Мун Эми

Песня для оборотня

Пролог

— Но, мой Император, два десятка боевых магов…

Главный Советник осекся. Рандольф Второй чуть выгнул бровь, и мужчина упёрся взглядом в темную столешницу.

— Как прикажете, Ваше Величество, — пробормотал он, — я отдам распоряжение о сборе.

Так-то лучше.

— Полсотни лекарей.

Теперь бледнел ректор Академии целителей. На гладкой лысине заблестел пот.

— Да Ваше Величество, — почти фальцетом ответил он. Но Рандольфу было плевать, что старик дорожит каждым, даже самым убогим целителем. Полсотни, не меньше!

— Воины, которым будет оказана честь, должны быть не зелёными рекрутами, а обученными бойцами!

Генерал оскорбленно поджал губы, но колкость проглотил.

— И вооружение для них должно быть лучшим.

Теперь хмурил брови казначей. Но его ужимки не интересовали императора. Пусть срезает усыпанные камушками пуговицы со своего парадного костюма, но добудет столько золота, сколько нужно для успешного похода.

— Я буду курировать этот вопрос лично! — в голосе звучала угроза, словно подданные, сидящие перед ним, уже посмели ослушаться, — Свободны!

Четверо мужчин поднялись из-за стола и, поклоном оказав уважение своему императору, поспешили прочь. В зале остался только он. И сын. Седерик сидел по правую руку, и Рандольфу Второму не нужно было поворачивать голову, чтобы увидеть на лице юноши замаскированное, но все равно недовольство.

Хотелось скривиться, как от зубной боли. Мальчишка пошел характером в мать! Ни требуемой в политике жёсткости, ни амбиций! Двор восторгался наследным принцем, а Рандольф отчаянно жалел, что супруга не успела исполнить свой долг дважды и подарила ему ещё одного сына. Может хоть с него был бы демонов толк!

— Мой Император, леса Айсвинда опасны. Перемирие едва достигнуто и обошлось дорого. Если его нарушить, торговля…

— Помолчи.

Император встал и, чеканя шаг, направился к аркам окон. Злой взгляд мальчишки жёг спину, а у него руки так и зудели от желания взять розгу и как следует проучить наглеца. Но телесные наказания — удел черни. Разве что тренировочная дуэль, где Рандольф теперь позволял себе не сдерживаться, могла ненадолго образумить сына.

Мужчина пристально оглядел раскинувшуюся перед ним панораму города. А взгляд так и тянуло левее, туда, где за многие версты от столицы Феорит, зеленели леса Айсвинда.

От кипящей внутри злости хотелось сорвать корону и швырнуть ее в оконное стекло. Это был вызов! Непокорность и сила варваров выводила из себя! Посметь сначала отказаться от союза, а потом подчистую вырезать всех, кто приходил к ним уже не с поклоном, а с мечом. От воинов оставались только головы, которые айсвиндцы нарочно бросали у границ. После второй неудачной схватки император велел рубить деревья и расширять ту маленькую тропу, что торгаши проложили к варварам. Конница и тяжелое оружие должны были решить проблему, но стоянки лесорубов разорялись, а разведчики бесследно пропадали в дремучих чащах. И два мага, призванные в поддержку тоже исчезли!

Рандольф незаметно сжал кулаки. Его отец — Рандольф Первый — увеличил земли Империи, и он, как примерный сын, следовал по его стопам. Пока не споткнулся о варваров! Им не нужны были ни защита, ни богатства. Они не соблазнились ни сладкими речами послов, ни возможными перспективами. Неотёсанные дикари! Но в роскошных, драгоценнейших шкурах…

Император задумчиво тронул серую опушку плаща. Ширшол. Редкая маленькая зверушка, которая водится в лесах и горах Айсвинда, пленила его внимание. Чудесный мех, что легче пуха и теплее дюжины толстых шерстяных одеял. Одному пронырливому торгашу удалось раздобыть парочку живых тварей. Купец отдал за них всю партию шелка, льна и хлопка. Но размножаться даже в самом просторном вольере серые комки не захотели. Да и прожили недолго.

Очередная неудача! Это было уже делом принципа — согнуть непокорных. И он сделает для этого все! Император улыбнулся. Двадцать магов справятся и с многотысячным войском. Варварам не устоять!

— Время тренировок, сын, — произнес, поворачиваясь к Седерику. В карих глазах мелькнула ненависть, но мальчишка стиснул зубы.

— Как пожелаете, мой Император, — процедил он.

Глава 1

В груди жгло, словно вместо сердца там ворочался раскаленный уголь.

«Мне не нужна солдатская шлюха» — от этих слов ей хотелось одновременно и броситься на Кельвина с кулаками, и разрыдаться от бессилия.

Айла сморгнула подступающие слезы, и все же отлипла от ствола дерева. Их с Кельвином особое местечко было запятнано ссорой. Жестокие слова, которые высказал ей любимый, одним грязным пятном легли на все радостные воспоминания, нежные слова и тайны, которые хранила плотная крона старой ивы.

«Солдатская шлюха»… А его губы могли дарить не только поцелуи и ласки. Несколько хлестких фраз — и щеки алели, как будто он отвесил пару пощечин. Ее собранный серьезный Кельвин кричал и ругался. Скуластое лицо было перекошено от гнева. И Айла даже испугалась, что сейчас он действительно ударит ее. Пусть худой, но силы в нем много. А потом Кельвин сказал про шлюху…

Не выдержав, она все-таки всхлипнула. Как он мог?! И даже ее робкое лепетание о согласии на магическую клятву верности было встречено презрительной гримасой и злым блеском голубых глаз.

С трудом переставляя ноги, Айла побрела к их поселению. Не деревня, а уже скорее маленький город, оно тянулось вдоль цепи холмов. Она нарочно старалась идти медленно, чтобы хоть немного прийти в себя. Заплаканные глаза — какой повод для местных кумушек, которые только и ждали, что Кельвин поиграет и бросит!

Но Айла верила своему возлюбленному. Кельвин надежный, рассудительныйи спокойный — так она думала до этого вечера.

Дом ее встретил траурной тишиной и запахом успокоительного отвара. Мать наверняка спала, а отец сидел у ее кровати и держал за руку. Весь седой и с потухшими, будто присыпанными пеплом глазами. Даже неугомонные сестрички затаились в своих комнатах. Не носились по дому, наполняя его шумом и весельем, а как испуганные голУбки сбились в стайку и тихо надеялись, что все сейчас происходящее — один страшный долгий сон.

Айла на цыпочках прокралась в свою комнату. Ей тоже так хотелось в это верить! Что гонец, примчавшийся с письмом, искал кого-то другого, но не их брата Вилла. Что Император передумает и не станет снова нападать на варваров. Да, в конце концов, что это страшное послание просто подделка! Но нет, магическаяпечать сияла багровым светом, призывая выполнить волю сильнейшего. Да, ей тоже было жаль те деревни, что пострадали от набегов варваров. Только Император мог давно отвести людей дальше от границ, а вместо поселений выставить военные заставы.

Негнущимися пальцами Айла развязала шнуровку накидки и швырнула ее на стул, а сама упала на аккуратно заправленную кровать. Ну почему в их деревне лекарей двое?! За что Боги дали способность исцелять не только брату, но и ей? И почему по дурацким законам нельзя призывать под знамена войны женщин?!

А она бы пошла! Переступая через собственное отвращение к кровопролитию и страх, через материнские слезы, отцовский крик и уговоры сестер, первая бы явилась на зов о сборе. Потому что Вилл нужен здесь! Прекрасный, обученный лекарь, кормилец всей их большой семьи и спасение для жителей городка. Айла тоже была отмечена Богами, но только брат смог попасть в Академию — учеба стоит дорого! А потом, не смотря на блестящие перспективы, вернулся сюда, давая возможность отцу оставить работу, а сестрам подарить надежду выйти за тех, кто им понравится.

