентябрь и октябрь впереди, а жить негде. Или ты не знаешь, что без цветка и не в спячке феи умирают?

Она сидела на его ладони вполне живая. Ванильный некромант пожал плечами и предложил:

— А у нас дома всегда растут какие-то цветы. Цветут все в разное время, некоторые даже зимой. Хочешь… увидеть зиму? Из окна?

— Нет, — буркнула фея, но по её лицу было видно, что она уже не так злится.

— Ладно, пойдём со мной. Посмотрим, что можно сделать, — Теренций вздохнул и покосился на цветок.

Не всегда можно сделать неживое — живым. Наперстянка уже отцветала и скоро неминуемо увяла бы. Продлевать жизнь цветку нецелесообразно. Но Ванильный Некромант приподнял сломанный стебель и прошептал заклинание. Всё равно настроение уже испорчено, куда уж хуже… к тому же цветок — это только цветок, что ни говори, и много хорошего настроения забрать не сможет.

Увы, наперстянка снова поникла, едва пальцы Теренция перестали поддерживать её стебель. Поднявшись на ноги, Ванильный Некромант бережно понёс фею в дом-на-семи-ветрах, чтобы оказать ей помощь и дать жильё.

Он не имел привычки оглядываться. Все же знают старинную легенду о человеке, которому было свойственно оборачиваться, и что же? Не смог вывести из царства Аида свою любимую женщину. Вот потому никто из некромантов никогда не оглядывался.

А зря!

За его спиной оправилась, ожила жёлтая наперстянка. Почти беззвучно звякнули восковые колокольчики.

…а ещё в лесу жила-была Блуждающая Башня. Полуразрушенная, полуразваленная, с глазами-окошками, подслеповатыми из-за выбитых стёкол. С пастью-дверью, хлопающей двумя древними створками, скрепленными коваными полосками.

Башня могла уйти под землю, а могла выбраться посреди кладбища и смотреть на жив-курилок удивлённо и испуганно. Она вообще была немного боязлива после того, как Теренций ударил по ней ломом. Он думал, что это призрак башни, а она испугалась!

Ещё она очень боялась разных булькающих зелий и звякающих склянок. Теренций считал, что когда-то кто-то взорвал Башню и лишил её верхних этажей именно с помощью какого-нибудь булькающего зелья в звякающей склянке!

Блуждающая Башня выглянула на полянку, убедилась, что Теренций и фея уже далеко, и посмотрела на цветок глазами-окошками. Над наперстянкой кружила толстая противная муха, и Башня дунула на неё. Удивлённая муха удалилась, обиженно жужжа, и довольная Башня вросла рядом с цветком, словно охраняя его.

Тем тихим августовским вечером наступила пора пить чай. Уже понемногу темнело. Из леса и от озера тянуло сырой прохладой. Грядущими заморозками пахло в воздухе. На западе кучерявились ещё не остывшие от пламени заката облака. Те, кто находился в это время дома, вышли на веранду с пледами и устроились за столом, укутав плечи или колени — кто как хотел. От чашек с горячим чаем шёл восхитительный аромат. Было очень приятно греть ладони о глиняные чашки и созерцать таинственный сад.

— Быть дождю, — откуда-то с крыши донёсся голос Первого Некроманта, густой, как осенний туман в ложбинах поутру. — Мои колени ясно говорят, что завтра будет ливень.

— И ничего подобного, — возразил череп Гоша, который очень любил спорить, особенно когда его об этом не просили. — Видели, как заходило солнце? Дождя не будет. Спорим?

— А по-моему, отец прав, — мягко сказала Мать Некромантов. — Кстати, а почему ты лежишь тут на столе один? Где Теренций?

— Отправился искать слёзы орла, — голоском записного ябеды сообщил неразлучный друг Ванильного Некроманта. — А меня, между прочим, оставил на веранде! Вот отсырею тут, позеленею, а ему и дела нет!

— Ворчишь, как старик, — сказала юная Бертина.

Эта фраза была одной из немногих, которые могли заставить череп Гошу притихнуть. Ему хотелось всегда оставаться черепом мальчишки.

— Пора бы ему и вернуться, — с некоторым беспокойством сказала Мать Некромантов. — До орлиных гнездовий не так-то далеко, тем более телепортироваться он умеет!

Но постепенно стало совсем темно, чай давно допили, вафли с черникой доели и печенье, получившееся слишком твёрдым, сгрызли, а Теренция всё не было.

— Пойду его встречать, — сказал с крыши Первый Некромант и беззвучно спрыгнул с той стороны дома прямо на клумбу с георгинами. Мать Некромантов явственно услышала, как возмущённо запищала цветочная фея, которую пока поселили среди георгинов и гладиолусов.

Остальные принялись собирать со стола.

Глубокой ночью пошёл дождь — застучал по крыше, забил мелкими кулачками в двери и окна. Мать Некромантов встала с кровати и вгляделась в непроглядную темноту. Дом-на-семи-ветрах спал… и только где-то внизу, может быть, в кухне, слышались какие-то подозрительные звуки. Мать нахмурилась, приготовила заклинание, связывающее незваных гостей, и спустилась вниз.

И что же она увидела? При свете единственной свечи Первый Некромант и Теренций Восьмой Августус стояли у подоконника над большой книгой погодных заклинаний.

— Теперь-то он у нас проиграет, — довольным голосом прошептал Ванильный.

Мать Некромантов потихоньку ушла в свою спальню. Раз Теренций и Первый дома, то всё в порядке. А что шалят… что ж, тем более в порядке. Разве больной, раненый или несчастный человек будет шалить, вызывая дождь, чтобы выиграть спор с говорящим черепом?

В тёмной ночи шумел, болтая и пересмеиваясь с ветвями яблонь и слив, бойкий говорливый ливень.

Часть 1. Глава 4. Летать

— Ума не приложу, что с нею делать, — сказала Мать Некромантов Анде ещё до завтрака.

На столе, пригорюнившись, сидела цветочная фея. Сломанные несколько дней назад стрекозиные крылья бессильно свисали за спиной. Мать Некромантов умела бинтовать раны и ставить примочки на шишки и синяки, но целительной магией не владела. Семейный доктор, Арсениус Конрад, сказал, что фейри — не его профиль. А заклятия починки применялись лишь к заведомо неживому.

Анда с любопытством взглянула на фею.

— А почему ею занимаешься ты, а не Ванильный Некромант? Он сломал — пускай и чинит… или ищет того, кто может починить!

— Он ещё спит. А её мне просто жаль. Погибнет ведь.

— А давай отрежем крылья совсем. Это ведь не больно? Чик-чик, и всё! Будет комнатной букашкой.

— Чик-чик? — завопила цветочная фея в ужасе и спряталась за кусочек сахара. — Давай тебе голову твою великанскую чик-чик?!

— Она шутит, — сказала Мать Некромантов, сурово глядя на Анду. — Надо искать специалиста по феям, ничего не поделаешь. Но никаких "чик-чик"!

— Теренций пусть ищет, — упрямо сказала Анда и принялась собирать на стол.

За завтраком, как никогда, было шумно и весело. Хелли Рэй рассказывала, что у них в доме поселилось забавнейшее существо: кладовочный. Дух кладовок, покрытый чёрной шерстью и собирающий в кладовках всё, что плохо лежит. Он умел говорить лишь одно слово: «Барахло!» — но зато с такими разнообразными интонациями, что всё, что этот дух желает сказать, становится понятным.

Кроме того, из своей страны наконец-то вернулся Теро-Теро Ливендод — на пару дней, отдохнуть от битв и походов. Он рассказывал, как сдружился с драконшей и как ему удалось исцелить её крыло. Фея слушала как зачарованная, приоткрыв крошечный ротик. Не съев ни кусочка пирога и не выпив ни глотка кофе (он и не мог, а только сидел со всеми за компанию!) лич посадил фею на ладонь, затянутую в перчатку, и вышел в сад.

К обеду фея гордо реяла над столом на прекрасных крыльях бабочки. Когда она села на длинный нос Теренция, тот поперхнулся супом и спросил:

— Как вы это устроили? А я-то хотел сегодня перечитать книгу "О малых и больших"…

— Кто сумел починить крыло дракону, уж справится с какой-то там малявкой, — небрежно обронил Теро-Теро. — Кыш, кыш, а то придавлю, — сказал он затем цветочной фее.

Та, влюблённо вздохнув, устроилась на плече лича.

— Но как у тебя это получилось? — спросил Тоби. — Некроманты не умеют исцелять, это каждый знает!

— Нашёл дохлую бабочку, прирастил её крылья к малявке, всего-то дел, — буркнул Теро-Теро Ливендод и отвернулся к окну. — Как раз чистая некромантия…

Теренций представил, как лич в безупречном зачарованном доспехе, не снимая роскошного шлема с длинным султаном белых волос и чёрных тонких перчаток, рыщет по саду в поисках дохлой бабочки… но смеяться всё-таки не осмелился.

Достаточно было и того, что в Ливендода теперь влюбилась маленькая фея цветов.

Вечером Ванильный Некромант устроился на подоконнике своего маленького домика, глядя, как заходит за острые края леса нежно-рыжее солнце. Ему было немного грустно. День прошёл совершенно бездарно, он даже не сумел раздобыть необходимых для зелья ингредиентов и теперь опасался проиграть черепу Гоше. У него, конечно, уже были слёзы орла, накануне купленные в лавке редкостей, но ведь надо же ещё где-то достать перо ангела и пчелиный гриб! Фея ему сказала, что гриб этот растёт в пещерах.

Идти сейчас по скалам к Бессвету в пещеру было поздновато, но сидеть в одиночку всю ночь показалось Теренцию совсем уж невыносимым. Ведь даже Гоша остался в доме-на-семи-ветрах, даже его закадычный приятель пёс Ватсон бегал где-то по округе, лая на сусликов и сурков за то, что не дают себя поймать и как следует облизать!

Взяв с собой светильник с особенно яркой и красивой звёздочкой, Ванильный Некромант двинулся по знакомой тропе через кладбище и через лес. Чем дальше он шёл, тем мрачнее становилось вокруг, но некроманту ли бояться тьмы? Так Теренций успокаивал себя, пока не дошёл до развилки, где должен был стоять большой камень. От него тропа делала крутой поворот и шла вверх… но вот беда: ни камня, ни тропы, ни крутого поворота Ванильный не увидел. От удивления он повернул назад, но пройдя всего несколько шагов, остановился. Звезда в светильнике мигнула и погасла.

— Бу, — тихо и даже почти ласково сказала тьма мужским, низким голосом.

И Ванильный взвизгнул, забыв, что уже давно решил никого не бояться и хранить невозмутимость.

— Ай! Кто ты?

Темнота расхохоталась и сказала:

— Я-то? Я дух ночи. Я тут, чтобы съесть тебя!

Теренций припустил прочь, не разбирая дороги. Но, не имея привычки к быстрому бегу с препятствиями, довольно быстро растянулся на земле.

Темнота догнала его и сказала уже другим, знакомым голосом:

— Ты чего ночью по лесу шастаешь, брат?

— Б-б-бесвет? Я к тебе… шёл.

— Да? Я тоже к себе шёл, смотрю — кто-то по моим тропам шарахается… знаешь, тут обрыв недалеко. Полетать не хочешь?

Вообще-то, конечно, Теренций хотел полетать, но как-то не так.

— Я искал пчелиный гриб. И перо ангела, — сказал он.

— А, — ответил оперённый равнодушно. — Гриб я тебе завтра принесу. А перо…

Он помог Ванильному Некроманту подняться и указал дорогу к дому возле кладбища. И только вернувшись к себе, Теренций обнаружил, что в волосах его запутались несколько чёрных невесомых пёрышек.

Кто их знает, может, и подойдут. Можно ли считать однокрылого приёмного брата ангелом? Теренций не был уверен, но одно из чёрных перьев легло на полочку рядом со склянкой, содержавшей слёзы орла.

Вот так… стоит только сосредоточиться на своем желании, как ты его получишь. Легко и просто…

Ванильный устал так, что не стал даже умываться — просто лёг и уснул, едва успев подумать: "Что-то уж слишком легко".

…А ночь подходила к самому краю леса и заглядывала в окна. Ночь поливала стёкла чёрным дождём и стучала по крыше ветвями деревьев.

Теренций спал крепко и не слышал ничего этого. Не мешали ему ни дождь, ни град, ни гром. И даже утренний стук в дверь его не сразу разбудил. Только когда зазвенели на полках разномастные склянки, он поднял голову от подушки и сонно уставился в стену, не понимая, отчего она вздрагивает.

Кто-то стучал в дверь ногой, да так, что весь домишко сотрясался! Пришлось встать. Пришлось босиком прошлёпать по холодному полу к двери. Пришлось отпереть.

— А я видел лесного духа! — сообщил, вваливаясь внутрь, Омегыч. — Рогатый, как лось. Мать поила его горячим молоком.

— Что, опять простыл? — спросил Ванильный Некромант.

— А он простыть может? — изумился Омегыч.

— Обычно Мать даёт Духу горячего молока, когда тот начинает кашлять на весь лес. Да так, что кукушки с перепугу несут пёстрые яйца.

— Куда несут? — не понял друг.

Теренций засмеялся.

— Почему ты перестал говорить про Альфу и Омегу? — спросил он.

— А, это… да и так все всё поняли… Я теперь даже не знаю, как называться. Омегыч — это же просто прозвище.

— Оставайся Омегычем. Все привыкли уже.

— Ну привыкли так привыкли, — пожал плечами Омегыч. — Лишь бы уж звали. Слушай, я у тебя тут поживу. Дня три-четыре.

— Почему не в большом доме? Здесь и кровать-то только одна… и стул.

— Вот ты и поживи в большом, а я тут, — попросил Омегыч почему-то шёпотом. — У тебя тут хорошо, тихо, понимаешь? Опять же, если надо — то целое кладбище жив-курилок под боком, подымай не хочу. Мне очень надо, очень, понимаешь?

Теренций не понимал. Но раз надо…

— Ну хорошо, — сказал он со вздохом. — Только чур не трогать то, что на полках. Понятно?

Пока он это говорил, Омегыч уже взял в руки склянку с заветными слезами орла и откупорил плотно притёртую крышку.

— Ого… а не подделка? А это что, вороньи перья? Ого, не вороньи… это что, перо ангела смерти? Ты чем тут занимаешься, эй? Фальсифицируешь зелья?!

Ванильный Некромант нахмурился и отобрал и перо, и склянку с крышкой.

— Нет, — сказал он. — Ты это… или уходи, или ничего не трогай. Я, может, завтра уже смогу кое-что сделать, если никто мешать не будет.

Омегыч пожал плечами и повернулся спиной к полкам.

Вид у него был крайне серьёзный.

— Слушай, парень. В зельеварении ошибка может привести к жутким последствиям! И не говори, что я не предупреждал…

Ванильный кивнул.

— Я понимаю, — сказал он. — Не переживай. У меня знаешь какой опыт? Я и в школе алхимиков учился!

— Ну раз в школе, — протянул Омегыч.

«Главное ведь не уточнять — какие оценки я получал в этой школе», — тут же подумал Теренций, отводя глаза.

И, чтобы неловкий момент поскорее забылся, предложил:

— Пойдем в дом-на-семи-ветрах? Мать небось уже завтрак собрала!

— Я бы лучше поспал, — сказал Омегыч.

…Пчелиный гриб — он и на гриб-то не похож. Скорее напоминает золотисто-коричневый налёт на стенах пещер. Как будто мёд, только местами как будто вспухающий пузырями. Это и есть грибы, и пчёлы их, кстати, очень любят.

Бессвет эту любовь оценил, едва выбрался из своего убежища. Надо было ночью, что ли. Он вылез наружу ранним утром, на рассвете, а какая-то нахальная оса тут же его атаковала. Видимо, сладковатый запах гриба подействовал на неё возбуждающе.

Гриб — липкий шарик размером с куриное яйцо — выглядел не очень-то привлекательно. Бессвет подумал, что надо было, видимо, положить его в какую-нибудь склянку — вон ещё осы и пчёлы подлетают, обиженно гудя. Как будто однокрылый некромант украл у них нечто ценное!

Он обмотал гриб носовым платком — всё равно, что прятать угли в кармане! — и поспешил к домику Теренция. Не выдержал — выбрался к утёсу и прыгнул. С одним крылом летать невозможно, но планировать при должной ловкости получается.

А Теренция в доме не оказалось. На его кровати похрапывал Омегыч — впервые Бессвет видел его без капюшона, скрывавшего лицо. Бледный, с шрамом через левую бровь и щёку, с тонким прямым носом и по-детски капризным ртом… и совсем молодой, оказывается, вряд ли сильно старше двадцати. А казался старше, где-нибудь за тридцать.

Омегыч спал тревожно. Бессвет ощутил его сны — грязно-тёмные волны страха и боли. Провёл крылом по воздуху над спящим. Больше ничего нельзя сделать, не разбудив.

Поднял с пола книгу, раскрыл на том месте, где была закладка — да, вот оно, заклинание левитации. Птичья кость, паутина из леса, слеза орла, перо ангела, пчелиный гриб, капля собственной крови и вода из четырёх источников… и слова, написанные кем-то в спешке от руки, и какое-то пятно в конце. Видно, капля воска упала на страницу.

Бессвет хорошо знал, что такое тоска по небу. Ему хотелось летать. Но оперённые редко рождаются с двумя крыльями — выродились. Однокрылые летают лишь, найдя себе пару. В этом мире пары у него не было.

Брякнуло, стукнуло — в дом ввалился Теренций с черепом Гошей в сумке и с двумя кастрюльками с едой. Пахло вкусно, но Бессвет остался невозмутимым.

— Вот гриб, — сказал Бессвет, кладя комочек в носовом платке. В открытую дверь уже влетели две осы. — Перо я тебе принесу. Может, завтра.

— Бессвет, — сказал Ванильный Некромант, — а разве тебя нельзя считать ангелом? Ты существо не из нашего мира, ты — крылат и бессмертен…

— Ангелом? — тихо промолвил оперённый. — Нет. В наших краях я жил под землёй, в царстве цветущих чёрных цветов, и провожал души к престолу Пятикрылого Птицебога. Небеса отвернулись от нас давным-давно, так что… я могу называться разве что ангелом Смерти. Моё перо тебе не сгодится.

Он не стал слушать, как вздыхает Теренций. Нахлобучил шляпу на самый нос и ушёл. Ему было немного неспокойно на душе, и он не мог понять — отчего. Приёмного брата он предупредил, с ингредиентом ему помог… что не так?

Бессвет уже почти дошёл до своей Пещеры, когда вдруг понял, что повторяет в уме: вода из четырех источников, капля собственной крови, перо ангела и шаг в пустоту. Капля крови и шаг в пустоту. В пустоту.

* * *

- Почему бы не попробовать сначала на ровном месте? — пару дней спустя спросил череп Гоша, лежащий на большом замшелом валуне и с ужасом поглядывая в пропасть. — Если что-то пойдёт не так, ты, пожалуй, превратишься лепёшку. И даже сама Мать не сможет тебя поднять. И даже, прости меня, Теренций, даже приличный жив-курилка из тебя не получится. И даже…

— Но на ровном месте ничего не получится, — заявил Ванильный Некромант. — В заклинании ясно сказано: чтобы обрести возможность левитировать, надо шагнуть в пустоту! Зато потом будешь летать как и когда вздумается!

— Ну и шагнул бы хотя бы с крыши своего домика. Велика ли разница?

— Низковато! Не успею разогнаться!

Гоша немного подумал, а Ванильный тем временем продолжил смешивать в кубке ингредиенты для зелья. Кубок был старинный, серебряный. Последним в него отправилось чёрное пушистое пёрышко Бессвета.

— Эээ, — забеспокоился Гоша. — Брат Бессвет ведь обещал тебе принести перо ангела, а? А про своё сказал, что не надо…

— Это он из скромности. Все знают, что Бессвет — ангел…

— Ага, ангел тьмы из подземелий Архипелага Изгнания, — поддакнул Гоша. — Отверженный даже в мире, куда принимают всяких отщепенцев. Может, лучше не спешить и подождать, пока он принесёт настоящее перо?

— Это тоже подойдёт.

Спустя минуту Гоша снова взял слово.

— Спрыгнул бы для начала с крыши дома. Проверил бы. Там ты бы максимум ногу сломал в случае неудачи…

— Ты всё это говоришь, чтобы я проиграл спор. С небольшой высоты разгона никакого не будет, — сказал Теренций.

— Но ведь высокоооо, — заныл череп Гоша.

…примерно в это время Бессвет постучал в дверь маленького домика на кладбище. Но дверь отворилась сама собой, и оказалось, что в доме пусто. Не было здесь ни Омегыча, ни Теренция, ни даже Гоши. С некоторым недоумением Бессвет оглядел беспорядок на столе — кажется, кто-то отмерял нужные количества составляющих зелья, чтобы взять их с собой. И среди прочего он увидел маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью и надписью на ярлычке: «Слёзы орла». Бессвет вытащил из кармана почти такую же — только жидкость там была мутноватая, в желтизну, и содержалось её в склянке очень и очень мало. Где это видано, чтобы орлы плакали в промышленных масштабах? Затем оперённый подхватил двумя пальцами чёрное перо со столешницы и некоторое время, казалось, осознавал размеры бедствия. У Теренция получилось отличное зелье. Идеальная подделка. Чудная фальшивка. Каким бы ни было по силе заклинание — оно разве что слегка замедлит падение.

Куда бы он сам пошёл, если бы ему нужен был прыжок в пустоту? Конечно же, на скалу с названием Соколиное гнездо. Куда же ещё, как не туда?! Отвесная скала вниз до самой реки, вид потрясающий… лететь далеко.

Расширив и без того круглые, жёлтые глаза, уронив и склянки, и шляпу с головы, Бессвет помчался к обрыву.

— Ну вот, всё готово, — Теренций выпил три глотка зелья из серебряного кубка, а затем произнёс заклинание, выученное им назубок. Торжественно, звонко, мальчишески свежим голосом.

Конечно, ему ведь и было-то всего шестнадцать!

Без сомнений и страха он шагнул в пустоту.

Если бы у Гоши была возможность закрыть глаза, он бы зажмурился.

На бегу Бессвет, жалея, что в этом мире нет при нём и половины возможностей, какими он владел на Архипелаге, свернул с тропы в непролазный лес. Здесь паутина липла к лицу, ветки кустов и деревьев хватались за крыло и одежду. Но если уж сокращать путь — то только через чащу. К тому же тропа выводила не на скалу Гнездо Сокола, а к уступу под нею. И если, конечно, успеть, то можно подхватить глупого мальчишку.

С такими мыслями Бессвет, внешне оставаясь невозмутимым, нёсся напролом. Трещали ветки, стучали под сапогами тяжёлые камни, так и норовя броситься под ногу — чтоб подвернул, чтоб упал. Дух Леса не любил Бессвета. Не признавал.

Вон, даже яму под ноги не пожалел… В один прыжок, помогая себе крылом, Бессвет перемахнул через пробоину в дёрне и камнях. Только и успел, что подумать — свалишься в такую, и уже не выберешься.

Тонкий крик, словно бы беззвучный, и в то же время невероятно пронзительный. «Аааааа!» — на одной ноте. И, срываясь на почти девчачий визг: «Аааиииийааааа!» и следом: «Помогите!»

Не успел? Бессвет рывком выскочил на уступ и увидел пролетевшее мимо тело. И в тот же миг кинулся вниз сам. Он почти успел — он задел рукой край одежды глупого мальчишки. Сложил крыло и полетел за ним, вниз головой, не успевая, не успевая, не успевая. И не видя ничего, кроме чёрных и красных кругов перед ослепшими от солнечного света и страха глазами.

И только спустя, наверное, секунды две или три, понял, что зажмурил глаза крепко, до боли, чуть ли не до хруста в веках, потому что закатное солнце слепило его. И еще понял, что всё-таки держит Теренция за рубашку на спине, а сам едва цепляется за камень. И камень этот — шаткий и ненадёжный.

— Упрись ногами в уступ, — сказал Бессвет невыразительным голосом. — Я сейчас тебя перехвачу под мышки.

Теренций явно что-то попытался сказать. Но у него получилось лишь рыдающее «ыыыы».

Впрочем, Бессвет его понял.

— Конечно, я выпущу камень. Если успею до того, как он упадёт сам. Я ещё и оттолкнусь, если получится. И мы полетим.

Глупый мальчишка дёрнулся, доставая до скалистой стены руками и ногами, вцепился в крошечные уступы, нашёл опору и замер. Теперь Бессвету надо было отпустить шаткий камень и скользнуть вниз, чтобы перехватить брата.

— Готов? — спросил он. Пальцы упорно не хотели расставаться с ненадёжным валуном. — Сейчас!

— Ыы, — прорыдал Теренций.

— Ты же хотел летать, — не сдержался Бессвет и разжал, наконец, непослушные пальцы.

На полшага вниз, обдираясь о скалу, и поймать Теренция, который, слава Птицебогам, щуплый и лёгкий, и теперь — оттолкнуться и планировать на чёрном крыле, надеясь приземлиться хотя бы просто живыми, если уж не без увечий.

До земли уже было не так уж далеко. Но на какое-то мгновение они оба ощутили не падение — полёт. То самое щекочущее изнутри, заставляющее замирать от страха и восторга.

«Точно разобьёмся», — подумал Бессвет.

Он планировал и с большей высоты. И приземлялся более или менее удачно — всегда, когда прыгал один. Но никогда — с глупыми мальчишками на руках!

Где-то высоко наверху тоненько и надрывно кричал череп Гоша.

— Аааа! Помогите!

Потом крик прервался.

Часть 1. Глава 5. Спасение

Там, где горы поднимаются высоко и глядятся в небо, где облака ложатся на скалы, где ночами звёзды крупные, словно горошины, срываются и падают в долину, где извилистая река струится по ущельям, слышится звук флейты.

Хранители гор, духи с каменными лицами, любят сидеть на замшелых камнях, любоваться красотой, окружающей их и слушать музыку. Их флейты звучат звонче голосов птиц, и, как эти голоса, не подхватываются эхом.

Каменные духи безразличны к человеческой сущности. Они не ценят их глупой храбрости и необдуманных поступков. Их красота не кажется духам гор достойной внимания. Но равнодушными их не назовёшь. Они любят, наслаждаются, они оберегают и заботятся о том, что им принадлежит и о том, что их окружает. Они радуются и грустят.

И особенно каменным духам нравятся птицы. Выхаживать раненых птиц всегда было их заботой.

Лесные тропы причудливы и часто ведут никуда. Кто протаптывает их? Неведомо.

Лесные чащи обманчивы и часто не дают тебе пройти прямым путём, но сворачивая раз за разом, ты легко можешь заплутать. Для чего Лесному Духу тебя обманывать? Неизвестно.

Лесной мягкий дёрн ложится под ноги, но иногда, обманувшись податливостью прели и хвои, ты можешь споткнуться о корягу, покрытую мхом. Почему лес немилосерден к тебе? Сложно сказать.

Но той, кто поит Лесного Духа отварами трав и горячим молоком, той, кто любит лес всем своим сердцем, той, которая учит детей любить его точно так же, открыты тропинки, которые ведут куда надо. Ей доступны кратчайшие пути к цели. И птицы летят, указывая ей дорогу.

Три тени скользят по лесу. Их путь лежит к подножию скалистой горы, которая называется Гнездом Сокола.

Туда, где поют флейты горных духов. На звук этих флейт, звучащих призывно и нежно.

Мать Некромантов потеряла покой перед заходом солнца. Она услышала зовущие флейты и почуяла беду. Вот почему она, в сопровождении старших детей, ударив оземь посохом, заскользила над землёй в чащу леса. Она ещё не знала, что и с кем произошло, но была готова к худшему.

Теро-Теро шёл рядом — быстро, словно не замечая неровностей земли, корней и валежника. А по небу, на крыльях бесчисленных птиц, летела Анда, повелительница пернатых, сама одетая в плащ из перьев.

Молча двигались они через лес, и на спине чёрной собаки, бегущей впереди всех, сидела маленькая цветочная фея.

Пёс Ватсон, сорвавшийся вдруг с привязи, навевал на Мать самые дурные предчувствия о том, с кем могла произойти беда.

* * *

…Земля выгнулась навстречу спиной, покрытой мхом, но под мягким его слоем были камни. Стремясь как можно лучше защитить глупого мальчишку, Бессвет закрыл его крылом. Это было последнее, что он успел сделать, прежде чем они с Теренцием покатились по камням. Он даже не успел почувствовать боль. Благодатная темнота наконец-то снизошла на него. И тишина.

Теренций же, напротив, получил сполна. Хруст крыла и его собственной ноги заставили его заорать во всю глотку, и, кажется, от крика ему на какое-то мгновение даже полегчало. Он бы и рад был потерять сознание, но почему-то не получалось.

Он приподнялся на руках — они подламывались, словно чужие. И заглянул оперённому в лицо, обрамлённое нежными чёрными пёрышками вместо волос. Лицо с закрытыми глазами и скорбно сомкнутым ртом. Оперённый лежал на животе, повернув голову вбок, и его крыло даже с виду было исковеркано и изломано.

— Бессвет! — срываясь на визг, закричал Теренций. — Очнись!

Едва не плача, забывая о своих собственных ранах, Ванильный Некромант осторожно прикоснулся к шее Бессвета, но пальцы соскользнули почти в тот же миг. Кожа оперённого показалась ему холодной. Жив или нет? Окончательно выпутавшись из-под огромного чёрного крыла, Теренций дрожащими руками попытался перевернуть крылатого жителя Подземья. У него не получилось — неудобно, больно и страшно. Тогда он осторожно отодвинул в сторону крыло и припал ухом к спине в надежде услышать сердце.

Оно билось. Слабо и еле-еле. У оперённых два сердца, но одно Бессвет потерял уже давным-давно. А это, второе, не справлялось, и с каждым ударом всё слабело. Теренций вдохнул воздуха, тут же поперхнулся болью и очень аккуратно выдохнул. И, закрыв глаза, вслушался внимательней.

Если очень внимательно слушать, можно услышать, как из человека уходит жизнь. Этот звук похож на тот, с каким лопаются мыльные пузыри. Он тоже делается всё тише с каждой секундой.

— Не… отпус… кать, — прошептал Теренций, слегка задыхаясь.

Он ещё никогда не удерживал жизнь человека в его теле.

— Живи, — говорил он маленькой рыбке в озере.

— Живи, — шептал обожжённому мотыльку.

— Живи, пожалуйста, живи! — сказал он сейчас Бессвету.

Кто-то шёл по лесу, может быть, даже несколько человек. Шли быстро, ветки так и трещали под ногами. Помощь была близко — надо только не потерять сознания сейчас, когда боль вдруг мощным приливом накинулась на Теренция и когда чернота потянула его за собой, в себя.

— Мы дождёмся, — прошептал Ванильный Некромант бесчувственному Бессвету. — Ты только живи, живи, живи. Я не отпущу тебя.

Лицо оперённого, повёрнутое вбок, ничего не выражало. Впрочем, лицо Бессвета никогда не казалось выразительным.

* * *

Маленькая цветочная фея спрыгнула со спины пса и, перелетая с деревца на деревцо и с цветка на цветок, увидела Бессвета и Теренция у подножия Соколиного гнезда. Но вот беда, никто её не мог увидать здесь, в траве, среди округлых кустов и плетей черники. Анда и её стая прочёсывала ущелье значительно выше, где скалы, а Мать и Теро-Теро — ближе к берегу реки.

— Сюда! — закричала фея, но её голосок был слишком слаб.

Тогда фея свистнула. Но и свист вышел негромкий.

Однако спустя минуту-другую из травы высунулась собачья чёрная морда. Это был Ватсон. Вот уж кто отлично слышал даже такой тихий звук!

— Отлично, — фея села псу на нос. — Приведи сюда Мать и Ливендода. Понимаешь, глупое животное?

Пёс Ватсон не сразу отправился на поиски — для начала он внимательно обнюхал оба бессознательных тела, а затем вылизал лицо Теренция. И лишь потом, громко лая, кинулся вверх по склону.

Мать Некромантов опустилась на колени рядом с Бессветом и Теренцием. Они словно спали. Теро-Теро уже стоял поблизости, сложив руки на груди и глядя сверху вниз. Анда тоже уже поднималась от берега реки.

— Живы? — переводя дух, спросила Анда.

Ливендод кивнул.

Мать некромантов осторожно переложила Теренция на мягкий мох, лицом вверх, и перевернула Бессвета, поддерживая под голову. Ватсон, суетившийся рядом, вылизывал им руки и иногда беспокойно взлаивал.

— Полетали, значит, — буркнул Теро-Теро. — А я говорил, что левитация — это зло! Да прекратите вы уже дудеть! — это он бросил горным духам.

Духи, впрочем, не сильно обиделись, просто отложили флейты и продолжали сидеть рядом.

Земля сквозь мох и траву холодна и влажна, и камни впились в тело, когда Мать легла между сыновьями. Она взяла их за руки, тоже прохладные, но не ледяные. И закрыла глаза. Они уже вне опасности, поняла она, и не собираются уходить. Мать увидела недальнее прошлое, услышала, как Ванильный из последних сил старался не потерять сознание и удержать приёмного брата по эту сторону жизни. И почувствовала гордость за сына. Она увидела и то, как Бессвет, уже понимая, что ему не удержаться на лету, обернул Теренция крылом, чтобы смягчить удар о камни, и почувствовала гордость за сына.

Но ей надо было перенести их в дом-на-семи-ветрах. Ей надо было, чтобы они исцелились, а сама она умеет лечить лишь мелкие болячки.

И она велела Теро-Теро сделать что-нибудь с крылом Бессвета — сложить его, срастить, и тогда оперённого можно будет поднять на руки. Она попросила Анду собрать ещё больше птиц, чтобы сделать носилки. Пёс, фея и духи принялись крутиться под ногами, но Мать и им нашла дело: отыскать Гошу.

…Теро-Теро Ливендод подхватил Бессвета на руки. Единственное чёрное крыло свесилось почти до земли. Оперённый показался Ливендоду очень лёгким. Анда положила Теренция на носилки из птиц. Ватсон в зубах притащил отчаянно причитающего Гошу. А фея пристроилась на плечо Теро-Теро — так, на всякий случай. Вдруг её рыцарь нуждается в помощи или защите?

…Солнце уже зашло, и в воздухе веяло осенним холодом, пахло близкой водой и смятой травой. Но никого больше не осталось у подножия скалы с названием Соколиное гнездо. Духи гор скрылись под землёй, а Мать Некромантов, Анда и Теро-Теро перенесли раненых в дом-на-семи-ветрах. Туда, где горят в камине поленья и плавятся свечи на столе, и где всё всегда можно поправить.

Часть1. Глава 6. Крылья

Утро обрушилось на мир внезапным водопадом. Ливень рокотал симфоническим оркестром и взрывал сухую землю тысячами, миллионами крошечных пуль. Гром гремел оглушительно, и молния сверкала за молнией.

Мать Некромантов сидела на кухне и с самым безмятежным видом, какой только могла себе позволить, пила кофе. О её усталости, о бессонной ночи, проведённой в ожидании доктора, мага ложи Боли, о её тревоге за раненых говорили разве что резкие тени под глазами да заострившиеся черты лица.

Обхватив шершавую чашку обеими руками, грея подрагивающие пальцы, Мать Некромантов смотрела в окно, в которое рвался и никак не мог прорваться ливень, и слабо улыбалась. Дети были в безопасности. Теперь уже совершенно точно.

Чёрной тенью, на удивление беззвучно, в кухне появился Теро-Теро. По его виду ничего нельзя было сказать вовсе: скелет, он и есть скелет, пусть даже в доспехах, не дающих костями развалиться, и с топазовыми глазами. Стать таким ему пришлось не по своей воле, и он искал путей вернуть себе материальное, настоящее, реальное тело, чтобы вновь ощутить вкус жизни. Теро провёл ночь возле Бессвета, пытаясь спасти ему крыло, и теперь лишь качал головой.

— Ему не повезло, — сказал лич. — Сильно не повезло. Ты выяснила, зачем они вообще оттуда спрыгнули?

— Это сейчас не имеет значения, — пожала плечами Мать. — Как говорится, после драки кулаками не машут.

— Как?! А наказать? — возмутился Теро-Теро. Своими интонациями он управлять не мог, его голос слышался лишь благодаря артефактам.

— Мне кажется, они уже получили сполна.

— Ну тогда мне и незачем восстанавливать Бессвету крыло, — пожал плечами Теро. — Пусть это входит в наказание.

Мать помолчала, глотая горячий кофе, как амброзию. Силы вливались в неё, и она думала, что надо бы вставать, заниматься делами, готовить завтрак. И магу Боли тоже надо будет сварить кофе…

— Расскажи, как ты исцелил дракона, — попросила она.

Ливендод отвернулся к очагу. Сегодня из-за сырого холодного утра в нём развели огонь.

— Расскажу позже, — буркнул он.

И, уже уходя из кухни, обернулся и сказал:

— Быть может, я сумею и этому дураку приделать крылья. Но только уволь меня от его воспитания. Объяснять ему, как пользоваться этим подарком, будешь ты.

Мать Некромантов, улыбаясь и глядя в бесконечный дождь, как в зеркало будущего, сделала последний глоток кофе.

* * *

…Поединок белой драконицы Эльвиэль и королевы Тьмы закончился трагично для обеих. Трудно сказать, что больше удручало Теро-Теро Ливендода, вернувшегося с неудачного штурма крепости: то, что пленённая с таким трудом драконица умирает, или то, что его королева лежит без сознания, потеряв огромное количество крови.

— Возможно, — сказал ему младший некромант, — вам следует сделать из неё лича, рыцарь.

Он не добавил ничего лишнего. Но Теро-Теро в страшном гневе ударил наглеца латной рукавицей. Ни к чему было напоминать ему о том, как королева Рейна пыталась провести ритуал обращения павшего на поле брани рыцаря в Великого мертвеца. У неё не получилось. Ливендод страдал. Он утратил не те чувства, которые желал утратить.

Воззвали к лекарям и магам; те пришли к королеве, а Теро-Теро занялся драконицей. Раненую Эльвиэль принесли в его шатёр. Обожжённые тьмой руки и ноги её не спешили становиться прежними, белыми и чистыми, изуродованное когда-то лицо не разглаживалось — на нём застыло выражение муки. Не до конца раскрывшиеся, смятые крылья не получалось расправить. Теро-Теро велел оставить на ложе лёгкое нагое тело с белоснежными волосами, почти достигающими пола. Волосы казались ему очень похожими на собственные — те, что украшали теперь шлем длинным султаном. Жаль, что не получится сравнить их на ощупь — он потерял и эту возможность, став личем.

Не извлекая ножа из-под сердца Эльвиэль, Теро-Теро погрузил её в пограничный сон, в котором живое существо может провести хоть сто лет. Только потом кинжал покинул рану, а чары легли под сердце, не давая ему угаснуть. Раны и увечья в пограничном сне постепенно исцеляются сами, а у дракона — тем более, но необходимо вправить вывихи и переломы, ведь иначе кости срастутся неправильно и будут причинять боль при движениях. Поэтому, перевернув драконицу спиной вверх, Ливендод в первую очередь занялся крыльями. Он собирал их по косточке, он склеивал кожистые перепонки магией Длани и магией Слова. Раньше соединяющие чары плохо давались ему, но после перерождения Ливендод ощутил в себе этот дар.

…Теро-Теро с удивлением заметил, что наступил рассвет — прошло не меньше восьми часов, как он взялся за дело. И когда окончательно рассвело, он взял пальцами одно из крыльев за самый кончик и бережно потянул. Крыло раскрылось без малейших затруднений — хорошая работа! Но увы, оно наполнилось тёмной магией и сделалось серым с чёрными прожилками и пятнами, утратив безупречную белизну. Тьма Рейны и исцеляющие чары Ливендода впитались в белоснежное тело белой драконицы, расчертив его узорами, струящимися от потемневших рук и ног… и крыльев.

Теро-Теро угрюмо подумал, что королева Рейна заставит держать это дивное существо в клетке, и выглянул наружу, в серое пасмурное утро, в лагерь своего тёмного воинства. От шатра королевы к нему шли двое младших некромантов и один из личных магов Рейны. Лица у них были торжественные, но не печальные: значит, королева жива.

"Мы можем сделать из драконицы заложницу и обменять её на ключи от Озёрного города, — пришло в голову Теро-Теро. — Хотя бы так у неё будет шанс остаться живой и свободной!"

И сам рассердился на себя за эту мысль. Он понимал, почему она зародилась: проклятие светлого эльфа играло с ним злую шутку. Рыцарь Ливендод перерождался. Он делался всё добрее.

…Склонившись над постелью Бессвета, Теро-Теро колдовал третий час подряд. Единственное крыло? Просто смешно. Кому нужен такой нелепый вид? Да сами оперённые по-настоящему чтут лишь двукрылых! Бессвет рассказывал как-то раз про обычаи своего Архипелага. Чушь и ересь, что кого-то может устраивать одно крыло… Чепуха, что лишь влюблённые однокрылки поднимаются на двух крыльях в небеса и тем счастливы. Если у тебя перья, если у тебя крыло, если ты рождён для неба, но являешься калекой — тебя ведь всё равно тянет летать, и любовь тут ни при чём.

Теро-Теро не оговорился, когда беседовал с Матерью Некромантов. Он решил дать оперённому два крыла.

"Для этого понадобятся кости любой крупной птицы и много-много магии… но ведь всё это несложно найти в доме-на-семи-ветрах? Надо попросить того чудика, которого нашла Хелли. Он ведь наверняка может раздобыть всё, что угодно! Он же дух кладовок!»

— Эй, Барахло! — негромко окликнул Теро-Теро, не поворачиваясь от кровати Бессвета. Голосок кладовочного ворчливо ответил из шкафа:

— Барахло?

— Хочешь перчатки? Почти новые перчатки? — спросил Ливендод.

* * *

Ванильный Некромант пришёл в себя спустя очень долгое время и сообразил, что был погружён в целительный пограничный сон. Из которого его вывела, очевидно, Хелли, которая сидела сейчас поближе к окну и листает одну из любимых книг Теренция — «Историю магии ложи Смерти в период после Разброса и до наших дней». Книга и в самом деле занимательная. Но дело в том, что Хелли не любительница истории и теории магии — она маг-практик.

У Хелли Рэй шоколадного цвета кожа, чёрные глаза, белые и синие узоры на лице и волосы такие короткие, что не поднимаются над головой не больше, чем на пару сантиметров. Хелли Рэй лишена добродушия и обаяния, свойственного, скажем, Тобиасу, и она чем-то похожа с Андой. Разве что не умеет призывать птиц и вообще не сильно ладит с животными. Зато Хелли подружилась с Барахлом!

Заметив, что приёмный брат проснулся, Хелли спросила низким приятным голосом:

— Ну что, летун? Есть хочешь?

Теренций пожал плечами. Конечно, он хотел есть. Но рёбра ещё болели, как и всё остальное, глотать было больно, перед глазами плясали какие-то чёрные точки. Да и в затылке свинцовыми шариками перекатывалась боль. Что же насчёт сломанной ноги — о ней лучше и не вспоминать, она лежала как бревно… если только брёвна могут так бессовестно болеть! И он слабо покачал головой, вроде как показывая, что есть не собирается.

— Приходил господин Конрад, сказал, что ты проснёшься голодным, — деловито сказала Хелли. — Я сварила тебе бульон. Разумеется, он получился невкусным. Будешь?

Она помогла брату сесть и протянула ему кружку, полную горячего бульона, приправленного розмарином, сухим укропом и ещё какими-то пряными травами. Запахло так, что Теренций тут же забыл, что отказался от всякой еды. Хелли наврала — бульон получился вкусный, он вливался в истерзанный организм божественным нектаром.

— Есть сухарики, — предложила Хелли, внимательно наблюдая, как Ванильный пьёт.

— Как Бессвет? — спросил Теренций, отрываясь от кружки.

— Хорошо. С ним Теро сидит бессменно, что-то там экспериментирует.

Ванильный удивлённо моргнул: всем известно, что Теро-Теро Ливендод терпеть не может Бессвета. То внимания не обращает на оперённого, то неделикатно проходится насчёт единственного крыла, то и вовсе называет неполноценным.

— То есть всё хорошо? — уточнил Теренций.

— Вроде бы, — Хелли отвела глаза.

— А что не так?

— Да друг твой куда-то делся, — сказала сестра. — Омегыч. Уже дня три не показывается. Сегодня Упырёк уже даже попросил Бертину его поискать. Она к твоему дому пошла.

Ванильный вздохнул. В конце концов, Омегыч — взрослый человек, сильный маг. Наверное, он справится со своими проблемами? Хотя всё равно хорошо, что пока Теренций был без сознания, кто-то проявил об Омегыче заботу. Сарвен, ворчун и грубиян, к примеру, в очередной раз показал, что не является равнодушным к чужим неприятностям человеком. Да и Бертина молодец!

— А что Конрад сказал? Скоро я встать смогу? — спросил Ванильный и попытался пошевелить бревном-ногой.

Маг ложи Боли по имени Конрад был не то чтобы другом семьи, но часто приходил на зов Матери Некромантов.

— Сказал, что если не будешь ногами дёргать, то скоро, — утешила приёмного брата Хелли. — К обеду принесу тебе брусничного желе, облепихового чая и запечённую утку.

— Я не буду чай и желе! — возмутился Теренций.

— Надо!

— А я не буду! А будешь заставлять — я тогда буду… дёргать ногой!

— Ну и дёргай! А я тогда скажу, чтобы братья не помогали тебе ходить в туалет, — коварно выдвинула свою угрозу Хелли.

Но глаза у неё улыбались. Теренций захохотал и согласился на чай и желе.

* * *

— То есть я точно смогу летать? — не веря Ливендоду, спросил Бессвет.

Скелет в чёрном доспехе равнодушно пожал плечами.

— Увидим через несколько дней, — ответил он безразличным тоном. — Твоя задача сейчас — не раскрывать крылья и вообще поменьше шевелить ими. Если не сможешь — погружу тебя в пограничный сон дней этак на пять.

— Нет-нет, я смогу, — испугался Бессвет, тараща совиные глаза. — Я смогу.

Ливендод встал и двинулся к двери.

— Спасибо, — сказал ему оперённный.

Но лич не ответил.

Часть1. Глава 7. Бой на кладбище

…Пошатывающийся от слабости, раненый Омегыч материализовался в домишке Теренция. Шаря на полках, он уронил пару склянок, пока нашёл то, что ему необходимо. Бодрящее зелье придало ему сил, и маг кое-как сумел перевязать рану от ножа на правом боку. Рухнув на кровать, он закричал зло и отрывисто:

— Я не виноват, что проглотил исчезающий камень! Я же не знал!

Разумеется, никому до этого не было дела: никто его не слышал.

…Омегыча доконала неумелая магия — в своё время он бросил учиться волшебству, чтобы обратиться к мрачной эстетике смерти и искусству некромантии. Он и огненную магию забросил, хоть и был последним в роду: не влекло его семейное дело. В конце концов его подвели прорехи в знании зельеварения. И, разумеется, желание сделаться невидимкой. Увы, ему не повезло: для выполнения пожелания необходимо было держать исчезающий камень во рту, произнося заклинание, а потом выплюнуть его. А он проглотил.

И всё бы ещё могло закончиться вполне мирно, если бы не жрецы в святилище, где хранилось это сокровище — в шкатулке, не дававшей ему перенестись в другое место. Разозлённые потерей камня жрецы принялись гоняться за Омегычем. Тот, конечно, время от времени успевал исчезнуть, зная, что, если его убьют, то он уж не развоплотится. Догадывались об этом и жрецы, подсылавшие к нему убийцу за убийцей.

Как выяснилось, исчезающий камень никак не мог покинуть тело мага: он немало постарался, накладывая на себя различные чары, отчего камень вынужденно оставался внутри. То есть Омегыч стал хранить сокровище не хуже шкатулки — с той лишь разницей, что обрёл сомнительную возможность развеиваться в одном месте и появляться в другом. Правда, не всегда совершая это достаточно вовремя.

В очередной раз убийца сумел ранить его. И, хуже всего, напал он на Омегыча совсем недалеко от дома Матери Некромантов. А допустить, чтобы наёмник навредил ей или её семье, маг никак не мог!

Он лежал, стиснув зубы, и думал, куда ему теперь деваться. На этот раз убийца из храма оказался опытным и ловким, да ещё снабжённым кучей артефактов, позволяющих вести слежку. В домик Теренция Омегыч зашёл только для того, чтобы выпить зелье да пошарить в кухне в поисках съестного.

Но — шаги снаружи. Еле слышные, по траве кладбищенских заросших дорожек. Едва различимый слухом шорох. Омегыч схватился за шершавую стену дома, с трудом поднялся на ноги. Тонизирующее зелье придало сил, но что толку, если рана ещё не зажила? И на всякий случай надо нейтрализовать чарами возможные яды…

Подавив стон, Омегыч вышел в маленькую кухоньку и через дверь кладовки выбрался к лесу. Снова придётся удирать. И, видимо, он уже не вернётся сюда и в дом-на-семи-ветрах, к яблочным пирогам и кофе, к спокойному взгляду серых глаз Матери и к неуёмной энергии Теренция. Не вернётся к этой странной, но дружной семье.

Лесная тропа шла круто вверх, и, если обернуться — всё будет как на ладони.

Он обернулся. И увидел, что убийца встал на крыльце, чтобы войти в дом. А от перекрёстка к кладбищу радостно бежала Бертина. Пятнадцатилетняя девочка, родная дочь Матери Некромантов. Видно, спешила к брату с каким-то неотложным делом… И странное дело — словно земля подрагивала в такт её лёгким весёлым шагам. Или ему так показалось?

Представив, как убийца ловит девочку и выпытывает из неё, где он, Омегыч, теперь может быть, маг поморщился и изо всех сил пожелал развеяться, исчезнуть, пропасть отсюда, с лесной тропинки.

* * *

Омегыч развеялся в воздухе по собственной воле, и тут же появился в начале кладбища, там, где сейчас Бертина. Схватил за плечи, зажал рот, отчаянно зашептал:

— Быстро беги назад, к дому. Не оглядывайся. Будет шумно… Поняла? Кивни.

Бертина кивнула, но затем, едва Омегыч слегка расслабился, изо всех сил лягнула его по голени — что было безумно больно. И добавила локтем в живот, попав рядом с раной, кое-как перевязанной и пульсирующей от боли. Маг не сдержался — заорал, но тут уж всё-таки догадался, что пора отпускать девчонку. Она просто не узнала его, потому и дерётся!

Из домика Теренция выскочил убийца — с мечом в руках, в лёгком доспехе из чешуи морского змея. На голове шлем, но Омегыч всё равно увидел глаза убийцы, даже на таком расстоянии показавшиеся беспощадными.

— Удирай, Бертина! Уходи, я…

Бертина не тронулась с места.

— Отвлеки его, Омегыч, — сказала она тоненьким, совсем детским голоском. — Я вызову мертвецов.

Омегыч успевает лишь выставить вперёд руки и преградить путь наёмнику стеной огня. Её надолго не хватит: мало топлива. Сухая трава и пара кустов сирени, и те по обе стороны тропы. Убийца, спрятав лицо левым локтем, прорывается сквозь стену, и под ноги ему Омегыч бросил колючие покатушки, стреляющие иглами. Тщетно: поножи и сапоги защитили ноги убийцы. Следом в него полетели четыре бутылочки из карманов мага, он воспламенил их прямо на лету. От двух убийца увернулся, две окатили его горящей смесью.

Омегыч, пользуясь заминкой, подхватил с земли грабли, которыми подмастерья Теренция, бывало, сгребали траву с могил, и вовремя! Он поймал ими меч, угрожавший раскроить его или Бертину пополам. Девочка, кажется, даже не заметила этого: встала на одно колено, впилась пальцами в рыхлую землю, прошептала заклятие. Всё как на уроках магии.

Ох, не зря жив-курилки Теренция обихаживали кладбище, не зря рыхлили землю, не зря!

Мертвецы охотно откликнулись на зов девочки-некроманта. Повинуясь ему, вырвались-проросли из земли мёртвые руки, схватили врага за ноги. Омегыч оттащил Бертину подальше и стал ей помогать — надо было притянуть сюда как можно больше бродячей нечисти. Наёмный убийца упал на колени и выронил меч, которым тут же завладели мёртвые руки, но он всё ещё был опасен. Вот в Бертину и огнемага полетели два смертоносных кинжала. Омегыч прикрыл девочку собой, загородил и себя огненным щитом. Но кинжалы достигли цели, разорвав плоть пламени. «Больно, но терпимо, — подумалось Омегычу. — Бертина пинается куда как больней!»

Он прикрыл глаза и усилил чары, зовущие мертвецов. Но никак не ожидал, что на его призыв откликнется нечто более крупное. Затряслись могильные камни, задрожала земля, и Башня уставилась глазами-окнами на убийцу. Омегыч вытащил из сумки последнее зелье, даже не посмотрев, какое, и швырнул в убийцу. Склянка, полная мутной зелёной гадости, неприятно булькнула.

Башня в страхе разинула рот, нервно сглотнула и зарылась обратно в землю.

Когда она это сделала, вместе с нею пропал и убийца. Блуждающая Башня прихватила его с собой.

Омегыч с трудом выдохнул и позволил себе, наконец-то, сесть на землю.

— Спасибо, — сказал он бесстрашной Бертине.

Та лишь пожала плечами.

— Да ладно тебе, — ответила она. — Телепортируешь нас в дом? Я не умею.

Омегыч хотел усмехнуться, но что-то мешало ему. С помощью исчезающего камня никого не перенести — а создать обычный портал ему было сейчас не под силу. К тому же он ощутил, что проклятый камень снова набирает силу внутри него. Его подташнивало, и чувство щекотки изнутри становилось всё заметнее и сильнее.

— Кажется… нет. Беги так, — сказал он и медленно испарился.

Часть 1. Глава 8. Поиски Омегыча

— Маааам?!

Как часто в этом доме звучит вопросительно-восклицательный зов! На дню — раз двести, не меньше! Всё потому, что у Матери очень, очень много детей. Одиннадцать, вот сколько. Иногда она даже сбивается со счёта! А бесконечные «мааааам» разве кто считает?

— Маааам! — на этот раз уже вопросительные интонации пропали — остались только возмущённые. — Где ты?

— Где обычно, — невозмутимо ответила Мать.

— На нас напали!

— Почему ты такая грязная? — удивилась Мать, когда Бертина оказалась на пороге кухни.

— На нас напали. Ты слышала, что я сказала? Вечно ты меня не слышишь!

У Бертины красные пятна на щеках — там, где не выпачкано землёй. Платье у подола в глине и травяной зелени, а пальцы и того хуже… Она топнула ногой, и с её башмака посыпались комья грязи.

— О боги, кто и на кого напал?! — Мать стряхнула с доски в миску порезанный лук и встала, вытирая руки о передник.

— Какой-то парень в доспехах чуть не убил меня и Омегыча на кладбище! Возле домика Теренция, — Бертина насупилась и покосилась на лук, словно прикидывая, заплакать ей или нет. — Мы еле отбились! Он тут не появлялся?

— Парень?

— Омегыч, мам! Его ранили и, кажется, сильно. Он сказал бежать домой, а сам исчез.

Мать Некромантов вздохнула. Ещё и Омегыч! А она так устала! За последние пару дней в доме прибавилось забот из-за разбившихся Бессвета и Теренция.

— Как глупо… нападать на некроманта и огненного мага, — пробормотала она. — Сейчас подумаем, кто мог бы помочь…

Она сняла передник и повесила на спинку стула. Взяла Бертину за руку, словно маленькую, и отвела к умывальнику. И пока та умывалась, отправилась к Теренцию, чтобы узнать — где мог скрываться его закадычный друг. Кто, как не он, мог знать это?

— Кажется, он рассказывал мне об исчезающем камне, который заставляет его переноситься с места на место, — сказал Гоша с подоконника. — Ещё он, когда спал, кричал что-то про Свободных, про жрецов из храма Вечно Недовольных Богов и преследовании.

— Я ничего такого не слышал, — признался Ванильный Некромант.

— Потому что ты спишь как убитый, — проворчал Гоша, — а я лишь слегка впадаю в забытье.

— Погоди-ка, — откуда-то сверху, словно с потолка, раздался голос Первого Некроманта. — Ты сказал — храм Вечно Недовольных Богов? Так это же у самой границы Треагарда, в паре дней пути отсюда… ну, может, чуть дальше.

— Да? — череп призадумался. — Нууу, может быть. Я так далеко никогда не ходил… когда был живым.

— У них там, в храме, жрецы точно держат какой-то камень, — подтвердил Первый. — С его помощью делают Исчезающих гномов — ратипуплангов.

— Гномов? — удивилась Мать.

— Ну да. Свободные — это такие низкорослые существа, сами себя они, конечно, гномами не называют… Так вот у них есть ратипупланги, которые умеют исчезать и появляться. Как наш Омегыч! Они произносят заклинание, держа исчезающий камень во рту! Кстати, есть поверье, что пойманный ратипупланг обязан исполнить три твоих желания!

— Хочешь сказать, что за ним охотятся как за этим попурат… рупопат… — Теренций понял, что сложное незнакомое слово никак не хочет оставаться у него в голове.

— Ратипуплангом? Увы, нет, — Первый сгустился в комнате чёрным дымом, но так и не воплотился в человека. Ему нравилось бесплотным сгустком перебираться из комнаты в комнату по всему дому! — Похоже, что на этот раз они сами его ловят. Но Свободные — мелкие, смуглые, куда им ловить такого, как Омегыч? Вот они, видимо, и используют каких-то наёмников вроде того, который напал на него и Бертину!

— И что же дальше? — встревожилась Мать. — Получается, человек где-то в нашем лесу, раненый, может быть даже — умирающий, и мы не можем его отыскать!

— Я думаю, надо навестить их святилище и порасспрашивать их про этот самый исчезающий камень. Как его извлечь и куда он мог зашвырнуть Омегыча. И вообще, как наёмники находят парня? Может быть, Свободные подскажут?

— Ну да, подскажут они, — буркнул огорчённо Теренций. — Они же небось подумают, что мы себе этот их камень заберём!

— Убедить их — уже наша забота, — ласково и задумчиво сказала Мать Некромантов.

Она уже думала, кто же из детей сумеет быстренько найти этих странных жрецов и узнать у них всё необходимое.

— А какие у них боги? — спросила она у мужа

Первый Некромант ответил не сразу. Но ответил:

— Боги у них самые обыкновенные — выглядят как люди, только они давно уже не являются своим жрецам. Но вот среди их демонов или чудовищ есть кто-то огромный, чёрный и крылатый. Я ещё подумал — ну вылитый Бессвет по описанию. Я однажды был в их храмовой библиотеке, — Первый Некромант хмыкнул. — На картинке в книге демон вполне похож на человека-ворону.

— Да, но Бессвет небось пока и с кровати встать не может! — вздохнул Теренций.

Он уже десять раз раскаялся в том, что устроил этот проклятый полёт! Настал одиннадцатый — и он был, наверное, всего хуже. Ведь тут, получается, страдал не он сам, страдал раненый Бессвет и впридачу — неизвестно где скрывающийся Омегыч…

* * *

В святилище Свободных на закате дня Бескрайних Крыльев собирались старшие и младшие жрецы. Прихожане храма поднимались по многочисленным ступенькам, одетые в праздничные наряды, и каждый зажигал фитилёк в одной из маленьких плошек на бесконечно длинной лестнице.

Под звуки бубнов в пылающем небе и в самом деле внезапно появились крылья: сотни и сотни пар чёрных крыльев. Грачи, галки, вороны летели огромной стаей. И, что самое страшное, птицы молчали.

Они сбились в чёрный ковёр, посреди которого неподвижно стояла женщина в мантии из белых, чёрных и серых перьев. Мантия ниспадала до пят, билась за спиной, и лёгкие пёрышки из неё, слетая с неба, падали на головы прихожан, словно снег. Лицо женщины, покрытое красной краской, было очень сурово.

Это летела Анда, но не та, которую все знали, как заботливую старшую сестру, это была, если так можно выразиться, тёмная сторона Анды.

— Это Пожирательница Солнца! — вскричал старший жрец в малиновой мантии.

Бритоголовые младшие жрецы в долгополых одеждах цвета заката пали ниц. Ахнув, поклонились женщине в мантии прихожане. От дыхания ветра заморгали и погасли огоньки в плошках, и струйки дыма потянулись к небу.

Свободные оробели при виде Пожирательницы Солнца. Затмение грозило им бедами, а зачем ещё ей приходить в их мир, как не затем, чтобы устроить его?

— Буду с главным жрецом говорить, — сходя с летающего ковра из птиц, молвила Анда. — Где главный?

Жрецы, ей едва ли по пояс ростом, начали кланяться чаще и ниже, но главного не выдавали, пряча за спинами. Он выбрался из толпы сам, правда, держа перед собой священный бубен, словно щит. На бубне знак — солнце и крылья. Шесть крыльев. Одно солнце. С одним глазом. Неприятный, страшноватый знак!

— Главный ты? — спросила Анда, спускаясь ниже на покрывале из птиц.

Сделала шаг вниз, и вороны, сороки и галки расселись по ступеням лестницы.

Жрец дрогнул, когда крылья ворон коснулись его, но не отступил. Анду разобрал смех — таким испуганным выглядел главный жрец, стоящий на две ступени выше её.

Она решила, что не стоит сдерживаться. Что может напугать Свободных сильнее этого низкого, грудного смеха?

— Исчезающий камень нужен мне. Как найти? — спросила она, отсмеявшись.

Верховный жрец Свободных икнул от ужаса и упал на четвереньки.

— Ис-ик-чез! — сказал он тоненько.

Очень смешно. Тем более, что Анда и так понимала, что камень исчез.

— Найду, если скажешь, по каким приметам искать его, — кивнула она. — И даже в храм верну. При одном условии…

— Всё, что хочешь, Тёмная Повелительница! Только не глотай солнце! Мало его нам осталось, ночь, долгая ночь впереди! — закричали жрецы. И прихожане вторили им десятками голосов.

Анда, которая и думать не собиралась глотать солнце (а как бы у неё это получилось?) по-звериному зевнула и лязгнула зубами, вогнав всю паству в священный трепет.

— А камень ты найдёшь, если возьмёшь тающий ключ, — сказал верховный жрец. — Вот он, в шкатулке! Мы делаем такие ключи всю зиму, и только в шкатулках они не тают… пока рядом не будет камня.

— Что-то у вас что ни камень, то исчезающий, что ни ключ, то тающий, — проворчала Анда, не сдержавшись.

— Это оттого, что ничто не вечно, — скорбно сказал жрец и поджал губы. — Так вот, чем ближе ты, госпожа, будешь к исчезающему камню и к тому, кто его украл — тем сильнее он будет таять. И там, где находится вор, ключ исчезнет, станет чистой водой. И ты будешь знать, что он рядом.

— Поняла, дайте пять… нет, давай десять штук, — распорядилась Анда.

Сложила в подол мантии крошечные шкатулки и взошла на живой птичий ковёр.

— Ну, поехали, — сказала она.

И, решив, что надо дать людям запомнить своё появление и отбытие, велела птицам каркнуть.

Хор голосов грянул дружно и громко. Прихожане и жрецы припали к ступеням бесконечно длинной лестницы в едином поклоне.

Анда возвращалась домой. «Всего-то и дел, — думала она. — Надо будет рассказать Бессвету, как всё прошло. Он вроде бы беспокоился, что не может прибыть сюда сам!»

Хотя никогда нельзя было сказать точно, беспокоится Бессвет или не очень. Уж такой он был скрытный.

Анде это, пожалуй, нравилось.

Искать Омегыча отправились Тобиас, Сарвен-Упырёк, Хелли Рэй, Бертина и Део-Ведун — один из родных детей Матери Некромантов. Сам он некромантом не являлся и частенько отсутствовал в доме-на-семи-ветрах просто потому, что бродяжничал по разным мирам. Неплохая команда, решила Анда, особенно с учётом того, что поиски Омегыча предстояло вести по лесу. Вызывался ещё Винни, но Дух Леса не питал к мальчику приязни. А вот Тобиаса, обожавшего сажать деревья, или Део-Ведуна, с которым в компании любил выпить вина или хотя бы чая, Дух очень даже уважал!

Пройдясь вдоль своего маленького поискового отряда, выстроившегося на дорожке перед домом, Анда выдала им тающие ключи в крошечных шкатулках.

— Видимо, как в них забулькает, так и станет ясно, что Омегыч где-то тут. И очень надеюсь, что он не переместится.

В последнем Анда сомневалась.

Лесной Дух уже дважды посылал Матери летающего паучка с известием, что Омегыч найден, но на месте, где он лежал, они находили только примятую траву да пятна крови.

…А ведь уже два дня прошло, как он исчез с кладбища, где вместе с Бертиной дал бой убийце.

— Что, если он вообще далеко? — спросил, насупившись, Упырёк. — Не, я не против поисков. Но хотелось бы прояснить.

— Не думаю, что он будет далеко. Ему некуда идти, он прячется в нашем лесу, но, видимо, боится появляться в нашем доме — чтобы не навлечь на нас беду, — ответила Анда, не слишком, впрочем, уверенно.

Део-Ведун нёс шкатулку на раскрытой ладони, когда из неё вдруг закапало. Но при виде незнакомого человека Омегыч, сидящий у скудного костерка, исчез. Оставив только запах жареных мышей, которых, видимо, успел утащить с собой.

Тобиасу повезло немногим больше — он увидел Омегыча склонившимся над ручьём, и успел крикнуть:

— Не исчезай!

Но маг пропал. Только на берегу ручья остались окровавленные лоскуты рубашки, пошедшие на перевязку.

Анда попросила глаза у красноголового дятла, у хохлатой сойки и у ястреба в вышине. Уж у неё-то не так сложно будет уйти из-под носа, думала она. Но Омегычу это удалось. Он не желал попадаться в чьи-то руки. Он прятался, он уходил, он сбегал.

К вечеру у Бертины осталась последняя шкатулка в руках, а Омегыч перестал оставлять за собой костры, лоскуты и примятую траву. Девочка шла домой, когда из шкатулки в её сумке на боку потекла вода. Бок быстро стал мокрым, и Хелли принялась озираться в поисках исчезающего мага.

Омегыч лежал у корней столетней ели, закрыв глаза и прижимая руку к ране справа, чуть ниже рёбер. Сквозь пальцы проступила сукровица. Маг был бледен и едва дышал.

Бертина не знала, что делают, чтобы человек перестал развеиваться в воздухе при каждой мало-мальски заметной опасности, и просто подошла поближе и села рядом с другом брата.

Он был на грани потери сознания. Девочка осторожно обняла его и, заметив на стволе ели любопытного поползня, попросила птицу передать Анде, что Омегыч найден. Так их и нашли остальные из поискового отряда: сидящими в обнимку, прислонясь к замшелому еловому стволу.

— Как же вы долго! — тихо сказала Бертина.

Анда позволила себе улыбку. В этом вся младшая сестрёнка — не ругается, не ворчит, не грубит. Хранит спокойствие, даже невозмутимость.

— Как ты его удержала? — удивлённо спросил Упырёк.

— Никак, — пожала плечами Бертина. — Он просто не хочет удирать. Видимо, я ему не кажусь опасной, в отличие от некоторых.

— Да у него просто сил не осталось, — хмыкнула Анда. — Ндай, совсем человек замучился с этим камнем. Ещё забота — как его продержать дома в постели, чтобы не шастал где ни попадя. И как из него вытащить исчезающий камень.

— Хватит болтать, — Део-Ведун вытянул руку с посохом.

Зелёное навершие с побегами плюща засветилось слабым приятным светом, охватившим весь поисковый отряд и Омегыча впридачу.

Последнее, что от них услышал Дух Леса, подсматривавший с ветвей вековой ели, было ворчание Анды:

— Ндай, у нас теперь будет не дом, а лазарет-на-семи-ветрах. Где это видано, чтобы люди так любили приключения?!

Часть 1. Глава 9. Бессвет

— Я уже устала дежурить возле больных, — призналась Хелли Матери Некромантов, когда та явилась проведать Омегыча. — Сначала Теренций, теперь этот вот…

— Давай я посижу, — Мать могла только порадоваться передышке в хлопотах по дому. — Я смогу его удержать по эту сторону, я знаю.

— Камень набирает активность, когда Омегыч приходит в себя. Пока он без сознания или спит — всё вроде бы нормально.

— Тогда можно погрузить его в магический сон! — сказал Первый Некромант, который как раз шёл мимо гостевой спальни. — Правда, через месяц-другой он будет истощён. Надо поискать средство, чтобы вытащить из него камень.

— Или хотя бы стабилизировать его, — задумчиво сказала Мать. — Иди, Хелли, я посижу с ним пока. Потом попросим Теро-Теро ввести его в состояние пограничного сна. Ненадолго.

Бертина принесла Матери поесть и увидела, что та сидит с закрытыми глазами и держит руку на голове раненого мага. Омегыч, лежавший на животе, был страшно бледен, и сквозь бинты и простыню на его спине проступала кровь.

Анда прибралась на кухне после обеда и села передохнуть. Она смотрела в окно, отдыхая после дня забот, когда ворвалась Бертина:

— Ты должна ещё разок слетать в святилище Свободных! — заявила она.

— Ндай? — лениво спросила Анда. — А что ещё должна я, Рэй? Может, сама слетаешь?

— Это ради Омегыча! — возмутилась Хелли, которая сидела тут же и вытирала тарелки.

В кухню тихо вошёл Бессвет, но Бертина и Хелли его не увидели и не услышали. Лишь Анда обернулась от полок, на которых расставляла посуду, и вопросительно посмотрела на оперённого.

— Давайте я попробую, — сказал он.

Хелли резко обернулась и фыркнула:

— Лежи уж выздоравливай, бледнотина.

— Ндай, зачем встал? — спросила и Анда.

Бессвет сказал безразличным, серым голосом:

— Я здоров.

И пошевелил плечами. За спиной раскрылись чёрные крылья — перья отблескивали зелёным и синим. Анда еле перевела дыхание от восхищения. Как прекрасен показался ей Бессвет, похожий на чёрного ангела!

— А что… и попробуй, — сказала она.

— Что? Куда? — тут же втиснулся в распахнутое окно Теро-Теро, который всё это время сидел снаружи, на веранде, болтая с цветочной феей. — Давай, угробь себя, ага. И мою работу тоже. Я тебе этого никогда не прощу!

Он тоже говорил, казалось бы, бесстрастным тоном, но все поняли, что он обиделся.

— Я и не буду летать, — сказал Бессвет. — Так, разомнусь просто… немного.

— Так я тебе и поверил, — сказал Теро. — Кто за тобой присмотрит, а?

— Ндай, — сказала Анда. — Ну, давай я присмотрю? Вдвоём слетаем. На птичках.

Вообще-то это было очень щедрое предложение. Анда даже сама от себя не ожидала.

— Ну смотри, — напомнил Бессвету Теро-Теро, — летать тебе ещё рано! Так что делай грозный вид, маши крылами, топорщи перья — но никаких полётов. Я тебе как старший говорю: ещё рано.

Бессвет безразлично пожимал плечами. Не собирался он летать. Просто хотя бы немного проветриться.

Воронья стая поднялась в воздух. Сидеть на ковре из живых птичьих тел оказалось жутковато. Анда лишь посмеивалась: ей такое было не в новинку.

Птицы принесли их к святилищу Свободных. Жрецы сидели на ступеньках и смотрели на звёзды. На их лысинах отсвечивала не полная пока ещё луна. При виде стаи воронов и Анды, а с нею и нового гостя, Свободные встали и в ужасе попятились по ступенькам в храм.

— Эээй, а ну стойте, — Анда требовательно ткнула перстом в верховного жреца, безошибочно узнав его даже в темноте. — Эй, Верховный. Камень я нашла. Теперь скажи, чтоб не исчезал он — что надо?

— Ш-к-шкатулку, — пролепетал жрец.

— А если мне жалко человека ковырять, чтобы в шкатулку камень класть?

— То ведают упокоенные ратипупланги на вершине горы, — и Верховный жрец указал в небо. — Там, в темных небесах половины суток, они летают над нами… и это… ведают!

Бессвет и Анда посмотрели вверх.

— Вот незадача, — сказала Анда.

— То есть надо просто поговорить с душами ратипуплангов? — без запинки выговорив название существ, спросил Бессвет.

Не успел Верховный жрец ему ответить, как он уже распахнул небу крылья.

* * *

… В мире, который когда-то покинул Бессвет, правили Птицебоги, числом одиннадцать. Десять богов обликом своим напоминали обычных птиц — Ворона, Баклана, Чайку, Стрижа, Цаплю, Орла, Трясогузку, Сову, Утку и Лебедя. Каждый из десяти богов покровительствовал одному из месяцев. В храмах жрецы держали в клетках и вольерах их земные подобия — всех, кроме Стрижа, за которого когда-то согласился отбывать добровольное заключение Воробей. Об этом есть отдельная сказка, и, может быть, вы услышите её от Бессвета. Всё может быть… Птиц кормили, обихаживали и выпускали, чтобы пленить новых. Птицеловам в том мире не приходилось сидеть без работы.

Но был и Одиннадцатый Птицебог, безымянный житель Подземья, где живыми обитали только оперённые, которые от рождения были отданы ему в служение. Остальные попадали в Подземье только после смерти.

Оперённые когда-то были крылаты, но потом стали рождаться однокрылые, а то и вовсе бескрылки. Говорят, это из-за того, что некогда жрецы устроили с Птицебогами тяжбу из-за того, кому принадлежит небо, но доподлинно это неизвестно. Так или иначе, с двумя крыльями ныне остались только Император Архипелага Изгнания да его жена.

Остальные имели по одному светлому крылу — пёстрому, серому, белому. Редко когда цвет крыла и перьев, покрывающих часть тела и голову, был иным. Иногда светло-коричневые, бежевые с белой полосой или даже рыжие крылья свидетельствовали о том, что оперённый мечен Солнцем. Оперённые могут летать лишь тогда, когда найдут себе пару — или, если они родились бескрылыми, то никогда. Но тяга к полётам в них не умирает никогда.

Но бывает, что ребёнок рождается с одним чёрным крылом. И его оставляют у входа в Подземье. Их ожидают тьма и служение одиннадцатому Птицебогу, крылья которого сотканы из тьмы. Они сопровождают души мёртвых в бесконечные лабиринты подземного царства и почти никогда не выходят к свету.

Многое умеют подземцы. Могут позволить живым обратиться к умершим, могут вывести умершего из тьмы и позволить его душе скитаться по земному миру. Говорят также, что некоторые подземцы могут позволить душе остаться в своём теле, не отпустить, заставить жить. Но, возможно, это лишь миф. Как можно заставить человека жить?

— Свет! Иди сюда! — окликнула мать строгим голосом.

Но он слышал все интонации её голоса — строгость напускная, а любовь настоящая!

— Не ходи дальше сада, маленький, — на этот раз в голосе звучала лёгкая, словно пёрышко, тревога.

— Но птичка улетела туда, — возразил мальчик.

Мать подхватила его на руки, обняла и как бы невзначай поправила на спине сына плотный серый плащ.

— Тебя могут увидеть и забрать у меня, — сказала она.

Пять лет назад монахини-бескрылки в Доме Лебедя приняли у настоятельницы роды от белоснежного птицебога. После этого мать изгнали за измену птицебогу, а мальчика отнесли к пещерам Подземья. Кто бы мог подумать, что чернокрылые жрецы замешкаются и ребёнка там уже не окажется? А мать унесла его, покрывая крошечное личико поцелуями и слезами. У новорожденных оперённых всё лицо и всё тело покрыты нежнейшим пухом, так что — не скроешь, не убережёшь от чужих взглядов своей беды. Мальчик родился чёрным, с одним куцым крылом, с желтоватыми круглыми глазами. Он походил на совёнка, но мать настоятельница никак не смогла отказаться от сына. И хотя при рождении монахини назвали ребёнка Бессвет, она не принимала это имя и звала его по-своему.

— Свет! Где ты? — тревожно, словно чайка, вскрикивала, едва сын куда-то исчезал. — Я не отпускала тебя играть на дороге!

И он появлялся, и солнце играло на чёрных перьях, отливающих синим, зелёным и фиолетовым. Он не боялся солнечного света и рос обычным ребёнком, то весёлым, то капризным, то задумчивым. Им приходилось туго, мать собирала в заброшенных садах яблоки, в крошечном огородике на краю леса сажала кореплоды, ловила в силки лесную дичь — зимой приходилось голодать, если не хватало даров леса и сада. Но они жили и были счастливы вдвоём.

Оперённые Подземья с рождения воспитываются так, что не показывают никаких эмоций, а может быть, и не испытывают их никогда. Но мать растила сына себе на радость, учила чувствовать и сопереживать… до той поры, пока чёрные пёрышки маленького Бессвета не увидел прохожий. Мать забрали монахини, а сына отвели к пещерам, где он сидел до глубокой ночи, пока оперённые в чёрной одежде не вышли за ним на берег моря. Долго сидели они молча рядом с ним, а наутро от Света не осталось даже памяти, но в свите Одиннадцатого, безымянного, бога появился молчаливый мальчик со следами загара на худом личике.

Некоторое время спустя загар выцвел, и глаза Бессвета привыкли к вечной тьме. Вокруг него вились тени и слышались бесстрастные голоса подземцев.

Но он помнил голос матери, полный солнца и любви.

— Свет! Я не отпущу тебя! Слышишь?

…похожий голос, настойчивый, почти умоляющий голос, наполненный чувствами, сейчас не давал ему взлететь и подняться над темнотой — к свету.

— Бессвет, эй, Бессвет! Ндай, не надо так!

— Радея из Дома Лебедя, — в который раз Бессвет стоял на чужом пороге. В который раз глядел в чужое лицо.

Вечер. Свет из дверного проёма. Бессвет не боится ламп, но оперённых пугает его чёрный цвет. А в сумерках все перья, как известно, серы. Если на них не слишком ярко светить.

— Не знаю такую.

Дверь хлопает прямо перед носом. Капюшон падает с лица, на котором застыло бесстрастное и в то же время упрямое выражение. Найти мать. Во что бы то ни стало найти.

Сотни, сотни одинаковых дверей. В Архипелаг входят девяносто девять островов. Центральный, самый большой, Бессвет обошёл давным-давно. И на Андрай ещё не совался. Кто ж в своём уме просто так сунется на Андрай? А так он даже на Огневе побывал. Ему не понравилось, хотя уж как ему расписывали весёлых бескрылок-актрис рыбаки с побережья острова Берегарда…

Андрай встретил тяжёлым, мощным ветром, на тёплых крыльях принёс вонь копчёной рыбы и сушащихся повсюду шкур. Мужчины в запашных юбках, все беспёрые, все бескрылые, смотрели без страха. К Дому Врана проводили с уважением, но без трепета. И Радею они знали, только Радею из Дома Врана, чернопёрого, сурового птицебога. Знали, помнили. Схоронили три года назад. Вот и могила. У самых ворот храма. Хорошая была женщина. Все беспёрые к ней ходили за добрыми снами да тёплыми словами. Унесёшь от неё слово — оно ещё неделю тебя греет.

Бессвета больше ничто не грело, никто не грел. Постоял он у могилы на холодном вонючем ветру, да и пошёл прочь. Не было нигде его матери. И в Подземье не встречал он её душу, и на земле её уже не осталось — видно, улетела подальше от него, Бессвета, даже в смерти не встретились они больше.

Ночью сел на воду, словно лебедь чёрный, корабль о трёх мачтах, и принял на борт тех, кто желал покинуть Архипелаг. И взлетел, унося на борту одинокого оперённого с чёрным крылом — прочь, прочь. Вовремя: уже шла за ним чёрная стая, чтобы вернуть беглеца в Подземье, для пригляда за душами ушедших.

Холодно. Холодно было на корабле. Но нездешний восторг поселился в душе Бессвета той ночью: он изведал полёт. Однокрылые могут спланировать со скалы, могут несколько шагов, подпрыгнув, пролететь, но разве сравнится это с тем чувством, когда взлетаешь так высоко, как птицебоги, и паришь в синем, прозрачном, и смотришь на всё сверху, и внутри тебя лёгкость. А больше ничего.

…Бессвет расправил крылья, собираясь взлететь на Вершину, туда, где, по словам Свободных, обитали души умерших ратипуплангов.

— Ндай, брат же сказал: нельзя тебе пока летать! — ворчливым голосом молвила Анда.

И, понимая, что этот чудак не послушается её, как не слушался никогда и никого, обняла его. Прижалась к плечу, покрытому перьями, вдохнула запах неба — ах, как давно ей хотелось коснуться крыла Бессвета…

— На птичках полетим. Вместе. Ай?

Гортанный голос у Анды, низкий голос, как будто воркует — не каркает. Тёплый голос, ласковый — греет. «Ай» — одна из шестнадцати форм согласия на языке далёкого острова под названием Пасифика. «Ай» — это когда нельзя отказать.

— Ай, — вдруг кивнул, соглашаясь, Бессвет. — На птичках так на птичках.

Анда вернулась ближе к вечеру. Одна. Медленно добралась до своей комнаты и рухнула на кровать лицом вниз. Мать Некромантов осторожно заглянула к ней, боясь даже спросить: что с Бессветом и нашли ли они средство извлечь исчезающий камень из Омегыча.

Она не ощутила ни горя, ни отчаяния, ничего, кроме усталости. Поэтому всё-таки села рядом с дочерью на край кровати и осторожно погладила Андино плечо.

— Устала?

— Ммм, — невнятно ответила Анда. Это означало, видимо, «да».

— Принести тебе поесть?

— М-м, — невнятно ответила Анда, что, видимо, значило «нет».

Потом она подняла лицо от подушки и сказала спокойным, ровным тоном:

— Воды, пожалуйста. Напиться бы.

И, выпив полкувшина, сказала уже более эмоционально:

— Ндай, больше я с этим чудиком никуда не пойду! Какой неслух! Словно тринадцать лет ему, а не двадцать пять.

— Ему на самом деле вроде бы и нет двадцати пяти. Но у оперённых всё так сложно! — сказала Мать Некромантов, на самом деле желая лишь услышать — всё ли с Бессветом в порядке.

— Он в свою пещеру пошёл, — сказала Анда, понимая это.

Она со стоном вздохнула и встала, скидывая накидку из перьев. Тонкое белое платье под ним намокло от пота. Из кармана накидки Анда вытащила шкатулку — простую, деревянную, окованную каким-то переливчатым металлом.

— Это помочь должно. Только пусть не я это буду. Спать хочу.

— А что надо делать? — спросила Мать.

— Ндай, — отмахнулась Анда. — Главное, когда откроете шкатулку — не вынимайте камень. Он сам всё сделает. Это половинки. Они друг друга найдут, и всё будет в порядке.

Мать Некромантов осторожно взяла шкатулку в руки. В её голове проносились тревожные образы. В конце концов, если исчезающий камень никак не мог покинуть тело Омегыча — ни естественным, простите, путём, ни магическим, ни ещё каким-либо, то как же он вырвется наружу, притягиваемый своей половиной? Не повредит ли это Омегычу?

— А откуда этот камень?

Анда уже чуть-чуть похрапывала, и пришлось её растолкать. Мать повторила вопрос.

— Всё просто. Был уже один такой, который съел камень. Тоже из этих, как их… противоплингов. Переносился почём зря, потом в одном доме надолго задержался, не по своей воле… да там и выследили его. Он потом оттуда исчез, но след его взяли и уже не отставали. А эта половинка в другом храме лежала. Как только половинки встретились — произошёл небольшой «бац»… Это не моё слово, это душа ратипупланга Бессвету так поведала, уэй…

И Анда снова попыталась уснуть, но Мать требовательно потрясла её за плечо.