Дверь внизу тихонько хлопнула. Вилл! Айла подхватилась, и, легко похлопав по щекам, чтобы вернуть им краски, побежала встречать брата. Из соседних комнат высунулись четыре бледные мордашки. Шикнув на сестер, она спустилась вниз.

Вилл выглядел как всегда спокойным, но карие глаза стали почти черными, а лицо напротив, бледным и осунувшимся.

— Вилл…

Айла поспешила обнять брата. Крепко-крепко, словно он собирался уходить уже сейчас.

— Сестра.

Его ладони были ледяными — она чувствовала это даже сквозь плотную ткань платья.

— Вилл, нам надо поговорить.

А сердце опять затрепетало от боли. С этими же словами она сегодня пришла к Кельвину. Измочалив кончик толстой косы, выдавила из себя план, о котором размышляла всю ночь, слушая рыдания матери и тихие уговоры брата. Она возьмет письмо, оденется в мужские одежды и пойдет вместо Вилла! Они похожи. Оба темноволосые и темноглазые, очень высокие и худощавые, но главное — лекари! Кто станет разбираться, что ее магический резерв меньше? А из Академии Вилл ни с кем не общался. Прилежный в учебе, он сыскал себе славу нелюдима и заучки. Жителей же можно обмануть тем, что призыв Императора отменен.

— Пойдем, — ухватив его за руку, она потянула парня в кухню, — я знаю, что нам делать…

***

Теперь она еще и сумасшедшая! Айла нервно рассмеялась, выхаживая по своей комнате туда-сюда. От кровати к шкафу, потом к столу, и снова по кругу. "Сумасшедшая солдатская шлюха"! Как звучит!

Она остановилась и топнула ножкой. Лютня, стоящая рядом, отозвалась тихим гудением. Айла сердито глянула на инструмент, струны которого по привычке перебирала время от времени, вспоминая уроки старой Франко — учительницы-менестреля, что однажды прочила ей, может, не славу, но признание среди горожан. Айлу с удовольствием привечали в таверне, но то были песни для чужих людей. А вот близкие… Их не купить сладкоголосой просьбой. И никто не хотел подумать головой, что так будет лучше для всех. Кроме нее…

Но Айла была уверена, что справится! А как только начнется первый бой, просто потихоньку исчезнет. Пусть ее считают пропавшей без вести. Да, ей заказана дорога домой, но ведь можно поселиться поблизости. Вдвоем с Кельвином они бы все преодолели. Он же обещал быть рядом, чтобы ни случилось…

Зло зашипев, Айла снова заметалась по комнате. Окошко звякнуло раз, другой, но только на пятый Айла услышала тонкий стук камушка о стекло. Недолго думая, она распахнула ставни и высунулась наружу. Чтобы чуть не рухнуть вниз от радости. Кельвин! Но тут же показательно скрестила руки на груди, мол, чего надо? Кельвин оглянулся, и знаками попросил спуститься. Сложил длинные ладони, как в молитве. Ладно, если ее так нижайше просят…

Как только она вышла, то сразу же угодила в крепкие объятья.

— Айла, прости! — зашептал парень, стискивая ее своими длинными руками. — Я, э-э-э… погорячился!

Прогоняя с лица дурацкую улыбку, она отстранилась.

— Погорячился когда? Обругав меня на чем свет стоит? И назвав…

— Погоди-погоди! — Кельвин нервно дернул ворот синей рубахи. — Ну, сказанул лишнего — да, но ты ведь понимаешь, что я это не со зла! Придумать такое… В общем, я все понял. Вот. В принципе, давно пора было уже…

Подхватив ладонь девушки, он положил на нее серебряное колечко.

— Выходи за меня!

Айла уставилась на кусок серебра в своей руке. Наверное, она должна была радоваться, ведь, как и любая девушка ждала этих слов. Представляла себе их семью, будущих детишек, и что там ещё нужно представлять. Думала, как будет содержать их дом, ждать Кевина с работы, готовить вкусные пироги и шить одежду, петь колыбельные и рассказывать сказки… Лечить, если после родов магия не выгорит — иногда такое у женщин случается. Так почему же вместо трепета на душе так гадко? Словно от нее откупились, кинули желанную кость, как плату за сделку с собственной совестью?

— Я… подумаю… — выдавила она, а пальцы предательски сжались, хватая тоненький серебряный ободок. И Кельвин смотрел на нее нежно и тепло, словно в тот самый первый раз, когда касался ее губ осторожными, успокаивающими поцелуями, — Да. Подумаю.

Глава 2

— Эй, мальчонка! Потолкуем о жизни? В тех кустах!

Под громкий хохот, худая сутулая фигурка в целительной хламиде шарахнулась в сторону.

— Какой пугливенький! Люблю. Иди сюда малыш, скидку сделаю!

Новый взрыв смеха сотряс воздух и юноша, крепче прижав к себе лекарскую сумку, поспешил затеряться среди походных костров. В спину ему летел гомон разгоряченных вином и мужским вниманием женщин. Походные девки, за которых в мирное время едва ли платили четверть серебра, а то и вовсе обходили стороной, сейчас были нарасхват. До границ Айсвинда не меньше шести недель пути. И если звенящие золотом маги могли позволить себе дорогих куртизанок в шелках и бархате, то простые солдаты довольствовались «веселым обозом», который, впрочем, скоро повернет назад — брать в земли Айсвинда шлюх никто не собирался.

Юноша сморщил мясистый нос и бочком обогнул ещё одну разудалую компанию, где только наслаждались ужином, но уже поглядывали в сторону пёстрой стайки дам.

— Кампания почище, чем когда мы Гринвилд брали, — с характерным для отсутствия зубов пришепётыванием вещал один из «ветеранов», — двадцать три мага! Да пусть варвары хоть всем своим Айсвиндом выйдут на поле брани — сдохнут, как крысы! До одного сдохнут! Хасс их забери!

— Так-то в этих дебрях двое магов пропало, — с сомнением возражал другой рубака, но темные глаза сверкали, делая грубое лицо совершенно хищным.

— А-а-а! Двое! — презрительно сплюнул первый. — По своей глупости — не иначе! Там двое, а у нас двадцать три!

Восторженные, и уже злые крики звучали со всех сторон. С каждой милей люди в войске все меньше напоминали людей. Слухи о разорённых деревнях, замученных женщинах и детях кипятили кровь, а жажда наживы совершенно лишала воинов морального облика. Даже целители, которым по их предназначению полагалось лечить и давать жизнь, все чаще шептались о том, что давно пора было идти войной на Айсвинд.

— Эй, Вилл! — донеслось сбоку.

Худой лекарь вздрогнул и опустил голову. Короткие темные пряди упал на глаза.

— Да? — прохрипел, сильнее стискивая сумку.

— Иди сюда, — один из сидящих у палатки парней похлопал рядом с собой.

Стефан был самым добродушным в их группе. Рыжий, как солнце и такой же теплый, он словно не касался грязи вокруг. И почему-то выбрал подопечным именно скрытного и молчаливого Вилла. Тащил еду на двоих, помогал на сложных переходах и спать устроился совсем рядом. Руку протяни — и коснешься плеча улыбчивого, конопатого великана с по-детски наивными и круглыми глазами.

Тихонько вздохнув, Вилл протиснулся к сидевшему Стефану. Спину жгли недовольные взгляды, но окружающие молчали. Со Стефаном воевать опасно — руками рвал крепкую пеньку.

— Вот, поешь, — дал миску с дымящейся кашей, — последняя нормальная еда. Волнуешься? И как тебя, такого малахольного, взяли…

— Спасибо, — прохрипел лекарь с набитым ртом. Кормили тут вкусно: мяса больше, чем круп и повара — мастера своего дела.

— Тебе толстеть надо, — уверенно продолжал Стефан. Кажется, его совершенно не волновало, что завтра они пересекут полноводную, бурную Идден — реку, которая извилистой границей залегла между лесами Айсвинда и Империей, — посмотри на себя! Походный мешок больше весит! И ешь ты, как девица!

Лекарь вздрогнул и выронил ложку. Послышались сдержанные смешки.

— Вот неудалый, — вздохнул Стефан, — на, держи мою. Как бы ты с мечом обращался? Э-э-э, да ты его и не удержишь!

Ложка опять заскребла по дну миски. Целителям не полагалось оружия. Поясной кинжал — вот все, что защищало их в бою. Для лечения требовались сосредоточенность и желательно две руки. Размахивать железками не было ни времени, ни возможности.

— Вот закончится эта канитель, вернусь в Блэкрок и выкуплю наш дом, — продолжил тем временем Стефан, — родители и сестра рады будут…

Лекарь-великан мечтал заработать с военной кампании достаточно, чтобы вернуть своей семье родовое гнездо, которое отошло по наследству к не очень честному родственнику, подкупившему судей.

Когда Стефан начинал говорить о «сморчке», то окружающие пугливо прижимали головы — добрый великан переставал быть добрым.

— Спасибо, — прохрипел лекарь, отдавая миску и ложку обратно.

— Э-э-э, опять половину съел. Совсем не годится! И откуда сил берешь?

Худые плечи дернулись, мол, и сам не знаю. Ещё раз поблагодарив, парнишка юркнул в палатку.

Вокруг царила тьма, но он уверенно пробрался к своему месту в самом конце походного шатра. Тщательно завернувшись в тонкое шерстяное одеяло, затих, усиленно прислушиваясь к шуму на улице и внутри. Минута, другая… Внимательно контролируя каждое движение, парень полез в холщовую лекарскую сумку. Там, на самом дне лежала бутылочка. Уже почти пустая, но содержимого хватит ещё на несколько применений. Осторожно смочив жидкостью край одеяла, Вилл принялся старательно натирать нос.

***

— Не нравится мне это, Вилл, держись поближе …

Да куда уж ближе! Они и так словно прилипли друг к другу! Стефан осторожно ступал по лесной тропинке, поглядывая по сторонам. Но было тихо. Слишком тихо, чтобы это казалось нормальным.

Когда они пересекли реку Идден, то готовились к немедленной атаке. Ждали, что из-за деревьев выскочат варвары, сотрясая оружием и выкрикивая призывы к бою. Разведчики, правда, не заметили никого поблизости, но это не развеяло настороженности, довлевшей над ними, во время трехдневного продвижения через леса Айсвинда. Почти незнакомая территория, дикие звери и едва видная тропа торгового пути. Первый пункт обмена, куда купцы свозили свои товары, находился в двух днях пути.

— Лучше бы они деревья рубили, — нервно потёр руки шагающий рядом Ник. Рядом с великаном Стефаном толпились еще несколько целителей.

Пусть маги и окружили войско защитным контуром, все же людям постоянно мерещились чьи-то пристальные взгляды, а на привалах, когда армию согревали уже не костры, а магия, в черных тенях мелькали багровые искры. Конечно, это были лишь звери. Каждый день разведка находила свежие следы медведей и рысей. И все же напряжение усиливалось. Люди привыкли к открытым территориям, а тут густой лес.

— Мне кажется…

Далеко справа послышался звук рожка, такой пронзительный и громкий, что Вилл шарахнулся к замершему Стефану. Первая нота боя прозвучала, и следом послышался лязг мечей и треск магии.

Воины ринулись вперед с оружием наизготовку. Руки лекарей вспыхнули нежным, молочно-золотистым светом — сейчас, к первым раненым потянутся тонкие нити силы, питая и заживляя любые раны. Но тут до их рядов донеслось протяжное:

— Волки-и-и!

Волки? Как?! Ведь защитный контур… Но мысль оборвал повторившийся дважды звук рожка.

— Целителей к правому флангу! — ударил в спину приказ.

Худой лекарь попятился. Нервно завертел головой по сторонам, словно торопился не исполнить указание командира, а сбежать, но повторный крик заставил сделать несколько шагов вперед. А деревья озарялись все новыми вспышками заклятий. Сквозь разорванную в клочья тишину пробивался жуткий рык и грохот. Хаос набирал обороты, закручивая людей в кровавый вихрь безумного и неожиданного боя.

— Твари-и-и! Демоны-ы-ы! — заверещало сразу несколько голосов. Паника черной волной прошлась по рядам воинов. Что-то жуткое творилось там, за толстыми стволами деревьев. Воины с перекошенными лицами бежали назад, не слушая командиров.

— Демоны! Демоны!

— Сомкнуть ряды!

Но приказы тонули в нарастающих криках ужаса. Люди, еще недавно готове смести всех на своем пути, теперь позорно отступали, не продержавшись и пятнадцати минут.

— Стефан, что…, - воскликнул худой лекарь, но тут на них выскочило то, что гнало воинов обратно.

— А-а-а! — взвыли даже самые бесстрашные.

Это были не волки! Их было много: угольно черные, белые, серые, бурые… Таких животных просто не могло существовать! Огромные твари в холке по грудь взрослому мужчинею С жуткими багровыми глазами и оскаленными пастями. Они бежали со всех сторон, оставляя за собой растерзанные тела и следы крови.

— Магия! На них не действует магия! — кричали со всех сторон. Огненные шары, что должны были нести смерть, разбивались искрами о густой мех. Режущие плети воды распадались невесомыми брызгами. Не замечая магов, твари рвались вперед, мощными укусами и ударами сея смерть вокруг себя.

— Вилл, бежим! — Стефан перехватил тонкое запястье и рванул в сторону так, что худой лекарь вскрикнул от боли. — Быстрее, быстрее!

И они побежали со всеми остальными, спасаясь от жути, которая с рычанием следовала по пятам. Их заманили в ловушку. Позволили зайти достаточно глубоко в лес, чтобы наверняка не сбежать отсюда! Твари действовали, как разумные! Окружали их кольцом, сжимали и гнали в том направлении, в котором им было нужно.

Спотыкаясь о корни, худой лекарь пытался угнаться за Стефаном. С криком шарахнулся в сторону, увидев обезглавленное тело. Из обрубка шеи торчал кровавый остов позвоночника и трубки артерий. К горлу подкатила тошнота.

— Помогите, — донёсся хрип со стороны, — пом…

Хруст ломающихся костей и победный вой резанул по ушам. В десяти шагах от них выскочил огромный серый волк, кровь капала с его морды.

Воин рядом с ними неловко оступился, подписывая себе смертный приговор. Прижав уши, тварь бросилась на него. Человек взмахнул мечом в последнем защитном жесте. Послышался визг, крик, но Стефан уже волок лекаря дальше.

Группа воинов с яростным кличем пронеслась в десятке футов от них. Захватив в клещи белоснежного волка, атаковали одновременно и короткий крик агонии принадлежал уже зверю. Не дожидаясь, когда на помощь подоспеют его сородичи, воины круто свернули в сторону, скрываясь между деревьями для охоты за новой жертвой. Но за ними по пятам уже следовала смерть.

Все вокруг напоминало один внезапный и бесконечный кошмар. Боевые маги, основная опора войска оказались бесполезны! Их силы могли разве что поджечь дерево или швырнуть камень, но звери были быстрее и хитрей. Они метались между воинами, не давая обрушить на них удар так, чтобы вдруг не зацепить людей.

— Вилл, сюда! — рывок в сторону, ноги заскользили по влажному мху, и они почти кубарем скатились в небольшой овраг. Бойня наверху продолжалась, а Стефан, пригибаясь, вел его прочь.

— Проклятые твари, — шипел сквозь зубы, — вот почему пропали те двое магов! Что за демоновы дела творятся в этих лесах…

Смазанная тень мелькнула над головой и лекарь великан попятился.