— И что с ним стало?

— Что-что. Умер! Камень ему всё нутро разнёс. Но ты подумай, Мать: эти Свободные, они вполовину человека. Думаю, Омегыч поцелее останется.

— Нет, нам не подходит такой вариант, — сжимая шкатулку в руках, сказала Мать Некромантов.

— А другого мы не знаем, — сказала Анда. — Извини, Мать. Мне бы уснуть, поспать. Потом думать буду, ай?

— Ай, — машинально отозвалась Мать.

Она вышла из комнаты, прижимая шкатулку со вторым исчезающим камнем к груди. Пожалуй, стоит посоветоваться с Теро-Теро или, может, с Первым Некромантом. А быть может… всё-таки ведь они некроманты и делали это раньше…

Но при одной только мысли о том, что камень разорвёт парня изнутри, Мать содрогнулась, как от резкой боли. Нет, нет. Так нельзя. Должен быть другой путь.

Часть 1. Глава 10. Чайный гном

Бертина вышла в сад, похожий на лес, и зажмурилась. Сегодня хороший день. Только такие и бывают в начале сентября! Ливень прекратился, выбралось на небо солнце, позолотило лес и долину, блестит лучиками на яблоках в саду. Бертина сорвала одно — и вода с листьев окатила её ледяным душем. Девочка засмеялась.

Сегодня очень хороший день! Братья выздоравливают, из кухни вкусно пахнет будущим обедом — сегодня там хозяйничает Теро-Теро, ах, как он готовит! Объедение!

Бертина пробежалась по дорожкам сада к грядкам с грибами, и споткнулась о корень какого-то дерева. И вдруг увидела неподалёку, возле большой старой липы, маленькое странное существо, которое тащило на спине большой мешок. Больше, чем оно само, вот какой большой! Существо походило одновременно на хомяка и на гнома.

— А ну стой, малявка! — сказалат Бертина чудику. — Ты кто такой?

Хозяйственное существо деловито поставило мешок на землю, поддёрнуло штаны и посмотрело на Бертину снизу вверх.

— Сама ты малявка! Где только понабралась таких слов, — укоризненно сказало оно высоким тенорком. — А я не малявка, я Киммельбобель. Отойди-ка в сторонку…

— А что в мешке? — спросила Бертина подозрительно.

— Добыча! — буркнул Киммельбобель. — Ну? Чего уставилась? Дай пройти.

Он всего-то был ростом едва ли девушке по колено, а говорил так бесстрашно и грубовато, что Бертина приготовилась отступить. Но любопытство не дало ей этого сделать.

— Это наш дом и наш сад. Но ты можешь быть гостем, — сказала она и присела на корточки, чтобы лучше видеть существо.

— Гостей, между прочим, поят чаем и кормят вкусняшками, — оживился Киммельбобель.

— Хорошо, заходи в любое время, — разрешила Бертина. — Скажешь, если что — это Бертина тебя пригласила. Ладно?

Киммельбобель, не отвечая, ещё раз подтянул штаны и взвалил на спину добычу. И ушёл в чащу сада, похожего на лес, переваливаясь под тяжестью добычи.

Бертина снова засмеялась и заторопилась собирать грибы — для вкусной грибной похлёбки. Она ещё не знала, кого пригласила на чаёк со вкусняшками!

На другое утро Мать Некромантов испекла манник размером приблизительно с половину стола. А стол в её кухне был большой — ведь за ним должны были без помех помещаться все члены её семьи, да ещё оставаться место для случайных гостей или друзей.

Она испекла манник, отрезала несколько аппетитных ломтей и заварила чай. Но отвлеклась ненадолго, чтобы принести из кладовки чистое полотенце. Вернулась в кухню — а там в заварочном чайнике остались лишь размокшие чаинки, да на столе стояло несколько пустых кружек и плетёная ивовая сухарница с крошками манника.

Мать очень удивилась. На её детей это было непохоже! Выпить весь чай и съесть чуть ли не четверть огромного пирога они, конечно, могли бы, спору нет. Они бы и весь слопали, но!

Не стали бы её дети делать это в тишине. Да ещё и за какие-то пару минут. Они бы сидели за чаем никак не меньше получаса, болтая, шутя и смеясь. А тут всё исчезло быстро и в полной тишине.

Мать Некромантов проверила кухню, но никого в ней не нашла. Вздохнув, она заварила ещё чаю и даже помыла чашки. Села за стол, отрезала себе манника от оставшегося большого куска, подумывая, не испечь ли ещё и печенья, как вдруг напротив неё на стуле очутился маленький пухленький человечек, похожий одновременно на гнома и на хомяка.

— Киммельбобель, — сказал он неприветливо. — Манник я уже ел. Какое у тебя есть варенье? Плюшки где? Пряники?

Мать Некромантов от такой наглости едва не онемела. Но запах чая и тепло чашки в ладонях привели её в чувство. Отпив пару глотков, она молвила:

— Не помню, чтобы приглашала тебя на чай, Киммельбобель.

— Это сделала твоя дочь, — сказал то ли гном, то ли хомяк, болтая коротенькими ножками. В его руках уже тоже оказалась большая кружка чая. — Не помню только, как её звать, вертихвостку! И я любезно внял её не слишком вежливому приглашению. Но вижу, мне тут не рады. Печенье есть?

Мать Некромантов повела бровью, и нахального то ли хомяка вынесло за окно, в сад, да ещё и припечатало сверху особо крупным яблоком. Яблоко было почти с его лохматую голову, и гном обиженно завопил.

— В моём доме гости ведут себя воспитанно, вежливо и прилично, — пояснила Мать, выглядывая в окно.

Киммельбобель поддёрнул сползающие штаны и погрозил ей кулаком.

— Ты ещё не знаешь, с кем связалась, женщина, — сказал он сердито. И ушёл, прихрамывая и таща крупное спелое яблоко, как законную добычу.

Мать Некромантов решила, что печенье делать не будет, а кому не хватит манника, пусть намажут хлеб сливовым джемом. Потому что настроения на печенье уже не было, а печь без настроения ей не хотелось.

— Киммельбобель, значит, — сказала она задумчиво.

…А в доме-на-семи-ветрах продолжал пропадать чай. И сладости тоже!

То есть, конечно же, они и так не залёживались, но теперь пропажам сопутствовала огромная гора грязной посуды.

Вредный Киммельбобель действовал быстро, активно и на удивление тихо. Выйдет Мать Некромантов на пару минут из кухни — и вот пожалуйста! Опять гора грязных чашек и ложек и пустая банка от варенья на видном месте. А то еще и записка: "Почему пирожных не сделала? Жалеешь гостю вкусненького, да? Жадность хозяйку не украшает!"

Изловить чайного воришку не было никакой возможности. Мать пыталась. Она даже хотела установить там посменное дежурство, но её дети отказались. Тем более, не все были к этому готовы: кто-то отсутствовал уже давно, находясь на постоянной службе у Чёрных Властелинов, кто-то, как Бессвет и Теренций, ещё выздоравливал, кто-то за ними ухаживал… ну и так далее.

Вынеся чай на веранду в погожий день, Мать Некромантов бегом вернулась в кухню за сушками с маком, а вернувшись, обнаружила, что напитка уже не осталось, засахаренные орешки съедены, а в блюдечке для лимона лежат записка: "Ну и кислятина!" и две лимонные косточки.

От такой несправедливости Мать почувствовала, что выдержка ей изменяет. У неё даже задёргался левый глаз. Она отловила Бертину, как обычно, спешившую гулять, и строго спросила:

— Раз это твой гость, то, быть может, попросишь его уйти?

— Ну маааам! — сказала девушка. — Он ведь такой славный!

— Славный? — спросила Мать. — Тогда тебе достанется сегодня чай без сладкого! И даже без кислого, потому что лимон весь съеден!

Бертина надулась и заявила, что гостя она пригласила сама, и разберётся сама! И отправилась в комнату к Ванильному Некроманту, который сидел в подушках и читал книгу. Разумеется, кто среди детей некромантов был самый начитанный?! Конечно же, Теренций!

— Ты пригласила в дом Чайного гнома, — сказал Ванильный, основательно замучив Бертину беготнёй в домашнюю библиотеку и обратно в его спальню. В толстой энциклопедии редких существ они в конце концов и нашли точный портрет Киммельбобеля. — Его любимое дело — хомячить. Если в доме нет еды и чая, он уходит.

— Но это невозможно, — удивилась Бертина. — Если в доме не будет еды, мы все вымрем с голоду!

— Да, пожалуй, это не выход, — сказал Теренций. — Но я думаю, что мы с ним справимся по-другому.

— И как же? — Бертина рассеянно перелистывала энциклопедию, но про Чайного Вора там больше ничего не говорилось. Два абзаца текста — это очень, очень мало информации, если пытаешься узнать что-то важное! — Попросишь Мать заколдовать всю еду? Или что?

— Мы пригласим его на чаепитие. Большое вечернее чаепитие. Скажем, завтра…

— Завтра?

— Если действовать слишком быстро, он что-нибудь заподозрит… к тому же ты не успеешь приготовиться. Надо сделать очень, очень много вкусняшек…

Две головы — светло-русая и каштановая — склонились над книгой. Очень тихо, чтобы никто не мог подслушать, Теренций рассказал Бертине, как они будут действовать завтра вечером.

И, когда Мать Некромантов налила в кухне чаю для всех, Бертина положила в сухарницу, на самое дно, под рассыпчатое печенье, красивое приглашение для Киммельбобеля. Предложение, от которого сложно отказаться, умещалось в четыре строки.

"Уважаемый Киммельбобель! Просим Вас присутствовать на сегодняшнем СЕМЕЙНОМ чаепитии. Нет нужды скрываться, так как чаю и сладостей ХВАТИТ НА ВСЕХ. Всё, что Вы не сумеете съесть, мы завернём Вам С СОБОЙ! С огромным УВАЖЕНИЕМ. Бертина"

Киммельбобель стряхнул крошки из корзинки в рот и перечитал приглашение ещё раз. Очень красивый почерк. Великолепная бумага. Безупречная вежливость. Что не так-то? На всякий случай чайный воришка решил наведаться в дом-на-семи ветрах завтра после завтрака, когда Мать непременно сядет выпить чашечку-другую чая в тишине и покое. Там и видно будет, не готовят ли людишки какую-нибудь ловушку для него.

К удивлению Киммельбобеля, тишины и покоя после завтрака он не застал. По кухне метались как угорелые три или четыре женщины. Даже и не разглядеть толком. Чад, мука повсюду, пахнет ванилью, шоколадом, сдобой, корицей. Втянув ноздрями воздух, чайный гном почуял запах грядущего великого чаепития. Улучив момент, когда Мать Некромантов вытаскивала из духовки огромный противень с коржами для торта, Бертина взбивала сливки, а Анда всё своё внимание сосредоточила на варке сиропа, Киммельбобель стащил со стола ещё горячий черничный кекс, один из сотни, и в глубокой задумчивости удалился. Похоже, в этой семье и впрямь хотели устроить семейное чаепитие, где можно будет наесться всякой всячины.

Теренций сидел в кресле с ногой, лежащей на табуретке, и наблюдал, и командовал, и снимал пробу почти со всего, до чего мог дотянуться. Из города только что привезли две огромные коробки шоколадных конфет, свежего отменного чая и два новеньких блестящих чайника. "Должно получиться!" — думал Ванильный Некромант, довольный собой. Вынужденное безделье сменилось кипучей деятельностью, и это его радовало.

— Нет, его не надо будет ловить или задерживать, — пояснял он свой план ещё раз. — Ни в коем случае. Даже если он наестся так, что не сможет шевелиться — следует посадить его в саду в обнимку с корзиной печенья и пакетом конфет! Пусть идёт куда хочет!

— Ну наестся он, ну заберёт с собой целую кучу сладостей, — сказала ему Бертина, улучив минутку, пока пеклась очередная порция печенья с орехами. — Но ведь помучается животом, а потом опять есть захочет! Придёт снова… и что дальше?

— Это приманка, — сказал Теренций. — Он поймёт, что можно получить целую безднову кучу сладостей на халяву и придёт снова. А если не поспешит — мы отправим ему новое приглашение.

— Какое же? — спросила Мать Некромантов.

Она порядком устала, но, признаться, ей было интересно. К тому же большого семейного чаепития они не устраивали страшно давно! И Мать даже подумывала сделать ещё штук пятьдесят заварных булочек с кремом…

— Этого я пока не скажу.

Вечером в саду поставили длинные столы, зажгли фонарики, хотя ещё и не думало темнеть. Расстелили на скамейках пледы и накрыли стол. Тут было такое количество печений, кексов, булочек, пирожных, тортов и конфет, что хватило бы не на пятнадцать человек и одного гнома, а на целую сотню прожорливых чайных воришек. Просто не верилось, что такую груду еды можно съесть. В сад вышел даже Бессвет, который не желал выбираться из полутёмной спальни. Только Омегыч ещё не вставал с постели, но ему отложили пару кусочков торта и самые лучшие маффины. Несколько заварочных чайников чая стояли, гордо выпятив коричневые глиняные животики, большие чайники пыхали кипятком, и всё так и сияло на столах. Киммельбобель явился, когда все сидели за столами, прошёлся гордо, словно принимал парад, заложив большие пальцы за ремень брюк, и даже не думал ни с кем здороваться. Ему поставили высокий детский стульчик, чтобы удобно было сидеть, и чайный гном принялся за еду. Вежливые дети Матери Некромантов наперебой предлагали ему всё новые сладости и заботливо подливали в чашку чай.

…Темнело. Фонарики жёлтыми светлячками озаряли стол. На нём осталось не так уж много. Объевшийся Киммельбобель вяло отнекивался от очередной порции сметанного торта. Возле его стула стояли две корзины со сластями — с собой.

Наконец он с трудом слез на землю и, переваливаясь с боку на бок, побрёл прочь. Бертина окликнула его:

— Господин Киммельбобель! А корзиночки-то?

— Ох…ох-ох-ох…

Он бы, кажется, побежал, но не мог. С усилием повернувшись, чайный гном попросил принести корзины завтра утром в сад.

И поспешно ушёл.

— И что дальше? — спросила Мать Некромантов.

— А дальше устроим соревнование обжор, — сказал Теренций торжественно. — Проигравший будет мыть чашки всю зиму.

— Но кто может выиграть у этакой прорвы? — удивилась Бертина.

Теренций, жалея, что у него нет бороды, в которую он бы мог таинственно ухмыльнуться, не ответил.

Часть 1. Глава 11. Странник

Блуждающая Башня, о которой все давно позабыли, а некоторые даже не подозревали о её существовании, выбралась из земли чуть ли не посреди лесного озера и очень этому удивилась. От удивления она разинула рот-дверь, и оттуда в воду вывалился изрядно пожёванный человек. К его плащу сзади прицепился зубами череп жив-курилки, и никак не желал отцепляться.

В злобе плюнув в сторону башни, этот человек на четвереньках добрался до берега по отмели, и лёг обсушиться на солнце. Он был очень слаб.

Дух Леса с любопытством посмотрел на это жалкое человеческое создание из-за ветвей. Незнакомец в лёгком доспехе из чешуи морского змея встал на ноги и побрёл куда-то по лесной тропинке, и вид у него был такой несчастный, что Дух тут же отправил Матери Некромантов паутинку с паучком. Паучок был непростой, он нёс весть: появился путник, весь такой мокрый, несчастный, приюти, что ли, бедолагу.

Дух заботливо подсунул мокрому, дрожащему от холода человеку тропу, ведущую к дому-на-семи-ветрах. И тут же потерял к нему всякий интерес. Люди не слишком волновали его. Был бы какой-нибудь особо вредный, который сшибает шляпки с грибов и жжёт сухостой почём зря, и рубит зелёные деревца — ему б не поздоровилось. Этот был несчастный, замёрзший, вот потому и помог. Мать Некромантов всегда говорила, что надо быть добрее…

Утреннее солнце, словно драгоценный камень, лежало в вате тумана, когда Мать Некромантов поднялась с постели. Первый Некромант уже ушёл куда-то по своим делам, оставив на подушке крошечный подарок — миниатюрную серебряную чашечку размером с напёрсток. Внутри оказалась драгоценная капля росы, которая не проливалась и не испарялась, зачарованная временем. Она сверкала, словно алмаз.

Хорошее настроение тёплым клубочком лежало на душе, свернувшись, как рыжий котёнок. Чёрный и серый коты, лежавшие у Матери в ногах, потянулись, щуря одинаковые оранжевые глаза, и спрыгнули с кровати, мяукнули вопросительно — мол, идём кушать? Или как? Но Мать Некромантов как следует потянулась, приподнялась на цыпочки, распахнула окно в сад. Свежий осенний воздух, пахнущий сентябрём — грибами, дымком далёких костров, опавшими листьями и росой на увядающей траве — бодрил и радовал Мать.

В окно влетел крошечный паучок на паутинке — послание Духа Леса. Паучок вцепился Матери в палец маленькими лапками и пискнул. В воздухе появилась тающая с краёв льдистая надпись: «Ну, как твой странник?» Мать лишь недоуменно нахмурилась — не поняла, что за странник.

Она заварила чай с травами, добавила немного клюквы и корицы. Налив чай в большую глиняную кружку, пошла по дорожке туда где начинался лес — украшенный паутиной с каплями росы, залитый туманом, словно молоком. На опушке, сутулясь, ждал её Дух Леса. Мать молча протянула ему чай. Он с шумом сделал несколько первых глотков, крякнул и сказал:

— Хороший чай. Душевный.

Мать Некромантов подождала, пока Дух допьёт, и забрала кружку.

— Так что там с твоим новым гостем? — спросил он. — Вчера отправил к тебе одного бедолагу. Мокрый был, как мышь. А ведь холодновато уже, особенно по ночам. Сам насморком мучаюсь.

— Не было вчера никаких странников. Один только Омегыч, но он уже третий день как у нас…

— Как так? А я тебе паутинку посылал.

— И паутинки не было, — сказала Мать.

Паучки иногда не долетали до неё с известиями. Но вот то, что какой-то мокрый бедолага заблудился, несмотря на то, что его отправили к ней в дом, было хуже.

— Погоди-ка, погоди, — Дух Леса нахмурился. — Ааа, не дошёл ещё просто. Болен он, еле на ногах держится. Я и сам вечно скриплю да похрустываю. Не тот уже стал, не тот…

Из леса и правда выбрался человек. Был он потрёпан, грязен, мокр и бледен. Очень худое и измождённое лицо казалось мёртвым. Увидев Мать Некромантов (Дух Леса моментально и без малейшего звука скрылся в чаще), он покачнулся ей на встречу, воспалёнными губами прошептал «Помоги» и упал на траву.

Вздрогнули паутинные сети, уронили с себя сверкающую росу, посыпались с ближайшей осины медяки листьев. Мать Некромантов, цокнув языком, склонилась над беднягой.

Хорошее настроение, тёплым клубком спящее в её душе, развернулось, потянулось, лапками скребя и цепляясь до боли, и спрыгнуло в мокрую траву. Начинался очередной день забот.

Молодой мужчина, свалившийся на руки Матери Некромантов, был истощён, покрыт ожогами и вдобавок, скитаясь в мокрой одежде по лесу, подхватил воспаление лёгких, сжигавшее его изнутри сухим, беспощадным огнём. Куда там волшебному пламени Омегыча!

— Помоги, — сказал он Матери.

«Знаю, — подумала она, — надо быть добрее к тем, кто просит помощи, и ценить жизнь. Но он мне не нравится. Боги мои, боги, почему он мне так не нравится? Словно я внесла в дом беду!»

— Ты должен поклясться мне своими кровью и костями, кожей и жилами, всей своей жизнью и посмертным сном, — сказала она медленно, — своим именем и именами своих предков. Поклянись, что не причинишь зла ни мне, ни моим детям.

Она слегка запнулась, словно боясь что-то упустить, и продолжила:

— И каждому живому, условно живому и неживому существу в моём доме и в его окрестностях!

— Ты со всеми так строга, женщина? — хрипло, с перерывами на тяжелые вдохи и выдохи, спросил мужчина.

— Нет, — подумав, ответила Мать Некромантов, — но ты мне не нравишься.

— Я клянусь… кровью и костями, кожей и жилами, жизнью и посмертным сном, — запинаясь, произнёс клятву человек, лежащий на пороге дома-на-семи-ветрах. — Я клянусь именем своим и своих предков до седьмого колена, и своими ещё не зачатыми детьми. Клянусь, что ни тебе, ни тому, кто живёт в доме, я не причиню вреда. Помоги же мне, или я умру.

— Все умирают, — сказала Мать Некромантов.

Она подставила ему плечо, помогла встать и впустила в свой дом.

* * *

Пить. Пить. Боги, как жарко… пить.

Руки, которые только что вытерли губкой пот с его лица и поднесли к губам соломинку, через которую он жадно принялся глотать прохладный травяной отвар, не были ласковыми. Он с трудом разлепил глаза. И лицо не было ласковым. Суровый взгляд, пожатые губы. Женщина, давшая ему приют, поила его чаем и хмурилась.

— Вчера мне было… лучше, — чувствуя себя виноватым в том, что злит эту женщину, сказал Странник.

— Видимо, временно, — буркнула она. — Есть будешь?

Странно, но он не чувствовал себя голодным.

— Пить. Ещё.

— Много вредно, — ворчливо сказала женщина. — Ну, хоть жар спал, и то хорошо. Спи.

— Я не хочу спать, — капризно сказал Странник.

Ему хотелось поймать её взгляд, а лучше — улыбку. Но женщина смотрела недоверчиво и строго.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Мать.

Он прыснул со смеху. Мать, с ума сойти.

— И много у тебя детей?

— Одиннадцать… нет, двенадцать, — ответила она, чуть запнувшись. — Скоро будет тринадцать.

Он попытался приподняться, чтобы рассмотреть её. Не больше двадцати пяти лет, небольшого роста, рыжая, но без веснушек. Глаза серые, холодные, смотрят неприязненно. Стройная, никаких признаков того, что ждёт прибавления.

Двенадцать детей, сказала она. Скоро будет тринадцать. Врёт?

— Как зовут тебя? — спросила она с нажимом.

— Отвечу, если скажешь правду и своё имя, — после чая к Страннику стали возвращаться силы и уверенность. — Мне нельзя называть тебя Матерью: ты мне не мать.

— Я Мать Некромантов. Не нравится? Зови Хозяйкой. Мне безразлично.

— Ну, тогда зови меня Странником. Как все зовут.

- Странником? Или, быть может, Убийцей? — спросила Мать беспощадным тоном.

Захотелось от неё как-то отгородиться, и это желание, пожалуй, Странника расстроило. Не родилась ещё та женщина, которой он должен бояться!

— Моя дочь узнала тебя. Ты собирался убить её и моего…

Снова заминка.

- Знакомого, — её красивые губы дрогнули, произнеся это неловкое слово.

— Я не убиваю женщин и детей, — беспечно ответил Странник. — Если ты о той девочке, я бы не стал её убивать, клянусь. Сядь ближе, Мать, посмотри на меня — я слаб, словно котёнок. И ведь я уже поклялся всем, чем ты хотела, что никакого вреда…

Он поймал её руку — тёплую, твёрдую, мозолистую, но Мать отдёрнула её, словно коснулась раскалённого кирпича.

— Через какое-то время тебе станет легче. И ты уйдёшь прочь. А если вернёшься — то пощады не жди. Поверь мне, мы — Тёмные маги, и мы не зря ушли от людей жить в леса. Ты пришёл сюда убить моего сына и едва не ранил мою дочь. И у тебя нет никаких оправданий.

— Ты сказала — он твой знакомый…

— Я передумала, — и тут Мать Некромантов улыбнулась.

От этой улыбки Странник не выдержал и зажмурился. А когда открыл глаза — её уже не было в комнате.

Всё становилось совсем непросто. Если эта женщина, прекрасная и страшная, как сама Смерть, заявила, что объект её сын, она, пожалуй, не даст Страннику нарушить клятву и унести камень в храм. Тогда что же делать?

Странник застонал. Цена, которую он запросил у Свободных, делала несвободным его самого.

Часть 1. Глава 12. Лазарет-на-семи-ветрах

Мать Некромантов сварила кофе. Запах напитка проникал в самое сердце — крепкий, бодрящий и даже сытный. Она сварила и налила две чашки вместо одной.

Она остановилась возле двери в первую гостевую комнату, где поселили Омегыча. Оттуда доносились шорохи, из-под двери поддувал сквозняк. Неужели исчез?!

В руках был поднос, так что Мать открыла дверь ногой. И увижеда, что Омегыч, едва пришедший в себя, слабый и бледный, стоял посреди комнаты в одних подштанниках и делал зарядку. На худом теле виднелись следы ран, ещё не заживших полностью — багровые, страшные рубцы. Стало по крайней мере понятно, почему он появился в доме скособоченным и хромым: его, видимо, преследовали и пытались убить не один раз.

Мать смотрела на Омегыча со спины и всего секунду, потому что, едва услышав, что дверь открывается, он нырнул в кровать и укрылся одеялом, краснея, словно мальчишка.

— Доктор Конрад велел тебе лежать, — сказала Мать и поставила поднос на стол. — Сядь-ка. Ты ведь уже знаешь, что твой убийца находится в соседней комнате?

Омегыч протянул руку, стянул со спинки кровати рубашку, и неуклюже надел её. Лишь затем он поудобнее уселся на кровати, взяв чашку обеими руками, и стал жадно пить, вздрагивая от слишком горячего кофе. На Мать он почти не смотрел, старательно обводя её взглядом.

— Не знал, — сказал он, наконец. — Мне… уйти? Я чувствую, что камень снова набрал силу, но пока ещё могу сдержать его, чтобы остаться. Но я могу…

— Нет. Убийца слаб и болен. Кроме того, он поклялся не трогать никого в этом доме. Я ему не доверяю, но у меня есть одна мысль.

Омегыч допивает кофе одним большим глотком и кивнул.

— Это хорошо. Я не хочу уходить. Совсем. Но не знаю, сколько продержу камень. Но надеюсь, со временем это как-то исправится…

— Оставайся. Мне нужно твоё имя, потому что я хочу сделать следующий ход первой. Для этого я должна тебя усыновить.

Омегыч кашлянул.

— Усыновить? Ты же не хотела, — сказал он растерянно.

— Потому что это не по нашим правилам. Обычно моими приёмными детьми становятся не так. Но у меня нет другого пути, и у тебя тоже. Боюсь, либо он тебя убьёт, либо ты его. Мне не надо ни того, ни другого. Так имя твоё?..

— Альфред, — ответил Омегыч.

Он вновь отвёл глаза от Матери, но она успела заметить в них необычный блеск — словно два красноватых огонька на самом дне. Вид у Омегыча был какой-то несчастный. Но ведь не до вида сейчас. Нельзя, чтобы здесь кто-то умер.

— С сегодняшнего дня ты мой сын. И ты — мой младший сын.

Она вложила в его руку две игральные кости, потёртые, желтоватые, с чёрными точками. От прикосновения Омегыч слегка вздрогнул, а кости взял так, словно обречён выбрать между жизнью и смертью. Он посмотрел на Мать, словно спрашивая, насколько это необходимо. И на этот раз не отвёл взгляда, не спрятал своего огня.

— Я знаю, что тебя удерживает, — сказала Мать Некромантов и сделала едва заметную паузу. — Но подумай о другом. Ты хотел семью, она у тебя теперь есть. Брось кости, и мы узнаем, сколько тебе будет сегодня лет.

…Убийца сам сказал, что не трогает женщин и детей. Так что у неё есть надёжный способ защитить Омегыча.

И вот он сидит, темноволосый, незагорелый мальчишка, и на одеяле кости лежат рядышком, три точки и четыре. Рубашка сильно велика ему, и виден старый рубец на плече, особенно грубый и жуткий на худеньком детском теле. Мальчик растерян и едва не плачет. Зато Мать очень довольна.

— Что приготовить на завтрак, сынок? — спрашивает она.

* * *

— Можешь отставить костыли в сторону и сделать пару шагов. Но не спеши.

Доктор Конрад внимательно посмотрел, как Теренций неуверенно ходит по комнате, опираясь то на спинку кровати, то на стол. Без костылей у него получалось плохо, но юноша старательно улыбался.

— Нигде не больно?

— Неа, — беспечно сказал Ванильный Некромант.

— Он хочет ещё попробовать полетать, — ябедничает с окна череп Гоша. — Потому что он балда!

— Нет, потому что наш спор ещё не окончен…

— Ваши споры, молодые люди, меня никоим образом не касаются, — строго произнёс доктор Конрад. — Но если вы, уважаемый Теренций, едва начав ходить, приметесь прыгать с крыши в надежде полететь — я вас больше лечить не собираюсь. Будете в другой раз вместо недели-другой лежать месяц, а то и больше! Люди не должны летать.

— А вот Бессвет…

— Бессвет не человек, — безжалостно сказал доктор. — У него лёгкие пористые кости, у него перья на спине и голове, у него, в конце концов, крылья. А вы, молодой человек — человек. И ведите себя по-человечески, а не по-свински. Подумайте о ваших родителях, которым рано или поздно придётся собирать вас по косточкам. Получится ли у них после этого полноценный сын — ещё неизвестно! Вы слышите? Не ведите себя по-свински!

— Свиньи не летают, — буркнул Теренций, обиженный тоном врачевателя.

— Я говорю для вашей же пользы. Раз родители не смогли вам объяснить элементарную, банальную, тривиальную истину — это сделаю я. Люди не созданы, чтобы летать.

И, подумав, Конрад добавил:

— К тому же некроманты не могут владеть такими заклятиями, как левитация, трансформация и целительство. Не дано!

И уходит.

— А вот мама умеет исцелять, — ворчал Теренций, всё ещё споря. — Правда, она не очень сильный целитель… но умеет!

— Ты будто не слышал его! — так и взвился на подоконнике Гоша. Он аж подпрыгивает от негодования. И едва не падает с окна. — Я выиграл! Выиграл! Выиграл!

— Ещё нет! — закричал Ванильный Некромант и нервно прошёлся по комнате на костылях. — Дай мне ещё неделю!

— С какой это стати?

— Да с такой, что я болел и не мог продолжить опыты по левитации, значит, эта неделя не считается! — заспорил Теренций. — Значит, у меня ещё есть время! И я полечу… полечу в конце этой недели, не позже. Даже если ты наябедничаешь матери и отцу! Даже если меня привяжут! Клянусь всеми костями мира, я ПОЛЕЧУ!

— Ты сейчас похож на мальчишку. Глупого упрямого мальчишку, — послышался голос от окна.

Оно распахнулось словно само собой. Подхватив на руки падающий с подоконника череп, Бессвет влетел в комнату. Здесь было так мало места для распахнутых крыльев, что со стола свалился кувшин с водой, а рядом чуть не рухнул сам Ванильный.

— Тебе же ещё нельзя! — сказал он восхищённо.

Он в восторге от крыльев, от полёта Бессвета и от его бунтарства. Вот как надо!

— Честно сказать, я всю дорогу от Пещеры шёл пешком, — признался Бессвет. — Хорошо, что нынче пасмурно. Взлетел я только снизу и до твоего окна, это не считается.

— И… как оно? — жадно спросил Теренций.

Череп Гоша на руках оперённого что-то пробубнил, но на него не обратили внимания.

— Здорово, — вздохнул Бессвет. — Так я насчёт одного глупого спора…

Он поставил на стол сумку, в которой звякнули склянки.

— Здесь всё, что надо. Но! Зелье составляешь вместе со мной или с Омегычем, он всё-таки опытнее тебя в создании составов. Летишь только когда я встану на крыло. Всё делаешь под присмотром. Понял?

— Почему ты помогаешь мне? — с восторгом спросил Теренций.

Ему сейчас как будто и не шестнадцать лет, он выглядит как ребёнок, которому вот-вот дадут в руки воплощённую мечту.

— Понял? — с нажимом произнёс Бессвет.

— Понял.

Оперённый схватил сумку и пошёл прочь: видимо, на сытный запах блинчиков из кухни.

Он не обернулся на очередное «почему» Ванильного Некроманта. И так ведь понятно, зачем и почему. Потому что Теренций — он упрямый, он всё равно будет пытаться. Уж лучше путь пытается с присмотром. На то и существуют старшие братья, чтобы присматривать.

* * *

Ранним утром в кухне возле расписания столпились сразу несколько человек, и их взволнованные голоса Мать услышала ещё от крыльца. Поставив кружку, из которой пил Дух Леса, на стол, Мать Некромантов подошла к чёрной доске, где в списке, сделанном мелом, первым значилось имя: «Альфред» и в скобках «Омегыч», пояснила:

— Так надо.

— Но почему? — спросил Упырёк, почёсывая бородёнку. Он её уж и холил, и лелеял, а всё равно росла кое-как. — Это не по правилам!

Хелли Рэй стояла молча, скрестив руки на груди. Но и по её молчанию делалось ясно: не одобряет.

Мать вздохнула:

— Я решила нарушить правило, потому что мне не хотелось другого исхода. Иногда от правил… устаёшь.

— Угу, понятно, — процедил сквозь зубы Бессвет. Сердился. Конечно, самого-то его приняли в семью совсем не так легко.

— Будем считать, что всё было по правилам, — упрямо сказала Мать. — В конце концов, он был уже на грани. Зато теперь он полностью под защитой.

И только Теренций с Бертиной были рады. Особенно Бертина, и особенно когда Омегыч вышел к обеду из своей комнаты. Барахло уже притащил ему одежду по размеру. В чёрных брюках и чёрной рубашке, подпоясанный серебристым ремнём и даже причёсанный, маленький Омегыч казался точной копией себя-взрослого, разве что лицо не прятал под капюшоном. А ещё он постоянно проводил рукой по собственному животу, как будто беспокоясь, что исчезающий камень вот-вот вырвется наружу. Бертина обожала малышей, хотя ей бы хотелось, чтобы Омегыч стал ещё младше.

Теренций же просто обрадовался. Он-то давно надеялся, что Мать забудет о всяких нудных правилах и просто усыновит его друга.

— Вот здорово, — сказал он, беря младшего брата за руку. — Теперь бы ещё вытащить этот твой камень…

В этот же день и Странник впервые спустился со второго этажа к обеду. На него смотрели недобро. Пожалуй, только цветочная фея заинтересовалась им, и то потому, что ужасно скучала по Теро-Теро. Который обещал вернуться только завтра, а всем известно, как это мучительно — ждать до завтра. Фея прохаживалась взад-вперёд перед тарелкой Странника и поглядывала на него. В конце концов она не выдержала и спросила:

— И за какие же такие деньги ты согласился укокошить нашего Омегыча?

За столом стихли все разговоры. Несколько пар глаз устремились к фее и Страннику.

Тот невозмутимо хлебал наваристый фасолевый суп и поглядывал на крошечную фею насмешливо, но незлобно.

— Хозяйка, — сказал он матери, когда молчание прискучило ему. — Мне кажется, не мешало бы тебе и со своих детей взять что-то вроде клятвы, что они не причинят никакого вреда мне. Потому что я, связанный обещанием, данным тебе, не смогу отбиваться от них.

Дети молчали. Омегыч, маленький и серьёзный, встал из-за стола и подошёл к убийце.

— Ты узнаёшь меня? — спросил тихо.

— Конечно. Хоть у меня и нет тающего ключа, я без ошибки могу указать на того, кто проглотил исчезающий камень, потому что я помню глаза всех своих жертв.

— И много у тебя их было? — звенящим в тишине голосом спросила фея.

— Ты ведь Наперстянка, да? — спросил Странник. — У тебя бледно-жёлтые волосы и зелёные глаза с золотыми крапинками. Ты похожа на цветок наперстянки. Я однажды взял заказ на фея по имени Ирис, который слишком много знал… и очень жалел потом, что связался с таким заказом. Убивать фея — всё равно, что ребёнка! Но Свободные беспощадны не только к объектам, к исполнителям тоже. Каждый заказ продлевает жизнь моей больной сестры.

— Нет у тебя никакой сестры! — топнула ногой фея. — Убийцы не могут быть хорошими!

— Омегыч мой пятый объект, и самый сложный. А дни моей сестры тают. Если я не принесу камень…

— Ндай, да возьми, — Анда положила на стол шкатулку с вторым камнем. — Только не открывай возле Омегыча.

Теренций спохватился и оттащил младшего брата за шиворот подальше от убийцы.

Но тот и не думал открывать шкатулку — похоже, он и так знал, что там. Он очень бережно погладил блестящую металлическую оковку, коснулся крошечного замочка.

— А если бы я соврал? — спросил он леденящим голосом. — А если бы я украл камень и не вернул его Свободным? И вместо меня они прислали бы другого человека… быть может, знакомого вам, из тех, с кого вы не стали бы брать клятв, а посадили бы его рядом с собой за стол? И если бы это был такой человек, который поднимет руку и на дитя, и на женщину? Что тогда?

Фея взмыла в воздух и повисла прямо перед носом Странника, пытаясь разглядеть его глаза.

— Дурак, — сказала она. — Да Теро-Теро тебя просто на хлеб намажет и свиньям скормит за такое.

— Ты не врёшь, — сказала Мать Некромантов. — Не знаю, что там насчёт сестры, но камень ты отдашь прямо сегодня. Я вижу, что ты ещё можешь исправиться, поэтому потом приходи сюда снова. Тебе и твоей сестре, если она существует, здесь не будут рады, но вам найдётся место.

— Но она умрёт, — напомнил ей Странник.

— Ничего-ничего, это не имеет значения, — как-то очень мягко сказала Мать. — Тут не умирают.

* * *

— Ты ведь не пытался летать без присмотра, пока меня тут не было? — спросил Теро-Теро Ливендод.

— Нет, что ты!

Со стороны вряд ли кому-то покажется, что у этих двоих есть что-то общее. Лич — скелет в чёрном доспехе, весь такой пафосный, на груди ожерелье из самоцветов, руки в перчатках, унизанных перстнями. На голове шлем, украшенный султаном из длинных белых человеческих волос. Не надо думать, что Теро-Теро такой уж франт. Всё, что на него надето, служит для него поддержкой и имеет свои функции.

А оперённый одет лишь в штаны грязно-зелёного цвета да рубашку застёжкой назад, сшитую Матерью. У него чистое, светлое лицо, обрамлённое чёрным и сероватым пухом и большие жёлтые глаза, как у совы. На руках и спине у Бессвета чёрные перья. И два больших крыла за плечами. Эти-то крылья сейчас и оглядывает Теро-Теро. У него глаза из голубых топазов и магии, и сверкают они на солнце так ярко, что Бессвет щурится. Ему не нравится мягкое солнце сентября, но что делать? Теро-Теро, как всегда, прибыл ненадолго, а вечером у Теренция на него какие-то планы.

Мать Некромантов сидела тут же, на скамеечке у дома, и смотрела, как Теро готовит Бессвета к первому полёту.

— Ты же говорил, что мне самой придётся заняться его воспитанием и становлением на крыло. Что заставляет тебя возиться с Бессветом? — спросила она, улыбаясь.

— Мне просто стало любопытно, получилось у меня или нет.

— Получится, — сказал Бессвет, стараясь не вкладывать эмоций в свой тон.

Вот что роднит этих неродных братьев — так это безразличие в их голосах. Если не знать этих двоих, то можно подумать, что они и эмоций не испытывают!

Маленькая цветочная фея сидела на крупном белом гладиолусе. Она жадно следила за личем, находя в его скупых движениях особую прелесть, а в сухих интонациях слыша заботу и тепло.

Жаль, что не на неё направленные! Она обняла коленки худенькими ручками и вздохнула. Её рыцарь был прекрасен, но она сама… такая крошечная! Как это было печально…

Бессвет оттолкнулся от земли ногами и распахнул крылья, подняв лёгкий ветер. Сорвалось с его крыла одно чёрное перо, взлетело вверх, и тут же с крыши дома слетел крупный ворон, описав круг рядом с оперённым. Бессвет взлетел невысоко, подлетел к яблоне, сорвал поздний золотистый плод, прозрачный с одного бока, и надкусил. Его лицо в этот миг было торжественно и серьёзно, он словно смотрел внутрь себя.

Он протянул руку, и ворон сел на неё. Бессвет приземлился с ним на руках, погладил отливающие зеленью и синевой перья, так похожие на его собственные, и отпустил в небо. В его ладони недолгое время ещё словно продолжало биться птичье сердце.

Ворон улетел недалеко — в сад, к старой толстой липе, за которой притаилась, закрыв глаза, Анда. Её сердце колотилось ничуть не медленнее, чем у птицы, которая села на её плечо. Сознание Анды вернулось от птицы к ней, и кровь прилила к её лицу, когда она получила прикосновения Бессвета.

Из окна за полётом следил и Теренций, едва не крича от восторга. Как же хочется летать…

— И я полечу, — шепнул он.

Череп Гоша ядовито хмыкнул.

— Ты проиграешь!

В дом тихо вошёл вечер в чернильно-фиолетовых тапочках на босу ногу. На нём была байковая ночная рубашка до пят, а поверх — стёганый халат, потому что ночи уже стали холодны.

Мать Некромантов сидела на крыше дома, там, где раньше непременно устраивался Теренций. Она завернулась в плед и держала в руках огромную кружку горячего чая. Она уже давно не сидела просто так, спокойно, глядя на звёзды и мечтая о чём-то очень хорошем. Но сейчас ей не хотелось даже мечтать — только пить чай со звёздами и любоваться осенней ночью, только и всего. Она прекрасно понимает Теренция и Бессвета в их желании взлететь туда, где серебро сталкивается с бескрайней чернотой, где звёзды расталкивают тьму в стороны, где серая неясыть бесшумно машет крыльями.

Матери Некромантов стало тепло под пледом, её руки грела толстая большая глиняная кружка. Она подумала: хорошо бы, чтобы все поскорее выздоровели.

Но чай кончился, и на дне кружки осталось отражение лишь нескольких осколков серебра. Становилось всё прохладнее. В саду дети выставили в ряд большие столы, накрыли их — должно было начаться соревнование обжор. Мать подхватила плед и пошла спускаться: ей было интересно проследить за тем, как Теро обыграет прожорливого чайного гнома.

…А вечер остался в кресле-качалке на веранде, потому что в тапочках бродить по тропам заросшего сада, похожего на лес, ему неудобно.

* * *

— Ну что, готов? — спросил Ванильный Некромант у Теро-Теро.

Тот подпрыгнул, издав металлический лязг. Выглядел лич внушительно: в полном доспехе, закутанный в плащ. Теренций осмотрел старшего брата с головы до ног и добавил в грозный облик ещё одну деталь: иллюзию человеческого лица.

— Отлично, — захлопала в ладоши Бертина. — А то негодник сегодня опять воровал плюшки на кухне.

— Ты оставила ему приглашение? — спросил Ванильный строго.

— Ага. Пригласила на поединок. Проигравший всю осень и зиму моет чашки!

— Хорошо. Теперь понимаешь, зачем мы в прошлый раз устроили Кимми пирушку?

— Неа, — ответила Бертина.

— Мы изучили его возможности, — ответил за брата Теро-Теро Ливендод. — Выяснили, сколько в него влезает и есть ли пределы его обжорству.

— Точно! — подтвердил Теренций. — И теперь мы выдвинем против него нашего лучшего бойца!

— Теро, как ты согласился на это? — удивлённо спросила Бертина.

Теро-Теро жалел о том, что сделался личем, потому что лишился возможности есть. Он страдал по вкусной пище, по деликатесам и даже по самой простой еде вроде варёной картошечки с салом.

— Сам не знаю. Наверное, проклятие эльфа действует, — отговорился Теро-Теро и показал пальцем на книгу «Светлые проклятия и как бороться с их последствиями». Книга была покрыта изрядным слоем пыли, на которой отпечатались следы крошечных фейских ножек.

— А оно не помешает тебе обмануть несчастного гнома? — спросила Бертина.

— Не помешает. Потому что он вредитель, а вредителей ждёт справедливое возмездие!

Самый большой стол так и ломился от всевозможных сладостей, но накрыт был всего лишь на двоих. Желающие перекусить могли набрать себе вафель, кексов и печенья на другом, куда более скромном столике. Теро-Теро и Киммельбобель церемонно пожали друг другу руки и уселись один напротив другого. Перед каждым стояла большая кружка чаю.

— Тур первый, — объявил Теренций, восседающий на высоком стуле. — Подать торты! Едим на время!

Два больших шоколадных торта исчезли так быстро, словно их проглотили. Это была ничья.

…На шестом туре Киммельбобель принялся отдуваться и уже подумывал отодвинуть от себя тарелку с вафельными трубочками, наполненными кремом, как вдруг у него открылось второе дыхание. Теро-Теро невозмутимо глотал одну трубочку за другой, и что-то внутри него то ли покряхтывало, то ли поварчивало.

На седьмом туре Ливендод начал подавать Теренцию тайные знаки. Ванильный делал большие глаза и пожимал плечами, потому что не понимал, в чём дело. Киммельбобель облизнул пальцы и протянул руку личу.

— Предлагаю ничью, — сипло сказал он.

Они снова съели поровну. На тарелке каждого лежало по два надкусанных кекса с шоколадной крошкой. Теро-Теро, скрипя зубами, затолкал в рот ещё один кекс. Гном, отдуваясь, сделал пару глотков чаю и икнул.

Присутствующие разразились радостными криками, думая, что он победил, но Киммельбобель, кряхтя и краснея, повторил подвиг Ливендода.

— Больше ни крошки, — простонал чайный гном.

И тогда Теро-Теро пальцем смахнул с пирожного на другой тарелке кремовую розу и сунул её в рот.

Победу уже почти присудили личу, но… едва он встал, как огромный чан, который Теренций засунул брату в доспехи, треснул. Куски пирожных, целые печенья и кексы, ломти пирогов и тортов так и хлынули из него.

Чайный гном выпучил глаза. Он тяжело дышал и вытирал пот.

— Нечестно! — прокряхтел он. — Нечестно!

И, схватив в обе руки по целому пирогу, медленно пошёл в сад. По дороге Киммельбобель не переставал ворчать. Уже почти покинув двор, он обернулся и сказал:

— Победа присуждается сильнейшему и прожорливейшему Киммельбобелю!

И все, как ни странно, были с ним согласны.

* * *

Запах кофе в доме — неотъемлемая часть утра. Мать Некромантов привыкла, что первую чашку можно выпить в тишине и одиночестве. Как ни странно, одиночества иногда может не хватать!

Но этим утром она неожиданно столкнулась на кухне с Омегычем. Он, судя по всему, снова выкинул на костях семёрку, потому что ничуточки не изменился со вчерашнего дня. Мать вошла тихо, почти беззвучно, и увидела, как он, подставив к плите маленькую ножную скамеечку, варит кофе. На столе стояла её любимая чашка, а рядом лежала фиолетовая астра. Встав возле полки с чашками и мисками всех цветов и мастей, Мать Некромантов некоторое время наблюдала за новым приёмышем, но он быстро заметил её и начал медленно испаряться в воздухе.

— Кофе убегает! — сказала она негромко.

И чудо свершилось — Омегыч воплотился обратно, снял турку с плиты и поставил на деревянную столешницу. Мать Некромантов поблагодарила и взяла чашку, как любила — обеими руками, чтобы ладони как следует почувствовали тепло.

— Садись, не убегай, — сказала она, видя, что Омегыч потихоньку направился к выходу. — Ты не мешаешь.

Её и саму это удивило, но Омегыч действительно не мешал. Он, видно, в детстве был не такой, как другие дети — не шумный, не болтливый и умеющий проявлять заботу. Не то чтобы другие дети-некроманты вели себя плохо или не заботились о Матери, всякое бывало, но всё-таки Омегыч сильно от них отличался. Интересно, что с ним было в настоящем детстве, как он рос, кто о нём пёкся? Но она не стала расспрашивать мальчика, боясь, что ему трудно станет сдерживать исчезающий камень, и он пропадёт.

Омегыч сварил ещё порцию кофе и сел на краешек скамейки рядом с Матерью Некромантов. Так они молча, в тишине и спокойствии, выпили кофе, глядя, как за окном накрапывает дождик, пятная стекло крошечными чёрточками и точками, и как качаются яблони, клёны и рябины, и как наступает очередной день. Немного пасмурный, немного грустный, но новый и оттого уже добрый.

Дом просыпался медленно, лениво, и Мать почувствовала, что сегодня произойдёт много нового, не совсем привычного. Наверно оттого, что утро нынче выдалось тоже не совсем обычное.

Задумавшись, она даже не заметила, что чашки помыты, фиолетовая астра стоит в высоком стакане с водой, а Омегыча уже нет в кухне.

Часть1. Глава 13. Мать Пиратов

…Уходивший к храму Свободных Странник явился через несколько дней как раз к обеду и уселся на свободный стул. Анда, Теренций, Упырёк и Хелли Рэй с удивлением воззрились на наёмного убийцу. Нынче он явился уже в более или менее приличном виде: по крайней мере, вымыт, выбрит и чисто одет. Бертина и Винни, оказавшиеся по обе стороны от незваного гостя, демонстративно пересели подальше.

Мать Некромантов, стоявшая у плиты, обернулась, посмотрела на гостя, молча взяла чистую тарелку и положила в неё овощного рагу и жареных колбасок. Странник, словно фокусник, выдернул из рукава белоснежную розу и вручил её Матери в обмен на тарелку. Присутствующим на какое-то мгновение показалось, что тарелка сейчас окажется на голове наёмного убийцы, но Мать поставила её перед ним. На розу она даже не взглянула. Подержав цветок ещё немного, Странник передал его Бертине, и она швырнула розу на пол.

— Вижу, мне не очень рады, — сказал Странник и принялся за еду. — А вот я счастлив видеть вас. А где Омегыч?

— Ты передал исчезающий камень Свободным, убогий? — спросила Анда.

Странник закашлялся под её строгим взглядом.

— Передал, — сказал он, запив кашель водой, которую ему налила Мать.

Он даже кивком её не поблагодарил, зато успел погладить по руке. Мать Некромантов незамедлительно вытерла руку о фартук, делая вид, что вода брызнула ей на кожу. На самом деле все заметили, что ничего такого не было.

— Как твоя сестра? — спросила Мать.

— Вы думаете, они такие дураки? — спросил убийца, быстро доедая овощи и колбаски.

Кажется, он ел ничуть не медленнее Киммельбобеля. А наевшись, откинулся вместе со стулом назад, так что едва не свалился, и скрестил руки за головой.

— Они не дураки, — продолжил Странник в этой вальяжной позе. — Зубочистки нет у вас? Так вот, Свободные — они совсем не глупы. «Это тот камень, что взяла у нас женщина-демон. И теперь подозреваем мы, что не демон она вовсе, как и её крылатый парень, а самые настоящие мошенники. И ты мошенник. Мы расторгаем с тобой контракт, — так и сказали, мелкие лысые прислужники Вечно Недовольных Богов! — и ты можешь радоваться, что у тебя остался после этого ещё месяц жизни!»

— А при чём тут твоя жизнь? — спросил Винни. — Ты же говорил о сестре.

— Про сестру я, конечно, наврал. Какую-нибудь придуманную девушку вы, разумеется, будете жалеть, не то что гадкого меня!

Анда и Хелли не выдержали — встали так резко, что уронили стулья, и подошли к Страннику сразу с двух сторон. Хелли выбила из-под него стул, и без того неустойчиво качавшийся на двух ножках. Анда же, пока Странник падал, подхватила его за грудки. Рубашка на наёмнике издала трагический треск, кожаный жилет заскрипел.

— Видала я подлецов, но чтоб такого! — сказала Хелли.

— Чур, ногами не бить, — не сопротивляясь, сказал Странник. — И вообще я категорически против, чтобы меня называли подлецом! Хозяйка, госпожа Мать, отзовите своих девочек, пока я не решил, что напрасно принёс вам известия необычайной важности! Я к вам со всей любовью, между прочим, а вы…

Анда встряхнула Странника, как мешок с опилками, и выпустила — к её сожалению, пройдоха удержался на ногах. Подняв с пола упавшие стулья, все расселись по местам, и Странник неторопливо съел пару пирожков и выпил горячего чаю, прежде чем продолжил свой рассказ. За время, пока он ел, никто не проронил ни слова. Как можно было спокойно поглощать пирожки, когда на тебя уставилось сразу столько глаз — так и осталось непонятым. Как и то, сколько можно было терпеть и ждать слов наёмника.

В конце концов Мать села точно напротив Странника, и под её взглядом он всё же закашлялся.

— Говори, — велела она.

— Им нужен камень. А мне нужно убежище. У меня есть кое-что для вас, — он вытащил из-за пазухи свёрнутый в трубочку листок бумаги. — Это список должников храма, из самых отпетых. Я спёр его нынче днём у верховного жреца. Если обратите внимание: моё имя вычеркнуто красными чернилами.

Мать так и впилась в имя на листке, шевельнула губами, но вслух так и не произнесла.

— А вот одно из имён подчёркнуто ногтем. Свежая царапина. Видишь, Хозяйка?

— Вижу, — сказала Мать.

— Вам лучше иметь наготове парочку пушек… или спрятать вашего сопляка. А заодно и вообще всем скрыться, чтобы из вас ненароком не выпытали, где Омегыч. Хотя не думаю, что вы сможете прятаться вечно…

— Анда, — сказала Мать. — Пошли, пожалуйста, Синюю Сороку к тёте Аве. Срочно.

И посмотрела на Странника долгим, завораживающим взглядом. Тот не отвёл глаз, только усмехнулся, когда Мать моргнула.

— Кривая Белла начинает охоту с рассветом, — сказал Странник.

* * *

К вечеру погода изменилась. Ветер подул тяжёлый, но тёплый, с юго-запада, с далёких морей. В Треагарде этот ветер называли третьим. Обычно он приносил с собой дожди, но сейчас лишь дышал влагой, словно напоминая о себе.

Ванильный Некромант, невзирая на уговоры родни, собрал вещи и отправился в свой маленький домик на краю кладбища. Ему хотелось побыть в одиночестве. Первый Некромант вызвался проводить сына: Теренций ещё изрядно прихрамывал. Мать Некромантов для виду немного побеспокоилась, но потом решила, что хватит. В конце концов, печка в домике работала исправно, еды и тёплых одеял они с собой взяли много. Небось будут до поздней ночи жечь костёр, печь картошку и пугать хохотом жив-курилок. Что до наёмных убийц, которые будут иметь неосторожность шляться в темноте по кладбищу, им следовало лишь посочувствовать: встреча с Первым Некромантом на его территории любому врагу грозила крупными неприятностями.

Омегыч тоже хотел пойти с Теренцием, но его не пустили. Мать считала, что мальчику лучше побыть под защитой дома-на-семи-ветрах. Который, как известно, лучше любой крепости.

Сарвен Упырёк выбрался в сад вместе с неразлучной подругой Хелли Рэй. Они разложили на скамейке книги по анатомии и о чём-то до хрипоты спорили. Бессвет и Теро-Теро пропадали где-то в пещерах — искали редкий минерал, о названии которого долго препирались, но так и не пришли к единому мнению, как же он зовётся.

Остальные дети Матери Некромантов гуляли по саду, жгли опавшие листья, и горький, тревожащий душу дымок вился, тянулся к закатному небу, где вздымались хорошо взбитой пеной величественные облака.

В общем, помимо удушливой влажности, никого ничто не беспокоило.

Мать Некромантов занималась очень важным делом: сидела на крыльце и грызла семечки. Искоса она наблюдала за Странником, который слонялся, не зная, куда себя деть от безделья. Упырёк и Хелли прогнали его от книг, Омегыч, увлечённый костром, осыпал недруга мелкими колючими искрами, якобы не нарочно, а Анда наслала на наёмника белобоких сорок и синих соек, которые устроили трескучий хоровод вокруг его головы. Странник даже попытался пожаловаться Матери, но встретился с холодным взглядом её глаз и передумал.

И вот когда все, кроме Странника, полностью были поглощены своими делами, откуда-то сверху, возможно даже, с пены облаков, послышался лихой, громкий, продолжительный свист. С крыши вверх взметнулись жёлтые и красные листья, с яблонь посыпались еще не опавшие яблоки, старая слива испуганно пригнулась, шелестя листвой. И из облаков, лязгая, потянулась длинная железная цепь с разлапистым морским якорем на конце.

Странник, у ног которого упал этот якорь, задумчиво поднял голову. Он следил глазами за цепью до самых облаков. Свист повторился.

Почти над самой крышей дома из бело-розовой пены облаков выбрался парусник. Закат окрасил его в золотые и рыжие тона. И очень рыжей была роскошная, зрелая женщина, проворно спустившаяся по цепи вниз.

— Эй, снулый морской козёл, — сказала она Страннику, и её тёмные глаза заискрились смехом, — это ведь дом-на-семи-ветрах?

Парусник над их головами ещё немного снизился, являя поросшее ракушками дно глазам всех любопытных. Мать Некромантов просыпала семечки на землю и побежала навстречу рыжей, роскошной, весёлой женщине — обниматься.

* * *

Проснуться и понять, что дом ходит ходуном… бесценно. Словно море облизывает стены, словно ветер раскачивает дом на волнах, словно берут его на абордаж злые морские разбойники, и «Йо-хо!» слышится отовсюду…

Оооой, кажется, так оно и есть…

Мать Некромантов разлепила глаза и прислушалась. Такого дружного визга и такой весёлой детской возни она не слышала очень давно. Лет, может, двадцать или больше того. Но тогда детей у Матери было не так уж много… поэтому всё было значительно тише.

Она закрылась одеялом с головой и попыталась уснуть. Но не получалось. В ход пошли пистолеты, стреляющие пистонами, и деревянные сабли, и мечи. Мимо двери с деловитым криком «барахлооооооо!» простучал когтями кладовочный. За ним — топот многих ног, обутых в башмаки, и радостные крики грабителей.

«Барахлооооооо!» — озабоченно прогундел у порога Барахло, и Мать, не выдержав, вскочила и распахнула дверь. На неё упали дети. Много детей.

Упырёк в детстве был совсем щупленький, с прозрачными тонкими волосами на голове… на одуванчик похож. Хелли была похожа на кофейное зёрнышко: кругленькая, деловитая, задорная и тёмно-коричневая, почему-то гораздо темнее, чем во взрослом возрасте. Тоби выглядел точно так же, как всегда — плотненький кареглазый мальчик, только гораздо мельче и с ещё целой левой рукой. Винни походил на приёмного брата, словно близнец. Омегыч остался неизменно семилетним: видимо, выкидывать семёрки было его неотъемлемой способностью. Део-Ведун… Анда… Бертина… близнецы Теа и Кара, прибывшие с Матерью Пиратов, потому что давным-давно пошли к ней на корабль юнгами… Не хватало лишь Теренция, Теро-Теро и Бессвета.

Всем детям на вид было от четырёх до восьми лет. Все измазаны сажей, одеты в полосатые тельняшки или в рубашки, завязанные на животе узлом, кто в старой шляпе, кто в алой косынке на голове… с пистолетами и саблями… Барахло, сжимающий в руках берет с пышными перьями, шмыгнул в спальню и заполз под кровать, и крошечная Анда, издав воинственный клич, нырнула за ним.

— Авантюр! — гневно вскричала Мать Некромантов и кинулась в кухню, к расписанию.

Так и есть: Мать Пиратов, хохоча, приставила саблю к пухлому животу Киммельбобеля и протягивала ему игральные кости на возраст. Чайный гном, прижимая к груди огромную ватрушку, пятился назад, но за его спиной оказалась стена. Он подбросил кости одной рукой. И уменьшился ещё почти вдвое. Плюшка накрыла его сверху. Киммельбобель пополз, таща еду на себе, словно черепаха — панцирь. На столе, болтая ногами, сидел неизвестный ребёнок, темноволосый, веснушчатый и щербатый, лет, может, двенадцати, и очень быстро поедал имбирное печенье из банки. На Мать он уставился безмятежно-жульническим взглядом — ясные, голубые глаза казались совершенно невинными. Таких невинных глаз у честных людей просто не бывает.

— Странник? — ошарашенно спросила Мать.

— Аррр, она ещё взрослая! Якорь мне в глотку!!! — заорала Мать Пиратов, направляя кончик сабли на Мать Некромантов. — Сдавайся, женщина! Сегодня ты в плену у Грозы Морей и Небес, храброй Авантюр, капитана Чайки!

Мать Некромантов с тревогой посмотрела на потолок, который, как ей показался, затрещал от возни и топота наверху.

— Играем в пиратов, значит? — спросила она сурово. — А завтрак? Ава, как ты…

— Три тысячи кракенов, женщина, что ты такая серьёзная? Пусть завтрак готовят те, кто сумеет отнять у Барахла перья, — засмеялась Авантюр. — Ну ладно, ладно, чай заварю сама, хлеб на бутерброды порежет Эдмунд. Попьём чайку, а малыши пусть веселятся. Захотят есть — придут и поедят.

— Но так нельзя! Завтрак…

— Эй, Мать, — внезапно мягко и ласково сказала Мать Пиратов. — Ты в детстве, когда пропускала одну-другую кормёжку, с голоду не помирала? Ну и они не помрут!

Но было и ещё кое-что.

— Эдмунд, значит, — строго сказала Мать Некромантов мальчишке, сидящему на столе. Тот быстро-быстро прожевал печенье и сделал очень честное и внимательное лицо. — Эдмунд, да? Я-то знаю, как тебя на самом деле зовут. Ну-ка слезай. Ты-то должен был помнить, что на нас начала охоту страшная наёмница?

Мальчишка замялся и покосился на Авантюр. Та посерьёзнела.

— Почему ты не сказал, краб тебе в… ж… кхм… жерло?

Странник покосился на Мать Некромантов.

— Свистать всех наверх, — сказала Мать Пиратов отчаянно, но почему-то тихо. — Сделать обратно взрослыми!

— Невозможно. Это до полуночи не кончится.

«Ба-ра-хло!» — «Йо-хо-хо!» — завизжали голоса наверху. Сражение шло отчаянное.

— Ну… тогда наёмницу я беру на себя, а вы можете пока прокатиться на Чайке. Я скажу Теа и Каре, Чайка впустит всех, кого они ей представят.

Мать Некромантов снова взглянула наверх. На её лице наконец-то появилась улыбка.

— Неплохая идея, Ава, — сказала она. — Только я останусь тут.

— Ну, кто-то же взрослый должен за ними присмотреть?

— Чайка и присмотрит. Пусть слетают к Теренцию и Первому. Могут и Теро-Теро поискать. С ними не пропадут!

Спустя десять минут бутерброды, чай, печенье и остатки плюшек были погружены на корабль. Дети тоже. Киммельбобель, ноющий, что никуда не хочет, и цветочная фея тоже отправились на борт.

Чайка подняла якорь, свистнула на прощание и полетела к кладбищу.

— Вот и отлично, — сказал Странник, вылезая из-под стола. — А я останусь тут. Кто-то же должен присмотреть за женщинами, правда же?

Смотрел он при этом почему-то исключительно на корму Авантюр.

* * *

Теренций и Первый Некромант своё утро посвятили крепкому и здоровому сну. И когда летающий парусник с красивым именем «Чайка», наполненный маленькими пиратами, снизился над кладбищем и бросил якорь прямо у порога домика, это видел только череп Гоша.

Он и поднял шум — решил, что это нападение и одному ему не справиться.

Теренций помнил Мать Пиратов только по рассказам. И о летающем корабле его никто не предупреждал. Поэтому он сначала подумал о подосланных Свободными наёмниках — мало ли кого они могли прислать, коварные прислужники Вечно Недовольных богов! Наёмные убийцы, конечно, искали не его, а Омегыча, но что с того? В прошлый раз Странник чуть не убил Бертину. Что ему какой-то Ванильный Некромант со сломанной ногой?!

Вооружившись взрывачкой в чёрной баночке с шарообразной крышкой, Теренций прыгнул в окно, но был перехвачен за шиворот Первым Некромантом.

— Это тётя Ава приехала, — сказал отец басовито и радостно.

Ванильный Некромант, втянутый в дом, с удивлением спросил:

— И… и что?

— Как что? — заорал Первый Некромант. — Конец спокойной жизни! Йо-хо-хо!

И с борта корабля ему ответил хор детских голосов.

Теренций с подозрением выглянул из двери. Сверху на него смотрели детские чумазые лица.

— Фухопутная крыфа, — сурово сказал Упырёк, отчаянно картавя и шепелявя.

Омегыч молча сплюнул за борт.

— Поднимайся к нам, — крикнула Анда, спуская к крыльцу верёвочную лестницу.

— А где обе Матери? — спросил Первый Некромант, когда они с Теренцием оказались на борту, на тёплой деревянной палубе.

— Между прочим, мог бы сначала и поздороваться, — произнёс женский голос, звучащий со всех сторон.

Ванильный так и сел, но отец улыбнулся, подошёл к штурвалу и положил на него руки.

— Привет, Чайка. Сколько лет, сколько зим!

— Якорь тебе в глотку, старый проказник, — бойко ответил корабль. — Ну, слава богам, хоть кто-то взрослый среди этой мелкоты. Мать Пиратов и Мать Некромантов ждут в гости ещё какую-то мать. Наверное. Я не очень поняла.

Теренций на всякий случай не стал вставать с палубы. На него насели сразу несколько младших — он в жизни не видал, чтобы младшими были сразу все, и слегка оробел.

— Какая ещё мать? — спросил он у Чайки.

Но ему ответил Омегыч, который единственный не нарядился в пиратские одежды, а вооружён оказался настоящим кинжалом. В чёрной одежде, в чёрной косынке на голове и со странным медальоном на груди он походил на пирата больше, чем другие дети, только был очень уж мал ростом.

— Старая калоша всё напутала. Они ждут кривую Беллу. Убийцу, которая собирается охотиться на меня. Странник, правда, сказал, что она придёт на рассвете, а уже миновал полдень.

Первый Некромант задумчиво посмотрел вниз.

— Ну, что ж, — сказал он, — тогда ты за старшего, а я пошёл.

И исчез, не хуже, чем это делал Омегыч со своим исчезающим камнем.

Теренций оглядел войско малышей, которые нападали на него, стреляя из игрушечных пистолетов строго по очереди, и вздохнул.

— Мне тоже надо идти, — сказал он Омегычу.

— Ну уж нет, я тебя не отпущу, — возмутилась Чайка. — Часа катания этой мелкоты на моём борту мне хватило! Теперь твоя очередь следить за этим безобразием.

И Теренций стал следить за безобразием.

Часть 1 Глава 14. Кривая Белла

Кривая Белла — так звали её. Хотя ей это и не нравилось. Но она привыкла. Кривая — это потому, что одного глаза она лишилась в нечестном бою. С тех пор Белла решила больше ничего не терять.

Её предупреждали, что противники многочисленны и опасны. И что объект, который использует их как защиту, беспринципный и изворотливый лжец. Но зато не нужно было его искать: где он находится, она уже знала от Свободных.

Кривая Белла пробралась в дом на рассвете и увидела, что хотела. Объект она вычислила безошибочно. Какая глупость — превращать его в ребёнка! Так только легче убивать — он ведь даже защититься не сумеет!

Но Белла не стала спешить с выполнением задания, потому что вокруг мальчишки суетилось очень много других людей. Тут лишние глаза ни к чему — при всей своей неприметности Белла могла попасться, а это недопустимо. И она отступила в сторонку, наблюдая за происходящим в кухне, из-под огромного посудного шкафа, на дверках которого висели чуть не до пола сохнущие посудные полотенца. Когда пузатый гном, похожий на хомяка, сделался малявкой, игральные кости, отнимающие у людей годы, оказались на полу. Только руку протяни — и можно схватить их. Белла и схватила. Отличное прикрытие — сделаться ещё более незаметной, смешаться с толпой детей. Белла всегда умела выкидывать на любых костях те числа, какие хотела — а сейчас ей необходимо было выкинуть две шестёрки. Места под шкафом для этого было до ужаса мало, но что поделать. Хорошо хоть, в этой громадной кухне вообще есть такой шкаф на ножках, где можно укрыться…

…Кто-то схватил её за ногу и вытащил наружу. Кости остались лежать там, под полкой. Единичка и двойка. Из одежды на Белле удержалась только рубашка с короткими рукавами, которую она с трудом подвязала шнурком. Хорошо, что она была чересчур узкая… хотя бы теперь не свалилась совсем, как свалились юбка и сапоги. Пока возилась со шнурком, опоздала на корабль. Теперь объект ушёл в неизвестном направлении!

— Ну, а ты у нас кто? — спросил её темноволосый парнишка с задорными веснушками по всему носу. — И почему не на корабле?

Он не узнал её, а вот она узнала сразу. Ноттингард Уиндвард, только совсем сопляк — однако с возрастом ему повезло больше!

Прежний исполнитель, Нот Уиндвард… Стало быть, он ещё не отказался от заказа? Белла хотела спросить об этом, но не смогла! Она не могла произнести слов «контракт», «заказ», «исполнитель», даже «объект». Рот просто не повиновался.

Кривая Белла вспомнила, как мать рассказывала, что она заговорила очень поздно, в пять лет. И закрыла глаза рукой. Оба глаза…

— Эй, Мать Некромантов, посмотри, кого я поймал! Я что-то плохо разбираюсь в твоих детях! — крикнул мальчишка Нот.

— Ууу, — запищала Кривая Белла, лягаясь, словно маленький ослёнок.

Едва ей удалось вырваться, как дорогу преградила толстая рыжая тётка, шириной почти как шкаф. Белла обогнула её, мышкой шмыгнула за порог и покатилась кувырком в густую траву сада.

Всё было плохо. Всё было очень, очень плохо!

…А ведь её предупреждали, что задание будет сложным, а противники её многочисленны и опасны. Кто же мог подумать, что за опасность подстерегала Кривую Беллу!

Судя по голосам обеих Матерей и Нота Уиндварда, её принялись активно искать. Белла заползла в густой ежевичник и тихо, горько заплакала. Холодно, а главное — обидно. Почему ей не повезло выкинуть хотя бы девятку?!

* * *

Это был какой-то кошмар. Теренций думал, что он никогда не кончится. Хорошо, что маленький, но очень серьёзный и ответственный Омегыч неизменно ему помогал! От Чайки не было никакого толку: она лишь смеялась, когда у Ванильного что-то не получалось.

Да, конечно, сначала вся эта малолетняя орава играла в пиратов. Теренция брали в плен несколько раз, заставляли прогуляться по доске (к счастью, никто не имел представления о процессе такой прогулке, и Омегыч просто положил на палубу доску, по которой Ванильный и ходил, балансируя для виду руками), выбрасывали за борт (к счастью, в тот момент Чайка сделала привал на лужайке и падение оказалось очень мягким). Теренций отказался взбираться на мачту даже под прицелом доброго десятка пистолетов и не дал детям стрелять из пушек по скалам.

Потом малыши устали, проголодались, слопали все бутерброды, ватрушки, плюшки и печенье, выпили весь чай и начали капризничать. Особенно активно ныли Киммельбобель, маленькая фея и юнги Кара и Теа. Последние уже давно не становились маленькими, поэтому сейчас наслаждались моментом.

— Почему ты-то нормальный? — устало спросил Теренций, когда зашло солнце и они наконец-то уложили всю мелкоту спать в кают-компании на мягких коврах и звериных шкурах.

Омегыч пожал плечами.

— Это же не по-настоящему. Ну, это ваше детство… оно не настоящее. Мы просто играем в то, какими хотим быть. Просто некоторые очень уж заигрываются и начинают думать, что они действительно очень маленькие.

— А ты?

— А я и в детстве такой был.

Омегыч вытянул руку — на его ладони вырос лепесток огня, меняющий цвет — то жёлтый, то зелёный, то голубой, то оранжевый. Огнемаг пересадил огненный лепесток на голову, и тот некоторое время горел, не причиняя Омегычу вреда.

— Огнемагов с рождения воспитывают контролировать себя. Иначе огонь внутри не удержать. Правда, я был не самым хорошим учеником у моих учителей.

Он сжал губы, словно от сильной боли.

— Ну ничего, скоро ночь, и ты снова станешь взрослым. И они, слава богам, тоже! — Теренций кивнул в сторону кормовой части корабля.

Омегыч отвернулся.

— Да, — сказал он очень печально, непонятно с чем именно соглашаясь.

Чайка летела по вечереющему небу и негромко пела колыбельные, и ощущение полёта было в каждой частичке тела Теренция. Быть может, вот оно — то самое и стоит остаться на этом чудесном корабле, думалось Ванильному Некроманту. Быть может, его сёстры потому и пошли в юнги… А ведь была и ещё одна сестра, Морта, которая вроде бы тоже ушла к Матери Пиратов на корабль. Теренций подумал, что её он не видел очень и очень давно, и понятия не имел, где она сейчас.

Утром он проснулся в отличном настроении. В капитанской каюте было свежо и тихо, пахло облаками и падающими звёздами, лежащими на столике осколками серебра — почти как дома! На полу среди шкур спал, раскинувшись, маленький Омегыч. Ему по-прежнему было лет семь на вид.

Вечером, проверяя, не ходит ли в окрестностях коварный враг, Первый Некромант наткнулся в саду, похожем на лес, на крошечную девочку, сидящую старом стуле и кутающуюся в старый рваный плед. Это было очень неожиданно: встретить такого маленького ребёнка одного в саду. Тем более — незнакомого ребёнка. На вид девочке едва исполнилось три. Ни на какие вопросы она ответить не могла, только хныкала и говорила:

— Дай! — показывая при этом на рот. — Ам!

Видимо, была голодна.

Первый Некромант поднял девчушку на руки и понёс в дом. По тому, что на ней из одежды была лишь рубашка взрослого размера, кое-как подвязанная на животе шнурком, он понял: какая-то девушка или женщина кидала кости на возраст. Возможно, она с корабля Матери Пиратов. А может быть — та самая наёмная убийца. Он не исключал такого варианта, а потому, улыбаясь девочке, прошептал Слово, закрепляющее чары волшебных игральных костей ещё на сутки. Пусть побудет малышкой ещё немного — так безопаснее для всех. Для неё в том числе.

Он внёс девочку в кухню, где мирно чаёвничали Мать Некромантов и Мать Пиратов. Они захлопотали вокруг малышки — нагрели воды, чтобы её искупать и согреть, нашли платье подходящего размера, накормили девочку. Она смотрела исподлобья — крошечная, серьёзная, невероятно хорошенькая. И всё время пыталась что-то объяснить, злилась, топала ногами и едва не срывалась на плач.

— Дай-ка сюда левую руку, — сказал Странник, который спустился на шум. Первый Некромант, которому этот парень не нравился даже будучи двенадцатилетним мальчишкой, с подозрением посмотрел на него. Странник задрал рукав светлого платья на маленькой светлой ручке и кивнул.

— Клеймо должника храма Свободных, — сказал он. — Смотрите-ка, даже глаз на месте, а клеймо никуда не делось — как и моё!

И показал точно такое же клеймо на левом запястье.

— Это Кривая Белла, — Странник расхохотался, а девочка, всплеснув руками, зарыдала в голос.

— В этом есть что-то очень печальное, — сказала Мать Некромантов.

— Наоборот! — вскричала более импульсивная Авантюр. — Это же здорово, кракен всех раздери! Пока она не выполнила задание — у нас куча времени. Заказчики ждут своего камня, думая, что она его притащит, а мы можем подумать, что делать. Якорь мне в глотку, если я не придумаю, как решить это дело!

Утром Мать Некромантов заглянула в гостевую спальню, где ночевала Кривая Белла. Девочка крепко спала. Чары Первого Некроманта держали её в том же возрасте, и крепко. Мать отодвинула край одеяла, чтобы ещё раз взглянуть на клеймо, но Белла тут же проснулась и уставилась на Мать испуганными глазёнками.

— С добрым утром, — сказала Мать Некромантов. — Что же мне с тобой делать?

Девочка пожала плечами.

— Мама, — сказала она, показывая на Мать пальцем. — Ам!

— Странно, ты выглядишь достаточно большой, чтобы уметь говорить. Неужели тебе так хочется быть ещё меньше, чем ты стала сейчас?

Белла снова пожала плечами и засмеялась. Смех её звучал жутковато. Понятно было, что долго чары её не удержат. Интересно, что она задолжала Вечно Недовольным богам?

— А когда Чайка-то вернётся? — спросил Первый Некромант вечером.

— Завтра утром, — сказала Мать Пиратов. — Не волнуйся. Там уже все давно взрослые — кроме тех, кому положено оставаться в детстве, вроде Бертины, Теренция и Винни.

Мать Некромантов налила всем чаю — всем, кроме Беллы, которую уже отправили спать.

Вечер выдался тёплый, уютный, безветренный, и они пили чай на веранде. Странник, которому уже не раз намекали, что его никто здесь не держит, стоял с большой кружкой в руках, прислонившись к перилам веранды, и задумчиво смотрел на фонари. Вокруг фонарей крутилась мошкара, порхали сонные ночные мотыльки и одинокий крупный комар.

— Чары на Кривой Белле долго не продержатся, — сказал Странник. — Какие у вас планы по поводу девчонки?

И шумно отхлебнул горячего, словно лава, чаю.

— Вы бы хоть заперли её, что ли, — не унимался Странник, не слыша никаких предложений.

— Как я могу запереть трёхлетнего ребёнка? — с упрёком спросила Мать Некромантов. — И что, по-твоему, я могу с нею сделать?

Наёмник немного подумал и сказал:

— Да я тебя понимаю, Хозяйка. Я поэтому и отказался убивать женщин и детей.

Первый Некромант неслышно покинул своё кресло в самом тёмном углу и пошёл наверх.

— Я пригляжу за нею, — сказал он уже из дома.

Странник уселся на перила веранды спиной к столу, а лицом к саду. Там, над яблоневыми деревьями, уже зажглись первые звёзды — крупные, будто размытые, ещё бледноватые. И почти полная луна выглядывала из-за старой раскидистой липы, словно проверяя — ждут ли её? Вот он, Нот Уиндвард, ждал. Он теперь всего ждал с особым наслаждением, а от жизни старался получить всё и побольше. О том, как мало ему осталось — старался не думать. Надеялся. Всегда ведь есть надежда? Вот задолжал он Вечно Недовольным богам свою жизнь — надеялся выкупить, потому и пошёл служить Свободным. Задолжал потом свободным кучу денег — подписал их право на свои годы, и кто-то ведь получит их, а осталось-то наверняка немало! Вообще-то Странник и жить надеялся долго, лет до восьмидесяти, а то дольше! Потом он очень, очень много надежд возлагал на возвращение в храм исчезающего камня. В итоге остался ни с чем.

Беда в том, что на Омегыча как такового он зла не держал. Даже с учётом того, что маг напустил на него кучу мертвяков, а потом ещё и кусачую Башню впридачу. Однако Омегыч — ещё полбеды. Ему нравилась вся эта семейка, и, что хуже всего, отчаянно нравилась эта женщина, с пронзительными серыми глазами. Она плохо на него влияла. Это из-за неё хотелось делать глупости, быть беспечным, как её дети, пить чай, когда в небе восходит луна, и не бояться опасностей. Даже её шумная подруга пришлась Уиндварду по душе — роскошная, пышущая пламенем, весёлая и энергичная.

…Остаток жизни Странник точно решил провести здесь. Он знал, что почувствует свой последний день — тогда и уйдёт.

Мать Пиратов и Мать Некромантов пили чай молча, наслаждаясь незапланированной тишиной. Они могли болтать друг с другом не умолкая, по нескольку часов подряд, разговаривать о пустяках и важных вещах, шутить и смеяться без устали. Но и без слов они прекрасно понимали друг друга.

Сейчас они молчали каждая о своём — а могли молчать и об одном и том же! Они молчали каждая о своём, и чай помогал им настроиться на нужный лад. Завтра… завтра, когда вернётся Чайка, у них останется совсем немного времени, чтобы подумать, потому что надо будет действовать.

— Оставим его пока на корабле, — сказала Мать Пиратов. — Чайка в обиду его не даст.

— Если он не захочет оставаться — просто перенесётся. У него, Ава, камень внутри. Который ничем не вышибешь.

— Но должен же быть какой-то способ, разорви меня ядром! — вскричала Авантюр. — Ты же некромант! Убей его, в конце концов, вытащи проклятый камень, а потом оживи, и все дела!

— Не могу, — сказала Мать Некромантов.

Странник от этого спокойного, ровного голоса едва не свалился с перил веранды. Чем громче вопила несдержанная Авантюр, тем тише отвечала ей Мать Некромантов! «Вот это женщина!» — в очередной раз восхитился Странник.

— Он мой сын, — пояснила Мать Некромантов.

— Я могу, — встрял Нот Уиндвард, наёмный убийца. — Если ты сможешь его оживить, конечно!

Он оживился, как будто зверь, почуявший кровь.

— Ты связан клятвой, — напомнила ему Мать Некромантов. — Нет, смерть в этом случае для него не выход. Но мы что-нибудь придумаем. Завтра Кривая Белла получит камень.

Странник резко выдохнул и спрыгнул с перил.

Мать Некромантов задумчиво проводила его взглядом. Да, с этим человеком тоже придётся разбираться ей. Только где ей взять для него новую жизнь?

C крыши дома-на-семи-ветрах было хорошо видно ущелье, в которое входило утро. Медленно таяли туманы, медленно выходило из низких облаков солнце, похожее сегодня на персиковый георгин с круглыми лепестками. Мать Некромантов, с пледом и большой кружкой кофе забравшаяся на эту великолепную смотровую площадку, увидела, как со стороны гор летит по небу кораблик. Сначала крошечный, похожий на игрушку, потом — всё крупнее и реальнее.

Паруса Чайки окрасились в розовый — восхитительное зрелище!

«Обязательно улечу с Авой на море хоть на недельку, когда всё кончится, — пообещала себе Мать Некромантов. — Надо же будет отдохнуть от всех этих невзгод!»

Невзгоды — горькое слово. Но Мать не отчаивалась. Она верила, что они справятся. Вспомнился старый клич бывшего магического союза, когда они боролись с силами Хаоса: «Мы — живые!» Да, они были живы и полны сил — должны справиться!

Чайка причалила прямо к крыше, и вернувшиеся в свой обычный возраст дети некромантов перебрались по спущенному трапу к чердачному окошку. Последними на трапе появились Теренций и Омегыч, и Мать с недоумением уставилась на последнего во все глаза.

— У вас же не было с собой игральных костей, — сказала она. — Тогда как..?

Омегыч неловко пожал плечами. На шее у него висел круглый серебряный медальон — Мать уже лет, наверное, сто не видала таких ни на одном человеке. Это был стабилизатор импульсивной магии — наверняка он удерживает и чары исчезающего камня.

— У Чайки чего только нет, — пояснилТеренций, проследив заинтересованный взгляд матери.

— Я знаю, — Мать загадочно улыбнулась. — Я когда-то была частью команды.

— О дааа, дери-раздери меня клешня морского дьявола! — послышался жизнерадостный голос с палубы.

На крышу с корабля перебралась Авантюр в оранжевом с золотом камзоле, в шляпе с перьями огненного цвета. В лучах юного солнца она казалась языком пламени.

— А, три тысячи тритонов, вот лучший из маленьких сорванцов! — закричала она при виде Омегыча с медальоном на шее. — Ты не хочешь остаться на Чайке, сынок?

Маленький Омегыч посмотрел на неё, потом на Мать Некромантов, и отчаянно замотал головой.

— Ну, нет так нет, — пожала плечами Авантюр, но видно было, что она слегка обиделась. — Значит, план таков: у нас ещё есть сегодняшний день, чтобы решить эту клятую ситуацию. Сейчас собираемся в кухне и устраиваем Большой Совет, и кракен меня сожри целиком, если мы не придумаем ничего дельного! Но вы оба посидите пока на Чайке. Временно! Поняли?