— Гр-р-р, — низко зарычало светло-серое чудовище. — У-у-у…

Стефан резко обернулся.

— Беги, я задержу, — шепнул одними губами.

Подхватил под мышки и швырнул вверх, буквально выбрасывая на крутой склон оврага.

— Стефан, нет! — дернулся к нему юноша, но тут же замер, наткнувшись на тяжелый взгляд голубых глаз, в которых, вместе с нарастающим страхом, мелькнуло что-то сожаление пополам с печалью.

— Не ошибся. Жаль… Беги!

Одновременно с его громким криком зверь бросился вперед. Два тела сшиблись в последней схватке. Огромные клыки пронзили плечо, и вместе с ними короткий кинжал вошел зверю под ребра. Серо-коричневый клубок покатился по земле, а лекарь, попятился в сторону и, спотыкаясь и постоянно оглядываясь, бросился бежать.

Глава 3

Люди бежали. Первая же атака внесла в их ряды хаос, и трусливые алчные твари не продержались долго. Разогнать их было легче, чем стадо оленей. Злобный рык вырвался из горла. Нет, он не станет оскорблять благородных животных этим низким сравнением! У них имеется гордость и честь, а у людишек, орущих на все голоса, ее отродясь не было.

Перекусив горло очередной жертве, темно-серый волк одним прыжком перемахнул через упавшее навзничь тело. В бок толкнуло холодным, но ощущение тут же пропало, словно и не было. Магия — единственное, на что уповали грязные крысы, хирс* (прим. автора — ругательство, приятое между айсвиндцами) их раздери, не прикрывала обгаженных от страха задниц.

Мать Волчица берегла своих детей. Защищала от магического вреда, не давая собранному войску и полшанса на победу. Рандольф Второй мог согнать сюда втрое больше магов — это было бесполезно.

И все же людские мечи и копья несли в себе смерть. Забирали по несколько жизней в каждой стычке, и сейчас он видел уже четверых своих братьев, без дыхания лежащих на земле. От этого обжигающая ярость становилась сильнее с каждым ударом сердца. Захлебываясь наслаждением, он рвал и трепал тех, кто посягнул на независимость оборотней. Не они начали эту войну, но остановят ее, даже если придется утопить в крови всю Империю!

Людей вокруг становилось все меньше. Жадно потянув носом, он оглянулся, выискивая новую жертву. Помощник ветер пробежался по кронам деревьев и в то же мгновение его лапы подломились.

Осев на землю, он заскулил, словно новорожденный щенок. Сердце грохнуло о ребра, высекая искры, и кровь в венах вспыхнула мучительным пламенем.

Нет! Нет!

Протяжный вой взвился к самым облакам. Шерсть на загривке вздыбилась, и пасть наполнилась слюной. Невозможно! Тут нет женщин! Не должно быть!

С диким криком на него выскочил будущий покойник. Глаза выпучены от бессильной ненависти и страха, а меч смотрел остриём прямо в грудь. Человек был быстр, но зверь ещё быстрее. Удар — когти содрали кольчугу, обнажая беззащитный живот, ещё удар — и дуги ребер торчат острыми обломками, а внутренности лежат на земле одним сизо-красным комом.

Не чувствуя боли в раненном плече, волк перемахнул через мертвеца и помчался вперёд. Больше его не интересовали ни люди, ни братья. Только одно звало и вело вперёд. ЕЕ запах…

Среди смрада крови, боли и ужаса, ноздри ловили тонкий аромат лесных ягод и дикого меда. Душистого, терпкого. Клыки ныли от иссушающего желания укусить нежную кожу, скорее забирая бесценный дар Матери Волчицы. Его пара тут — среди кипящей кровавой яростью бойни. Ее могут убить!

Взвыв так, что соплеменник, бежавший поодаль, шарахнулся в сторону, волк с утроенной силой припустил вперёд. Из-под лап летели земля и мох, несколько раз в него швыряли магией и шкуру протыкали дротики, а он рвался сквозь бой.

Но на очередном прыжке из-за расступившихся деревьев показался его кошмар. Прижав уши и оскалив клыки, к маленькой, сжавшейся в корнях дерева фигурке приближался один из Стаи Ночных.

***

Вот и закончилось время, которое выйграл для нее ценой своей жизни Стефан. Заполошные метания по лесу, под шум криков и рычания, эхом отражающихся от стволов вековых елей, не могли принести спасения. Боги не сжалились и не укрыли своими руками, позволяя выбраться из боя в безопасное место. Сбежать получилось недалеко от того овражка, где…

Айла всхлипнула. Сейчас, глядя в багровые глаза собственной смерти, она думала не об оставленной семье, не об обманутом и брошенном ею Кельвине, и даже не о собственных последних мгновениях жизни. Сердце плакало навзрыд о Стефане. О болшом добром защитнике, без которого ей пришлось бы много хуже. Она вспоминала широкие ладони, в которых легко умещалась походная миска, густые рыжие вихры, сияющие на солнце настоящим золотом, и добрые голубые глаза… Теперь в них нет жизни — дикая тварь не пощадила почти безоружного, не защищённого броней лекаря! И ее ждёт та же участь…

Волк прижал уши. Подобрался, готовясь к прыжку. Весь выпачканный своей и чужой кровью, зверь хотел новой смерти. И Айла не собиралась защищаться — пусть лучше все случится быстро, а потом, в подземных чертогах Хасса, она отыщет Стефана. Если, конечно, ее — обманщицу и неудачницу — подземный Бог пустит к тем, кто чист мыслями и благороден сердцем.

— Великий Хасс, повелитель…

Губы дергались в последней молитве. А в мыслях одни только голубые глаза, полные сожаления и печали. В чем он не ошибся? Неужели понял, раскусил ее тщательный обман?

Белоснежные клыки обнажились ещё больше. Раскатистый рык, пронесся по телу волной предсмертного холода. Багровые глаза сверкнули, и тварь бросилась на нее.

Айла все-таки зажмурилась. Позорно закрыла глаза ладошками, словно она маленькая девочка. Внутренности скрутились в один тугой ком, толкнувшийся под самое горло. В голове стало пусто и каждая мышца застыла, ожидая сокрушающего удара. О, Хасс! Только бы потерять сознание быстрее, чем придет боль.

Громкий визг и скулеж хлестнули по ушам, но Айла не сразу смогла отцепить от лица собственные руки — они просто не слушались!

А когда сумела это сделать, чуть не уткнулась в ладони обратно: два волка ожесточенно сражались, хватая друг друга за холки. Темно-серый, как дым в сумерках и черный, что чуть не убил ее, теперь яростно грызли друг друга!

Плотный ком шерсти, когтей и клыков катался по земле, а она тихо-тихо отползала в сторону. Плевать на взбесившихся чудовищ! Ей нужно поскорее уносить отсюда ноги!

Дерзкий побег закончился в нескольких футах от дерева. Отшвырнув измочаленного соперника в сторону, серое чудовище одним прыжком перегородило ей дорогу.

— У-у-у, — глубоким басом заворчал волк.

А потом… Потом Айла пожалела, что отродясь не падала в обмороки. Потому что рассудок ее помутился, заменяя реальность галлюцинацией! Тварь поднялась на задние лапы… нет — ноги!

На секунду показалось, что она слышит треск костей и хруст суставов. Передние лапы вспухли, превращаясь в жилистые, огромные руки, грудная клетка раздалась в стороны, обрастая широкими жгутами мышц. И морда… лицо! Это было лицо! По прежнему с клыками и багровыми глазами, но рубленные, прямые черты принадлежали человеку. Или… оборотню? Айла затрясла головой, пытаясь избавиться от наваждения. В висках пульсировала ноющая боль и мозги, казалось, сейчас вытекут через нос и уши… Но мужчина перед ней не собирался пропадать! Высился рычащей, темной горой, от одного вида которой тряслись поджилки. Айла была высокой, только брат и Кельвин чуть обгоняли ее в росте, но эта громада мускулов была еще выше!

— Кайрон! Какого демона?! — гаркнули с боку.

А она во все глаза смотрела на двух мужиков. Черный волк тоже стал человеком! Искусанным, хромающим, почти таким же большим и… голым!

Не выдержав, она все же уткнулась в перепачканные землей ладони.

***

Во рту плескалась едкая горечь. Хотелось долго-долго протирать глаза и отплевываться, выхаркивая на землю ощущение тошнотворной мерзости, засевшей под горлом. Сжимая кулаки до хруста костяшек, Кайрон пристально разглядывал сидящего перед ним… мальчишку! Уродливого, с распухшим, толстым носом и мелкими глазками-щелочками! О, Мать Волчица!

Это был не просто удар. Смертельное ранение прямо в сердце! Его парой оказался самец! Хлипкий, некрасивый, пропахший насквозь резким потом множества тел и лекарскими травами. Тошнота стала непереносимой. Мир разваливался на части и плыл перед глазами. Земля ходила ходуном, как будто вот-вот расколется и поглотит его своей жадной пастью. И лучше бы так и было! Пусть бы его предали самой лютой смерти, но не обрекли на такой стыд! На ужасный, немыслимый позор!

Рядом что-то кричал ночной, но оборотень смог только отмахнуться и сделать несколько неловких шагов вперёд. Мальчишка смотрел на него с ужасом, почти таким же сильным, как и отвращение, что Кайрон испытывал сейчас. Прикасаться к самцу было до того тошно, что хотелось взять палку и потыкать в щуплое тело, проверяя его на реальность.

Кайрон еще раз принюхался, но человеческий запах рассказал ему лишь о ранах и страхе мальчишки.

Люди, особенно целители и маги, пахли совсем не так, как оборотни. Слабее и нежнее, даже мужчины. А этот, так вообще… Новый стон родился в груди. Нет, это не может быть правдой! Мать Волчица ошиблась! Оборотни не живут с подобными себе… во всем!

Схватив одной рукой плотную материю балахона, Кайрон дёрнул самца вверх. И тут же сладкий запах омыл растревоженное обоняние. Колени ослабели. Это была не шутка! Не одежда или платок, взятый с тела женщины — сам мальчишка пах его парой. Он и был его парой!

— Нет… — хрип опалил горло. Кайрон опять зарычал, и помотал головой, — Нет!

Крикнул так, что мальчишка зажмурил свои щелочки-глаза. До чего же мерзкая морда! А губы, словно в насмешку, пухлые и сочные. Прекрасней чем у всех самок, что он встречал!

От ласкового ворчания зверя волосы зашевелились от ужаса. Томная слабость и резкое отрицание своего влечения рвали сознание на части. Он не мог ставить метку самцу! Просто…

— Нет! — крикнул в лицо жмурившемуся мальчишке.

— Кайрон?

На плечо легла широкая ладонь. И его окутало очень знакомым запахом. Эйнар, младший сын альфы, увидел их и тоже подошел.

— Что случилось?

Голос молодого мужчины звучал обеспокоенно. Оборотень с шумом втянул воздух и внимательно посмотрел на притихшего целителя.

— Кто это? — продолжил Эйнар, — И зачем ты пощадил его?

Его! Полный муки стон вырвался из горла. Значит, глаза не подводят и это действительно мальчишка! Что же делать?! Совершенно безумным взглядом он осмотрелся вокруг. И, как на зло, видел только трупы и мечи — ответ на свой вопрос. Убить.

В голове взорвался колючий шар паники, жгучей радости и ужаса. Убить?! Да! Да! И нет, ни за что! Опять в нем сцепились инстинкты и разум, раздирая и растаскивая рассудок на части.

— Мне… — губы не слушались, — мне надо… забрать его.

Громкий многоголосый вой перекрыл его последние слова. И если бы не пересохшее горло, завыл бы вместе со всеми.

— Давен, — проскрежетал Эйнар, — Брат!

Зарычав от боли, огромный светло-серый волк бросился в сторону, исчезая среди деревьев. Предводитель Сумеречных был убит.

Глава 4

Кайрон был готов провалиться сквозь землю от стыда и ярости. Стоя перед альфой и главной шаманкой, он с трудом заставлял себя держать спину прямо и не опускать голову.

В глазах вожака плескалась боль, но Арвид согласился выслушать своего первого бету, понимая, что столь щекотливый вопрос надо решить сейчас. Беловолосая и сероглазая Гвен по-прежнему выглядела невозмутимо. Время давно забрало у нее способность удивляться, оставив взамен спокойствие и мудрость.

— Твой волк ошибается, — после долгого молчания произнес альфа.

Всем сердцем Кайрон желал правды этих слов! А еще навсегда забыть то унижение, которое пришлось испытать, объясняя своим братьям, зачем он хочет притащить в поселение полудохлого от страха и шока человечка. Всю правду не сказал, хитрил и изворачивался, как слизняк. И чувствовал себя так же. Но перед вожаком раскрыл унизительную тайну, чувствуя, как предательски начинают гореть скулы и шея.

— Мать Волчица никогда не ошибается, — между тем возразила шаманка.

Темные глаза вожака сверкнули багровым светом.

— Пустить сюда… человека?!

Ненависть горьким ядом отправляла каждое слово. Сейчас, как никогда альфа Сумеречных был близок к тому, чтобы нарушить закон невмешательства и разорить ближайшую деревню, вырезать там всех, кто способен держать оружие, а потом повторить это со следующей деревней… и следующей… Чтобы Император кровью заплатил за жизнь Давена — старшего сына альфы, убитого каким-то рыжим лекарем: два тела нашли на дне лесного оврага.

Кайрон все же склонил голову. Это была ужасная потеря для Сумеречных. Давен должен был стать новым альфой, но теперь все поселение крепит над входными дверями можжевеловые ветви — знак скорби и траура. И Руна — жена альфы и мать погибшего, едва узнает близких — разум бедной волчицы помутился от горя.

— Мальчишка или нет — закон один. Пара — это дар.

Рот наполнился кровью из прокушенной клыками губы. Дар?! Да это проклятье! Смердящее, отвратительное, хлипкое! Источающее ужас и ненависть. Неприятие собственной парности было настолько велико, что даже желание поставить метку притупилось. Волк сходил с ума от запаха самца, возбуждение терзало тело, но рассудок взбунтовался, отказываясь покоряться животным инстинктам.

— Этот дар посеет недовольство среди нашего народа! — зарычал вожак. — Волк может ошибаться, случаи бывали!

Да, и лишь это знание поддерживало в нем силу духа. Кайрон цеплялся за него отчаянно и крепко. Все два раза, известные шаманкам, случились не в их клане, но ведь они были! Оборотней подводил нюх. Что-то происходило с обонянием. И все же там были женщины, а у него… Кайрон тихонько зарычал.

— Кайрон не ошибся, — продолжала тянуть свое Гвен.

— Я ошибся!

Серые глаза шаманки остались безучастны. Она — иссушенная годами, темная, как мумия, с белоснежной копной волос — думала о чем-то своем, перебирая костяные бляшки оберегов и бус. Вожак устало провел пятерней по лицу. Ему не хотелось сейчас сидеть тут, в пустом зале собственного дома. И легкий плащ из меха ширшола, казалось, лежал на плечах неподъемной тяжестью. Арвид сейчас ушел бы к своей жене и сыну. Вместе легче принять утрату.

— Ты оставишь мальчишку под своим кровом, — решил вожак. — Семь дней даю тебе, чтобы разобраться. Если к концу срока метки не будет — человек умрет.

Волк внутри взбунтовался, злобно ощеривая клыки. Но Кайрон тихо выдохнул.

— Я согласен.