— Прислать кого-нибудь, чтобы присмотрел за вами? — спросила Мать Некромантов. — Теро-Теро или…

— Нет уж, я сам, — ответил Теренций.

Ему было немного грустно, что ему придётся присматривать за малолетним Омегычем. Но он понимал, что ещё не может как следует ходить и бегать, не может, в случае чего, ни драться, ни убегать от опасности. Его несколько утешало только то, что он остаётся здесь с другом, которому нужна помощь и защита.

— У меня есть для вас кое-что, — сказала Мать Некромантов. И в её руках тут же появился поднос.

— Завтрак? — удивился Ванильный Некромант. — Ну… это приятно!

На подносе едва поместились чашки с кофе, бутерброды и в маленьких мисочках — запечённое куриное суфле с грибным соусом.

Обе Матери усмехнулись почти одинаково. Они проводили мальчиков на борт и оставили там поднос с завтраком.

— Я буду поблизости, — сказала Чайка, подняла трап и якорь, и никуда не улетела, просто чуть поднялась над домом, готовая, в случае чего, вспорхнуть и дать дёру — в лучших пиратских традициях.

— Наше с Сарвеном предложение, — говорит Хелли Рэй за завтраком, — очень простое. Путём пальпации выясняем, где у него там камень. Я режу, достаю камень, Упырёк зашивает. И опа — у нас снова целый Омегыч.

— А он умеет? — Авантюр с опаской посмотрела на Сарвена.

Он такой неказистый, такой не слишком внушающий доверие, особенно когда втягивает голову в плечи, словно ожидает удара. Но на вопрос ответил достаточно спокойно:

— Я в больнице много больных вскрывал. Правда… того. Пост мортем.

— Гм… нет, отложим это на крайний случай, — кашлянула в кулак Мать Некромантов.

Хелли сердито запыхтела. Ей, похоже, этот вариант нравился.

Теро-Теро предложил сделать из Омегыча лича. Тогда ему всё равно будет не больно и даже не страшно. Заодно и проживёт потом долго. Главное — не ошибиться, как в случае с ним, Ливендодом, ошиблась когда-то королева! Тогда-то он и лишился нормального физического тела и стал навек скелетом!..

— Всего лишь немного живой крови… остальные ингредиенты у меня есть, — говорил Теро-Теро. — Кровь врага нацедим с этой вашей Кривой Беллы. Не надо так на меня смотреть, я не предлагаю её убивать. Подумаешь, какой-нибудь стакан крови! Надеюсь, она не ядовитая…

Но Мать Некромантов усомнилась, что им нужен второй лич в семье, тем более, Теро-Теро сам не в восторге от своей жизни после смерти.

Совет вскоре превратился в увлечённый спор. Даже Первому Некроманту было что сказать — он громко советовал что-то прямо из своей комнаты сверху — оттуда, где заперта Кривая Белла, находящаяся под его охраной. Она уже была всё-таки взрослая, но зато связанная.

Он спорил и советовал, но через какое-то время голос Первого оказался заглушён голосами спорящих и больше не был слышен.

…Кривая Белла, выпутавшись из верёвок и оглушив Первого ударом вазы по затылку, отчаянно рылась в чужой спальне, чтобы найти хоть какую-то приличную одежду. Не ходить же, в самом деле, в ночной рубашке, в которой её тут сторожили? У неё пока не было конкретного плана, но она понимала, что надо бы поспешить, пока эта глупая семейка не выковыряла камень из парня. Они, конечно, сами хотят получить плату с жрецов из святилища и при этом оставить себе мальчишку, живым. Но Белле нужен мёртвый Омегыч как знак того, что любой святотатец будет наказан, и камень, чтобы вернуть его в храм. Тогда Вечно Недовольные боги вернут ей глаз и удачу. А если притащить к ним ещё и Странника, она получит вечную молодость. Впрочем, к чему хватать всё и сразу? Можно и частями. С Нотом Уиндвардом тоже, конечно, не стоит затягивать, но ничего страшного, если Белла прихватит его позже.

Когда она взобралась на крышу и увидела почти наравне с собой палубу летающего корабля, а на ней юношу и ребёнка, она поняла: вот он, её шанс. У Беллы не имелось при себе ничего, даже близко напоминающего оружие, но подумала, что с двумя детьми справится и голыми руками. Да, её предупреждали, что семья опасна — но наёмница убедилась так же в том, что люди здесь довольно беззаботны.

Кривая Белла разбежалась и прыгнула с крыши на борт корабля в тот момент, когда он, покачнувшись, начал движение, и повисла на леере. Вскарабкалась и тут же оказалась лицом к лицу с тем юнцом и мальчиком в чёрной рубашке. Юнец лицом напоминал Мать Некромантов.

— Свистать всех наверх! — сказал вдруг откуда-то, непонятно откуда, женский голос. — Эй! Преступница на бор…

И вдруг замолкает — неясно, почему. Видимо, охранные чары почему-то дали сбой. Что ж, это было очень кстати!

Присевшая от неожиданности Белла тут же гадюкой скользнула к юноше, на поясе которого заприметила пистолет. Маленький мальчишка-объект подсёк её подножкой — и у него почти получилось, но вместо того, чтобы упасть, Белла схватилась за юношу.

Секунду-другую она, можно сказать, обнималась с ним, но в результате пистолет оказался в её руке. Она прижала дуло к голове юнца и сказала Омегычу:

— Это было не так уж сложно. Подойди.

— Срывай медальон и исчезай, — спокойно произнёс Теренций.

Белле даже показалось, что он не боится. Наверное, показалось, он же ребёнок, наверняка испугался!

Мальчик снял цепь через голову, отшвырнул талисман в сторону — медальон упал на палубу, отчего корабль вдруг содрогнулся. На кончиках пальцев Омегыча забегали маленькие рыжие огоньки, и тут же послышался тот же женский голос:

— Ты меня так спалишь!

Чары? Да это корабль кричит!

— Заткнись, — сказала Белла. — Будешь орать — прострелю башку пацану!

— Ой-ой, — сказала шёпотом проклятая калоша.

— Не надо убегать, — сказала Кривая Белла Омегычу. — Это твой друг, он умрёт!

— Надо, — возразил юнец, похожий на Мать Некромантов. — Давай, Омегыч. Не стой столбом, исчезай!

— Если ты исчезнешь, я возьму нож и буду отрезать от него по кусочку за каждый час твоего отсутствия, — предупредила Белла. — Иди сюда, и я отпущу твоего друга.

— Брата, — поправил зачем-то Омегыч, но Белла лишь хохотнула.

Разумеется, если брат — то это даже лучше! Дороже.

Омегыч приблизился, и Белла швырнула юношу за борт. Жаль, что корабль ещё не поднялся на высоту! Парня бы расшибло в лепёшку, вот было бы забавно… Но он и так заорал неслабо, наверно, упал неудачно.

Омегыч попытался обойти Беллу и прыгнуть следом за братом, но дуло пистолета теперь беспощадно уставилось в его лоб. Нет уж, она его не отпустит, не затем столько мучилась, маялась и выкарабкивалась из чар этой жуткой семейки!

— Что за крики? — хриплый и низкий голос с нарочитой ленцой не походил на голос корабля. Белла даже не поняла — мужской он или нет.

Пока не увидела странное существо, поднявшееся на палубу и отчаянно щурящееся на утренний свет. Предположительно оно было всё-таки женского пола. Не утруждаясь дальнейшим разглядыванием, Кривая Белла выстрелила в эту странную непонятную фигуру в чёрном нелепом наряде. Будь что будет…

Часть 1. Глава 15. Морта

Что такое здоровый, крепкий сон? Особенно для того, кому приходится действительно серьёзно работать? И что означает для такого человека, погружённого в здоровый, крепкий сон, неожиданное, резкое пробуждение?

Морта могла спать долго, очень долго. Её циклы отличались от общеизвестных. С той поры, как она переродилась в четвёртый раз, Морта питалась сном, а не едой. И чем серьёзнее у неё было предыдущее дело, тем дольше она спала.

В последний раз она пробуждалась около месяца назад и подняла всю команду корабля одного из сыновей Авантюр. А это, на минуточку, полсотни сильных молодых людей. Морта намеревалась уснуть хотя бы на полгода — если, конечно, не придётся экстренно подниматься для некромантского ритуала.

И тут её разбудили. Да как грубо!

— Морта, Морточка, Мортонька, проснись, моя девочка! — шептала Чайка и потряхивала её лежанку в тёмной, неуютной каюте.

…Выйдя на палубу, Морта первым делом увидела эту гадость на досках — талисман очерчивания, заключавшего в свой магический контур всю магию объекта, его носящего. Получается, что Чайка как бы надела его и была довольно-таки беспомощна. Следующее, что Морта узрела спросонья — это какая-то одноглазая гадина, выкидывающая за борт Мортиного родного брата Теренция. Ещё не поняв, где они и на какой высоте, некромантка на всякий случай запузырила парня и тут же выбросила его из головы. Пузырь даст Теренцию приземлиться, и тут же лопнет. Если лететь недалеко, он даже задохнуться не успеет! Услышав его вяк от земли, она лишь кивнула. Недалеко!

Одноглазая тем временем принялась размахивать пистолетом и угрожать совсем маленькому парнишке. Морта видела его в первый раз, но услышала из его уст слово "брат". Этого было достаточно, чтобы сделать выводы. Должно быть, это Мать снова где-то подобрала умирающего и усыновила, чтоб не помер окончательно.

Одноглазая гадина заметила её почти сразу. Морта поняла, что драки не миновать, и улыбнулась. Должно же было как-нибудь вознаградиться её внезапное пробуждение! Почему бы и не дракой…

— Что за шум? — спросила некромантка приветливо.

Уж она-то знала, как выглядит её улыбка на бледном, сером лице. Как страшны её заточенные зубы и какое впечатление производят красные воспалённые глаза. Видимо, одноглазая гадина оценила всё это по достоинству, потому что выстрелила. И, слава богам, не в мальчишку. Тут ведь главное правильно поставить задачу и выделить правильную цель… одноглазая выбрала неправильную.

Неправильная цель поймала пулю рукой и сгрызла её, словно арахисовый орешек. Невкусно. Но на врагов производит впечатление.

— Я… я сверну мальчику голову, — сказала слабо впечатлённая такой демонстрацией гадина.

— А? — Морта зевнула, показывая длинный раздвоенный язык. — Да на здоровье. Я его даже не знаю.

— Тогда я пошла?

— Не. Ты помешала мне спать. Придётся тебе за это заплатить, — Морта зевнула ещё раз, чувствуя, что долго не продержится.

Не уснуть бы прямо тут.

* * *

Мать Некромантов почти всегда держалась невозмутимо. Особенно спокойной она казалась теперь, когда решение пришло и всё казалось распланированным. Она улыбалась, но это была улыбка спокойного неба перед грозой, плавное покачивание морской глади перед штормом.

Мать Пиратов таким самообладанием не страдала. Она подпрыгивала на стуле, словно дети подложили туда морского ежа. Стул стоял на лужайке перед домом. Солнце грело не по-осеннему тепло, но на стул падала тень Чайки, и Аве, привыкшей к тёплым ветрам тропиков, было зябко. Корабль покачивался в воздухе, словно на волнах.

Ванильный Некромант мягко, словно обложенный подушками, приземлился им почти что на головы, и Мать Некромантов помогла ему встать. Он вскочил неловко, вскрикнул от боли в недавних переломах, и тут же задрал голову, глядя на дно Чайки.

— Всё идёт как надо? — спросила Мать.

— А я что, знаю, как надо? — в ответ завопил Теренций и сделал попытку забраться обратно на борт по свисающему канату.

Авантюр нервно хихикнула.

— Не спеши, — сказала она, — три тысячи морских гадов, твоя мать неподражаема.

— Кофе был вкусный? — спросила у сына Мать Некромантов.

Голос у неё звучал ласково и безмятежно, как будто всё было в полном порядке. Как будто там, наверху, Омегыч не остался наедине со злющей Беллой.

— А? — Теренций мысленно уже дрался с убийцей не на жизнь, а насмерть. В его глазах горела решимость, он не очень соображал, о чём его вообще спрашивают. — Что?

— Эликсир, делающий неуязвимым. Вы его выпили, оба, — говорит она. — Действует он довольно долго, так что ты за Омегыча особо не волнуйся. Скажи-ка лучше… Чайка разбудила Морту?

Тут сверху прозвучал выстрел. Ванильный дёрнулся, но обе Матери остались спокойны. Точнее, Мать Пиратов подскочила на стуле и хлопнула в ладоши. А Мать Некромантов лишь усмехнулась.

— Разбудила, — уверенно сказала Авантюр. — Ты не представляешь, какой у Морты чуткий сон!

Но Теренций никак не мог успокоиться.

— Вы что, спланировали ВОТ ЭТО? — закричал он. — Вот так спокойно подставили ей меня и Омегыча?

— Мы просто не исключали, что она может сунуться на Чайку. Сейчас Морта её скрутит, и у нас будет весь комплект. Омегыч, Странник, Белла и камень, — Мать Некромантов поглядывает на корабль.

— Но камень по-прежнему внутри Омегыча, — убитым голосом говорит Теренций. — И если на него при этом действует эликсир неуязвимости — то каким же образом…

Мать Некромантов поражает всех выдержкой и спокойствием. Её невозмутимость мощнее даже, чем у Теро-Теро. И сейчас она лишь обнимает Теренция и говорит:

— Всё будет хорошо. Он сделает это сам.

* * *

Белла и та, вторая, из каюты, сцепились, словно две кошки. И Омегыч, которому больше никто не угрожал, осторожно подцепил с палубы медальон. Сжал в руке… а к горлу уже подкатывало — бежать, исчезнуть, испариться. Это исчезающий камень внутри или его желание сделать как обычно — удрать? Он не знал.

Омегыч теперь немного досадовал, что остаётся ребёнком — совсем недавно его это даже как-то радовало. Сейчас он мог бы что-то сделать, как-то помочь этой некромантке с тёмными кругами под глазами. Но как он был слаб! Его руки еле удерживали тяжёлый пистолет, а зарядить его и вовсе оказалось нечем.

Белла уселась верхом на некромантку в попытке придушить её, но уже через секунду оказалась вниз головой, свешенная за борт.

— Чайка! Очнулась? — зычно крикнула некромантка.

— Да, Морта, да, — поспешно отозвался парусник.

— Верёвку давай!

Тут же моток бечевы взялся невесть откуда и обмотал Кривой Белле руки и ноги. Женщина, которую Чайка назвала Мортой, молодецким ударом оглушила извивающуюся наёмницу. И нехорошо уставилась на Омегыча.

— Ты. Неприятности?

Омегыч кивнул.

— Ты понимаешь, что навлёк их на мою семью?

Исчезающий камень внутри толкнулся к самому горлу, и Омегыч, оробев, сказал:

— Я скорее умру, чем соглашусь подвести их.

Морта свесилась через леера и посмотрела вниз. До земли, видимо, было совсем недалеко, так как некромантка перекинула Беллу за борт, словно куль с мукой, и она издала лишь недовольный вопль. Омегыч, сжимая в руках бесполезный пистолет, подобранный с палубы, попятился, когда Морта не спеша пошла к нему. Страшная — седая, хоть и молодая, с мёртвыми глазами, с бледным лицом и запавшими щеками. Ужасная, как сама Смерть.

— Почему эта гадина охотится за тобой? — спросила Морта ледяным тоном.

Снизу что-то кричала Мать Пиратов — но поскольку она очень спешила, слов было почти не разобрать. Омегыч уже подумывал спрыгнуть, когда Морта неуловимо быстро схватила его и сжала шею.

— Говори!

Омегыч хотел сказать, но пальцы слишком сильно сдавили ему горло, и он выронил и медальон, и пистолет. А ведь хотел драться до последнего… или хотя бы объяснить этой странной седой женщине с молодым лицом.

Но вместо этого исчез.

Это ощущение всегда сопровождалось лёгкой тошнотой и щекоткой. Словно кто-то сжимает желудок изнутри и одновременно перьями проводит по телу.

На этот раз щекотку он не ощутил — были только боль в горле и темнота в глазах. Последнее, что он слышал — это стук камня о дерева… словно что-то выкатилось из него и ударилось о палубный настил…

С чашкой крепкого кофе Мать Некромантов сидела напротив окна, неподвижно глядя на капли дождя, усеивающие стекло. Её лицо в эти мгновения было таким же безразличным, как окно… и лишь в глазах плыл серый туман. Ей недоставало компании молчаливого маленького Омегыча.

Она не смогла сделать всё, что хотела: отвести беду от всех. Когда решение о том, как вынуть камень из мальчика, не пришло во время обсуждения, когда оказалось, что времени уже не осталось вовсе… когда с лестницы спустился оглушённый, плохо соображающий Первый… когда проснулась Морта и наконец-то дала Омегычу понять, что он готов умереть за кого-то, а не убегать попусту…

Когда всё это произошло, он мог не исчезать. У него была возможность остаться. Но он пропал. Перенёсся куда-то в неизвестном направлении, и хорошо, если сделался снова взрослым. А если нет?

Морта отдала Матери исчезающий камень и тут же отправилась досыпать в свою каюту, похожую на берлогу. Там сладковатый дух, похожий на застоявшийся воздух пещеры или склепа, пах вечностью, там не тлело и не ослабевало её тело, там ей было хорошо.

Кривая Белла, связанная и одурманенная сразу множеством заклинаний, сидела в подвале под неусыпным надзором Теро-Теро — его-то уж, в случае чего, оглушить было невозможно, да и спать он не будет. В доме таким образом воцарился покой. Но не было покоя в сердце Матери.

Дождь бродил по саду, отщёлкивая бесконечные такты по листьям и жухлой траве, осень заглядывала в окна, лёгкий тёплый ветер нёс по небу бескрайние полотна сизоватых туч, и не переставая падали листья.

Часть 1. Глава 16. Детство кончилось

Маленький Омегыч кашлял и кашлял, пока на ладони не оказался вдруг сгусток крови. И в его центре — ярко-синий с переливами камень, округлый, гладкий, но всё равно странно, что его можно было проглотить: немаленький.

Горло саднило так, словно было разорванным. Но самое жуткое — это то, что Омегычу с самого начала, как только он исчез с корабля, казалось: камень остался у Морты. После того, как она схватила его за горло, ему показалось, что он выскочил изо рта.

Но вот он растворился в воздухе, исчез, находится непонятно где. Кругом скалы, поросшие мхами и лишайниками, и никого вокруг. Со скал видны лишь бескрайние горы, и он один. Снова один. И всё такой же маленький и беспомощный.

Он бы с досады зашвырнул исчезающий камень подальше, но нельзя: он стоит жизни. Может быть даже, уже не одной. Свободные жестоки.

Омегыч понял, что кровь всё ещё идёт, когда вытер рот и увидел на ладони красные пятна. Не обрадовался, но и не испугался. Ему лишь хотелось знать, сможет ли он сейчас попасть обратно в дом-на-семи-ветрах, раз камень в руках, а не в теле. Сердце сжималось при одной только мысли о том, что камень не остался у Морты. А следующий убийца, скорее всего, придёт не один. Служители храма поймут, что одному не справиться, и вышлют целый отряд! И неизвестно, что там произошло дальше, после того, как он исчез, но камень-то, камень у него в руке! И с этим ничего просто так не сделаешь.

— Пожалуйста, — взмолился Омегыч тонким, детским, жалким голоском. — Ты же как живой, да? Ты у меня в груди был. Ты же можешь работать? Перенеси меня обратно! Прошу!

Естественно, камень молчал. Камни ведь не разговаривают. Омегыч сжал его как можно крепче, боясь потерять, но вдруг ощутил, что он разогревается и словно толкает руку изнутри. Зажмурился — вдруг сейчас произойдёт перенос? Но ничего не происходило, только пальцы чуть свело от напряжения.

А вдруг камень исчезнет из его кулака и всё станет напрасным? Где его потом искать? Бегать по всем ста двум мирам с тающими ключами в тележке???

Омегыч сунул камень за щеку. Оторвал клочок ткани от подола рубашки, вытащил из ворота тонкий шнурок. Камень обмотал тканью, сделал узелок, через который пропустил шнур. И так, в тряпочке, снова положил в рот. Если изнутри человека камень исчезнуть не может и совершает перенос лишь вместе с человеком, рассудил он, то так надёжнее.

Он снова подумал о доме-на-семи-ветрах. У него ведь уже получалось переноситься туда, много раз, стоило лишь представить…

Лёгкая тошнота, щекотка по всему телу — Омегыч зажмурился изо всех сил, словно это могло помочь камню. Но толкнуло его всё-таки изнутри, как если бы исчезающий камень находился в груди, прямо возле сердца.

Когда мальчик открыл глаза, то увидел себя в кухне, среди обедающих некромантов и других… К примеру, на подоконнике сидела Авантюр с цветочной феей на плече, пиратки-близнецы Теа и Кара хихикали над шуточками Странника, и даже Бессвет, невозмутимый, словно тень, задумчиво сидел возле плиты и гладил по маленькой изящной голове ручную сороку Анды. Сарвен, Тоби и Хелли, склонясь головами к одной книге, что-то горячо обсуждали, жуя пирожки с мясом.

Теренций не смотрел на Омегыча, увлечённый спором с Бертиной, а Мать Некромантов хлопотала у плиты, так что сначала Омегычу показалось — никто его даже не ждёт. Всем уже всё равно, есть он или нет. Видимо, ему не почудился камень в руках Морты, видимо, эта проклятая штука каким-то образом раздвоилась. И видимо, нечего ему здесь делать…

Он уже сделал шаг к двери, думая о том, что неплохо бы снова исчезнуть, как Мать Некромантов обернулась к нему и спросила:

— Ты голодный? Почему ты в крови? Всё в порядке?

Спросила так, словно Омегыча не было рядом с нею всего-то минуть десять.

Омегыч встретился с ней взглядом случайно. Но уже не мог отвернуться. Понимая, что выглядит глупо с шнурком, торчащим из измазанного кровью рта, он лишь помотал головой. Дескать нет, не всё в порядке.

Теренций подхватил его, потому что безмерно уставший детский организм не выдержал — Омегыч упал.

* * *

Ванильный Некромант оторвался от книги с заклинаниями и посмотрел на Омегыча так, словно видел нового младшего брата впервые в жизни.

— Как так получилось-то? — спросил он.

— Ну… я не знаю. Я даже не понял, что произошло. Он просто выпал из меня, и…

— Тёмная, однако история с этим камнем, — кивнул Теренций. — Особенно если учесть ту часть, где умер его прошлый обладатель. Получается, что второй камень появился именно тогда. Но только тот… протипап… папортук…

— Ратипупланг, — подсказал Омегыч.

— Он умер, а ты нет!

Омегыч прикоснулся к медальону на своей груди. Рядом с ним висел в аккуратном замшевом мешочке исчезающий камень — подвешенный к той же цепочке, что и медальон.

— Да. И я всё ещё могу переноситься…

— Но вообще я сначала не о камне спрашивал, Омегыч. Я спрашивал о тебе, — Теренций забавно сморщил нос, словно хотел чихнуть, и почему-то принялся перелистывать книгу. Он собирался с мыслями, а Омегыч ждал. — Мне интересно, как получилось, что ты до сих маленький!

Тут мальчик почему-то стушевался. Глаза его забегали из стороны в сторону. Он как будто знал точную причину, но хотел её скрыть. Или нет?

— Я думал, это из-за костей, — наконец сказал он.

Теренций хмыкнул.

— Знаешь, — сказал он, — во-первых, ты нарушаешь распорядок. Сегодня уже была чья-то очередь становиться младшим. Скорее всего, Упырька или Винни — они давно не были. Но это ещё не так уж важно.

Он захлопнул книгу заклинаний и положил её на подоконник. За окном солнце боролось с тучами. Дождь давно закончился, ветер дул слабо, лишь падали нескончаемым потоком листья с ясеней. Рано они пожелтели в этом году!

— Важно то, что нельзя слишком долго застревать в одном и том же возрасте.

— Почему? — спросил Омегыч, теребя медальон и не поднимая глаз.

— Потому что рискуешь навсегда в нём остаться. Ты вот наверняка уже не можешь рассуждать, как взрослый. Держу пари, ещё неделька — и ты станешь мелким не только внешне.

Омегыч хотел что-то сказать, но тут в его спальню постучался и не дожидаясь приглашения ввалился Странник. Весёлый, пожалуй даже — слишком весёлый.

— А, вот вы где, братцы, — сказал он, — не слышали что ли, мать чай пить зовёт?! Эээх, была бы у меня такая мать! Пойдёмте, что ли. После заката Чайка отчаливает, пираты улетают. И я, быть может, отправлюсь вместе с ними. Так что давайте-ка посидим, вспомним наши приключения, чаю попьём вместе… попрощаемся по-человечески!

Теренций и Омегыч переглянулись. Не очень-то им хотелось сидеть и болтать с этим неприятным человеком! Но попрощаться с ним — это неплохая идея.

— Попрощаемся тут по-тихому, — Омегыч протянул Страннику узкую маленькую ладошку.

Но наёмник неожиданно приподнял его и сильно прижал к груди.

— Привязался я к вам немножко, — сказал он и, смахнув воображаемую слезу, вышел.

* * *

Закатное солнце, сочное, словно апельсин, катилось по небу, чтобы пропасть за далёкими синими горами. Чайка поднимала якорь. Мать Пиратов перецеловала всех по очереди, особенно крепко — Первого Некроманта, и особенно нежно — Мать Некромантов.

— Ты должна, ты просто обязана приехать ко мне на остров, — сказала она своей лучшей подруге. — Не тяни с этим! А то знаю я тебя…

— Где-нибудь через месяцок соберусь, — кивнула Мать Некромантов.

Ей жаль было, что Авантюр уезжает так быстро. С другой стороны, всё ведь обошлось.

— Мы закинем в святилище эту бандитку — и на морюшко, — Мать Пиратов уже всеми своими мыслями, всей душой была далеко.

Странника никто не видел. Куда он делся, оставалось неясным. Вроде бы он рвался на корабль, а теперь пропал.

Наконец, корабль поднялся в небо, сверкая парусами, которые казались в свете заката оранжевыми, свистнула на прощание и улетела на запад — к храму Вечно Недовольных богов.

— Боги недовольны! — сказал верховный жрец Свободных, и паства загудела на сотню голосов.

— Но я вернул ваш чёртов камень, — вскричал Странник.

— Ты сказал, что вор остался живым.

— Я ошибся… нет, я соврал… он умер! Камень… камень я вытащил из его сердца, — торопливо заговорил наёмник.

— Почему тогда ты не принёс сюда его жалкие останки? Послушники, жрецы, монахи, прихожане — все должны видеть, что случается с теми, кто крадёт у Вечно Недовольных богов! Так что боги недовольны тобой.

Именно в этот драматический момент над храмом пролетела Чайка. Ухарски свистнув и напугав прихожан. Кто-то даже покатился по ступенькам вниз, роняя и гася светильники. По сброшенному канату вниз спустилась Кривая Белла. Верёвку пираты тут же втянули обратно и очень быстро улетели — предоставив Страннику и Белле разбираться со Свободными как-нибудь без них. Белла, злобно зыркнув на Странника единственным глазом, который блеснул при свете множества светильников, словно яркий топаз, протянула Верховному жрецу синий округлый камешек.

Младшие жрецы поспешно затолкали его в шкатулку.

— Это не те камни, — быстро сказал Верховный жрец. — Это — дети того камня, который нужен мне. Но я хочу воздать вам по заслугам. Ты, женщина… получаешь глаз и вечную молодость. А ты, Нот Уиндвард… за свою ложь пред престолом Вечно Недовольных богов изгоняешься из этих земель на всю жизнь.

— На всю жизнь! — с горечью рассмеялся Странник. — У меня и так осталось три недели, проклятые вы карлики!

— Кто сказал «три недели»? — изумился жрец. — Великие боги в своей бескрайней милости даруют тебе три…

Все затаили дыхание. Только наёмный убийца дышал тяжело и шумно, предчувствуя подвох.

— Дня, — закончил Верховный жрец. — Пусть его вышвырнут за границы храма!

* * *

Ясное, светлое, холодное наступило утро в тот день, когда Мать Некромантов вышла из своей спальни и села с чашкой кофе напротив окна. К её несказанной радости Омегыч молча уселся рядом, и так они сидели, олицетворяя покой и уют, пока Мать вдруг не спросила:

— Хочешь знать, что произошло с камнем?

Омегыч покачал головой.

— Я рад уже, что избавился от него и не хочу о нём больше слышать.

— Вот как…

Омегыч вздохнул.

— Мне больше интересно, почему вы отпускаете убийц. Сначала Странника. Потом Беллу. Зачем? Неужели ты думаешь, что она не может вернуться и отомстить за позор?

— Кто-то из нас должен был её убить? — спросила Мать Некромантов. — Полагаешь, Теро-Теро, Хелли или, быть может, Морта смогли бы сделать это?

— Разве нет?

— А ты бы мог?

Омегыч посмотрел на свои крошечные руки и пожал плечами. Мать Некромантов обняла его и поцеловала в макушку, но почти сразу выпустила мальчика из объятий.

— В бою — ты бы смог. Защищая себя или других. В горячке драки, когда кровь кипит и особого выбора нет. Но когда противник побеждён, связан, а нас много, человек двадцать, и все такие могущественные, довольные собой и своей силой… и тебе говорят: вот твой убийца, казни его… ты бы сумел это сделать?

Он не знал. Но на всякий случай кивнул, показывая, что понимает ход мыслей Матери.

— К тому же она уже наказана, только ещё не знает, как. Свободные никогда не заключают невыгодных для них контрактов. Её обманули.

— Но она может взять ещё заказ, и ещё…

— Наверное, может.

— И может прийти сюда…

— Да, и это она может. Мы чересчур беспечны и слишком добры, я понимаю. Но здесь, в этом месте, свои законы. Я верю, что всё будет хорошо, потому что они действуют из раза в раз… Но я хотела сказать тебе ещё кое-что.

— Что?

— Я нашла книгу, в которой описывается исчезающий камень. Принесу ее тебе потом. Ты должен прочитать о нём. Это важно.

Она словно хотела добавить что-то, но посмотрела на мальчика и лишь качнула головой. Потрепала его по голове, взъерошила волосы.

В окно настырно заглядывали синицы, прыгали по подоконнику снаружи, щебетали на птичьем, и осеннее небо, чистое, отмытое дождём, казалось по цвету похожим на исчезающий камень. Омегыч посмотрел на всегдашнее расписание, выведенное мелом на доске, и увидел, что сегодня младшей должна быть Анда. Сложно представить Анду маленькой девочкой! Омегыч улыбнулся, допил кофе и вышел на крыльцо. Неожиданно было встретить там Теренция, в задумчивости наблюдавшего за синицами. Омегыч сел рядом и вдруг ощутил, что меняется, растёт, становится больше. Непередаваемо и, пожалуй, грустно.

Часть 1. Глава 17. "Я согласен!"

Уединившись на чердаке, где пахнет пылью и яблоками, Омегыч открыл книгу об артефактах и самородных волшебных предметах. Глава об исчезающем камне была заложена высохшим цветком. Но Омегыч не спешит переворачивать эти страницы. Он открыл сначала про волшебную флейту и чудесную скрипку в разделе «Музыкальные инструменты», с интересом проглядел главу о музыкальной шкатулке, явно вписанную от руки не так давно и вклеенную в раздел… Потом прочёл про руны и маятники, часы, кулоны, кольца и подвески, пояса и башмаки. Истории о самородных предметах — деревьях, камнях, слитках и даже реках и горах — он нашёл в большом разделе «нерукотворная магия». Несколько страниц здесь были запечатаны чарами от прочтения. Омегыч нашёл в оглавлении название этой части книги: тайные убежища в местах силы. Что это означало — он не понял. Попробовал расколдовать страницы, но от них в ответ начали искрить крошечные, с швейную иглу длиной, молнии. Они больно покусали огнемагу пальцы. Одна даже попадала молодому человеку в нос.

Почесав пострадавшие места, которые тут же онемели от удара молниями, Омегыч осторожно открыл заложенное цветком место. Сухой стебель и лепестки, похожие на очень старую бумагу, раскрошились в пальцах. Омегыч читал про исчезающий камень, и чувствовал, что волосы у него на затылке становятся дыбом, а в желудке появляется сосущее ощущение, словно он давным-давно не ел. Свободные представали перед ним маленькими чудовищами. Жрецы Вечно Недовольных богов явили свои истинные лица — манипуляторов и убийц.

…Стоит положить камень в рот, произнести заклинание — и сможешь, когда захочешь, легко оказаться там, где тебе надо. А ещё сможешь стать невидимкой. Разве не прелесть? А вот ратипуплангу — тому, кто достиг вершин исчезания — не повезло. Он хотел усовершенствовать себя и нечаянно проглотил камень. Тогда-то и выяснилось, что камень этот — живой, он присасывается к сердцу, а потом, выбрав его силы до дна, заменяет сердце собой. Тут он разрастается и даёт потомство: два или три детёныша-камешка. Дети исчезающего камня могут выйти наружу, а сам камень-отец никогда уже не покинет носителя, если только не вскрыть ему грудь и не извлечь сердце. Детки исчезающего камня живые, но живы они пока жив человек, в чью грудь врос их отец. Когда он умирает, они умирают — теряют волшебные свойства, и остаётся лишь один основной камень. Камни-дети тянутся к камню-отцу, к его теплу, а иногда также и к теплу сердец, к которым носитель испытывал нежность или любовь… И даже после того, как дети исчезающего камня теряют волшебные свойства, притяжение остаётся. Поэтому жрецы стараются сохранить хотя бы одно дитя, чтобы извлекать из носителя основной камень, камень-отец, заменивший человеку сердце, и стараются, чтобы дети хранились при храме. Потому что они могут попасть в грудь тех людей, которых любил или любит носитель, притягиваемые их теплом…

Тут Омегыч прервал чтение, вытер дрожащей рукой пот со лба и выругался очень плохими словами.

* * *

Странник снова появился возле дома-на-семи-ветрах поздним вечером. Уже даже после чая на веранде. Анда и Бертина собирали посуду со стола, а Тобиас и Хелли складывали в стопку лоскутные одеяла, пледы и толстые стёганые грелки для ног. Становилось чересчур холодно для чая на веранде, но когда и кого это останавливало? В этой семье могли и зимой устроить посиделки с чаем на свежем воздухе.

Первой Странника заметила Бертина. И тут же приготовилась защищать себя и других. В её руках были тарелки — что ж, и тарелку, если умеючи, можно метнуть в лицо врагу!

Но Странник, похоже, не собирался нападать. Он поднял руки вверх, показывая, что у него мирные намерения, и в свете фонариков на веранде стало видно, что лицо у него бледное и грязное.

Такое, словно он плакал и размазывал слёзы испачканными в земле руками, как маленький ребёнок.

— Я пришёл умирать, — сказал он. — Прошу не выгонять и… и похоронить по-человечески.

Упырёк заинтересованно высунулся в окно.

— А можно не хоронить? — оживлённо спросил он.

— Нельзя, — втащил его костлявой, но сильной рукой в комнату Ливендод. — А ты, гад ползучий, ползи-ка себе мимо, пока не наваляли.

— Я прошу вашей милости, — воззвал Странник.

— Наша милость кончилась, когда ты камень у ребёнка спёр, — возмущённо возопила Бертина. — Омегыч мне всё рассказал!

— Пусть он выйдет, — попросил наёмник. — Я буду просить у него прощения. И у тебя, маленькая с… сестрёнка Омегыча, прошу! Прощения и снисхождения! Дайте мне умереть на вашей земле. Можно даже… не в доме, — тут голос Странника упал почти до шёпота.

— Придуривается, — сказал Упырёк из кухонного окошка.

— Артист, — вторила ему Хелли, с грохотом ставя грязные тарелки обратно на стол.

И лишь Анда взяла остатки сладостей и предложила их наёмному убийце.

— Ндай, поздно ты просишь прощения. Мы ничего уже не можем. Ешь и убирайся отсюда как можно дальше.

— Зачем зря раздаёшь пирожные, женщина? — проворчал из-под стола бдительный Киммельбобель. — Пожертвуй нуждающимся. А Странник — негодяй и пирожных не заслужил!

Наёмник сгорбился и сделал несколько шагов по дорожке прочь от дома, но вдруг повернулся ко всем и сказал уже другим голосом:

— Хотите знать, что стало с Беллой?

— Нет, — ответили Хелли и Тобиас.

— Да, — сказали Анда и Теро-Теро.

— Ей обещали вечную молодость и новый глаз, — сказал Странник. — А меня прогнали, сократив мой срок до трёх дней.

— Так тебе и надо, — сказала Анда. — Жаль, что ей того же не досталось!

— Я пришёл к храму в ночи в надежде вымолить прощение у богов. Кривая Белла стояла там, очень юная и красивая, и с двумя глазами. Её тело, гладкое и белое, блестело в свете луны. Казалось, что её платье сделано из бумаги…

Он сделал паузу, дрожа, не в силах закончить свой рассказ.

— Ну и что? Соблазнила тебя? — не вытерпел Упырёк, наполовину высунувшийся из окна.

— Её превратили в мраморную статую, — сказал Странник. — Если у вас остались ещё какие-то долги перед храмом Свободных, вам лучше выплатить их, а потом бежать со всех ног.

И он пошёл прочь, горбясь и спотыкаясь.

— Может быть… — начал Упырёк.

— Нельзя, чтобы он умер тут, — безжалостно сказала Анда.

Странник этого не слышал. Просто печально брёл в темноту леса, и тишина провожала его.

* * *

Через день после этого Мать, ничего не знавшая о вечернем разговоре её семьи со Странником, ушла в лес — побродить по его тайным тропам, насладиться тишиной.

В лесу ещё не стемнело, но по особой прозрачности воздуха, по безмолвию деревьев и по тому, как вдруг отчётливо начали выделяться осенние листья на фоне неба, было ясно: вечереет. Корзина с грибами очень потяжелела за прогулку, она оттягивала руку, но остановиться, когда под каждым деревом сидят в траве весёлые семейки рыжиков или на пнях выстраиваются отряды опят, было невозможно. Мать Некромантов нагнулась за толстопузым боровичком, когда вдруг почуяла опасность. Она резко развернулась лицом к неизвестному, готовясь нападать или защищаться — в зависимости от того, что там, за спиной.

И поняла, что это холодное, острое у самого горла, прямо под подбородком — лезвие меча. А тёмные, отчаянные глаза загнанного зверя напротив — глаза Странника.

Ноттингарда Уиндварда, который угрожал её семье, ел за её столом, гладил её по руке, обманул её сына. А теперь выглядел как больной и отчаявшийся человек, которому уже всё безразлично — он пришёл выцарапывать последние крохи из жизни.

— Проблемы? — спросила она, ставя корзину на землю.

Корзина тут же опрокинулась, грибы падают в траву.

— А ты как думаешь, женщина? — сказал Странник быстро и возбуждённо. — Я умру сегодня, может быть, прямо сейчас, мне жить осталось до того, как стемнеет, твои дети вчера прогнали меня как собаку… а ты гуляешь как ни в чём не бывало, ты шатаешься по лесу и…

У него перемкнуло в горле, и Мать, пользуясь моментом, осторожно сделала шаг назад. Но клинок снова уперся ей под челюсть.

— Сделай так, чтобы я не умер! Ты же можешь! Это же в твоей власти, Мать Некромантов ты или кто?! — закричал Странник, и его голос сорвался на самых высоких нотах.

Встревоженно загомонили лесные птицы — хриплоголосые сойки, любопытные синицы, вездесущие сороки.

— Я Мать, — согласилась Мать — Убери меч, а? Я не убегу, не исчезну, не буду драться.

— Нет. Делай. Колдуй. Или что там…

— Что ты знаешь о моей магии? — спросила Мать Некромантов. — Много ли ты знаешь о том, какие силы мне даны и что на самом деле в моей власти, а что нет?

— Ничего я не знаю! — завопил Странник.

Синяя сойка на дереве заполошно вторила ему нервным, отрывистым криком.

Рука Странника дрогнула, и клинок оцарапал шею Матери. Но она даже не вздрогнула. Двумя пальцами она отвела смертельное лезвие от своего горла: и гладкая сталь кажется всего лишь серой шёлковой лентой в руке.

— Так слушай, — сказала Мать ледяным, страшным голосом. — Мы с Первым Некромантом некогда выгрызли это место у Смерти зубами, отвоевали в страшной борьбе, и она сдалась, поставив нам лишь одно условие: здесь никто не умрёт. Здесь никто не умрёт, ты понял меня?! Но я не могу взять жизнь ниоткуда, я лишь могу обмануть Смерть, сказав, что дала жизнь очередному ребёнку. И каждый, кто мной усыновлён или удочерён, когда-то умер и начал жизнь сначала.

Странник выпустил меч из руки. Дрожа, потянулся к Матери, как зачарованный, словно приглашал её в танец, словно хотел обнять, но она перехватила его руку. Её пальцы очень сильны, и тепло их привело Странника в чувство. Он стал на колени, трясясь в смертном ознобе.

— Я согласен на всё, — произнёс он непослушными ему губами.

— Но согласна ли я? — спросила его Мать Некромантов. — Нужен ли мне такой сын?

Она вдруг страшно оскалила зубы, и теперь пришла очередь Странника отступать от неё на шаг. Прямо на коленях, потому что встать он уже не мог — он умирал.

Дальше Мать не пустила его, удерживая за руку, как ребёнка, который вырывается, чтобы сделать очередную глупость.

— Слушай же меня, Странник Ноттингард Уиндвард. Если ты начнёшь сначала, ты забудешь всё, что сотворил. Но мы будем это помнить. Мы будем помнить, что ты убийца и предатель, каким бы хорошим человеком ты себя не показал впредь.

— Я согласен.

— Ты попадёшь в возраст, предшествовавший твоему первому дурному поступку.

— Я согласен.

— И я не думаю, что когда-нибудь смогу полюбить тебя, как сына, Нот Уиндвард.

— Я согласен!

Он больше не мог говорить. Смерть сжала свои тиски, забрала его последний вздох и не позволила сделать последний выдох. Смерть стиснула ему зубы, чтобы не позвал на помощь, Смерть сковала ему руки и ноги холодом, которому никогда не сделаться теплом…

Никогда — если только ты не сын Матери Некромантов.

Время утекало вслед за облаками, которые неслись куда-то далеко на запад. Время песком сквозь пальцы сквозило и падало на берега, никогда не видавших следа человеческой ноги. Время сыпалось бесконечным листопадом, пятная чёрную землю и зелёную траву жёлтым, багряным, оранжевым, бордовым. Время раздавило Нота Уиндварда, смяло в крошечный комок, отняло всё, что было, забрало даже тень воспоминаний. Он чувствовал, что умирает; но он ощущал в себе боль, страх и надежду, а стало быть, жил.

…И когда он увидел потолок спальни над собой и пятна света от настольного светильника, и ночь, подступившую к самому краю его сознания, наступившую на горло, забившуюся в уголки глаз, он протянул руку к свету и посмотрел на свои маленькие детские пальчики. Запястье с повязанной красной ленточкой. И маленькое клеймо храма Свободных, которое никогда не исчезает, появившись однажды. В его голове мелькнула коротенькая, печальная мысль: "Мне не больше пяти лет!"

Но она тут же угасла. Нот Уиндвард ничего не помнил, кроме ночного кошмара: он один, в лесу, и у ног его корзина, опрокинутая набок, и чей-то меч с каплями крови на острие. И никого вокруг. Это так непередаваемо страшно. А ещё у него ныли зубы, ныли так, словно он очень долго и изо всех сил стискивал челюсти. И слышно было, как внутри него текла кровь, толкаясь, словно ища пути наружу, и эти толчки отдавались в ушах тихим, но опасным рокотом. Темно. Темно. Это потому, что он закрыл глаза. Открывать их так же страшно, как и держать закрытыми.

— Мама! — с трудом и очень жалобно сказал Нот.

- Я здесь.

— Мне приснилось, что ты меня бросила. Что ты меня не любишь!

Он услышал вздох. Открыл глаза. Оказывается, ночь уже прошла — в окне брезжил рассвет.

И слова капали медленно, словно нехотя:

— Нет, сынок. Я тебя не бросила.

Нот вцепился в руку мамы. Она тёплая, мозолистая, и о неё так приятно тереться лицом.

— Я болен?

— Теперь уже нет, — сказала мама. — Теперь всё будет хорошо.

* * *

Дыхание осени в каждом шаге и на каждой ветке чувствовалось настолько сильно, что при вдохе холодело в груди. Вдохнёшь синеву, выдохнешь лёгкий белый пар, и его облачка соединятся в небе в силуэты сказочных городов. Уже не ляжешь на тёплую землю, ощущая всем телом её могучую силу — холодно, холодно, слишком холодно. Уже не прижмёшься к замшелой сосне, пачкающей одежду золотистыми чешуйками коры и янтарными потёками смолы: мох впитал слишком много влаги, чуть коснёшься — и намокнешь.

Улетали к югу последние косяки птиц. Протяжно кликали запаздывающих друзей гуси и утки. Серые цапли летели величаво и беззвучно, и взмахи их крыльев будили в груди беспокойство. Сбрызнутые дождём жёлтые и красные листья казались такими яркими, что приходилось щурить глаза.

Осень! Время, когда летать хочется уже с такой силой, что боль во всём теле заставляет выпрямиться навстречу к небу и тянуться в него, тянуться, ожидая, что оно подхватит тебя на широкую синюю ладонь…

— Сначала отбираешь все жидкие составляющие зелья и ставишь их справа. Пустая колба у тебя где? Балда! — вспылил Омегыч. — Она должна быть чистой, чистой и сухой! О боги, вы посмотрите на этого чудика, у него в колбах пыль и комары… Стой, не выкидывай комаров, они пригодятся для зелья от насморка! Теренций, кто тебя учил алхимии и зельеварению?

— Когда папа Карло, а когда никто, — процитировал начитанный Ванильный Некромант.

Омегыч книг не читал. Точнее, он читал только те книги, которые его интересовали в связи с магией. Но магия его интересовала не всякая, и недочитанных трактатов на его совести имелось куда больше, чем прочитанных от корки и до корки.

Поэтому он только тяжело вздохнул и погляделна стопку книг на столе. Ванильный Некромант в сто раз менее опытен во всех магических науках, и вообще как практик довольно слаб, но что касается теории — тут Теренций вне конкуренции.

— Все сухие ингредиенты разложи по порядку слева от себя, — ворчливо сказал Омегыч. — И вообще, чтоб в следующий раз в комнате и на столе был порядок!

В комнате, спасибо хоть, тепло — на этот раз Теренцию удалось протопить свой домишко. Кроме того, он уговорил подмастерий помочь с дровами, а окна заклеил полосками бумаги. Поэтому в доме уже уютнее и теплее, чем раньше. Но порядка, конечно, никакого.

— Теперь проверь по списку в книге, — скомандовал Омегыч.

— Птичья кость, паутина из леса, слеза орла, перо ангела, пчелиный гриб, капля собственной крови и вода из четырёх источников, — послушно прочёл Теренций.

Палец Омегыча упёрся в последнюю строку в абзаце, где стояла пометка, сделанная от руки. На пометке расползлось большое пятно воска — видно, кто-то читал в темноте.

— Шестнадцать капель утренней росы с паутины из леса, — уверенно произнёс Омегыч.

— Да тут в два раза меньше написано, — заспорил Ванильный.

— Сокращения. Вот, видишь закорючку? Это «капли». 16, закорючка, у-й р. с паут. лес.

— Я знаю, зачем это, — выдохнул Теренций зачарованно. — Это для того, чтобы не расшибиться в случае падения! Только тут нет волшебных мхов.

— Потому что утренняя роса с паутины не только в зелье неуязвимости входит, — на этот раз Омегыч говорил не так уверенно.

Они снова склонились над книгой и сверили свои ингредиенты со списком. Не стоит спешить с приготовлением таких важных вещей, как зелье левитации. Один раз ведь спешка чуть не стоила Теренцию и Бессвету жизни…

…Осень вглядывалась в окно, смотрела, как два человека изучали книгу, и оставляла на стекле следы своего дыхания. И летело тягучей паутинкой время, когда хочется тянуться вверх, ожидая, что небо подхватит тебя на синюю ладонь.

* * *

Через день на доске с расписанием первым появилось имя — Нот Уиндвард. Чуть ниже, за младшего, была вписана Анда. Ноту целый год расти, прежде чем ему исполнится хотя бы восемнадцать. Мать всегда считала, что это слишком краткий срок, но у этого рода волшебства свои правила. Жаль, она задержала бы Странника в пятилетнем возрасте как можно дольше. И вообще, пусть бы рос как обычный ребёнок, тогда у них появилась бы возможность воспитать из него хорошего человека…

На душе у Матери очень тяжело. Вся семья сейчас собралась на кухне, за завтраком — только сам Странник ещё спал. У него была уже вторая тяжёлая, полубессонная ночь — воскрешение далось с необыкновенным трудом, память его раскололась на сотни осколков… к тому же на памяти Матери никто ещё не возвращался в столь юный возраст. Что он мог такого сотворить в пять лет?

Её дети не видели, как происходило его усыновление, не слышали всех слов, что он наговорил Матери и всех слов, что она сказала ему. Зато Мать уже знала, что дети недавно выгнали Странника, и никто из них не стал его ни щадить, ни жалеть.

— Как ты могла это сделать? После всего, что натворил этот подлец…

Голос Хелли Рэй прервался. Мать вздохнула и промолчала. Ей приемная дочь пыталась сделать Великого Мертвеца из собственного мужа, чтобы тот своей властью возвеличил ее и их ребёнка. Она принесла ему в жертву двоих людей.

Но Хелли этого не помнит. На грани жизни и смерти она получила шанс начать всё сначала и лишена памяти. Она любима и счастлива в этом доме.

— Лучше бы он помер и я взял бы его тело для опытов, — сокрушённо сказал Сарвен Упырёк.

Мать Некромантов пожимала плечами. Упырёк тоже не помнит кое-что из прежней жизни — не помнит, к примеру, как в состоянии аффекта уложил девятерых светлых магов, как убил своего товарища, как пил чужую кровь.

Родные дети Матери могут рассчитывать на вторую жизнь в случае гибели в других мирах. Воскрешение часто ведёт к нарушениям памяти даже без усилий со стороны некроманта — возможно потому, что человек слишком хочет начать жизнь с чистого листа.

— Я бы выгнала его подальше, и пусть умирает, где хочет, — сказала Бертина, невинное дитя.

На самом деле невинное. Одна из немногих детей, кто не совершил ничего плохого. Мать всегда старалась учить детей быть добрыми, но сильными. Разве её вина в том, что каждый понимает силу и доброту по-своему?

И так высказались все по очереди, все, кто сидел за столом в этот утренний час.

Молчал только Омегыч — долго молчал, целое утро.

— Я увезу его за тридевять земель и брошу на произвол судьбы, если хотя бы один из вас не скажет "да, мы оставляем его", — молвила Мать. — Кто-то, кто будет следить, чтобы во второй раз из этого ростка не выросло гнилое дерево.

Её дети покачали головами. Откуда-то сверху, со второго этажа, Первый Некромант сказал — будто гвозди забивая в стену:

— Кто в здравом уме скажет такое? Как бы его ни били, как бы его ни отучали, он снова вырастет подлецом и гадом.

Но Омегыч поднял руку, прося слова.

— Я здесь недавно. Я в своей жизни совершал и глупости, и подлости. Однажды я обидел девушку, хорошую девушку, предал её доверие, оскорбил и бросил. Однажды я похитил в гробнице священный кубок и осквернил его в сточных водах нижнего города. Я украл лодку у рыбака и совершил ещё немало проступков. Но вы меня приняли. Почему?

— Ты не такой, как он, — буркнул Теренций. — Ты благороднее этого Странника в сто раз. Хотя бы потому, что признаёшься в этом и раскаиваешься.

Омегыч кивнул и сказал:

— Если от меня зависит, останется ли парень в семье с надеждой вырасти таким, как вы, добрым и славным человеком, я заступаюсь за него и говорю — да, мы его оставляем. Но я не могу отвечать за его воспитание, пока не решу одно своё дело. Поэтому прошу не изгонять Нота Уиндварда ещё хотя бы дня три.

Все молчали. Наконец Мать кивнула и тут же отвернулась к плите, чтобы никто не видел её лица. Она надеялась именно на это — что кто-нибудь вступится за мальчишку. Уж очень тяжело было у неё на душе, на сердце, которым она ещё не приняла Нота в семью. Не хотела она видеть этого человека среди своих домочадцев.

А ещё она надеялась, что не Омегыч скажет своё слово, а более близкие и родные ей люди. Не дождалась, значит.

Омегыч вышел из дома да и пошёл по тропке, куда глаза глядят. Бесконечно убегать от проблем невозможно. Нельзя всегда бежать, потому что когда-нибудь твои проблемы прорастут в других людях, портя им судьбы. Как сейчас.

Пора встретиться со своей собственной судьбой лицом к лицу.

Он шёл прочь от дома-на-семи-ветрах, а вслед ему летел тёплый первый ветер. Он ерошил ему волосы и нашёптывал что-то голосом Матери. Но никак было не разобрать слов.

Часть 1. Глава 18. Именем Матери

Омегыч подошел к храму ясным полднем почти двое суток спустя, потому что шёл пешком, не пользуясь возможностями камня. Сказать по чести, он и вовсе больше не хотел с ним связываться. Уж очень дорогой ценой всё это далось.

Солнце уже не грело, зато ветер дул ледяной, и на ступеньках храма зло блестели узкие улыбки луж. Но огнемаг вовсе не мёрз — у него внутри по жилам текла огненная кровь. Он поёжился у подножия лестницы не потому, что ему было холодно. Омегыч увидел статую — женщину с красивым, но недобрым лицом, которая высокомерно глядела куда-то вдаль мраморными глазами. Он узнал Беллу и не смог просто так пройти мимо — осторожно коснулся её щеки, уха, пряди волос, выбившейся из причёски. Мрамор гладкий, мрамор холодный. Камни, они ведь такие — быстро остывают на ветру. Омегыч прикоснулся к своей груди правой ладонью и начал подъём.

Лестница показалась ему бесконечной. У большой двустворчатой двери сидели два жреца и перекусывали хлебом и толстобокими жёлтыми помидорами.

— Чего тебе надо? — спросил один, но второй уже встал и потянулся за секирой, которая лежит чуть поодаль.

Он понял, кто перед ним. Но к чему хвататься за оружие?

— Я пришёл сам, — сказал ему Омегыч. — Где Видрельельхен, Вышний Жрец Вечно Недовольных богов, да пребудут вечно чистыми их ноги?

В его словах не было учтивости, и потому прозвучали они как насмешка.

— Я позову его, — неуверенно сказал тот, что помладше, не узнавший Омегыча.

— Нет-нет, идёмте в храм, — жрец постарше опасливо покосился на мага. — Идёмте со мной, господин Альфред!

Видрельельхен, верховный жрец Свободных, говорящий с Вечно Недовольными богами, лежал возле купели, встроенной в мозаичный пол, и водил ладонью по воде. Над купелью кружился пар: вода шла из-под земли, тёплая в любое время года. Жрец увидел Омегыча и проворно вскочил на ноги.

— Как посмел ты…

— Да вот посмел, — сказал Омегыч, не дожидаясь долгой отповеди. — У меня к тебе предложение, вышний жрец.

— Боги недовольны тобой! — взвыл Видрельельхен. — Ты, мерзкий исчезающий вор…

— Я принёс камень, — сказал Омегыч. — Единственный правильный камень. Он здесь, — маг коснулся груди. — И я прошу Вечно Недовольных богов выслушать меня твоими ушами, вышний. Послушай, Видрельельхен! У вас в шкатулках сейчас есть три камня — и один из них мёртв, а два ещё живые. И эти живые действуют как надо, пока жив я, ведь правда? А если ты сейчас возьмёшь кинжал и вырежешь у меня сердце, у тебя будет всего один живой камень и три мёртвых. Бесполезных. Но что твоим богам, да пребудут их ноги всегда чистыми, жалкая человеческая жизнь? Когда я умру, моё сердце достанется вам. Я завещаю, чтобы его отнесли в храм. Вы получите его, а я получу жизнь. Кто знает, может быть, она не будет слишком длинной…

Верховный жрец Свободных прошёлся кругом купели, шлёпая сандалиями на босу ногу.

— Не понимаю, — сказал он. — Решительно не понимаю! Ты имел наглость появиться тут и диктовать свои условия? Да я сейчас же прикажу тебя схватить. Эй, жрецы, схватить его! И не думай — исчезнуть из этих стен не сумеет ни один… никто… даже сам ратипупланг не смог бы сделать этого!

— Я не думаю, — сказал Омегыч. — Я лишь предложил небольшой компромисс, вышний. Мне очень жаль оставлять этот мир. Но если ты отказываешь мне в просьбе… что ж, вот мой кинжал, вот он я.

— Оставьте нас, — сказал Видрельельхен младшим жрецам, подступивших со всех сторон с копьями и секирами. — Каким богом ты поклянёшься, Альфа и Омега всех бед, алхимик-неудачник, последний из огнемагов, что не замышляешь солгать или схитрить? Клянёшься ли ты Охнафом Безбровым, сотворившим мир из пепла, клянёшься ли его женою Фарфани-Кривые-Губы, давшей жизнь Ют и Эльвжанни, Фафнарху Двухголовому и Хинни Неистовой?

— Нет, — ответил Омегыч. — Это не мои боги. Я поклянусь именем той, кого я люблю больше жизни, той, милосерднее кого нет во всех мирах, именем женщины, говорящей со Смертью на её языке. Я клянусь своей Матерью.

Тут что-то словно шелохнулось вокруг, а потом храм едва заметно вздрогнул. Видрельельхен сделал вид, что этого не заметил, хотя вода плеснула из купели ему на ноги.

Омегыч подумал, что, должно быть, его клятву услышали.

— Она даже не богиня, — сказал жрец, насупив жидкие брови. — Не знаю, примут ли боги эту клятву и не будут ли недовольны.

«Они и так Вечно недовольны… А ещё я не знаю её имени, — мысленно добавил Омегыч. — Но это единственная клятва, которой я не преступлю!»

— Ты можешь поговорить со своими богами об этом, — сказал он. — Я подожду.

И, кажется, зря он это сказал. Видрельельхен ухмыльнулся как-то на редкость гадко.

— Тогда сделаем так. Я буду говорить с богами не сегодня. Этот день неподходящий для бесед с Вечно Недовольными. Я буду говорить с ними завтра! А ты не сойдешь со ступеней храма всё это время. До самого утра!

У Омегыча закружилась голова и во рту появился медный привкус — от волнения. Сумеет ли он удержаться на ступенях храма столько времени?

«Я должен, — подумал он. — Пока есть надежда — я могу!»

И он кивнул.

Часть 1. Глава 19. На то и семья

Маленькая белая синица постучала в окно кухни дома-на-семи-ветрах. Мать Некромантов никогда не видела синиц-альбиносов, и решила, что это знак. Она смотрела на еле заметную полоску на грудке птички, на её любопытные рубиновые глазки, а мысли её были очень далеко. Омегыч ушёл и не вернулся. Ушёл, по всей видимости, к храму, и нет о нём вестей. А ведь, скорее всего, именно сейчас он до храма Вечно недовольных богов и добрался… так что же там сейчас могло происходить? И как он решит свои дела? Он ещё слишком молод, в нём так мало рассудительности и так много огня! А ведь, усыновив его, пусть и не по правилам, Мать тут же впустила Омегыча в своё сердце. Вот теперь этот огонь и её жёг. Беспокойством и тревогой.

— Эй, женщина! Привет тебе!

На стул рядом с пыхтением вскарабкался Киммельбобель и голосом пай-мальчика попросил кусочек бисквита с шоколадной крошкой. Мать отрезала ему пару ломтиков и рассеянно подала тарелку.

— А твой меньшой сын принёс домой грязного кота с улицы, — тут же наябедничал Киммельбобель.

— Нот?

— Он самый!

— Мучил, обижал? — насторожилась Мать.

— Нет, но он так его тискает и так старательно прячет, не придушил бы.

Маленький Странник сидел на кровати в своей комнате, низко опустив голову. Тёмные пряди волос свисали почти до подбородка. Грязного кота Мать нигде не увидела, но вся постель оказалась в пятнах и потёках землистого цвета.

— Где твой подопечный? — спросила она.

Мальчик посмотрел на Мать со страхом, втянул голову в плечи. Видно, это осталось от прошлого — какие-то отголоски памяти ребёнка, воспоминания, которые у него оставались до пяти лет. Эта часть памяти тоже раскололась, но должна была сохраниться лучше всего.

— Я вижу, что ты пытался его отмыть и вытереть простынёй, — начала Мать. — Бельё надо собрать для стирки. А кота высушить и покормить.

Нот Уиндвард рывком сдёрнул одеяло с кровати, показывая несчастное, возможно, больное существо. Пожалуй, на кота оно походило только задними лапками да длинным хвостом, а так это был крошечный детёныш грифона, существо, опасное даже в младенчестве. Но жёлтая роговица маленького клюва, круглые карие глаза и светлые пёрышки на голове и спинке, зачатки крыльев, покрытые птенячьим пухом — всё выглядело совершенно беспомощно и даже жалко.

Однако ещё жальче выглядел маленький Странник.

Мать вздохнула. В доме было несколько котов и кошек, собака, ручная крыса, несколько летучих мышей-вечерниц и парочка никем не опознанных тварей. Только грифона им и не хватало.

— Какой милый, — сказала Мать Некромантов, — как ты его назовёшь?

И маленький Странник робко улыбнулся, прижимая мокрого и всё ещё не очень чистого грифончика к груди.

— Это девочка, — сказал он. — Я назову её Грей!

— Не обижай её, — сказала Мать.

И подумала, что если грифон, существо недоверчивое и недоброе, дал мальчишке себя помыть и закутать в одеяло… то, быть может, с мальчишкой всё не так уж плохо.

* * *

От заходящего солнца тени ложились на землю чёткие и длинные, и пальцами дотягивались от дома до самого леса, и из леса смотрели тревожные глаза духов.

Семья почти в полном составе собралась на лужайке перед домом-на-семи-ветрах. Рыжее солнце пятнало их лица, делая медными и удивительно красивыми. Теро-Теро в чёрных доспехах, Бессвет в длинном светлом одеянии, Хелли и Упырёк, закутавшиеся в клетчатые пледы. Анда и Бертина в простых платьях, Мать, вооружённая амулетами и зельями, обвешанная талисманами на все случаи жизни. Череп Гоша в руках Первого Некроманта, стоящего на веранде в глубокой тени, так, что и не видно его лица. Део-Ведун и Тобиас, сидящие на скамейке под старой липой.

Тут же на земле сидел маленький Странник в обнимку с грифоном Грей, которая не отходила от него ни на шаг, жалась к мальчишке в поисках тепла. Рядом порхала крошечная цветочная фея, решившая присматривать за бывшим наёмным убийцей: она меньше остальных доверяла ему. Киммельбобель и тот выбрался из своей норы посмотреть на торжественное действо… или же на позорище Ванильного Некроманта.

Теренций, стоя на стуле, чувствовал себя глупее некуда. Но его переломы ещё давали о себе знать — и на сломанную ногу он хромал, и боль в рёбрах и спине ещё ощущал, что уж говорить о том, как иногда начинала болеть ушибленная о камни голова.

Маленькой острой булавкой наколол он указательный палец на левой руке и капнул крови в уже готовое зелье. Выпил всё до капли и произнёс заклинание, врезавшееся в память уже давным-давно. Зажмурился, потянулся на цыпочках к огромному багряному щиту солнца и вдруг ощутил невероятную лёгкость во всём теле.

Под аплодисменты взволнованных родственников Теренций оторвался от стула, на котором стоял, и плавно поднялся в воздух примерно на несколько пядей. Тут, не выдержав напряжения, Бессвет сорвался с места и принялся кружиться над крышей дома, снижаясь к Теренцию плавно, по спирали. Схватил брата за руку, потянул в высоту, заставил кружиться вместе с ним.

И впервые в жизни Ванильный Некромант увидел, как Бессвет улыбается.

* * *

Поздно вечером, в густо-чернильной темноте, распахнулось на втором этаже окно, и оттуда вылетела тень в тёплом свитере, толстой стёганой жилетке и длинном шарфе. Куда и зачем полетела эта тень, едва различимая на фоне ещё чёрного неба, никому не было известно. Только раздался тихий хлопок, возвестивший о переходе на другую сторону с помощью телепорта — буквально в десятке шагов от дома, недалеко.

Вскоре скрипнула входная дверь, выпустила двоих в тёмных плащах: высокая мощная фигура и низенькая, щуплая. Куда собрались эти двое? Неведомо. С лёгким треском разорвался утренний туман, повинуясь магии Руки, и появился проход, ведущий в другое, неизвестное место.

Задолго до рассвета с крыши поднялась стая птиц, стая, сбившаяся в плотный ковёр, и понесла куда-то ещё одну фигуру, в тёплой суконной накидке и с перьями в волосах. Кое-кто, кажется, смухлевал и не бросил кости на возраст: кое-кто, похоже, был куда старше, чем полагалось на этой неделе. Минутой позже от скалы Соколиное гнездо отделилась человеческая, но крылатая тень, и скоро присоединилась к стае.

Куда летели и шли все эти таинственные фигуры? Пятеро членов семьи Матери Некромантов, трое из которых особенно любили поспать!

Мать, только и успевавшая, что наливать им всем в термосы горячего чаю да класть в сумки бутерброды, сидела, несмотря на поздний час, на крыше… и улыбалась.

Хорошая у неё семья, дружная. И самостоятельные у неё дети, умеют принимать решения и следовать им.

Пойти, что ли, самой, разобраться там по-хорошему? А если не получится, то и по-плохому… Нет, пока что не стоит. Пусть дети попробуют сделать всё сами. Они взрослые, они сумеют.

Мать налила себе вторую за утро чашку кофе, когда в зыбком отражении оконного стекла увидела страшную плоскую рожу без бровей и ресниц. Она слегка вздрогнула, обернулась и спросила:

— Кто ты и почему мешаешь мне пить кофе?

Но страшная рожа не ответила, а пропала. И в отражении стекла Мать видела теперь лишь своё лицо.

Немногим позже, когда она мыла в тазу посуду после приготовления еды, несколько мыльных пузырей разрослись до размера человеческой головы, и оттуда тоже стали смотреть лица незнакомых Матери существ. Но она не стала спрашивать их ни о чём: ещё не хватало, разговаривать с мыльными пузырями! Просто махнула посудным полотенцем, они и пропали.

К завтраку дети ещё не вернулись. Очень хотелось проверить, что с ними да как, и Мать Некромантов решила — будь что будет, а она взглянет, лишь одним глазком взглянет! И обнаружила, что в доме нет ещё и Первого Некроманта. А ведь дом-на-семи-ветрах устроен так, что нельзя, чтобы оба старших покидали его. Или отец, или мать — кто-то всегда должен оставаться здесь, чтобы хранить огонь в очаге. Тогда их маленькая крепость неизменно будет неприступной. Такова магия этих мест…

* * *

Тени ночи сгустились над ступенями храма, небесные писари разом опрокинули чернильницы, залив темнотой весь небосклон, и сразу стало неприютно и холодно. Один за другим, догорая, гасли на лестнице светильники.

День на лестнице храма прошёл неплохо, не считая того, что пару раз Омегыча едва не столкнули с неё. Оба раза — младшие жрецы, куда-то спешившие по своим делам. Быть может, они испытывали его, а может — толкали нечаянно.

В ночи же было иначе. Как-то тревожно, мучительно-долго тянулись минуты. И спать не хотелось, не то что днём, когда его разок-другой просто сморило. Омегыч сел, кутаясь в одеяло, и вдруг понял, что не один. Тень, чернее темноты, сгустилась рядом, села плечом к плечу, и не разглядеть было её лица.

Приятный бас еле слышно проговорил:

— Ты ж не думал, что остался один, парень?

Омегыч пожал плечами.

— Я справлюсь в одиночку. В конце концов, бед-то натворил я.

— А я не буду помогать, — сказал Первый. — Я присмотрю. Эти мелкие жрецы такие подлые, что и не знаешь, как всё повернётся. Я присматривал за тобой и раньше, парень. А теперь, видно, и за этими жрецами пригляжу, за жуликами этакими!

Ступени храма внезапно выровнялись, превратились в покатую поверхность, и Омегыч с Первым Некромантом поехали вниз. Уже у подножия лестницы Первый взмахнул рукой, и статуя Беллы присела на корточки, протянула руки, удержала Омегыча. А тени, которая была гуще и темнее темноты, не стало. Но присутствие отца Омегыч всё равно ощущал — просто тот, видимо, отошёл в сторону. Ступени появились вновь, и он поднялся ближе к храму, но к дверям подходить не стал.

К рассвету он всё-таки немного озяб — у него закончились силы и огонь внутри ослабел… и вдруг понял, что снова не один. Кто-то прямо из темноты протягивал кружку с горячим чаем.

— Ты же не считаешь, что тебя все бросили? — спросил юношеский тенорок.

— Нет, Теренций, — Омегыч вдруг понял, что счастлив. И до утра осталось не так уж много, и решение жреца показалось очевидным. Не станет он убивать…

Свист стрелы он услышал за мгновение до того, как наконечник брякнул о термос, который Ванильный Некромант прижимал к груди. Они оба припали к ступеням, но укрыться от стрел им было нечем.

И тогда между ними и стреляющими карликами-жрецами встала ещё одна тень. Светало, и стало видно, что тень эта не так уж черна: сверкают драгоценные камни, развивается на ветру султан из белых волос. Защелкали, застучали о доспех стрелы. Упали к ногам лича.

— Ну-ка брысь, — сказал он страшным голосом.

Снизу по ступеням поднимались мертвецы. Упырёк, который вёл их с мечом в руке, вытер пот со лба и кивнул Омегычу, счастливо, по-детски улыбаясь.

Теренций тоже машинально вытер лоб и спросил:

— Что там эти мелкие гады решили-то?

Мелкие гады не сдавались даже под натиском жив-курилок, которые окружили храм со всех сторон. С крыши на них напала целая стая ворон и сорок — с жутким гвалтом, с хриплым карканьем и стрекотанием. Жрецы втиснулись в храм и забаррикадировали двери и окна.

— Спасибо, — сказал Омегыч.

Бессвет слетел с крыши и обнял его крылом.

— На то и семья.

Тьма сгустилась рядом со статуей, и Первый Некромант, материализовавшись, шагнул на ступени храмовой лестницы. Она снова сделалась покатой горкой, но на этот раз у жрецов ничего путного не вышло: по мановению руки Упырька мертвецы выложили новую лестницу из костей, и это заняло у них совсем не много времени.

— Ну что, берём негодяев штурмом? — обернулся к Омегычу Теро-Теро.

— Обожди, брат, — сказал Омегыч. — Мне осталось ждать ещё часа три до торжественного приёма в мою честь. А там — я не знаю, что решил верховный жрец. Или я расстанусь со своим сердцем, или мне даруют жизнь.

— Ндай, это что значит — «или-или»? Вот балда, не умеешь условия ставить, — Анда спрыгнула с высокой крыши, не опасаясь сломать ноги. Бессвет тут же подхватил её, словно пёрышко. — Надо было…

— Всё идёт так, как надо, — прервал её Первый. — Умеет или нет, но он сделал это сам. Наше дело только присмотреть за парнем.

— Ну и всё равно, — сказал Теренций, как всегда, жаждавший справедливости. — Мелкие гады первые начали, они играют нечестно! Давайте возьмём их жалкое святилище штурмом и всем надаём по башке! Нарушили договор, напали на человека…

— Но я его не нарушу, — спокойно ответил Омегыч. — Эй, расслабься. У жреца наверняка голова на плечах, и он уже понял, что меня просто так не прирезать. Стало быть, он дождётся нашей встречи и вынесет верный приговор.

Он помолчал и добавил:

— У тебя есть ещё чай?

И все семеро сели на ступеньки храма, чтобы выпить чаю и перекусить.

Часть 1. Глава 20. Вечно недовольные боги

Загрустила Мать, запечалилась, что даже одним глазком не сможет посмотреть, как там дети справляются. Как вдруг в оконном стекле отразилось чьё-то странное лицо. И звало оно, и манило Мать, и даже что-то губами пыталось выговорить. Потом догадалось: дохнуло на окно, и носом стало писать.

Руна Нуртх. Пишут её те, кому помощь требуется. Правда, слышала Мать и такое, что пользуются этой руной всякие недобрые люди, чтобы заманивать в ловушки да западни. Но лицо за окном раздувало ноздри, моргало, очень старалось, чтобы его выслушали и поняли.

И Мать открыла окно.

— Ну наконец-то, — плоское, словно вырезанное из листа бумаги, лицо влетело в кухню. — Слушай, женщина. Не тяни-ка ты даром время, да отправляйся в старый храм, что позади нового.

— Это ещё зачем?

— А затем, что мы и есть Вечно Недовольные боги. Повелители, убитые рабами, чьи тела томятся в саркофагах. Окажи нам помощь, а мы поможем тебе. Уж мы-то знаем, что готовят твоему сыну в новом храме! Ему осталось жить совсем недолго, прежде чем подлец и убийца богов Видрельельхен вырежет ему сердце жертвенным серпом!

— Вот как? — спросил, появляясь в дверях кухни, Винни. Его круглощёкое лицо выражало неодобрение и недоверие. — А почём нам знать, что вы нас не заманиваете?

— Ой, не могу. Поднимите на моём саркофаге крышку, я на этого юнца погляжу! — тут же сменило тон плоское лицо. — Я — Прекрасная Фарфани, которую жрецы прозвали Кривые-Губы. Фарфани, никогда не упускающая выгоды! И уж если я говорю, что хочу вернуть своё нетленное тело, которое ухитрились умертвить эти рабы, назвавшие себя Свободными после того, как обманули нас…

— А! Я поняла! — Мать Некромантов хлопнула в ладоши. — Бертина! Ты же присмотришь за малышами?

Бертина бегом спустилась со второго этажа и спросила:

— Это за какими ещё малышами?

— За Нотом и Грей, конечно.

— Нет. Я пойду с тобой! Ты же тоже пошла выручать Омегыча, как и остальные?

— И мы, — сказал Винни, имея в виду ещё и Тобиаса — тот как раз заглянул в распахнутое Матерью окно. — А как ты выйдешь? Отца-то нет!

— Эй! — Первый Некромант чёрным дымом сгустился прямо посреди кухни — Я есть! И я вернулся. У них там всё хорошо получается.

— Получается, да не всё! Хорошо, что ты пришёл — приглядишь за Нотом.

— А ты? — удивился Первый.

— А я пойду с Фарфани. Теперь наша очередь помогать Омегычу, — сказала Мать.

И протянула руку за летающим в воздухе лицом. А Бертина, Винни и Тоби вцепились в её юбку и длинные рукава, чтобы последовать за Матерью.

— У меня тоже были хорошие дети, — сказала Фарфани. — Но некоторые потом как-то испортились.

И они исчезли из дома, а оказались в большой усыпальнице сразу за храмом, в усыпальнице, где стояли два ряда саркофагов. Тоби и Винни открыли саркофаги, и их взглядам предстали боги, умерщвленные жрецами. Здесь покоились Охнаф Безбровый, Фарфани-Кривые-Губы, Ют Безмолвная и Эльвжанни, Фафнарх Двухголовый и Хинни Неистовая, а также, наособицу, Рюйгги-хитрец. Их лики были прекрасны, а тела нетленны. Когда Омегыч имел наглость поклясться не их именами, а именем той, кого любит больше жизни, души богов проснулись. Теперь они витали здесь, над своими саркофагами, и очень хотели вернуться к жизни.

Мать Некромантов переглянулась с Бертиной, Тобиасом и Винни. И они, все четверо, улыбнулись улыбкой людей, знающих своё дело.

* * *

— В семье четыре женщины, и ни одна не знает, где мои золотые туфли, — сказал, сокрушаясь, Охнаф Безбровый.

Фарфани Прекрасная, именуемая также Фарфани-Кривые-Губы, скривила красивый ротик.

Мать Некромантов, пользуясь минуткой относительного спокойствия, села на крышку саркофага. Восстанавливать утраченную связь между душою и телом — работа непростая. Поднять жив-курилку, ходячее гнилое мясо, куда как легче, чем вернуть жизнь по-настоящему.

— Что мне теперь, босиком идти?! — повысил голос Охнаф.

— Вы ведь боги, — сказал Тоби ворчливо. Он тоже устал, да ещё вымазался где-то пылью, а в тёмно-русых волосах серебрилась паутина, словно седая прядь. — Вы не простужаетесь оттого, что по ногам дует!

— Но я испачкаю ступни землёй! — недовольно заявил Безбровый.

— Земля — это не грязь, — спокойно заметила Мать Некромантов. — Испачкаться можно гнусными намерениями или иной человеческой мерзостью. Землю же просто смывает вода. Идёмте же! Я начинаю испытывать беспокойство за сына.

Боги, вставшие из саркофагов, выглядели высокими, прекрасными и странными — нездешними. И недовольными. Хотя их можно было понять. Станешь тут недовольным, если тебя обманут, умертвят, положат твоё тело в зачарованный гроб так, что душе с ним не соединиться, да станут твоим именем творить всяческие непотребства!

— Одного забыли поднять, — сказал Винни, показывая на саркофаг, стоящий отдельно от других.

— И не советую, — ответила ему Фарфани. — Без него как-то лучше. Пусть спит вечно.

Они спустились по склону горы и вошли в новый храм через неприметную дверцу, оказавшись в тесном помещении за залом с купелью. Зал отделялся глубокой аркой, из которой можно было наблюдать.

Через главные ворота, в резную двустворчатую дверь как раз входил Омегыч. Бертина из-за плеча матери залюбовалась им: бледное лицо, чёрная одежда, клетчатый плед, перекинутый через плечо, как плащ. И ни тени страха в глазах.

Ещё им было видно, как через полуоткрытую главную дверь заглядывают в зал с купелью Анда, Теро-Теро, Сарвен Упырёк, Бессвет и Теренций. Мать тут же почувствовала гордость за детей. Они не оставили Омегыча. Под потолком на балках пристроились Андины подданные — сороки, галки и вороны.

— Ты имел наглость воспользоваться помощью своей семьи? — спросил карлик-жрец, сидящий на резном троне у алтаря.

— Я? Нет. Просто я один из младших в семье, и меня не отпустили без присмотра. Это мои старшие сестра и братья, они приглядывают за мной, — сказал Омегыч спокойно. — Так принято в хороших семьях.

— Я начинаю сердиться, — заявил Видрельельхен.

Двери захлопнулись и сделались каменным монолитом.

— Это моё изобретение, — буркнула Ют Безмолвная неприязненно.

Бертина покосилась на богиню с лёгкой завистью. Какая высокая, стройная! И необычайно красивые волосы и глаза — как расплавленное золото…

В храме на какое-то мгновение стало темно, а когда вспыхнул необычайно яркий свет, около сотни не успевших улететь птиц упало на пол мёртвыми.

— А это моё, — вздохнула Фарфани. — По молодости что только не придумаешь…

— У меня ноги замёрзли. Пошли, — скомандовал Охнаф и распахнул дверь из усыпальницы в храм. — Эй, ты, Видрельельхен, проклятие вашего рода! Приветствуй своего бога, раб, — крикнул он зычно.

Видрельельхен печально квакнул и упал с трона. Растянулся на животе и с трудом встал на четвереньки. От ужаса он не мог сказать ни слова.

Многочисленные жрецы, стоявшие вдоль стен с посохами или луками наизготовку, кто с чем, попадали ниц. Стоять остались только боги и некроманты.

Мать Некромантов подняла Видрельельхена за шиворот и поставила на ноги. Тот упорно не желал стоять, и тогда Тобиас и Винни взяли его за руки с двух сторон.

— Ты мне не нравишься, — сказала Мать негромко. — Обманщик, плут и негодяй. Как ты хочешь умереть?

Верховный жрец тоненько завыл.

— И не забудь спросить его, кто украл мои золотые туфли, — вставил Охнаф Безбровый.

— Я бы не причинил вреда твоему сыну, величайшая из повелителей смерти, и волоса не упало бы с его головы, — запричитал коварный карлик, обретя дар речи.

Глаза его блуждали, рот перекосился, всё тело содрогалось.

— Он пытается использовать чары, — сказала Фарфани презрительно. — Заболтает тебя и попытается убить.

И подошла к жрецу поближе.

— Глупец! Ты что, не понимаешь? Всё, чем ты владел, было украдено у нас! И мы возвращаем это себе!

— Боги недовольны тобой, — добавил Охнаф Безбровый. — И боги не хотят прощать тебя.

Омегыч встал поближе к Матери, и на кончиках его пальцев плясали крошечные язычки пламени. Он был готов защищать её от кого угодно — богов, жрецов, демонов, от всех вместе взятых.

— Пощадите, — прохныкал карлик.

— Сколько лет вы провели в забытьи? — спросила у богов Мать.

— Пятьсот восемьдесят два года и четыре месяца, — ответили обе головы Фафнарха Двухголового. — Мы считали.

— Будет ли достаточным искуплением погрузить Видрельельхена и всех старших жрецов в небытие на этот срок?

— Да, — сказала Фарфани, — но прошу, сделай это завтра. Дай нам развлечься.

Тут монолитная каменная стена, которая оказалась на месте двустворчатой двери, рухнула, и в храм ворвалось войско жив-курилок, возглавляемое Теро-Теро и Дардом. Анда и Бессвет шли следом. Увидев стаю мёртвых птиц, Анда горестно закричала. Её питомцы погибли по прихоти верховного жреца, и она была готова растерзать его. Винни и Тоби встряхнули коварного карлика посильнее, чтобы он осознал, что ему предстоит отвечать за очень, очень многие вещи.

— Ах да, вот ещё что. Странник передаёт тебе привет, — Мать Некромантов вытащила из кармана помятый список должников. — Все эти люди получили письма, что ты отдашь им всё, что у них забрал. Кроме Кривой Беллы. Не уверена, что её можно вернуть. Хотя не думаю, что это кому-то надо.

При этих словах Омегыч встрепенулся, но ничего не сказал.

— Что ж, мы уходим, — сказала Мать Некромантов. — Завтра, когда Вечно Недовольные боги удовлетворятся наказанием, а люди из списка получат своё, жрецы храма превратятся в статуи на пятьсот восемьдесят два года и четыре месяца. В статуи, которые будут осознавать происходящее вокруг них, видеть и слышать, понимать и помнить.

— А моё сердце? — спросил Омегыч.

— Есть ли какой-нибудь способ извлечь камень без вреда для человека? — спросила Мать у богов.

Но они покачали головами.

— Это ведь и правда уже его сердце, — сказал Охнаф. — Но богам не нужны какие-то там камешки, это всё принадлежит низшим существам. Пусть камень заменяет ему сердце столько, сколько понадобится. Мы не против.

— И не давайте им больше обмануть и умертвить себя, — сказала Мать Некромантов.

— О, не беспокойся. Это произошло по вине Рюйгги, — усмехнулся Охнаф, — а он никогда не воскреснет.

А Эльвжанни-Без-Прозвища хлопнула в ладоши, и птицы, устилавшие пол храма, ожили и поднялись в воздух. Потолок раскрылся навстречу солнцу, словно цветок, и стало видно, что небо над храмом ясное и чистое.

Некроманты не спеша спускались по ступеням усталой походкой победителей, а из храма слышалось отчаянное верещание Видрельельхена. Наверняка это Охнаф Безбровый выяснял судьбу украденной обуви. Вечно Недовольные боги любили, чтобы их ноги оставались в чистоте.