Гвен молчала. Она тоже хотела уйти. Обратно к своим инструментам и теплым кускам дерева. За оберегами старой волчицы прибегали даже недоверчивые Снежные.

— Семь дней, — ещё раз повторил вожак. — Я отдам приказ о неприкосновенности человека, но большего от меня не жди. И с Нельгой, когда она узнает, разберёшься сам.

***

Из забытья ее выдернула болезненная встряска. Варвар сжал плечо так, что нашлось сил даже на слабый стон.

— Вставай! — рявкнули над головой.

Она бы и рада, но ноги не держат. Скрученную, словно окорок, оборотень волок ее на своем загривке без отдыха. Внутренности смешались в ноющую кашу, а голова звенела от постоянной тряски и рычания. Этот… Кайрон — вроде бы так звали варвара — злился, когда его ноша теряла сознание и съезжала на бок.

— Гр-р-р!

Ещё сутки назад Айла бы от страха залезла на верхушку самой высокой сосны в этом лесу, но сейчас лишь вяло прислушивалась к ругани, что потоком нечистот лилась на нее и людей вообще. Ни страха, ни удивления, ни радости от того, что она пока жива и, очевидно, успешно остаётся для всех мужчиной. Дорога в поселение оборотней вытрясла из нее все, в том числе и смущение, когда приходилось видеть абсолютно голых мужчин. А ещё страх, что они могут с ней сделать, узнав, что она женщина.

— Глупый щенок!

Клацнули волчьи клыки. Айла тихонько вздохнула и снова прикрыла глаза. Пусть добивает. Только быстрее, а у нее будет повод обмочиться напоследок — в туалет хотелось жутко.

Но оборотень не был к ней милосерден. Ещё раз обозвав ее «хирсовым сыном» и «вонючим отродьем», варвар просто взвалил ее на плечо и понес. Айла болталась на мужчине безвольной тряпкой. Каждый шаг разбегался по телу волной тошноты, но в желудке не осталось даже желчи.

Дорога слилась в одну череду толчков, рывков и ругательств. Первые дома, которые она увидела спустя, как показалось, вечность, были словно явление Богов народу. А злое рычание, донесшееся сквозь шум в ушах, вызвало кратковременную эйфорию — может, добьют? Вокруг толпились люди. Женщины и мужчины. Мутный взгляд выхватил лишь то, что все носят одежды из шкур и у каждого второго опушка на сапогах из ширшола — поселение варваров было богаче столицы.

Тем временем Кайрон вдруг остановился и сбросил ее на землю.

— Не пойдешь своими ногами — отгрызу ступни.

— Грызи, — прохрипела с закрытыми глазами. — И про горло не забудь.

Это был первый их диалог. Всю дорогу обозленный мужчина швырнул ей лишь жалкую горсть человеческих слов и полное ведро брани. Айла молчала и глубоко внутри жалела, что их языки схожи, и она может понимать все, что рычит ей Кайрон.

— Ты жалок, — заключил варвар.

Если бы ее слушались губы и горло не першило после холодной ночевки прямо на земле, то Айла горько расхохоталась. Она бы посмотрела на оборотня, если бы ему пришлось пережить пусть половину того, через что прошла она!

За шкирку ее отволокли под кров какой-то полуземлянки. Вросшие в землю стены, покатая крыша вся зеленая от травы и мха. Ну да, где же еще жить варварам! Лишь в норах, так похожих на склеп.

Только вот внутри не оказалось ни камня, ни сырости с плесенью. Айла тихонько охнула. Если бы добавить пару окон к тем, что уже были, она бы решила, что попала в комнату, может не аристократа, но зажиточного купца! Варвары знают о стекле? И эта резная мебель вместо грубо сколоченных колченогих обрубков. А камин, выложенный камнем так искусно, что оставалось завидовать мастерству рук, соорудивших это чудо. И пол — не земляной, а деревянный, тщательно выскобленный песком, и свежий, словно его положили пару дней назад. Ко всему прочему в комнате лежал круглый ковер, сшитый из разноцветных лоскутов шкур, и украшенный переплетением кожаных ремешков и беличьих хвостиков по канве.

Кайрон заботливо обогнул дорогое чудо, и проволок ее безвольную тушку к одной из дверей.

— Это твоя комната.

Ее забросили в небольшую каморку. Окошко под самым потолком, голые стены, шкур под ногами нет, но все это мелочи! Главное — тут имелась узкая, но все-таки кровать! Прорычав еще одно ругательство, оборотень захлопнул дверь. Лязгнул замок, и послышались удаляющиеся шаги. Ну и плевать! Кое-как Айла приподнялась на руках. Мочевой пузырь прострелило болью. Столько терпеть — это нехорошо. А сходить в кустики, когда вокруг куча голых огромных мужиков — нет, она, скорее, лопнет.

Айла внимательно огляделась. На ее счастье в комнате нашелся горшок. Точнее, кувшин. Но когда коленки трясутся от слабости и нетерпения — это неважно. Сделав грязные делишки, она спрятала его в укромный уголок и поковыляла к кровати. Грязная, оборванная и больная, завалилась на шкуры и закрыла глаза.

Магический резерв был пуст из-за общего истощения и стресса. Ей требовался полноценный отдых, чтобы потом хоть немного вылечить себя. Такова уж особенность магии. Боевые заклятья опасны больше для окружающих, чем для заклинателя, а целители тратили втрое больше сил на самоизлечение.

Свернувшись калачиком на шкурах, Айла задремала.

Глава 5

Из своего дома Кайрон просто вылетел.

Сил не было находиться рядом с мелким, полуживым самцом. Звериные инстинкты орали во все горло, приказывая вернуться обратно, бережно освободить худощавое тело от грязного, пропитанного потом и кровью балахона, а потом прижать к груди, чтобы на руках принести к горячим источникам. Выкупать в ароматных теплых водах, ладонями очертить узкие плечи, плоскую грудь, скользнуть между разведенных ног и сжать…

Кайрон застонал от ужаса и отвращения к самому себе. Он не мог! От одной мысли, что однажды придется спариваться с самцом, становилось плохо до помутнения рассудка! Выворачивало так, что перед глазами плясали темные пятна.

— Кайрон!

Нежный голосок выдернул его из плена кошмарных фантазий.

— Нельга.

Как никогда он был рад видеть свою любовницу. Роскошную страстную волчицу, с которой уже больше года бегал под полной луной. Как только девушка прибыла к ним из клана Бурых во время очередного обмена женщинами, то сразу обратила взор своих янтарных глаз на него. Юной красавице не понадобилось много времени, чтобы обосноваться в постели первого беты Сумеречных.

— Что за дрянью ты пахнешь? — сморщила курносый носик волчица. — Весь клан скорбит о Давене, а в твоем доме таится человек? Каждый из нас ждет объяснений!

Впервые за все время их знакомства зверь угрожающе рыкнул, неожиданно сильно разозленный наглыми словами самки. Да кто она такая, чтобы перед ней оправдываться?!

— Поэтому послали тебя, чтобы выведать больше? Как смело.

В янтарных глазах блеснула растерянность, но девушка упрямо вздернула подбородок. Она не боялась егогнева. Ни один оборотень, чтящий заветы Матери Волчицы, не тронет самку, если та не угрожает его жизни и здоровью. Применять силу к женщине или ребенку — недопустимо!

— Зачем тебе человечишко? — из-под розовых губ показались кончики белоснежных клыков. У Нельги был красивый рот, но не такой чувственный и сочный, как у мальчишки… Яд брезгливости и похоти ускорил бег измученного сердца.

— На нем запах моей пары.

Нельга отшатнулась. О да, она хорошо знала, что оборотень, который нашел свою половину, всегда предпочтет ее другим. Пара — это дар и проклятье. Звериная абсолютная тяга. Тихое помешательство, в котором тонешь с радостью и желанием. Сопротивляться бесполезно. Зверь или возьмет свое, или сведет с ума.