* * *

— Скоро заморозки, — сказала Мать, подходя к костру.

Дети сидели, кутаясь в пледы, и смотрели в огонь. Омегыч развлекал их, делая фигурки из пламени. Вот маленький дракончик вылетел из огненной круговерти, а вот выползла саламандра. Маленькие бабочки из пламени летали вокруг шлема Теро-Теро, озаряя его и без того страшный лик. Когда они подлетали слишком близко, сидящая на плече лича цветочная фея сердито покрикивала:

— Эээээй!

— Будешь чай, мам? — спросил Теренций.

Мать кивнула и обхватила толстую глиняную кружку обеими руками.

— Омегыч, сынок, — сказала она. — Такой компанией вы могли бы и без меня справиться, если бы ты не подчинился жрецу. Вы могли разобрать храм по камешку, а всех живых закопать даже без особых усилий. Почему ты согласился с ним разговаривать, зачем все эти жертвы? Почему ты решил добровольно сдаться, а не размазать жрецов по ступеням их храма?

— И остаться в памяти целого народа как разрушитель храма и осквернитель культа? Как предводитель целого отряда жестоких некромантов? Как человек, убивающий карликов, самый высокий из которых не достигает мне плеча? — спросил Омегыч. — Что-то не самое приятное доброе воспоминание оставил бы я о себе. Разве ты не учишь детей быть добрыми, мама?

— Учу, — кивнула Мать и отхлебнула горячего чаю. Вкус трав и дыма показался ей вкусом самой жизни. — Но я должна была спросить. Никогда не знаешь, насколько хорошо дети усваивают твои уроки, пока не придёт время сдавать экзамен.

— Я сдал? — усмехнулся Омегыч, глядя в огонь.

И его глаза казались сейчас оранжевыми, горячими и очень живыми.

— Ещё бы, — ответил за Мать Теренций. — Мы ведь не разрушили культ и почти ничего не сломали! И даже лучше: теперь к их народу вернулись живые настоящие боги…

— Вы все сдали, — сказала Мать. — Слушайте, люди, а что к чаю есть?

— А ничего, Кимми всё слопал, — фыркнула Анда. — Бессовестный, как…

— Не бессовестный, а запасливый, — пробурчал смешной тоненький голосок в ночи. — Налетайте, пока я добрый.

И прямо перед костром появился большой мешок с пряниками, сушками и конфетами.

— И спасибо вам, — произнёс Омегыч, создавая из пламени маленьких птиц. — За помощь и поддержку.

— Да ты это, — хмыкнул Упырёк, — не бери в голову. Мы вон со скелетиной вообще знаешь почему пошли помогать? Потому что ты сказал, что, ежели вернёшься, будешь за мелким приглядывать. Больше никому неохота!

Они заварили ещё чаю в большом походном чайнике, и принялись поглощать сладости, и Киммельбобель старался не отставать.

— А каким ты хотел бы запомниться после смерти, Омегыч? — шёпотом спросил Теренций, тыкая брата локтем в бок.

Но тот лишь пожал плечами, жуя пряник. Все матери учат детей не говорить с набитым ртом.

Часть 1. Глава 21. Осенние дела

Мать Некромантов сидела у окна. В саду уже почти все листья облетели, и сквозь ветви видно было старую липу. Омегыч повесил на её ветку качели. Маленький Странник учился на них раскачиваться без посторонней помощи.

Он мало что помнит, этот мальчишка. Но потерявшие память дети не впервые оказываются на попечении Матери. Этот странный. Он не умеет шнуровать ботинки, качаться на качелях, правильно пользоваться вилкой. Не рисует, не пишет, не поёт. Зато виртуозно врёт, причём совершенно бесполезно, не преследуя никакой выгоды. Вчера он зачем-то долго рассказывал, как Бертина расчёсывала шёрстку маленькой грифонихе Грей. Когда Бертина сказала, что этого не делала, разозлился и ни с кем не разговаривал до самого вечера. А потом Грей стащила у Бертины цветные карандаши и раскидала по всему дому. Спросили мальчишку, не он ли научил этому грифончика — снова стал врать.

Он боится мыться в ванне, не любит, когда вода течёт на голову и в особенности на лицо. Боится огня, близко не подходит ни к очагу, ни к кострам, а на Омегыча, владеющего магией огня, смотрит как на божество. Стоит лишь хотя бы случайно поднять рядом с Нотом руку — мальчишка вжимает голову в плечи, а иногда и закрывается руками. Давит мух, оставляя на стёклах омерзительные чёрные метки с жёлтыми пятнышками мушиных внутренностей. Зачем-то ворует куски хлеба или сухари и прячет их в своей комнате — не ест, просто рассовывает по углам.

— Кто-то очень плохо обращался с мальчиком всю его жизнь, — говорит Мать сама себе, глядя, как Нот катается на качелях и слыша его смех.

Нервный, неуверенный — словно только и ждёт, что на него прикрикнут.

Кто-то очень плохо воспитывал маленького Странника.

И ещё у него была сестра или подружка. Мать думает, что скорее подружка. Он не обижает девочек напрямую: ту же Бертину он и пальцем не тронул, хоть и обиделся, когда уличила его во лжи. В такой же ситуации он здорово пнул Винни по ноге, а Упырька кусанул за палец. Взрослый Странник говорил, что не берёт заказы на женщин и детей, но ей он угрожал сознательно. Стало быть, от какой-то взрослой женщины в его окружении исходило зло, но не от девочки.

Мать накинула на плечи тёплое пончо и пошла к качелям. Когда она приблизилась, маленький Странник перестал смеяться, только уставился огромными голубыми глазами, серьёзно и по-взрослому. От этого взгляда ей сделалось не по себе. Нот подхватил Грей под пухлый животик и удрал в сад.

— Никак не могу привыкнуть к нему, — сказала Мать Некромантов Омегычу.

Тот пожал плечами, глядя мальчишке вслед.

— Это необязательно. Главное, чтобы он привык. Привык, что он в безопасности, что ему не надо врать, чтобы спасти себе жизнь, и драться насмерть тоже не надо. И запасы делать, потому что голода не будет. Он вырастет вполне сносным человеком, мне кажется.

— Думаешь? Многим приходится страдать, но ведь не все становятся отпетыми негодяями. А этот…

— Он точно такой же как я, — ответил Омегыч. — Он почти полная моя копия. Безответственный, не ценящий чужую жизнь, порой трусливый. Упрямый, где не надо. Недобрый.

— В отношении тебя я согласна только с «упрямым», — Мать грустно улыбнулась. — Верь в него. Только это и остаётся.

— Ты его полюбишь, — сказал Омегыч уверенно.

— Не думаю.

К ногам Матери прижалась вернувшаяся Грей. Она чуть больше взрослой кошки, и у неё на голове пёрышки, похожие на уши. Из-за кустов с воинственным кличем на Омегыча выпрыгнул Нот. Вдвоём с Грей они взяли Омегыча в плен, а Мать предпочла отступить.

Ей порой казалось, что Нот врастёт в семью, станет таким же, как другие дети, но потом это чувство проходило. «Не думала, что моё решение дастся мне так тяжело, — размышляла она. — Что это будет настолько непросто!»

* * *

— Мать, где мои тёплые ботинки? — спросил Первый Некромант из прихожей.

— Внизу под вешалкой, третьи от входа, — не задумываясь отвечает Мать Некромантов, не переставая вязать квадратики для большого тёплого пледа. Жёлтые, серые, красные, рыжие квадратики…

— А шарф?

— На вешалке возле твоей рабочей куртки.

— А! Про куртку я тоже хотел спросить, спасибо! А ты не видела, где ящик с инструментами? Всё утро ищу.

— Ты вчера его отнёс в домик Теренция.

— А где…

— В саду. Зачем она тебе?

— Кто?

— Лопата. Ты же идёшь помогать чинить этому олуху печь?

— Нууу… да. В общем. Но можно же заодно и дёрн уложить у стен!

— В общем, она в саду, в сараюшке.

— Всё, я пошёл! До ужина не вернусь.

— Не забудь взять сумку с едой, — спокойно отвечает Мать Некромантов.

— А где она?

— Стоит возле твоих ног, мой хороший.

Славное утро, доброе утро. Мать взяла связанные квадратики и стала соединять их в первый ряд будущего пледа.

— Доброго утречка, — Первый Некромант сгрузил на крыльцо очередную охапку чрезвычайно необходимого инвентаря…

Ох нет! Чрезвычайно Необходимого Инвентаря На Все Случаи Жизни!

— А грабли-то зачем? — спросил Теренций, опасливо отступая от этой кучи железа и дерева.

— На всякий случай, — ответил Первый.

Он, конечно, старался говорить невозмутимо. Но из него так и пёр энтузиазм.

— Но я же хотел сделать всё сам, — в очередной раз напомнил Ванильный Некромант.

— Я просто за тобой присмотрю, — в очередной раз пообещал его отец. — Ну и учти, в некоторых работах просто необходима лишняя пара рук! Вернее сказать, не лишняя, а дополнительная!

И он с радостным видом окинул фронт грядущих работ.

Теренций уже знал, что эти дополнительные руки целый день будут путаться под ногами и отнимать у него любую работу, за которую он только возьмётся.

— Папа, — сказал он как можно твёрже, — я взрослый. Я хочу довести дом до ума сам. Сам, понимаешь? Спасибо, что ты приходишь. Дополнительные руки, если что подержать или принести, есть у жив-курилок. Но я бы…

— Понял-понял.

Мимо промчался пёс Ватсон. Судя по тому, насколько быстро от него убегал какой-то шальной заяц, он снова хотел кого-нибудь одарить своими мокрыми пахучими поцелуями. Язык у Ватсона был всем на зависть большой и лизучий. А скорость не уступала заячьей.

Теренций и Первый Некромант проводили зверей задумчивыми взглядами, а потом отец сказал:

— Ну я пошёл.

Кажется, он обиделся.

Ванильный принялся за конопачение стен с чувством глубокой вины. Впрочем, когда солнце начало пригревать, а в воздухе появилась поздняя, сонная мошкара, он уже так увлёкся, что и забыл про утренний разговор.

Но когда он взялся за починку двери, обнаружил нехватку каких-нибудь дополнительных рук и поднял жив-курилку. Увы: высохшее тело мумии не было наполнено силой, а главное, ума у него не хватало, чтобы подчиняться сразу двум приказам. К примеру — приподними и держи. Или приподнимет, или подержит, одно из двух!

Но звать кого-нибудь на помощь Теренций не решился. Кто ему поможет? Упырёк в этом смысле бесполезен, Део, Ливендода и Тобиаса сейчас дома нет. Винни опять пропадает с удочкой на озере… А отца он обидел.

Горько сожалея, Теренций с кряхтением приподнял дверь, но длины руки, чтобы смазать петли, ему не хватало. Придётся, видно, совсем снимать всю створку с петель, а она тяжёлая. Получился ли потом навесить дверь самому? Ванильный крутился и так и сяк, пока в раздражении не пнул ступеньку. Ушибив пальцы на ноге, он сел на крыльцо и подпер щёки руками. Может, каким-нибудь заклинанием себе помочь? Неспортивно, конечно, но что делать?

И тут захрустели под ногами ветки и зашуршала старая трава.

— Я тебе тут перекусить принёс, — жизнерадостно сказал Первый Некромант, чёрной тенью сгущаясь возле крыльца.

Яркий день стал ещё ярче вокруг его чёрного плаща с капюшоном, скрывавшим лицо.

Он оглядел фронт работ и добавил:

— Вижу, тебе не помешают лишние руки. То есть не лишние…

— А дополнительные, — обрадовался Теренций.

Из леса выбежал заяц, за которым нёсся счастливый пёс Ватсон — пасть нараспашку, язык чуть не на плече. Хороший нынче день.

* * *

— А знаешь, — сказал однажды Нот черепу Гоше, — я не настоящий человек.

— А какой же? — Гоша от удивления забыл, что решил не разговаривать с маленьким Странником после того как тот стащил у Теренция склянку с драгоценной мазью от укусов нежити.

— Знаешь, как делают кукол? Ну, из фарфора или из ткани. Вот и меня сделали.

— У тебя вон ссадина кровит и на лбу синяк, — не поверил Гоша.

— Они сделали меня из разных частей, — маленький Странник вздохнул. — Они наверное тоже были некроманты, те мои, другие родители. Я их не помню. А потом отдали этим, приёмным. Но никого не обманешь. Меня сделали из мёртвых детей, и поэтому от меня все сторонятся. Даже пёс Теренция на меня рычит. И цветочная фея мне в какао плюнула, а что я ей сделал?!

— Глупости говоришь, — сказал Гоша и почувствовал, что ему немного не по себе.

Но он передал этот разговор Теренцию, а Теренций, как лучший друг, пересказал его Омегычу. А тот уже поведал о сомнениях Нота Уиндварда Матери Некромантов. Она удивилась, потому что никто никогда не говорил Ноту, что он приёмный. Откуда он это взял?

— Остаточная память, — сказал ей Первый Некромант. — Какие-то обрывочные воспоминания о не очень хороших родителях.

И Мать поёжилась. Мог ли маленький Странник помнить всякие страшные вещи вроде мёртвых детей?

Возможно, что и мог.

— А что делают с памятью в таких случаях? — спросила она.

— Не дают ей вырываться наружу, — ответил Первый. — Попробуй усилить заклинание, лишающее его воспоминаний.

— Этак он забудет и как пуговицы застёгивать, — проворчала Мать.

Поздним вечером, когда стемнело, она нашла Нота, полураздетого и босого, на перекрёстке, стоящим на большом жертвенном камне. Ночь выдалась звёздная, и мальчик смотрел в небо не отрываясь. Когда с неба сорвалась и чиркнула, словно спичка, крупная звезда, он вздрогнул и посмотрел на Мать. Его глаза казались полными звёздного света, и этого оказалось достаточно, чтобы в груди что-то заныло. «Я оттаиваю по отношению к нему, — подумалось Матери Некромантов. — Я не могу не впускать этого ребёнка в своё сердце слишком долго. Я соврала ему тогда, что не смогу полюбить, и соврала Омегычу о том же. Кто, кроме нас поможет Страннику стать человеком?»

— Ты так простудишься, — сказала Мать и укутала Нота в тёплую накидку.

Когда она подняла мальчика на руки, он положил голову на плечо Матери и сказал:

— Это ничего. Ненастоящие дети не простужаются.

И тогда она заплакала.

* * *

Анда взбиралась на утёс: всё выше и выше. Залезла на маленькую площадку, откуда хорошо просматривалась долина — и дом-на-семи-ветрах, и сад, похожий на лес, и озеро. Изгибы речки, повторяющие форму ущелья, густые леса, склон соседней горы, пещера Бессвета — всё было словно на ладони.

Издав пронзительный птичий клич, Анда подозвала к себе ястреба-теревятника, который уселся на её тонкую руку в толстой кожаной перчатке. Сверкнуло крошечное золотое кольцо на лапе. Анда дала ястребу кусочек кроличьего мяса, погладила ему шею под клювом и чуть подбросила птицу на руке. Ястреб неохотно снялся с места и сделал над долиной большой круг.

Это был сигнал. С выступа скалы на соседней горе сорвалась чёрная тень куда больше ястреба, распахнула огромные крылья, засвистела и заклекотала. Анда подождала ещё немного, чтобы тень приблизилась.

Затем встала на самый край утёса и, выбрав момент, сделала шаг в пропасть. Высоко — так высоко, что дух захватывает! Отсюда дом казался чуть больше спичечного коробка!

Бессвет подхватил её, прижал к пахнущей холодным воздухом груди, и вместе они летели… правда, тяжело и недолго. Над одной из скал оперённый вдруг взмыл ввысь и круто развернулся в небе, прежде чем приземлиться. Анда и дрожала, и смеялась.

Они долго стояли на скале и смотрели, как ветер колыхал лес, как блестящая рябь пробегала по глади озера, как бурлила мощная и холодная река, как облака меняли свою форму и как дымилась труба дома-на-семи-ветрах. Так и не сказав друг другу ни слова, они обняли друг друга напоследок и разлетелись в разные стороны: Анда бегом вниз по горной тропе, срываясь и оскальзываясь, а Бессвет свечой в небо.

Анда спустилась в долину, её щёки горели от холодного воздуха, а губы пересохли и потрескались. Ладони помнили, как мягок пух на груди Бессвета и в ушах всё звучали торжествующий клич ястреба-тетеревятника — и свист в ответ на птичий крик.

Бессвет помнил только тепло. Он был готов возвращаться к ней раз за разом, следуя сигналу, только за тем, чтобы ощутить ещё раз — тёплое прикосновение, тёплое дыхание на лице, тёплые руки на плечах.

* * *

Чем пахнет утро?

Свежестью осеннего сада, сбрызнутого росой, опавшими листьями, преющими на пожухлой траве, грибницей, терпкими яблоками в корзинах. Пахнет кофе из кухни, булочками с корицей к завтраку, далёкими кострами, на которых вчера вечером кто-то жёг листья.

Какое утро на ощупь? Как льняная наволочка, согретая щекой, как шершавый деревянный стол, на котором стоит глиняный кувшин с водой. Как шёрстка котёнка, забравшегося к тебе на колени, чтобы поприветствовать хозяина. Как слегка облупившаяся краска на подоконнике, на который ты облокачиваешься, чтобы выглянуть наружу. Как лепестки георгина на нём — цветочная фея не может принести тебе цветок целиком и оставляет несколько лепестков, напоминая о себе. Как упругость листка клёна, ещё зелёного, но с жёлтой каймой, как его твёрдые прожилки, как щепоть свежей земли, которую бездумно растираешь между пальцами, проверяя почву…

Какое утро на вкус? Кофе со сливками, тающий крем, которым облиты булочки с корицей, сладость, лёгкая горечь, терпкость и снова сладость… пресноватый сыр из Фёкки, сдобренный чёрным перцем, и маслянистый вкус оливок… Вкус лёгкого ветра на коже и губах, вкус позднего яблока с ветки, холодного, кисловатого. Вкус поцелуя девушки, пойманной на бегу к ручью, вкус ледяной воды из лесного ключа, вкус лиственничной хвои, неизвестно зачем отведанной при прогулке по лесу, сладкий вкус переспелой ежевики на цепляющемся за руку побеге…

Теро-Теро провёл ночь как обычно, в забытьи, заменившем ему сон, но под утро его одолели воспоминания. О том, что он когда-то имел и о том, как он был богат. Даже далёкий замок, которым он владел, и сокровища в сундуках, и бескрайние земли Туммарионе, в которых являлся властителем, не могли возместить утраченного. Он даже видел, разговаривал и слышал только благодаря магическим артефактам. И только чтобы не рассыпаться на отдельные косточки, носил Ливендод чёрные доспехи.

Он слышит, как шуршат за окном ветки и как тенькает синица, и как звенят на кухне посудой Мать Некромантов и его сёстры и братья. Слышит смех и голоса. Надо подниматься, выбираться из комнаты, делать вид, что он счастлив своим бессмертием.

А потом, пожалуй, отправляться в Туммарионе, чтобы искать в тамошних библиотеках рецепт, как всё вернуть: нормальную жизнь, человеческое тело, радость существования.

— Тебе грустно? — вдруг услышал Теро-Теро тонкий голосок с подоконника.

Из-под кучи увядающих георгиновых лепестков выбралась Наперстянка.

— Кыш, малявка, — буркнул лич.

Его скрипучий голос не передаёт эмоций и потому это прозвучало довольно неприятно. Но фея не обиделась.

— Если б ты знал, каково быть такой малявкой, — сказала она.

— Если бы ты знала, каково это — быть не вполне живым! — ответил ей Теро.

— Я не могу этого понять. Но могу посочувствовать, — Наперстянка тут же перелетела к нему на плечо.

И Теро-Теро почувствовал что-то вроде участливого тепла. Как если бы кто-то очень близкий разделил его страдания. Вот честное слово — мог бы улыбнуться, улыбнулся бы.

* * *

Внезапно в доме стало тихо и пусто. Из детей остались лишь Бертина, которая закрылась у себя в комнате, чтобы порисовать без помех, да маленький Странник. Мать Некромантов устроилась в кухне с чашкой чаю, глядя в запотевшее окно, за которым крупные холодные звёзды загорались одна за другой и становились всё ярче.

Даже Первый Некромант остался в домике Теренция. Даже Анда, известная домоседка, отправилась на перевал, где Бессвет нашёл огромную раненую птицу неизвестной породы. Они вдвоём устроили птице спасательную операцию и собирались ночевать в пещерах, взяв спальные мешки и еду. И остальные разбрелись кто куда…

Именно в это блаженное, тихое, спокойное вечернее время наверху вдруг что-то с грохотом рухнуло. Раздался отчаянный кошачий мяв, рычание, свист, клёкот и гневный детский возглас. Мать Некромантов не успела даже покинуть кухню, как туда ворвались неразлучные озорники-коты, серый по кличке Перец и рыжий без клички. Хвосты у них походили на посудные ёршики, а шерсть на спинках торчала как иглы ежей. Коты, фырча и плюясь, кинулись в убежище — под посудный шкаф. Следом с воинственным грифоньим кличем в кухню ворвалась Грей. А за нею — Нот, встрёпанный не хуже котов. По руке у него текла кровь. Мальчишка схватил Грей в охапку и упал на неё сверху, крича:

— Стой, не надо, они не виноваты, не надо!

Придавленная хозяином, Грей изо всех сил забарахталась, царапая его лапами.

— Это я неправ, Грей…

Мать Некромантов приподняла мальчишку за шиворот, и Грей вместе с ним. Она зашипела, забила лапами, и пришлось успокоить её чарами — совсем чуть-чуть, чтобы не слишком дурманить детёныша грифона.

— Не убивай её! — закричал Странник, кидаясь на Мать с кулаками, кажется, готовый драться за своего маленького питомца.

Мать лишь вздохнула.

— Она сейчас успокоится. И ты успокойся. Будешь чай?

— Не хочу я чай!

— Всё в порядке. Что случилось?

Она села, усадила на колени Нота и Грей, гладя их одинаково мягко и ласково. Они оба ерошились и фыркали, но скоро немного пришли в себя, только грифончик иногда посвистывала, глядя на шкаф, под которым сидели коты.

— Я ударил рыжего. И они меня поцарапали. А Грей на них накинулась. Я не могу ей объяснить, что сам виноват…

— В другой раз подумай о последствиях, прежде чем ударить кого-нибудь. Особенно того, кто слабее. А ещё подумай, не даст ли он сдачи, и вступится ли кто-нибудь за тебя, — тут Мать усмехнулась и слегка потянула мальчишку за вихры. — Идём со мной, надо смазать твои боевые раны. На кого же ты похож!

— На Омегыча! — быстро сказал Нот Уиндвард.

— Есть кое-что хорошее в том, что произошло, — сказала Мать Некромантов, смазывая царапины на маленьком Страннике йодом.

Тот шипел не хуже котов и иногда рычал сквозь стиснутые зубы.

— Что ж хорошего-то, — буркнул он взрослым тоном. Видно, слышал от кого-нибудь и слова, и интонацию.

— А то, мой маленький, что ты осознал, что сам виноват. И не побоялся признаться в этом. Хотя и боялся меня.

— Я боялся не за себя, — ответил Нот.

— Это тоже хорошо, — сказала Мать Некромантов.

Осенний вечер за окном был похож на крепкий чай в кружках Матери и маленького Странника. Даже запах этого вечера чуть-чуть напоминал аромат чая с корицей. Такой запах бывает только тогда, когда всё хорошо.

Часть 1. Глава 22. Беловолосый всадник неба

…Утро застало Анду и Бессвета спящими возле большой птицы с сизыми, как у голубя, перьями и пёстрым ожерельем жемчужных, желтоватых и синеватых перышек на шее. Накануне птица больно клевалась огромным клювом, норовя сломать Анде ногу или руку, пронзительно ругалась на своём птичьем языке и вообще вела себя очень скверно. Бессвету помочь птице было особенно нечем — не умел он общаться с пернатыми, даже с разумными. А вот Анда её уговорила, утихомирила.

У птицы оказалась глубокая рана на теле и повреждённое крыло. Кто-то напал на неё в воздухе, кто-то ещё более крупный. А тем временем размах крыльев у сизой красавицы был раза в два больше, чем у Бессвета! Однако ни что это за птица, ни откуда она взялась, ни кто её ранил, оставалось пока невыясненным. Она не настолько доверяла Анде, чтобы рассказать это.

Анда как могла затянула рану заклинаниями, чтобы остановить кровь, но заниматься этим пришлось уже в темноте, потому что на уговоры она потратила очень много времени. Страшно представить, что там стало с крылом! Ведь пока птица нервничала и гневалась на глупых людей, посмевших подойти к ней так близко, она била крыльями как бешеная! У Анды и Бессвета не хватило ни сил, ни умения срастить перелом, и они лишь сделали примитивные лубки из большой ветки и обрывков Андиного плаща.

А потом они развернули спальные мешки и, обессиленные, улеглись возле птицы, слишком вымотанные, чтобы идти искать в темноте пещеру. Бессвет, несомненно нашёл бы — с его-то ночным зрением! Но усталость дала о себе знать. Спать было холодно, и к утру оказалось, что все трое — Анда, Бессвет и птица — сбились в плотный комок, прижались друг к другу в поисках тепла.

— Ндай, ты мне руку всю отлежал, — ворчливо сказала Анда.

— Мгмгм, — пробормотал Бессвет, — и тебе доброго утра.

— Надо Теро-Теро будет позвать. Не умею я крылья чинить, — Анда, зябко поводя плечами, поднялась на ноги и осмотрела лежащую птицу.

Она не походила ни на одну из известных ей птиц, выглядела очень странно, и к тому же на её шее имелось что-то вроде ошейника из толстой чёрной кожи, с тиснением в виде незнакомых узоров и букв. Ручная огроменная крылатая незнакомая птица! Это было очень интересно. Анда любила, когда интересно.

— Слетаешь за ним?

— Гм, — Бессвет плотнее прижался к Анде и зарылся лицом в её спутанные волосы. — Нет. Давай ещё поспим!

— Подожди-ка, подожди…

Она спустилась по уступам немного ниже скалы, где они провели ночь, привлечённая чем-то непонятным — каким-то предметом, черневшим в зелёном мху.

Это было кожаное седло с порванной подпругой. Маленькое, словно рассчитанное на ребёнка лет семи-восьми. Без стремян, но с высокой спинкой. И оно было украшено тиснением — таким же, как на ошейнике.

Но Анда уже приняла решение. Надо, чтобы Теро осмотрел крыло птицы. А ещё — эта мысль постепенно внедрялась в сознание Анды — стоило поискать поблизости всадника. Маленького всадника, который, вероятно, провёл ночь у подножия этой горы, если только он остался жив.

— Ндай, — молвила Анда в некоторой досаде. — Интересно, что за приключение к нам прилетело?

— Не знаю, — простонал Бессвет. — Но я хочу спать. И кофе.

Пока Анда спускалась с уступа на уступ в поисках следов неизвестного наездника, большая птица проснулась и заинтересовалась Бессветом. Ей явно понравились его перья и она гладила их клювом. Бессвету эти ухаживания не пришлись по душе, потому что пернатая особа была гораздо крупнее его и вчера понаставила этим клювом им с Андой синяков. Он порылся в вещевом мешке, выудил оттуда копчёную рыбу и предложил птице. Та не удивилась, а проглотила и вопросительно поглядела на Бессвета одним глазом, повернувшись к нему в профиль.

— Курлык? — спросила она.

Анда, будь она рядом, сразу бы распознала вопрос:

— Ещё еда будет?

Но Бессвет не понял и принялся предлагать птице воду. Та повернула голову к фляге, из которой оперённый вылил на ладонь немного воды, и курлыкнула уже более угрожающим голосом.

— Курлыыыыык?

И вдруг закричала пронзительно, забила клювом возле Бессвета, который только и успевал, что уворачиваться. А всё потому, что вылез из спальника лишь наполовину, оставив его на ногах.

Анда нашла тело в расщелине между двумя скалами на полпути к подножию горы. Это было хорошо: слишком далеко спускаться иначе пришлось бы, ноги бы устали. А потом, птица-то — наверху…

Всадник оказался небольшого росточка, но всё-таки и не такого маленького, как ей представлялось исходя из размера седла. Почти без одежды, изломанный и со стрелой в лёгком, но, к удивлению Анды, живой. Она коснулась бледного тела всадника. Он был горячий и влажный — в жару и бреду. Открыл очень светлые глаза, уставился на Анду и тихо сказал:

— Умирать не страшно, но я слышу, как Кхиллау зовёт меня. Если ты пришла убить меня, то убей вначале её, чтобы вместе мы последовали с нею в Анатарнэ, край погибших с честью.

— Ндай, совсем бредит, — сказала Анда.

Скинула с себя куртку, оставшись в юбке и тонкой льняной рубашке. Укутала паренька. Сказала:

— Кхиллау — птица твоя?

— Верный мой крылатый друг, — подтвердил наездник. — Мы всадники неба, благословенный отряд, что защищает земли Натаринхоу от врагов…

— Много слов, — сказала Анда с осуждением. — Слышишь? Орёт эта твоя птица как ненормальная. Крыло поломала и грудь слегка кто-то ей поклевал, а так она почти целая. Стала б она так орать, будь при смерти, ай?

Наездник вздохнул и улыбнулся. Его голова безвольно повернулась вбок, и Анда с ужасом почувствовала, что вот-вот, и он умрёт. Его душа почти разделилась с телом, словно только и ждал этот маленький всадник, что ему скажут — птица твоя жива.

— Ндай, совсем весело, — сказала Анда, оскалив зубы в нехорошей улыбке. — Эй, нельзя умирать! Я не отпускаю тебя!

Знай она его имя или хотя бы к какому народу он принадлежит — было бы проще. Но если как проще не получается — приходится действовать как сложнее.

Она зубами оторвала со своей рубашки пуговицу — круглую костяную пуговицу с обрывком нити — и вложила всаднику в рот. А затем приникла к его губам, вдыхая в парня жизнь. Так уж она помогала умирающим. Придётся идти за ним по бескрайним землям нижнего мира, такого, какой он в представлении этого хрупкого парня. Это было интересно — узнать, какой он, нижний мир чужого существа. Анда любила, когда интересно! И с любопытством первооткрывателя проникла на ту сторону, чтобы найти там дух наездника.

Нижний мир его Анду удивил. Это хорошо, когда ожидания оправдываются! Ндай, как же там было чудно — всюду сухие ветви, сплетающиеся в целые клубки, и пролезаешь между ними, чтобы на шипы не напороться. Шипы длинные, словно копья — запросто прошьют пять-шесть Анд! — и обходить их было бы легко, если б вместе с ветвями отовсюду не лезли бы и корни. Эх, Део-Ведуна бы сюда, друида бы — он бы раззеленил эти края, веселее было бы. Ветви чёрные, ветви рыжие, ветви выбеленные временем, словно кости, корни серые, старые, узловатые. Вот какой-то корень пополз к Анде, словно змея. Ахай, не возьмёшь Анду-шаманку так просто! Анда хлопнула в ладоши, и в руках её появился бубен из кожи дикого кабанчика с острова Пасифика. Щетина по краям бубна жёсткая, пальцы колет. Рисунок синей и красной красками показывает, как правильно повернуть бубен в нижнем мире: так, чтобы средний мир вверх ногами был.

Ударила Анда в бубен, и живые корни расползлись прочь. Тут и увидала она гнездо среди шипов и ветвей — большое, круглое гнездо. Там, среди скорлупы очень крупных яиц и засохшего птичьего помёта он и лежал — низкорослый хрупкий парень с длинными белыми волосами. Лицо заострилось, стало похоже на деревянную маску, и вместо глаз — тёмные ямы. Ндай, как бы не было поздно!

Взвалила Анда парня на плечо, перевернула бубен так, чтобы срединный мир на ноги встал, и ударила трижды. И каркнула вороной, чтобы вернуться.

А за завтраком Мать Некромантов спросила:

— А что, Анда так и не возвращалась?

Дети пожали плечами. Сегодня они вдруг собрались почти все, и даже маленького Странника никто не обижал и не игнорировал. Может быть, на всех повлиял переданный из уст в уста рассказ мальчишки о том, что его сшили из мёртвых детей? Или вёл он себя хорошо… или, может, привыкать к нему начали.

Но вот Анду и Бессвета уже два дня никто не видел. Точнее — с позавчерашнего вечера. Ладно, Бессвет на то и Бессвет, чтоб неделями сидеть в своей пещере. Хотя он стал выбираться оттуда гораздо чаще этой осенью! А вот известная чаёвница и домоседка Анда, которая терпеть не могла долго ходить по горам и по лесу, да ещё спать на жёсткой холодной земле в спальном мешке… Вот она-то где?

И как раз тут-то в кухню вошёл Бессвет — надо сказать, осунувшийся и очень уж уставший с виду. И одежда рваная.

— Мы это, — сказал он и в задумчивости уставился на свежие плюшки. Взял одну и пожевал.

— Анда где? — спросила Мать Некромантов строго.

Её интуиция подсказывала, что с дочерью всё в порядке. Но что-то всё-таки тревожное было растворено в утреннем воздухе!

— Мы там нашли какую-то чудь, — сообщил Бессвет, проглотив кусочек вкусного, сладкого, пахнущего корицей сдобного теста. — Говорит всякое… не очень поймёшь, если честно. И при нём птичка. Нам бы туда Теро-Теро, что ли. И бинтов. И перенести их, может, сюда, а то там холодно как-то.

Никто доселе не слышал, чтобы Бессвет был столь многословен.

— А я при чём? — спросил Теро-Теро.

— А кто у нас по крыльям главный? — спросил оперённый.

— Ну конечно, — вздохнул Ливендод. — Известный крылодел… А что вы с этим столько тянули-то? Что, вчера никак не могли эту вашу птичку перетащить?

— Да там это…

Бессвет откусил еще кусок плюшки. На самом деле он наслаждался вниманием. Это было… приятно.

— Она в трансе была, ослабела. Он такой чудной, этот наездник, не такой, как люди. Она его еле поймала, чтоб не помер…

Мать Некромантов поняла — вот оно откуда, чувство тревоги.

— Пойду-ка я с вами, — сказала она. — Помогу.

Она окинула взглядом стол, своих детей, мирно завтракающих и пьющих кто чай, кто кофе, и добавила:

— Надо взять с собой побольше плюшек и термос чая. Небось Анда и этот ваш чудной наездник тоже голодные.

— Ндай, совсем смешной человек. Как тебя зовут-то, страдалец?

Настроение после приключения в мире духов у Анды было просто великолепное. Душевный подъём, радость от жизни, только голова кружилась и ноги мёрзли. Хорошо, что Бессвет оставил ей оба спальника и остатки припасов. Иначе бы, наверное, поводов радоваться не нашлось бы.

— Всадники Неба не называют своих настоящих имён, о говорящая с духами, — отвечал наездник. — Они предпочитают молчать об этом, а друг друга зовут прозвищами. Впрочем, и о своём прозвище я бы пока умолчал, чтобы не навлечь на тебя зла, добрая женщина, умеющая ходить за пределы и служащая проводником…

— В этом есть доля разумного. Но молчать о своём имени и столько болтать по пустякам — ндай, странные нравы… Ну, хорошо, буду тебя звать Блондинчиком, ай?

— Я из племени светловолосых, я — Не Видящий Преград, мать звала меня Храбрец, а в племени меня зовут Беловолосый Всадник Неба, что Повелевает Ветрами.

— Я и говорю — Блондинчик, — подвела итог Анда. — Где это видано, чтоб тебя окликали "Беловолосый Всадник Неба, не Видящий Преград и Постоянно Разбивающий о Них Свой Каменный Лоб"?

Она думала, что всадник разозлится, но он засмеялся. Тут же и застонал от боли: у него были тяжёлые переломы. Анда как могла сдерживала боль. Для этого и была оторвана пуговица. Сейчас всадник сжимал её в кулаке: к ней боль привязалась и сидела там, свернувшись в комочек. Но всё-таки ещё много болезненного осталось в поломанном теле.

— А ты живучий, Блондинчик, — сказала ему Анда.

Всадник вздохнул.

— Да. Ладно, вы можете меня называть Терхаллоу — так меня называет моя птица Кхиллау. Мы побратимы.

— Она что, говорить умеет? — поразилась Анда.

— На своём языке, дарованном нашим птицам Небесами и великой милостью богини Миры, — пояснил Терхаллоу. — Кхиллау очень умная, ведь она принадлежит к породе Небесных Стражей…

— Ндай, очень умная. Чуть меня не убила, а я ведь её уговаривала потерпеть.

— Я поражён, женщина, тем, что ты сумела найти с нею общий язык. Обычно птица признаёт лишь своего наездника. И изредка снисходительно позволяет себе довериться его племени. Если у птицы убили всадника — приручить её уже сложно, а летать на такой не всякий отважится. А твой птицечеловек тоже тебя слушается? Он твой раб? Ты на нём летаешь?

— Он не мой птицечеловек, — буркнула Анда. — Он свободен и я…

Она почувствовала, что краснеет. Они полночи не могли уснуть, несмотря на страшную усталость. И там было от чего краснеть…

Анде уже наскучил слишком разговорчивый Терхаллоу, который, видимо, не знал меры в болтовне, и она стала разглядывать скалы и окрестности гор. Скорее бы уж пришла к ним подмога.

А наездник всё рассказывал о нравах племени и крылатых существах своего мира. По его словам, там почти все летали, а жили на скалах или деревьях, потому что под ногами не имелось твёрдой почвы — одни болота да пропасти, на дне которых бурлили мутные потоки. Оттуда тянулись руки жутких существ, оттуда лезла нежить, и всадники пытались разрушить хотя бы часть этих мрачных созданий тьмы, но они создавали себя снова.

— Схожу погляжу, как там твоя птица, — сказала Анда в конце концов.

Но тут с тихим треском разорвалось пространство — так творил телепорты только Теро-Теро. И из звёздной темноты — пространства, которое находилось между двумя пунктами мира — на скалистую площадку шагнули Мать Некромантов, Бессвет и сам Ливендод.

— Хей, как хорошо, — сказала Анда. — Этот всадник кого хочешь уморит своей болтовнёй!

Часть 1. Глава 23. Беглая «невеста»

Ближе к ночи ударили заморозки, подул резкий, холодный Шестой ветер, принесший с собой ледяную то ли морось, то ли крупу. Словно осколки льда стучали в стекло, и даже в доме сделалось не так уютно, как обычно. Мать Некромантов поглядывала на то, что творится за окном, и радовалась: вовремя же они перенесли Анду, большую птицу и маленького наездника в дом!

В большой гостиной на первом этаже стало тесно, когда туда поместили раненую птицу. Она вела себя довольно агрессивно и подчинялась только своему наезднику. Он многословно заявил, что не пристало всаднику неба занимать отдельную от других всадников и птиц комнату — поэтому устроился на диване поближе к тому углу, где уложили его птицу по имени Кхиллау. Скоро все узнали, что в его мире принято жить в больших просторных гнёздах вместе с птицами, а собираются вместе и готовят еду в маленьких жаровнях посреди настилов там же, на деревьях. Всадники Неба, по словам Терхаллоу, привыкли и к холоду, и к голоду, и к лишениям и были к ним совершенно безразличны. «Лишь бы твой побратим был сыт и находился рядом. Он и согреет, и пищу добудет, и принесёт тебя куда бы ты не пожелал!» — так, если опустить лишние слова, выразился маленький худощавый наездник.

Мать Некромантов возилась с его переломами, пока не заявился доктор Конрад. А вот с птицей оказалось невозможным сладить: она к себе никого не подпускала, даже к Анде и Бессвету относилась с подозрением и повторяла имя своего наездника. Теро-Теро, отчаянно ругаясь на северном наречии Туммарионе, сказал, что пока Терхаллоу и Анда не успокоят «эту безднову курицу», он и близко не подойдёт к её крылу. Мать предложила усыпить птицу чарами, но тут стал возражать всадник. А когда он стал возражать, это было даже похоже на старинную эпическую песнь, густо пересыпанную эпитетами и метафорами, все заслушались и сами чуть не зачаровались. Так что было решено, что пока крыло Кхиллау побудет в самодельных лубках. Возможно, через некоторое время птица привыкнет к новой обстановке и даст Теро осмотреть крыло.

— Хотя мне кажется, что лучше всего для костей моей птицы будет просто побыть в покое. Орххи очень живучие, сильные, настоящие птичьи воины, а вовсе не какие-то бездновы куры, как изволил высказаться ваш скелет в доспехах, о женщина, разговаривающая со Смертью на её языке, — сказал Терхаллоу Матери. — Пройдут дни, много дней, семь дней или чуть больше, зайдёт солнце, погаснет в ночи, затем пройдёт и ночь — и крыло окажется в полном порядке…

— А кто за вами гнался? Кто на вас напал? — не слишком вежливо перебил наездника Неба маленький Странник.

И тут на Терхаллоу снизошла молчаливость. Он как-то сразу замкнулся и заткнулся. Омегыч, стоявший тихонько в дверях гостиной, сам себе кивнул.

— Рана-то воооон какая, — не унимался Нот.

— О маленький несносный ребёнок, дай бедному наезднику отдохнуть, — сказал всадник. — Я клянусь, что вы не увидите от меня и Кхиллау никаких неприятностей. И это всё, что я пока могу вам сказать. Да падёт на меня гнев богини Миры, если я лгу, маленькое дитя. Никакого зла и никакого преследования не принесли мы с Кхиллау сюда, в этот гостеприимный дом.

«Придумывает на ходу, — отметил про себя Омегыч. — Уже и речь его стала не такой гладкой. Потому что привирает!»

— Я бы на твоём месте взял бы с него клятву посерьёзнее этой, — бросил он Матери. — Нот, а ты поменьше приставай к раненому. Смотри, как бы его пташка не клюнула тебя.

Услышав эти слова, Грей у ног маленького Странника заклекотала и воинственно приподняла пёрышки.

И чудо — огромная птица повернула к ней голову и ласково проворковала:

— Хыыыыыры!

* * *

Теро-Теро Ливендод был не в духе.

А когда Теро-Теро Ливендод бывал не в духе, вокруг него сгущалась чернущая тьма, которая, казалось, подавляла и делала унылыми, или печальными, или тревожными каждого, кто находился рядом.

Кроме маленькой феи Наперстянки. Ей было наплевать и на тьму, и на настроение лича, лишь бы он не гнал её со своего плеча.

У Ливендода со вчерашнего дня не получалось починить птице крыло. Тут не магия, тут требовалось лечение, а таких возможностей у него не имелось. Поняв, что помочь не сумеет, он уступил место Анде и Бессвету, но и они никогда никого не исцеляли. Доктор Конрад с возмущением отверг предположение, что он может попытаться срастить перелом на крыле Кхиллау, да и птице он не понравился.

Оставалась Мать Некромантов. Но Кхиллау из всех её домочадцев доверялась только Анде и Бессвету. А Мать она почему-то побаивалась.

— Вы тут все слишком близко к земле живёте, — объяснял Терхаллоу. — Вы некроманты, живущие низко, роющие землю, говорящие с костями и духами. Вам она не поверит, о люди, бредущие во тьму. Светлая магия напитала нас, живущих близко к небу и солнцу. А с теми, кто на земле, у нас разговоры разговаривать обычно и не принято. Кхиллау привыкла, что зло в наших краях живёт низко, отравляет почву, заставляет гнить корни и убивает либо калечит всё, что коснётся земли. Тёмные силы в наших краях не такие, как здесь…

— Это ничего, что ты тут единственный Светлый маг на целую орду Тёмных? — огрызнулся Теро. — Я усыплю эту безднову курицу прямо сейчас. Я вправлю ей перелом. И починю всё с помощью своей Тёмной магии, наездник. Если ждать, пока оно там само заживёт… летать, она, конечно, сможет…

И добавил безжалостно:

— Но как и положено курице. С сарая на забор.

Кое-как Кхиллау смирилась, поддавшись уговорам своего наездника, дала перевязать крыло, и Анда сказала, когда закончила:

— Ндай, с такой нервной птичкой непросто сдружиться. Ишь, какая шустрая.

— О женщина, умеющая входить в мир духов, у тебя, живи ты в наших краях, была бы другая птица. Не столь быстрая, как Кхиллау, и, наверное, не такая умная, но зато более спокойная и покладистая. Ведь птицы и наездники растут вместе, и характеры у них схожи.

— Что-то я не видела, чтобы ты очень уж нервничал и дрался, когда Мать тебя перевязывала, — буркнула Анда, немного уязвлённая тем, что ей, по словам Терхаллоу, досталась бы «не такая умная» птица. — Смешной ты человек.

И ушла, хмуря брови.

Мать Некромантов молча сделала раненому перевязку и тоже удалилась.

А Странник остался в комнате, потому что маленькая Грей всё вертелась возле Кхиллау, и та отвечала ей поистине материнской любовью. А раз остался Странник — то, под видом его вечной няньки, остался и Омегыч.

Терхаллоу долго делал вид, что его не заботит наблюдение за ним, но в конце концов не выдержал и сказал:

— О ты, что скрывает своё имя так же, как всадники Неба, не хочешь ли ты сказать, что подозреваешь меня в чём-то?

Омегыч утвердительно кивнул.

— Ты успел наговорить тут всем гадостей, — сказал он, — но это не главное. Ты мне не нравишься. Скажи толком, кто за тобой гнался?

— Это так важно? — с вызовом спросил Терхаллоу, тут же утрачивая разговорчивость.

— Если не признаешься, я добьюсь того, что тебя и твою птичку вышвырнуть отсюда… будете спать в лесу.

И немного подумав, чем бы пробрать этого беловолосого, Омегыч добавил:

— На голой земле!

Но Терхаллоу не ответил.

Свет из окон падал ещё слабый, сумрачный, того серого цвета, который предвещает пасмурный, скучный день.

Омегыч зевнул и сел, потирая поясницу. Давно он на твёрдом не спал, вот что. Отвык уже.

Ещё дольше не спал вполглаза, сторожко, чтобы не прозевать беду. Изнутри гулко стукнулся исчезающий камень. Но сдерживающий его медальон, пожалованный любезной Чайкой, уберёг от внезапного исчезновения. Хвала кораблю Матери Пиратов, разумному и предусмотрительному!

Все ещё спали в большой гостиной на первом этаже. Спала большая птица в два человеческих роста, положив голову на коврик у погасшего камина. Спала, уткнувшись птице под крыло, маленькая грифонша, спал в кресле, свернувшись клубочком, Нот Уиндвард. Он предусмотрительно утащил из своей комнаты подушку и два одеяла, одно из которых укрывало Омегыча — приблизительно наполовину, потому что мальчишка не догадался отдать ему то одеяло, что побольше.

Спал и Терхаллоу — на диване, весь забинтованный, спал, закинув руки за голову. Лицо его во сне было неспокойно, глаза подёргивались под плотно сомкнутыми веками. Омегыч поворочался, но сон уже не шёл к нему. Поэтому он потихоньку встал и побрёл к двери. Птица Кхиллау подняла голову и настороженно проследила за ним, но не издала ни звука.

В кухне царил полнейший порядок и было прохладно. Омегыч растопил плиту — ему, как огнемагу, такие вещи давались легко, — и принялся молоть кофе. Спустя пару минут в кухню вошла Мать Некромантов, безмятежная и чуть сонная, и Омегычу захотелось потихоньку исчезнуть, чтобы не мешать ей. Но она кивнула и пожелала ему доброго утра. После этого исчезать или уходить было бы уже невежливо.

— Что ты думаешь насчёт нашего гостя? — спросил он за чашкой кофе.

— Ты зря беспокоишься, — ответила Мать, — он не лжец и не преступник. Думаю, он разведчик.

— То есть? — удивился Омегыч.

— У него почти нет оружия. Бессвет и Анда не нашли при нём ни доспехов, ни ядов. Это не убийца и не воин. И тот, кто за ним гнался, не хотел его убить — только сшибить вниз. Впрочем, учитывая, что Терхаллоу рассказал о своих землях, оказаться внизу означает или гибель, или серьёзное увечье.

— Не допросить ли его? Мне не понравилось, что при всей болтливости он умалчивает что-то важное, — сказал Омегыч.

— Сынок, — сказала Мать Некромантов очень ласково и очень твёрдо, — если бы мы взялись тебя допрашивать, когда ты только-только появился здесь — тебе бы это понравилось? Мы приняли тебя как гостя. И даже как друга!

Омегыч невесело засмеялся. Их дружба не вполне задалась с самого начала: Мать была не в духе, а он слишком выпендривался. Однако она права — его приняли.

— Другое дело — Странник. Моё чутьё сразу толкнуло изнутри: он опасен. Ну так он опасен даже сейчас, в облике пятилетнего сорванца. Он, бывает, врёт и ворует, хотя никто его не принуждает к этому. Но ведь и ты можешь быть опасен, мой хороший?

Омегыч в задумчивости зажёг на кончике пальца огонёк и подул на него.

— Для тех, кто попытается причинить тебе зло — я опасен. Пожалуй, хуже, чем я, врага им не найти. Ты зря не лишила меня памяти… мама.

— Что до Терхаллоу, чутьё говорит мне, что он скорее нуждается в уходе и защите, чем в лишних подозрениях. Он умалчивает совсем не то, о чём ты думаешь.

— Вы о чём тут? — спросил от входа Терхаллоу.

Он стоял у порога кухни, держась за дверные косяки. Маленького роста, тонкокостный, бледный до прозрачности. Белые волосы напоминали встрёпанные, встопорщенные перья. Но он не был так уж слаб и безопасен. Что бы ни говорила Мать Некромантов, Терхаллоу являлся здесь чужаком и олицетворял собой неприятности.

* * *

— Пойдём, что ли, домой, — сказал Первый Некромант.

Услышав слово «домой», пёс Ватсон, дремавший на траве, вскинулся и радостно залаял.

Теренций похлопал дом по стене, как друга по плечу, и сказал:

— Я останусь. Мы же не замёрзли в прошлую ночь?

— Не замёрзли, — гордясь своей и сыновней работой, подтвердил Первый. — Но я прямо отсюда чую, что из дома пахнет пирожками с луком и яйцами. А может, и ещё какими-то. Но этими уж точно!

Теренций не особо жаловал пирожки с луком и яйцами, до которых отец был большой охотник. Но он понимал, что домой всё-таки надо будет сходить, и не раз: перетащить кое-какие вещи, пополнить запасы заварки, соли, сахара, крупы и прочего-всякого-разного.

Ещё пару недель назад он думал, что будет жить самостоятельно, в том числе и еду станет добывать сам. Но теперь сообразил, что без некоторых вещей, которые трудно достать в природе, у него ничего не выйдет. Вот где зимой в лесу искать чай, кофе, соль и сахар?! А какао? Как можно жить без какао? Но тогда ещё и сгущёнка нужна, и ваниль, и маленькие зефирки… Ванильный Некромант сразу же стал мысленно перечислять всё то, что так необходимо запасти.

И они пошли по извилистой тропке, подкидывая ногами кучи высохших, дивно пахнущих листьев, пошли мимо тронутой инеем кладбищенской ограды и тихой рощи, отдающей ветру последние листочки. У перекрёстка Первый Некромант приостановился и огляделся.

— Что-то не так? — спросил Теренций.

Первый принюхался.

— Чуешь?

— Запах пирожков? Да не особо…

— Нет. Пахнет кровью, болью и страданием. А я жуть как не люблю это самое, когда оно не на работе.

— А на работе любил?

— Ну… работа — она и есть работа. Там всё было по-другому. А тут притворяться не надо… да и думать о заработках тоже. Стой, погоди, не сходи с тропы!

Но Ванильный Некромант уже бежал вниз по склону, и Ватсон нёсся впереди, принюхиваясь и порой громко взлаивая.

— Па! Тут какая-то девчонка! — крикнул Теренций из ежевично-крапивной гущи. — У неё кровь на голове, но она жива!

— Не…

Первый Некромант сгустился возле сына, когда тот уже тащил к тропе девушку очень маленького роста и очень хрупкую, с длинными чёрными волосами. Она была одета в узкие брюки, как для верховой езды, в плотную длинную тунику и поверх — в тонкую кольчужку. Через плечо у девчонки болтался колчан с луком и стрелами, увязанный плотно, чтоб ничего не рассыпалось. Как если бы беда застигла эту кроху в пути. Только где ж её конь?

— Хотел сказать — не трогай, — растерянно сказал Первый. — Ох ты ж…

— До нашего дома ближе, — Теренций повернул обратно, но Первый не двинулся с места.

— Погоди ты, торопыга. Давай лучше перенесёмся порталом в большой дом. Мать ей уж точно поможет!

— Не-не-не, я, кажется, знаю, что ей надо в первую очередь! У меня там парочка отличных заживляющих и тонизирующих составов! Даже Омегыч их одобрил! А из домика уже телепортируемся к маме!

И он перенёс миниатюрную девушку в свой домик — отец только и успел, что переместиться клубом чёрного дыма следом за сыном.

Несколько капель бодрящего снадобья разогнал кровь маленькой наездницы, и она задышала глубже. Неровно, с хрипами — Теренций заподозрил переломы рёбер. Но пока что рана на её голове тревожила юного некроманта куда сильнее.

Перевязав её, он похлопал девушку по бледным и грязным щекам. Она распахнула глаза и тут же принялась искать на поясе оружие. Хорошо, что Первый заблаговременно снял с неё и кольчужку, и пояс, на котором висел изрядных размеров охотничий тесак, и перевязь с кинжалами.

— Таааак, — сказал Первый Некромант, подходя к кровати. — Кто тут у нас? Кажется, что-то такое я слышал про ваш народ, но мне казалось, там у всех красные волосы.

— Закатные всадники? Тьфу, — сказала наездница. — Как ты можешь говорить о них в присутствии Ночной всадницы, маг?

— Ааа, — поражённый почти вежливым тоном девушки, только и сумел выдавить Теренций. — А откуда ты знаешь, что он маг?

— Оттуда же, откуда знаю, что ты презренный лекарь и раб, — отрезала девушка.

— Пап, она опять обзывается, — вздохнул Теренций. — В жизни никого так не хотелось высечь, но не могу ж я бить девчонку ростом мне едва под рёбра?! Да ещё раненую!

— Ну, мне кажется, ты не настолько высокий, — хмыкнул Первый. — А она не такая уж коротышка.

Его лицо под капюшоном казалось лишь сгустком тьмы. Так что сложно было не понять, что он имеет отношение к магии. Это просто Ванильный привык к облику отца.

— Ты, стало быть, Ночная всадница. Как тебя называют в племени? — спросил Первый добродушным басом.

— Не твоё дело, маг, — отрезала всадница. — Это личная информация.

— Ну, не моё так не моё, — хмыкнул Первый. — А сейчас не двигайся.

Он вытянул руку, и верёвки развязались сами собой. Тело девушки, связанное заклятием, приподнялось над кроватью Теренция. Ванильный Некромант подсунул под всадницу носилки.

— Берёмся и переносимся, — сказал Первый. — Иии, раз-два…

Дело уже шло к обеду, когда возле дома прозвучали тяжёлые шаги Первого Некроманта и оживлённый голос Теренция.

— Эй, там, на камбузе! — голосил он. — Открывайте двери, у нас очередное приключение!

«На камбузе» в это время находился Омегыч, как дежурный по кухне, и Анда. Они накрывали на стол. Здесь дивно пахло ароматным густым гороховым супом на свиных рёбрышках, горячим хлебом и клюквенным киселём. Огромная кастрюля на плите исходила горячим паром, а в духовке поспевали натёртые чесноком ржаные гренки. Под полотенцем на столе отдыхали маленькие румяные пирожки.

— Что такое? — Омегыч высунулся в окно и вдруг как-то странно, сдавленно хихикнул.

Анда посмотрела на него с недоумением и пошла открывать дверь. Омегыч, почему-то держась за живот, пошёл в гостиную, где под пристальным присмотром Странника лежал на диване Терхаллоу. Мать Некромантов только что закончила перевязывать его раненое плечо. Нога всадника в свежих магических лубках возлежала на подушке, а торс всадника был перетянут бинтами. Под ними скрывались огромные кровоподтёки, указывающие на сломанные от падения с высоты рёбра.

— Терхаллоу… Мам, ты только держи его, держи хорошо… Там эту твою принесли…

И Омегыч сделал над собой грандиозное усилие, чтобы казаться серьёзным. Он пообещал всаднику не смеяться над его причиной появления тут и никому о ней не рассказывать. Но вот причину уже вносят в дом. И даже в эту самую гостиную…

Первый Некромант и Теренций торжественно поставили носилки с девушкой на пол, и она с трудом повернула голову, глядя на Терхаллоу.

— Каннах, — простонал несчастный и с горестным видом закрыл лицо ладонью. — Я понял. Я всё понял. Это не новые благословенные земли, это — посмертное мучилище для тех, кто потерял честь. О, некроманты, злую же шутку вы сыграли со мной, а ведь я даже поверил вам, что жив! Какое потрясение…

— Заткнись, презренный, — сурово приказала ему всадница, которую Терхаллоу назвал Каннах.

Мать Некромантов, Теренций, маленький Странник, Анда и даже Грей с недоумением уставились на Омегыча.

Омегыч кис от смеха и тихо сползал по стенке на пол.

В гостиной сделалось очень шумно. Там выяснялись какие-то сложные чужие отношения, чего Ванильный Некромант никогда не любил. К тому же он ужасно проголодался. Узнать подробности можно и из кухни — там всё отлично слышно, решил он, и удалился, стараясь, чтобы его не заметили.

Конечно же, всё равно скоро все будут обедать, но пока дождёшься…

Теренций выбрал себе круглый пирожок с картошкой и луком, и ещё взял несколько ржаных гренок с чесноком. Гороховый суп ему не нравился — разве что утащить потом оттуда пару рёбрышек?

Но его блаженное уединение почти сразу же нарушил Тобиас.

— Ты куда сбежал? — спросил он, выуживая из-под полотенца пирожок наугад. — В конце концов, ты же эту девчонку притащил, вот тебе бы и отдуваться.

— А чего мне отдуваться? — удивился Ванильный. — Я понятия не имел, что тут маленькие летающие всадники отовсюду падают. Откуда они? Я таких крошечных воинов никогда не видел!

Из гостиной неслись ужасные звуки нарастающего скандала. Вот тут Ванильный оказался неправ — слышно-то слышно, только слов особо не разобрать.

— Сбежавшая невеста, часть вторая, — непонятно пояснил Тобиас.

— Чего-чего?

— Подробности с вечерней почтой, — ещё непонятнее сказал Тоби.

Часть 1. Глава 24. Кто открыл портал?

Из перебранки грубой, несдержанной гостьи-всадницы и велеречивого всадника семья некромантов смогла сделать только один вывод: эти двое были помолвлены, но поссорились. Подробности остались невыясненными. Теро-Теро не выдержал первым: заклинаниями заткнул рты обоим и пригрозил, что они онемеют не на один день, если не будут вести себя достойно.

После этого в гостиной воцарилась блаженная тишина. Всадницу Каннах перенесли наверх, в одну из комнат, где её осмотрели Мать Некромантов и доктор Конрад. На последнего Каннах бросала такие испепеляющие взгляды, что, будь она огнемагом, он бы уже стал бы горсткой золы. Но нет — у неё не было магии.

Терхаллоу остался внизу, и так как он мог ходить, Теро дополнительно ещё и обездвижил его.

— Для твой пользы, коротышка, — сказал лич. — Постельный режим, всё такое. Не дёргайся, в общем.

За обедом все как один уставились на Омегыча. Тот уже наконец отсмеялся, отвеселился и успокоился, поэтому смог пояснить спокойно:

— Каннах — это та самая погоня, которой боялся наш маленький болтливый всадник. Это она его подбила, ранив Кхиллау. В его племени к женщинам снисходительно-уважительны, но племя девушки придерживается других взглядов. Оглушить любимого ударом дубины и утащить за волосы в пещеру, вот их любимый метод. Каннах заприметила Терхаллоу давным-давно и похищала его уже дважды. Он попросился в дальнюю разведку, чтобы только избавиться от своей ухажёрки. Но она проявила редкое упорство и догнала его в воздухе. Когда их птицы сцепились, кто-то поблизости открыл портал. Причём слишком большой и мощный даже для нас. Вот их и втянуло…

— Я что-то не понимаю, чего ты ржал-то? — удивился Сарвен-Упырёк. — Мальчишка пытался удрать от сумасшедшей девчонки! Я б от такой тоже убежал бы.

— Ну забавно же, — простонал Омегыч. — Он стеснялся рассказать, как попал в переделку и кто на него напал, потому что он удирал от девушки!

И он снова засмеялся, но уже тихонько.

— Когда я его прижал, то решил, что он даже привирает. Из-под венца обычно убегают девушки, которых сватают за каких-нибудь грубиянов или стариков, но такое…

— Я ему что-то не завидую, — сообщил Упырёк. — Эта Каннах — ужасная женщина! Я её и сам боюсь.

Он встал, оглядел улыбающихся родственников, и добавил:

— Ничего тут смешного нет!

Но Тоби подмигнул Омегычу и Теренцию, которые как раз сидели напротив, и повторил своё давешнее:

— Сбежавшая невеста!

— Ндай… Теперь мы знаем, чем заставить Блондинчика примолкнуть, — улыбнулась Анда.

Мать Некромантов задумчиво сидела, подперев кулаком подбородок, и смотрела на детей. И лишь когда все они притихли, она промолвила:

— Теперь только и надо за ними смотреть. Чтобы один не удрал недолеченный, а вторая бы не вскочила на ноги раньше времени, чтобы его… ну… за волосы и в пещеру.

— Меня интересует другое, — сказал Теро-Теро. — Что это был за портал?

Но об этом никто ничего не знал.

«Кто же открыл портал?» Теро-Теро думал об этом уже полдня. Он смотрел на семью, как всегда, весёлую, шумную и беспечную, и размышлял. Вечером прибыл ещё и Део, рыжий долговязый друид, как всегда, пытающийся ходить босиком или в сандалиях. Но и он уверял, что такого большого портала в жизни бы не открыл!

— Да ещё и чтоб не заметить, как туда проваливаются две огромные птицы с двумя наездниками, — тут друид всплеснул руками. — Тем более у нас в Лунтуури нет таких птиц. И таких листоухих людишек.

— Листоухих? — с недоумением переспросил Теро.

— Ну ушки у них… как листочки у тополя, — Део усмехнулся. — Заострённые в смысле.

Теро-Теро не любил ходить по лесу и по горам. В Туммарионе у него для этого были демонические лошади — драгуа, а здесь…

— Бессвет, — сказал он, — а полетай-ка ты над долиной, посмотри — нет ли где чего странного.

Потом ещё немного подумал.

— Теренций, а ты сгоняй к своему дому и подними с десяточек жив-курилок.

Ванильный заморгал.

— Но…

— Да, у тебя испортится настроение. Поплачешь в подушку. Возьми с собой Гошу, в конце концов — он своей болтовнёй быстро тебя приведёт в норму.

— Ну хорошо, а для чего жив-курилки?

— Сделай десяточек однозадачных курилок, которые подавали бы сигнал тревоги в случае, если увидят что-то… или кого-то необычного. Расставь их по лесу, не очень далеко от дома.

— У тебя предчувствие или ты перестраховываешься? — с любопытством спросила Анда.

— Ндай, женщина, — сказал Теро-Теро, своим безэмоциональным тоном пытаясь передразнить сестру. — Какие у меня предчувствия? Я немногим живее жив-курилки! Конечно, перестраховываюсь.

Паутинки — не слишком надёжный способ послать Матери известие. Они и раньше не всегда достигали дома-на-семи-ветрах. Дух Леса с тревогой смотрел, как ОНО движется через глубокую расселину. Скоро минует ущелье и войдёт в лес — и что тогда?

ОНО выглядит так, будто только армия некромантов может с НИМ справиться, и Дух послал к Матери шуструю маленькую птицу — поползня. Но птичка не хотела лететь, и он не был уверен, что она достигнет цели. Как бы не спряталась где-нибудь в дупле.

Все звери разбежались, все птички попрятались. Младшие духи растеклись по лесу клочками тумана, забрались повыше в кроны сосен и лиственниц. И Дух Леса, подавив желание скрыться вместе с ними, слиться с каким-нибудь дубом или сосной, забывшись спячкой, пока ОНО не минует его владения, вышел на долгую тропу и побрёл навстречу опасности сам. Разобраться с ним, утопить в земле, связать корнями…

Наверх он не смотрел… а зря.

Часть 1. Глава 25. Мать за младшую

Когда ударили заморозки, лес начал преображаться. И мир вокруг — вместе с ним. Чётче сделались очертания, глубже — тени, и небо из нежно-голубого стало прозрачно-синим. Листья с деревьев текли неудержимыми яркими шуршащими струями, и конца-краю не было видно листопадам.

Этим ясным октябрьским утром Мать Некромантов уселась на веранде, плотно укутавшись в толстый плед, и, держа горячую кружку с кофе двумя руками, задумчиво уставилась на сад. У неё изо рта шёл пар от дыхания, и смешивался с ароматным паром от кофе. И в серых глазах отражалась небесная синева, делая их загадочными, глубокими и очень-очень ясными. Такой бывает вода поздней осенью — кажется, что дно совсем близко.

В доме уже поднялась утренняя суета, кто-то чего-то требовал, а кто-то выяснял отношения, но Мать подумала — справятся и без неё. И продолжила пить кофе. В конце концов, все взрослые — кроме разве что парочки несносных подростков и одного ещё более несносного ребёнка… вон он, кстати, карабкается по приставной лестнице на крышу старого сарая, неуклюже зажимая что-то под мышкой… Но на эту мелкоту взрослых в доме всегда хватает.

Мать Некромантов мечтательно вздохнула и позвала Анду.

— Принеси мне расписание. Я хочу кое-что поправить, — сказала она.

И вывела на чёрной доске розовым мелком:

"За старшего — Омегыч. Младшая — Мать Некромантов".

Анда посмотрела на то, как остальные имена перемешиваются сами собой и перемещаются по новому списку.

— Ты никогда не становилась раньше самой младшей, мам, — сказала Анда с усмешкой.

— Да, — ответила Мать. — А так хочется! Вы же справитесь?

— А… да, конечно, — ответила Анда и протянула Матери игральные кости.

Она подкинула их на ладони и бросила на стол.

Сосны уходили кронами в небо, и их верхушки золотились от солнца. И на кончике каждой иголки сверкала капля росы — вот-вот растает!

Холодно! Тёплые сапожки, шапка, короткое пальто и толстый шарф — а перчатки-то и позабыла! Девочка подула на замёрзшие пальцы и побежала дальше, по дорожке в сторону леса.

Фея Наперстянка залилась тоненьким смехом, когда девочка остановилась, уперлась руками в колени и перевела дыхание.

— Лети! — крикнула она, дразнясь. — Лети же! Взлетай!

Во сне получалось. Девочка даже и наяву подпрыгнула, но ничего не вышло.

Ей девять лет. У неё чуть вздёрнутый носик, серые глаза с тёмными длинными ресницами и решительный подбородок. Из-под голубой шапки выбиваются рыжие спутанные волосы, блестящие на солнце не хуже, чем сосновые кроны.

— Смотри! — Наперстянка поднялась выше, кружась над головой девочки.

Они вернулись к дому. На веранде лежали на стульях тёплые пледы, исходила жаром большая жаровня, на которой поджаривалось мясо. Пахло вкусно. Девочка проглотила слюнки, глядя, как подрумяниваются аппетитные ломти — сегодня обед готовил сам Теро-Теро Ливендод, а он знал толк в кулинарии!

А Омегыч, который сегодня за старшего, сидел в соломенном кресле и раскачивался, а рядом важно покачивался на таком же кресле Нот-Странник, старавшийся во всём подражать старшему брату. Нот уже не выглядел таким малышом — он уже стал старше. Девочка знала, что его детство не настоящее, и что за год он вырастет в почти взрослого. Но ей отведено ещё меньше. Младшими становятся на неделю, но она думала, что ограничится одним днём. Всё-таки нехорошо было бы оставлять всю семью без матери на целую неделю!

— Обедать! — позвала Анда.

— Давайте кушать на веранде! — начала просить девочка.

Ей холодно и жарко — всё вместе! Но воздух был такой свежий и чистый, и солнце светило так ярко — почему бы не пообедать прямо тут?

— Хорошо, — согласился Омегыч, который сегодня за старшего.

У него были добрые серые глаза и в волосах седая прядь. Когда она появилась?

— Только помойте сначала руки, — напомнил он младшей и Ноту, посмеиваясь.

Маленький Странник слез с кресла и побежал мыть руки — наперегонки с девочкой.

— Мать, не хулигань! — окликнула её Бертина.

"Мать"… это внезапно так напомнило девочке её настоящее имя, забытое с годами, что она приостановилась… и проиграла Ноту место возле умывальника.

Кхиллау оказалась очень опрятной птицей, но всё равно убирать за нею приходилось несколько раз на дню. Терхаллоу ещё был слишком слаб, чтобы заниматься мытьём полов, а Омегыч решал эту проблему с помощью магии: всё, что производил организм большой птицы, он подвергал заклинанию ускоренной переработки, а сухой остаток левитировал за окно, на клумбы Матери.

Но находиться при больных неотлучно Омегыч не мог, да и не желал. Тем более, что Терхаллоу уже вполне шустро хромал по большой гостиной. А вот маленький Странник из гостиной почти не вылезал. Всё потому, что грифончик Грей решила, что Кхиллау — её мама. А Кхиллау и не сопротивлялась. Хотя Анда и всадник уверяли, что Кхиллау — мужского пола, птиц, и скорее отец для Грей, чем мать, все продолжали говорить о птице в женском роде.

Странник пытался выманить Грей погулять, пробежаться, поесть — безрезультатно. Птице приносили мясо, и маленькая Грей ела вместе с нею. Кхиллау чистила ей пёрышки и издавала воркующие звуки. На Нота грифончик почти не обращала внимания, разве что иногда укладывалась ему на колени, словно котёнок. Но стоило Кхиллау позвать Грей, как она спрыгивала с коленок мальчика и бежала на призывное курлыканье.

— Даже Грей от тебя отвернулась. Ндай, совсем грустная история, — сказала Анда, но её голосу недоставало сочувствия и тепла, когда она обращалась к маленькому Страннику. — Даже не знаю, чем тебя утешить. Хочешь, научу тебя призывать сороку?

— Зачем? — сказал Нот скучным тоном, глядя, как Грей утаптывает край подстилки возле Кхиллау, чтобы лечь рядом с нею спать. — Что мне твои сороки? С ними даже не поговоришь толком.

— А с грифоном поговоришь, что ли?

Странник отвернулся.

— Всё равно, — буркнул он. — Всё равно твоя сорока улетит от меня.

— Судя по размерам твоей грифонши, о маленький несносный мальчик, она слишком мала и нуждается в родительском крыле. И ей будет лучше, когда она вырастет, чтобы рядом был кто-то из её крылатой, громкоголосой, когтистой и клювастой стаи. Потому что этой маленькой, но славной девочке надо будет учиться летать, — бесцеремонно встрял в разговор всадник.

Услышав слова Терхаллоу, Кхиллау расправила крылья, словно собиралась взлететь, и издала пронзительный крик. Грей заклекотала и поднялась на задние лапки, а Странник сжался комочком в кресле и спрятал лицо в коленках.

— Как ты подрос, — почти ласково сказала Анда. — Совсем уже большой. Слушай, когда твоя Грей вырастет, летать её научим мы. У Бессвета тоже есть крылья. Ай?

— Никакой не ай, — проворчал Нот Уиндвард. — Что ещё за "ай"?

— На языке острова, где я жила когда-то, есть шестнадцать слов для того, чтобы сказать "да", — пояснила Анда. — "Ай" — это "да", на которое никто уже не возразит. Поэтому сказать "никакой не ай" нельзя.

Грей, которая улеглась возле Кхиллау, выглядела очень умиротворённой и счастливой. Но Странник встал, взял грифончика в охапку и прижал к груди. Вернулся в кресло и принялся гладить её, почёсывать под клювом и разглаживать маленькие крылышки.

Грей закрыла глазки и тихо заурчала, откликаясь на ласку. Ей было неудобно на коленках — она была довольно большая для худенького мальчишки. Её коготки цеплялись за Странника, но он и виду не подавал, что ему больно.

Мать проснулась с улыбкой. Первый Некромант тихо дышал рядом, в полумраке спальни. Как стало темно ранним утром! Где-то в груди Матери толкнулась лёгкая печаль по ушедшему лету — она была похожа на тоску о прошедшей юности, только куда как легче!

Вчера у неё выдался на редкость замечательный день, но ночью волшебство костей пропало, развеялось, и вот она снова взрослая женщина. Магия этих земель внешне делает всех гораздо моложе, но куда девать прожитые годы, если они уже прожиты? Нет, они никуда не денутся. «Груз лет» или как это там называется…

Она тихонько оделась и спустилась в кухню. Омегыч уже смолол кофе. Пахло так, словно вся кухня дышала кофейным духом. Мать потянулась было за костями возраста, но остановила руку.

Страшно хотелось узнать, сколько лет ей выпадет на этот раз. Ужасно хотелось опять ощутить себя маленькой, лёгкой, беззаботной. Память у тебя остаётся, но становится словно бы затуманенной. А вот уметь ты будешь всего лишь то, что умела в пять лет… или в три. Или в десять! Это так весело! Это щекочет изнутри давно забытым восторгом, и кажется, что ты вот-вот взлетишь вопреки опыту и уверениям феи.

— Сначала кофе, — решительно сказала Мать.

Потому что именно за кофе так хорошо думается и мечтается. И принимать решения за чашкой кофе тоже легче. И просто посидеть в тишине — сын не помешает, если будет молчать, а уже известно, что будет…

Омегыч добавил в кофе апельсиновую цедру и щепотку сушёной мяты — это сделало напиток необычным, даже волшебным. Мать Некромантов отпила немного, закрыла глаза и улыбнулась.

Омегыч смотрел, как она пьёт, и улыбался тоже — только Мать этого не видела.

Она вновь протянула руку к костям и снова отвела её.

— Интуиция? — усмехнулся Омегыч.

Не то чтобы он в интуицию не верил, но предпочитал над такими вещами иронично посмеиваться. Это ведь не магия и не алхимия. Вот огонь — он течёт в жилах огнемага, растворённый в его горячей крови. Или некромантия: в неё конечно же веришь, если сам хоть раз поднимал жив-курилку из могилы или не позволял живому покинуть этот свет. А интуиция? Чутьё, как говорит Анда. Что это такое?

— Тебе же было весело вчера, — напомнил он. — Ты отдыхала. К тому же по правилам — хочешь, не хочешь — младшим положено быть всю неделю.

И в третий раз Мать Некромантов потянулась к двум костяным кубикам.

— В конце концов, — сказала она, — нет никаких оснований полагать, что вы вдруг с чем-то не справитесь. Есть же ещё и отец!

— И ещё я за старшего, — подтвердил Омегыч. — Мы справимся.

Она бросила кости на стол. Две двоечки. Четыре года.

Часть 1. Глава 26. Умрах

Через лесную речку шириной в четыре шага был повален ствол. Толстый, в несколько обхватов. В лесу похолодало, от воды шёл белёсый пар, но Ванильный Некромант не остановился, чтобы полюбоваться на его причудливые формы. Да и не до любования тут: ствол старый, замшелый. А мох только кажется с виду сухим — наступишь, а он словно губка! И так и норовит сделаться податливо-скользким под подошвами башмаков!

Ванильный перебрался на ту сторону речки и побежал, изредка спотыкаясь о корни на лесных тропинках. Его сердце колотилось быстрее, чем дятел стучал по старой липе.

Он ходил проверять посты. Увидел, что от жив-курилок ни следа не осталось, и отправился на кладбище, чтобы выяснить, почему они зарылись обратно… или куда делись, если не зарылись. А потом, беспечный в своей уверенности, что ничего плохого ни с кем произойти в Треагарде не может, отправился искать поздние опята.

Опята! Какие могли быть опята, если даже Теро-Теро был обеспокоен неизвестным порталом над горным кряжем? Глупый, наивный, беспечный Ванильный Некромант!

Теренций едва не растянулся носом вниз. У него окончательно сбилось дыхание, но он встал на одно колено, досчитал до десяти и, поднявшись, кинулся бежать дальше, не давая толком передышки уставшему бешено колотиться сердцу. В поисках опят он нашёл птицу Каннах, вернее, то, что от неё осталось, а потом увидел, как идет, переваливаясь, что-то страшное.

Знакомые места показались неожиданно близко. Слишком близко, чтобы успокоиться и позволить себе маленький привал в домике на краю кладбища. Подмастерья, нетленнные жив-курилки, сгрудились возле дома и выглядели так, словно чего-то боятся. Теренций дал себе ещё маленькую передышку, чтобы поменять подмастерьям задачу: охранять дом. В дом он лишь забегает, чтобы захватить бодрящее зелье. Перевёл дыхание, положил на стул сумку с Гошей внутри, пошарил на полках. Гошу он вытащил, чтобы набить сумку склянками. Внутри черепа брякнуло — там лежало несколько монет, подтверждавших, что Гоша проиграл спор, но сейчас это уже не имело значения.

Когда Ванильный пил, жадно глотая, снаружи, пока что издалека, послышалось клокотание и треск костей.

Бросил пустой флакон и кинулся бежать дальше — к дому, скорее к дому!

— Эй, — удивлённо сказал череп, поняв, что его оставили в домишке одного. — Вот олух! Забыл меня. Ну да, конечно, я же теперь копилка!

И он засмеялся обиженным и язвительным смехом, которого никто не услышал.

На открытом месте он снова запнулся от усталости, и на солнце блеснуло что-то, облепившее его спину. Это был кусок серебристой сетки с крючками. На крючках крепились блестящие шарики.

Именно эти шарики, кстати сказать, не давали Ванильному Некроманту открыть телепорт и прыгнуть сразу в дом-на-семи-ветрах. И он прекрасно знал, что эта сетка ему мешает, и отлично помнил, что летящий на костяном чудище всадник бросил её. Но крючки глубоко впились в куртку — Теренций так и не сумел её сбросить.

Он нёсся, словно испуганный кролик, не останавливаясь до самого дома. За ним пока никто ещё не гнался — по крайней мере, Анда, вышедшая на крыльцо, чтобы вылить после мытья пола воду, не увидела никого, кроме спотыкающегося младшего брата.

Увидев её, он захлебнулся воздухом и упал в крепкие объятия.

— Анда! Анда! Оно уже близко! То, что открыло портал!

Оно ползло, переваливаясь через крупные камни, поваленные деревья и корни дубов. Оно миновало речку, словно не замечая, как холодна и быстра вода. Многоного и длиннотело оно тянется по лесной стёжке. Его сопровождали несколько десятков мёртвых воинов верхом на приземистых, неестественно движущихся тварях. Движения наездников были дёрганы, их словно искалечили, растерзали и криво срастили истерзанными членами. И никак не понять, кто под всадниками — волки то, рыси ли, а может, змеи.

Оно двигалось через лес, и лесные духи пытались противостоять ему, но оно перемалывало их в труху. Дух Леса встал на пути неведомой твари, и оно подсекло его под колени, хотя и само высотой едва достигало их. Дух падает, и всадники на странных животных топчут его. Хрустнули кости, и Дух Леса потерял великолепную корону из рогов, прежде чем сумел вырваться из лап, рук, когтей и страшных хитиновых конечностей ужасной твари. Он сбежал, охваченный паникой, и вобрался в ствол ближайшего дерева, дрожа и пытаясь сообразить — как предупредить Мать.

Оно ползло. И чем ближе оно было к домику Теренция, тем беспокойнее становилось на кладбище. Вылезали один за другим жив-курилки, даже самые немощные, вставали на пути странных всадников на их невозможных зверях. Ванильный Некромант оставил им приказ: удержать… но оно подмяло под себя оживших мертвецов и словно втянуло в себя. У него стало больше конечностей, и очень скоро и белые кости, и полусгнившие руки-ноги почернели и покрылись каким-то блестящим налётом, становясь похожим на тёмные когти.

Оно продвигалось по кладбищу молча и неуловимо. У него была голова с чудовищными жвалами, как у насекомого, и страшная пасть, и много глаз, некоторые из которых белели бельмами, а некоторые подтекали гноем и ядом. На его пути встала из земли башня, зарывавшаяся до этого глубоко и надолго, но оно обогнуло её разверстую дверь и перетекло через металлическую могильную ограду, которая под тяжёлым животом твари согнулась и усыпало землю рыжими хлопьями ржавчины. Башня проглотила трёх зазевавшихся всадников, идущих следом, недоуменно икнула и зарылась в рыхлую почву.

Крупный птицеящер сел на крышу домика, так заботливо починенную Первым Некромантом. На птицеящере были седло и сбруя, чем-то похожая на те, что были на Кхиллау, но тиснение светилось неприятным, резким светом. В седле кто-то сидел — одетый в чёрный доспех, закованный так, что не видно было ни рук, ни лица.

Завидев одного из жив-курилок с лопатой, который преградил путь запоздавшему всаднику, человек в седле птицеящера поднял руку и выстрелил сеткой с крючками. Сеть попала в курилку и лишила его чар, которые держали подмастерье в состоянии «ни-жив-ни-мёртв. Шарики на крючках зашевелились, и человек потянул сетку обратно. Жив-курилка рассыпался в прах.

Кладбище, как положено кладбищу, затихло в безмолвии. Всадники, шедшие следом за многоногой тварью, числом не меньше пятидесяти, по двое двигались по дороге к дому-на-семи-ветрах. Птицеящер оттолкнулся от крыши домика всеми четырьмя лапами, круша её, и тяжело поднимается в воздух, неся чёрного всадника к цели.

* * *

— А я говорю — делай, — прорычала Каннах, притягивая к себе Конрада за ворот.

Доктор Конрад — узколицый, длинный, нескладный — придушенно прокряхтел:

— Деточка, вы не понимаете своего положения…

Каннах страшно оскалилась.

— Да? Это, кажется, ты не понимаешь. Там, снаружи — то, с чем мы, Всадники, уже имели дело. Терхаллоу может стоять, ходить… даже держать оружие в руках. А я что? Буду тут лежать, пока оно не доберётся досюда? Просто — лежать, потому что ты, гнусный лекарь, не изволил починить мне рёбра?!

— У вас тяжёлая травма позвоночника в грудном отделе, перелом шести рёбер, смещение шейных позвонков, и я не исключаю также сотрясение мозга… Если это залечить магией одномоментно — ваши увечья дадут о себе знать позднее… к тому же тело ваше…

— Верно заметил, тело — моё. И я тебе говорю: делай! И поживее!

В дверь деликатно стукнули, но приглашения дожидаться не стали.

— Доктор Конрад, она нам до смерти нужна, — сказал Ливендод. — Каннах! Я тебе принёс доспехи, которые смогут поддержать твой скелет… Смотри, я уменьшил всё под твой размер…

— Какой скелет? Какой доспех? Какой размер??? — не выдержав, завопил доктор. — Даже с магическим лечением этой девочке надо лежать не меньше двух недель! Организм должен исцеляться постепенно…

— Но у нас нет времени на постепенно! — заорала в ответ Каннах. — Давай свои доспехи, рыцарь Тьмы, я готова!

И она откинула в сторону одеяло, явно намереваясь встать.

Доктор Конрад, стиснув зубы, наложил на неё все необходимые чары, и всадница вскочила на ноги, заметно при этом побледнев.

— Лекарь, подлец! — вскричала она. — Ты забыл вернуть мне силы!

— Это не в моей власти, — буркнул Конрад, плюхаясь на стул и складывая руки на груди. — Пусть тебе Теро-Теро помогает, девочка. Твое тело хочет покоя, а не скакать по буеракам и драться с мировым злом… как бы оно ни называлось.

— Бесцветный ужас, наземная смерть, ползучая гибель всего живого… дитя повелителей безвременья, Умрах, — сказал от дверей Терхаллоу.

— О! Ещё один! — закричал доктор Конрад пронзительным тенорком. — Что, тебя тоже прикажешь быстренько залатать?

— Зачем? — хладнокровно спросил всадник Неба. — Раны мои уже заживают, а рёбра ломаются не в первый раз. Что до ноги — то мне ведь не бегать, а летать. Жаль, что птица Каннах погибла. Но, целитель, я нижайше прошу осмотреть крыло моей Кхиллау на предмет его выздоровления, как можно скорее и более полного. В магических лубках она им двигает, но летать, кажется, не может…

— На крыло взгляну я, — коротко сказал Теро-Теро. — А доктор Конрад посмотрит, как заросла рана на груди птицы. Одевайся, Каннах, и идём. У нас есть ещё пара часов, пока все части.

— Давайте, зарывайте себя сами в могилу, — пробурчал доктор. — Я вам говорил — бегите? Берите раненых и детей, собирайте всё, что вам дорого и давайте отсюда дёру…

— Нам дороги эти земли, — сказал Первый Некромант непонятно откуда. — И мы друг другу дороги. Покинув эти места насовсем, мы, скорее всего, больше никогда не встретимся. Поэтому мы не уйдём.

— Я готова, — сказала Каннах. — Идёмте в общие покои. Мы с Терхаллоу расскажем всё, что знаем об Умрах.

* * *

В просторной гостиной собрались все, кто был в этот день в доме-на-семи-ветрах. Только Первый Некромант сидел на крыше — он улучшал установленную им же защиту от проникновения. Его заботило лишь то, что чудовищный отряд Умрах обойдёт дом стороной и просто начнёт изгаживать всё вокруг. Впрочем, клочок зачарованной земли, где поселилась семья некромантов, не отличался особой обширностью, но ведь Умрах создавала телепорты — да ещё какие! Вон запросто лишние всадники на огромных птицах туда проваливались.

Но пока бесконечно длинная многосуставчатая тварь, словно состоящая из тысяч и тысяч отдельных частей мертвецов, кружила около дрожащего, словно желе, купола. Изучала его, пыталась проникнуть с разных сторон. Видимо, сидящие внутри дома маги привлекали чудовище. А всадники на неестественных, с изломанными движениями животных расположились на отдых. Неподалёку приземлился и крылатый птицеящер с вытянутой шеей и четырьмя мощными короткими лапами. Его костяные доспехи поблёскивали на солнце. В седле никого не было. Куда подевался всадник, Первый не знал. Но сейчас его больше беспокоило, что все эти твари созданы явно с помощью некромантии. И не исключено, что могущественный некромант мог находиться поблизости. Поэтому он сидел тут, на крыше, и потихоньку распускал вокруг себя тьму, из которой был соткан и которая окутывала его многими слоями, похожими на чёрный дым.

Первый Некромант уже давно не был человеком. То есть изредка он мог являться в человеческом облике, но на это уходило так много энергии, что делал он это не очень часто. Он был дымом и домом в большей мере, чем человеческим существом. Такова была цена за создание его маленькой крепости — дома-на-семи-ветрах.

— Умрах — это не только то существо, что кружит на костяной крылатой бестии, — говорил Терхаллоу. — Повторяю — всё, что там состоит из мёртвых тел, всё, что пожирает и оскверняет почву, что роет, грызёт и делает живое умершим — всё оно Умрах. Убейте одного всадника — и он снова соберётся из костей и гниющей плоти, потому что он Умрах. Уничтожь часть жрущей цепоглотки — и она даже не заметит, потому что цепоглотка — Умрах. А ещё она может развалиться на звенья, и каждое звено будет разрастаться в длину, пожирая всё на своём пути. Живое служит ей пищей и даёт силу, чтобы двигаться, мёртвое — умножает её длину или идёт на строительство всадников.

— Оно ведь прошло через кладбище, — бледнея, сказал Теренций.

Он ощупал свою сумку и убедился, что Гоша остался там, в его маленьком домике. Первым же его движением было — бежать туда и выручать друга, но тут же юный некромант опомнился и поник — разумеется, нельзя нарушать купол. К тому же скорее всего Умрах поглотила череп. Теренций стиснул зубы и поклялся себе разнести всю эту цепоглотку по кусочку, и найти среди её останков Гошу.

— Бессвет, тебе бы с Андой попытаться улететь, — сказал Омегыч. — Отнесите Мать, Странника и Грей подальше, может быть, в храм. Там безопаснее, по крайней мере — пока. Я бы ещё предложил утащить туда Бертину, но, мне кажется, она не согласится.

Бертина при этих словах вскинулась и посмотрела на огнемага. Он про себя отметил — как красивы её глаза, как похожи на глаза Матери. И ободряюще улыбнулся девочке.

— Слушайте, но ведь мы умеем управлять мёртвыми, — сказал Упырёк. — Давайте перехватим управление этими запчастями да разрушим эту вашу… как вы её назвали?

— Цепоглотку? — горько усмехнулась Канах. — Невозможно. У неё слишком много звеньев. И каждое способно действовать по отдельности или вместе с другими. Умрах не имеет разума как такового, но она и не неразумна…

— Короче, — сказала Анда. — Я сейчас дам птицам указания, и пусть унесут детей, а мы с Бессветом нужны тут. Ндай, чтоб всё так легко решалось…

— Я бы не советовал прорывать купол, — сказал сверху Первый Некромант, и его низкий приятный голос словно бы просочился сюда с самой крыши. — Малыши лучше пусть останутся здесь. К тому же они ведь… не вполне малыши.

— Но Мать до полуночи останется маленькой, — вздохнул Омегыч. — У нас, возможно, столько времени нет…

— Нет! Эй, кстати! Эта летающая штука только что поднялась в небо, и на ней какая-то чёрная наездница. Не из ваших ли, небесные всадники? — спросил Первый.

— Это из упавших. Она упала и выжила там, внизу, среди Умрах, давным-давно, лет восемьдесят назад. То, что от неё осталось, иногда ворует наших детей, — сказал Терхаллоу. — Упавших у повелителя безвременья несколько, и эта, чёрная на костяной твари, среди них самая сильная.

— Бездушная, — сказала Каннах.

— Безымянная, — вторил ей Терхаллоу.

И оба закончили хором:

— Вирьенна, всадница Мёртвых.

— Приятно, что вы двое спелись, — съязвила Анда, — но у нас вопросы не кончились. Эта летающая — она одна вверх может?

— Да, остальные не взбираются на скалы и деревья — у них ломаются ноги. А летают лишь Упавшие, старшие дети повелителя безвременья, а понизу перебираются все остальные. Ползучие твари, — ответил Терхаллоу. — И всадники на костяных ногах не лазают, не прыгают, не взлетают — земля тянет их к себе…

— Ну так с неё и начнём. Отец! Тебе всё же придётся снять защиту. Сам дом они просто так не возьмут, а окрестностями придётся пожертвовать, — решительно сказала Анда.

При словах об окрестностях друид Део-Ведун горестно вздохнул. Прекрасные яблони и сливы, и так любимая их Матерью старая липа, и рябины во дворе — всё обречено, если эта штука оскверняет землю и портит корни.

Тут в дверь раздался отчаянный стук. Это Киммельбобель вылез из своей норы и, дрожа, втащил в гостиную два больших мешка с пожитками.

— Какие-то червяки ползают по всему моему жилищу! — возмущённо завопил он. — И ещё кто-то трясёт землю в саду! Что за гадость вы затеваете? Мало того, что кормить сегодня не хотите, так ещё и землю трясёте!

— Это я, — сказал сверху Первый Некромант. — Прошу прощения, но они всё равно рано или поздно подроют под дом подкоп. Земля-то ещё не промёрзла!

— Отменяй купол, — решительно сказал Омегыч. — Первая наша цель — это летающая нежить. Она думает отдельно от остальной Умрах, но не исключено, что связана с нею. Это её глаза с воздуха и небесная разведка. Убьём же её.

Часть 1. Глава 26. Первый бой

— Это первый, но не последний бой. Сейчас мы только попробуем силы, свои и противника — сказал Первый.

— Я хочу понаблюдать за Вильенной, насколько смогу, — сказала Мать, чуть картавя и шепелявя.

— Жаль, что летающих маловато, — Омегыч оглядел Терхаллоу с его птицей и Бессвета. — Анда будет отвлекать. Жаль, что твои птички могут пострадать, но так надо.

— Ндай, не говори мне об этом, — Анда пожала плечами.

— Бессвет, Анда — лезут на крышу. Отвлекают эту самую… Вирьенну.

— Это не её настоящее имя, — встряла Каннах. — Она на самом деле безымянная и уже неживая. Она — умертвие.

— Хммм, — издал тихий смешок Ливендод. — Думаю, я мог бы попробовать…

— Попробуешь, но не теперь, — сказал Омегыч. — Нам нужно, чтобы ты создал и удержал на некоторое время портал из гостиной прямо на крышу: Кхиллау не сможет выбраться через окно или дверь. Терхаллоу вылетит на птице прямо к этой самой, — Омегычу ужасно не хотелось произносить имя Чёрной всадницы, такое неприятное и резкое. — Возьми Теренция для подстраховки.

— Я бы тоже мог полететь, — с надеждой сказал Ванильный, которому не хотелось оставаться в гостиной тупо для поддержки портала.

— Мы всё обсудили. Лучше не отступать от плана, чтобы не было сумятицы.

— А мы? — спросил Упырёк.

Тоби, Хелли, Винни, Бертина и Део. Каннах и доктор Конрад. Киммельбобель и фея Наперстянка. А ещё — где-то в доме — Мать, которой от силы четыре года, и это его, Омегыча стараниями. И маленький Странник с маленьким же грифоном. Дети. Омегыч пожал плечами. У них тоже будут свои роли, но во второй вылазке. И в последующих, если придётся. Только бы дом продержался! Первый, конечно, уверял, что фундамент у дома основательный, «сам колдовал». Но удержится ли фундамент против отвратительных мёртвых тварей?!

— Всем найдется дело. Позже, — сказал Первый вместо Омегыча.

— Ну, поехали. Дом надёжно защищён, враги в него не пролезут просто так. Но вы будьте начеку, — Омегыч кивнул Первому, и маленькая группа диверсантов направилась на крышу.

По сигналу Первый Некромант вытянулся чёрной дымкой в сторону птицеящера, топчущего поляну. Вирьенна, чёрная бездушная всадница, вскочила в седло, едва учуяла шевеление на крыше. Первый увидел её жуткие белые глаза и убедился: эта — мертва. И давненько. Умрах держала её на грани посмертия, чтобы иметь обзор сверху. Видимо, в этот мир проникла только одна летающая всадница, и это было хорошо.

«Застынь!» — велел ей Первый Некромант, но его магия не возымела никакого действия ни на наездницу, ни на её птицеящера. Плохо, но не непоправимо. Первый попытался разъединить связь тела и души, и понял — душой тут и не пахнет. Бессвету придётся тяжело, когда он попробует увести её из жизни. Сгустившись на крыше, Первый кивнул Анде. Стая птиц со всех сторон накинулась на тяжело взлетающую тварь. Вороны, сороки, галки, голуби, воробьи и синицы, даже самые мелкие птички были брошены Андой в атаку. С крыши сорвался Бессвет. Одновременно с ним должен был открыться портал — но Терхаллоу верхом на своей птице не появился. Это ставило под угрозу жизнь оперённого, которому была отведена миссия уничтожить Вирьенну.

Разумеется, Бессвет, хоть и не получил поддержки Терхаллоу, не дрогнул. Он распахнул крылья навстречу птицеящеру и издал невероятно громкий и пронзительный крик — такой, что птицы Анды встрепенулись, отпрянули от чёрной наездницы и сбились в большой шумный ком, который тут же и бросился на Вирьенну, мешая ей поразить Бессвета длинным копьём. Бессвет поднял свой меч — чёрный, без блеска, словно поглощающий свет — и кинулся в бой.

Именно в этот момент загудел, словно от порыва ветра, воздух, прогнулся прозрачным пузырём, лопнул и выпустил из портала большую серо-пёструю Кхиллау, к шее которой пригнулся маленький черноволосый всадник. Первый Некромант понял причину заминки: замена игрока. Но к чему это? Каннах была отведена важная роль во второй вылазке, а две подряд она могла и не выдержать! И что с Терхаллоу? Оставалось надеяться, что неугомонная девица не оглушила беловолосого всадника.

— Чтоб тебя Омегыч выпорол, — ругнулся Первый.

Но Каннах оказалась великолепна в бою. Птицеящер выгнулся дугой, когда она отрубила ему хвост и тем самым нарушила равновесие летающей твари. Следующий удар меча Каннах должен был пронзить спину чёрной всадницы, но та резко пришпорила свою тварь и свечой взмыла в небо.

На миг всё словно замерло: чёрные тени, вырезанные на синеве неба, жёлтые листья, поднятые ветром, птицы, снующие тут и там, Омегыч, стоящий с огненными стрелами из пальцев — готовый прикрыть любого из бойцов. "Красиво!" — оценил Первый Некромант и улыбнулся — сквозь чёрный дым блеснула узкая белая полоска зубов, на секунду воплотившаяся из тьмы.

Мать Некромантов и маленький Странник осторожно подобрались к кухонному окну и прижались носами к подоконнику. Они смотрели, как Бессвет и Каннах атакуют всадницу на монстре и сшибают птицеящера на землю. Им помогала стая птиц, мешавшая всаднице наносить точные удары по её основным целям, и она отмахивалась от них, и птицы падали на землю замертво. Там, внизу — дети хорошо это видели — чудовищная многоножка пожирала их, как живых, так и мёртвых. Горе Анде! Сегодня она теряла своих маленьких друзей одного за другим.

Ящер тоже повалился наземь, и Каннах, вырвав у поверженной всадницы копьё, вонзила его… нет, не в увернувшуюся Вирьенну, а в тело птицеящера. Тот издал скрежещущий, ужасно бьющий по ушам крик. Бессвет в это время не давал Вирьенне подняться на ноги, кружил около неё, наносил удары мечом, но она уворачивалась раз за разом. От окон дома на землю ложились квадраты света, и в них было видно, как многоножка и всадники обступили тело ящера жадно разобрали его на части. Не все: иные, двигаясь изломанно, но быстро и чётко, стреляли по летающим мишеням из пращей. Откуда-то сверху по ним били огненные стрелы — скорее всего, это Омегыч поддерживал своих с крыши. Но едва очередной всадник рассыпался на косточки, как страшная цепоглотка сжирала его и порождала нового. Верхом на очередном неестественно-жутком чудовище, новый всадник отделялся от многоногого тела и подбирал оружие павших воинов. Из некоторых всадников и их «коней» теперь в беспорядке торчали птичьи перья, когти и клювы.

— Ты видишь то, что вижу я? — спросила Мать у Нота.

— Что именно?

— Их нельзя разъединить с их духами. Не получается. И отпустить покоиться с миром не выходит, потому что их духи не здесь, — поясняет Мать. Она картавит и шепелявит, и это её немного раздражает — поэтому она старается говорить как можно спокойнее. Может быть поэтому интонации девочки кажутся взрослыми. — И у той, чёрной, нет души. Их души где-то собраны в одно и тем защищены. Надо лишь проследить, куда они деваются.

Очередная птица, скопа, упала на траву под нетерпеливым ударом меча Вирьенны, которая пыталась достать до Бессвета. Как и когда ей удалось подняться на ноги, неизвестно. Бесстрастный и чёрный, Бессвет неустанно атаковал мрачную всадницу, оставшуюся без птицеящера. Никто из них не проигрывал и не выигрывал. Анда и Каннах держали цепоглотку и всадников на расстоянии, как и Омегыч, который бил сверху огнём.

— У них так ничего не получится, — Мать в задумчивости потёрла лицо крошечной пухлой ручкой. — Нам надо им помочь.

— А сами они не видят? — спросил с любопытством маленький Странник.

— Ты-то ведь не видишь тоже. Это потому, что они смотрят не туда.

— А куда надо смотреть?

— На пару ладоней выше тела. Отблеск души всегда там. А у них его нет.

— Всё равно не вижу, — проворчал Странник. — Я-то ведь не маг и не некромант.

— Зато ты ребёнок, дети тоже видят, — ответила ему Мать. — Смотри не на всадника, смотри выше.

— Ничего не вижу!

— И правильно, потому что там ничего нет. А теперь смотри на Грей. И на меня. Рассредоточь взгляд и…

— Агаааа! Вижу!

— А теперь надо поискать души мёртвых. Всем этим управляет чья-то единая воля. Я слышала, что говорят летающие всадники, но они немного ошибаются в природе Умрах. У них есть предводитель, и это не чёрная всадница.

Тем временем Бессвет отсек всаднице-умертвию голову. Птичья стая, сильно поредевшая, разлетелась в стороны, а оперённый и Каннах на птице нырнули в портал. С крыши слетело ещё несколько огненных стрел, попавших в тело чёрной всадницы, которое тут же охватывает огонь. Трава вокруг тела загорелась тоже. Из гостиной раздались радостные крики.

— Да! — крикнул и маленький Нот. И побежал в гостиную, встречать победителей.

Мать осталась в кухне — наблюдать. Ей надо было знать, с чем они имеют дело. И ещё — зачем это «что-то» окружило дом. Уж если пришло осквернять и пожирать — так кругом полным-полно еды и так. Можно обойти препятствие и двигаться дальше. Что привлекает в их доме эту пакость?

Мать увидела, как безголовое тело поднялось на колени и отобрало голову у многоножки, водрузило её на плечи и повернулось куда-то в сторону сада. Так, стоя на коленях, держа голову на плечах, вполоборота, не сбивая пламя, это тело стояло, пока огонь не поглощает одежду и не гаснет. В саду закачались, пригнулись к земле деревья, и маленькая Мать увидела, как что-то белёсое появилось там, подобно сгустившемуся туману. Тело Вирьенны с трудом поднялось на ноги и слепо побрело к туману, от которого отделился ватно-белый клок. Он с силой ударил по всаднице — так, что она повалилась на спину. Белое, липкое обволокло обгоревший труп и постепенно всосался в него. Затем большой туманный силуэт отступил вглубь сада, а всадница пошевелилась. Мать увидела, что он уже выглядит лучше — не так похож на обгоревший скелет, и голова на месте.

— Ага, понятно, — девочка удовлетворённо кивнула и побежала в гостиную. Мельком она поглядела на часы.

Ей оставалось пробыть ребёнком ещё часа четыре. Как же долго! Ещё несколько часов в детском теле, без опыта и магических навыков!

…Но зато она кое-что выяснила и может этим поделиться с остальными.

Часть 1. Глава 28. Мы — живые!

В гостиной на радостях, хотя радоваться-то на самом деле особо пока было нечему, семья некромантов уже устроила стихийную пирушку. Мимо пронёсся Винни — он бежал на кухню за яблочным и вишнёвым компотом, который хранится в больших банках под окном.

Надо же, а Мать и предположить не могла, что в мешках у Киммельбобеля столько вкусностей на чёрный день! Сушки, сладкие сухарики с изюмом, пряники — из тех, что могут храниться чуть ли не вечность, сохраняя относительную мягкость и бесподобный аромат. Мать вошла в гостиную в полной уверенности, что её заметят — так обычно и происходит, но не сейчас, потому что росточка она всё ещё крошечного. Её дети и гости радостно хлопали по плечам Бессвета и Омегыча, пожимают руку Первому Некроманту и не обходят стороной маленькую, хрупкую Каннах. Она ростом чуть больше четырёх футов, но кажется и больше, и значительней, чем многие — потому что Теро-Теро уменьшил для неё один из своих доспехов. Каннах была бледна и едва держалась на ногах, и, когда Теренций тоже ее похлопал по плечу, грубо выругалась и упала — на руки Конраду, оказавшемуся поблизости.

— Допрыгалась ты, девочка, — сказал он сурово.

У Каннах, видимо, оставалось ещё немного сил — она вложила их в ещё одно краткое и некрасивое ругательство. Доктор Конрад обиделся и, усадив всадницу в кресло, отошёл от неё подальше, всем видом показывая, что он больше её врачевать не намерен.

Мать прошлась по гостиной, прокашлялась, сказала: «Люди!» тем особенным строгим тоном, каким всегда призывала к порядку, но всё тщетно — её не замечали. В досаде топнув ножкой, Мать забралась на стол и пнула один из стаканов, который с грохотом покатился по столешнице, но не разбился.

— Я кому шкажала — «люди»? — грозно сказала она, и вся семья рассмеялась.

— Прости, мам, — сказал Теренций, пытаясь утихомирить смех. — Это, наверно, нервное.

Первый Некромант подхватил Мать и посадил на плечо.

— Говори.

— Вы что-то рано расслабились. Дом, конечно, под защитой, но там снаружи — то, что у некромантов называется «паразит». Надо бы влупить ему по полной, а не пряники жевать.

Тут всем как будто стало совестно, потому что Мать заметила, как некроманты и прочие принялись есть с утроенной энергией. Видимо, чтобы побыстрее закончить.

— Паразит ползуч, живуч и хитёр. Так вот, он уже поднял свою летающую слугу. Вы хотите знать его планы?

— У него ещё и планы есть? — спросил Омегыч.

— Погоди, маленькая, но некроманты Каменного круга давно вычистили паразитов Гиердама, — растерянно прогудел Первый Некромант. — Сто восемьдесят лет назад.

— Достаточно уцелеть хотя бы одному звену, — махнула рукой Мать. — Никто не понял главного тогда, сто восемьдесят лет назад: когда он закукливается, надо разорвать кокон. Он расползётся по прежним обиталищам, и вот тогда надо прервать связи душ и тел. Всем вместе, кто только способен.

— Но…

— Да, милый. Здесь и далее — на всём пути следования паразита по этому миру. И при этом нельзя забывать, что частички паразита останутся в мире Всадников.

— Натаринхоу, — сказала Каннах.

— Натаринхоу, дом наших предков. На нашем языке так, о прекраснейшая из говорящих со Смертью, — добавил Терхаллоу.

— В общем, ему сейчас прежде всего надо закончить ткать свой кокон. А для этого паразиту нужны живые, — Мать набрала побольше воздуха в лёгкие и закончила:

— Здесь поблизости больше никого живых нет. Вот оно и рвётся в дом. Ничего личного.

— Но ведь мы можем просто уйти? — поднял руку доктор Конрад.

— Теро-Теро создаст портал, и вы можете удалиться, доктор, — ответила Мать. — Вы не воин и не некромант, поэтому никто не сочтёт это бесчестьем.

— Я, пожалуй, останусь, раз вы все остаётесь. Если эта гадость вас ранит — я могу быть полезен, — с достоинством ответил Конрад и нервно поправил на шее тёплый шарф — он всегда заботился о своём здоровье.

— Что будет, если не дать ему закончить кокон? — спросил Теренций.

— Оно его закончит, — нервно хмыкнула Мать. — Сейчас его летающая прислужница окончательно восстановится, многоножка построит ей летающую тварь, и они притащат паразиту какую-нибудь живность. Да и многоножка потопчется в округе, поможет ему. В общем, действовать надо. Но не так, как вы предложили вначале.

— А что ты сразу-то не сказала, мам? — возмутился Бессвет.

— Хотела удостовериться в том, что это — действительно паразит. А не шуточки кого-нибудь из старой гвардии.

— Ничего себе — шуточки, — удивился Део-Ведун.

Бертина тихонько расплакалась в уголке, и Терхаллоу очень осторожно потрепал её по плечу.

— Не надо плакать, юная девица, не стоит ронять слёзы и волноваться. Эти твари ещё не осмелели здесь и не захватили все ваши земли — так что у вашей семьи ещё есть неплохие шансы.

А затем всадник повернулся к Матери, все ещё сидящей на плече Первого, и сказал:

— Можно просто увести цепоглотку обратно, в наш мир. Мы уже привыкли с ней бороться. Хотите, мы с Кхиллау покажем, как раскидать её на звенья? Она довольно долго будет собираться. А вы тем временем создадите портал… куда мы сгоним все звенья цепи и всех всадников…

— Жаль, птичка у вас только одна, — сказала Анда.

— Может, мне попробовать с земли? — предложила Каннах.

— Давайте, девочка, вгоняйте себя в гробик, — проворковал доктор. — Надеетесь, что некроманты вас поднимут?

— Ты, моя прекрасная невеста, можешь стрелять с крыши, — сказал Терхаллоу. — Так ты заодно будешь подальше от меня и моей птицы, что радует моё сердце.

Прежде, чем Каннах принялась ругаться, Теро-Теро наложил на обоих всадников заклятие молчания.

— Вот что, — решительно молвила Мать. — Сто восемьдесят лет назад мы не довели дело до конца, но уже тогда у меня мелькала одна идея. И сегодня самое время сделать так. Тянем время до полуночи и не даём кокону жрать. Отгоняем Вирьенну, разбиваем цепоглотку на звенья, кромсаем как на салат все части Умрах, до которых дотянемся.

— Почему до полуночи? — подозрительно спросил Первый Некромант. — Ещё десяти нет!

— В полночь карета станет тыквой, а маленькая девочка — большой и не очень доброй мамой, — пояснила Мать, нещадно картавя. — И угадайте, с кем она намерена встретиться в саду?

Она оглядела своё притихшее воинство.

— Итак. Део — выпускает все болотные огоньки и удерживает их, чтобы нам было светло. Велики ли запасы?

— Да мы ещё и не начинали их расходовать, — сказал Первый, — у нас их полны подвалы.

— Отлично. Сиди на крыше, там относительно безопасно. Если что, тебя подстрахует Каннах. Отец у нас отвечает за то, чтобы звенья не удрали. Придётся тебе опять строить купол, мой милый — но теперь побольше, чтобы вся пакость влезла. Упырёк, Винни, Тоби, Хелли — вы четверо как единая команда, берите на себя всадников. Они возрождаются довольно быстро, но, если цепоглоткой займутся наши гости-всадники, Теро-Теро и Бессвет — процесс замедлится. Напоминаю — не давайтесь. Убегайте, если видите опасность, удирайте, телепортируйтесь в дом. Бертина, Странник, доктор и Кимми пока сидят в доме вместе с доктором. Не делайте такие лица, я пока тоже остаюсь тут. Теренций и Анда наблюдают с крыши и приходят на помощь туда, где потребуется. Я никого не забыла?

Мать Некромантов оглядела всех, ободряюще улыбнулась и попросила Первого Некроманта спустить её на пол. Но на этот раз все смотрели на Мать, и никто не болтал, не смеялся и не жевал пряники. Она была всего лишь крошечной рыжей девочкой, но и в этом облике казалась невозмутимой и непоколебимой.

— К полуночи мне нужно, чтобы цепоглотка была достаточно далеко от сада и кокона. Она не должна помешать мне расправиться с паразитом. Я подойду к нему сама — вам лучше оставаться немного в стороне. Пожалуй, кроме Омегыча — он меня прикроет, если что. Когда я подам сигнал — надо будет упокоить каждую душу здесь. Это задача уже для всех некромантов, поэтому Бертина может выйти из дома и помочь со свежими силами.

Дом заметно тряхнуло — видимо, многоногая цепоглотка налегла на стену всем своим немаленьким телом.

— Я вас люблю, ребятки. Вы знаете, что надо сказать?

Они знали. Мать и Первый часто рассказывали им, что кричали некроманты Каменного круга.

Да, «мы — живые!» — это было то, что надо. Старинный некромантский клич взбодрил каждого.

Давно ли они с таким упоением бродили около болота и собирали огоньки? Двух месяцев не прошло. Чувствовали ли они себя тогда живыми? Да, определённо.

Первый Некромант дымом рассеивается над поляной, превратившись в изогнутый чашей щит, чтобы не выпустить ни единой части паразита. Умрах — колония мёртвых тел и не отпущенных душ. Когда она роится, всё ещё хуже: души сплетаются в кокон, чтобы дать псевдо-жизнь гнуснейшему паразиту, мерзейшей сущности, изнанки жизни… он ещё не набрал полную силу, но уже ужасен. Сейчас Первому, растянутому в виде непроницаемого щита, оставалось только наблюдать за ним.

Теро-Теро вышел первым, и всадники тут же атаковали его. «Сын мой, гордость моя, ты один понимаешь меня, ты один знаешь, каково жить без тела!» — думает Первый Некромант. Всадники были мелкие — не больше, чем Терхаллоу и Каннах. Они даже верхом на своих чудищах ростом едва доставали Теро до груди. Но их было много. Сарвен Упырёк прикрыл брату костлявую спину, чтобы кости лича не пошли на запчасти для цепоглотки. Хелли и Тобиас дрались спина к спине, а давно ли ссорились из-за последнего пряника?! С крыши слышалось мерное, наполненное дрожью биение бубна — он стучал, как большое сердце, отвлекая души мёртвых от кокона. Первый увидел, что от кокона в саду и впрямь отделились белёсые куски, два или три, и потянулись за голосом бубна. Он знал, что сделает Анда — уведёт эти души туда, где им самое место, в Смерть.

— Пап, я тут! — вдруг услышал Первый Некромант голос Теренция. — Что делать, па?

Он, по чести сказать, не знал. Ему захотелось погладить Ванильного по голове и сказать — иди присмотри за малышами, но это ведь было бы слишком обидно. Да и сказать он ничего не мог, не имел физической возможности, так сказать.

Впрочем, Теренций уже побежал к Винни, еще одному младшему, и оба принялись драться со всадниками спина к спине. Первый Некромант не знал, откуда мальчишки взяли эти пиратские сабли. Неужели Авантюр оставила им эти опасные игрушки? Или сами стащили с корабля?

На мальчиков, оседлав возрождённого птицеящера, стремглав слетела Вирьенна, но острый меч Бессвета отсек ей голову. Скорее всего — не в последний раз.

Цепоглотка подобралась к Теро-Теро и встала на дыбы. Это выглядело жутко — у неё очень много секций, и не меньше десятка из них возвышаются над Ливендодом. Теро принялся кромсать многоногую тварь, пока Упырёк справлялся с одним из всадников. Тут же подлетел и Терхаллоу с коротким мечом, и напал на цепоглотку сзади. Откуда-то взялась и Каннах в волшебном доспехе, вонзила охотничий тесак в спину твари, умело отделила большое звено и оттолкнула ногой. Цепоглотка разделилась, и та часть, что нависала над Теро, рухнула. Ливендод на миг потерял равновесие. И тут на на выручку личу пришла крошечная фея. Она пнула цепоглотку сначала в один глаз, а потом в другой. Голова чудовища издала омерзительный скрежет и разинула на Наперстянку пасть, но Теро-Теро уже восстановил равновесие, свистнул фее, чтоб отлетела в сторонку, и отсек мерзкую башку цепоглотки от тела.

Теперь у них было немного времени, пока цепоглотка отращивала себе новую голову. Это её сильно замедлило, но зато намного быстрее восстановились всадники — они и кинулись в атаку.

Тем временем маленький, раза в два меньше Терхаллоу, силуэт выскочил из окна, чуть не сорвался с рябины возле дома, но, перепрыгивая с ветки на ветку, спустился к скамье. Здесь его чуть не зарубил костяной всадник. Но на него спикировала разъярённая Грей. Маленький Странник потрепал грифоншу по загривку и принялся взбираться на сарай. Там он извлёк из кармана крупный булыжник.

Сарай, куда забрался Нот, был опасно близок к саду. Но Вирьенна ещё ближе. Маленький Странник перелез на старую яблоню, совсем недалеко от белёсого кокона и швырнул камень в ещё не до конца приросшую голову Вирьенны. Камень попадал чёрной всаднице в висок.

— Умм… рах, — процедила та сквозь зубы, прежде чем потеряла голову.

Грей слетела с крыши сарая и вонзила крошечные молочные зубки в лицо Вирьенны. Она не может взлететь с такой ношей — она и полетела-то впервые! — но утаскивала её всё дальше. Нот приготовился прыгать, чтоб помочь своей любимице. Видя это, Первый Некромант был уже готов перестать держать защиту и протянуть к ребёнку руки. Но на подмогу мелкому уже нёсся Теренций — перескакивая через рассыпанные тут и там смертоносные звенья, каждое из которых так и норовило кого-нибудь уязвить острой костью, или осколком, или ржавым ножом.

Теренций подхватил одной рукой Грей, а другой, подлетев вверх не меньше, чем на шесть футов, Нота, и поднимается ещё выше. Но ему тяжело, ноша тянет вниз. Грей роняет голову всадницы. Паразит выплёвывает из кокона заострённую кость. Теренций поворачивается так, чтобы заслонить мальчишку, и кость попадает ему в бок.

С крыши, издав воинственный клич, Омегыч швырнул в паразита огненную стрелу.

Первый Некромант едва слышно вздохнул — щит чуть колыхнулся. Нельзя было трогать кокон, пока ещё нельзя.

…Снаружи было светло, словно днём. Снаружи смешивался желтоватый цвет болотных огоньков, оранжевый — от пламени Омегыча, и тёмная дымка купола. Они все находились там, даже маленький Нот Уиндвард удрал вместе с Грей, и Бертина с Конрадом не усидели на месте: потребовали у Барахла арбалеты и отправились на крышу.

Никто не может продержаться два часа в бесконечной битве. Даже Умрах. Она на какое-то время отступила от дома, чтобы восстановиться. На какое-то время это дало некромантам возможность перевести дух. Но передышка давала также и время на восстановление Умрах. Поэтому Теро-Теро отыскивал звенья и разбивал их на ещё более мелкие части, а если ему попадался костяной всадник — крушил и его.

Теренций затащил в дом Странника и Грей — они перемазались в саже, были возбуждены и рвались в бой. К огромному счастью Матери, целые и невредимые, в отличие от Теренция. У него была ранена правая рука и бок проткнут костью, которая там всё ещё торчала.

Киммельбобель выбрался на крышу и заставил доктора спуститься к нам. Прямо в гостиной, не расставаясь с арбалетом, Конрад наложил на раны чары, вытащил кость с помощью магии и велел сидеть тихо. Теренций даже не пикнул — только рвался продолжать битву.

— А ну сидеть, — зарычал на юнца Конрад. — Успеешь ещё. Не меньше часа сидеть! А то превращу в козявку.

Никто не знал, сумеет ли маг ложи Боли кого-то превратить в козявку. Но Теренций на всякий случай остался сидеть в кресле. Доктор проверил арбалет, громогласно потребовал у Барахла ещё арбалетных болтов и отправился обратно на крышу — стрелять по цепоглотке.

Терхаллоу принёс на руках Каннах — она уже не могла ходить, но требовала посадить её у окна, чтобы стрелять из пистолета — эта игрушка, оставленная у нас Матерью Пиратов вместе с запасом пуль, ужасно ей понравилась. Она видела, как стреляет Бертина. Но девочка уже оставила пистолет на подоконнике, сказав, что арбалет ей больше по душе.

Анда спустилась с крыши, жадно допила вишнёвый компот из банки и выплюнула на ладонь несколько косточек. В каждой из них уже лежала маленькая душа, пойманная Андой — так, как умела лишь она со своим бубном.

Анда молча перебирала вишнёвые косточки на блюдце, думая и о городе на юго-востоке, маленьком городке с мирным названием Розамунда, и о храме Свободных около него. Она думала и про большую деревню на востоке и о двух фермах на юго-западе. Кокон паразита вполне может тянуть души из тех мест, с дальних кладбищ, с тихих погостов. Пропускает ли их сквозь себя отец? Или же они там, снаружи, не понимающие, что происходит, бьются, словно мотыльки в стекло?

Купол не давал светлякам выбиться наружу, и Део-ведун, не занятый поддержкой света, дал свой бой. Это он замедлял движение всадников и заставлял их падать, он старался всячески мешать цепоглотки. Но от соприкосновения с частями Умрах корни деревьев, которыми он командовал, корчились и сгнивали. Део понимал, что после нападения сад вряд ли останется прежним, и уже горевал о нём, но ушёл лишь после того, как у него окончательно иссякли силы.

Затишье. Обе стороны выдохлись. До полуночи осталось чуть меньше часа.

Глотнуть воды, проверить оружие, перевязать наскоро раны. Мать Некромантов пока могла помочь своим детям разве что добрым словом. В её руках не было ещё силы, но она надеялась, что появившееся внутр щекочущее чувство происходило от возрождающейся магии.

Там, снаружи, сейчас остался отец, всё ещё растворённый в ночи. Он никогда так надолго не разреживался дымкой по большой территории, и мне тревожно. И ещё сидел на крыше Омегыч, бессменный часовой. Мать увидела, как в саду вдруг занялась огнём живая изгородь из ежевики и можжевельника, значит, он снова выстрелил по неживой, но подвижной мишени. Затем она увидела, как огонь тянется по воздуху длинной змейкой. Омегыч втягивал пламя в себя, чтобы восполнить энергию. Он, верно, устал. Только Теро-Теро долгое время методично рубил многоножку на звенья, но ему пришлось ненадолго зайти в дом — поправить доспех, наточить меч.

Передышка закончилась внезапно. Вирьенна восстановилась, хоть и с трудом на этот раз. Она двигалась теперь гораздо медленнее, и видно было, что на этот раз голова приросла плохо. Матери показалось, что с одной стороны череп её здорово помялся и искренне восхвалила за это маленького Странника.

Зато цепоглотка вновь собралась воедино. Всадники, числом не меньше двадцати, выстроились в цепочку и дали по окнам первый залп из пращей. Зачарованные стёкла пока выдержали.

Чёрная тень полностью собравшегося в целое птицеящера распахнула крылья. Бессвет с тихим стоном развернул плечи, усталый и бледный, пошевелил крыльями и отправился наверх, чтобы снова и снова драться с Вирьенной. Но в отличие от неё он был — живой, он устал и все понимали, что если он будет ранен, то его просто так не собрать, как костяного всадника или саму предводительницу мёртвых.

Даже Теро-Теро выглядел уставшим, но он открыл портал для передохнувшей Кхиллау с беловолосым всадником в седле, и шагнул туда сам.

Мать взглянула на часы. По её расчётам, надо было выдержать ещё один бой, на этот раз уже недолгий. Тогда она сможет выйти и подойти к кокону вплотную. Мальчикам нельзя было его трогать: теперь, почуяв близость жизни, он сделался более опасным и более живым. «Я понимаю, что иначе было нельзя, и я думаю, что я справлюсь, — думала Мать Некромантов, в нетерпении ожидая, пока чары освободят её тело. — Нет, не так. Мы справимся».

Часть 1. Глава 29. Мама

И снова все собрались в гостиной. На этот раз некроманты продержались совсем недолго, но уже и не требовалось большего.

Мать, всё ещё крошечная девочка, изложила свой план.

— Будьте готовы. Это будет сложный момент, когда драться смогут только те, кто не является некромантом. Каннах, Део, Конрад, Терхаллоу, — Мать Некромантов вздохнула.

Мало, их слишком мало.

— И я, — сказал Киммельбобель, подтягивая штаны, сползшие под необъятное пузо.

— Барахло, — застенчиво произнёс кладовочный из тёмного уголка за диваном.

— И я, — заявила Наперстянка. — Мы можем, не сомневайтесь. Мир фейри не для слабаков.

Теренций с некоторым сомнением посмотрел на гнома, цветочную фею и кладовочного. Маленькие и смешные. Однако если они погибнут — беды не миновать.

Сам он твёрдо решил выйти, невзирая на раны. Будь что будет, а он в стороне оставаться не намерен. Увести несколько духов умерших на ту сторону Смерти он сумеет.

— А что вы можете? — спросил Ванильный.

— Путаться у всадников под ногами, — сказал Кимми. — Отводить им глаза. Отвлекать.

— Хорошо, — сказала Мать.

Она поднялась на крышу. Омегыч сидел, глотая воду из фляги, и смотрел в сторону сада.

— У него появилось лицо. И несколько рук, — сказал он. — Оно вот-вот начнёт двигаться по-настоящему.

— Дайте мне только подойти к нему, — промолвила Мать.

Её голос вдруг зазвучал в каждом воине маленькой армии. Каждый сейчас слышал слова Матери — все её дети и гости.

— Всем быть начеку. Сигналом вам будет столб огня, который сделает Альфред. За пределы купола никто из мёртвых не расползётся, но по саду и двору их может оказаться много. Паразит Гиердама рассыплется, всадники и их «кони», скорее всего, тоже. Умрах распадётся на части, но у каждой части будет дух — злой и беспощадный. Все души уже отравлены злом. Задача наша — разлучить тела с душами и проводить эти души во тьму, откуда они не вернутся. Мы это обсуждали.

Затишье заканчивалось. До двенадцати оставалось совсем немного. Все участники битвы отправились бить звенья и всадников, и только Омегыч и Мать задержались на крыше ещё на несколько мгновений.

— Сейчас мы с тобой будем там. Ты увидишь, как оно распадётся на белые хлопья. И тогда ты подашь сигнал. Что бы ни произошло со мной — ты его подашь.

— Оно может…

— Повтори, сын.

— Я подам сигнал, что бы ни случилось.

— Не надо бояться за меня. Я справлюсь. У нас всё получится, если мы будем действовать слаженно.

Омегыч кивнул.

* * *

— Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь…

Четырёхлетняя девочка в огромном свитере, который едва на ней держался и доставал до земли, подошла к белому плотному кокону, уже приобретающему обличие многоногой твари. Местами виднелся его хребет, местами из белого тумана торчали костлявые руки и ноги — с крючковатыми когтями, с разным количеством длинных белых пальцев. Огромная многозубая пасть источала отвратительный смрад.

Омегыч вскарабкался на яблоню и ждал. Смотреть на маленькую девочку, приближающуюся к чудовищу, было отчаянно, до боли страшно. У Омегыча сердце колотилось, отдаваясь безумным, болезненным стуком в горле, висках и кончиках пальцев.

Как можно было поверить ей, что она справится?

— Двадцать один, двадцать, девятнадцать…

Белёсое чудище медленно, очень медленно повернуло голову к девочке. Недовылупившийся паразит привык, что ему подают готовую пищу — души тех, кто уже умер. Но это живое, и оно притягивало, как всё незнакомое, оно манило невероятно приятным запахом, оно наверняка было вкусное…

— Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать, двенадцать, одиннадцать…

Паразит в коконе почти вылупился. Бережным, почти нежным движением он коснулся девочки, а затем проглотил её.

Омегыч вздрогнул и чуть не спрыгнул с дерева. Но замер, ожидая, когда будет можно подать сигнал. "Что бы ни произошло!" — приказала ему Мать. Губы его продолжали двигаться, и он считал, хотя по лицу безостановочно текли слёзы:

— Десять, девять, восемь, семь…

С последней секундой что-то произошло. Погасли все светляки. У Омегыча заложило уши и почернело в глазах. Белый кокон, словно сотканный из тумана, лопнул и разлетелся во все стороны.

Омегычу показалось, что пошёл снег. Но нет, это были те самые белые хлопья, о которых говорила Мать. Сглотнув слюну, Омегыч поднял руку, и столб пламени вырвался из кончиков пальцев — стал высоким, ярким, нестерпимо горячим. Жар огня высушил слёзы на щеках.

Омегыч держал столб пламени секунды три-четыре, а затем сорвался с дерева, не замечая, что ободрал кожу на животе и руках, и помчался к месту, где только что был кокон. По пути ему попалось одно из звеньев, оно словно было наполнено изнутри неприятным белым светом, оно металось и скрежетало зачатком рта. Почти не глядя, Омегыч сжёг его, не обращая внимания на то, что светлое пятно осталось висеть в воздухе призрачным клочком тумана. Он ничего не слышал и почти не разбирал того, что происходило вокруг.

Он упал на колени в траву, покрытую изморозью в том месте, где был кокон. И принялся шарить руками, ища тёплое живое тело. Но ничего не было.

— Мааа! — голос Омегыча сорвался на высокой ноте.

* * *

Ночь выдалась морозная. Хрустела под ногами трава, сияли крупные звёзды, и ни одна ветка не колыхалась от даже самого слабого ветерка.

Бой закончился. Мёртвые были упокоены. Мышцы наливались усталостью так, что казалось — рукам больше не поднять меча или топора, а ногам больше не ступить ни шагу. Первый Некромант боялся, что не сможет собрать себя воедино, но всё-таки сумел сгуститься достаточно, чтобы предстать во плоти.

В саду горел костёр, у которого неподвижно сидел Омегыч. Его руки бессильно лежали на коленях, и с кончиков пальцев стекали струйки пламени.

— Все целы? — спросил Первый громовым голосом.

— Ещё б не целы, — звонко откликнулся Винни. — Я вылил весь запас зелья неуязвимости в компот. Концентрация, конечно, получилась небольшая — но вроде бы сильно никто не пострадал…

— А я не пил, — сказал Теренций.

Их голоса звучали невыносимо буднично. Омегыч поднял голову и одними губами произнёс:

— Мать…

— Давайте-ка все в дом, все быстренько в дом, — поспешно сказал Первый Некромант. — Кое-кто вон уже и на ногах не стоит. А я проверю, всё ли здесь в порядке.

Но Теро-Теро всё-таки остался. Он один был таким же, как и всегда. Разве что доспехи его стали изрядно поцарапанными.

— Не устраивай истерики, парень. Ты видишь — дом стоит? — садясь рядом с Омегычем, спросил Первый. — Видишь — мы все здесь? Видишь?

Омегыч угрюмо кивнул.

— Это означает, что она жива, хоть и развоплощена, — объяснил Первый. — Не стоит предаваться скорби. У нас очень много работы. Есть раненые и обессилевшие, есть куча мусора, которая раньше была Умрах. Не время устраивать похороны — тем более, она не умерла.

— Тогда где она? Где? — спросил Омегыч тихо и отчаянно.

— Не знаю, — вздохнул Первый. — Но она вернётся, потому что мы все её не отпустили. А ведь мы некроманты. Даже ты, хоть и был рождён огненным магом. И твоё сердце тебе должно подсказывать, что…

— Моё сердце — камень! — резко возразил Омегыч.

Теро-Теро скрипуче засмеялся.

— А у меня вовсе нет сердца, — сказал он. — Но любит-то человек на самом деле не сердцем, а всей своей сущностью.

— Гаси костёр и пойдём в дом, Омегыч. И не вздумай там изображать вселенскую скорбь. Сказать, почему? — спросил отец.

Омегыч понимал. Чтобы создать взрыв изнутри монстра, Мать развоплотилась. Её больше нет, но пока её не отпустили, и она, вернее всего, станет теперь сгустком чёрного дыма, как Первый Некромант. Но это в том случае, если её будет держать вся семья. А если в них всех, особенно в детей, внедрится мысль, что Мать умерла, они отпустят. Может быть — не сразу. Но отпустят. И тогда…

— Ты прав, отец. Ты потерял своё тело точно так же? А ты, брат?

Теро-Теро со скрипом покачал головой.

— Нет. С нами всё было иначе. Отец растворялся медленно, по мере того, как магия дома тянула из него энергию. Сейчас, после того, как он держал защиту несколько часов, от него осталось ещё меньше.

— Но с матерью произошло нечто другое, — добавил Первый.

В глубокой черноте густого дыма неожиданно блеснули ясные голубые глаза.

— Сейчас всем нам надо отдохнуть и набраться сил — как следует набраться сил, их понадобится очень много. Через пару дней мы соберёмся здесь и создадим её сами. Созидание — это то, что редко удаётся некромантам, но у нас есть преимущество.

— Это какое же? — недоверчиво спросил Омегыч.

В нём уже зажёгся слабый огонёк надежды, и он начал его обжигать изнутри. Но пока не сильно, так, чтобы дать хозяину возможность дышать.

— С нами двое воинов света. Они не маги, а воины, да, но их светлая суть нам поможет. Поэтому я повторю: не время устраивать похороны и скорбеть. Время надеяться.

Омегыч нетерпеливым движением руки погасил огонь костра, вобрав в себя пламя до последней искорки, и поднялся на ноги. Слова Первого Некроманта подбодрили его, но, когда они вошли в дом, где больше не было Матери, огонь внутри Омегыча снова почти погас, уступив место пустоте. Растерянные лица, обращённые к нему, Теро и отцу, вопросы: «А где Мать?» и всеобщая растерянность погасили пламя надежды, и огнемаг не выдержал.

Он снял с шеи медальон, удерживающий его от проявлений магии исчезающего камня, и развеялся в воздухе.

Часть 2. Глава 30. Почти все целы .

Семья некромантов собралась в гостиной.

Теренций с удивлением понял, что отсутствие Матери сказалось на каждой мелочи. Кругом словно сгустилась тьма. Звуки сделались не такими, как обычно. С предметов исчез всегдашний блеск, а с лиц — выражение уверенности.

Даже маленькие небесные всадники, Терхаллоу и Каннах, сидели тихо, прижавшись к друг другу, как испуганные дети.

— Подведём итоги, — преувеличенно бодро сказал Первый Некромант.

С огромным усилием он стабилизировал свою сущность. После битвы ему было трудно воплотиться, потому что слишком много сил ушло на купол. Их хватило лишь на то, чтобы силуэт, выкроенный из тьмы, приобрёл человеческие очертания, да появились глаза на лице из дыма. Вполне живые и ясные.

— Я вижу, что вы все в сознании и в здравом уме. Раны?

— А где Омегыч? — спросил Теренций.

— Вернётся, — ответил Теро-Теро скрипуче. — Ему просто туговато пришлось.

— У Грей перебит хвост, — мрачно сказал маленький Странник.

У самого мальчика были кое-как замотаны тряпками ладони, а штаны на коленках изорваны в лоскуты и окровавлены. В самой последней схватке он пытался удержать одно из звеньев, и здорово рассадил руки и ноги.

— Я потеряла почти всю стаю, — хмуро сказала Анда и прикусила губу.

— Ушиб крыла и вывих запястья, — нехотя молвил Бессвет.

— Все деревья погниют — сливы, яблони, липы… рябины. Скорее всего, испорчен дёрн, — Део-ведун печально дёрнул тонкими нервными губами, отвернулся.

На лбу у него красовался след чьих-то зубов, словно кто-то пытался надкусить друида, словно яблоко.

— Это всё пустяки, — сказал Конрад. — Ушибы, ссадины, трещины, порезы, укусы. Меня беспокоят лишь два человека. Теренций и Каннах. Остальным — еда, питьё и крепкий сон.

Хелли и Упырёк мрачно переглянулись. На них места живого не было, как и на Тоби с Винни.

— Всем рекомендую выпить снадобье от воспалений и общее противоядное, потому что трупный яд и угроза столбняка, но эти двое…

Конрад подошёл к Каннах и легко поднял её на руки. Та словно ждала этого — тихо вскрикнула и потеряла сознание.

— Каннах нужен отдых, но снять с неё доспехи означает привести тело к полному параличу. Я даже не представляю, как быть.

— Я займусь этим, — сказал Ливендод.

К нему устремились сразу два ревнивых взгляда — цветочной феи и Терхаллоу.

Но чёрный рыцарь-лич оставил эти взгляды без внимания.

— Что с Ванил… с Теренцием? — спросил Первый.

— У него сильный жар. Думаю, кость была отравлена чем-то более серьёзным, чем простые яды. Потому что он уже выпил противоядие — и без видимых результатов.

— Я отлично себя чувствую, — взмолился Теренций. — Давайте уже действовать.

— Нет, — очень жёстко сказал Первый Некромант. — Она может потерпеть ещё немного, а вы — нет. Вы живые.

От этого неосторожно произнесённого слова у Теренция мороз побежал по коже.

— Но мама…

— Мама может потерпеть, сын, — повторил Первый. — Смотри!

Первый Некромант протянул руку и зажёг свечу — в чём не было нужды, так как в гостиной сияла большая лампа, наполненная светящимися огоньками с болот.

— Милая, погаси огонёк.

Свеча погасла.

— Это лишь фокус, — сказал доктор Конрад. — Или сквозняк!

— Милая… а теперь зажги её обратно.

И свеча послушно загорелась.

— Она здесь. Скажи, моя родная… ты ведь можешь подождать, пока дети немного восстановят силы?

Свеча погасла и зажглась, и ещё раз, и ещё.

— Поэтому сейчас все ложатся спать, — с нажимом произнёс Первый.

Теренций поплёлся за доктором, который уложил его в кровать и сел рядом с явным намерением сторожить больного всю ночь. Ванильный Некромант раза три попытался спорить, но всё, к чему эти споры привели — перемещение Конрада со стула в мягкое большое кресло.

— Посплю здесь, — заявил он.

Теренций закрыл глаза, но долго не мог уснуть. Длинный день, долгая тяжёлая битва, выматывающие душу волнения… «Ещё и Омегыч куда-то пропал, — с тоской думал Теренций. — И…»

Тут он сел. В ране на правом боку запульсировала боль.

Череп Гоша!

Он же помнил про Гошу, волновался, что череп остался там, в домике, а теперь забыл! Надо бежать, искать его среди останков Умрах или там, на кладбище!

Ванильный уже сел, чтобы одеться и побежать на поиски Гоши, когда бесплотная ладонь прикоснулась к его горячему лбу и слабым, но настойчивым нажимом заставила улечься назад.

Часть 2. Глава 31. Огонь надежды

Доктор Конрад велел Теренцию снять рубашку и повернуться к свету правым боком, куда со стороны спины в него вчера попала острая кость.

— Плохо дело, — пробормотал себе под нос и слегка раздвинул пальцами воспалённые края раны. — Вы вот что, молодой человек, выпейте вот это и это.

— А это что? — тут же спросил Ванильный.

Он чувствовал себя просто превосходно. Его, конечно, колотила дрожь и руки-ноги побаливали после напряжения, но не тянуло в сон, не тошнило, в голове была необыкновенная ясность.

— Я свеж и бодр, — сказал Теренций доктору.

— Это действуют противоядие и жаропонижающее, а у вас, молодой человек, проблемы. Хотя их и не сравнить с проблемами Каннах.

Ванильный Некромант не стал спорить. С доктором вообще сложно спорить — он страшно упрямый. Но на столе у Теренция стояли разные склянки, и не менее упрямый Ванильный схватил сразу несколько.

— Мне бы найти Гошу, — сказал он, выпивая одно зелье за другим. — Если уж на то пошло — я не пойду к домику, а полечу.

— Что сказала бы ваша матушка, если бы узнала, что вы принимаете по несколько снадобий подряд? Особенно — зелье для левитации, которое, несомненно, не слишком хорошо сочетается с эликсирами против ядов и жара? — спросил Конрад. — Какое счастье, что это не настоящие зелья, а всего лишь подкрашенная вода…

— Это нечестно! — вскричал Теренций.

Бертина и Винни, укутавшись в толстые одеяла, сидели у маленькой жаровни на веранде. Им было тепло и спокойно, но совсем не весело. Бертине под утро почудился то ли сквозняк, то ли шорох, а Винни уверял, что к нему приходила Мать — поправить одеяло. Они всё утро говорили о Матери. О том, как бы поскорее выздороветь и набраться сил, чтобы воскресить её. Может быть, даже завтра.

Нот Уиндвард хромал по саду между останками Умрах. Теро-Теро и Первый Некромант собирали и левитировали эти останки в кучу за пределами сада. И маленький Странник помогал, несмотря на боль в коленках и ладонях.

— Надо будет потом пройти по лесу, проверить, не осталось ли частей паразита, — сказал Теро. — Можно даже мелкого припрячь — он шустрый!

— Ага. И ещё в мир всадников придётся сходить. Всё время забываю, как он называется, — отозвался Первый.

— Натаринхоу, — подсказал Винни, вылезая из одеяльного домика.

В самом деле, чего сидеть? Надо прибираться в саду! Бертина тяжело вздохнула и поплелась на подмогу. У неё болели руки и ныла спина, но ведь другие-то чувствовали себя не лучше.

Нот небрежно пнул один из черепов. Тот звякнул, словно внутри лежали монеты. Мальчик удивился и поднял череп с земли, рукавом обтёр грязь.

— Эээй, — сказал он, глядя на голубые глаза — крупные топазы, вправленные в глазницы. — Это же Гоша. Ты чего молчишь-то? Гошаааа!

Бертина сначала хихикнула, но потом спросила у Странника:

— Эй, Нот! Ты уверен, что это наш Гоша?

Странник покивал и потащил череп к веранде, чтобы положить на стол и как следует разглядеть. Внутри него звякали монеты. Все вспомнили о глупом споре — если Теренций полетит, то Гоша станет копилкой.

Винни и Бертина заторопились за Нотом Уиндвардом, в растерянности переглядываясь. Если это и был их Гоша, то его душа в ночь битвы отлетела в Смерть вместе со всеми остальными.

* * *

Омегыч появился посреди храма Свободных и поёжился от жути, увидев каменных жрецов вокруг купели. Тёплая вода исходила паром, и казалось, что Видрельельхен и остальные слегка шевелятся.

В этом неторопливом и зыбком движении он не сразу различил по-настоящему живое существо, спокойно и безмятежно наблюдавшее за ним.

То была женщина, одетая в белое и золотое, в меховом капюшоне, откинутом на спину, и в изящных золотистых сапожках.

Очень нежная и белая кожа, золотистые волосы и глаза, такого светлого карего оттенка, что тоже казались золотистыми. Омегыч не сразу вспомнил, кто это сидит возле купели, а когда вспомнил, смущённо кашлянул.

— Здравствуй, богиня, — сказал он. — Прости, я не помню, как тебя зовут.

— Почему ты не добавил — «да пребудут твои ноги чистыми»? — лукаво улыбнувшись, спросила одна из вечно недовольных.

Сейчас она не выглядела недовольной, вовсе нет!

— Потому что к таким прекрасным ногам не может пристать никакая грязь, — ответил Омегыч.

— Ты маг, — сказала богиня. — Тебя зовут Альфред. Это я помню. Но зачем ты сюда пожаловал?

— Я знаю, что в храме была большая библиотека, — ответил Омегыч. — Когда я пришёл сюда несколько месяцев назад, я видел книги про деяния богов, и среди них одну, где рассказывалось о воскрешении бога.

— О да, — задумчиво ответила его прекрасная собеседница.

Она протянула тонкую, нежную руку, и Омегыч помог богине подняться на ноги. Богиня улыбнулась снова.

— Меня зовут Ют Безмолвная, — сказала она. — И мне бы не помешала помощь некроманта. Но я понимаю — ты спешишь. Хотелось бы мне, чтобы ради меня кто-то так же старался бы!

— Разве некому? — удивился Омегыч и тут же сказал извиняющимся тоном:

— Прости, богиня. Это было невежливо.

— Ничего, — Ют Безмолвная чуть помрачнела.

Она вела Омегыча за собой, и тот шёл, словно на поводке. Но думал он не о красоте Ют, а о том, как бы поскорее увидеть заветную книгу.

Библиотека храма была ему уже знакома — мрачное, довольно запущенное хранилище премудростей со всего мира. Книга, которую он жаждал читать, лежала на низеньком столике. Напротив стояло кресло, а рядом — маленький пуфик. На подлокотнике лежала горжетка из белого меха. Словно Ют Безмолвная сама недавно сидела тут и читала именно эту книгу.

— Тебе тоже нужно кого-то воскресить? — спросил Омегыч. — Кого-то, кто тебе дорог?

— Ах, если бы всё было так просто! Когда даже сами боги не хотят, чтобы он жил — что я могу? Что мы вообще можем сделать, если родители против?! Я не могу ослушаться их воли — иначе меня ожидает угасание.

Сердце Омегыча дрогнуло. Угасание! Неужели даже такие, как Ют, могут угаснуть? Что тогда говорить о Матери?!

— В тебе горит огонь, — сказала богиня. — Позволь мне открыть ему путь наружу?

— Боюсь, он и так прекрасно знает этот путь, — через силу улыбнулся Омегыч.

Он коснулся книги, открыл её наугад… и тут же понял, что будет не в силах выпустить её из рук, пока не убедится, что Мать жива.

— Читай, — сказала Ют. — Я скоро вернусь. Без меня ты всё равно не проведёшь нужный тебе обряд!

Вздохнула и вышла прочь, прекрасная и печальная.

Омегыч наконец-то прижал заветную книгу к груди, и вдруг ощутил знакомую щекотку. Исчезающий камень очень не любил находиться в храме. Да и для самого Омегыча это могло быть опасным в том случае, если кто-то вздумал открыть шкатулку с детьми камня!

И он покорился неуёмному подталкиванию камня изнутри.

Пошёл снег.

Вернее, с неба принялись падать отдельные снежинки.

Возвращаясь из храма Свободных с украденной оттуда книгой за пазухой, Омегыч внезапно для себя свернул на дорожку к дому Теренция. Его взгляду открылись ужасные разрушения, причинённые Умрах: развороченное кладбище, продавленная крыша домика, выбитые окна. Омегыч потопал по замерзающей, неподатливой земле сапогом, поддел что-то блестящее: серебряная монета неизвестной ему чеканки.

Тут почва зашевелилась, да так, как ни одному жив-курилке не вскопать. И из-под земли с некоторым затруднением вылезла старая знакомая — Блуждающая Башня. По ней тоже словно с тараном пробежались — камни крошились, глаза-окна слезились осколками мутных стёкол. Зелёный мох облез с боков Башни. Омегыч похлопал её по стене и спросил:

— Ну, что скажешь?

Блуждающую Башню в ответ стошнило. Из неё вывалилось несколько разрозненных комплектов костей и полусгнивших тел. Омегыч отступил на несколько шагов, и не зря: оказавшись снаружи, останки зашевелились в попытке собраться в звено цепоглотки. Огнемаг увидел несколько призрачных белёсых теней, которые отчаянно цеплялись к мёртвой плоти и костям. Поморщившись от отвращения, Омегыч пробормотал заклинание, разлучающее дух и плоть, и отпустил мятущихся духов. Башня с благодарностью икнула и зарылась в землю снова.

Омегыч вошёл в дом, осторожно пробрался через обломки потолка и крыши, подошёл к рабочему углу Теренция. Здесь в беспорядке громоздились разные банки, склянки и коробочки. Книги на полках выстроились в относительном порядке. Омегыч перебрал несколько склянок, рассовал по карманам особенно ценные, и в задумчивости покрутил в пальцах найденную монету. Сзади на гербе неизвестной страны было какое-то чёрное пятнышко. От монеты веяло магией. Некромантией. Омегыч, нахмурившись, ковырнул пятнышко ногтем и сунул монету в карман.

Затем он сел на кровать, чувствуя внутри, в образовавшейся после развоплощения Матери пустоте, некое слабое жжение. Словно тот самый огонёк разгорался вновь. Закрыл глаза, прижав воспалённые веки пальцами. Хоть бы прекратилось это мучение. Хоть бы внутри всё замёрзло окончательно. Хоть бы перестать чувствовать боль…

И почувствовал, как снова подкатывает под горло лёгкая тошнота — предвестник того, что исчезающий камень вновь набирает активность. Но в этот раз его тело сыграло странную шутку: оно осталось сидеть на кровати, а вылетел только бесплотный, невесомый дух. Омегыч даже успел подивиться такой странной случайности, прежде чем его призрачные глаза обрели зрение. И тогда он увидел Мать Некромантов — сквозь неё просвечивало разбитое окно и хмурый пейзаж за ним. Но несмотря на прозрачность, у Матери были и серые внимательные глаза, и рыжие волосы, и длинная серая рубашка, тоже призрачно-просвечивающая.

— Вот как это бывает, — сказал ей Омегыч, тщетно пытаясь отвести от неё взгляд.

Мать отвесила ему оплеуху, весьма ощутимую для призрака, и сердито сказала:

— А ну быстро домой. Ты где болтаешься? Отец тебя ищет, между прочим.

— Мам, я…

— Во-первых, никогда не теряй надежду. Этот огонь всего труднее зажечь, а между тем он мне понадобится. Во-вторых — что ты тут устроил вообще? Тебе что было сказано? Отдохнуть и действовать. А ты когда в последний раз спал?

— Мам…

— А ну молчать, сын! Повтори, что я сказала?

— Не унывать и идти домой.

— Я ко всем уже приходила, всем уже явилась, а тебя нет и нет! Далеко от дома отойти не могу, а ты всё где-то шляешься. А всё почему? Потому что ты, балбес этакий, устроил драму на пустом месте! Иди домой и выспись, тебе сказано! Скоро мне понадобится и твоя помощь тоже, — на этих словах её голос обрёл нежность.

Тут Мать Некромантов слегка толкнула Омегыча, он соединился с телом, вздрогнул и упал с кровати. Огонь внутри разгорелся… и полыхал так, словно огнемаг был печкой.

Часть 2. Глава 32. Возрождение

…Сейчас они казались весьма похожими друг на друга. Теро-Теро в чёрных доспехах, которые он никогда не снимал, с султаном из собственных волос на шлеме, и Первый Некромант, обретший наконец материальное тело, хоть и ненадолго. Голубые, как чистое весеннее небо, глаза Первого смотрели в сапфировые очи лича без страха и сомнения.

— Ты уверен? — спросил Теро.

— Если на гомункула наложит отпечатки своей души каждый из нас, а потом в него войдёт душа Матери — всё получится просто отлично, — сказал Первый Некромант.

— Это и был твой план, отец? — спросил Омегыч.

— Мне всегда казалось, — подал голос Упырёк, — что в таких случаях воскрешение невозможно. И во всяком случае — нельзя обойтись без человеческих жертв.

— Не в этом случае, — покачал головой Теро-Теро. — Но когда используешь гомункула, всегда есть опасность отторжения душою искусственного тела.

— Но это же гадость! — воскликнул Омегыч.

Он вернулся вчера. Выспавшись и посвежев, огнемаг вместе с усталостью утратил и какую-то часть прежней неуверенности в себе.

— Гомункул! — с отвращением сказал огнемаг. — Вы хоть имели когда-нибудь дело с выращенным искусственно человеком? Это же мешок плоти и костей, и к тому же весьма сложно вылепить из имеющихся материалов достаточно приличное тело.

— Дух Матери будет не искусственным. И постепенно она сама сформирует себя, так что ты и не отличишь её от прежней, — заспорил Первый. — А иначе придётся собирать её по частице из воздуха, что возможно лишь теоретически.

Тогда Омегыч хлопнул об столешницу большой потрёпанной книгой без переплёта.

— Смотрите, — сказал он и открыл нужную страницу, заложенную рыжим кленовым листком. — «и тогда Ют Безмолвная и Эльвжанни-Без-Прозвища стали сзывать белопёрых чаек и пестрошеих уток, которые собрали повсюду останки Фафнарха, развеянные хитрецом Рюйгги по всему миру, и просеяли воздух с его дыханием на солнечных ситах, и соткали из его волос длинную нить. И из этой нити на полу святилища Ют Безмолвная выложила человеческий силуэт, а Эльвжанни наполнила его частицами Фафнарха, и его дыхание набрала в рот, и вдохнула в останки развеянного брата в силуэт из его же волос. Но он остался недвижен, хотя тело его, нагое и прекрасное, лежало целым и невредимым. В нём не было ни капли горячей крови. Тогда Ют Безмолвная взяла крови у всех его родичей — у матери, брата, отца, сестёр, и всех детей срединного мира, и взяла животворного огня из жил потомков дракона, и влила эту смесь в рот Фафнарха, и он встал, и жил, и победил Рюйгги в поединке, и заточил его…»

— Так, стоп-стоп, — Теро-Теро поднял костлявые руки без перчаток. — Это деяния богов, написанные лживыми карликами.

— Все деяния богов имеют под собой основу. Просто так их никто не опишет, — парировал Омегыч.

— По мне так, вырастить гомункула проще и практичней, чем просеивать воздух через солнечное сито в надежде найти там дыхание Матери, — сказала практичная Хелли.

— А мне этот метод больше понравился, — возразила Каннах. — Он светлый и красивый.

Она выглядела странно. Всё её тело было опутано хитросплетением из прутьев чёрного гибкого металла. Корсет, который поддерживал и руки, и ноги, и голову. Чтобы не натирать нежную кожу, корсет опутывал Каннах поверх бинтов, а поверх она надела сверху одно из детских платьев Бертины — зелёное с ромашками.

— Этот метод не столь противоестественен, как выращивание искусственного тела, — поддержал всадницу Терхаллоу. — В нём нет чёрной магии, которая так пугает нас, детей солнца и неба, принадлежащих к светлому племени, да простят нас приютившие нас тёмные прислужники Смерти, которую мы несомненно чтим, но боимся.

— Но мы — некроманты и решаем эти вопросы именно так! — молвил Теро.

— Почему бы не спросить у Вечно Недовольных богов? — встрял в спор Теренций. — В конце концов, у нас с ними неплохие отношения.

Все удивлённо посмотрели на Ванильного Некроманта.

И именно в этот момент в большой гостиной появилась богиня Ют Безмолвная.

Омегыч смущённо кашлянул и потянулся к книге, но она взяла его за руку. На какое-то мгновение присутствующим показалось, что богиня вот-вот поцелует Омегыча. Но она лишь посмотрела на него долгим испытующим взором и отпустила руку.

— Здравствуй, богиня, да пребудут в чистоте твои ноги, — сказал Первый Некромант, стараясь загладить возникшую неловкость. — Сядь с нами, пожалуйста, и поешь.

Богиня взяла кусочек хлеба, отломила и положила в рот. Запила терпким вишнёвым вином. И кивнула.

— Взгляни, что написано в книге, которую притащил мой сын, — Первый подвинул к Ют фолиант.

Безмолвная опустила глаза на страницу и улыбнулась. Ей не было нужды читать эти строки.

— Правда ли то, что здесь написано? — спросил Теро-Теро.

Все присутствующие с ожиданием и надеждой уставились на богиню.

— Отчасти, — сказала она низким и певучим голосом. — Здесь описано не волшебство, но божественное действо.

— Можешь ли ты со своей сестрой сделать то же самое для нас? — Теренций так разволновался, что забыл об элементарной вежливости.

— Нет, — ответила Ют. — И вам не советую.

— Почему?! — спросил Омегыч.

— Вы не справитесь.

— Но зато вы…

— У нас нет прежней силы. Наши жрецы предали нас. А новые так и не появились.

— Я готова быть вашей жрицей, — сказала Бертина.

— И я не против, — подал голос Тобиас. — Я вообще мастер организовывать культы! И я могу быть поваром-жрецом, такого вообще никто не видал! Пожалуйста, богиня! Помоги нам вернуть Мать!

— Я вернусь завтра, — ответила им Ют. — Завтра к закату. Те, кто согласен быть жрецами, должны омыться в трёх водах и молоке, надеть всё новое и приготовить много чистых простынь и полотенец. Перед рассветом вам надлежит пропахать во дворе борозду и устлать её белыми полотнами. Мне также понадобится алтарь, кровь четырнадцати кур и вино. Вам надо собрать по капле крови каждого родственника умершей.

Дети Матери Некромантов вскинулись, но промолчали. Да, она не умерла. Но объяснять это было слишком долго.

— Найдите её волосы, — добавила Ют. — И ещё нужен огонь, который течёт в крови у потомков драконов. Если вы не найдёте хоть что-нибудь — всё будет зря.

Она посмотрела прямо перед собой, хотя напротив богини никто не сидел, кивнула и добавила:

— Времени у вас — до новой луны. Три дня осталось. Но лучше поторопиться.

— А ты говорил — отдохните, придите в себя, — повернулся к отцу Омегыч.

— В мои планы богини не входили, а создавать гомункула лучше на свежую голову, — парировал Первый.

— Поверьте, свежие силы вам понадобятся, — Ют Безмолвная усмехнулась.

Она поднялась на цыпочки, и вокруг неё закружился лёгкий ветерок. Но до того, как исчезнуть, богиня обратилась к Омегычу:

— И не забудь вернуть книгу в библиотеку храма, маг.

Чайка бросила якорь возле дома-на-семи-ветрах поздней ночью. На сей раз Мать Пиратов вошла в дом тихо, укрыв огненные волосы светлым покрывалом. Теа, Кара, Морта и два молодых пирата безмолвно следовали за нею.

Затем у двери дома легли две страшные чёрные собаки размером с некрупного пони каждая. Бабушка Некромантов напугала маленького Странника тройной тенью, которую отбрасывало её худощавое тело. Отец Первого Некроманта вышел из небытия, и его бронзовый жезл со змеями приткнулся в уголке кухни — гостиные да спальни он не жаловал, любил держаться поближе к печке.

В кухне, на столе, накрытом белой скатертью, изрисованной рунами и зверями, стоял кубок, а рядом лежал кинжал. Всякий, кто появлялся в доме, брал его и наносил себе рану на руке, и кровь капала в кубок. Затем пришедшие делали глоток вина и отходили в сторонку, чтобы не мешать другим. Даже Нот Уиндвард подошёл к кубку, чтобы оставить в нём каплю крови из глубокой раны на ладони. Анда молча перевязала ему порез, не спрашивая, как и когда он так вспорол себе руку.

Заморозки кончились, из неба сочился дождь. Пятый ветер, западный, склонный как к истерикам, так и к затяжному унылому нытью, болтался в голых кронах деревьев и стонал, словно плакал. Бертина и Хелли в белых рубашках до пят уже изгваздались в грязи и замёрзли, но продолжали толкать маленький плуг, который тащили Тобиас и Винни. Они тоже нацепили белые рубахи, но — поверх обычной одежды, и теперь совсем взопрели.

— Полотно предлагаю стелить ближе к вечеру, — сказал Тоби, поглядывая на пасмурное небо. — Что там говорит по поводу погоды Део?

— Что на закате мы увидим багровое солнце, — сказала Бертина, постукивая зубами. — Идёмте в дом. Я хочу в ванну.

Теренций сидел в своей спальне в большом мягком кресле, держа в руках безмолвный череп с погасшими огоньками в топазовых глазах. Умрах подхватила Гошу в домике на краю кладбища. Вовлечённый в многосуставчатое тело цепоглотки, лишённый воли и возможности кричать, он прибыл к дому-на-семи-ветрах, а затем некроманты в спешке и суете разлучили его дух с последним пристанищем. Что и говорить, в этом мире Гоше не сильно везло. Сначала он заболел корью и умер в восьмилетнем возрасте, затем у какого-то горе-некроманта его не получилось воскресить, потом Ванильный Некромант, раскопав череп и обнаружив, что с ним соединён дух ребёнка, сделал себе из него фамильяр. Потом он проспорил Теренцию и стал копилкой… А теперь дух Гоши наверняка улетучился и пребывает там, за Вратами, куда живым нет пути.

Но сейчас у Теренция был ещё один повод переживать. Он единственный не добавил каплю своей крови в кубок. Конрад сказал, что незнакомый яд ещё не покинул тело Ванильного. Он и сам это чувствовал: его часто знобило, он плохо спал, кости ломило, а рана постоянно пульсировала и не заживала несмотря на все старания доктора.

Как можно добавить отравленную кровь в кубок, призванный воскресить Мать?

А если именно капли его крови не хватит, чтобы это сделать — тогда как быть? «Если не найдёте хоть что-нибудь, то всё будет зря!» — так ведь сказала Ют Безмолвная?

В доме-на-семи ветрах нынче было много людей, и всё же никто не смеялся, не толкался на кухне, чтобы сварить кофе, да и вкусной едой не пахло. Пасмурное утро постепенно перетекало в тихий безветренный день, и в спальне Матери и Первого Некроманта на столе лежало пятно солнечного света — луч, упавший в единственную прореху между тяжёлыми, набухшими влагой тучами. В луче плясали пылинки, двигались, будто живые. Чьё-то дыхание заставляло их кружиться в хороводе.

Всё было готово — оставалось лишь дождаться вечера.

Чёрная и белая фигуры явились в час заката, когда багровое солнце уже медленно ложилось в облака, и всё вокруг пылало.

Белая и чёрная фигуры ступили на белое полотно, лежащее на вспаханной чёрной земле, и кровь четырнадцати кур пролилась на них из двух кувшинов, которые держали Бертина и Хелли.

Ют Безмолвная, в белых одеждах, и Эльвжанни-Без-Прозвища, в чёрных, протянули руки к кубку.

Омегыч подмигнул Теренцию и добавил в кубок каплю крови Ванильного, извлечённую им из зелья левитации — чистую, без примеси яда.

Анда и Первый Некромант положили тонкую нить, свитую из длинных рыжих волос, по небрежности оставленных Матерью на расчёске, выбранных с её одежды, снятых с её платка. Эльвжанни, легла справа, а Ют — слева от силуэта, и велели лить кровь из кубка на землю, очерченную рыжей нитью.

И их песня повисла в воздухе, похожая на туманное покрывало, а в небе тем временем угасала вечерняя заря, рыжая, как волосы Матери.

— Теперь нам нужен огонь, — сказала Эльвжанни.

— Но у нас нет потомка дракона, — помертвевшими губами молвил Теренций.

Но Ют ответила:

— В крови одного из вас течёт огонь. Пусть он сделает то, что должен. Нам нужна его огненная кровь!

Омегыч стиснул зубы, коротко замахнулся кинжалом и отворил вену на левой руке. Огонь не хотел течь вниз, он рвался к небу, но богини потянули его к себе, вобрали в себя, и повернулись к силуэту и кровавому пятну на земле лицами, выдыхая пламя.

Первый Некромант стоял в изголовье, а по обе его стороны — небесные всадники, Терхаллоу и Каннах. Втроём они держали в руках неуловимое, похожее на солнечный зайчик, пятно света, пойманное этим утром. И когда из уст богинь потёк усмирённый огонь, они выпустили дыхание Матери, и оно на вдохе Ют притянулось к земле, а на выдохе Эльвжанни дрогнуло и пропало.

Бертина и Хелли накрыли силуэт покрывалом, пряча то, чего ещё не было, от взглядов семьи.

Спустя несколько томительных мгновений покрывало дрогнуло, зашевелилось, и Мать Некромантов села, прикрываясь им, и сказала:

— Вы чего… холодно же.

Вот тут-то семья и поняла, почему Ют говорила, что им понадобятся силы. Каждый, кто отдал Матери каплю крови, ощутил, что от него оторвалась частичка и ушла к ней, и слабость разлилась по их телам. Она отдавала им себя понемногу, но теперь пришла пора, когда ей пришлось взять отданное назад. И оказалось, что это не так уж мало. Некоторые даже пошатнулись от недомогания.

— Ты вернулась, — сказал Первый Некромант, накидывая на Мать Некромантов тёплый плащ и подхватывая её, закутанную, на руки.

— Угу, — кивнула Мать. — Вы уверены, что не прилепили ко мне десяток лишних фунтов? Омегыч, если ты не в курсе, сын, у тебя из руки всё ещё течёт огонь. Ты бы перевязал её, что ли. Бертина, Хелли, вроде бы не май месяц, босиком-то ходить…

Так все поняли, что Мать действительно вернулась.

Она окликала всех по очереди, пока отец нёс её к дому на руках, и вся семья шла за ними в дом-на-семи-ветрах.

Только Бабушка Некромантов ненадолго задержалась возле богинь, которые сворачивали окровавленные полотна, лежавшие на земле. И спросила:

— Вы хоть понимаете, что сделали?

Ют и Эльвжанни переглянулись.

— Ну а то, — коротко сказала Ют.

— Иначе с чего бы в книге было сначала написано, что Фафнарх наш брат, а спустя несколько глав — что он наш сын? Да и где это видано, чтобы сын родился у двух матерей? — усмехнулась Эльвжанни-Без-Прозвища. — Хотя нынче никто не читает старых книг полностью, а ищут только то, что на их взгляд, нужно прямо сейчас…

Они все вместе посмотрели на семью, которая уже почти вся длинным хвостом втянулась в дом.

— Хорошо, что понимаете, — сказала Бабушка. — И ещё хорошо, что эта история кончилась достаточно неплохо.

— Истории не кончаются никогда, — пожала плечами Ют.

— Они перетекают одна в другую, как ручьи впадают в реки, а реки в моря, — добавила Эльвжанни. — Вам ли не знать?

— Так она теперь вам вроде как дочь? — хмыкнула Бабушка.

— Нет, — качнула головой Эльвжанни. — В ней нет нашей крови.

— Я бы предпочла не родниться с людьми, — добавила Ют, провожая взглядом Омегыча.

Омегыч задержал Теренция на пороге кухни. Он протянул брату серебряную монету с чёрным пятнышком на гербе неизвестной страны.

— Мне кажется, это твоё, — сказал он.

— Нет… это…

Теренций запнулся. Он хотел сказать, что никогда не видел этой монеты, но вдруг понял — что это такое. Взгляд его просветлел, и Ванильный стремглав кинулся в свою спальню.

Омегыч, не обращая внимания, что из кое-как перевязанной руки сочится горячая, словно лава, кровь, задумчиво смотрел, как в кухне за огромным столом собираются все вместе друзья и семья некромантов. Как Мать, уже одетая, выходит ко всем, и её радостно приветствуют.

— Кто и когда инициировал тебя, потомок дракона? — коснувшись его локтя, спросил Теро-Теро, внезапно и очень тихо подойдя сзади.

Омегыч перехватил рану на запястье и удивлённо уставился на обугленное полотенце, которым перемотал руку.

— Я огнемаг, и к тому же недоучка, — сказал он. — Пока Ют не сказала, что нужна огненная кровь, я и не думал о своём происхождении.

— А, понятно, — кивнул Ливендод и подтолкнул Омегыча к кухонной двери. — Иди-иди, не думай, что твою заслугу никто не оценил. Твоё место за общим столом, брат.

Омегычу, в отличие от лича, ничего понятно не было. У него на языке вертелись вопросы, но их, кажется, было больше, чем ответов.

Часть 2.Глава 33. Жизнь продолжается

Спустя несколько дней Омегычу и Ванильному Некроманту наконец-то удалось извлечь безмолвный и истончившийся дух Гоши из монетки-хранилища. Это оказалось непросто. Не самое лучшее хранилище выбрал когда-то для души безвестный некромант…

— Привет, — Теренций не мог перестать улыбаться с того самого момента, как понял, что череп Гоша ожил.

— Привет! А что это вообще было? — спросил Гоша.

— Да так… я тебе всё потом расскажу, — сказал Ванильный.

— А чего это у Омегыча на руке?

Омегыч одёрнул рукав. Рана зажила, но остался страшный чёрный рубец.

— Да так, обжёгся нечаянно.

— Сколько я спал-то вообще?! — возмущённо завопил череп. — Со мной такое в первый раз! Это что… старость?!

— Ну… нет. Неделю назад на нас напали. И тебя случайно… так получилось… разлучили с душой. Но я вспомнил про монетку… точнее, это Омегыч её нашёл.

— Я про неё и сам забыл за столько-то лет. Хорошая моя! Её мне подарил капитан Тревор, а старый хрыч приклеил изнутри моей черепушки… это вам не…

— Гоша… тут такое дело. Я правда потом все подробности расскажу. В общем, ты, если что, не обижайся, что так долго тебя не возрождали. Мы просто искали способ сотворить тебе тело. Настоящее человеческое.

— Ууу, — протянул череп, — вон что. Мы ж с тобой уже говорили об этом когда-то, братец. Ничего не выйдет. Зачем снова соль на сахар сыпать? Я уже и забыл, как человеком быть.

— Просто у нас немного изменились обстоятельства. Я и думал…

Гоша недоверчиво хмыкнул.

— И я больше не копилка? — спросил он.

— Нет, — ответил Теренций.

— Уж если говорить о теле, то я бы хотел быть таким, как Ливендод. А что? Он крутой.

— Он скучает по вкусу и запаху еды, — напомнил черепу Омегыч. — И о других вещах, ставших ему недоступными.