— Запах пары?!

Кайрон мысленно застонал. Сказать правду? Да ни за что! Это было хуже, чем … чем все! Да если бы он потерпел сокрушительное поражение на ложе с самой желанной духу и телу волчицей, и то не испытывал бы такого стыда.

— Да. Одежда и…

— Так человек виделся с ней!

Перед Нельгой не нужно было хитрить. Она всегда любила домыслить и сначала делала и говорила, а уж потом думала.

— Твой волк ошибается! — тем временем воскликнула девушка. Бусы из кристаллов горного хрусталя сердито звякнули — его подарок, так же как и теплая накидка из меха ширшола, и браслеты из сердолика — цвет ее медных волос — она любила этот камень.

Кайрон покачал головой. Он тоже хотел верить в ошибку волка.

— Надеюсь, это так, и через семь дней человек умрет. Он не нужен здесь.

— Зверь ошибается, — настойчиво повторила волчица, — и я докажу это!

Так дерзко схватить себя за руку и требовать внимания он позволял лишь ей. Волк угрожающе зарычал, но это не испугало Нельгу. Янтарные глаза потемнели и были полны решимости. А запах горного ручья и сочной камнеломки наливался и становился плотнее. Волчица собиралась доказывать его ошибку стоя на коленях и с широко раздвинутыми ногами.

Зверь внутри был недоволен. Воем приказывал отпихнуть девушку в сторону и бежать к жалкому хирсову выкормышу. Мальчишке было плохо! Он чувствовал его болезненную дрожь и видел тихую муку в полуприкрытых глазах. Но все же без жалости запер в самой дальней и мелкой комнате. И даже не оставил воды… Громадным усилием воли Кайрон подавил собственные извращенные желания предпочесть самке самца. Он проведет эти часы с Нельгой! И только с ней! А самец получит свою еду утром.

Волчица призывно улыбнулась, но сил на ответ не нашлось. Кайрон просто молча пошел за ней.

***

— Я же говорила, — довольно урчала волчица, развалившись на его обнаженной груди. Тонкие пальчики выписывали на мокрой от пота коже плавные узоры. А изящные плечи и грудка все еще судорожно вздымались. За это он тоже тяготел к Нельге. Женщины клана Бурых были гибче и стройнее. Совсем как…

Порывистым движением Кайрон сел на разворочанной кровати. Волчица недовольно зарычала, вскакивая вместе с ним.

— Ты останешься тут!

А вот теперь рычал он.

— Будешь мне указывать?

— Но Кайрон! — плавным движением Нельга перетекла с кровати на пол, устраиваясь в его ногах. Крупные медовые локоны рассыпаны по плечам и спине, в янтарных глазах дрожало пламя. Она хорошо знала, как нравится ему смотреть на волчиц сверху вниз, в то время когда нежный рот дарил особо любимую им ласку.

Острый, как лезвие, перед внутренним взором мелькнул образ других — чувственных и сочных — губ на его члене. И возбуждение от вида ластящейся к нему волчицы пропало быстрее дыма на ветру.

— Не смей мне указывать, — по слогам повторил он, сбрасывая ладошки, что гладили его бедра. Да, он лег с Нельгой, но наскреб сил только на два раза! А раньше мог довести женщину до полного изнеможения и сорванного от стонов горла. Однажды они провели несколько суток в постели, прерываясь лишь на еду и сон.

— Приходи ко мне завтра, — она вскочила на ноги и призывно огладила свои прелести, не собираясь сдаваться просто так. Тонкая шея, упругая грудь и покатые бедра, между которых прятались нежные лепестки, — я ведь была права!

И она чуть расставила ножки, позволяя блеску огня отразиться на коже во влажных следах его семени и ее сока.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Кайрон. Волчица даже не догадывалась, чего стоило заставлять себя двигаться в нежном горячем лоне и не представлять другую… Другого!

Кайрон почти вскочил на ноги и сгреб разбросанную в пылу страсти одежду. Теперь ему нужна охота!

Он устроит забег по лесу и выследит дичь покрупнее. Сам! Измотает зверя и себя, чтобы окончательно выбить все дурные мысли из головы.

***

Глаза не хотели открываться. Язык прилип к небу, а в горло словно плеснули раскаленного свинца. Ещё мутным от больного сна сознанием она попыталась измерить накопленные силы — едва ли половина! Впрочем, должно хватить. Руку удалось наложить правильно с первого раза. О, какое достижение! Один палец в яремную впадинку, три — на кадык, большой — на лимфоузел. Айла тихонько выдохнула и перенаправила целительскую силу в созданное для нее русло. Неохотно боль отступила, но не до конца — резерв иссяк быстрее. Сами Боги прокляли это место! Ее силы уходили, как вода в песок.

Стараясь не шипеть от ноющей боли в каждой мышце, Айла села… чтобы тут же с криком пропечатать стенку за собой спиной. Позвонки пересчитали бревна, но она прижималась лишь сильнее.

Напротив сидел волк. Тусклый свет, льющийся из центральной комнаты, делал лохматое чудовище ещё страшнее и больше.

Айла смотрела то на зверя, то на выход. Сон вернул не только магические силы, но и охоту жить. Если кинуть в него подушкой, а потом попытаться проскочить…

— Ох!

Волк медленно встал на задние лапы и через несколько ударов сердца перед ней стоял мужчина. Естественно, голый. Взгляд ткнулся в пол, но все равно она видела перед собой огромные руки, лениво скрещенные на груди, ноги, крепко упирающиеся в пол, а то, что было между ними… Айла даже затрясла головой. Но почему-то снова коротко взглянула на мужчину.

Варвар некоторое время молча разглядывал ее. Она чувствовала жалящий презрением взгляд. Демонстративно оборотень повернул голову в ту сторону, где стоял кувшин с неприятным содержимым и оскалился.

— Ты жалок.

Опять заладил! Конечно, ему хорошо! Сильный, здоровый и наверняка не голодный. Весь такой чистый и не знающий, что значит не мыться по несколько недель. Да ее саму от себя тошнило!

— Тогда зачем я тебе? Трофей получше не нашел?

Кроме высокого роста ее подводил и язык. Привычка отбивать шутки и дразнилки сестер сейчас была смертельно опасна. А с другой стороны — куда хуже? В сотнях миль от дома, одетая мужчиной и едва живая…

— Я мог бы свернуть тебе шею двумя пальцами, — отмахнулся от ее выпада варвар, — или убить одним укусом.

Гнев клокотал в горле, готовый стать колкими словами, но, стоило посмотреть в багровые глаза, вся ее бравада сдулась, как рыбий пузырь. Его ненавистью и отвращением можно было захлебнуться.

— У меня нет оружия, — тихо произнесла она, — убить меня нетрудно.

Угрожающий рык заострил грубые черты лица. Крылья прямого носа раздулись, а широкие дуги бровей ещё больше сдвинулись к переносице.

— Обнажив меч на чужой земле, будь готов ответить, даже если потерял его! Оборотни не звали людей в свои земли!

И опять между ними воцарилась тишина. Густая и липкая, как болотная жижа. Айла смолчала, ей нечего было возразить — победитель прав. Сейчас лучше подумать о побеге. Варвар разглядывал ее, а она пыталась не смотреть на него. Но куда бы ни бежал взгляд, все равно он натыкался на большую фигуру оборотня.

— Твое имя?

Неожиданно громкий и резкий голос застал ее врасплох.

— Ай… Вилл!

— Сейчас ты уберешь за собой, а потом пойдешь со мной, Айвилл, — проглотил ее оговорку варвар, — и не вздумай пытаться бежать. Иначе твое воссоединение с предками будет мучительно долгим.