— Ууу, я уже и забыл про это всё. Тем более, насколько я помню, мать пичкала меня творожными запеканками, кабачковыми оладьями, манной кашей и гадким куриным бульоном. А у Теро крутые доспехи и вот это всё!

— Ты раньше не говорил, что хочешь быть как Теро, — неуверенно сказал Ванильный.

— Я только сейчас подумал, — пояснил Гоша деловито.

У подножия горного кряжа, где густой лес постепенно редеет, недалеко от перекрёстка двух старых дорог стоит большой и крепкий дом. В нём два этажа, много окон и четыре двери на все стороны света. Крыша у дома покатая, выложенная черепицей. Там, где большая веранда приткнулась к юго-восточной стене, крыло крыши имеет очень слабый наклон. По приставленной лестнице можно забраться туда, а можно залезть и повыше. Здесь деревянная лестница крепится к скату крыши, и на ней можно сидеть, что и делают иногда жители дома-на-семи-ветрах.

Первый ветер — ленивый южный, он любит вздыхать, принося с собой запах моря. Он вздыхает о том, что не сбылось, о прожитых годах, о волнах, на которых ему не пришлось качаться, потому что он спешил сюда, на север… Второй ветер — озорник юго-восточный, сухой и тёплый, что дует с дальних степей и пустынь. Третий — самый сырой, юго-западный, что приносит дожди из джунглей. Брат юго-восточного четвёртый ветер — злой проказник, хлещущий по лицу резкими порывами. Западный ветер, пятый по счёту, склонен к частым сменам настроения. Он любит ныть, выть, заливать поляны дождями, греметь громами.

Шестой ветер только так называется, а на самом деле это три северных ветра. Они похожи друг на друга так, что и не отличишь, и иногда, в особо сильные метели, кажется, что они развлекаются все втроём.

А седьмой ветер сквозит по ногам, седьмой ветер самый тихий и вкрадчивый, и откуда он дует — вам не ответят. Но в доме некромантов о нём хорошо известно, так как он приносит с собой вести из тех миров, где гробовая тишина и где обитают лишь призраки. Говорят, что таких миров на самом деле множество. Как и миров, где обитают живые.

«Мы живые!» — говорят некроманты. Кто ещё так может ценить жизнь, как не те, кто знаком со смертью?

Сегодня дует сырой западный, несущий серую морось, и вроде бы тепло, но иногда порывы ветра пронизывают весь дом насквозь. Тем не менее Мать Некромантов стоит на веранде с чашкой горячего чая, дуя на неё, и глядит на близкие горы. Первый Некромант выходит из дома и укрывает её плечи толстым полосатым пледом.

— Простудишься, — говорит он.

Но она лишь пожимает плечами. В самом деле, какой пустяк.

— Я до сих пор ощущаю это, — говорит она. — То чувство, когда меня нет.

С того дня, как Мать возродилась, прошла неделя. Уже рвётся с привязи неугомонная Чайка, ей хочется к морю, в тёплые края. Уже собирают вещи Теа и Кара.

Теренций, Вини, Тобиас и Омегыч на полянке за домом азартно сражаются на саблях с пиратами. Сабли настоящие, но заговорены, чтобы не причинять вреда. Остальные наблюдают за битвой — несмотря на то, что противников больше, пираты побеждают раз за разом.

— Я поставила на крышу две пушки, — жизнерадостно говорит Мать Пиратов, ложась грудью на подоконник — окно кухни выходит на веранду. — И ещё, вы бы выстроили, наконец, приличный забор, мачты-перемачты! Тогда у ворот можно ещё пару пушек будет выставить — хотя бы для устрашения! И я оставила Барахлу несколько пистолетов, патроны, сабли… Клянусь бешеным китом, вам пора подумать о том, что вы тут одни в лесу…

— Авантюр, — качает головой Первый, — мы всё равно будем жить по-прежнему. В этот дом не проникнет зло.

— Ага, конечно, — Ава косится на маленького Странника, который ревниво наблюдает с крылечка, как в небе неумело порхает грифонша Грей. Кхиллау учит её летать. — К вам уже и Странник прибился, и Белла у вас побывала, и мало ли кто ещё к вам ворвётся…

— Умрах не ворвалась, — пожимает плечами Мать.

Она теперь улыбается очень редко. На её лбу, над переносицей, две морщинки-чёрточки. Она думает, что жизнь перестала быть прежней.

— Мы улетаем сегодня, — резко говорит Мать Пиратов. — И ты летишь с нами.

— Чего это? — удивляется Первый.

— А того это! — ещё резче произносит Авантюр. — Ей просто необходимо развеяться. Якорь вам в калитку, вы её тут уморите! Тем более погода тут не шепчет.

— Но я хотел устроить зачистку…

— Устроишь, когда она вернётся. А ещё лучше — отправь пока сыновей. В доме полно народу, неужели никто не сможет почистить лес без тебя?

— Но я нужна детям, — робко вставляет Мать Некромантов.

— Клянусь чёрными парусами, я тебя украду, если не согласишься добром!

— Ох, Ава!

— Отчаливаем после обеда. Прошу к этому времени одеться, умыться, собраться… и не забудь приготовить побольше плюшек в дорогу!

Пока Чайка летела над незнакомыми местами, всё было более или менее в порядке. Мать смотрела на изогнутые линии гор, на извилистые дороги и сверкающие озёра, на светлые ленты рек в каменистых берегах. Листьев на деревьях уже почти не было, но зато казались теперь ярче и чётче горделивые сосны и загадочные ели.

Но вот горы кончились, и пошли ровные степи да гнилые болота, и сделалось скучно. К вечеру их не стало видно, только проплывали внизу редкие сёла и города с россыпями огней.

А потом Матери показалось, что вдали осталось лишь небо, и ничего больше. Небо сливалось с небом, и слегка светилось, и мягкий, тёплый воздух дышал ароматами незнакомых трав и ещё чем-то горько-солёным, словно слёзы, стоящие в горле. Ох, как долго продолжался полёт Чайки! Она летела две ночи и почти полных три дня!

Мать Некромантов провела рукой по щеке, и с удивлением поняла, что плачет.

— Я словно потерялась, — сказала она Матери Пиратов.

— Ты уже нашлась, — ответила ей Авантюр. — Знаешь, я ничуточки за тебя не боялась, когда узнала, что ты развоплотилась. Я верила, что ты тут же вернёшься! Да и твой муж тебя бы не оставил в… ну, в таком состоянии.

Мать Некромантов обняла подругу и уткнулась ей лицом в плечо.

— Я хотела их защитить, — сказала она. — Конечно, я до последнего надеялась уцелеть, думала — авось получится как-нибудь…

— Ну конечно, — тихо усмехнулась Мать Пиратов. — Все мы хотим и то, и другое, и третье. Но в конце концов побеждает самое сильное желание. Ты их защитила, гордись.

Мать Некромантов расплакалась ещё сильнее. Но со слезами из неё выходила вся горечь и вся тревога.

— Хорошо, если бы мы всегда могли защитить тех, кого любим, и всегда оставались бы целы сами, — сказала Авантюр. — Но мы же не в сказке живём.

Она взглянула на небо, перегнулась через борт и свистнула.

— Да мы уже совсем близко к моему острову! Эй, свистать всех наверх, ленивые вы тюлени!

Море шумело уже совсем близко, оно светилось и переливалось, а на острове горели фонари. Чайка обогнула скалу с белым, не слишком рослым маяком, и повисла над заливом. Мать всхлипнула напоследок, вытерла лицо носовым платком и стала искать глазами причал.

— Детям бы тут понравилось, — сказала она.

— Никаких детей, — командным голосом сказала Мать Пиратов. — Я сейчас даже Теа, Кару и Морту отсюда отправлю. Пусть вон слетают… за сокровищами. Отдыхай, мать. Тело тебе восстановили на славу, даже, пожалуй, ещё моложе сделали! А про душу в спешке забыли, якорь им в гланды! Душу надо лечить, поверь старой морской волчице!

Часть 2. Глава 34. Маленький воришка

Дом-на-семи-ветрах поздней осенью просыпался медленно и нехотя. Встать до света и заняться обычными повседневными делами казалось в это время года тяжкой, почти непосильной обязанностью. Подобие сна, в которое погружался Первый Некромант, прервалось часов в семь утра, когда ночная темень уже сменилась утренней хмарью, и он сотворил из сумрака глаза, чтобы взглянуть за окно.

Да лучше б и не глядел! Сыро, темно, ветрено, промозгло. Ему бы порадоваться, что нет у него костей, чтобы ныть в непогоду. Но Первый Некромант не умел радоваться таким вещам. Он о них не думал.

Мать далеко не всегда просыпалась первой, что так, то так. Но Первый Некромант, поднимаясь ото сна, всякий раз вёл себя по-разному, у него не имелось ритуалов помимо тех, что касались его жены: оставить на подушке розу или забавный сувенир, или открыть музыкальную шкатулку с любимой мелодией Матери, чтобы запела не раньше, чем она проснётся.

Пока её не было… не было по-настоящему, страшно и мучительно не было… в доме что-то нарушилось. Неделю, что Мать восстанавливалась после потрясения, некоторые традиции и ритуалы возродились, и дом ожил. Запах её лёгких, чуть пряных духов, аромат утреннего кофе, улыбка, от которой светилось всё вокруг, непременная чашка чая для Духа Леса, и множество других маленьких ритуалов, рассыпанных по углам, словно цветное драже — всё это создавало ощущение того, что жизнь идёт своим чередом.

А сейчас дом спал и ждал пробуждения семьи. Первый Некромант собрался в материальную сущность, надел длинный халат и тапочки и спустился в кухню. Кофе ему не хотелось — но его запах по утрам являлся неотъемлемой деталью. Дух Леса сказал, что переживёт без чашки чая и вообще он почти привык без неё, но в этом Первому послышался укор.

Однако скоро стало понятно, что день не задался с того самого момента, как Первый приоткрыл занавеску и выглянул в окно. Чайник выкипел, пришлось ставить его второй раз, потом кофе убежал, оставив на плите грязные потёки с запахом горелого, а в жестянке с чайным листом, помеченной «Лесной сбор № 111», сидела толстая махровая бабочка, нагло дожёвывающая последнюю заварку. Что Мать готовила в случае, если этот сбор заканчивался, Первый не знал. Он уже готов был швырнуть на пол и чайник, и жестянку с махровой бабочкой, которая застряла там намертво и смотрела с вызовом, шевеля усами и рыхлыми серыми крыльями, похожими на лепестки астры. Но в кухне вдруг сделалось светлее и теплее.

— Дай-ка сюда турку, отец, — Омегыч несколькими движениями исправил беспорядок, вытер плиту и поставил вариться кофе.

— Там была вторая банка со сто одиннадцатым, — сказала Анда, залезая на табуретку, чтобы добыть жестянку с заваркой с верхней полки. — Давай я отнесу чай Духу.

А Хелли уже возилась со сковородками, поджаривая гренки.

— На обед будут куриная лапша и яичные рулеты, — сообщила она.

— Ой, только давайте без яиц, — заныл Упырёк, — ненавижу яйца, сколько можно? Вчера яичница, позавчера яичный салат… Пусть Тоби рыбу запечёт!

— Терпеть не могу рыбу, — взорвалась Хелли. — Не нравятся яйца — ешь лапшу, и все дела!

— Не ссорьтесь, — влезла между ними Бертина. — Я могу сделать пирожки.

Дом наполнился светом, голосами, смехом и звоном посуды. Он звучал и пах так, словно Мать была здесь. Первый улыбнулся и тихо примостился у подоконника, глядя в сад. Какое же там было чудесное утро — свежее, влажное, дышащее уютом, замечательно серое утро…

* * *

Нот Уиндвард украл у Хелли гребёнку, у Тобиаса — любимую лопату, у Бессвета — подаренный ему Андой «ловец снов», а у Теро-Теро сапфировый перстень с запечатанной энергией поддержания эластичности суставов. Последнее деяние Нота очень опечалило окружающих, поскольку Теро-Теро, хрустящий и осыпающийся кусками скелета, являл собой не слишком весёлое зрелище. К тому же он должен был готовить ужин. Вместо кулинарных изысков все получили на ужин бутерброды, варёные яйца и крупно порезанные овощи. Упырёк обозвал этот ужин «Хелли не в духе», за что получил по шее.

Ещё маленький Странник украл у Каннах маленький, невероятно острый ножик, у Терхаллоу — золотой шнурок с амулетом, который тот всегда носил на шее. Потом Нот подкрался тишком к Кхиллау и выдернул у неё несколько красивых перьев из ожерелья. За это Грей поранила ему руку когтями.

Обстановка в доме сделалась не слишком радостной. Но она стала и вовсе невыносимой после того, как Нот Уиндвард в ответ на замечание накричал на Омегыча, расплакался и убежал на чердак.

Первый Некромант после всего этого опешил так, что даже никому и ни за что не сделал выговор. Даже маленькому Страннику.

Бертина не выдержала и обыскала комнату мальчишки. Все вещи лежали там под кроватью, аккуратно, рядами. Тут нашлись ещё — потерянная Андой шляпная булавка с крупным цитрином, без которой маленькая круглая шляпка с вороньим пером не хотела держаться на её жестких густых волосах, любимая книга заклинаний Ванильного Некроманта, толстая серебряная цепь, принадлежащая Ливендоду, зеркальце Бертины, подаренное ей Матерью Пиратов… и много других вещей.

Некоторые из них были вымазаны грязью. На зеркальце было плюнуто, и не раз. Страницы книги Нот склеил, а цепь, кажется, пытался разобрать на звенья зубами. А перья он растерзал на куски и зачем-то сложил в конверт.

Маленькая Грей сердилась на хозяина, клекотала, зарывалась клювом в перья Кхиллау, словно сочувствуя ей.

— Я сам с ним поговорю, — беспомощно сказал Омегыч. — Не вздумайте к нему приставать. И… и даже пальцем не троньте!

Члены семьи переглянулись и пожали плечами.

— Ндай, — сказала Анда, глядя на погнутую шляпную булавку. — Не удивлюсь, что вот это всё постепенно и переродилось в Страннике в желание убивать. Если ты не приструнишь мальчишку, я ему буду драть уши ежедневно. Мать не перенесёт, если он вырастет в то, чем был. Это к сведению, Омегыч. Обуздай это зло.

— Он не зло, — огрызнулся Омегыч.

Но все видели, что он очень расстроен и огорчён поступками младшего брата.

— Это из-за Кхиллау, — небесный всадник склонил голову, гладя большую птицу по голове. — Нам, видно, пора убираться отсюда.

— Каннах ещё нездорова, — молвил Теро-Теро.

— Ничего. В её гнездовье есть лекари, — ответил Терхаллоу. — Нам бы только добраться до своих краёв!

— Я нашёл ваш мир в справочнике и открою в него портал, когда скажете, — сказал Ливендод. — Вот, возьмите ваши вещи.

И он протянул ножик и амулет Каннах и Терхаллоу.

— Пусть оставит, — сказала Каннах.

— Она хочет сказать, что если ребёнку понравилась вещь, нет нужды воровать. У всадников такой обычай: если нравится, скажи, и тебе сразу же отдадут, потому что нашим сердцам не присуща жадность. У нас нет желания что-нибудь присвоить, украсть…

— Ну да, ну да, — сказал Омегыч, усмехаясь.

Но Каннах неожиданно согласилась.

— Я пришлю к тебе сваху, Терхаллоу.

— Ну уж нет! В нашем гнезде сами привыкли засылать сватов к невестам, — заспорил всадник.

— А в нашем нет, — ответила Каннах невозмутимо. — Я первая захотела тебя, мне и выбирать!

— Ах…

И, кажется, впервые многословный Терхаллоу не нашёлся, что сказать.

Но у Омегыча проблем не убавилось. И в то время, как все разошлись по своим комнатам, он остался сидеть на полу, глядя на те вещи, которые никто так и не забрал, за исключением сапфирового перстня, который был Теро действительно необходим. Он увидел, что среди вещей нет ни одной, принадлежащей Матери, зато в блокноте Винни неумелой детской рукой нацарапаны всего три фигуры.

Маленькая с крыльями, клювом и когтями. Средняя, с рыжими волосами-пружинками во все стороны и с кружкой в руке. И очень большая, чёрная, с красными руками и глазами.

Он бы и не понял, кого нарисовал маленький Странник, если б не корявая надпись «Амегач».

* * *

Лежать на берегу было приятно. Сладкий фруктовый сок со льдом в высоком стакане цветом напоминал осенние листья. А больше ничего не напоминало об осени. Здесь на острове царило лето. Всегда.

— В общем, рассталась я и с этим недотёпой, — рассказывала Мать Пиратов, лёжа на животе и подставив солнцу обширную спину. — Зато какого сына родила! Он сейчас у бабушки с дедушкой. Я ему недавно корабль послала, на семилетие. Капитан будет, гроза морей!

— У тебя все грозы морей, — лениво ответила Мать Некромантов.

Она пряталась под зонтиком от палящего солнца. Иначе её светлая кожа, не привыкшая к таким ярким лучам, быстро бы обгорела.

— Не все, увы, не все! Я тебе как-нибудь пришлю свою почти самую младшую в обучение. Вот уж не в меня девчонка удалась! В отца, наверное. Знаешь, он странный был, ядро ему в корму.

— Что, некромантией баловался? — усмехнулась Мать Некромантов.

— Не сказала бы. Но он был странный. А вот Лира — она да, с малолетства интересовалась всеми этими вашими штуками. Помню, Лиар, отец-то её, всё фыркал, спрашивал — что это за интересы… а я и говорила — мол, надо её с моей подругой познакомить. Вот вернёшься, я пришлю тебе эту несносную девчонку.

— Почему сейчас не позовёшь?

— Неее… отдыхай. Набирайся сил. Учись ничего не делать и ни о чём не волноваться. Сколько лет ты не расслаблялась?

Мать Некромантов, пожалуй, устала расслабляться уже дня три назад. Но что поделать: занять себя на острове было нечем. Только загорать, спать, есть, купаться. Впрочем, назавтра она решила встать пораньше и порыбачить. Чем не занятие?

Она поднялась с песка и вошла в тёплую прозрачно-бирюзовую воду залива, спокойную, словно в озере. Волны здесь были слабые, ласковые, ручные.

А едва вышла и накинула на себя лёгкое платье, из внезапно открывшегося портала вышел Омегыч, бледный и уставший.

— Мам, ты извини, я на минутку, — сказал он виновато. — Но у меня к тебе вопрос.

Мать Некромантов вздохнула и спросила:

— Ну, что случилось?

Омегыч помолчал, потоптался на месте, и спросил:

— Можно, я приведу сюда Нота?

— А что такое? — слегка встревожилась Мать Некромантов.

— Никаких детей, слышишь? — встревожилась Авантюр. — Тем более мелких!

Мысли Матери уже начали вертеться вокруг стремительно создающейся из ничего проблемы. Ну, что такое может случиться с ребёнком пяти-шести лет? Хотя, конечно, он в последнее время немножко подрос… Но не так уж сильно.

Омегыч очень тяжело вздохнул.

— Видишь ли, — сказал он, — у него тут потрясение. Грей улетела вместе со всадниками.

— Ноттингард Уиндвард, — от голоса воспитателя всегда хотелось втянуть голову в плечи.

А лучше удрать подальше.

Даже если ни в чём не виноват.

Но пятилетний Нот не дрогнул и постарался ничем не показывать, что напуган. Он рано научился этой премудрости: делать вид, что не боишься, улыбаться, когда тебе больно, не плакать, когда тебе кажется, что ты умираешь.

Очень рано. Ещё до сиротского дома.

— Мой опекун платит вам, чтобы вы меня не трогали, — сказал он и получил пощёчину. Короткую, холодную, равнодушную пощёчину, боли от которой не почувствовал.

Знал бы воспитатель, какую боль умел причинять отец Нота. Мамочка убила его на той неделе. И правильно сделала.

— Он не узнает, — сообщил воспитатель. — Он платит не так уж много, чтобы оставить тебя в покое. А теперь говори, Ноттингард Уиндвард, где моя табакерка из сандала и яшмы.

— Я не брал, — Нот быстро сунул руки за спину, чтобы воспитатель не видел, что они дрожат. — Я, кажется, видел какую-то такую шкатулку…

— У кого же?

— Я не стукач, — сказал Нот, но пожалел, что сказал это слишком быстро.

— Говори, — воспитатель занёс руку для нового удара.

Сказать по правде, силы у старика были невеликие. Руки, конечно, как у мертвеца — костлявые, холодные. Но Нот зажмурился, потому что так было надо. Иначе ему не жить, и ещё — иначе Тилли так и будет всё время смотреть на Кристо. И она ясно сказала, что презирает воров и врунов. Вот пусть увидит, как воспитатель при всех накажет Кристо за воровство! А о том, что это сделал Нот, она всё равно никогда не узнает…

Кристо девять лет, а Тилли Грей — восемь, и они взяли Нота под своё покровительство. Они почти всё свободное время проводили втроём, вот только Ноту никогда не нравилось, что он для них — маленький, что Тилли смотрит на Кристо по-особенному, что Кристо говорит — когда вырастут, они найдут друг друга и поженятся.

И никто не смеет смеяться над ним, потому что для своих девяти он высокий и сильный, он умеет рубить дрова, а это не все старшие могут! Он уже два раза защищал Нота от побоев, он даже однажды нагрубил воспитателю и получил розог. У него два предупреждения, за третье будет жестокая порка и три дня в погребе. Но это не главное, главное — что Тилли презирает воров…

— Кристо Барбера, — словно нехотя произнёс Нот Уиндвард и шмыгнул носом.

На этот раз — без притворства. Всё-таки ему было немного жаль товарища, потому что расправа его ждала жестокая.

…Маленький Странник, Ноттингард Уиндвард, потомок лорда и жалкий вор, проснулся в поту. Ему хотелось кричать и плакать.

Он вспомнил, что сегодня и правда кричал и плакал — он накричал на Омегыча и тот, верно, очень обиделся. А ведь он его единственный друг, хоть и взрослый… Нот вспомнил, что сегодня днём он попрощался с Грей. Грифонша, которую поставили перед выбором, металась между Кхиллау и Нотом, скуля, как потерянная собачонка, жалобно глядя большими янтарными глазами то на свою приёмную «маму», то на друга и хозяина.

Но когда Теро-Теро открыл портал и когда Кхиллау тяжело поднялась в воздух, неся на себе Терхаллоу и Каннах, Грей бросилась к Страннику, обняла его лапами, обдирая плечи до крови, а потом рванулась на своих маленьких крылышках за большой птицей.

…Маленький Странник почти сразу забыл страшный сон, потому что наяву ему показалось ещё хуже. Он вылез из кровати и впотьмах побрёл в спальню Омегыча.

— Ты чего? — спросил старший брат сонным голосом.

Странник шмыгнул носом, понимая, что ещё чуть-чуть, и он всё-таки разревётся.

Омегыч молча подвинулся и, когда Нот устроился рядом, укрыл его вторым одеялом.

— Завтра поедешь к маме, — сказал он. — Она разрешила.

И Странник уснул.

…Тилли Грей всё поняла и больше никогда не разговаривала с ним, никогда. Больше трёх лет, пока её не выпустили из приюта, она не сказала Ноту ни слова. Потому что Кристо Барбера умер от побоев в холодном погребе на второй день страшного наказания. Тилли ушла из сиротского дома, не обняв на прощание только воспитателя и Нота Уиндварда. Но он этого не помнил.

Он лишь знал, что Грей оставила его.

Часть 2. Глава 35. А был ли дракон?

Вечер лениво ложился тёплыми тенями на песок. Мягкий ветерок овевал разгорячённое лицо Матери Некромантов.

— Ну и зачем ты согласилась? — спрашивала её Авантюр укоризненно. — Тебе же с этим сорванцом покоя не видать!

— Мне всё равно слишком скучно здесь, — оправдывалась Мать Некромантов. — К тому же от одного-то ребёнка какое беспокойство? Вот если бы их тут было человек пять, тогда да.

— Один, да непростой! — вскричала Мать Пиратов.

— Да, непростой. Но у нас есть надежда, что он вырастет лучше, чем был когда-то.

— Как тебя вообще хватает на всех детей сразу? — спросила Авантюр. — Не понимаю я этого. У меня их восемь человек, и по большей части все они гуляют кто где! А когда собираются — моего терпения хватает ровно до того момента, как они начинают петь хором это своё «Йо-хо-хо!» Не люблю я этой песни… и когда вся моя команда, включая их папаш, собирается вместе — я просто как не на своей палубе. Хоть на мачту лезь от них, морских коньков им в штаны!

Мать Некромантов подумала и ответила:

— Порой мне кажется, что моей любви на всех не хватит. Но вот у меня появляется новый ребёнок, и её хватает ещё на одного. Просто это как будто мир немного увеличивается, когда в него принимаешь ещё одного человека… И любовь увеличивается вместе с ним.

Тут с тихим треском, похожим на звук разрываемой ткани, открылся портал — видимо, его открыл Теро-Теро. Ну да, ведь Омегыч не мог кого-нибудь переносить с помощью исчезающего камня — только себя!

Омегыч и Нот шагнули в проём вместе, и следом за ними в портал выпали два чемодана с вещами.

Матери Некромантов показалось, что Нот вытянулся и похудел за эти несколько дней, когда она его не видела.

— Ну в общем вот, привёл, — сказал Омегыч. — Я пошёл?

Матери показалось, что он и сам не прочь остаться, но Авантюр была иного мнения. Она нетерпеливо подтолкнула огнемага обратно к порталу.

— Пошёл-пошёл, краба тебе в глотку, — сказала она ворчливо. — И не шастайте туда-сюда, неугомонные. Как вы вообще нас нашли? Мы же не оставляли никаких координат!

— Я нашёл своим сердцем, — ответил Омегыч. — Я всегда знаю, где она… мама.

— Не уходи, — сказал маленький Странник. — Побудь со мной ещё чуть-чуть!

Он посмотрел на Мать Некромантов. И огнемаг посмотрел тоже — но почти сразу отвёл взгляд, полный горячей любви. Слишком горячей, готовой выплеснуться и зажечь всё вокруг.

— Ну, пусть останется, что ли, — сказала Авантюр. — Вон там стоит маяк, а возле него — домишко. Спать будешь там.

И Омегыч остался. На чуть-чуть.

* * *

Нот Уиндвард был очень, что Мать Некромантов не сердится на него после всего, что Омегычу пришлось ей рассказать.

Она выслушала, присела на корточки, обняла его и сказала:

— Ты молодец, что отпустил Грей. Иногда нам приходится отпускать кого-то. Не всегда тот, кого ты любишь, может остаться.

Нот всхлипнул. Он понимал, что плакать нельзя, и что он и так слишком часто плачет в последнее время. Но слёзы сами потекли из глаз. Руки Матери задевают глубокие царапины на плечах: их оставила Грей, когда они обнимались на прощание. Стало больно, но он даже не вздрогнул. Пусть больно, зато мама его любит.

— Хочешь, пойдём завтра ловить рыбу вместе? — спросила вдруг Мать.

— А Омегыч с нами пойдёт? — тут же спросил Нот.

Она неуверенно улыбнулась.

— Если только он не будет против. Ты не против, сын?

Но огнемаг не услышал. Он смотрел вдаль, туда, где заканчивался залив и где на крутой скале стоял маяк. Омегыч глядел на море, на солнце, купающееся в оранжевых от заката волнах, на излом берега, озирался так, словно что-то пугало или удивляло его.

— А что это за остров? — спросил Омегыч у Авантюр.

Та пожала плечами.

— Один из многих в этом архипелаге. Даже не знаю, есть ли у него имя. Он раньше был необитаемым.

— А здесь не было чего-то странного? Обломков крушения и такого…

Омегыч взмахнул руками, как будто ему не хватает слов. У него был несколько ошалелый вид. Но, как ни странно, Мать Пиратов поняла его.

— Такого куска чьего-то скелета, размером с дом? Хребет и три с половиной ребра? — спросила она.

— Ага.

— Я отведу тебя туда хоть сейчас, — пообещала Авантюр. — Скелет там до сих пор, просто частично ушёл в песок. Пошли?

— Я завтра лучше ещё раз приду, ладно? Мне надо…

Нот молча вцепился Омегычу в рубашку.

— Я приду завтра, мне надо, — взволнованно повторил тот.

Он наклонился, чтобы потрепать мальчишку по тёмным вихрам, потом чмокнул Мать Некромантов в щёку, пробормотав: «Пока, мам!» — и исчез.

Обе Матери переглядываются.

— Даже в море не окунулся, — осуждающе сказала Авантюр.

* * *

Было раннее-раннее утро, солнце ещё едва осветило остров, а маленький Странник уже взобрался к Матери Некромантов на кровать и устроился в ногах. Он не стал её будить, просто сел и уставился на её лицо, ожидая, когда дрогнут ресницы и улыбнутся губы. Смотреть на неё в ожидании было приятно. К тому же Нот отлично выспался без сновидений и без кошмаров.

Невозможно спать, когда на тебя пристально смотрят, и Мать Некромантов проснулась.

— Мы пойдём на рыбалку? — тут же спросил Нот.

— Доброе утро, Нот, — сказала Мать. — Ты уже завтракал?

Он помотал головой.

— Давай возьмём с собой чего-нибудь и пойдём!

— Ммм, а как же кофе?

— Кофе — это невкусно, — сообщил Странник. — У нас есть вода и сок! Но если хочешь, я скажу Дите, она нальёт тебе кофе в термос.

Вчера он уже познакомился с добродушной служанкой, но Мать боялась, что Дита ещё спит.

— Ну хорошо, — улыбнулась она, видя, что мальчик весел и готов к приключениям. — Нам надо взять удочки и пойти к речке. Там на перекатах ловятся отличные форели.

— А их едят?

— Ещё как, — кивнула Мать.

Но всё-таки прошло ещё довольно много времени, прежде чем они собрались, и Дита сварила им кофе, и они взяли с собой целую корзинку с хлебом, вчерашним варёным мясом и фруктами. Нот еле тащил её, пыхтя и стараясь, но не отдавал. Мать Некромантов перед тем, как свернуть с дорожки к берегу речки, оглянулась. Но возле белёного домика, где жили только она, Нот и служанка, никого не было. Кого она ожидала увидеть?

Они уселись на тёплые белые камни у самой воды, там, где была маленькая заводь ниже перекатов, и закинули удочки, но долго сидеть без дела не пришлось: Ноту попалась рыбка, и он не смог бы вытянуть её из воды без помощи Матери.

Едва они её вытащили, как рядом, совсем близко, открылся портал, и оттуда шагнул Теренций.

— Маааам, — сказал он, — ты извини, но…

Мать Некромантов не спеша уложила форель в садок, прикреплённый тут же к коряге и погружённый в воду, и посмотрела на Ванильного спокойно и ласково.

— Что случилось?

— Да ничего особенного, просто… я думал, Омегыч тут. Мы ещё позавчера договорились опробовать новое снадобье… вчера он сказал, что быстро вернётся, и его всё нет.

— Сходи к маяку, к тёте Аве, — посоветовала Мать. — Скорее всего, они пошли исследовать остров.

Ей ведь не зря захотелось обернуться, скорее всего, это был момент появления Омегыча возле дома, он он тут же и скрылся, вот что она подумала.

Хотелось бы знать, что они там с Авой будут искать!

— А так-то всё дома в порядке? — на всякий случай спросила Мать.

— Да, конечно. Ну, я побежал! — Теренций словно что-то немного недоговаривал, и Мать решила — когда вернётся, расспросить получше, что за снадобье они там с Омегычем решили приготовить. — Пока, мам, пока, Нот!

Маленький Странник скорчил смешную гримасу и показал вслед Теренцию язык.

— Не стоит дразнить брата, — рассеянно сказала Мать. — Что он тебе сделал?

— Ничего. Он мне, знаешь, кость подарил. Которой его чуть не убили. Как ты думаешь, там ещё остался тот яд?

Она взяла приёмного сына за подбородок.

— А ты думаешь, он отдал бы тебе кость, на которой остался яд?! После того, как закрыл тебя собой, чтобы она не попала в тебя? Ты в три раза его меньше, тебе бы как раз хватило, чтобы медленно и больно умереть, так что…

— Ага, спасибо ему, — спокойно ответил Странник. — Я только спросил. Мам, у тебя клюёт!

Мать Некромантов повернулась к заводи, но рыба уже обобрала наживку и улизнула.

— Послушай, Нот… ты не должен думать, что кто-то собирается причинить тебе зло, — сказала она, но не услышала ответа.

Тогда Мать обернулась к мальчику и увидела, что он не слушает. Он словно смотрел внутрь себя, и видел там что-то своё.

— Омегыч вернулся, — сказал вдруг Нот и улыбнулся.

* * *

В библиотеке храма Свободных, в одной из книг, которые Омегыч листал в поисках рецепта воскрешения Матери Некромантов, он заметил картинку, сходство с которой обнаружил на закате. Изгиб берега, дальний обрыв над заливом, маяк — всё сходилось в точности. И тут же на соседней странице этот берег был нарисован с другой стороны. Ошибок быть не могло: тот же маяк, скала такой же формы. И на краю пляжа — три позвонка с торчащими вверх и вбок рёбрами, тремя с половиной. И каждое из рёбер никак не меньше десяти футов в длину. Но в прошлый раз огнемаг был занят поиском другой книги.

…Омегыч рылся в томах и томиках как сумасшедший, когда сзади кто-то подошёл и обнял его. Этак по-свойски, как родного и близкого человека. Огнемаг дёрнулся. Книги посыпались с полок, и он обернулся, не понимая, что происходит.

Его обнимала женщина. Так, как никто не обнимал уже давно. Но это была не та женщина, о которой он мечтал. У неё были светлые волосы, ниспадающие на плечи, и золотые покрывала, и белые меха. Золото вместо меди, золото вместо серебристых глаз, сияющая драгоценность вместо живого человека.

— А я тебя ждала, — сказала Ют. — Я знала, за какой книгой ты придёшь.

Богиня усмехнулась и отступила на шаг, и в её руках появилась книга — соткалась из ниоткуда.

— Ты идёшь по пути, который приведёт тебя во тьму, Альфред, — молвила богиня. — А я выведу тебя к свету. Если ты захочешь.

Омегыч взял книгу из её рук и виновато моргнул.

— Прости меня, богиня, да пребудут твои ноги в чистоте, — сказал он, — но если ты хочешь, чтобы я тоже сделался твоим жрецом — я не могу. Ты богиня земли и плодородия, а что может огонь? Только жечь или быть засыпанным землёй. Во тьму или нет, но я иду один.

Ют помедлила с ответом, склонив голову так, что волосы закрыли её лицо, и Омегыч не смел исчезнуть, пока она не скажет своё слово.

— У тебя есть ещё немного времени, чтобы передумать и свернуть на другой путь, — произнесла она совсем тихо. — Я подожду. Ступай.

Мать Пиратов встретила его возле маяка — белого с синей и красной полосой. Вблизи стало ясно, что маяк старый, краска облупилась, а стёкла частично выбиты. И да, с другой стороны склона всё ещё лежал кусок огромного хребта. Омегыч сел прямо на песок и открыл книгу с заглавием «А был ли дракон? Неизвестный Треагард».

— Треагард — это…

— Цепи и якоря, ты не знаешь, где поселился, что ли? — спросила Мать Пиратов.

Омегыч рассеянно смотрел в пространство. Авантюр сердито спросила:

— Да что с тобой? Ты словно забыл, зачем вообще пришёл.

— Я и не знал, — сказал Омегыч и обошёл вокруг куска скелета, а потом сел на песок и принялся жадно листать книгу.

Она пахла незнакомыми благовониями, как пахла Ют.

Но уже спустя несколько минут, когда подошёл Теренций, а следом прибежал Нот, весь пропахший рыбой, а потом и Мать Некромантов с удочками и садком в руках, этот аромат словно куда-то испарился.

— Бросайте все дела и давайте купаться, крабов вам в карманы! — воскликнула Мать Пиратов.

Но Омегыч в задумчивости остался сидеть в тени огромного куска хребта и листать книгу.

— А был ли дракон? — спросил он сам у себя и на кончиках его пальцев замерцали огоньки, еле видимые в солнечном свете.

Часть 2. Глава 36. Дети!

В маленьком белом домике становилось тесно. Мать Некромантов спала в одной комнате, а Нот и Теренций — в другой, побольше. Служанка Дита, немолодая светловолосая женщина, занимавшая маленькую спаленку возле кухни, кажется, была не очень рада, что мальчики остались тут. Маленькому Страннику она оказывала несколько больше почёта — он ей понравился. Она даже не возразила, когда ребёнок притащил от маяка откопанную в песке кость.

Авантюр уже на другой день пришла ругаться — мол, нечего решать свои проблемы за счёт Матери Некромантов, пусть отдыхает. Но не успела она высказаться вволю, щедро пересыпая свои речи крабами, мачтами-перемачтами, якорями и пушечными ядрами, как возле домика появился сам Теро-Теро.

Он не церемонился ни с Авантюр, ни с братьями, он даже не поприветствовал Мать Некромантов, а только встал в эффектную позу, словно собирался читать стихи, и изрёк:

— Мать, ты нужна дома.

— А что такое?

— Очень нужна, — не отвечая прямо на вопрос, сказал Теро.

Тут уж Мать встревожилась.

— Говори уже, — сказала она. — С кем беда?

— Да этот крылатый опять чудит, — Ливендод картинно оперся локтем о вычурную полочку и поправил на голове чёрный шлем. — Я ему уже задал небольшую трёпку, но Анда, конечно, в расстройстве.

— Да говори ты толком, костяной истукан! — заорала на него Авантюр и молодецки стукнула кулаком о стол.

Столу-то ничего, а вот руку она ушибла, так что все объяснения потонули в изощрённых пиратских ругательствах.

Маленький Странник смотрел на неё, в восхищении открыв рот.

— Да они с Андой поссорились, — сказал Теро-Теро, когда шум улёгся. — Дома аж находиться страшно. Эти двое злятся так, что стены трещат. И стаканы дребезжат повсюду.

Нот подошёл к Теро-Теро и подёргал его за плащ. Ливендод посмотрел снисходительно, потом наклонился. Он не питал особой неприязни к этому ребёнку, полагая, что у каждого есть право на ошибку и шанс её исправить. Вот, человек в процессе исправления. Разве нет?

— Чего тебе, маленький Странник?

— А разве ты чего-то боишься? — спросил Нот зачарованно.

— Этих двоих — да. Их хочешь — не хочешь, а будешь бояться, так они страшно молчат.

— Но что же я могу сделать? — спросила Мать Некромантов в некоторой растерянности.

— Никуда она не пойдёт, — отрезала Авантюр. — Тащи этих двоих сюда, гарпуны им в рёбра. Сначала — Анду, потом оперённого. Я сама с ними поговорю, лишь бы Мать не трогали.

Теро-Теро с хрустом прошёл в портал, и Омегыч поднял голову от книги, чтобы проводить его чуть настороженным взглядом. Почудилось?

Лича долго не было — уже и завтрак под пальмами, перед домом, прошёл, а он всё не появлялся. Но в конце концов, когда нервозность Матери Некромантов передалась всем и каждому, Теро-Теро явился, держа Анду в охапке.

Он спеленал её обездвиживающими чарами и дополнительно применил затыкающее рот заклятие, из чего можно было сделать вывод, что Анда всё ещё злится.

Когда Ливендод сгрузил сестру на тёплый белый песок под раскидистой пальмой, он снова сильно хрустнул, и внутри его чёрных доспехов что-то со стуком перекатилось. На этот раз насторожились все.

— Простите, — сказал Теро-Теро. — Кажется, я забыл свой сапфир дома.

И он вновь исчез.

Мать Некромантов покосилась на Странника, пристально изучавшего какую-то очередную кость, но у того был слишком проказливый вид — будь он в чём-то повинен, сделал бы более невинное лицо.

* * *

Теренций и Омегыч прихватили с собой маленького Странника к маяку — вернее, к останкам дракона. По дороге Омегыч что-то объяснял, размахивал рукой — во второй у него была большая книга из храма. «Опять стащил?» — поинтересовался у него Ванильный между делом. Но огнемаг это отрицал: говорил, что на этот раз Ют Безмолвная, с которой он вновь столкнулся в библиотеке, дала дозволение взять книгу на некоторое время.

Нот Уиндвард тащил большую кость, которую нашёл накануне, а Теренций нёс большую корзину с фруктами и бутербродами. «Даже неплохо получилось, что они тут — на них всегда теперь можно сгрузить Нота, — подумала Мать Некромантов, глядя вслед сыновьям. — Кажется, он всё-таки постепенно находит общий язык с братьями и сёстрами, это хорошо… Думаю, всё наладится! Что до тесноты — можно предложить мальчикам пожить в домике возле маяка».

Теперь надо было освободить Анду от сдерживающих её заклятий. Мать Пиратов опасливо отошла в сторонку, а Дита и вовсе убежала в домик — её пугали гости Матери Некромантов. Невозмутимого скелета в чёрных доспехах она просто немного заробела, но когда развязали Анду — служанка не выдержала и ушла. Одетая в тёмное, суровая шаманка, украшенная множеством бус и браслетов, показалась Дите опаснее лича.

Но сейчас Анда повела себя на редкость спокойно.

— Можно, я тут останусь? — спросила она ворчливым тоном, садясь на белый песок.

Здесь было жарко. Пришлось Анде скинуть тёплое пончо, свитер и длинную плотную юбку — она осталась в белой просторной нижней рубашке и сапогах. Мать подумала, что и сапоги она скоро снимет, на такой-то жаре.

— Надолго останешься?

— Да навсегда, — Анда упала спиной назад и раскинула руки. — Видеть его не могу!

— Да что он тебе такого сделал? — удивилась Мать Пиратов. — Медузу ему под пузо, убей меня — не понимаю, чем тебе мог досадить Бессвет. Он же тихий, как тень.

— Хамит не по делу, — буркнула Анда. — Ндай, да оставьте вы меня в покое! Не наседайте.

— Ну как это не наседайте, — огорчилась Мать Некромантов. — Теро-Теро вон говорит, что пришлось надавать Бессвету тумаков. За что? Как он мог нахамить, да ещё — тебе! Я думала, он в тебя влюблён.

Анда резко села и стряхнула тонкий белый песок с головы и рук.

— Ндай, сложно с вами, — сказала она. — Можно я лучше купаться пойду?!

Было ясно, что Анда, хоть и желает высказаться и даже выплакаться, в ближайшее время не скажет ни слова и не проронит не слезинки. Не привыкла она являть эмоции другим людям.

Пока Авантюр провожала Анду к пляжу, возле домика снова открылся портал. Теро-Теро втолкнул его в дом и чуть не потерял при этом кисть руки.

— Ты не нашёл кольцо? — спросила Мать.

— Как видишь. Куда-то, видно, закатилось. Отец уже придумывает, как пустить заклинание поиска по всему дому. Если не найду — придётся сделать каркас… а ведь это на каждую кость его придётся наматывать, возни с ним… да и движения ограничивает. Эй, сиди тихо, крылатое недоразумение!

С этими словами Теро положил руку в тяжёлой перчатке на плечо оперённого.

— Мам, — сказал Бессвет, — я ничего плохого никому не делал! Убери от меня этого костлявого, или я за себя не…

Теро с усмешкой запечатал ему уста заклятием и ушёл обратно в портал — видимо, искать своё кольцо с сапфиром.

— Что такого ты сказал Анде? — спросила Мать, садясь возле Бессвета.

Оперённый покачал головой, и она отомкнула его рот, отменив заклятие Теро.

— Мам, да у неё просто что-то в голове такое… я не пойму! Хотел сказать ей приятное! Вспомнил, как она была однажды за младшую. Она тогда была такой маленькой, похожей на малиновку… сказал, что ей в нынешнем состоянии не хватает нежности… а она меня чуть с крыши не скинула!

Мать прикрыла губы ладошкой, чтобы спрятать улыбку.

— Ты когда-нибудь ухаживал за девушкой, Бессвет? — спросила она.

Оперённый помотал головой.

— Нет. Кто ж захочет связываться с таким… как я.

— Это ты зря. Ты прекрасен. А теперь иди на пляж и скажи ей, что ты сглупил и был неправ. И что она тебе нравится в любом состоянии.

— Но… она похожа на злую сову!

— Тебе нравятся совы?

— Угу…

— А Анда?

— Ага.

— Так вот иди и скажи ей это. Скажи, что…

Но Бессвет, спотыкаясь о порог, уже выскочил из дома. Мать задумчиво выглянула и в окно и сказала сама себе:

— Дети!

Часть 2. Глава 37. Знаки

Песок был такой мягкий и тонкий, что походил на муку. Тем легче и тише было ступать по нему.

Теро-Теро, только что вернувшийся из Туммарионе, где кузнецы соорудили ему отличный каркас, шёл к маяку. Чёрные доспехи, плащ и шлем не делали его незаметным, но он крался.

Теренций, Омегыч и маленький Странник рылись в песке. Красные, потные и счастливые.

Они откопали ещё несколько костей, замечательных старых костей дракона — Теро-Теро мог совершенно точно определить, что останки принадлежат именно дракону, так как был лично знаком с одной весьма привлекательной драконшей. Или драконицей?

Но Ливендода скелет интересовал мало. Он чуял свой артефакт.

— Вот, если эту кость и эту соединить, то…

Маленький Странник завизжал от счастья.

Три кости сложились в часть драконьей лапы, скрепились и зашевелились сами собой. И Ливендод оскалился, глядя на этакое действо.

— Ага, — сказал он. — Выворачивайте-ка карманы!

Теренций и Омегыч как по команде посмотрели на Нота Уиндварда, но он уже показал, что карманы на его штанах пусты. А больше на нём ничего не было.

Ливендод ухмыльнулся — а мальчишка-то не промах! И сказал Ванильному и Омегычу:

— Теперь вы. И вы знаете, что вас ждёт.

Тут он страшно заскрежетал зубами. И Теренций, содрогнувшись и съёжившись, вывернул карманы брюк, да и Омегыч как-то засмущался, показывая содержимое своей сумки.

— Ага, — сказал Ливендод, глядя, как на песок упал массивный перстень с тёмным, крупным сапфиром.

Он встал так, чтобы его тень как можно эффектнее накрыла Ванильного. И чтобы стало ясно, что он, Теро, огромен, закован в массивные доспехи и вооружён. Для пущего эффекта Теро скрестил руки на груди.

— Ну всё, мелкий, тебе не жить.

Нот Уиндвард втянул голову в плечи, но Ливендод сгрёб за рубашку Теренция, поднял повыше, чтоб глаза в глаза. Эх, были б веки — не удержался бы, подмигнул.

— Это не он, — пискнул Странник жалобно и тихо.

— Чего-чего? — грозно вопросил лич.

Мальчишка встал и подошёл поближе, глядя снизу вверх на Теро-Теро.

— Отпусти его, скелетина! Я сказал тебе — это не он украл. Это я. И ему подсунул.

Странник поднял перстень и протянул его Теро-Теро на ладони.

— Забирай.

— Ну нееееет, — сказал Ливендод. — Просто так не отделаешься.

Он осторожно выпустил Ванильного Некроманта и сграбастал Нота.

— Знаешь, что я делаю с такими, как ты, мальчишками-воришками?! — прорычал сурово и страшно.

И заметил, как Омегыч с Теренцием старательно пытаются сделать серьёзные лица. Хорошо, что Странник их в этот момент не видел. Он испугался, но изо всех сил крепился, чтобы не заплакать. И даже дёрнул ногой, чтобы пнуть, но босая маленькая ступня лишь скользнула по чёрному панцирю.

— Отпусти его, скелетина, — сказал Омегыч, сдерживаясь, чтобы не захохотать в голос. — Это я попросил его украсть твой перстень.

— А я подал идею, как можно вытаскивать кости, притягивая их на твой сапфир! — подал голос Теренций. — Так что давай, наказывай всех тогда, что ли.

Ливендод сграбастал братьев в охапку, не выпуская при этом маленького Странника, и потащил в воду. Сгрузив их в прозрачную волну на отмели, он отошёл и хмыкнул.

— Пощажу только ради Матери, — сказал он.

Нот Уиндвард полежал-полежал в солёной воде, да и встал. И побрёл по линии прибоя, иногда пошатываясь от набегавшей волны.

Омегыч и Ванильный догнали его.

— Вы соврали ради меня? — спросил Странник.

— Вот не будешь воровать — не будем врать, — пообещал Омегыч.

— Правда?

— Правда, — честно сказал Теренций.

* * *

Утро выдалось пасмурным, море с шумом накатывало на берег, облизывая пляж и камни, и пыталось достать даже до скалы, где стоял маяк. Его рокот смешивался с шумом далёкого грома.

Омегыч натаскал плавника и зажёг прямо на каменном полу домика маленький костерок.

— Зачем все эти кости? — спросил Теренций.

Омегыч приложил палец к губам. В уголке, устроившись на старом ободранном кресле, спал маленький Странник. Они ночевали сегодня под открытым небом, укрывшись одеялами, но, когда пошёл мелкий дождик, скрылись в доме. Здесь было пусто, пахло пылью и морской солью.

Прикрыв Нота одеялом, Омегыч сказал:

— Хочу восстановить хотя бы часть скелета и сравнить с рисунком в книге. Только и всего.

— Ааа… я уж думал, что ты собираешься сделать лича-дракона.

Омегыч поперхнулся и сдавленно кашлянул. Внезапно из носа у него пошёл серый дым. Омегыч открыл рот и выпустил маленький язычок пламени.

— Ааййй… больно! — сказал он и слегка коснулся воспалённых губ.

— У обычного человека были бы жуткие ожоги, — возразил Теренций. — Тебе повезло.

Снаружи дождь из мелкого стремительно превращался в крупный. В нескольких местах ветхой кровли обнаружились изрядные дыры, и оттуда сначала закапало, а потом потекло.

— Ого, — сказал Ванильный. — Дома-то крыша покрепче будет.

С раскатом грома дверь в дом вдруг хрустнула и распахнулась. Причём столь резко, что сорвалась с петель.

— Что, мелкие, не ждали? — грубовато спросил Теро-Теро. — А я к вам постояльцев привёл! Знаете, кого?

И втолкнул в домишко Упырька и Тобиаса — неразлучную парочку братцев-некромантов. Один низенький и щуплый, другой — высокий и склонный к полноте, они тем не менее имели неуловимое сходство между друг дружкой.

Следом степенно вошла Хелли. И под конец — Винни. А то остальные уж забеспокоились, увидев Тоби без его неразлучного сотоварища.

— Они, видишь ли, утомились там зачищать лес и запросились на море. Солнышка им подавай, водички тёпленькой, песочка беленького, — говорил Теро-Теро.

С его плаща струями текла вода.

Нот Уиндвард проснулся и сонно хлопал ресницами, глядя на промокшую родню.

— Ааа… а мы тут мокнем, — сказал Теренций.

Омегыч чихнул. Костерок испуганно пыхнул и погас под напором пламени из ноздрей огнемага.

— Ааай, — сказал он слегка в нос.

— Это что-то новенькое, — заинтересовался Ливендод. — Видно, твоя инициация продолжается, брат. Кажется, у нас будет ручной дракончик.

Ноту не слова лича не понравились, и он сердито засопел, выбираясь из-под одеяла на выручу к брату.

— В общем так, — сказала Хелли, — теперь вы идёте работать в лесу, а мы тут втроём посидим у огонька, подождём хорошей погоды, чтоб искупаться, позагорать и всё такое. Мелкого Странника, так и быть, можете оставить.

— Это ещё чего? — возмутился Теренций. — Мы тут маме не мешаем, а вот вы нам мешаете. А в её домике небось места мало!

— Конечно, мало. И тётя Ава просила её в покое оставить, — сказал Теро.

— И как ты, Хелли, будешь загорать? — спросил Ванильный. — Ты же и так цвета пережаренного кофе…

Они так соскучились, что препирались не меньше получаса — и даже не заметили, что дождь кончился.

Только Нот Уиндвард заметил. Он потихоньку вышел из домика и зачарованно уставился на то место, где проходили их раскопки.

Гроза пронеслась стремительно и бурно. Потоками воды подмыло дерево, и оно выворотило корнями целый пласт земли рядом с куском хребта. И под этим пластом находился череп дракона, глядящий пустыми глазницами прямо на маленького Странника.

* * *

Обе Матери ушли на другой конец острова, к маленькому заливу — здесь было удивительно тихо. Даже море шептало, а не пело, спокойное, как будто не бушевало несколько часов назад.

Авантюр вытащила из поясной сумки маленький светильник и кожаный мешочек с разными фигурками — костяными, деревянными, глиняными.

— Давай-ка погадаем, — сказала она. — Несерьёзно, конечно, но интересно — кого нам ещё ждать в гости.

Она подмигнула Матери Некромантов и предложила закрыть глаза и вытащить несколько фигурок из мешочка.

— Хмм, крюк, дракон и череп, — Ава засмеялась. — Что-то не то тебе попалось! Давай ещё одну!

Но Мать Некромантов задумчиво смотрела на фигурки. Она не думала о том, кто появится на острове — кто бы то ни был, Део или Бертина, или даже цветочная фея, это не являлось предметом беспокойства. Дети без неё скучали, и приходили они не потому, что не могли решить своих проблем. Им хотелось быть рядом, вот и всё. Нет, Мать думала о том, с кем будут связаны грядущие дела.

— Истолкуй мне знаки, — попросила она у Авантюр.

— Нуу… Крюк — это символ мужественности, власти и привязанности к морю. В сочетании с драконом означает жестокость, принуждение. Ну или же неприятности, связанные с добычей чего-то важного. Череп — сам по себе значит смерть. Но опять же, рядом с крюком — это преодоление трудностей и бесстрашие перед лицом смерти.

Мать Некромантов слегка прикусила губу и спросила:

— И что это может значить?

— Подумай о том, к кому это может иметь отношение и достань ещё один знак, — предложила Мать Пиратов.

Непонятная фигурка с глазами заставила Авантюр нахмуриться.

— Не припомню, чтобы у меня она была. Но я видела её очень давно в наборе для гадания у своей бабушки. Она означает древнюю мать, землю, и…

Мать Пиратов вздохнула шумно и очень эмоционально. А потом закончила фразу:

— И я не знаю, что всё это значит.

Мать Некромантов усмехнулась и ссыпала фигурки обратно в мешочек. Пламя светильника затрещало и затрепетало, а потом погасло.

— Это значит, что пора возвращаться, пока всё хорошо. И пока дети не начали тут, на острове, искать себе испытаний для своего бесстрашия.

* * *

…Полностью восстановить драконий скелет им пока так и не удалось. Не хватало задних лап, хвоста, части рёбер. Но зато после того, как Нот обнаружил череп, стало ясно, что это не просто дракон — это огнедышащий дракон. Теро-Теро указал братьям на особенности строения черепных перегородок, на ноздри и пасть.

Но его больше заботила проблема частичной трансформации Омегыча.

— Ты не должен бы чихать и кашлять огнём, находясь в человеческом облике, — сказал он. — Это опасно. У тебя вон уже ожоги.

Омегыч страшно не выспался и выглядел не лучшим образом. На губах и носу появились волдыри, кожа на руках и лице пошла красными пятнами.

— Хорошо, что я привык к огню и ожоги не такие уж сильные, — сказал он, криво усмехаясь. — Хотя раньше такого не случалось вовсе — мой огонь меня не жёг.

— Иначе ты б уже помер, — ввернул Сарвен-Упырёк, не отличавшийся особой деликатностью.

— Думаю, мне надо ещё раз вернуться в библиотеку и поискать там информацию о том, почему я не трансформируюсь, — задумчиво сказал Омегыч, одарив Упырька далеко не самым кротким взглядом. — Пока Мать ещё здесь, а я не стал за старшего.

— Я и так тебе могу сказать, — пожал плечами Теро-Теро. — Я ведь знаком с драконицей-перевёртышем, знаю, как она… как вы все устроены. Тебе не хватает энергии. Обычно её вырабатывает сердце дракона, а твоё…

И он ещё раз пожал плечами — скрипнул доспехами.

— Тогда мне всё равно дорога в храм Свободных, — задумчиво сказал Омегыч.

— А что там, в храме? — с любопытством спросил Странник. — Можно мне с тобой?

Омегыч слегка потрепал его по голове.

— В другой раз, хорошо?

Теренций искоса посмотрел на брата и сказал:

— Ты просто хочешь ещё раз увидеть Ют.

— О, ну кто б не хотел ещё раз посмотреть на такую красавицу, — хмыкнул Сарвен. — Я бы тоже побежал.

И получил тычок локтем от Хелли.

— Увидеться с Ют? Это разумно, — Теро-Теро провёл рукой по рогатому и клыкастому черепу дракона и повернулся к Омегычу. — Она инициировала тебя, так что в какой-то мере в ответе за тебя. Иди, я присмотрю за мелким. Да, мелкий?

Нот явно больше хотел отправиться в храм. Но вздохнул и ответил:

— Да, скелетина.

— Это всё твоё влияние, — сказал Теро-Теро Сарвену. — А ты не называй меня скелетиной, — обратился уже к маленькому Страннику.

— А ты меня мелким не зови, — парировал мальчишка.

Омегыч тихонько засмеялся и тут же зашипел от боли — горячий пар поднялся изнутри и вырвался через зубы.

— Давай-давай, слетай к Ют, — поторопил его Теро. — Всегда хотел, чтобы у нас был домашний дракончик. А ты всё никак не превратишься!

Нот пнул его по ноге. Раздался кастрюльно-похоронный звон, а мальчик ушиб ногу.

Омегыч улыбнулся уголками губ и заставил исчезающий камень перенести его в храм. Что ни говори, а в храм Свободных камень переносил всегда легко и без малейших проблем. Даже тошноты почти не ощущалось.

Часть 2. Глава 38. Сладкий плен

Омегыч нашёл Ют в библиотечном зале, сидящей в кресле с потёртой бархатной обивкой. Её ноги, покоившиеся на маленькой скамеечке, были чисты и безупречны, как и полагается ногам богини. Отороченное белоснежным мехом златотканное покрывало укутывало Безмолвную от коленей и до подбородка.

— Давай обойдёмся без церемоний, — сказал Омегыч. — Мне кажется, тебе от меня что-то нужно. Иначе ты бы не подсовывала мне всё… всё это.

И он положил на резной стол толстую книгу, послушно открывшуюся там, где была картинка с маяком и драконом.

— Вижу, ты настроился на разговор начистоту, — ответила ему Ют. — Это хорошо. Не люблю, когда много слов.

— Так что? Мне нужны ответы, Ют, — Омегыч сам не понимал, отчего волнуется. — Пожалуйста, помоги мне.

— Сядь рядом, Альфред, — сказала богиня, — и я скажу тебе. Я помню час, когда мы, боги, пробудились от долгого забытья. Когда ты отказался поклясться нашими именами и выбрал клятву на имени той, кого зовёшь своей матерью. Хоть она тебе и не мать.

Омегыч молчал. Молчание давалось ему тем труднее, чем дольше затягивалась пауза, во время которой его взгляд притягивался к маленьким, изящным ступням Ют Безмолвной.

— Когда души Фарфани и Охнафа полетели посмотреть, что там за Мать такая, я осталась подглядывать за тобой. У духов особые возможности, особый взор — и я разглядела то, что живым незримо. У твоей души клыки, когти и крылья, и она так и рвётся наружу. Когда ты стал сюда приходить за книгами, я тоже наблюдала. Несоответствие твоего духа и тела терзает тебя?

— Нет, — сказал Омегыч.

— Сядь поближе, Альфред, — богиня убрала ноги со скамеечки и сделала приглашающий жест.

Он не хотел садиться, но покорился, когда взглянул в золотисто-карие глаза Ют. Тягучий мёд в них был, и Омегыч вспомнил, как она обняла его со спины, как прижалась к нему сзади всем телом…

И сел на маленькую скамейку, оказавшись близко-близко к богине. Слишком близко, на его взгляд. Достаточно близко, чтобы понять, что в земном теле она притягательней очень многих женщин.

Многих — но не всех.

— Скажи мне, богиня, что со мной произошло. Как и когда ты сделала… то, что сделала? Ты инициировала во мне зверя?!

— Мне не пришлось ничего делать, мой дорогой Альфред. Всё произошло само — стоило тебе пожелать, чтобы так было, как твоя кровь потомка дракона закипела в тебе. Увы, но твоя клятва именем Матери обернулась для неё и для тебя маленькой ловушкой. Она связала ваши сердца, и я предлагаю тебе распутать этот узел.

— При чём тут моя клятва? — нахмурился Омегыч.

Ют улыбнулась снова.

— Глупый мальчик, — сказала она. — Ты просто не ведал, что творил.

У Омегыча закружилась голова — от золотистого блеска, от приятных запахов и тихого нежного голоса. Богиня очаровывала его, притягивала и манила.

— Всё завязано на крови? — спросил он, пытаясь сбросить с себя эти липкие чары.

— На крови. На твоей крови потомка дракона. Как я уже сказала — эта кровь связывает вас чересчур крепко. Но она тебе не мать, Альфред. Ты клялся ею, а потом отдал ей свой огонь, и он жжёт не только тебя. Вот только ей-то это зачем? Ты же понимаешь, что она не захочет рушить всю свою семью ради тебя одного?

"Для Безмолвной она слишком любит поговорить, — подумал между тем Омегыч. — Видно, прозвище ей было дано в шутку".

Ют Безмолвная склонилась к Омегычу, приблизила своё прекрасное лицо к его лицу и молвила еле слышно:

— И вот когда я увидела, как у нас получилось её воскресить… Когда я увидела, что твоя клятва всё ещё держится, непонятно зачем и как, а ты становишься драконом, я поняла: рано или поздно ты своего добьёшься. Драконы — они такие. И ты её погубишь, и себя заодно. Вот я тебя и предупредила дня три назад: идёшь не по тому пути. А теперь вернись, откуда начал, и будь моим возлюбленным.

Омегыч, однако, чуть отодвинулся и спросил:

— Ты ведь богиня? Так сделай меня свободным и от клятвы, и от этой проклятой крови. Всё равно камень в моей груди не даст мне обратиться, и я сгорю.

Богиня взяла Омегыча за руку, и пальцы у неё оказались тёплыми и нежными.

— О, ты немало хочешь. Но хорошо, что у тебя есть цель. Я могу сделать так, чтобы твоя кровь не сжигала тебя, но ты лишишься своей магии… я могу вложить тебе в грудь другое сердце, а могу просто из раза в раз наполнять тебя силой, которой хватит на то, чтобы тебе не сгореть. Но ты не будешь свободным, пока я не захочу освободить тебя, мой дракон. Потому что у меня на тебя свои планы.

С этими словами Ют вытащила из покрывала, державшегося на её голове, золотую булавку, и приколола её к рубашке Омегыча. Золотистые волосы богини рассыпались и закрыли огнемагу лицо, и он поклялся сам себе, что сейчас же уйдёт.

Уйдёт, как только в голове прояснится, в глазах перестанет рябить от золотого сияния, а руки его оторвутся от прекрасных плеч Ют Безмолвной. Уйдёт, когда сумеет отделиться от её нежного тела, трепещущего и ищущего наслаждений. Уйдёт, когда закончится ночь.

Нельзя не признать… это было божественно. На полу, среди сброшенных мехов и покрывал, книг и свитков, с женщиной прекрасной, как вечерняя заря, в золотом ореоле её нежного сияния… Да, это было прекрасно, но мучительно — потому что воля одурманенного богиней Омегыча всё ещё противилась ласковому соблазну. Но его измученное тело попало в плен и сдалось на милость ошеломительным ласкам, которым, казалось, не будет конца. Ему так не хватало любви, он так тянулся к теплу, что никак не мог насытиться им. И лишь одно цепляло острым крючком: золото, плавкое золото под его руками, не медь.

…Крадучись, будто вор, Омегыч собрал с пола в библиотеке свою одежду и выбрался в холодный, пустой храмовый зал. Здесь не слышалось дыхания богов, не горели свечи, и лишь молчаливые статуи жрецов угрюмо выстроились вдоль стен. Это выглядело жутковато, и Омегыч внезапно понял, что сочувствует им. Особенно младшим, которые не повинны в обмане паствы — скорее всего, верховные жрецы скрывали тайну о Вечно Недовольных богах, некогда лишённых ими возможности жить.

К тому же Омегыч уже успел призадуматься, так ли уж неправы были жрецы пятьсот с лишним лет назад, когда избавились от своих богов.

Он встал возле тёплой купели, от которой шёл пар. Он ощущал в себе ту самую силу, которой обещала его оделить Ют Безмолвная, и эта сила так и распирает изнутри. Омегычу было стыдно и тоскливо — аж сводило челюсти. Но ещё ему было любопытно, а будет ли теперь преградой, чтобы обернуться драконом, его окаменевшее сердце. Этой ночью ему показалось, что камень расплавился — так горячо было его телу и сердцу в объятиях богини. Омегыч прижал руку к груди и прислушался — редкий стук, непохожий на стук настоящего сердца, заставил его поморщиться. Камень, это был всё ещё тот же самый проклятый камень.

Не одеваясь, Омегыч осторожно выдохнул изо рта струйку огня, и не почувствовал боли. Опалённая огненным дыханием кожа не покрылась ожогами. Тогда он зажмурился и представил, как покрывается бронёй из чешуи, как увеличиваются и раздвигаются его кости… как он становится драконом.

Но ничего не произошло, только начало саднить спину. Внезапно эта боль стала настолько сильной, что Омегыч упал на четвереньки. Он изогнулся, коснулся спины и обнаружил, что у него выросли крылья и хвост. Небольшие — наверное, размах этих крыльев уступал Бессветовым. Омегыч увидел в отражении купели хвост, и это напугало и насмешило его одновременно. Он не рассмеялся только потому, что боялся разбудить Ют. Да, боялся! «Я никогда не избавлюсь от собственной трусости, — укорил себя маг. — Этак всю жизнь придётся бежать от чего-то или кого-то».

Он не представлял, как сделать так, чтобы крылья и хвост исчезли, но ему захотелось одеться и уйти отсюда как можно дальше. В конце концов новая волна боли охватила всё тело Омегыча, и на несколько секунд тёмный огонь затмил его разум. Затем он пришёл в себя на ледяном полу — ни хвоста, ни крыльев больше не было, — поспешно натянул штаны и рубашку, обулсяи поспешил к выходу.

Но в тот момент, когда он уже спускался по длинной лестнице и увидел внизу каменное изваяние Кривой Беллы, что-то дёрнуло его, подсекло, как рыбку на леске, и с силой потянуло назад.

Часть 2. Глава 39. А где Омегыч?

Протяжный и в то же время нежный голос моря разбудил Мать Некромантов этим утром. Что-то должно было произойти, и в душе её вдруг поселилась некая горечь и досада. Верно, это стоило связать с тем, что она решила покинуть гостеприимный берег?

Мать Некромантов накинула лёгкое платье и вышла из домика. Солнце ещё не встало, только далеко на юго-востоке розовело в сизых и рыжевато-персиковых полосах облаков небо. Ласковые волны накатывали на берег, оставляя кружевные следы на плотно слежавшемся песке, и крохотные крабы и раки-отшельники суетились возле маленьких лужиц пляжа. Белые и серые птицы при виде матери вспорхнули и полетели дружной стайкой к другой стороне залива.

На берегу среди лежащих лодок сидела Анда, глядя в небо, где кружился тёмный силуэт — Бессвет. Она молча кивнула Матери и снова загляделась на то, как оперённый делает изящное танцевальное па. Этот полёт посвящался Анде. Мать Некромантов на всякий случай махнула ему рукой и пошла дальше.

Она добралась до места, где берег уходил вверх и становился каменистым. Здесь река впадала в море узким пенистым потоком, струящемся между двух крупных валунов. Чуть выше этого водопада находилась маленькая заводь — рядом с нею Винни построил себе шалашик, который уже разметало ветром в прошлую грозу.

И вот её цель, маяк, где в хлипком домике ночует целая компания. Тобиас, Винни, Сарвен и Хелли — неразлучная компания — уснула в спальных мешках прямо под открытым небом, возле драконьего скелета. Он внушителен и страшноват, и Мать задумалась о том, каким мог бы стать Омегыч — большим огнедышащим ящером с золотистыми глазами, чужой и равнодушный. У драконов, вопреки сложившимся легендам, ледяные сердца, в которых не так уж много остаётся человеческого. А отведав крови, многие из драконов к тому же теряют разум и делаются просто зверями. Жаль, если Омегыч сделается таким. Но Мать надеялась, что её приёмный сын слишком хорош, чтобы закончить свою историю таким образом.

Маленький Странник и Теренций спали в обнимку на старой деревянной кровати в доме. Во сне Нот хмурился и выглядел так, словно защищал брата от неведомой беды, хоть и был в два раза меньше размером.

Омегыча, которого Мать собиралась оставить за старшего, нигде не было.

Некстати вспомнились фигурки для гадания: костяной дракон, крючок и Тикки — древняя мать. «Он на крючке, — вдруг подумалось ей. — Он попал в какую-то ловушку».

И чувство досады и горечи вновь поднялось на душе, словно Мать обманули.

Она подошла к кромке воды, и море, протяжно и нежно вздыхая, принялось облизывать ей ноги. Всходило солнце, бросая на волны россыпь мелких розовых бликов, и волны оставляли на плотно слежавшемся песке кружевные следы пены.

Маленький Странник загорел и даже как будто подрос. Мать пытается определить на глазок, насколько он вытянулся за эти две недели, но не очень получается. Кажется, что ему уже никак не меньше семи лет, а значит, он растёт несколько быстрее, чем она рассчитывала.

Он не очень хотел возвращаться, но оставаться на острове без Омегыча и Матери ему, видимо, хотелось ещё меньше. Поэтому он уже собрался и сидит на кровати, раскладывая красивые камешки и ракушки, окатанные морем стёклышки и веточки коралла.

— Как ты разбогател, — сказала Мать, кивая на сокровища.

Нот её несказанно удивил, когда ответил:

— Это подарки. Вот эта веточка — Бертине, а это — отцу. А вот этот, с дырочкой, я оставлю себе. Если Грей вернётся, я подарю его ей.

Он сказал «если», а не «когда», и у Матери сжалось сердце. Она попыталась погладить Странника по тёмным, торчащим во все стороны волосам, но тот отодвинулся в сторону.

— Не надо меня утешать. Я уже большой, — сказал он. — Я переживу.

— Даже больших иногда надо утешать, — ответила Мать. — И обнимать, и гладить по голове, и вытирать слёзы. К тому же даже у самого взрослого человека всё равно внутри живёт малыш.

— Если прилетят Каннах и Терхаллоу, я подарю им вот эти ракушки, — искусно сменил тему беседы Странник. — Каннах нравится белый, а Терхаллоу любит зелёный цвет. И бежевый.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Мать.

— Знаю, — ответил Нот солидным тоном. — А можно я выломаю из драконьего черепа зуб и заберу себе?

— Хорошо ли будет ломать череп? — с сомнением спросила Мать.

— Но мне хочется зуб дракона. Где я ещё его возьму? Омегычу еще меньше понравится, если я попробую выбить зуб у него.

Это прозвучало забавно, но Мать не засмеялась, даже не улыбнулась.

Ей было непонятно, почему Омегыч не вернулся, неужели так засиделся там в храме, среди книг? Ведь ему не составляет особого труда перенестись куда-либо при помощи камня…

— Давай поцелуем всех на прощание и пойдём к порталу, нехорошо заставлять Теро ждать, — сказала Мать.

— Не буду я ни с кем целоваться… разве что с Авантюр, она мягкая и хорошо пахнет, — ответил маленький Странник. — Ну, может быть, я ещё Анду поцелую, если Бессвет не полезет драться.

— С чего это он вдруг полезет?

— Анда красивая, — сказал Нот, — должен же он её беречь от других? А вот с Упырьком я целоваться не хочу!

Мать усмехнулась. Очевидно, некоторые черты Странника неискоренимы.

Спустя некоторое время Теро-Теро открыл портал. Нот Уиндвард с корзинкой гостинцев и большим чемоданом шагнул туда, и Мать следом.

— Мы побудем тут ещё недельку и вернёмся, — крикнул вслед Теренций.

Мать обернулась. Все они стояли на берегу — Ванильный, Анда, Бессвет, Упырёк, Винни, Хелли и Тобиас. Мать Пиратов и Теа с Карой махали руками, провожая Мать Некромантов.

Отсюда, с холодной, серо-рыжей предзимней стороны, казалось, что море, яркое солнце и синее небо, и легко одетые люди — всё это лишь картинка, вырезанная из другой жизни.

Небо — серое, с размывами в просинь — повторялось в лужах, где плавали оплавленные осколки льда. Во дворе дома-на-семи-ветрах на пожухшей траве местами лежали маленькие сугробы, подтаивавшие по рыхлым бокам.

Маленький Странник с восторгом принялся ковыряться в одном из таких сугробов, лепя снежки с грязью и травой вперемешку.

Первый Некромант собрался в дымный столб прямо за спиной Матери, воплотился в крепкого пожилого мужчину и обнял её.

— Вот и ты, — сказал он. — Между прочим, мы тут соскучились!

— Я тоже, — Мать повернулась к нему лицом, прижалась щекой к щеке, для чего ей пришлось встать на цыпочки. — Как тут тихо!

И правда. Ни ставшего уже привычным рокота волн, ни посвиста ветра — лес молчал. И голосов детей не слышно… правда сказать, в доме мало кто оставался.

— Бертина готовит обед, а Део понёс чай Лесному Духу, — пояснил Первый. — Хотя, думается, не чай они там пьют, а глинтвейн. Скучно им!

— А я привёз тебе ракушку, — заявил Нот. — Тебе нужна ракушка?

Первый Некромант с удивлением посмотрел вниз, затем перевёл взгляд на Мать, которая едва заметно кивнула, и сказал:

— А… да, очень. Я страшно люблю ракушки!

— Тогда бери! — Нот принялся рыться в корзине, встав возле неё на колени.

Штаны, конечно, сразу промокли на коленках, но Мать решила, что это не слишком серьёзная проблема.

— А Омегыч где? — спросил Нот.

— Поддерживаю мелкого, — сказал Теро-Теро, шагнувший следом в портал. — Где Омегыч?

Он аккуратно закрыл «окно» и с хрустом потянулся.

— А разве он не с вами там был? — удивился Первый Некромант.

— Неа, позавчера вечером ушёл уже, — сказал Теро-Теро. — Правда, он сначала хотел в библиотеку храма заглянуть — но не сидеть же там два дня подряд?

— Пап, вот ракушка, бери! — Нот подёргал Первого за рукав, и тот подхватил мальчишку на руки — вместе с ракушкой.

Мать Некромантов в задумчивости сунула руки в карманы, и в одном обнаружила костяные фигурки, одна из которых больно ткнулась под ноготь.

Вытащила — и охнула. Дракон, крючок и тикки-праматерь. Разве что миниатюрный череп не прихватила!

— Забыла Аве отдать, — сказала Мать с недоумением.

Теро-Теро посмотрел на костяные штучки на её ладони и хмыкнул.

— А, фигурки для гадания, — сказал он. — Думаешь о том же, о чём и я?

— Что?

— Что нам опять придётся вытаскивать этого сорванца из очередной беды, конечно.

Часть 2. Глава 40. В храме Вечно Недовольных

Старый храм совершенно преобразился с тех пор, как ожили боги.

Теперь это был дворец, каких Омегыч никогда не видел. Но ему не хотелось ни разглядывать роскошное здание из белоснежного камня, ни нежиться в роскошных покоях.

Даже белоснежное ложе, похожее на облако, и прекрасная богиня, одетая в шелка, не радовали его взора. Его охватывали то слабость, не дающая даже поднять головы, то нетерпение. Во сне, который внезапно нападал на него и утаскивал в зыбкое забытье, он видел себя — маленьким, семилетним, стоящим на скамеечке у плиты и варящим кофе. Видел, как Мать Некромантов принимает у него напиток, как на секунду прижимает руками его руки к стенкам чашки, отчего становится горячо, очень горячо. Он просыпался, с недоумением понимая, что снова вместо серых глаз видит золотисто-карие. И золото вместо меди…

Она целовала его, она втягивала его в самые сладкие любовные игры, и на какое-то время Омегыч поддавался им. С трудом выплывал на поверхность сладкого дурмана, чтобы схватить воздух пересохшими губами и молил о пощаде.

«Трус, какой же я трус! — думал Омегыч. — Я не могу бежать, но мне страшно оставаться!»

— Скажи мне, что тебе надо, Ют. Я выполню твою просьбу и уйду. Я не могу лишь полюбить тебя…

— Мне не надо, чтобы ты любил меня, мне надо, чтобы ты был полностью моим, — ответила ему богиня и, вынув из его рубашки золотую булавку, лёгким движением вонзила её под кожу как раз между лопатками. — Вот так. Иначе ты меня пока плохо слушаешься.

— А, ты тоже желаешь, чтобы у тебя был ручной дракончик? — усмехнулся Омегыч, удивляясь, что не чувствует боли.

Ему было трудно говорить, особенно — возражать и противиться. Эта женщина уже почти поработила его разум. Он много раз пытался исчезнуть, но безрезультатно — похоже, камень его больше не слушался. Жалкий булыжник! Омегыч касался груди, пытаясь вызвать знакомые ощущения головокружения и тошноты, подталкивающей изнутри, но камень лишь слабо постукивал в ответ — почти как настоящее сердце.

— О нет, драконом ты пока сделаться не спеши. Успеешь.

— Дай мне уйти, — снова попросил Омегыч. — Скажи, зачем я тебе нужен, и даруй мне свободу.

— Тебе не поможет, — ответила Ют. — Но я разрешаю тебе выбрать: или я заменю твоё каменное сердце на нечто более могущественное, или буду раз за разом наполнять тебя энергией, и ты завершишь трансформацию. В первом случае ты сделаешься почти божеством и сможешь менять облик — от человека к зверю и обратно ты будешь переходить легко и безболезненно, и жить будешь долго и, возможно, счастливо. А во втором случае сделаешься только драконом. Если и сможешь становиться человеком — то уж никак не прежним.

— Я уже в любом случае не буду прежним…

У Омегыча снова всё плыло перед глазами, словно он испил не одну чашу дурмана. Он прикусил язык и ощутил не боль, а лишь её слабый отголосок. И ещё он чувствовал неудобство между лопатками, куда впилась булавка.

— Ты говорила недавно и о третьем варианте. Стать обычным человеком.

— Но так ты потеряешь всё! — удивлённо сказала Ют. — Драконью кровь, магию и… даже меня.

— Что для этого надо сделать?

Ют помолчала, прикусив губу. Омегыч видел, как она борется с собой — то ли отмолчаться, то ли соврать, то ли быть честной.

— Проведи со мной семь дней, — сказала она. — Я хочу зачать от тебя сына, чтобы сохранить драконий род. Если за тобой придёт твоя семья — скажешь, что ты со мной по доброй воле. Не пытайся удрать, не противься моим чарам. Через семь дней я отпущу тебя.

— Мне нужно твоё слово, — жадно сказал Омегыч. — Мне надо знать, что ты не обманешь. Я не могу доверять тебе, Ют Безмолвная, потому что твоя душа не столь чиста, как твои ноги!

Кажется, после этих слов богиня разгневалась. Лицо её помрачнело, и золотистое сияние перестало исходить от глаз, волос и кожи. Она сделалась похожей на простую девушку — пожалуй, бледноватую, пожалуй, более симпатичную, чем величественное божество, и, пожалуй, очень сердитую. Впрочем, Омегыч видел это всего лишь мгновение — потом Ют поднялась с ложа и пошла прочь, на ходу закалывая волосы в небрежный пучок на затылке.

Проклятая слабость накатила так резко, что у Омегыча потемнело в глазах, но всё-таки он упрямо поднялся на ноги и протянул руку, чтобы удержать коварную богиню. Его шатало, и он не был уверен, что сумеет сделать хоть шаг, но толкнул себя вперёд. Из его руки брызнули искры, сложились в аркан, обвили лодыжку Ют Безмолвной.

— Остановись, Ют Безмолвная! — его голос, кажется, прозвучал громче и свирепее, чем всегда. Из груди вырвалось рычание, а в глазах заплясало то самое тёмное, густое пламя, что и в прошлый раз, в храме.

И боль в спине… и упрямое нежелание подчиняться. И звериная ярость.

Ют обернулась, и лицо её было печально. Огненный аркан распался на мелкие огоньки и погас.

— Если бы ты выбрал заменить своё жалкое сердце! — сказала она с сожалением. — Почему твоё тело думает за тебя?

Омегыч опустил руки. Нет, он не хотел становиться ни зверем, ни игрушкой — он хотел только вернуться в дом-на-семи-ветрах. К братьям, сёстрам, Первому Некроманту… и к Матери.

— Я хочу вернуться, пусть и через семь дней. И я жду от тебя твоего слова. Вижу, что ты стараешься быть честной со мной, Ют. Но не могу тебе верить.

Стоять было очень трудно. Ноги сами собой подкашивались, умоляя опуститься на колени, спина сгибалась, как под непосильным грузом. Сердце толкало изнутри, будто говоря — пади к её ногам, ещё не поздно умолять.

Но Омегыч держался прямо, пока не услышал:

— Я, Ют Безмолвная, богиня плодородия и земледелия, не обману тебя, Альфред, и отпущу через семь дней. Да будет так, как я сказала.

Что-то подсказывало Матери Некромантов, что на этот раз ей не понадобится помощь. Но Теро-Теро настаивал, чтобы она не ходила в храм одна. Лич в качестве телохранителя её не слишком устраивал, но что делать? Теро, сложив руки на груди, заявил, что они недавно её чуть не потеряли, и потому он её не отпустит. И Первый Некромант, и Део, и Бертина, и даже Нот Уиндвард с ним всецело согласились.

Храм оказался пустым, холодным, но на полу возле купели Мать нашла несколько капель крови, а в библиотеке изрядный беспорядок. Но если здесь кто-то и боролся, то разрушений наделал не много, а крови и вовсе не пролил — за исключением той, что в зале храма.

Но едва они миновали склеп, где стояли пустые гробницы — кроме одной, в которой продолжал покоиться ещё один бог, Рюйгги, — как повеяло откуда-то тёплым воздухом и запахло дивными благовониями. И открыв дверь в старый храм, Мать и Теро удивлённо замерли. Под ноги им легли ковры, и беломраморные ступени лестниц сверкали кругом, и безупречная красота храма, похожего на дворец, поразила их.

— Ничего себе, — пробормотала Мать, — вот же отгрохали. Стало быть, не так-то мало у них жрецов и паствы?

— Или подворовывают, — невозмутимо предположил Ливендод.

Фарфани-Кривые-Губы вышла к ним в красном платье и протянула руки, чтобы обнять Мать Некромантов. Но та лишь поклонилась и сразу спросила:

— О Фарфани, скажи мне — не знаешь ли ты, где мой сын?

— У тебя много сыновей, — ответила богиня. Как показалось Матери — весьма осторожно.

— Тот самый, у которого сердце — исчезающий камень. Альфред, — сказал Теро.

— Почему мне кажется, что он здесь?! — спросила Мать.

— Не кажется, — вздохнула Фарфани. — Моя дочь имела неосторожность… хммм… полюбить твоего сына, Мать Некромантов.

— Могу я убедиться в том, что с ним не произошло ничего дурного? — спросила Мать.

Но Омегыч уже степенно спускался по беломраморной лестнице. Был он бледен и казался в этом храме тёмным и чужим. Лицо его казалось слишком спокойным. За ним шла Ют — бело-золотая, сияющая, даже счастливая.

— Мне кажется, это не тот вопрос, который должна решать мать, — сказал Ливендод очень тихо. — Бери на себя девушек, а я потолкую с нашим ручным дракончиком. По-моему, он попал не смертельно, но обидно.

И лич скрипуче рассмеялся.

— Давай так, а потом поменяемся, — предложила Мать Некромантов.

В её глазах загорелся азарт.

— Да поймут меня великие богини Фарфани и Ют, — сказала она, — но я вижу, что нам есть что обсудить. Вижу, дело идёт к свадьбе?

Фарфани-Кривые-Губы и Ют Безмолвная удивились и растерялись. Фарфани, нахмурив безупречные брови, посмотрела на дочь, а та вдруг заметно скисла и обернулась назад, словно прикидывая, не сбежать ли ей.

— Давайте побеседуем, — сказала Мать. — Втроём. Как девочка с девочками! А мои сыновья посидят здесь и подождут.

Она произнесла это с нажимом, не глядя на Омегыча и Теро.

Ливендод положил тяжёлую в доспехах руку на плечо брата и ухмыльнулся белоснежными зубами, ярко сверкнувшими на его гладкой, отполированной, желтоватой черепушке.

В небольшой и уютной молельне богини воззрились на Мать Некромантов одинаково вопрошающими глазами. Она не спеша села в уютное кресло, накрытое меховым покрывалом, и кивнула юному жрецу в длинных серых одеждах, поднесшему им по бокалу вина.

— Итак, — сказала Фарфани, и в голосе её не было уверенности.

— Итак, — ответила Мать с легчайшим вызовом. — Я вижу, здесь правит любовь и, полагаю, всё происходит по обоюдному согласию.

— Можешь спросить об этом у Альфреда, — быстро сказала Ют.

— Я знаю своего сына и знаю, что он ответит. Так когда свадьба?

— Видишь ли, — осторожно промолвила Фарфани, — мы боги, и мы не можем породниться с простым смертным.

При этих словах Ют Безмолвная скосила глаза в сторону, что не укрылось от Матери.

— Я начинаю сомневаться в твоей любви к Альфреду, Ют, — сказала она. — Но не понимаю, какую корыстную цель может преследовать могущественная богиня, привечая в своей постели простого смертного.

— Это была ошибка, — сказала Ют неуверенно.

— Вот как… Тогда мне кажется, что он бы мог сейчас свободно уйти отсюда. Вы же не удерживаете его силой, всё по доброй воле. Если у прекрасной Ют нет страстного желания и пылкой любви к моему сыну, а он не питает к ней столь же искренних чувств, то я не понимаю, почему он тут находится.

Мать склонила голову и сделала маленький глоток вина. Оно было просто восхитительным — с легчайшим ароматом лета, солнца, со вкусом спелых ягод, насыщенных сладким соком.

— Спроси у него сама, о Мать Некромантов, — настаивала Ют.

— Вижу, ты очень этого хочешь, — улыбнулась Мать. — Хорошо, я спрошу. Но думается мне, что Омегыч — честный человек и намерения его чисты. О чём вы договорились?

Ют опустила голову.

— Я знаю, что мы квиты. Я воскресила вас, а вы — меня, — сказала Мать Некромантов. — Мы все здесь заслуживаем честных вопросов и ответов. Так ответь мне, Ют Безмолвная, чего ты добиваешься и почему то ли лжёшь, то ли недоговариваешь. Зачем тебе мой сын? Особенно если ты не хочешь видеть меня своей свекровью, что, клянусь, не будет для тебя слишком весело.

Ют вобрала в лёгкие побольше воздуха… и покачала головой.

Тогда Фарфани Прекрасная скривила губы и приказала дочери отвечать.

— Мне хотелось зачать от дракона дитя, равного которым нет во всём мире, — сказала Ют. — И ничего более.

* * *

К некоторой досаде Теро-Теро, их с Омегычем не оставили наедине. У дверей комнаты, в которую их проводили, встали два жреца. И понятно было, что они — глаза и уши Ют.

— Ну что, братец, — сказал лич, — говори, во что вляпался?

Омегыч пожал плечами. Это было очевидно.

— То она говорит, что хочет заменить моё сердце на другое, то — что хочет завершить мою трансформацию и сделать из меня зверя. А когда я потребовал избавить меня от крови дракона, вдруг согласилась, но с условием, — буркнул он. — Ей вроде бы нужен сын.

Он поднял на брата усталый взгляд.

— И, скорее всего, сын ей нужен для того, чтобы…

Тут он ощутил сильную боль между лопатками, там, где впилась в кожу булавка, и зашипел сквозь зубы.

— А ну-ка, малец, — сказал вдруг Теро, — проявись.

Маленький Странник, который невидимкой скрывался рядом с Ливендодом, ухмыльнулся и полез к Омегычу обниматься.

— Я рад тебя видеть, — сказал Омегыч, — но я не понимаю, зачем ты сюда притащил Нота, скелетина.

— Попробуй-ка уследить за всей этой мелюзгой, — оскалил ровные зубы скелет. — Сам знаешь, вот этот вообще никого не слушается!

И тогда Омегыч обнял Нота ещё крепче и шепнул ему:

— Очень колет спину.

И маленький Странник особенно рьяно принялся его хлопать — с таким искренним сочувствием, что жрецы чуть не прослезились.

Братья обменялись довольными взглядами.

— Посидите тут пока, поболтайте, — сказал Теро. — Я обещал Матери, что мы поменяемся собеседниками. Так что она сейчас придёт сюда, а я пойду перекинусь парочкой ласковых с твоей… гм… возлюбленной.

Омегыч вспыхнул — разумеется, фигурально.

— Не сердись, — сказал Странник. — Он за тебя переживал. Знаешь, как сказал? «Нам опять придётся вытаскивать этого оболтуса из передряги!» Вот как.

Омегыч потрепал Нота по вихрам.

— Нет, правда, я рад, что ты здесь.

— Ага. Знаешь, а иногда и воровать полезно, — шепнул мальчишка деловито.

— Я, конечно, должен сказать, что всё равно это нехорошо, — прошептал в ответ Омегыч. — Но лучше скажу просто «спасибо». Ты всё-таки отличный брат!

Нот просиял, но тут послышались лёгкие шаги, и он спрятался за широкой портьерой — за секунду до того, как вошла Мать. Оба жреца, похожие на стражу, лишь переглянулись, но не промолвили ни слова.

"Вряд ли Нот её обманет", — подумалось Омегычу. Он неловко встал и спросил:

— Ты уже всё знаешь?

— Я знаю уже больше, чем ты, сын, — Мать Некромантов слегка коснулась его щеки. — Мне не надо объяснять. Но ты должен знать, что не обязан находиться при ней неотлучно.

Она усмехнулась.

— А теперь скажи мне, сын, что ты собираешься делать дальше?

— А что делают, когда нельзя ни бежать, ни сражаться? — спросил Омегыч.

— У меня нет ответа на этот вопрос.

— Мне кажется, что я выторговал свою свободу не тем путём, каким следовало, — сказал огнемаг, — но я старался выбрать наиболее приемлемый вариант. Обдумывал и другие — но не сумел найти ничего более подходящего.

— Тогда почему ты думаешь, что этот вариант не лучший?

— Они все не лучшие. Но я хочу вернуться домой. К тебе.

Мать Некромантов помолчала, глядя на золотистые портьеры, чуть покачивающиеся на сквозняке.

— Возвращайся, — сказала она. — Ют Безмолвная обманула тебя. Она уже получила то, что хотела, и теперь просто забавляется. Тебе нет нужды ни отдавать свою кровь и магию, ни ползать у её ног. И я предчувствую, что ты сумеешь завершить трансформацию. Быстро — если хочешь сделаться зверем, и не очень быстро, если желаешь остаться ещё и человеком.

— Откуда ты можешь знать, что она..? Так быстро…

— Она богиня. И она сама призналась мне. Я же сказала тебе, сын — я знаю больше, чем ты. Но тебе придётся навещать её, и придётся разделить с нею ответственность за судьбу вашего ребёнка.

Глядя на её усталое и, кажется, разочарованное лицо, Омегыч испугался, что ему незачем возвращаться в дом-на-семи-ветрах, потому что его там не примут так, как прежде.

Что-то нарушилось, что-то неуловимо изменилось. Но тут же Мать Некромантов подняла на него спокойный и ласковый взгляд, и всё стало как прежде.

— Идём, — произнесла она, — если только ты не хочешь оставаться здесь в плену женских чар. И ты, Нот, вылезай оттуда. Нечего тебе тут ошиваться!

Омегыч не тронулся с места.

— Я вернусь позже, — чужим голосом сказал он.

Его вновь охватила слабость, что означало — Ют рядом, но на этот раз он обрадовался подкатившей тошноте, как родной. Медальона при нём давно не было — он так и остался в доме-на-семи-ветрах, давным-давно оставленный в комнате Странника. Он вздохнул и исчез.

— Даже без тёплой одежды, — озабоченно сказала Мать вслед Омегычу. — Как бы не простыл…

Теро-Теро вышел из кабинета, где сидели Ют и Фарфани, страшно довольный собой, но на вопросы Нота и Матери лишь усмехался.

— Идём отсюда, — сказал он в конце концов. — Может быть, я расскажу позже.

Мать, маленький Странник и Теро-Теро спустились по беломраморной лестнице, прошли через усыпальницу — Нот Уиндвард с любопытством посмотрел на нетленного мертвеца в открытой гробнице, и зачем-то коснулся его длинных белых волос. Затем открыли дверь в старый храм и вышли на волю.

— Где булавка-то? — спросил Теро у Странника.

— Какая булавка? — удивилась Мать.

— Которую богиня вонзила Омегычу в спину, — пояснил Нот.

— Поводок. Сильный поводок — рассчитан аж на дракона… или бога, — ответил Теро.

Мать прикусила губу так, что она побелела, и оглянулась на храм и склеп.

— Ты ведь не подсунул её Рюйгги? — спросила она.

— Нет, — изо всех сил помотал головой маленький Странник.

На самом деле он и не ведал, что беловолосый дядька в гробнице называется «Рюйгги».

— Я её оставил где-то там, в зале, — неопределённо махнул рукой Нот.

— Жаль. Люблю интересные артефакты, — сказал Теро.

Часть 2. Глава 41. Некромантия — сила

После совместных усилий, направленных на поиски оставшейся части драконьего скелета, Тобиас, Теренций, Винни, Хелли и Упырёк окунулись в море и теперь лежали на песочке, сохли. Они добывали кости с помощью магии — что утомило бы и куда более сильных некромантов. Возможно, кроме Морты — но разве кто-нибудь в своём уме пойдёт будить Морту ради нескольких рёбрышек?

— Некромантия — сила, — изрёк Ванильный сонным голосом. — Но чтоб я ещё раз…

— Ой да ладно тебе, перетрудился он… бледный Олух, — лениво ответил Упырёк.

Теренция так давно уже никто не называл домашним неласковым, что он не удержался от маленькой мести — подобрал ракушку и пульнул в Упырька. Маленький рак-отшельник, недовольный таким обращением, выставил из ракушки лапки, пополз по полосатому купальному костюму некроманта и заторопился к морю через бескрайние для него пески прибрежной полосы.

— Нам осталось разве что доделать ему хвост, — сказала Хелли. — Непохоже, чтобы он был таким коротким.

— Этот некромант нуждается в подзарядке, — возразил Теренций, вяло подымая руку, — а я тут, на острове, не видел ни одного источника силы.

— Правильно, — согласился Упырёк, — ты ж никуда дальше маяка и не ходил. Всё только в песочек играешься. И если ты собираешься кинуть в меня этого краба, подумай — вдруг он от этого помрёт?

— Выше по реке есть мерцающий грот, вот там и есть источник силы, — сказал Винни. — Я ходил туда недавно. Но только давайте не сегодня. На сегодня я всё.

Их изрядно разморило на солнышке. Теренций, который, кстати, уже давно был не бледным, а весьма загорелым Олухом, перевернулся со спины на живот и блаженно вздохнул. Но тут их накрыла массивная, широкая тень.

— Эй там, на суше! Крысы вы сухопутные! Чего разлеглись? Обед за вас я буду готовить? — заорала с палубы Мать Пиратов.

— Какой обеееееед? — простонала Хелли. — Поедим фруктов и нормально…

— Ничего не знаю — у Диты отпуск, а я хочу жрать, сто апельсинов вам в пасть! Меня жевать кокосы и есть бананы не устраивает, хочу мяса!

— Драконьего, — сказал Тобиас тихонько.

Авантюр, конечно, не услышала.

— Короче, мы с девочками улетели на атолл Возмездия, поглядеть, как там дела у мальчиков, — крикнула она. — Тут недалеко, часа через полтора вернёмся! Чтоб мяса нажарили на всех — прилечу не одна, арбуза вам в пузо!

Видимо, она действительно проголодалась, раз говорила только о еде.

Теренций запустил в Чайку камешком. Парусник свистнул и сказал мягким контральто:

— Пушечного ядрышка на сдачу не хочешь?

Затем Чайка изящно развернулась в воздухе и полетела на северо-восток, к атоллу. Тоби вздохнул и встал, отряхивая с себя мелкий песок.

— Где там в кладовке была баранина? — спросил он. — Предлагаю компромисс: мы с Хелли готовим обед, а вы идёте искать источник силы. Всё по справедливости.

— Неа, — сказал Винни, — нас пятеро. Двое готовят, двое ищут, а один караулит скелет. Могу даже поискать ещё….

Он окинул дракона долгим взглядом.

— Четыре, нет — пять позвонков.

— Ага, конечно, — Теренций и Сарвен взяли его под руки и поставили на ноги. — Нет уж, пошли, лентяй!

Спустя пару минут, когда некроманты оделись, обулись и разбрелись по своим делам, возле маяка не осталось никого. Драконий скелет лежал спокойно — в нём не было ни капли жизни. Он был давным-давно мертв, море прибило его к берегу уже убитым. Только возле тяжёлой нижней челюсти мерцало перламутровое марево. Как раз там, где Нот не так давно пытался выбить у дракона зуб.

* * *

Део-Ведун брел лесными дорожками и касался то одного, то другого ствола. Совсем недавно здесь прошлись Хелли, Упырёк и Тобиас. Иногда также по лесу гулял отец, но он не отходил далеко от дома. Так уж держатся чары дома-на-семи-ветрах: кто-то из его основателей должен всегда находиться рядом.

Некроманты уничтожили последние звенья Умрах совсем недавно. Местами ещё валялись кости, незахороненные братьями и сестрой Део. Друид вспомнил, что рассказывали о своём мире Каннах и Терхаллоу. Множество земель там у них было отравлено и непригодно для жилья. Вековые деревья, огромные, больше и выше, чем в лесах Треагарда, стояли засохшие, и корни их гнили в заболоченной почве. Но и болота там были омерзительные, безжизненные, даже ряска там не цвела, даже лягушки и комары не выживали, всё только покрывалось чёрной гнилью.

Умрах перед кончиной успела заразить и Треагард. И теперь Лесной Дух и Део бродили по лесу и искали отраву, и выжигали её, и на теле земли оставались страшные язвы. Там ещё долго ничего не будет расти, но и гниль перестанет распространяться.

Друид сел возле большого дуба, растущего на пригорке в полном одиночестве. Корни дерева были изъедены всё той же отравой, и Део, вместо того, чтобы отдыхать, потянулся к ним, чтобы помочь и исцелить. Рядом с дубом он увидел останки большой птицы — крупноклювый череп и перья, да ещё кожаное седло с металлическими пряжками. Больше ничего не осталось: цепоглотка растащила тело птицы, принадлежавшей Каннах, по косточкам. Део подобрал одно из синевато-чёрных перьев на память, а остальное погрузил в почву. Каннах наверняка не была бы против, если бы её птица послужила пищей для корней растений. Но это несложное действие заставило друида утомиться ещё больше, и он начал соскальзывать в дремоту, полную приятностей: шелеста молодой листвы, запаха весенних цветов, пения птиц…

— Ты позеленел, — услышал он шелестящий голос.

Дух Леса уселся рядом и положил руку друиду на плечо. Тот не любил, когда его почём зря трогали без спросу, и нетерпеливо сбросил руку, словно ветку. Но Лесной Дух не обиделся.

Но ведь и в самом деле, длинные рыжие волосы Део-Ведуна постепенно стали зеленоватыми, и в них зацвели маленькие жёлтые и рыжие цветочки. Это значит, что пора ему было остановиться, чтобы не стать частью леса и земли — иначе трудно будет вернуться в человеческий облик. Део с сожалением оторвался от восстановления корней и погладил дуб по толстой, шершавой коре. Она показалась тёплой, невзирая на стылый день.

— Прости, я забыл сегодня взять термос, — сказал Део Духу. — Так что придётся обойтись без чая.

— А чего покрепче у тебя не найдётся? — спросил Лесной Дух. — Что-то уж очень я устал.

Ведун снял с пояса и откупорил флягу в кожаном чехле. Запах терпковатого сливового вина тревожил ноздри и казался необычайно свежим на холодном осеннем ветру.

— За здоровье леса, — промолвил Дух и сделал сразу несколько глотков.

Затем Део-Ведун приниял у него флягу и молча отпил вина.

— Надо сходить ещё к кладбищу, там всё ещё много гадости, — сказал он. — Боги, как же я устал…

— А когда вернётся Мать?

— Я не знаю.

Лес вокруг прислушивался к беседе. Ему нравились эти двое — защитники, доктора, пастыри. Лес был уже готов к зиме, он ждал и дождался. В воздухе начали кружиться крупные снежные хлопья. Кажется, на этот раз снег ляжет и уже не растает, до того было холодно. Део и Дух ещё раз приложились к фляге и молча прислушались к тишине.

Део-Ведун возвращался по хрустящим промороженным листьям, вдыхал ледяной воздух и улыбался. Снег медленно кружился у его лица, падал крупными хлопьями, оседал на плечах, непокрытой голове, ресницах. У Део замёрзли пальцы рук и ног — он по своему обыкновению не надел ни тёплой обуви, ни перчаток. Он даже и не помнил, где у него хранится зимняя одежда — так и ходил, словно лето на дворе, в сандалиях, лёгкой одежде, разве что плащ с утра накинул толстый, войлочный. И то лишь потому, что кто-то повесил его на крючок у самой двери в доме.

Но на душе царила радость — он закончил свою работу.

Когда прямо перед его носом открылся портал, он сначала подумал, что это Теро-Теро. Потом он понял, что перед ним — Каннах. Славная маленькая воительница. Он чувствовал к ней симпатию.

— О, привет, — сказал Део, решив не удивляться.

Каннах вошла в проём портала вместе с крупной птицей, похожей на ястреба, и направила на него короткий жезл с нестерпимо сияющим сиреневым камнем.

— Ты чего? Каннах, эй, это же я, Део!

— А… Друид. Приветствую тебя. Мне нужна помощь.

— Ну ясно. Просто так на чай ведь не заскочишь, — кивнул Део. — Почему сразу в дом не телепортнулась?

Каннах посмотрела на жезл с некоторым сомнением.

— Видать, промахнулась. Меня учили пользоваться этой юрровой железкой, да без толку. Я воин, а не маг! Ну, что стоишь, несчастный? Веди в дом… Холодно тут у вас.

На её чёрных волосах и ресницах снег смотрелся так красиво, что Део даже не сразу услышал призыва Каннах.

Ей пришлось его подтолкнуть, и довольно грубо, а птица пронзительно заклекотала.

Идти-то было всего ничего, а пока шли — стемнело. Пальцы на ногах у Део почти потеряли чувствительность. В общем-то и хорошо — зато болеть перестали.

— Есть кто дома? — вопросил он в пустоту, и тут же в большой гостиной вспыхнули светильники.

Где-то наверху послышались тяжёлые шаги и низкий, раскатистый бас:

— В отличие от некоторых кое-кто всегда дома.

— У нас как бы гостья!

Он почувствовал замёрзшим носом запахи — тушёной с мясом картошки, квашеной капусты, вишнёвого компота. Это хорошо, горячий ужин как раз будет кстати.

В тот же момент, как Део собрался что-то сказать Каннах, в гостиной открылся портал, откуда вышли сначала Странник, потом Мать, и последним — Теро-Теро.

— А где Омегыч? — спросил Део.

Он ведь помнил, что Нот, Мать и Ливендод пошли куда-то выручать Омегыча. И даже гордился тем, что это помнил: между прочим, мог бы и забыть, потому что Омегыч не имел никакого отношения к лесу и деревьям!

— Этот вопрос не утрачивает актуальности, — голосом, полным безразличия, сказал Теро.

— Доброго вечера, всадница, — молвила Мать устало. — Что-то случилось?

Тут и Первый Некромант сгустился возле неё, обвиваясь вокруг тела чёрным густым дымом. Они сели в кресло — дым, словно шаль, укутал плечи Матери.

— Наши разведчики осматривали земли южнее Рыжего Гнездовья, — резко сказала Каннах. — Мы хотели очистить их от скверны и нашли несколько звеньев цепоглотки. Умрах успела уйти отсюда. А может быть, оставила несколько частей себя в наших краях. Кроме того, мы видели костяных всадников, одну из них — верхом на птице.

— Вот как… Ты одна? — спросила Мать.

— Моя птица сидит в вашем сарае. Ей тут будет жарковато и тесно.

— А как там Грей? — спросил маленький Странник.

Каннах повернула к нему бледное, измождённое лицо, и вдруг слегка улыбнулась.

— Тебе надо будет сделаться всадником, мальчик. Держи. Это привет от неё.

И она положила в ладонь Нота шнурок, на котором несколько бусин соседствовали с тремя лёгкими пушистыми перышками.

Мальчишка просиял и куда-то унёсся.

— Нам нужны некроманты. Нам нужна помощь, — сказала Каннах.

— Я пойду, — сказал Первый Некромант.

— И я, — рассеянно сказал Део. — Давно хотел посмотреть, как там ваши деревья…

Он порылся в кармане и выудил оттуда чёрное перо.

— Это твоей птицы, — сказал он всаднице, и та поцеловала перо, словно реликвию.

С лестницы скатился Нот, неся в руках камешек на кожаном шнурке.

— Передай Грей, — сказал он и сунул камень в руку Каннах. — Ты очень грустная, — заметил мальчик и прижался щекой к её ладони. — Почему? Что-то с Терхаллоу?

Каннах пожала плечами.

— Ничего, — сказала она. — С ним — ничего.

И в гостиной вдруг сделалось очень тихо.

Часть 2. Глава 42. Интуиция зудит

На рассвете Мать Некромантов поднялась первой в доме, как не вставала уже давно. Забытое чувство — блаженной тишины, покоя в доме. Жаль только, на сердце не так спокойно. Она оделась, провела рукой по плечу мужа — он спал, повернувшись на бок и подсунув под щёку могучий кулак, — и тихонько спустилась в кухню.

Чашка кофе ждала её на столе, а рядом — едва распустившаяся белая роза. Над чашкой вился дымок, кофе оказался огненно-горяч, и по кухне витали ароматы кофейных зёрен и корицы. Но не было никого, кто бы мог оставить цветок и чашку с напитком. Мать знала, кто он, этот внезапный заботливый человек, и ошибки тут быть не могло. Такую заботу о ней проявлял только Омегыч, вот только сам он обычно составлял Матери молчаливую компанию.

Но кофе пришлось проглотить наспех, потому что надо было поставить в печь пирожки и булочки. Тесто за ночь отлично подошло на тёплой плите, а приставленный за ним смотреть Киммельбобель не подвёл. То есть и обминал вовремя, и не слопал ничего лишнего. С него ведь станется и тесто сырое сжевать! Но чайный гном, видно, решил, что булочки всё-таки лучше.

Мать раскатала тесто на лепёшки, смазала маслом, густо посыпала сахаром и корицей, и, сделав посередине лепёшек дырочки ножом, вывернула их наизнанку — получились этакие «кукиши». На широких, смазанных маслом железных противнях умещалось по десятку булочек. Запах от них, пекущихся в горячей духовке, пошёл очень скоро, и он радовал, как в детстве. Неизменное волшебство выпечки с корицей.

Вторую чашку кофе Мать сделала даже незаметно для себя — просто обнаружила, что, действуя машинально, уже держит в руке турку с готовым напитком. К этому времени за окном уже заметно посветлело, и стало видно, как много за ночь нападало снега. Зима легла на сад и лес, и принесла с собой особенную, торжественную тишину и невероятную свежесть, от которой никто ещё не успел пока устать.

В кухню, поскрипывая, вошла Каннах, одетая лишь в свободные брюки и рубашку — чёрные, по обычаю её Гнезда. Мать обернулась на металлический скрежет каркаса.

— Ты всё ещё не можешь двигаться без поддержки?

— Да, — ответила Каннах. — От поясницы и ниже.

— А…

— Что? — она взглянула на Мать Некромантов сухими и отчаянными глазами. — Да, в этом-то и вся загвоздка. Наши лекари все как один твердят — без опорок я не ходок. Ну и детей…

Каннах взяла плюшку с корицей и принялась жевать так, словно не понимала, что именно она ест.

— Он шлёт сватов каждые три дня. Он прилетает каждую неделю, хотя там без него — он же наследник! — там без него уже никак. Его отец отравлен, мать при смерти… Речь о слиянии Гнездовий, наша родня без конца грызётся, кто будет править, а я…

— А ты его любишь, — кивнула Мать Некромантов.

— Я его любила. Думаешь, я похищала его ради прихоти или для смеха?

— А давно ты его полюбила? — осторожно спросила Мать.

— Около года назад, — буркнула Каннах.

Мать налила ей чашку горячего чаю, зная, что всадница не любит кофе, и задумчиво осмотрела хрупкую девушку — медленно, с головы до ног.

— Давай-ка проводим наших парней, — сказала она, — и позовём сюда доктора Конрада. Он осмотрит тебя и…

— Чтоооо? — возмутилась Каннах. — Я — Всадница Ночи из Чёрного Гнездовья! И пусть я не из старшей ветки и не претендую на главное Гнездо, но я — Каннах, что на птичьем языке означает — не знающая страха, я — Каннах Гордая, и… и…

И тут она уткнулась лицом в сгиб локтя и зарыдала.

— А Терхаллоу пусть найдет себе другую невесту из моего гнездовья, — выдавила всадница сквозь слёзы.

Тут рядом словно по волшебству оказался маленький Странник. На коленки к всаднице он залезть не мог — она ведь была не сильно больше, чем он! — но сел рядом, обнял её за плечи и сказал:

— Ты не плачь. Если он тебя бросит, я на тебе женюсь. Ты храбрая и красивая. А детей мы усыновим!

Мать Некромантов и не знала, смеяться ей или оставаться серьёзной, и она только сказала:

— Ты подожди, может, Терхаллоу всё-таки своего добьётся.

— Ну тогда я с ним подерусь, — ответил Нот.

Всадница заплакала ещё сильнее, спрятав лицо на плече мальчишки.

Последняя порция свежих булочек тем временем допеклась, на плите доварилась рисовая каша с изюмом, и пришла пора будить Део, Первого Некроманта и Теро-Теро. Впрочем, нет — он-то как раз не спал. Сон ему заменяло глубокое забытье, из которого тот мгновенно переходил к бодрствованию.

Каннах, всхлипывающая в плечо Нота, постепенно успокоилась и даже сказала ему:

— Спасибо, малыш. Мне уже полегче. Хочешь, я тебя усыновлю? Честное слово, заберу с собой и будешь моим самым любимым сыном.

Но Странник, хоть и не противился объятиям, ответил серьёзно:

— Меня нельзя. Меня усыновили Омегыч и мама.

* * *

Наутро они откопали ещё два позвонка. Сарвен-Упырёк обошёл драконий скелет кругом.

— Мда, Ливендодину бы сюда, чтоб сказал — не упустили ли мы чего, — сказал он.

— Мне скелет кажется вполне целым, — сказал Винни.

— Я хочу домой, — сказал Теренций. — Что-то мы задержались тут.

— Да ладно тебе, — Хелли ткнула его локтем в бок. — Всего-то каких-то два или три дня прошло, а ты уж по мамочке заскучал?

— Не знаю, — Ванильный Некромант нахмурился. — Неспокойно мне что-то.

— Я пока побуду тут, — сказал Винни.

Он тоже походил, побродил вокруг огромного черепа и поддел ногой один из зубов, который почему-то совсем расшатался. Не иначе как Нот пытался всё-таки вытащить его из гнезда. Из зуба выпал белый камешек. Винни подобрал его и с удивлением понял, что это — крупная жемчужина. Да ещё какая-то необычно намагиченная. Винни ощутил холодок посмертия и, удивлённо сжав губы, положил жемчужину обратно на песок.

Ванильный тоже потрогал её, но ему жемчужина понравилась. Такая увесистая, приятная, прохладная!

— В общем, я отправлюсь домой…

— И я, — поддержал Теренция Тобиас. — Хочу снег увидеть. Там, наверно, уже целые сугробы нападали.

— В середине ноября, в наших краях — и вдруг целые сугробы? Это тебе надо куда-нибудь на север съехать, — хмыкнул Упырёк. — В общем, я бы остался. Надо попробовать одну штуку… тем более — перстень вы зарядили… я нашёл в сундуке на Чайке здоровенную цепочку, можно надеть её нашему скелету на шею и заставить плясать…

— Мечты-мечты, — скептически произнесла Хелли. — Это выйдет лишь в том случае, если мы не пропустили даже самой маленькой косточки, да ещё и на место все поставили. Я бы точно обратилась за таким к Теро-Теро!

— А как мы проверим? Позовём его? Отвезём эту кучу костей домой на Чайке? — Винни почесал в затылке.

Тоби покосился в сторону залива. Там на волнах отдыхал парусник Матери Пиратов.

— Не поместится, — сказал он. — Нет, вы как хотите, а я домой. Ничего тут пока со скелетом не станет.

— Правильно, мы-то с Хелли тут останемся, будем караулить его, — заявил Упырёк.

Пока они судачили, песчаного пляжа коснулись ноги Бессвета, беззвучно слетевшего с крыши маяка, а из тропических зарослей выбралась Анда.

— Ндай, — сказала она с глубоким одобрением в голосе. — Неплохо поработали!

Она была одета совсем легко — в короткое тонкое платье, длиной едва до колен, да ещё и жёлтого цвета, что казалось непривычным. Но все её бесчисленные амулеты, бусы, браслеты и перья свисали с шеи, запястий и лодыжек, как и обычно. Даже в волосы она вплела пёстрые перышки и нанизала бусинки — деревянные, стеклянные, глиняные.

Бессвет сел, скрестив ноги, и жадно напился из кувшина, стоявшего в тени — запасливый Тоби никогда не уставал набирать туда воды из родничка.

— Это зачем? — спросил оперённый, кивая на скелет дракона.

— Как зачем? — азартно возмутился Теренций. — Круто же!

— Да уж. Ещё никто не привозил с моря такой большой сувенир, — бесстрастно сказал Бессвет.

Анда, однако, щурилась и цокала языком, глядя на скелет.

— Он расклеенный совсем. Ваша цацка для него мала слишком, — сказала она, кивая на перстень Ливендода в руках Сарвена. — Она его не потянет. Могу предложить оплести его как следует, чтоб кости не потерялись. Только оживить его как правильно не получится. Как неправильно сделаешь — будет опасен. Это — зверь. И он не был особо разумным даже в лучшие годы. Тёмный, опасный. И даже от этой сущности мало что осталось. Надо ли оживлять?

Теренций почесал в затылке — почти точно так же, как до того Винни.

— Надо, — сказал он. — У меня интуиция прям аж зудит — надо. Но не сейчас. Немного позже.

— Интуиция не так зудит, — сказал Сарвен. — А это вошки.

И Ванильный Некромант по привычке запустил в него крабьим панцирем.

— Я должен был это сказать, — невозмутимо сообщил Упырёк, но в его желтовато-серых глазах светился смех.

Ванильный начертил в воздухе руну, открывающую портал — так, как учил его Теро-Теро. И спросил:

— Ну? Кто со мной?

Следом за ним в портал шагнули Бессвет, Анда и Тобиас, остальные остались валяться на берегу, подставляя лица тёплому солнцу.

Когда портал уже почти сомкнулся за Тоби, что-то неуловимое, едва заметное, словно марево над крышей в жару, скользнуло за детьми Матери Некромантов.

Часть 2. Глава 43. Кто-то всегда уходит

Теро-Теро закрепил на запястьях браслеты каркаса и натянул наручи. Подвигал плечами, подпрыгнул, почти не издав лязга. Ему нравилось собственное изобретение — этакий сплав магии и механики.

— Отлично. Теперь ты, — сказал он всаднице.

И ещё раз осмотрел маленький чёрный доспех Каннах, почти точную копию своего.

— Двигайся, как будто ты без него. Скользи, — велел он и уставился на ноги всадницы. — Отлично! Я всё отладил. Можем выходить!

— Наконец-то, — буркнула Каннах.

Она уже взяла себя в руки и держалась, как полагалось по её представлениям о воине. Сурово и очень сухо. Тем более Наперстянка так и вилась возле Теро-Теро, так что лишний раз с ним заговаривать не стоило, чтобы не вызывать в маленькой фее новых приступов ярости. А то ведь она не только плюнуть в какао способна…

Первый Некромант хмыкнул в бороду. Он и не думал вооружаться и обвешиваться железками. Выглядел как обыкновенный бродячий маг — серый балахон ниже колен, широкие штанины, заправленные в потрёпанные сапоги с короткими голенищами. В левой руке посох из можжевельника, украшенный затейливой резьбой. Длинные серые волосы и аккуратная белая борода, а в кущах белых бровей — озорные и юные голубые глаза. Широк в кости, хорош собой, что и говорить. Мать Некромантов залюбовалась им.

— Хороши, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Део, постой-ка, ты почему в сандалиях? Вчера пальцы едва не отморозил, а туда же… ну-ка надень нормальные носки и ботинки!

Део посмотрел в потолок с видом мученика, но носки и ботинки натянул. Весь его вид был не от мира сего — и некогда зелёное, а сейчас порыжевшее от времени одеяние, и куча каких-то склянок и мешочков на поясе, и на голове — тиара из спутанных веток и корней, в которых невероятным образом держались птичьи черепа и кости мелких зверей. Рыжие волосы в точно таком же беспорядке, как у матери — ни расчесать как следует, ни захватить тесьмой в хвост, ни остричь их не получалось. Торчат во все стороны, растут как им вздумается…

— Мы готовы, — заявил друид, закончив шнуровать башмаки.

— Берегите себя, — сказала Мать, обнимая каждого и прижимая к сердцу. — Теро-Теро… Каннах… Део…

Особо долгие объятия достались Первому.

— Постарайтесь, чтобы всё было хорошо, — шепнула она мужу.

Нот Уиндвард отозвал Каннах в сторонку и сунул ей две ракушки — совершенно белую и бежевую с чётким чёрным рисунком.

— Вот эта тебе, а эту передай Терхаллоу, — наказал он. — Только сама отдай, скажи, что от меня.

Каннах поцеловала маленького Странника в щёку, и тот смущённо скосил глаза в сторону. Но было видно, что ему понравилось.

Они вышли во двор, где скрипел под ногами снег и где уже забрезжил белый, как снег, рассвет. Анда выпустила птицу Каннах из сарая.

— Люблю зиму, — сказал Первый, вдыхая морозный воздух полной грудью.

С тихим треском раскрылся портал, и Теро-Теро сделал приглашающий жест, пропуская вперёд отца, затем Каннах, а затем и Део.

Обернулся к Матери, сказал:

— Придёт Омегыч — дай ему от меня пинка, и пускай побудет за старшего!

Засмеялся и пропал по ту сторону — портал ещё с секунду являл взглядам Бертины, Нота и Матери дикий лес и огромные деревья с мшистыми стволами, а потом закрылся.

Спустя секунду в саду с деревьев упали нежные шапочки юного снега, с негодующим треском вспорхнула сорока, и портал открылся вновь. Мать встрепенулась, прижала руки к груди — но то вернулись Тобиас, Анда, Бессвет и Теренций.

— Привет, — сказал последний. — А вы чего тут на холодрыге-то? Встречаете, что ль?

— А где Омегыч? — спросил маленький Странник и шмыгнул носом.

Похоже, что он надеялся на его возвращение с острова. Но увы. Омегыча с ними не было.

* * *

…Свечерело так стремительно, что сложно было даже заметить — когда именно стемнело. Скала и деревья укрывали от ветра, а мороз почти не ощущался у жаркого костра да в огромных бурках из овчины.

Омегычу было даже жарко.

— Старость не радость, — вздохнул его собеседник. — И память не та, и ноги не те…

— Так что ты скажешь о моей проблеме? — в упор спросил Омегыч.

Он смотрел на собеседника через пламя, и лица обоих походили на чёрно-огненные маски.

— Твоё сердце тут вовсе ни при чём. Ошибся твой брат. И чары твоей богини ни при чём. У тебя душа человека. И она не хочет, чтобы ты что-то терял. Перестань бояться потерять то, что тебе дорого. Если это случится, ты не сможешь этого изменить, но если не будешь бояться — то потеря тебя не сломит.

Омегыч молчал. Легко ему говорить, этому старику! А когда скитаешься двадцать три года сиротой, и вдруг находишь семью — как не бояться потерять её?

Старый человек напротив потянулся, треща суставами, и вдруг на его месте оказался маленький корявый дракон, похожий на иссохшую деревянную скульптуру. Маленький, конечно, по драконьим меркам — не больше трёх человеческих ростов в длину и двух в высоту. Секунда — и вот снова сухонький старичок укутался в чёрную лохматую бурку.

— Мне просто нечего терять, — пояснил он деловито. — Это не значит, что я никого не люблю и никем не дорожу. Но они давно отпустили меня, а я — их.

Омегыч снял с огня котелок с горячим травяным чаем и налил себе и старику по полной кружке.

— Когда-нибудь я это пойму, — сказал он. — Но сейчас я не могу принять твоих слов.

— Ты ещё просто маленький, — ответил ему старик. — И ты ещё слишком человек.

Мать Некромантов зажгла свечи и долго сидела, задумчиво глядя в темноту. Ей не спалось. Она уже скучала и хотела, чтобы в дом-на-семи-ветрах вернулись все её дети. И муж. Кто-то всегда уходит. Даже если недалеко и ненадолго, он уходит и на сердце появляется крошечная ранка тревоги.

Нет, Матери не было грустно — она просто глядела в окно, за которым ещё и просвета никакого не намечалось, темень кромешная. Только и видно было, что сугробик свежего снега снаружи на карнизе под окном.

Ей не хотелось ни улыбаться, ни плакать — так ведь бывает, когда хочется просто неподвижно сидеть и ни о чём не думать. Но за окном постепенно рассвело, медленно-медленно тьма стала иссиня-серой, потом просто серой, а затем превратилась в полноценное утро. Где-то послышался стрёкот сороки, где-то затенькала синичка, и на рябину важно уселся толстопузый снегирь — прилетел позавтракать.

Матери к этому времени уже стало казаться, что она снова развоплотилась, что её нет, она лишь тень, нестойкая в свечном пламени. Но скоро и свечи угасли, догорев до основания. И тогда Мать показалась себе невидимкой. Но вдруг она вздрогнула от негромкого лязга, обернулась от окна к плите, откуда донёсся звук, и увидела Омегыча с туркой в одной руке и чайной ложкой в другой.

Вид у него был ошалевший, а у ног тёрлись два кота — серый Перец и рыжий без имени. Маленькая трёхцветная кошка сидела чуть поодаль и деликатно ждала, когда её возьмут на ручки.

— Ты… как ты тут… оказалась? — выдохнул Омегыч.

— Я здесь уже часа два, — удивлённо произнесла Мать.

— Я провёл здесь полночи, и никого не было…

Он находился в искреннем недоумении, а Мать ещё в большем — но потом она догадалась, что это дом проявил себя самым загадочным образом.

— Это, видимо, одна из шуточек отца, — неуверенно сказала она. — Правда, я не помню, чтобы такое случалось раньше. Но догадываюсь, что мы с тобой находились в кухне параллельно друг другу. Каждый в своей версии кухни.

— Как это?

Мать вздохнула:

— Сдаюсь. Я не могу объяснить точно, потому что не знаю. Вот вернётся Первый — он тебе всё разъяснит. Ты ведь хотел сварить кофе?

— А… да.

— И позавчера, и вчера… это ведь был ты?

— Я, мам.

— Где ты был?! Удрал почти без одежды, да в такой холод… Нот без тебя совсем закис…

— Нот…

Омегыч отвернулся к плите, поспешно закидывая в турку из кофемолки свежесмолотый кофе.

— Да так, — сказал он, — сначала навестил одну старую мёртвую женщину на кладбище в Розамунде… потом гостил в доме духа некоего старого-престарого алхимика, давно перешедшего в бесплотное состояние, но не утратившего бодрости. А потом сходил к одинокой могиле в лесу… я ведь всё-таки немного некромант. В общем, я говорил с моими давно умершими учителями. Но я плохой ученик и не могу постичь их мудрости.

— Это потому, что ты …

— Ещё маленький? — резко спросил Омегыч, не поворачиваясь к Матери. — Слишком молод? Чересчур занят мыслями о себе?!

— Неа. Ты просто кофе давно не пил. Налей-ка и себе чашечку. Посидим, помолчим. Сдаётся мне, твои учителя слишком много говорили и слишком мало молчали.

И они сели пить кофе. В молчании.

Часть 2. Глава 44. Глазик

Та странная дымка, что проникла в портал, отделившись от драконьего скелета, некоторое время плавала по саду. Затем Теренций, который вышел из дома как-то ранним утром, заметил странное шевеление воздуха и задумчиво проводил непонятное явление взглядом.

Оно, если смотреть прямо, было невидимо, но если рассредоточить взор, делалось похожим на прозрачную медузу. Теренций вернулся в дом, но спустя несколько часов вышел уже вместе с Бертиной и Тобиасом.

Они нашли дымку, окружили и долго разглядывали — она не пыталась улетучиться и словно была вообще привязана к месту, где был портал.

— Что это вообще такое? — Бертина протянула руку к колеблющемуся воздуху, но Тоби ударил её по пальцам.

— На всякий случай я бы поостерёгся…

— Оно не враждебное. Это бывшая сущность… или даже остаток бывшей сущности, — сказала Бертина. — Смотри, она не удирает от нас и не…

Тут «медуза» потянулась во все стороны, распластавшись подобно блинчику, и заколебалось краями, создавая волны. Воздух вокруг пришёл в движение и заметно нагрелся.

— Какая интересная штука, — сказал Теренций. — Давай покажем её маме?

При этих словах штука свернулась клубочком и стала похожа на шарик размером с кулак — белый с перламутровым отливом. Теренций вспомнил о найденной ими жемчужине — она ведь вроде бы выпала из драконьей пасти. Куда же он её подевал?

Ванильный Некромант даже пошарил в карманах. Но жемчужины там не нашёл.

— Это не сущность, а энергия, — сказал Тоби. — И она может быть опасна, если наберётся сил.

— А откуда она? — спросил Теренций. — У нас такого не водилось.

— Может, осталось после нашествия? В таком случае её надо как-то приструнить.

«Медуза» набрала теплоту, красноватый цвет слегка засияла, а потом сделалась чуть больше и с виду как-то плотнее. Из неё потянулись щупальца, а затем с некоторым усилием эта «штука» приобрела очертания дракона.

— Ого, как она умеет. Тут бы лучше с Омегычем посоветоваться, — хмыкнул Теренций.

На всякий случай они все трое приготовились защищаться. Мало ли, вдруг эта штука опасна?

— Омегыч… Где ж его взять, — вздохнула Бертина. — Пропал куда-то…

— Мне казалось, что я утром его видел, — сказал Тоби.

— Нет, его тут сейчас нет, — ответила Бертина. — Если и был, то исчез.

Пока они так стояли и смотрели на превращения непонятной субстанции, из будки выбежал пёс Ватсон, по своему обыкновению вихляясь всем телом в знак приветствия, и спугнул «медузу» — она распласталась в воздухе, стала прозрачной и улизнула.

* * *

Винни, поселившийся в домике, где раньше жила Мать Некромантов, откровенно заскучал, когда настали пасмурные дни. Оказалось, что в такие дни на острове вовсе не весело! Сидишь себе у окна и скучаешь. Если нет ветра — безбожно душно и влажно. Если ветер есть, он сбивает с ног. Юный некромант сидел у окна и дулся. На всех сразу. Чувствовал себя всеми брошенным — и втройне несчастным. Почти все разбрелись кто куда! А на острове зарядили дожди и стало ужасно скучно.

Потом Винни вспомнил, что Диты сегодня опять нет, а в кладовке остались только те продукты, которые требуют долгого и вдумчивого приготовления, к примеру, рис, ямс, саго и кукуруза. Спрашивается, зачем он слопал все консервы и сухари, даже ни разу не сварив кашу? И ветчины больше нет. А мясо ещё три дня назад кончилось — когда они на всех нажарили шашлыков. Вот, сыновья Матери Пиратов тоже виноваты, надо и на них подуться немного. Куда они все, кстати, полетели на этой Чайке? И почему не взяли его с собой? Чайка, стало быть, тоже достойна того, чтобы на неё немножко подулись…

Дождь пошёл ещё более обидный — мелкий, осенний. Да, да, здесь тоже наступала осень, на этом благодатном острове! И что с того, что тут растут вечнозелёные деревья, а снега не выпадало вообще никогда? Всё равно унылое время настало.

Винни нахлобучил на голову старую брезентовую зюйдвестку и вышел, с усилием открыв разбухшую дверь.

До маяка он брёл дольше, чем обычно, зато по спуску к пляжу попросту съехал — тропа сделалась скользкой, как будто ее полили маслом.

Увиденное его поразило. Эти двое, Сарвен и Хелли, взяли в домике старый брезент, видимо, предназначенный для какой-нибудь большой лодки, натянули его на рёбра скелета в районе задней части, где поуже, и сидели там как ни в чём не бывало. Ещё и обнимались! Винни подошёл, унылый и несчастный, мокрый уже до нитки, а у них внутри дракона горел костёр, и дым выходил между рёбрами там, где брезент не достигал низа. Сухо, тепло, лежат спальники и одеяла — настоящее гнездо. Куда как лучше, чем в затхлом домике возле маяка, где к тому же течёт крыша.

И не так одиноко, как у Винни — потому что их, видите ли, двое.

— Вы ещё поцелуйтесь, — буркнул паренёк, садясь у огня, и с его зюйдвестки полилась на спальники вода.

— Вообще-то мы уже, — сообщила Хелли.

Сарвен слегка покраснел и покосился в сторону.

— Я не помешал? — с вызовом спросил Винни.

— Слушай, мы придумали, как нарастить на него броню. Как его заставить бегать и летать. Мы придумали даже, где взять живую душу, чтобы эта нежить сделалась почти сущностью, — сказала Хелли, не обращая внимания на то, что Винни дуется. — Мы уже всё придумали, кроме одного…

— Как его притащить к дому-на-семи-ветрах, — закончил Упырёк. — Правда, засада?

Винни помолчал. Потом выпил чаю из котелка, что стоял у костра — чай был еле тёплый и пах почему-то рыбой. Потом ещё помолчал и, наконец, как бы нехотя, процедил:

— Зато я знаю. Но вы мне будете за это должны.

— Да? — подозрительно спросила Хелли. — И чего это такое мы тебе должны?

— Кашу. Или варёную картошку. У меня полно всякой всячины, которую как-то надо готовить, — с тихим отчаянием сказал Винни. — Но я… я не умею!

Упырёк и Хелли переглянулись и прыснули со смеху.

— Это потому, что ты плохо дежуришь по кухне, — сказал Сарвен. — Когда приходит твоя очередь, ты только и делаешь, что разогреваешь вчерашнее или режешь бутерброды, лентяй.

Винни захотелось подуться на них ещё немного, и он даже принял эффектную позу и сделал соответствующее выражение лица. Но, подумав немного, решил, что так ему точно не достанется нормальной еды, и лишь пошмыгал носом.

— Я исправлюсь, — заявил он. — Но… после обеда!

— А где, извините, Омегыч? — в кухню заглянула Бертина. — Мы хотели посоветоваться насчёт кое-чего…

— Не знаю, — вздохнула Мать Некромантов. — Этот вопрос всегда всех волнует! Если вдруг увидите его, скажите, чтобы пообедал хоть раз по-человечески!

— Угу, — крикнула Бертина, уже поворачивая к лестнице. — Ребяяяят! Его правда нет! Что делать будем?

И откуда-то сверху Мать услышала неторопливый ответ Ванильного.

— Ждааать.

— Вот же Олух, — усмехнулась Мать. — Ждааааать… вот так и приходится кого-то всю жизнь — ждать, ждать и ждать.!

И она поняла, что это уже становится невыносимым: всякий раз оставаться дома в ожидании кого-то из своих. Надо, надо будет ещё раз куда-нибудь выбраться. Ведь на острове было так здорово!

* * *

Омегыч бежал по дороге — размеренным темпом, экономно расходуя силы. У него было сейчас очень сосредоточенное лицо и задумчивый взгляд. На лбу блестел пот, и тёплая куртка распахнулась на груди. Под нею не было рубашки, да и от штанов осталось что-то невразумительное. Лучше всего держались башмаки, но и у них едва не отваливались подошвы.

От Омегыча шёл пар. Время от времени по его светлой коже пробегали багровые сполохи, и тогда глаза зажигались ярким оранжевым огнём, а спину под курткой заметно корёжило. Но он вбирал в лёгкие холодный влажный ноябрьский воздух и не останавливаясь бежал дальше.

Иногда Омегыч останавливался, чтобы перевести дух, и упирался руками в колени, и снова его спина вдруг начинала бугриться в районе лопаток, норовя сдёрнуть с тела ненужную куртку. Он закрывал глаза, старался расслабиться, восстановить дыхание и ни о чём не думать.

Это непросто. Мысли прозрачными стеклянными шариками перекатывались в голове, наскакивали одна на другую и бились с лёгким звоном. Их осколки больно ранили его изнутри, прорывались наружу и становились то чешуёй на коже, то острыми остовами ещё не сформировавшихся крыльев. Тогда Омегыч рычал и усилием воли загонял своего дракона внутрь сознания. «Я не хочу становиться зверем, — твердил он себе. — Я всегда буду держать тебя под контролем, потому что останусь в первую очередь человеком, а уж потом драконом. А не наоборот!»

И он вспоминал случаи, когда позволял ещё не сформированному зверю выйти наружу и шёл у него на поводу. Поддался чарам и спал с Ют — это раз. Разозлился на неё и посмел заарканить её огненной петлёй — два…

И третий раз — с час назад в городе с нежным названием Розамунда, где он снова ходил на могилу одной мудрой женщины. Там Омегыч внезапно столкнулся со стражниками, которые заподозрили в нём — и неспроста! — преступника, который занимался гнусной некромантией прямо в черте города, где это запрещено.

Разумеется, заподозрили. Разве не он два дня назад раскопал могилу достойной горожанки?!

Окруженный стражей, Омегыч почти превратился там, на кладбище, в дракона, его руки сделались когтистыми лапами, вдоль хребта вырос гребень, а из спины пробились крылья, разбрызгав по снегу и разрытой земле кровь. Он схватил сразу двоих стражников и сшиб их лбами. А затем схватил валявшуюся на снегу куртку и пустился бежать.

И что с этим делать?

Омегыч, рыча, заставил себя принять человеческий облик и размеренно побежал дальше. Главное, что никто сильно не пострадал от его лап. Главное, что все они целы и живы. Главное, что…

Но как заставить себя слушаться человеческого зова, а не звериного, вот в чем загвоздка! Омегыч переполнился нетерпением, гневом, злостью — и пусть он злился сам на себя, это было неважно. Его сущность всё сильнее вырывалась наружу.

Очень хотелось есть. В руках и ногах появилась слабость — до дрожи, до отвращения к себе, до тошноты. Омегыч горстями хватал снег и глотал его, затем обтёр горящее лицо.

Ужасно хотелось есть, снег только разжёг жажду и голод. Он продолжал идти — бежать уже не получалось. Во всём теле нарастала щекотка и дрожь, а затем тошнота стала такой сильной, что Омегыч сообразил — это камень. На сей раз его действие очень сильное. И единственное, что огнемаг успел — это подумать о месте, куда ему надо было перенестись.

Единственном месте, где его ещё ждут и где ему рады, несмотря ни на что.

* * *

Утро показалось Матери Некромантов непривычно светлым и ярким. Она приоткрыла глаза и некоторое время не могла сообразить, что происходит, пока не поняла: ничего особенного, просто никак не меньше десяти часов утра. Мать наспех оделась и заторопилась на кухню, а там с удивлением обнаружила безупречный порядок и накрытый стол.

Анда, Бессвет, Бертина, Тоби, Винни, Хелли и Теренций сидели чинно и смирно, а Упырёк и Нот Уиндвард как раз ставили на стол заварочный чайник и большущую миску с горячими оладьями.

— О, привет, мам, — сказал Упырёк, сияя не хуже чайника. — А мы тут как раз всё приготовили!

— Пахнет вкусно, — сказала Мать с благодарностью.

Бертина уже соскользнула со стула, чтобы сварить ей кофе — и Мать решила, что не станет возражать. С чего бы?

Она сделала первый глоток, стоя спиной к подоконнику, и поняла — кофе отдаёт запахом гари. Словно дымом пожарищ пахнуло на неё. Мать подняла глаза на детей и сосчитала — за исключением Део, Омегыча, Теро-Теро, Кары, Теа и Морты должно было получиться девять человек.

Она сосчитала детей два раза, и у неё получилось десять. Теренций подставил Матери стул и сказал:

— Ты только не переживай. Это — Глазик. Она хорошая!

И тут она поняла, что то, что было спросонья принято за ещё одно человеческое существо, на самом деле — непонятная, почти прозрачная сущность. И у неё один глаз. Красноватый такой. Чуть менее прозрачный, чем всё остальное.

Мать Некромантов остро вспомнила день, когда прогнала Омегыча, чтобы не мешал пить кофе. И ей стало не по себе. И хотя привидение ей очень не понравилось, она только сказала:

— Доброго утра… Глазик.

— Она не говорит, — пояснила Бертина. — Она только может улыбаться и скатываться в шарик. Глазик… покажи нам, как ты это делаешь?

Но сущность застеснялась, покраснела и вытянулась в подобие худой человеческой фигуры. И в самом деле, довольно женственной.

— Она, между прочим, постепенно учиться быть, — гордо сказал Ванильный.

— Учится чему? — спросила Мать, рассеянно глотая кофе.

Может быть, и не пахнет он гарью, а просто у Бертины не получилось сварить его таким вкусным, как варит Омегыч. Но на сегодня, видимо, Омегыча она проспала, как и кофе из его рук.

— Учится быть! Мы встретили её позавчера в саду. И она была просто маревом, как в жару. А теперь уже похожа на человека. Она вспоминает, кем была.

Мать с опаской посмотрела на бледную тень.

— Я очень надеюсь, что ты была…

Ей хотелось бы сказать — была не слишком большой проблемой для кого-то, но это прозвучало бы невежливо.

— …Хорошим человеком, — неловко закончила Мать.

Видимо, ей придётся просто довериться интуиции и ждать, что из всего этого получится. А как иначе?

Глазик слегка покраснела, задрожала в воздухе, а затем стала шаром — прозрачным сгустком энергии, подкрашенным огнём. И этот глаз в центре… всё-таки жутковатая сущность, что ни говори.

— Вот умница, Глазик, — похвалил её Теренций, ужасно довольный.

Остальные поглощали оладьи с вареньем и поглядывали на Глазика. Мать их понимала. Такого существа у них ещё не гостило.

И всё-таки у кофе был привкус гари…

Часть 2. Глава 45. В лесах Натаринхоу

Жезл в руках Каннах перенёс Первого Некроманта, Део и Ливендода к скалам, где они оказались стоящими на деревянном настиле между двумя деревьями. Део тут же свесился с края настила вниз, держась за канатные перила, и сказал:

— Ого-о-о-о.

Деревья словно сжились со скалами, и местами даже было не вполне ясно, где камень, а где — дерево. Высота хвойных великанов казалась нереальной.

— Никогда не видел таких гигантов, — восторженно произнёс друид. — Можно мне семечко?

Каннах ответила:

— Можно. Если унесёшь — даже целую шишку можно. Здесь им всё равно уже не жить.

Део её слушал вполуха — он перелез через канаты на дерево. На коре были такие складки, что по ним можно шагать, словно по ступеням.

Но Део не собирался шагать, он прижался к бугристому стволу и замер, едва дыша.

— Не, — невнятно сказал он, — ещё живое. Еле-еле, но живёт!

Теро-Теро повернул голову на север. Там, вдали, полыхают зарницы.

— Нам в ту сторону, — молвил он. — Чую, это будет хорошее приключение.

— Погоди. Нам нужны птицы для вас, — Каннах нетерпеливо дёрнула свою птицу за перья под клювом, где они похожи на бородку, — а в Белом гнездовье таких крупных нет.

— Обойдёмся, — сказал Теро.

— Здесь слишком много яда, — ответила ему Каннах. — На землю так просто не ступишь.

— Металл и кость разъедает? — удивился Теро. — Тогда как эта ваша нежить по земле бегает?

— Нет, только плоть, — Каннах задумчиво поглядела вниз.

До земли тут было далеко. На первый взгляд — никак не меньше тысячи футов, а может, и больше. Первый Некромант развоплотился и чёрной струйкой густого дыма стёк вниз по камням и стволам, чтобы собраться внизу и осмотреться. Теро-Теро тоже свесился через канат, вглядываясь в шевеление внизу — там, где буро темнеет отравленная почва.

— Я найду вам птиц, — сказала Каннах личу. — Тебе и Део.

— Да, пожалуй, всё-таки давай, — согласился друид, пробираясь обратно на настил.

— Отсюда ведёт канатная переправа к гнездовью Терхаллоу, — отрывисто сказала всадница, садится в седло и поднимает птицу в воздух. — Идите. Я прослежу сверху.

Первый взмыл вверх и оказался совсем рядом с нею.

— Идите же, — ворчливо сказала Каннах.

По цепи канатных лесенок и верёвочных переправ над обрывами, пропастями и болотами они шли довольно долго.

Когда Теро-Теро первым шагнул на большой дощатый настил между пятью или шестью деревьями, от которого вверх и вниз вели дороги к разным домикам и навесам среди ветвей, Каннах, проводившая их, пришпорила птицу и улетела.

Део-Ведун и Теро-Теро переглянулись. Первого Некроманта с ними рядом не было — может быть, отправился со всадницей?

— Что за девчонка, — пробормотал Део. — Ну и характер.

— На Анду нашу чем-то похожа, — сказал Теро.

— Вовсе нет.

— Вовсе да.

Их тихий спор прервал звонкий голос откуда-то сверху:

— Приветствую вас, Теро-Теро Ливендод и Део-Ведун! Я так раз снова вас увидеть, о благороднейшие дети великой и прекрасной Матери Некромантов, особенно тебя, Теро-Теро, человек, которому моя Кхиллау обязана тем, что может летать…

И ещё много, много слов.

Прежде, чем Терхаллоу спустился по верёвочной лестнице на настил, Ливендод и Део уже успели устать от многоречивого всадника. Но тут сверху послышался странный клёкот, а затем — шум крыльев, и Терхаллоу умолк.

Теро-Теро первым отступил в сторону, а Део слегка замешкался, и потому серый крылатый вихрь, выставив когти, упал ему на плечо с оглушительным кошачьим мявом.

Если месяц назад Грей была раза в полтора больше крупного кота, то сейчас она выросла почти вдвое. Видимо, климат этой страны, а может быть, частые полёты под присмотром Кхиллау позволили грифончику развиваться и расти огромными темпами. Или же в природе грифонов так заложено, что детёныши их растут очень быстро? Так или иначе, но Грей узнала и Теро, и Део-Ведуна, и весьма им обрадовалась. Део тут же был дружески исцарапан, облизан и укушен за голову. Ливендод аккуратно снял грифончика с плеч брата и почесал Грей под клювом.

Она вопросительно заклекотала, и вдруг с трудом произнесла на Основе:

— Х`теее Нот?

— Нот остался дома, — сказал Теро. — Ты же не думаешь, что мы потащим мелкого сюда, где опасно?

Грей поняла. Она спрыгнула на настил, опустив голову и хвост, и села возле Терхаллоу. Тот потрепал её по загривку и сказал:

— Она без него скучает.

— Ну так не надо было уходить от него, — безразличным тоном ответил Теро-Теро.

Он уже достаточно привязался к маленькому Страннику, чтобы полностью взять его сторону в этом вопросе.

Сверху спланировала, выставив когтистые ноги, птица ночной всадницы, Вирру. Каннах не спрыгнула, а осторожно вылезла из седла и, поскрипывая каркасом, встала на доски как можно дальше от Терхаллоу. У её ног заклубился чёрный дым — Первый Некромант пока не торопился принять человеческое обличие.

Терхаллоу тоже сделал несколько шагов назад — так, что они отстояли друг от друга по диагонали.

— Ты забыла, о чём тебя просил Нот? — спросил Первый густым и в то же время нежным басом. — Нечестно подводить ребёнка.

— Мелкий тебе не простит, — поддакнул Теро-Теро.

Всадница опустила голову — тёмные волосы упали на лицо, закрыв глаза.

— Грей, это тебе, — она протянула руку к грифончику, и на ладони лежал круглый камешек с дырочкой. На шнурке, чтобы можно было надеть Грей на шею.

Грей подскочила, склонила голову набок и курлыкнула:

— Нот?

— Да, милая, — Каннах неуклюже погладила грифончика по шее. — Я передала ему твои пёрышки, а он передал тебе это.

Грей погладила девушку клювом по руке. Пока Каннах надевала ей украшение на шею, Терхаллоу нерешительно приблизился к ним.

— Каннах, я…

— А это тебе, — всадница вытащила ракушку из кармана и сунула её, не глядя, в руки Терхаллоу.

— Хорошая штука, просто замечательная, она похожа на… нет, я не знаю, на что она похожа… А что это?

— Это раковина с морского берега, — пояснил Део. — Ты видел когда-нибудь море?

— Нет. Я даже не уверен, что оно есть в нашем мире, полном корней, стволов и ветвей, — сказал Терхаллоу. — Поднимаясь высоко над самыми высокими кронами, мы никогда не видели ничего, кроме скал и леса.

Пока они беседовали, Каннах уже забралась обратно в седло.

— Завтра выходим на зачистку, — отрывисто сказала она и подняла Вирру в воздух.

— Не улетай! — вскричал Терхаллоу.

Поздно: Каннах уже скрылась за ветвями.

— Вот так и живём, — пробормотал всадник, окончательно утратив свою разговорчивость. — Рад видеть вас, Первый Некромант. Идёмте, друзья, для вас приготовили отдельное гнездо.

* * *

— Аааааа! — вопль Део-Ведуна постепенно перешёл в неистовый хохот. — Вот это здорово!

Его птица — рыжая, похожая на орла, с длинными когтистыми лапами. Переросток, всадники их не очень любят — им с такими крупными сложно ладить. Но Део птица подошла в самый раз, и он довольно быстро освоился и с седлом, и с управлением птицей, хотя пару раз чуть не свалился с неё в пропасть.

— Ты быстро освоился, — снисходительно сказала Каннах, держась на своей птице рядом. — Это не очень хорошая птица, но для такого долговязого парня другой не нашлось. Мы взяли её в Рыжем гнездовье, где была девушка необычайно большого роста…

— Вот как? — спросил Део. — А что же с нею сталось?

— Сгинула, как и многие, — мрачно ответила Каннах.

— Нет, птица великолепная. Надо лишь договориться с нею!

Део заставляет птицу сделать в воздухе петлю, а затем они возвращаются на дерево. Друид спрыгнул с седла на деревянный настил и крепко обнял Каннах, оторвав её от досок, подняв на несколько шагов, закружив в воздухе.

Всадница сердито вырвалась и взглянула на Део исподлобья.

— Оставь это, — сказала она резко. И Ведун смутился.

Теро-Теро, невозмутимый и почти недвижимый, впервые сел в седло чёрной птицы, похожей на грача или ворона, но держался на ней так, словно сидел на неподвижном бревне.

— Мне приходилось летать на демонических тварях, драгуа, но они больше похожи на лошадей, чем на птиц, — бесстрастно сказал он, когда сделал пару кругов вокруг дерева и спустился на настил.

Кхиллау и Грей приземлились рядом с ним.

Терхаллоу всё старался незаметно оказаться поближе к Каннах и смотрел на Део враждебно.

Первому Некроманту птица была не нужна. Он сгустился я в человека предельно близко к земле, несколькими этажами деревянных строений ниже, чем остались его сыновья, и пролетел низко над болотом. Оттуда высунулась костистая тварь, похожая на скелет огромной доисторической рыбы, и некромант материализовал белозубую улыбку.

— Ааа, вот ты где, — промолвил он довольным голосом и запустил отросток дыма прямо в болотистую жижу.

Охота началась.

* * *

Первый Некромант и Теро-Теро шли через чащобу Натаринхоу по отравленной земле. Ноги Теро в железных сапогах утопали в гадкой неживой жиже выше, чем по щиколотку, но ниже была твёрдая почва.

Порой из неё вылезали наружу части Умрах — но то были совсем небольшие звенья, состоящие не больше, чем из четырёх-пяти мёртвых животных и всадников. Смотреть на эти противоестественные комбинации из костей, перьев и гниющих останков было противно даже личу.

— Если это даже действительно коллективный разум, то со смертью ведущей всю эту ватагу всадницы он должен был распасться, — рассуждал Теро-Теро, методично разнося нежить на мелкие кусочки.

Первый Некромант отпускал клочок заблудшей души в ледяные ладони Смерти и молча кивал. Он был почти материален сейчас. Чёрный дым клубился от грудной клетки и до земли, а выше — серый балахон, длинные, аккуратно расчёсанные седые волосы и добродушное лицо пожилого человека. И это лицо вопреки обыкновению не улыбалось. Первый был задумчив и слегка рассеян, словно его занимали какие-то далёкие от Умрах и всего Натаринхоу мысли.

— Надо поискать, нет ли у этой гадости нового лидера, — не унимался Ливендод. — Иначе тут можно ходить бесконечно. Гляди, как оно разъедает деревья и даже камни — со временем это болото переварит весь мир и перекинется в другие.

— Вирьенна, видимо, была только одним из предводителей Умрах, а цепоглотка и сопровождающий её отряд — только частью всей колонии. Всадники ошибочно полагали, что Вирьенна у них единственные глаза и единственный лидер. Есть ещё по меньшей мере двое…

— Двое? — глаза-топазы уставились на Первого так, словно впервые его видели. — Ты уверен?

— Более чем, — ответил ему отец. — Вчера я основательно тут повозился. Умрах имеет глаза небесные — ещё одну летающую нежить — и подводную плавающую тварь. Я её видел, но не поймал. Она хитрая и имеет общие понятия о некромантии. И она подчиняется кому-то…

— Кто-то управляет Умрах, — кивнул Теро-Теро. — Ты не подозреваешь кого-нибудь из старших?

Первый Некромант довольно долго обдумывал эти слова.

Пока они стояли посреди леса в мерзкой бурой жиже, к ним со всех сторон постепенно подкрадывались невнятные, непонятные существа — маленькие, сложенные из костей мелких животных, длинные, припадающие к корням и камням, соскальзывающие в воду, идущие по дну.

Их было не слишком много, но вместе они вполне могли опрокинуть человека и утащить в трясину.

Однако некроманты не зевали. Стоило этим маленьким существам напрыгнуть на них с нескольких сторон, как Теро развеял их прах, а Первый собрал воедино остатки их духов — в бледное, размытое пятно, похожее на туман, — и втянул в маленькую склянку.

Посмотрел сквозь неё на свет и вздохнул.

— Сейчас его тут нет, — сказал он. — Никто не копит их души — от самых примитивных, звериных, до высших, разумных. И никто не пытается стянуть их к лидеру, чтобы создать ему защиту и обеспечить, в случае чего, восстановление. Как это делала Умрах возле нашего дома. А стало быть, никого из старших сейчас тут нет.

— Но ты подозреваешь, что это кто-то из них, — настаивал Теро.

— Я не подозреваю, я знаю, что это так. Но меня тревожит то, что мы в своё время не добили врага, и вот он обосновался здесь. Это неприятно.

Первый Некромант взмыл в воздух и устремился к Чёрному гнездовью Каннах, а Теро-Теро коснулся пальцами изгаженного болотной грязью ствола и мысленно попытался позвать Део-Ведуна. Тот не откликнулся. Ливендод позвал свою чернокрылую птицу и полетел догонять отца.

* * *

Део-Ведун сидел на ветке дерева, низко, почти над самой водой. Его птица устроилась несколькими ветвями выше. Из дорожной сумки он извлёк флягу и маленький, ладони в две, бубен. Тихий звук разнёсся далеко над болотистой гладью, затянутой омерзительной бурой плёнкой. Део вытащил пробку зубами, капнул в воду и на ветку несколько капель тёмной густой жидкости, а потом глотнул и сам. Фляжку зажал между коленками, стукнул в бубен — пробка мешалась, и он снова сунул её в рот, по рассеянности забыв, что может просто заткнуть ею горлышко фляги. "Тонк, — зазвучал бубен, — ту-тун, ту-тун, ту-тун… тонк! Ту-тун, ту-тун…"

По дереву пробежала слабая дрожь. Део прислонился спиной к стволу и сказал:

— Шкажите на милошть… а ждешний дух ешшо жив?

Пробка мешала, и он наконец-то додумался хотя бы сплюнуть её, попав аккурат на колени, возле фляжки.

— И если жив, то не соблаговолит ли выпить со мной по глоточку настойки на шестидесяти травах — чисто так, для здоровья?

Сверху донизу огромное старое дерево пронизал свет, а затем оно снова задрожало.

— А что ты тут делаешь? — вдруг услышал он, и к нему подлетела светло-рыжая птица с мягкими перьями, похожая на сову.

— Тьфу ты, весь обряд мне испортила, — буркнул Део птице.

И только потом понял, что говорила всё-таки не она.

Часть 2. Глава 46. О драконах и людях

Теренций Августус Восьмой по прозвищу Ванильный Некромант, также известный как Бледный Олух или просто Олух, шёл по наезженной и грязной дороге в город с лиричным названием Розамунда. Теренций ни разу не бывал в этом городе. Но он мог выбрать ближайший к нему перекрёсток — так учила бабушка.

Узнав от Матери, что в Розамунде когда-то жила некая мудрая женщина, давшая приют и начальное образование маленькому Омегычу, Теренций решил отправиться и посмотреть на неё. Разумеется, женщина давно лежала в могиле, но молодой некромант полагал, что его мастерство даст ему возможность побеседовать с её духом. Ванильного даже не смущало, что ему не известно имя наставницы — он рассчитывал выведать это у духов на кладбище.

Так и оказалось — духи знали. И четверти часа не прошло, как Теренций, сидя на полуразрушенном могильном камне, жёг свечу с ароматом ванили и апельсина, а над кубком с горячим глинтвейном вилась душа женщины, чьё имя при жизни было — Мада Гарард.

— Так ты — брат Альфреда Сто Восьмого? — с сомнением спросила душа. — Хорошо, что он наконец нашёл свою настоящую семью.

— Хорошо, — не стал отпираться Теренций. — Мы тоже рады, что он с нами, госпожа Гарард. Но я бы хотел понять, откуда он. И, быть может, выяснить что-то о его родне.

— Его родня давно погибла. Всё потому, что не следует людям и драконам создавать семьи. Полукровок, знаешь ли, редко ждёт что-то доброе в наших мирах. Одни лишь испытания да горечь утрат…

— Я читал о полукровках, — сказал Ванильный. — Но в жизни всё не так, как в книгах. Ты можешь рассказать о семье Оме… Альфреда что-то полезное?

— А что тебе было бы полезно? — спросила Мада. — Имена и фамилии ты можешь посмотреть в архивах города — бабушка, дед и родители его жили здесь очень долго. Только имена эти вымышленные — настоящие может узнать не каждый. В крови бабушки Альфреда текла драконья кровь, и их сын унаследовал её. Никто и никогда не видел, чтобы он перевоплощался, однако он происходил из этого рода. И его родители, мои друзья, просили меня и всех остальных наших знакомых сохранять в тайне их и его происхождение. Но потом всё усложнилось — когда отец Альфреда встретил девушку из заклятых драконьих недругов. Их семьи буквально встали на дыбы и устроили войну — на островах далеко на юге. Говорят, именно там когда-то погиб один из прародителей драконов, старый Трофнир…

— И тогда-то родители Альфреда и погибли? — спросил Теренций.

— Да. Двадцать три года назад. Уже почти двадцать четыре, — поправила Мада сама себя. — Говорят, именно тогда люди этого мира в последний раз видели драконов.

— Ага, — деловито сказал Ванильный. — И вы, госпожа Гарард, хранили происхождение моего брата в тайне всю его жизнь… так?

— Да, он считал, что происходит из семьи огненных магов, — прошелестела тень. — Вино остывает, мальчик. Спрашивай скорее, что ещё хотел.

— Как он может научиться превращаться в дракона, не утрачивая человечности?

— Этого я не знаю. Бабушка его делала это редко, но она постепенно теряла человеческий облик. С возрастом она даже покрылась чешуёй и прятала её под платком и одеждой. У неё гребень рос от темени и до лопаток… а дед — он был…

Душа Мады Гарард исчезла неожиданно, едва ли не на полуслове. Свеча моргнула и угасла, вино покрылось корочкой льда. Остальные духи, встревоженные жертвой, вдруг беспокойно закружились вокруг и зашелестели, словно прошлогодние листья. Ванильный встал и обернулся — от ворот кладбища шли стражники.

— А! Вот он, проклятый некромант! Стреляй, что стоишь, молодой?!

— Это не тот. Тот был чернявый и пониже, — сказал совсем юный стражник с ружьём в руках.

Его замешательство спасло Теренция — пока страж постарше снимал своё ружьё с плеча, Ванильный дал дёру.

Он бы с удовольствием исчез домой, но ему хотелось ещё посетить библиотеку и архив. Поэтому он просто отвёл страже глаза и понёсся по улицам, второпях даже не забрав с кладбища оловянный кубок. Жаль его, конечно, но на его плече болталась сумка с термосом, где оставалось ещё немного глинтвейна на всякий случай. А кубок большой ценности не имел.

* * *

— Давай!

Винни чувствовал, что он командует парадом.

Это доселе незнакомое ему чувство придавало всему торжественности и будило противоречивые чувства.

Во-первых, он сам от себя был в восторге.

Во-вторых — ужасно боялся, что всё пойдёт не так. Не удастся. Не получится.

Хелли и Сарвен приготовились управлять скелетом. Кажется, это было несложно. Единственная настоящая сложность была в том, чтобы такой огромной и когтистой лапой кинуть кости на возраст.

Но Сарвен действовал ювелирно. Лапа, словно рука, берущая со стола маковое зёрнышко, качнула кости и перевернула всего одну. Не зная, достаточно ли этого, Винни не выдержал — зажмурился. И только услышав восторженное аханье Хелли, открыл глаза.

Скелет уменьшился.

— Две единички, — гордо сказал Упырёк, бережно сложил кости на возраст в маленький кожаный мешочек и сунул в карман. — Я гений управления драконьими скелетами. Вот бы так же легко управлять Теро-Теро, уж я бы похохотал!

Хелли слегка пнула его по ноге.

Скелет-детёныш, размером не выше крупной собаки, правда, раза в два длиннее, скакал, словно котёнок, и играл с камешком. Камешек был не меньше головы Винни, так что паренёк с опаской на это дело поглядывал. Радовало только, что дракон двигался очень медленно и с некоторым скрипом.

— Ну вот. Теперь открывай портал, Вин, а мы протащим это чудо, — захохотал Упырёк. — А потом мы сделаем из него зверюшку не хуже нашей скелетины… и подарим его Гоше.

— А… а зачем? — удивился Винни. — Я думал, это просто… для тренировки.

— Конечно, для тренировки, — хлопнула его по спине Хелли.

Винни открыл портал. В отличие от Теро-Теро, который обращался с порталами как-то по-своему, накоротке, он не рискнул войти сразу в дом. К тому же ещё неизвестно, как магия дома подействует на скелет. И потому оказались они в саду.

Скелет дракона при переносе не пострадал. Но, оказавшись в саду, внезапно подрос — раза этак в три. Видимо, переход через портал подействовал на его возраст как-то по-своему, сложно сказать. Едва они появились в заснеженном саду, как откуда ни возьмись появилась Глазик. На лету она набирала оранжевый цвет и свет, и глаз начал прямо-таки искрить. За ней бежали Нот и Теренций. И чуть поодаль еще и Тобиас, который был толстоват и бежал медленнее.

— Глазик, стооооой! Я ещё не… — вопил Теренций.

Глазик налетела на скелет дракона, и они взметнули вихрь снега вокруг себя. Скелет врезался в ближайшую яблоню, что-то затрещало, Упырёк, волнуясь за свою работу, вскрикнул:

— Эй-эй!

— Оуууу! — взвыл Нот Уиндвард.

И все наперебой закричали:

— Дракон, дракон! Дракооооон!

* * *

Омегыч открыл глаза и с некоторым затруднением сообразил, что находится дома, в своей комнате, на своей кровати. Видимо, был день — светло, ясно, синеватые тени и солнечные пятна лежали на одеяле. Рядом на столике стояла огромная глубокая тарелка со следами еды, большая кружка, где ещё плескалось на дне молоко — Омегыч тут же его допил — и плетёнка, в каких обычно лежали пирожки, или пряники, или печенье.

Он не очень хорошо помнил, как добрался до дома, и кто принёс ему поесть. А может быть, он и сам это сделал в полусне… Голова у него была тяжёлая, веки слипались, но Омегыч всё-таки поднялся с кровати и добрёл до лестницы. Всё тело болело, руки и ноги плохо слушались.

В кухне никого не оказалось, кроме Бертины, которая мыла посуду, насвистывая какой-то весёлый мотив.

— Привет, — пробормотал Омегыч. — Осталось что-нибудь после обеда?

Девочка с удивлением оглядела его.

— Это куда ж в тебя столько лезет? — спросила она. — Вроде худой. Вон, на плите остался суп, наверно, ещё тёплый. И тушёная капуста с колбасками. Пойдёт?

Омегыч уже хлебал половником из кастрюли. Супа — наваристого говяжьего, с щедро покрошенными мясом, картошкой и луком — было довольно много, но он, к собственному удивлению, съел всё до капли.

— Если хочешь, я сам помою, — виновато сказал огнемаг.

Голод наконец-то перестал его терзать. Хотя и сытости он не ощущал. Отрезал себе хлеба и ветчины, и тут же съел.

— Где ты был? — спросила Бертина. — Мы с Теренцием и Нотом тебя искали!

— Я спал, — сказал Омегыч. — Кажется. Я вчера пришёл. И лёг спать.

— Ага, как же. Мать вчера вечером тебе еду носила. И сегодня утром тоже. Картошку с мясом, фасоль с грибами, печёнку, курицу… Ты всё это во сне ел?

— Кажется, — Омегыч совсем смутился. — Я не помню.

— А ещё у тебя кровь, — Бертина коснулась его плеча и тут же отдёрнула руку. — Ты совсем горячий. Иди-как ложись обратно. С таким жаром по дому босиком не ходят…

— А зачем искали-то? — спросил Омегыч.

— Мы нашли Глазика! Она как привидение, только интереснее. Или фантом. Она превращается в огненный шар или в маленького дракончика — прозрачного, с огоньком внутри.

— И… где… она? — широко распахнув глаза, спросил Омегыч.

— Не знаю. Где-то.

Неслышно ступая, вошла Мать Некромантов. Но Омегыч сразу обернулся к ней.

— Глазик? — спросил он. — Что за Глазика они там нашли?

— Сама не знаю. Но раз дом её впустил — она не несёт зла. Она похожа на часть чьей-то души, так давно оторвавшуюся и от других частей, и от тела, что уже не помнит своей сути. Боюсь, нам пока никак не узнать от неё хоть чего-то, но…

Речь Матери была прервана самым грубым образом. Что-то резко хлопнуло, и за окном, в сад, у взметнулся вихрем снег, затрещали деревья и послышались ужасные крики. Кричало сразу несколько голосов, и слово, которое они выкрикивали, заставили Омегыча ощериться, выпустить из пальцев струйки огня и прыгнуть к окну.

— Стой!.. Оуууу… Дракон, дракон, дракон!

Омегыч выскочил прямо в окно, высадив стекло голыми руками. Снег зашипел, тая под его босыми ногами, а с кончиков крыльев, едва пробившихся сквозь кожу спины и рубашку, упали чёрные капли. Но больше ни единого признака, что Омегыч превращается, не было. Его лицо казалось совершенно спокойным, а движения — размеренными.

— Стой! — дорогу огнемагу загородил Теренций.

Он смеялся.

— Это не опасно. Все в порядке. Ну, кроме Глазика и дракона, наверное…

Омегыч остановился и с трудом отдышался. В первую очередь он убедился, что с братьями и сестрой всё в порядке. И что Нот визжит не от страха или боли, а от восторга.

А костлявый дракон и полупрозрачная Глазик кружили по снегу, словно два хищника, улучающих момент, чтобы вцепиться друг другу в горло.

На шее скелета висела цепочка с перстнем Ливендода — видимо, сильно подзаряжённым, так как сапфир ярко светился.

— Что происходит? — спросил Омегыч у Теренция.

Тот лишь пожал плечами.

— Упырёк, Хелли и Винни перетащили сюда скелет, уменьшив его, — попытался пояснить Тоби. — А тут Глазик… Ой, вы только посмотрите-ка, они щас сцепятся!

Но они не сцепились. Подоспела Мать и небрежным движением руки притянула к себе перстень с сапфиром, отчего скелет рассыпался кучкой костей.

— Ну маааааам! — разочарованно крикнул Нот.

Глазик с беспокойством закружилась вокруг него.

— Иди сюда, — позвала сущность Мать. — Коснись меня!

От соприкосновения с рукой Матери Глазик заметно поплотнела, став похожей на белый с огненными прожилками женский силуэт, и обрела голос. Все услышали, как она ахнула.

— Кто ты? — спросила Мать. — Теперь ты достаточно воплотилась, чтобы говорить.

— Твой мальчик, — прошипела Глазик. — Пусть отдаст мою жемчужину! Это последняя часть души моей, что ищет битв…

— Кто ты?

— И вон тот, с огнём… пусть убирается, пока я не бросила ему вызов! Проклятое семя драконье!

— Кажется, я знаю, кто это, — спокойно сказал Омегыч. — Нот, поди-ка сюда, малец. Что ты опять стащил?

Мальчишка сунул руки в карманы и посмотрел в небо.

— Нооот, о чём мы договаривались? — спросил Теренций.

— Я не воровал, я нашёл, — маленький Странник показал ослепительно белую жемчужину на грязноватой ладони. — Кто ж знал-то, что она чья-то. Никого ж не было…

— Я привязана к жемчужине, — сказала Глазик. — О вы, некроманты, что вы знаете о разделённых на части душах умерших? Проклятие, чтобы не находить покоя и искать забвения в битвах, даже когда почти полностью исчезнешь…

Мать вздохнула.

— Ты погибла от лап дракона?

— Я убила его. Но умирая, он меня проглотил. Мы умерли в море вдвоем… но часть моей души осталась в его пасти вместе с жемчужиной с моей шеи!

— Ты убийца драконов Астранна Сто Вторая, — воскликнул Омегыч. — Я читал о тебе в той книге! Ты бросила вызов самому Рюйгги, когда он пребывал в теле дракона. Да?

Мать Некромантов посмотрела на Омегыча очень странным взглядом.

Затем она бросила жемчужину, отобранную у Нота, на снег, и сказала:

— Ты свободна, Астранна Сто Вторая. Слово Некроманта.

И Глазик исчезла.

— А ну-ка все живо в дом! — рявкнула Мать на своих детей. — Не хватало ещё сопли ваши лечить!

Она отчего-то пришла в раздражение. И Омегыч, слегка задержавшись, поймал её за руку.

— Ты тоже подумала об этом, — сказал он. — О Рюйгги. И потому злишься.

— Да, я очень зла, — процедила сквозь зубы Мать. — Но нет смысла делать что-то сейчас. Придётся ждать.

— Я не был уверен, что она хочет сделать именно это с ребёнком, — Омегыч сокрушённо покачал головой. — Но если и ты подумала, что она может… Ох, лучше бы мне остаться возле неё вечным рабом!

Мать посмотрела на него исподлобья и произнесла уже без раздражения:

— Нет, не лучше. Так нас есть время подготовиться и всё изменить. А иначе… возможно, тебя бы уже не было. А я ни за что не хотела бы потерять тебя.

— Конечно, — сказал Омегыч тихо. — Ты же мама…

Ему было не очень приятно босиком на снегу. И он исчез.

Часть 2. Глава 47. Интар

Девушка была рыжая. И в доспехе из коричневой толстой кожи, скреплённой медными пряжками и заклёпками. Очень бледное лицо и очень светлые глаза выглядели необычно, но Део никогда не видел всадников из Рыжего Гнездовья и решил, что так оно, видимо, и надо.

И ещё она была по здешним меркам довольно высокая — когда Ведун встал, держась за ветку, девушка оказалась ростом ему почти до подбородка. То есть примерно на полторы головы выше Терхаллоу. Это тоже было похоже на то, что говорили о Рыжем Гнездовье, вспомнилось Део. Вроде как раз рыжие самые высокие среди здешних племён.

— Так что ты тут забыл? — спросила девушка, хмуря красивые брови.

Део закрыл фляжку и повесил её на пояс.

— Призываю Лесного Духа, — сказал он.

— А… ну, долго ещё просидишь. Ты из тех некромантов, которых призвало Чёрное Гнездовье, да?

— Я с ними, но не некромант, — Део пощёлкал пальцами, призывая свою птицу, и девушка уставилась на её рыжие перья.

— Ого, это же Ерра, — сказала она. — Я её знаю. Неужели она тебя к себе подпустила?!

— Ты не совсем справедлива, милая всадница. Ерра прекрасная ездовая птица, послушная и ласковая.

Ерра уже клюнула птицу рыжей всадницы в крыло. Пришлось дёрнуть её за уздечку.

— Ну-ну. Меня зовут Интар из Рыжего Гнездовья.

— У тебя такое солнечное имя, — сказал друид. — А меня зовут Део.

Она коснулась его руки холодными тонкими пальцами. Део-Ведун и сам слегка озяб, хотя здесь, в Натаринхоу, было гораздо теплее, чем дома.

— Вожаки наших стай договорились, что мы все будем оказывать некромантам посильное содействие. Поэтому, если хочешь, конечно, я тебе покажу, где сейчас находится Дух здешнего леса. Садись в седло и полетели!

Део почувствовал, что по ветке дерева, за которое он держался, к нему пробивается росток. Маленький зелёный лист вырос у него из указательного пальца. Так бывало, когда кто-то пытался поговорить с ним через растения. Но он лишь в нетерпении оторвал лист и сунул в карман — некогда!

— Полетели, — сказал он.

Бледная рыжая девушка неожиданно приятно улыбнулась ему и пошла к своей птице. У неё была чуть неуверенная походка, немного изломанные движения. Видимо, нелегко ей в этом мире живётся с таким ростом, подумалось друиду.

* * *

— Понять не могу, почему он не отзывается, — пожаловался Теро Каннах. Та пожала плечами.

— Занят? Ушёл в дерево? — спросила она, зная, на что способен друид.

— Но как раз через деревья я его и звал, — ответил Теро. — Как до него достучаться-то?

— Я скажу сёстрам. Они пустят по его следу стайку мелких птах.

И правда, уже через несколько мгновений несколько маленьких птичек-варакушек, перекликиваясь нежными голосами, разлетелись от гнездовья в разные стороны.

— Немного подождать, и вести будут, — успокоила Ливендода Каннах. — Соберём всадников для разведки. Полетим к центру леса. К Толстому Князю. Это дерево такое. Оттуда можно будет начать поиски небесных глаз Умрах.

Теро-Теро сел на краю навеса, придерживаясь за канатное ограждение. Первый Некромант, о чём-то переговорив с вожаком Чёрного Гнездовья — суровой седой женщиной в длинном чёрном плаще поверх блестящего доспеха — куда-то улетучился. Сказал, что будет искать «болотного лидера». Теро же решил возглавить воздушных разведчиков.

И, конечно, найти брата. Смутное беспокойство за этого разгильдяя не оставляло лича.

Первые птички появились незаметно, сели рядком на ветку и принялись чистить пёрышки. Потом их стало заметно больше, и Теро-Теро позвал Каннах.

Та пришла с двумя сёстрами, весьма на неё похожими, и они, почирикав с варакушками, сказали:

— Его видели с рыжеволосой высокой девушкой. Вот эти две. Они передали это вон той птахе, которая летала в сторону Рыжего Гнездовья. Она почирикала с их стаей. Они говорят: нет у нас таких. Одна была — высокая. Но умерла.

Теро-Теро скрипнул зубами.

— Мне нужна одна из твоих птах. Я хочу послать за братом.

— За которым из них? — невыразительно улыбнулась Каннах.

Она нервничала. Разумеется, нервничала — разгильдяй Део куда-то делся, а это угрожало срывом их грядущей вылазке!

— За самым горячим, — Теро ухмыльнулся. — Надеюсь, она найдет этого оболтуса.

— Они умеют отыскивать незнакомых людей в незнакомых местах, но только если им показать образ человека, — ответила Каннах.

Она взяла одну из пташек в руки и прижала к щеке. Птичка зачирикала и затрепыхалась в ладонях всадницы.

— Всё хорошо, — сказала Каннах. — Открывай портал, Теро, и лучше поближе к дому. Будем надеяться, что Омегыч появится быстро.

— Конечно, появится, — без сомнений произнёс Теро-Теро. — Ему не надо нас искать — его ведёт исчезающий камень.

Птичка скользнула в приоткрывшееся синеватое окошко портала — видно, на той стороне уже смеркалось. Повеяло морозцем, и птаха пропала.

* * *

Первый Некромант далеко не ушёл — спустился вниз вдоль стволов Чёрного Гнездовья и, стоя на выступе большого, бугристого корня, материализовался. Здесь он немного схитрил — превратился в маленького, и хрупкого всадника, ростом даже и поменьше Терхаллоу с Каннах, а на плечах — плащ из тьмы.

Он опасливо ступил в ядовитую жижу омерзительного болота и почувствовал, что его сапогам скоро придёт конец.

Но он побрёл, осторожно ступая по скользкому дну, по щиколотку в отвратительной стоячей воде пополам с едкой грязью. Чуть дальше под кронами деревьев пологое дно уходило глубже. Вода дошла сначала до середины сапог, потом до краёв голенища, затем медленно полилась внутрь. Это оказалось больно, и Первый Некромант шипел сквозь зубы. Его плоть отчаянно сопротивлялось боли, тело хотело улетучиться, чтобы прекратить мучения. Но он продолжал идти, пока жижа не достигает середины бёдер. Тогда он увидел, как справа по стоячей воде пошли круги, а затем и крупные пузыри. Что-то приблизилось к поверхности — сквозь тёмную жижу стал виден белый скелет. И вот нечто, напоминающее то ли рыбу, то ли змею весьма внушительных размеров, появилось рядом с Первым Некромантом.

Оно напоминало и цепоглотку, и всадницу Вирьенну — почти мёртвую, удерживаемую злой магией и чужой волей на грани смерти и жизни. У чудовища было человеческое лицо, не живое, но и не мёртвое, с белой кожей и почти чёрными прожилками. У него имелось тело: множество голых и почти голых костей, в основном — позвонков, кое-как скреплённых между собой. Местами в этом месиве сгнившей плоти и костей виднелись крылья, большие и маленькие.

Чудовище меньше цепоглотки раз в пять, но оно ужаснее и куда гибче. Оно обвилось вокруг Первого Некроманта, обдавая его смрадом.

— Ну… давай, — сказал он этой гадине. — Ты же чуешь, что я не простой смертный? Таких просто так не едят. Таких тащат к хозяину. А если ослушаешься — он разберёт тебя на части, а себе сделает новую… пакость. Так?

Он не ожидал ответа, но мёртвое лицо, кажется, женское, залепленное тёмными грязными волосами, вдруг зашевелило губами:

— О да. Он таких… любит. Хочет. Ему нужны… маги.

— Правильно. Как он вас называет? Своих полководцев?

Первому нестерпимо разъедало ноги, их жгло и глодало ядовитое болото, но он оставался стоять, не пытаясь уйти выше, на деревья.

— Детки, — ответила гадина хриплым и в то же время нежным голосом. — Я детка-гибкая, а Таттах — детка-вёрткая.

— Прости? А тебя как звать? — удивился Первый Некромант.

Что-то в его сердце вдруг содрогнулось. Хозяин, старший, верховный маг, некий некромант, захвативший эти земли, зовёт свои создания «детками». Почти детьми. От этого Первому стало как-то особенно гадко и нехорошо.

Детка-гибкая не ответила, она обхватила его руками и повлекла за собой, в стоячую гнилую воду, окунув до шеи. Первый Некромант не сопротивлялся, а лишь почти полностью перешёл в развоплощённое состояние, оставляя гадине лишь часть. Остов, не чувствующий боли и не нуждающийся в воздухе. Пусть детка думает, что несёт его к Хозяину. Пусть верит, что не создаёт своему повелителю проблем.

* * *

Део-Ведун пришёл в себя и понял, что девушка его даже не особо обманывала. Он действительно находился внутри огромного дерева — не столь высокого, как другие, виденные им, зато невероятной ширины. Внутри дерево полое, и в нём, как в огромном зале, помещается немало всего.

Это «всё» не слишком радовало пленника. То, что он пленник, Део осознал сразу же, как только открыл глаза. Он был скован цепями и раздет до пояса. Когда друид сумел повернуть голову на похрипывание справа, он увидел ещё одного узника. Видимо, заточённого тут уже не первый день. Это был не человек. Его голова походила на бизонью: крутой лоб, широкая переносица, широкие ноздри и далеко поставленные тёмные глаза. Рога напоминали лосиные, а торс порос редкой шерстью. Пальцы рук оканчивались когтями, а ноги — раздвоенными копытами. Шерсть у существа была буро-зелёная, и местами сквозь неё торчат засохшие травинки, побеги, листья, увядшие цветы.

— Дух Леса, — пробормотал Део. — Да, ты не соврала.

Девушка, представившаяся как Интар из Рыжего Гнездовья, сидела на полу скрестив ноги, шагах в пяти от пленников.

— Интар, — окликнул её Део. — А я ведь подумал, что мы подружимся.

Она вздрогнула и обернулась. На мгновение друиду почудилось, что она давно мертва. Синеватые губы, синие ногти, бледная кожа… Но нет — она дышала и моргала, как живая.

— Куда ты меня притащила, Интар? — спросил Део.

Он не получил ответа. Девушка отвернулась туда, где стоял высокий и пустой трон посреди зала. Део попытался достичь единения с деревом через пол.

Но на нём были ботинки! Тёплые ботинки с высокой шнуровкой, с толстой подошвой. Их не скинешь, как сандалии. Он бы прислонился к стволу спиной или головой, или хоть кончиками пальцев, но не достать. Тот, кто подвесил его, понимал сущность друида.

Но не это расстроило Део, а именно ботинки. Ах, мама-мама, как же иногда твоя забота бывает некстати!

* * *

— Сколько всадников смогут лететь со мной? — спросил Теро-Теро.

— Пятеро сестёр из моего Гнездовья, и около десяти мальчишек из Белого, — отчеканила Каннах. — Все отличные воины.

На настил спустилось сразу несколько ездовых птиц. С одной из них легко спрыгнул Терхаллоу. Он был бледен и решителен.

— Мы летим сейчас к Толстому Князю, и моё сердце болит, — сказал он, на этот раз решительно подходя к Каннах и беря её за руку. — Оно болит потому, что там нас ожидает зло и опасность. Мы никогда не суёмся в те края, потому что от них исходит главная угроза, именно от тех мест, где жили Лесные духи. И я хочу сказать, о прекраснейшая из дозорных Ночи, что лететь туда с этой болью невыносимо. Но в сто крат невыносимее лететь туда и думать о том, что наша любовь сорвалась с высоты и разбилась о камни, поэтому я прямо здесь и сейчас хочу добиться твоего ответа, о прекрасная Каннах, похищавшая меня когда-то из-за своей любви. Ответь мне, ты ещё любишь меня?

Всадница огляделась. Вокруг собралось гораздо больше её сородичей, чем она ожидала. Посадочная площадка вмещала никак не меньше тридцати всадников из обоих селений, да и выше на ветвях сидели зрители и слушатели.

— Покороче не мог сказать? — сквозь зубы спросила Каннах. — Чего ты хочешь?

— Я постараюсь короче, о моя несговорчивая подруга. Мы с тобою многое прошли бок о бок, мы дрались возле дома некромантов, мы летали вдвоём в разведку… Если короче, то я хочу услышать от тебя «да», — сказал Терхаллоу, обнимая девушку.

— Не лучшее время, — буркнула Каннах. — К тому же… ты знаешь.

Беловолосый всадник прижал её к себе и поцеловал.

— Да плевать, — сказал он коротко. — Будь что будет. Скажи мне «да», и летим!

— Отстань ты, — Каннах, слегка задыхаясь, оттолкнула Терхаллоу. — Я скажу тебе «да» после победы. Только выживи!

Она с металлическим скрипом вскочила в седло Вирру и громко свистнула.

— Вылетаем к центру леса, — скомандовала она. — Очистим наш мир от скверны.

Теро-Теро, белозубо усмехнувшись, поднял в небо свою птицу.

— Ага, — сказал он сам себе. — И спасём этого оболтуса.

Часть 2. Глава 48. Древний

Мать Некромантов взяла глубокую миску и налила в неё воды из разных источников Треагарда — понемногу из каждого. Добавила мутноватой воды из лесного озера, прозрачной, словно слеза, родниковой, и ещё — ледяной воды из реки, что несёт свои воды к северному морю. Горьковатая вода южного моря в голубоватом флаконе и почти не солёная — северного в зеленоватой склянке тоже хранились у Матери, и она добавила в миску по несколько капель. И из колодца, что вырыт возле храма Свободных, и ещё дождевых капель этой осени, и горсть снега этой зимы.

Лепестки сухих цветов, розовые, бледно-лиловые, белые и жёлтые упали в воду и медленно закружились. Мать Некромантов смотрелась в эту круговерть и рисовала пальцем поверх загадочные знаки.

Так она хотела узнать, что ждёт их. На сердце у Матери Некромантов было неспокойно.

Она узрела Анду и Хелли в нарядных платьях, и подумала о том, что пора готовиться сразу к двум свадьбам. Вода слегка заколыхалась, показывая лица женихов, и Мать улыбнулась, думая о том, что хлопоты ей предстоят приятные.

Но потом вода помутнела, сделалась зеленовато-коричневой, словно её набрали в самом грязном болоте, и Мать нахмурила брови. Её муж и сыновья ушли туда, в край отравленных лесов и ядовитых болот, и, видимо, это за них болит её сердце.

В дверь её спальни раздался стук. Мать откликнулась, и вошёл Омегыч, собранный, словно отправлялся в поход. На его руке сидела маленькая птичка с сине-рыжими пёрышками на грудке, и тихо чирикала.

— Анда сказала, что это птица из Натаринхоу, — промолвил Омегыч. — Там нужна помощь, и я иду.

— Но ты не знаешь, куда…

— Теро-Теро знал, кого позвать, — спокойно ответил Омегыч. — Я могу попасть к ним, не имея представления о том, где они, потому что у меня в груди — исчезающий камень. Мне достаточно лишь представить отца, или Део, или самого Теро-Теро. Так что я пойду. Если ты хочешь что-то передать…

Мать задумалась, глядя в чашу, полную болотной жижи. Оттуда пахнуло гнилью, и Матери стало совсем не по себе. Но она старалась держаться спокойно — чтобы не волновать вспыльчивого, горячего приёмного сына. Он слишком горячий — дохнёт, и обожжёт. Это страшновато, но лучше так, чем жить с ледяным драконьим сердцем. Слишком человеческое и слишком огненное… не бьётся в груди, а пылает. Мать кивнула своим мыслям и сказала:

— Передай Теро, чтобы не шёл на поводу эмоций. Передай Део, что надо уметь прощать людям ошибки. Передай отцу… чтобы берёг себя, ведь я жду его. Нет, не так. Я жду всех вас. Всегда.

Мать Некромантов встала, чтобы обнять сына.

— И помни… ты ещё не дракон, — произнесла она. — И ты должен понимать, чего тебе ни в коем случае нельзя делать.

— Пробовать кровь, — произнёс Омегыч. — Я беседовал с магом, который, хоть и не был драконом, но воплощался в его подобие. Этот маг давно умер, но всё равно он остаётся моим учителем.

— Ты ещё не закончил трансформацию. Твоя душа не готова к ней, твоё сердце может не выдержать, твоё тело может не захотеть вернуться в человеческий облик. Но если что-то пойдёт не так, я лишь молю — вернись ко мне. Я приму тебя в любом обличии… сын.

— Хорошо, мам. Я вернусь.

Омегыч вышел, а Мать, проводив его взглядом из окна, посмотрев, как он исчезает, вернулась к миске с мутной водой.

По болотистой мути с чёрными полусгнившими лепестками бежали теперь огненные сполохи.

* * *

Спустя какое-то время Део уже почти привык висеть на цепях. Лесной Дух так и не приходил в сознание за это время. И Интар не двигалась, сидела спиной к Ведуну, сколько он ни пытался с нею заговорить. Пользуясь тем, что она не оборачивалась к нему, друид попытался снять ботинок. И ему в конце концов даже удалось подошвой одной ноги развязать шнурок на другой. Затем он долго и упорно вращал ступню внутри ботинка, чтобы расслабить шнуровку. И, наконец, о чудо, смог содрать башмак с левой ноги.

Нет, оно конечно, Мать всегда права. И разумеется, зимой в ботинках теплее, чем в сандалиях! Безусловно! Абсолютно верно!

Но бывают же исключения…

Ботинок глухо стукнул о пол, Интар обернулась так резко, что рыжие волосы всколыхнулись лёгкой волной.

— Не понимаю, зачем тебе это, — сказала она с оттенком удивления.

— А я не понимаю, зачем тебе, живой, служить какому-то дохлому злу, — огрызнулся Део. — Интересно, как к этому отнеслись твои родичи…

Интар встала, разминая затекшие ноги. Прошлась взад-вперёд.

— Для них я мертва. Я выпала из гнезда… уже давно.

— И живешь здесь?

— Надо же где-то жить.

— Так это ты здесь всем заправляешь, что ли? — удивился Ведун. — ТЫ центр вот этого всего и плодишь умертвий? Ты сотворила Умрах? Но я в тебе и капли магии не вижу, особенно — некромантии.

Девушка подошла к нему, висящему в цепях, и расстегнула пряжки кожаного панциря. Сняла его и плотную куртку, потянула в стороны ворот тонкой серой рубахи. Друид не сдержал вскрика.

Шея и плечи Интар были покрыты страшными шрамами. Её словно пожевали и выплюнули. Стало понятно, почему она двигается так скованно — руки девушки явно были переломаны, и кости криво срослись. Видимо, то же самое и с ногами… Ведун нервно сглотнул.

— Достаточно, — взмолился он, видя, что Интар снимает рубашку через голову. — Остановись!

Но она осталась перед ним в одних штанах. Постояла, показывая измождённое, израненное тело, потом повернулась к друиду спиной. Нежную и очень бледную кожу вспарывали кости, а где они не торчали наружу, там бугрились уродливые рубцы.

— Но почему?!

— А почему, как ты думаешь, моё племя не трогает эта мерзость? Почему на их поля не нападают звенья Умрах? Я выкупила их своей жизнью. Он ставит на мне опыты, он убивает, а я стараюсь жить.

— Чего же "он" добивается? — спросил Ведун.

— Он хочет постичь жизнь, чтобы делать её самому. Он хочет стать настоящим творцом, — ответила Интар.

Део наконец-то избавился и от носка. По сравнению с теми усилиями, которые ушли на ботинок, снять носок было сущим пустяком.

Дерево под босой ступнёй показалось ему холодным, но постепенно оно потеплело, отозвалось. Дерево ещё не умерло, оно было слишком мощным, чтобы просто так сдаться. Если ему удастся слиться с деревом, уйти отсюда не составит большого труда. Одному.

Но хотелось бы всё-таки и Духа утащить. А может быть, и девчонку взять с собой? Интересно, доктор Конрад сумеет ее как-то… поправить?

Но слиться не получалось. Цепи, вот что мешало ему. Део-Ведун с тяжким вздохом посмотрел на свои руки, словно они были во всём повинны. Массивные железные браслеты — это вам не ботинки… просто так не стянешь. Если только уговорить Интар…

— Послушай, — кашлянул Део. — Мы ведь здесь, чтобы помочь всем всадникам… в том числе и рыжим. Интар… повернись ко мне, посмотри на меня, ведь я тоже рыжий! Ооо… нет-нет, не поворачивайся, — вскрикнул он почти сразу же. — Сначала оденься!

Ему было страшно ещё раз увидеть Интар спереди — к жуткой спине уже как-то присмотрелся.

Хвала богам, она накинула рубашку, вздрагивая от холода… или от обиды.

Одновременно с этим распахнулась дверь — низкая, похожая скорее на крышку люка! — и в зал вползла чудовищная тварь. Она тащила останки всадника, который, к удивлению и ужасу Део, ещё жил. Вот он поднял изъязвлённое, окровавленное лицо, вот с трудом встал на четвереньки, когда тварь его положила на пол. Друиду показалось, что на какой-то миг тьма окутала израненное тело.

Но тут появилось и ещё одно действующее лицо. И по тому, как оно вольготно уселось на трон, подозвав к своим ногам Интар и чудовищную тварь, которую назвал «деткой», Део понял:

— вот он, тот самый некромант, создатель Умрах.

Надо сказать, этот некромант производил бы вполне приятное впечатление, если б не его окружение. С виду не старый, красивый, гладко выбритый тип. В очень аккуратной, даже красивой одежде. Део удивился — ему казалось, что хозяином Умрах должен быть этакий ветхий старикашка, противный до тошноты, и обязательно в истлевшем саване.

А этот тип явился в чёрном бархатном камзоле, шляпе и с кофейной чашечкой в руках.

До Део даже долетел аромат кофе с корицей.

На него тип и не смотрел — его интересовала добыча «детки», которая, кстати, вполне оклемалась и теперь сидела на полу и рассматривала некроманта.

— Не притворяйся, — прошелестел повелитель Умрах. — Я узнал тебя, Широкоплечий.

Део заметил густой, стелющийся по полу дым. В этот же момент он понял, что кто-то отомкнул его оковы и освободил руки. Обернулся и не увидел ни души. Такие штуки мог творить только Теро-Теро. Ведун огляделся уже потщательнее.

Жуткая тварина-«детка» преданно смотрела на хозяина, тот из-под полей шляпы глазел на пленника, а на Део, выходит, поглядывала лишь Интар. Видела, что он свободен, но молчала. Криво ей ухмыльнувшись, Ведун осторожно размял запястья, напялил на босу ногу ботинок, понимая, что снаружи босиком не побегаешь, и решительно шагнул к Духу Леса.

— Давай поговорим, — предложил пленник, которого тип назвал Широкоплечим.

Его голос был таким родным, что Део едва не кинулся к пленнику. Да, не ошибся он при виде чёрного дыма, верно догадался — отец дал себя поймать, чтобы узнать, где скрывается здешний некромант.

— Значит, здесь твоя обитель, Древний? — продолжил пленник.

— Вот ещё, — прошелестел голос злобного типа. — Я не живу на полигонах. Я тут работаю!

— Вот оно как называется… Ну что ж, я не думаю, что получится договориться по-хорошему. Да, Древний?

— Слушай, Широкоплечий! — чуть громче сказал Древний. — Ты для чего пришёл? Поболтать, как в старые добрые времена? Так не было их никогда — добрых! Не мешай мне, и всё. Проваливай!

— Чего ты хочешь?

Кандалы на запястьях Лесного Духа тихо клацнули и отомкнулись. Део от неожиданности крякнул — тело Духа навалилось на него нешуточной тяжестью. Кажется, весил он не меньше быка! Интар по-прежнему делала вид, что ничего не замечает.

Тем временем множество маленьких всадников спустилось в полый ствол дерева на верёвках.

— Я вижу, ты подмогу себе раздобыл, — сипло засмеялся Древний. — А что это ты не всех детишек взял? Поберечь решил?! Это зря. Я знаю теперь, где вы обитаете, и наведаюсь и к твоим деткам, и к твоей жёнушке. Когда ты сдохнешь, она небось не станет от меня отворачиваться, как когда-то давно. Да, Широкоплечий?

Део стоял, пытаясь выровняться с Духом на плече, и смотрел во все глаза, как всадники вытаскивают из ножен мечи и снимают с плеч арбалеты. Древний даже не привстал с трона, а лишь сделал ещё пару глотков кофе. Даже когда Первый Некромант полностью воплотился, сделавшись действительно широкоплечим, хоть и пожилым с виду, и когда по правую его руку встал Теро, а по левую — Омегыч с пламенем на голове и руках, Древний и бровью не повёл.

Прямо перед носом у Део свесилась верёвка. Надо думать, его собирались вытаскивать. Ведун обвязал верёвку вокруг тела Лесного Духа, и его начали поднимать, но тут Древний пошевелил пальцами, и верёвка оборвалась. Сверху спустилась отвратительная тварь на крыльях, похожая и на птицу, и на человека. Она несла под мышками сразу двух всадниц Чёрного Гнездовья. Бросив их под ноги Древнему, она, словно собака, села у трона, преданно глядя на хозяина.

Теперь его свита сделалась ещё разнообразнее.

— Ну что, все в сборе? — спросил Древний. — Отлично. Детки, забирайте маленьких человечков, кушайте на здоровье. А тех, которые большие — оставьте папочке.

— Давай! — скомандовала сверху Каннах, и всадники кинулись в бой.

Део прислонил Духа к стеночке и побежал сражаться, на ходу вытягивая из дерева силу — чтобы создать себе посох и деревянный щит.

— Разбивайте их на части, — кричала Каннах. — Не давайте соединиться! Остальным займутся некроманты!

Та ползучая тварь, что напоминала цепоглотку, кинулась к всаднице, и Део огрел её посохом по шее.

— Ветки и корни! Стволы и кроны! — позвал он.

А в ответ услышал шорох листьев где-то высоко над головой. И ещё залихватский клич братьев, усиленный неведомо откуда взявшимся эхом:

— Мы — живые!

И шелестящий смех был им ответом.

Часть 2. Глава 49. Битва внутри дерева

— Мы — живые!

Первый Некромант кричит это вместе с сыновьями.

Детка-гибкая хрустнула под посохом Део, и Первый даже слегка ей посочувствовал. Омегыч и Теро-Теро взяли в оборот детку-вёрткую — такой гадкой нежити отец некромантов давненько не встречал, что и говорить. Теро разрубал детку на части, а Омегыч жёг её огнём.

Это не понравилось Древнему. Ох, как не понравилось. Он отшвырнул в сторону и камзол, и шляпу и сошёл с трона. «Верно, Гиердам, — мысленно сказал Первый Некромант, — оставим детям и всадникам разбираться друг с другом, поговорим, как старший со старшим!»

Первый поплыл вокруг Древнего, словно дым, хотя уже вочеловечился. Его движения были плавны и легки, а шаги почти беззвучны. Битва обтекала старших со всех сторон — Гиердам-Древний очертил рукой круг будущей схватки, чтобы никто не смог им помешать, а Первый продублировал контур, чтобы никто из них двоих не вышел из круга… и так они сделались недосягаемыми для всех. Быть может, Теро-Теро способен был увидеть — но не вмешаться.

Силы старших были равны. Гиердам мог всё, что мог Первый. Но перевес был пока на его стороне — ни Первый Некромант, ни Теро так ещё и не поняли, где он в этот раз накапливал жизненную энергию и что задумал. В случае с паразитом возле дома-на-семи-ветрах всё было ясно, а здесь только и можно было ждать, что какой-то подлости.

Но Первый не мог просто уйти, оставив Натаринхоу «полигоном» для мерзавца. В конце концов, ему ведь потом понадобится новый «полигон» и новые жертвы. Глупец, он ещё не понял, как творится жизнь, всё пытается слепить её из мёртвой массы, вдыхая в неё расставшиеся с телами души.

Хотя казалось бы, ему ли не знать, что это не так работает…

Их поединок не был зрелищен, да и зрителям не до него. Два некроманта стояли друг против друга. Один был молод и привлекателен, только его лицо спорило бледностью с кружевом воротника. Второй — всего лишь дюжий старик, одетый, как бродяга. Они кружили друг против друга, словно хищники, выжидая момент. Они знали, что бессмертны и могущественны, и что никто из нас не сумеет стереть в порошок друг друга.

— Это бесполезно, Гиердам, — сказал Первый Некромант.

В ответ Древний сделал выпад, точно змея. Его рука прошла сквозь тело Первого, как будто он был сделан не из плоти, а из дыма. Злодей вырвал из груди Первого клок плоти. Она тут же сгнила и отвратительным месивом стекла сквозь пальцы Гиердама, и он облизал руку.

Древний был безумен давно и безнадёжно. Первый ощутил боль, но она не имела значения. Важно было лишь покончить с Гиердамом раз и навсегда. Первый нанёс удар — сокрушил Древнего могучим кулаком, и тот повалился замертво, чтобы тут же восстать, подняться вновь. В руке его появилась крошечная шкатулка с рубинами, похожими на капли крови. Она тут же пропала, но Первый Некромант увидел её и обрадовался. Так значит, Гиердам остался верен своим привычкам! Вот куда он скапливал теперь энергию, полученную от пожирания Натаринхоу! Сколько же у него жизней накоплено там, в капельках рубинов?!

Гиердам сделал выпад, словно змея, и на руках его действительно был яд. Он целился в рану, оставленную при прошлой атаке, но Первый успел стать дымом прежде, чем руки Древнего коснулись его. Однако Гиердам не принял вызова — не сделался бесплотным, чтобы сразиться на другом уровне бытия, он знал, что дух Первого Некроманта сильнее. А потому предпочёл бы добраться до тела.

— Ну же, — в нетерпении закричал он.

Первый не внял этому воплю, окутал чёрным дымом тело злодея, душа его, лишая воздуха, и Древний упал вновь. Первый выждал момент, когда очередная капля крови с крышки крошечной шкатулки скатилась Гиердаму в ладонь. Тут он воплотился и успел выхватить артефакт за долю секунды до того, как шкатулка исчезнет.

Зря он доверил свою жалкую материальность такой вещице. По одному Первый передавил рубины, словно ягоды клюквы, пока не остался последний, и отшвырнул шкатулку за пределы круга. «Он утратит материальное тело, когда я убью его, и его дух не сумеет выйти за границы нашего маленького поля боя без моего дозволения. И я сделаю с супостатом всё, что захочу!» — подумал Первый, охваченный пылом и азартом схватки.

Краем глаза сквозь полупрозрачный барьер Первый увидел, как метались за кругом тени и сполохи, краем уха услышал звуки битвы. И голоса. Деланно-безразличный голос Теро-Теро:

— Давай её сюда, Каннах. Сейчас разберёмся.

Восторженный вопль Део:

— Еее, жги, Омегыч!

И слегка задыхающийся голос Омегыча:

— Угу, щас.

Первый слегка улыбнулся. «Жги, Омегыч!» — повторил он про себя.

И услышал шелестящий голос Гиердама:

— Что лыбишься, Широкоплечий? Я поймал тебя в твоём жалком теле так же, как ты меня.

Первый ощутил жжение в ладонях. В недоумении уставился на свои руки. Красные пятна на пальцах — это не просто капли крови от раздавленных рубинов. Это заклятие. Он действительно не мог расстаться сейчас со своим материальным телом, перейти в привычное развоплощённое состояние.

Здесь, вдали от дома, смерть в оболочке будет непоправимой ошибкой.

Друида беспокоило, что Интар так и не успела надеть обратно доспехи.

Дух Леса слегка пришёл в себя, и Део-Ведун отстегнул от пояса маленькую фляжку с настойкой на шестидесяти травах. Отличное противообморочное средство, кстати. Ему и самому бы не помешал глоточек, но друиду сделалось внезапно некогда пить. Он лишь кинул Духу фляжку, надеясь, что тот примет дар, сделанный столь небрежно. Не до пританцовок тут.

Всадница Рыжего Гнездовья с неистовым удовольствием присоединилась к всеобщей сумятице. Лук и стрелы здесь были излишни, и она воспользовалась кинжалом, которым она разила мелких тварей, спешащих соединиться с деткой-гибкой. Та уже лишилась большей части своих звеньев и теперь носилась по залу внутри дерева отвратительно урезанная, но зато удивительно шустрая. Она перебегала с места на места, словно паук.

За гибкой деткой гонялась Каннах. Она дралась азартно, закусив нижнюю губу, с сосредоточенным взглядом. Только каркас её поскрипывал под чёрным доспехом. Попадающиеся ей по пути звенья Каннах просто рассекала мечом. И ей уже было, наверное, всё равно, успевает ли Теро принять и отпустить частички изувеченных душ. А Део не очень-то понимал, успевает он или нет.

Ливендод и Омегыч даже не дрались — работали. Меч Теро-Теро двигался как маятник, размеренно и чётко. Ни одного лишнего движения. Омегыч… Део жалел дерево. Оно, видно, покроется изнутри ожогами и язвами после этой битвы. Но ему некогда сейчас было заботиться о дереве. Он успевал только защищаться и помогать Интар.

Она вдруг прижалась к его спине спиной и закрылась его деревянным щитом от маленьких тварей.

— Део, — услышал он отрывистый оклик.

— Интар?

Отбросил очередную назойливую мелочь — они почему-то норовили передвигаться на четвереньках, словно доказывая, что человеческого в их телах уже немного. Это бывший всадник, у него человеческая голова, торс, руки, а дальше жуткий сплав из костей и крыльев. Ведуна подташнивает от таких, но он уже не обращает на тошноту внимания.

— Тебя будут брать живым. Так вот… — рыжая прервала сама себя.

Отшвырнула ногой зубастую собакообразную тварь, а когда та вернулась, отсекла ей голову. Отвратительно хрустнули кости, мерзко завоняло гнилью и тиной.

— Так ты не давайся живым. Или беги, или умри.

— Почему?

— Дух Леса умирает. А ты почти как он. Ты умеешь, — рыжая всадница вонзила кинжал между шейных позвонков мёртвой птицы, норовящей клювом перешибить ей руку, — умеешь творить жизнь.

Интар перевела дыхание, и в этот момент на неё сверху накинулась какая-то летучая мертвечина. Ведун успел заставить побег, свисающий сверху, схватить эту крылатую тварь и растерзать её на части. Но и побег пострадал — почернел и свалился со стены.

Жизнь… Ну да, он может пробудить жизнь даже в мёртвом полене. Но сколько же на это уходит сил!

Друид вытер пот рукой и снова ударил посохом — по костистой спине ящероподобной мерзости.

— Део, ты понял? — не унималась Интар.

— Да. Но я не сбегу.

Ещё друида волновало происходящее в центре зала, за мутной стеной магического круга. Там мелькали смутные тени. Твари только прибывали и прибывали, вползая через норы в стволе или сформировываясь из уже убитых. Видно, Теро не успевал отпускать всех. Друид повернулся к Интар.

— Дерись. Прикрывай. Не дай им схватить меня, рыжая. Мне придётся… сотворить немного жизни, — сказал он.

И, подойдя к едва очнувшемуся Духу Леса, сел рядом с ним и отхлебнул из фляжки.

— Пей и ты, — сказал он. — Ты ещё мало хлебнул этой гадости.

Во рту поселилась горечь. На сердце стало легко.

«Я ведь не воин и не некромант, — подумал Део, начиная врастать в изувеченное тело гигантского дерева. — Толку с меня в драке? Ну, маленькое моё, давай-ка мы с тобой заделаем все эти дыры…»

Ходы и норы смыкались нехотя, дерево устало жить, оно было всё изранено и хотело стать мёртвым. Део похлопал его по тёплому стволу и посмотрел наверх.

— Эта дыра слишком уж большая для меня, — сказал он Духу. — Помоги мне, что ли?!

И почувствовал немой отклик. Лесной Дух действительно умирал, видимо, его связь с деревом была слишком сильна, а некромант истощил эти силы. Неизвестно, сколько он забрал у Духа… но глядя на почти жизнеспособных деток, можно подумать, что почти всё.

…Ветви над головой, ветви и побеги, зеленые, бурые и сухие, почти белые. Ветви и этого дерева, и каких-то других. Они сплетались друг с другом, закрывая небо.

С одной стороны — сюда больше не будут проникать враги. Или им придётся изрядно потрудиться. Снаружи есть ещё всадники, они помешают.

С другой… они теперь в ловушке. Им некуда бежать.

Прежде, чем глаза Део заросли зеленью, он увидел, что Интар продолжает биться — сразу с несколькими тварями. Прежде, чем уши Део стали выступами на стволе, покрытыми мхом, он услышал, что Омегыч и Теро кричат старинный клич… Он хотел было сказать те же слова, но его рот уже зарос травой. Он ощущал, что Дух Леса рядом, что он здесь, но не пророс сквозь дерево, а просто помог Ведуну, шепча что-то на непонятном языке, древнем, словно этот мир, забытом нынешними жителями, но таком вдохновляющем…

«Я ещё выберусь наружу, — подумал он. — Мне ведь надо ещё сказать кое-что Интар… потому что она такая же рыжая, как я».

Круг походил на мутное стекло, и то, что происходит за ним, Омегычу не нравилось. Внезапно Лесной Дух рванулся, словно пёс с цепи, вскинулся, задыхаясь, и закричал:

— Отец ранен!

В его рыке были слышны интонации Део. Единственный, кто хоть как-то сумел проникнуть внутрь магического круга, возможно, посредством дерева. И теперь он подавал знак братьям — как умел.

Теро и Омегычу пришлось нелегко. Проклятые детки злобного некроманта слишком легко восстанавливались. Погибло несколько всадников, и их уже втянуло в процесс восстановления той детки, которая побольше и пострашнее. Теро-Теро неустанно продолжал отпускать на волю души, но не все они уходили в вечное гнездовье, к духам предков.

Омегычу и Теро-Теро пришлось оставить всадников драться без их поддержки — они решили прорываться сквозь магический круг, чтобы одолеть Древнего. И, если успеют, то спасти отца.

Лесной Дух взревел, с его губ потекла пена — он стал похож на взбесившегося быка. Омегыч лишь жалел, что Дух ослабел и не может как следует отбиваться от мелкой нежити, осаждающей его.

— Не пробить, — пожаловался брату Теро, круживший вокруг заколдованного места, как возле большой консервной банки.

Лич торопливо перебрал свои цацки, артефакты, приспособления, и Омегыч обратил внимание на примитивную ловушку для духов — склянку, в его латных перчатках казавшуюся ужасно хрупкой.

Лич начертил в воздухе руну Су, отменяющую заклятья, но это не помогло. Руна Су часто отказывается работать, если тот, кто наложил чары, сильнее… А ведь там, внутри, два древних некроманта из числа самых первых!

Омегыч некстати вспомнил, что и мама из их числа. И сразу же за этим воспоминанием мучительно потянулось и другое — её глаза, внимательные серые глаза, пронизывающие пространство, время, материю, глядящие из древности — прямо в душу. Этого оказалось достаточно, чтобы он потерял разум — из его рук вырвалось мощное пламя. Увы, бессильное пред этой мутной преградой.

Но она внезапно разлетелась изнутри. Волнообразно всколыхнулась древесина и вытолкнула к ногам братьев тело Первого, и на первый взгляд было похоже, что он мёртв: лицо белое, борода в крови, глаза закрыты. Но Омегыч видит, что Первый дышит — прерывисто и неровно, но дышит.

Там, где был круг, очерченный некромантами, теперь торчал древесный обрубок, кусок гнилого бревна. Он на глазах потемнел и покрылся плесенью.

Видимо, это — след сражения Део и Древнего, закрытых сейчас внутри деревяшки. И Део, похоже, проигрывал — так стремительно гнил деревянный саркофаг. Тут на Омегыча сзади прыгнула одна из «деток», и он поневоле оторвался от зрелища, чтобы изрубить её на части. Краем глаза, однако, Омегыч заметил, как Терхаллоу призвал свою птицу и пристегнул к её седлу одного из раненых всадников. Птица поднялась вверх, но выход закрывали плотно переплетённые ветви.

— Део, дай им дорогу! — закричал огнемаг.

Но Део, кажется, не услышал.

Теро-Теро кинулся к древесному обрубку, и вовремя — дерево рассыпалось в труху. Там, внутри, уже почти ничего нет — Омегыч увидел только, как осела щегольская одежда, как упали на пол кости. Сквозь череп пробился наглый зелёный росток, такой крепкий, бодрый, упругий, что губы Омегыча задела невольная, горькая улыбка. Део породил жизнь — на зависть сдохшему древнему злу. Вот только и Део больше нет.

Замерли, съёжились недобитые детки. Оскалили зубы, подняли лапы.

Маленькая шкатулка привлекла взгляд Омегыча. Она лежала на полу, и в гнёздах, где могли бы быть камни, гнездилась чёрная пустота.

Теро-Теро стремительно схватил и шкатулку, и череп Древнего, пока те не рассыпались в прах. Омегыч заметил серое облачко, которое лич перехватил чуть ли не пальцами и направил в заготовленную склянку-ловушку.

— Спасибо тебе, брат, — невыразительно молвил он.

Не Омегычу.

Огнемаг уже и забыл, что они заперты внутри дерева, но теперь оно начало умирать прямо на глазах, и вот тогда Омегычу стало страшно за брата, который был внутри этого дерева. Он понимал, что происходило: внутри только что сдох Древний. Он отравил весь этот огромный древесный организм, и в том числе тут часть, которой являлся друид.

Но ещё страшнее, что они могли не успеть выбраться отсюда до того, как дерево сдастся окончательно и рухнет.

— Бери отца, — сказал Омегыч Ливендоду. — Пусть кто-нибудь возьмёт Духа… надеюсь, твоя птица его вынесет. Каннах?

— Каннах без сознания, — коротко ответилТерхаллоу.

И кивнул на ещё одну птицу, в седле которой приникла к перьям на шее всадница Ночи.

— Неважно. Выводи всех за мной. Ах да, выход… сейчас будет выход.

Им уже всем не до нежити, но нежить кинулась атаковать, желая задержать как можно больше людей в гибнущем дереве. Правда, атаки деток слабели. Им неоткуда больше было брать силы, нечем поддерживать восстановление, и постепенно создания Гиердама разваливались на части. Под ногами крошился пол, превращаясь в труху. Дух Натаринхоу ушёл в болотную жижу сначала по колено, затем по грудь. Омегыч выдернул его, взвалил на плечо и вытянул руку к ближайшей стене.

— Гори оно всё…

В голове Омегыча растекалось тёмное отчаяние, и не было впереди просвета. Он вызвал огонь себе на подмогу, не думая, останется ли после этого что-нибудь на потом.

В ушах у него всё ещё звучал голос брата, весёлый, словно они были на танцах, а не в бою.

Жги, Омегыч. Жги!

Часть 2. Глава 50. Возвращение домой

Теро-Теро повернулся к месту, где только что был Первый Некромант, и с ужасом увидел лишь болотную жижу, просачивающуюся сквозь прохудившийся пол. Не было ни тела, ни даже чёрного дыма. Омегыч уже прожёг изрядную дыру в стволе, но выходом всё ещё не пахло: ствол очень толстый. Сверху валились сухие ветки. По счастью, они были настолько трухлявые, что рассыпались, едва касаясь голов и плеч людей. Вокруг Омегыча эта труха вспыхивала и окружала его горящими искрами. Теро понял, что парень вот-вот обратится в дракона: у него вся рубашка уже разлезлась в клочья, а кожа покрывается чешуёй и роговыми наростами. Мальчишка! Но у Ливендода не было времени останавливать его.

Теро-Теро скрипнул зубами и поскорее призвал свою птицу. Она кружила где-то наверху или сидела на ветках снаружи, но теперь прорвалась сквозь трухлявую завесу. Выход был свободен, а Омегыч всё-таки прожигал дыру в стволе — пока не появилась прореха, достаточная, чтобы всадники могли выйти. Их ноги утопали в жиже, но вроде бы никто не провалился ниже, чем по колено. Омегыч выволок наружу Лесного Духа, всадники поднялись по камням повыше, чтобы уйти от болота, и тут огнемаг оставил Духа их заботам, а сам вернулся внутрь дерева. Оттуда он вынес на руках ещё двоих, неясно только, раненых или убитых, и на его штанине сзади повисла мелкая нежить, пытающаяся напоследок цапнуть посильнее.

Ливендод спустился ниже, спешился, чтобы чем-нибудь помочь, и увидел, что у Омегыча совершенно неживой взгляд. Такие же глаза у него были, когда их семья едва не потеряла Мать.

На молчаливый вопрос брата Омегыч ответил:

— Они погибли. Как же так, Теро? Их нет.

Лич пожал плечами и указал на гнилое дерево:

— Там ещё много заразы. Давай…

Неожиданно голос его пресёкся, словно у него живое, настоящее горло, которое перехватило от горя.

— Давай устроим им погребальный костёр.

Омегыч передал раненых с рук на руки и вдруг увидел ту… рыжую.

— Это она заманила Део в ловушку…Это она увела его, сковала цепями, чтобы отдать в руки Древнему, — сказал он. — Это из-за неё мы не успели как следует спланировать вылазку, и всё пошло не так!

И хотя девушка потом взяла их сторону, дралась рядом с Ведуном и всё такое, Омегыч накинулся на неё страшно и молча. Явно собираясь растерзать девчонку голыми руками. Ему даже удалось оцарапать её шею и плечи когтями, но рыжая даже не вскрикнула. Теро-Теро увидел увечья, которые не могла скрыть тонкая рубашка с открытым воротом. Чинить её не перечинить, эту калеку. В Ливендоде даже проснулся интерес, и он взял брата за плечо.

— Остынь, — сказал он. — Не тебе её судить, этим займётся её Гнездо. Ты лучше доведи дело до конца, — и он снова показал на дерево.

И оно вспыхнуло, да ещё как! Теро-Теро задумчиво уставился на огромный погребальный костёр отца и брата. В его руках появилась шкатулка Древнего, ныне бесполезная. Её он швырнул в пламя.

Омегыч не отпустил рыжую, держал её за руку. Но та и не вырывалась, стояла и смотрела на горящее дерево остановившимся взглядом. По грязным бледным щекам девушки бежали слёзы, а Ливендоду плакать было не дано.

— Она просила передать, — вдруг отрывисто сказал Омегыч. — Мать. Она сказала передать тебе — не идти на поводу своих эмоций, а отцу — поберечь себя. А Део…

Тут с уступа посыпались камни: почва проседала. От горящего дерева шёл жар, а болото всё наступало, и Теро-Теро затащил Омегыча и рыжую повыше. Они остановились возле деревца. Как и многие растения здесь, оно было нездорово — увядшие листья, почерневший от гнили ствол. Он оно вдруг задёргалось, заизвивалось, а потом покрылось зелёными побегами, распахнуло ствол… и оттуда выбрался абсолютно голый и ужасно злой рыжий парень.

— Ты! — закричал он Омегычу. — Ты что творишь, подлец? Убить меня решил, да, ёлки-веники?! Знаешь, как меня обожгло?! А дерево?! Ты уничтожил великое дерево!

От неожиданности Омегыч выпустил рыжую и оскалил зубы, и Теро-Теро увидел, что у него пробились не только крылья, но и хвост. Это было нехорошо — это могло его, между прочим, убить, потому что сорванец ещё не был готов перевоплощаться. И Ливендод, с трудом собрав мысли и эмоции, спросил как ни в чём не бывало:

— Так что Мать велела передать Део?

Мать — отличный рычаг, чтобы управлять Омегычем. Её авторитет для него слишком велик. Да и Део заметно успокоился, услышав про Мать. Вот оболтус… да если бы его не ожгло как следует, он и в себя бы не пришёл. Надо его ещё проверить, насколько ему аукнется пребывание внутри него ядовитого некроманта…

— Она сказала, что надо уметь прощать чужие ошибки, — с трудом произнёс Омегыч, постепенно принимая более человеческий облик.

Рыжая девушка бросилась к Ведуну, который выпутывается из веток и щепок. Тот нерешительно обнял её, и только после этого с удивлением взглянул на себя. Его щёки медленно залил румянец.

— То-то мне показалось, что что-то не так! — пробормотал друид. — Где-то у меня были ботинки… и штаны. Не то чтобы я по ним скучал… А где отец?

* * *

— Прощать ошибки, говоришь?! Не могла она такое сказать, — расстроенно и сердито проворчал Део-Ведун. — Это ты придумал, чтобы я тебя не побил.

Ему и братьям пришлось нелегко. Чтобы уберечь лес от пожара, начавшего распространяться по верхам, они очень долго валили отчаянно сопротивляющееся смерти дерево. В конце концов, верх они одержали. Део причитал над всем лесным великаном и над каждой его частью по отдельности. А когда Терхаллоу сдержанно и немногословно сообщил, что Лесной Дух не выдержал гибели центра леса и умер, Ведун пришёл в отчаяние.

Омегыч поверить не мог. О гибели отца друиду сообщили точно так же. Но Део лишь отмахнулся.

— Знаю я эти его штучки, — проворчал он.

А из-за дерева устроил истерику! И из-за какого-то чужого духа, пусть даже и лесного.

И теперь сидел на дереве, глядел на лес, растущий из болотной жижи, пил из берестяного кубка кислющее местное вино и ругался. Одежду ему кое-как подобрали — только вот всё было ужасно узкое и короткое. Део выглядел так, словно бросил кости на возраст, но уменьшилась только одежда. Мосластые руки и ноги торчали из штанин и рукавов, а обуви на его размер и вовсе не нашлось. Как он обходился без неё на стылом осеннем ветру, было неясно. Наверное, злость его грела.

— Это было сердце Натаринхоу, и оно умерло! Ты хоть понимаешь, что это значит для искалеченного леса? — спрашивал Део у Омегыча. — Это же катастрофа! Вот сейчас эта гадость засохнет, остатки нежити вы повыведете, а дальше что?

— Ну… дальше лес будет расти нормально.

— Дубина! Нет, не так, дубина — она деревянная, да. А ты… ты тупой звероящер. Неотёсанный болван!

Део отпил изрядный глоток вина и скривился.

Омегыч изо всех сил старался сдерживаться, чтобы не треснуть этого раздолбая по шее. Сидит, обзывается…

— Почва отравлена, сейчас всё высохнет, и она засолится… а у деревьев тупо повреждены корни. Всё здесь превратится в пустыню, и довольно быстро. Эти бедолаги, если не переберутся куда-нибудь, повымрут. А всё ты!

Омегыч не выдержал и пнул друида по босой ноге.

— А что я? Я тут два дня, а ты три. Мы здесь вообще могли бы и не появиться. Всё, что тут было изувечено, сделано без нас. Так что помалкивай… оболтус.

Теро-Теро возник рядом неслышно, сел на ту же ветку, на которой сидели Део и Омегыч.

— Нам пора возвращаться, — сказал он. — Кто-то должен сказать Матери… ну…

Братья замолчали. Потом Омегыч молча взял берестяной кубок у Ведуна и сделал большой глоток.

Део отобрал кубок и с огорчением уставился на пустое дно.

— Вот проглот, — сказал он. — Вы как хотите, а я остаюсь. Передайте там всем мои приветы. Особенно маме и отцу.

Омегыч сердито вздохнул.

Теро-Теро покачал головой.

— Что ты здесь забыл? — спросил он, подозревая, что знает ответ.

Рыжую эту. Предложить, что ли, взять с собой? Заодно, глядишь, выправят её в паре с доктором Конрадом… Кстати, надо будет ещё Каннах уговорить на пару визитов к магу ложи Боли.

— Я хочу стать Лесным Духом, — ответил Део, и Теро-Теро от неожиданности чуть не упал с ветки.

— Совсем сбрендил, разгильдяй? Что с лесом-то будет, начни ты в нём свои порядки наводить?! — взорвался и Омегыч. — Бери свою эту болезную и тащи её в дом-на-семи-ветрах. Деревья ему дороже семьи, а? Мало Матери будет потерять…

Омегыч отвернулся и задержал дыхание, а затем сказал тихо и зло:

— В общем, ей не понравится, что ты остался.

— Да ладно тебе. Как по-твоему это всё происходит, дурашка? — Део откинулся назад, свесился с ветки головой вниз, цепляясь только ступнями, и немного повисел, почти доставая волосами до земли. — Вы вернётесь, а он там. Понимаешь?

— Я ощутил это, я почувствовал смерть, — возразил Теро. — Раньше было не так. А теперь… Мы сейчас вернёмся, а дом там хорошо, если не разрушенный. Защита наверняка вся слетела, Мать на нервах… а мы ещё и без тебя.

Все трое немного помолчали, но Део, упрямец, вытянул руку и показал, как легко пальцы превратились в ветки, оканчивающиеся нежными зелёными почками, готовыми вот-вот лопнуть.

И впрямь, одна вдруг распустилась крошечным жёлтым цветочком.

— Лесной Дух умер. И я набрал прозрачного сока из его жил и выпил, — сказал он. — Теперь я пущу здесь корни и выращу новое великое древо. Так что… Я остаюсь.

Почесал щёку, укушенную поздним комаром, взглянул на примявшийся цветочек и дунул на него. Лепестки опали, а вместо цветка появилась маленькая завязь.

— Я остаюсь, — повторил Део-Ведун.

Омегыч и Теро-Теро молча покинули его, оставив сидеть на ветке, и поднялись по верёвочной лестнице к Каннах и Терхаллоу. Пора было собираться домой.

* * *

— П-п-почему не сразу в дом? — спросил Омегыч, когда они с Теро-Теро брели через заметённый снегом сад.

Похоже, здесь недавно бушевала метель. И сейчас, в темноте, когда среди сугробов за несколько шагов от них светились окна, идти оказалось очень тяжело.

Омегыч чувствовал, что устал и очень голоден. Хотя всадники и накормили их перед уходом.

— Так почему?

— Потому что нельзя тащить в дом эту гадость, — Теро показал ему склянку с серым содержимым. — Принести домой дух врага — всё равно, что впустить его.

— Д-да? И что ты сейчас будешь с ним делать? В сугробе закопаешь до весны или в зубы драконьему черепу сунешь?

— Да, об этом я не подумал, — сказал Теро невозмутимо. — Тогда знаешь, что… Иди в дом, а я скоро появлюсь.

Он открыл портал и ушёл. Просто взял и исчез. Омегыч со злости пнул пухлый сугроб, ушиб ногу — под снегом спряталось полено! — и побрел к дому по колено в снегу.

Снег, понятное дело, был лучше ядовитой жижи. Но как же тяжело ему шагалось! Он злился на Део — потому что тот остался в Натаринхоу, на Теро — бросившего его объясняться с семьёй! — и больше всего на Первого Некроманта, так неосторожно подставившегося под удар.

А ведь ещё надо было вернуться туда, а может, и не раз — с доктором для Каннах, Интар, других всадников. Их целители уже пытались что-то поправить, но они не владели магией настолько чудесно, как Конрад.

Омегыч попинал дверь и хмуро посмотрел на открывшего ему Упырька.

— Ты чего один? — спросил тот, даже не поздоровавшись.

Огнемаг не ответил. Он переступил порог и запнулся, чуть не упал.

— Плохая это примета — о порог спотыкаться. Так где остальные? — спросил Упырёк.

Откуда ни возьмись выскочил Нот, кинулся к Омегычу на шею, обхватил руками и ногами. И огнемаг малодушно сделал вид, что поглощён общением с воспитанником. Тот, по счастью, пока про Первого не спрашивал.

Следом по лестнице вихрем слетела Бертина, неожиданно пылко его обняла, а потом появились и остальные. Омегыча утащили в кухню, стали кормить и поить, и расспрашивать — Омегыч старательно набивал рот и завистливо слушал их весёлые, счастливые голоса. И смотрел, как Мать молча разглядывает его, упершись кулаком в подбородок. И мучительно подбирал слова, чтобы сказать, что отца больше нет.

Теро-Теро появился прямо за столом, сел, вытянул длинные ноги, закованные в чёрные латы, и сказал:

— Мать, ты только не переживай… В общем… Омегыч ещё тебе не сказал?

Омегыч почувствовал себя, словно в прорубь нырнул — весь тут же заледенел, дыхание спёрло, сердце почти остановилось.

Но не успел никто и слова сказать, как где-то на втором этаже послышались тяжёлые шаги. Под потолком дрогнул бронзовый светильник, заплясали в плафонах яркие огоньки.

— Я сам всё сказал, — донёсся до них глуховатый бас. — Что уж тут скрывать. Я больше не смогу воплотиться. Хорошо, что оставил дома небольшую часть себя. Теперь я привидение!

Омегыч встретился с Матерью взглядом. Она смотрела тепло и в то же время с горечью. Привидение! Это лучше, чем ничего, или всё-таки это — тяжкая потеря? Омегыч не понимал. Кажется, его подкосила и истощила очередная история. Он наелся и теперь мучительно хотел спать. Даже не так — хотел забыться как можно на дольше.

— Может быть, ты сумеешь восстановиться, отец? — спросил Теро-Теро, подняв голову к потолку. — Помнится, ты уже однажды собрался буквально из ничего, правда, на это потребовалось года три или четыре.

— Увы, в тот раз от меня осталось немножко больше, — сказал Первый.

— Но Мать же получилось… — начал Теренций.

— С нею всё было слегка по-другому, — прервал его голос отца. — Я привязан к дому. Более того, мне кажется, что я теперь и есть дом.

— …А Део остался. Сказал, что будет там местным Лесным Духом, — с трудом взяв себя в руки, сказал Омегыч.

Мать кивнула и налила себе чаю.

— Я ожидала чего-то такого, — сказала она, глядя в тёмное окно. — Надеюсь, всё будет хорошо.

Пожалуй, Омегычу хотелось поговорить с нею ещё немного, и лучше всего в более спокойной обстановке. Рассказать про всё по порядку, описать, как этот оболтус влюбился в рыжую девчонку и как они боролись с Древним. И Нот бы сидел рядом, открыв рот, и Теренций хихикал бы в сторонке…

Но Мать была словно где-то далеко.

Часть 2. Глава 51. Заговорщики

В комнате Теренция собралось много народу. На кровати тесно уселись Анда, Бессвет, Хелли и Бертина. За столом — сам Теренций, Омегыч и Сарвен. Нот устроился на подоконнике рядом с черепом Гошей, а Винни и Тобиасу нашлось место только на полу. Теро-Теро вошёл под руку с Мортой, и в комнате становится ощутимо прохладнее, словно откуда-то повеяло морозом.

— Привет, — вяло сказала Морта.

У неё был вид человека, страдающего сильным недосыпом. Бледное и осунувшееся лицо с резко очерченным на скулах румянцем. Глаза с тёмными полукружиями под ними лихорадочно блестели. Морта зевала так часто, что все заразились зевотой уже через пару минут.

— У нас не много времени, — сказал Теро. — Мать отвлечёт отца на сколько сможет, но никакой гарантии, что он не услышит. Поэтому сейчас только в общих чертах.

— А потом? — с любопытством спросил Винни.

— Потом мы или чиним домик Ванильного Олуха, или создаём устойчивый портал в мою лабораторию в Туммарионе, — произнёс Ливендод. — Второе предпочтительнее. В замке Ливери немножко больше места, чем в лачуге Теренция. Да и поуютнее там будет.

Морта позволила себе хмыкнуть. Она единственная, кому один раз посчастливилось попасть в гости к тирану Теро, властвующему над целой страной.

Омегыч слегка откашлялся и произнёс менторским тоном:

— В общем, основной проблемой я вижу то, что отец не слишком расположен к беседам с нами. Он вроде как боится возродить свою материальную сущность. У нас два пути: пойти против его воли и, быть может, на какое-то время поссориться с ним, но зато в итоге он получит тело. И — второй путь — ничего не делать. Думаю, у нас есть выбор. И он очевиден: в первом случае мы хотя бы попытаемся сделать так, чтобы Мать не страдала.

Воспользовавшись паузой, Морта спросила приятным, грудным низким голосом:

— Птенчик, а с чего ты взял, что она страдает?

— Сейчас она скорее рада, что он вернулся хоть в каком-то виде. Но и то я что-то не вижу большой радости в её глазах, — запальчиво ответил Омегыч. — Но пройдёт полгода, год, пять лет — а он всё так же будет призраком. Не живой и не мёртвый. Даже хуже, чем Ливендод, ходячая кость…

— Не кипятись, — сказала Хелли. — Ошпаришь нас, мы тебе потом по шее-то надаём. Прошу обратить внимание, что Ливендод не первый год является ходячей костью, а черепушка Гоши всё так же валяется где попало…

— Э! — вставил веское слово Гоша. — Я бы попросил!

Но на него не обратили внимания.

— Это потому, что они уже давно не были материальны. Мать возродили почти сразу, — продолжил за Хелли Упырёк, который понимает её с полуслова. — Её дух отлично помнил, что такое — быть человеком. С Гошей этот номер никогда не прошёл бы, потому что он очень давно умер, да ещё маленьким ребёнком. Мы вот шутки ради хотели его присоединить к скелету дракона, и то не решились. Не помнит он. Но отец…

— Но отец не был ни тем, ни другим, — подхватила Анда. — Он не являлся стабильным ни в одной из своих ипостасей. Он ни в жизни, ни в смерти, он даже не в посмертии. Но что хуже всего: это не целая душа. Часть её развеяна, возможно — без надежды собрать. Здесь уж солнечные лучи и богиньки нам не помогут. Что нам с этим делать?

Все задумались. Кроме Морты — она задремала, прислонившись к дверному косяку.

Теро-Теро слегка толкнул её, и она распахнула слегка безумные белёсые глаза.

— Я предлагаю думать. И работать. И искать, — упрямо сказал Омегыч. — Искать в книгах, легендах, сказках и историях. Говорить с живыми и мёртвыми. Не гнушаться изучить любые способы, даже если придётся просто отвергнуть очередной, не слишком подходящий. Предлагаю действовать, а не сидеть в отчаянии.

— И это говорит мальчик, который заистерил, когда Мать развоплотилась, — ввернул Упырёк.

— Этот мальчик нашёл способ, чтобы возродить её, — возразил Теро. — Так что я ему в этом вопросе доверяю.

Он провёл рукой по стене, и рядом с платяным шкафом в ней появляется проём. Он вёл не в соседнюю комнату, спальню Тобиаса, а в большую каменную залу, где стояли лабораторные столы, загруженные разным инвентарём. На одном из столов, самом большом, красовалась пыльная модель драконьего крыла, выполненная, видимо, из дерева и тонкой кожи.

— Ну вот и славно, — обрадовалась Морта. — Я вижу там диванчик!

* * *

Маленький Странник долго крутился возле банок, склянок, колб и флаконов, но больше всего его заинтересовал большой металлический ларец.

— А что там? — спросил он у Теро, ковырнув пальцем крышку.

— Откусыватель пальцев, — ответил Теро-Теро.

Нот хмыкнул и поковырял замок, который холодновато отсвечивал магией. Этот синевато-серебряный отсвет и привлёк мальчишку. На его узком серьёзном лице отразилась сложная работа мысли. Нот повернулся так, чтобы загородить от Ливендода ларец своей спиной. Жаль, что он ещё такой маленький, конечно. Хотя уже и не тот, что ранней осенью — вырос и выглядел уже лет на девять. Но вот ловок он был не по годам! Казалось, что его руки хранили память о прежнем Страннике, промышлявшем тайными убийствами и не брезговавшем обирать чужие карманы.

— Свитки, — разочарованно сказал маленький Странник минуту спустя. — На непонятном языке. Печать, сургуч и свеча. Ай, это что? Иглы какие-то! Ну ради какой бездны ты хранишь иголки без игольника, скелетина? Бертины на тебя нет… за порядком следить!

— Слушай, я тебя зачем привёл? — возмутился Ливендод, отнимая у младшего брата вскрытый ларец. — Чтобы ты помогал перебирать книги… Постой, КАК ты его вскрыл вообще? Там разве не было магической печати?

Нот Уиндвард потёр руки о штаны и помотал головой. Его честные голубовато-серые глаза смотрели с непосредственной детской наивностью.

— Какой печати? Не знаю я никакой печати!

— Переигрываешь, — заметил Теро-Теро. — Когда врёшь, делай что-то одно: или головой мотай, или словами отрицай. И не смотри всё время так в упор. Ни один честный человек в здравом рассудке не будет так пялиться. Понял? А теперь признавайся, как ты открыл мой сундучок. И тебе ничего за это не будет. Клянусь… хм… своим султаном.

Султан на шлеме Ливендода был роскошный. Нот уже слышал, что эти длинные белые волосы некогда принадлежали Теро-Теро. До того, как он превратился в скелет.

— Ну, это… вскрыл замок. Он же простенький! Тут булавки достаточно, — скосив глазки в сторону, сказал Нот.

— Взгляд необходимо контролировать, — посоветовал Ливендод. — Покажи булавку.

Нот повернулся к брату боком. Крупная булавка была приколота к боковому шву штанов. Вот почему он так тщательно вытер руки!

— Обычная, — разочарованно сказал Теро. — Так как ты снял чары?

— Не знаю, — ответил Странник. — Честно!

И вздохнул, глядя на ладони. Они отсвечивали серебристой синевой — несильно, словно на них падал какой-то дальний отблеск. Уколотый находившейся в ларце иглой палец слегка припух, но ранка уже, как ни странно, затянулась.

— Ты просто вобрал магию в руки. Так лучше не делать. Эти чары неопасные, руническая магия редко направлена на серьёзный вред. Но заклятия бывают разные. В том числе и такие, от которых у воришек отсыхают руки или повреждается ум.

— Покажи? — тут же загорелся любопытством Нот.

* * *

Омегыча Теро-Теро, вернувшись вместе со Странником в дом-на-семи-ветрах, нашёл в саду. Огнемаг ходил вдоль драконьего скелета и что-то бормотал.

— Ты знал, что у Странника есть магические способности? — спросил Ливендод напрямик.

— Да ладно? — удивился Омегыч. — Это неожиданно. При его наклонностях это… не очень хорошо.

— Да ты, братец, зануда, — хмыкнул Теро-Теро. — У тебя талантище растёт, а ты, как нянька, думаешь о его дурных наклонностях. А надо — о том, какой мощный маг из него получится!

— Ага, конечно. Маг-воришка, — насупился Омегыч. — Маг-наёмный убийца. Талант растёт.

— Ты знаешь что? — обиделся Теро. — Ты ему это в голову не вбивай, и всё. Я сам его возьмусь учить. Будет нам подспорье в некромантии.

— У нас так мало некромантов в семье? — ввязался в беседу Теренций, подкравшийся от засыпанной снегом изгороди.

— Да половина — недоучки, — парировал Теро. — Вы как хотите, а мелкого я забираю в Туммарионе. Для его же блага! И при деле будет, и ремеслу обучится!

И с этими словами он сотворил в воздухе портал и вышел.

— Эй! Стой! Я не недоучка! — возмущённо завопил Теренций. — Я тоже, может, учиться хочу!

И кинулся следом, поддерживая закрывающийся уже портал, чтобы его не прихлопнуло.

Омегыч некоторое время смотрел, как гаснет голубоватое мерцание в воздухе, а потом снова уставился на скелет.

— Глазик-Глазик, — сказал он задумчиво. — Часть души в жемчужине… Это может быть интересно.

* * *

Вернувшись с первого же урока в Туммарионе, Нот устроился в большой гостиной поближе к камину. В замке Ливери было отнюдь не жарко!

Он не учёл одного: сделавшись бесплотным духом дома-на-семи-ветрах, Первый Некромант пообещал детям не появляться без спроса в их личных спальнях. Другими словами — не шпионить за ними. А вот насчёт общих покоев никто ни о чём не договаривался!

Об этом маленький Странник попросту забыл. И потому чуть не подпрыгнул в кресле, когда услышал:

— Нот?

— Д-д-да? — выбираясь из кресла, как из уютного гнезда, спросил Странник и прикинул, куда ему отступать.

Пожалуй, даже в свою комнату удрать — это пока не выход. Наверняка отец не отвяжется и последует туда за ним, презрев собственное обещание!

— Нот, — задушевно сказал дом голосом Первого Некроманта, — скажи-ка мне, дружочек… что это за портал в комнате Ванильного?

Мальчишка зыркнул по сторонам, но спасать его было некому. Он смущённо улыбнулся, опустив глаза, делая вид, что не знает ответа. Отец, разумеется, не мог видеть этих мимических тонкостей, куда ему — он же даже не призрак! И чуткостью большой никогда не обладал. Мог полагаться лишь на то, что ощущает стенами да полом, ну и слышать голоса.

— Не знаю, — Нот бочком-бочком пошёл к выходу из гостиной и затем — через прихожую на выход из дома… но входная дверь внезапно резко захлопнулась прямо у него перед носом. И вдобавок щёлкнула засовом.

— Давай, сын, признавайся, — мягкий бас не выражал ни малейшего раздражения или злости. — Мне просто интересно, что вы, ребята, затеяли. Я в жизни не видал, чтобы вы ни разу не поссорились друг с дружкой больше двух дней. А тут среди вас больше месяца мир. И портал в стене. Вы чем там таким занимаетесь, а? Даже Морта из дома не выходит.

— Это потому что Морта всегда спит, — неловко ответил Нот. — Ну, пап… ну я пошёл. Так-то мама велела дорожки от снега почистить…

И он потянул с вешалки первую попавшуюся тёплую одёжку.

— Ничего, до весны ещё далеко, снега тебе хватит. Признавайся, сынок, признавайся.

— Почему бы тебе не спросить кого-то… э… более честного? К примеру, Бессвета или Теренция?

— А я спрашивал. По-моему, они врут. Я хочу послушать, что ты скажешь. Куда ведёт этот портал?

Нот вобрал в лёгкие воздух и ответил так честно, как только мог:

— Портал ведёт к Теро-Теро в замок, в Туммарионе. Мы с Теренцием занимаемся там алхимией и зельеварением. И ещё некромантией. Теро-Теро говорит, что я очень способный, — это Нот добавил уже нарочно, чтобы Первый не очень-то поверил.

— И почему же не здесь? — спросил Первый Некромант. Казалось, в его голосе звучит подозрение.

— Там удобнее!

— И что подвигло вас так яростно изучать все эти науки? Меня в твоём возрасте все силы мира не смогли бы усадить за учебники, а уж в возрасте Теренция… Я тогда, кажется, только о девушках и думал. А не об алхимии.

— Ты не скажешь ребятам, что это я их выдал, пап? — Нот старательно огляделся по сторонам.

Он точно знал, кто и где — пожалуй, кроме Омегыча, который, как всегда, куда-то неожиданно запропастился ещё дня два назад. Сказал, что вернётся. Нот его, если по-честному, очень ждал.

— Клянусь всеми пыльными углами, — сказал Первый. — Никому не выдам, что ты их выдал, только скажи уже. Я ведь отец и страшно беспокоюсь, что вы все во что-то дружно влипнете.

— Ох, ну ладно. Мы хотим тебя воскресить.

— Что? Вы — меня, Первого Некроманта? Это же безнадёжно, как… как пытаться потушить огонь керосином! Дети, дети! Уж если бы был способ, как меня воскресить, разве мы с мамой не воспользовались бы им?! Где уж вам пытаться преуспеть там, куда даже старшие не суются? Придумай ты менее нелепую ложь, я бы даже поверил!

И Первый расхохотался так, что в кухне зазвенела посуда, а в прихожей с вешалки попадали шляпы.

— Ну давай, говори, что вы на самом деле затеяли? — спросил он отсмеявшись.

Но Нот Уиндвард, весьма довольный собой, что провёл отца, сказав при этом чистую правду, выскользнул за дверь.

Часть 2. Глава 52. Мы ждём весны

Дрогнули верхушки деревьев, упали пышные шапки снега с высоких крон, и твёрдую, замёрзшую лесную почву, прикрытую сугробами, пробурила полуразрушенная крыша Блуждающей башни.

Она с трудом выбралась на поверхность, выплюнула парочку завалявшихся костей, и удивлённо огляделась глазами-окнами.

Башня заснула в конце октября. Она тогда ужасно устала — после нападения Умрах ей было очень плохо. Теперь же оказалось, что проспала она долго, очень долго.

Блуждающая башня двинулась к дому-на-семи-ветрах, чтобы посмотреть, как он там поживает. Увидев его стены и окна, поняв, что всё цело, башня покружила по дорожкам и уселась в сугроб, как птица на гнездо.

Она увидела, как чистят лопатами дорожки Винни и Теренций. И как строят снежную башню Омегыч и маленький Странник. И как их обстреливают снежками из укрытия в драконьем скелете Бертина и Хелли. Увидела, как в небе кружит Бессвет, держа на руках Анду. И как под присмотром доктора Конрада делают лечебные упражнения две хрупкие, невысокие девушки — одна с чёрными волосами, другая с рыжими.

Воздух был свеж и чист, небо серо и сумрачно, и пахло оттепелью. Кажется, зима уже подходила к концу. Неужели это возможно — проспать так долго?

Блуждающая башня даже и не знала. Но она увидела, что на веранде, в кресле-качалке, укутанная несколькими пледами, спит Морта. Наверное, некоторые могут спать сколько угодно… Вот Мать Некромантов вышла на веранду, села на перила, украдкой вытерла слезу. Стало быть, не всё так гладко в этой большой семье?

У Блуждающей башни было вопросов больше, чем ответов. Понятно было только одно: жизнь, какой бы она не была, продолжается. Время идёт. Прошло около трёх месяцев, как она впала в спячку. Наступил февраль, и хотя миром всё ещё правила зима, влажный третий ветер уже повёл крылом над этим миром.

Зима в этом году выдалась мягкая. Наверное, это хорошо, иначе у Матери Некромантов вовсе бы заледенело сердце.

Все уже ждали весны. И Матери казалось, что весной всё должно наладиться. Всё непременно наладится! А на исходе апреля, в самые нежные дни, они сыграют сразу три свадьбы! Анда и Хелли заявили, что желают выйти замуж за Бессвета и Сарвена обязательно в один и тот же день! А потом ещё и Део-Ведун заявил, что присоединится к компании… а то страшновато жениться одному! Мать задумалась о том, что ей придётся снять с Бессвета и Хелли чары, и они больше не будут считаться её детьми. Так уже было когда-то давно, когда Морта выходила замуж за приёмного… Ох, нет, никому не хочется вспоминать о замужестве Морты — это была слишком тяжёлая история.

А Морта загостилась в доме-на-семи-ветрах! Матери было даже странно, что она здесь осталась так надолго — ей обычно нравилось спать в каюте Чайки. Но она сказала, что решила впасть в зимнюю спячку дома. Однако Мать довольно часто видела, как Морта бодрствовала. Её «спячка» внезапно стала прерываться не меньше, чем на целый день! А однажды она целую неделю была младшей, бегала в ярких платьях, и Мать Некромантов услышала, как она смеётся. Впервые за многие, очень многие годы.

Вообще к удивлению Матери, её дети как никогда были дружны этой зимой, они постоянно сидели целой компанией, иногда не только с Нотом, а и с феей и даже с Киммельбобелем. Део, когда навещал дом, тоже беспрестанно торчал в комнате Теренция, и однажды Мать увидела у него под мышкой толстый томик «Основ некромантии». Это было очень странно, потому что он ведь готовился стать не просто друидом, а духом чужого леса!

Но внешне Део почти не изменился, только в прядях волос постоянно зацветали разные цветы, и его плечи поэтому усыпаны лепестками.

Део всегда появлялся с Интар. Доктор Конрад старательно выправлял исковерканное в рабстве у Древнего тело его подруги. Мать боялась, что красавицей ей уже не бывать, но по крайней мере переломанные кости у неё теперь были сращены как надо. Однажды с Интар и Део пришла через портал и Каннах, и каждый день Конрад доводил её почти до истерики своим занудством. А она его — своим непослушанием. Он готов был простить своим пациентам всё, что угодно, кроме небрежения его врачевательским трудом! А Каннах не следовала его советам, зато требовала слишком многого.

— Никогда! — однажды заорал Конрад на свою неблагодарную, по его мнению, — никогда в жизни я не видел летающих ослиц! Ты первая! С тебя два дня как сняли каркас, а ты уже пытаешься драться на мечах с Теро-Теро! Угробишь себя, девочка, и я больше не буду тебя чинить!

Только посмотрев на доктора Конрада в бешенстве, Каннах согласилась на постельный режим. А быть может, это Терхаллоу её уговорил провести целый месяц, не вставая с кровати? Кто знает…

— Чуть не забыла. Опять приходила Ют… Да, я понимаю, что ты знаешь, но ты ведь её не видишь! У неё уже виден животик, и это рождает во мне такие смешанные чувства. С одной стороны, богиня выглядит как простая беременная женщина — чуть оплывшая, вполне земная. С другой — я тревожусь, потому что она не знает жалости и ей чужды человеческие чувства. На Омегыча она смотрит как на собственность, а на меня — как на пристава, который наложил на собственность арест. Пришлось напоминать ей, что по уговору он может находиться где хочет, — рассказывала Мать Некромантов поздно вечером, гладя стену в своей спальне.

Она часто теперь сидела, прислонясь к этой стене щекой, и говорила, говорила с нею.

— Омегыч сказал, чтобы она пореже к нам приходила, обещал сам чаще её навещать. Она его гонит, а когда он не приходит — обижается. Вот что за непонятная женщина?

— Да ты ревнуешь? — спросил дом голосом Первого Некроманта.

— Да, я… я ощущаю ревность. Но есть и ещё кое-что… У меня раньше никогда не было внуков. Я стала чувствовать, что старею, — ответила Мать.

— Глупости, — сказал дом. — Ты всегда будешь молода и прекрасна.

— Я стану бабушкой.

— И не раз, — засмеялся дом. — Посмотри, сколько у нас детей! К тому же, ну что ты переживаешь? Омегыч тебе даже не родной сын, он тебе сразу взрослым достался. А что пророс в твоё сердце, так и это с тобой не впервые. Каждый из наших детей, приёмных или родных, прорастает… и остаётся навсегда.

— Нет, не каждый. Некоторые отрывались от нас — больно, с корнями, с кровью. Ты должен помнить.

Дом долго молчал. Конечно, он много что помнил — не стенами своими помнил, а всем своим бывшим человеческим существом.

— Я хочу, чтобы ты возродился, — сказала ему Мать. — Я хочу, чтобы ты был!

— Я есть.

— Я хочу, чтобы ты — был!

Она ударила кулаком в стену. Но это была лишь стена. Что она могла ответить?

— Прости, — ответил дом.

В доме-на-семи-ветрах так много людей, а в руках Матери — пустота. Она чувствовала одиночество, ей не хватало мужа — его улыбки, его поцелуев украдкой, словно им по шестнадцать. Цветка на подушке или безделушки, подброшенной в карман фартука. Не хватало крепкой руки и жаркого взгляда. Вернее, она видела жаркие взгляды, от которых её обдавало пламенем, но охотно отдала бы очень многое, чтобы взгляды эти устремлялись на другую. Пусть даже это была бы Ют Безмолвная.

Зима выдалась тёплая, мягкая, но сердце Матери уже устало от снега.

— Мы ждём весны, — сказала она дому однажды, и прижалась лбом к тёплой деревянной стене. — Весной должно что-то случиться.

Эпилог

Здесь кончается первый том моей летописи. Времени у меня не так-то много, и я хочу успеть рассказать вам всё до конца. Рассказать про то, как мой брат Омегыч стал, наконец, драконом. Как фея Наперстянка превратилась в человека и что из этого вышло. Ещё я хочу рассказать о том, почему Главный маг превратился в насекомое и зачем Ют Безмолвной был нужен сын от дракона.

Скоро, уже скоро и второй том моих писаний будет готов!

Но даже если вы не сможете его прочитать, у меня к вам большая просьба.

Если вы увидите человека, похожего на кого-то из моей большой семьи, будь то Сарвен, Теро-Теро, Бертина, Анда или даже чайный гном Киммельбобель — напомните им, пожалуйста, о том, что рукописи находятся здесь, в этом самом месте.

Возможно, так вы сумеете восстановить хотя бы часть их осыпающейся, словно прах, памяти. И мы снова сумеем собраться вместе до того, как наша семья потеряет последний шанс, чтобы воссоединиться.

Теренций Августус Восьмой Геллен, он же Ванильный Некромант.

Content

Тулинова Лена Летописи Ванильного некроманта. Том первый

Предисловие

Часть 1. Глава 1. Омегыч

Часть 1. Глава 2. Звёзды и бабочки

Часть 1. Глава 3. Младший

Часть 1. Глава 4. Летать

Часть 1. Глава 5. Спасение

Часть1. Глава 6. Крылья

Часть1. Глава 7. Бой на кладбище

Часть 1. Глава 8. Поиски Омегыча

Часть 1. Глава 9. Бессвет

Часть 1. Глава 10. Чайный гном

Часть 1. Глава 11. Странник

Часть 1. Глава 12. Лазарет-на-семи-ветрах

Часть1. Глава 13. Мать Пиратов

Часть 1 Глава 14. Кривая Белла

Часть 1. Глава 15. Морта

Часть 1. Глава 16. Детство кончилось

Часть 1. Глава 17. "Я согласен!"

Часть 1. Глава 18. Именем Матери

Часть 1. Глава 19. На то и семья

Часть 1. Глава 20. Вечно недовольные боги

Часть 1. Глава 21. Осенние дела

Часть 1. Глава 22. Беловолосый всадник неба

Часть 1. Глава 23. Беглая «невеста»

Часть 1. Глава 24. Кто открыл портал?

Часть 1. Глава 25. Мать за младшую

Часть 1. Глава 26. Умрах

Часть 1. Глава 26. Первый бой

Часть 1. Глава 28. Мы — живые!

Часть 1. Глава 29. Мама

Часть 2. Глава 30. Почти все целы .

Часть 2. Глава 31. Огонь надежды

Часть 2. Глава 32. Возрождение

Часть 2.Глава 33. Жизнь продолжается

Часть 2. Глава 34. Маленький воришка

Часть 2. Глава 35. А был ли дракон?

Часть 2. Глава 36. Дети!

Часть 2. Глава 37. Знаки

Часть 2. Глава 38. Сладкий плен

Часть 2. Глава 39. А где Омегыч?

Часть 2. Глава 40. В храме Вечно Недовольных

Часть 2. Глава 41. Некромантия — сила

Часть 2. Глава 42. Интуиция зудит

Часть 2. Глава 43. Кто-то всегда уходит

Часть 2. Глава 44. Глазик

Часть 2. Глава 45. В лесах Натаринхоу

Часть 2. Глава 46. О драконах и людях

Часть 2. Глава 47. Интар

Часть 2. Глава 48. Древний

Часть 2. Глава 49. Битва внутри дерева

Часть 2. Глава 50. Возвращение домой

Часть 2. Глава 51. Заговорщики

Часть 2. Глава 52. Мы ждём весны

Эпилог