Глава 6

Айла и не думала бежать. Как можно без оружия, полубольной, да ещё и ночью успешно скрыться от волка, который следует буквально по пятам? Но когда она увидела, куда привел ее варвар…

— А-а-а… — попятилась назад. — Ох! — бросилась вперёд, почувствовав, что за ней уже не волк, а крепкая мужская грудь.

— Мойся. От тебя воняет.

Это было бы обидно, если бы ее не трясло от ужаса. За спиной стоял оборотень, большой, злющий мужик, которому она с трудом доставала до носа. Вдоль позвоночника протянуло ознобом. Айла даже представить боялась, во сколько раз он сильнее, и что может сделать, если захочет.

— Я… я… я один… Не смотри!

Проблеяла она, бочком отодвигаясь в сторону. В ночной тьме сверкнули багровые искры.

— Ты больной на голову? Я сказал — в воду! Живо!

— Нет…

И даже чесотка по всему телу не заставит ее снять отвратительный, замызганный балахон, и тем более лезть в незнакомое озеро.

— Если не снимешь свои тряпки, будешь мыться в них! — рыкнул оборотень. Пискнуть о своем несогласии Айла не успела. Схватив за плечи, варвар просто швырнул ее в воду.

Обжигающий холод вышиб дыхание, а под ногами разошлась бездна — никакой твердой опоры, и намокшая ткань балахона потянула вниз.

Молотя руками и ногами, Айла рванулась на поверхность. Животная, отчаянная жажда жить толкала тело вверх, сквозь лютый ужас и холод — она не умеет плавать! Совсем не умеет! А воздуха в лёгких все меньше и меньше. И непонятно, куда двигаться в этой бесконечной ледяной темноте. Одним движением оборотень отправил ее в самый худший, глубоко въевшийся в кровь, кошмар.

Казалось, что прошла вечность, что лёгкие сейчас лопнут, и сердце заодно с ними. Как слепой котенок, она бестолково месила воду, пыталась выбраться, отчаянно хотела молить хоть о самой маленькой помощи, но изо рта выплывали пузыри бесценного воздуха. И когда уже казалось, что вот-вот, ещё немного — и сознание потухнет, позволяя воде утащить свою жертву, пальцы зацепились за что-то твердое.

Она вылезла на берег на четвереньках, как животное. Надсадный кашель душил. Из носа и рта лилась вода, тело сотрясало дрожью и в ушах стоял грохот взбесившегося сердца и шум борбы за глоток воздуха. Голову вело, и перед глазами плясали колючие звёзды, а зубы выбивали чечётку. Не от холода, что ледяными пальцами царапал все тело, и не от слабости, выгрызающей каждую мышцу, а от липкого, оставшегося с раннего детства страха: однажды маленькая Айла чуть не утонула, и с тех пор очень боялась глубины. До трясучки. До бесконтрольной истерики и удушливой паники.

Горечь от обиды и ужаса хлынула из глаз позорной влагой. Зарываясь пальцами в песок и громко всхлипывая, Айла упала на берег.

Она оплакивала свой страх за брата, так несправедливо выбранного в угоду амбиций властного ублюдка, обиду на Кельвина, который не захотел понять и помочь, а предпочел откупиться помолвочным кольцом, собственную слабость и никчемность, ужас боя, который обернулся бойней, шок от встречи с оборотнями, а еще Стефана. Он до сих пор там, в том овраге… Его не предали земле, а бросили, как падаль. На волю диких зверей и птиц. Того, кто меньше всего этого заслуживал!

Айла давилась рыданиями, пряча лицо в ледяных трясущихся ладонях, и ей было плевать, насколько жалко она выглядит. На все было плевать.

***

От рваных всхлипов и вздохов он и сам был готов скулить. Броситься к промокшей, потрёпанной фигурке и одним рывком избавить от грязных тряпок. Но Кайрон застыл на месте, стискивая кулаки до хруста костей, и не двигался. Ноги просто вросли в землю!

По спине и лицу катился горячий пот. Волна тошнотворной слабости превратила кости в мягкую глину, когда он понял, что целитель не умеет плавать. Умирая от желания нырнуть в воду, Кайрон не мог сдвинуться с места. Его опять тянуло в разные стороны от двух одинаково злых и сильных желаний. Острым мечом душу разделило на две половины. Убить и спасти, ненавидеть и любить, отказаться и принять.

Изощренней и хуже муки нельзя было и представить! Не прошло и трёх суток, а Кайрон был согласен собственноручно отволочь мальчишку к реке и дать хорошего пинка. Пусть убирается! Только бы вместе с хлипкой фигурой пропало это дикое, неправильное влечение! Эта непреходящая головная боль. Эти полные, сочные губы, которые уже стали его наваждением…

Крохотный рывок на помощь Кайрон просто заставил себя вычеркнуть из памяти. Волк бесился, требуя подчиниться инстинктам. Взять то, что указанно самой природой, а разум отторгал это желание. Кричал о том, что это ошибка, недоразумение, которое нужно исправить. Избавиться от него и забыть, как страшный сон. Он готовился быть с Нельгой! С волчицей, которая должна войти под его кров и родить щенков! Но когда он уже не мог сопротивляться сам себе, и готов был сдаться зверю, Айвилл все же выполз на берег.

Мальчишка уже не всхлипывал. Дрожал только так сильно, что, казалось, слышен стук тонких косточек. Сипло кашлял и шмыгал носом. А запах меда и лесных ягод отравой пропитывал воздух вокруг них. Мешался с горечью бессильных слез и вонью давно не мытого тела. Весь его дом теперь пах этим мелким самцом! Невозможно спать, невозможно есть и вообще находиться там невозможно! Его выжили из собственного логова!

Ярость вспыхнула быстрее сухой травы в костре, диким хмелем ударила в голову и выплеснулась в ночную тьму громким рыком и скрежетом клыков. От испепеляющей жажды свернуть тощенькую шейку, кровь превратилась в огненный пар, что багровым туманом клубился перед глазами, выжигал дотла сопротивление дурного зверя, толкал сделать то, что было проще всего. Только один шаг! И крохотное усилие, избавляющее его от позора и муки. Зверь ошибается. И смерть мальчишки будет легкой…

Громко застонав, Кайрон кинулся вбок. Спасаясь, словно от лесного пожара, бросился в темные воды ледяного озера. Холодом и резкими рывками боролся против самого себя, нырял в стылую бездну, задерживал дыхание до боли в груди, рвался на поверхность за острым глотком воздуха, и снова нырял, безуспешно пытаясь остудить голову и найти среди тьмы и хаоса утерянный навсегда покой. Почему эту хилую тварь не убили на несколько минут раньше? За что Мать Волчица провела его так близко, что среди крови и боли он смог уловить этот проклятый аромат истинной? Истинного!

На берег Кайрон выбрался едва ли в лучшем состоянии, чем мальчишка. От усталости шатало, словно он перепил сока забродивших ягод, и тело было деревянным от холода.

Айвилл лежал на земле. Все еще мелко дрожал и глаза были закрыты.

— Идем обратно, — прохрипел Кайрон.

Самец с трудом поднялся на ноги. Темные волосы липли к одутловатому лицу, губы сжаты в одну плотную линию. Несколько шагов, и слабые ноги подломились.

— Вставай, — зарычал оборотень, теряя терпение.

Кое-как мальчишка снова встал. Оступаясь и падая, побрел вперед. Тусклый месяц убывающей луны следовал за ними попятам. Вокруг царила тишина, в небе мерцали крупные звезды, но теперь Кайрону было не до любований ночным лесом. Сгорбленная фигура в мокром балахоне отравляла все вокруг своим уродством. Ненужное, грязное пятно в их землях и его жизни. Рычанием и ругательствами оборотень гнал его обратно. И, видит Мать Волчица, узкая спина и сутулые плечи внушали ему больший ужас, чем сотня самых сильных и злых человеческих воинов.

Глава 7

Остаток ночи Кайрон провел у Нельги. Янтарные глаза волчицы сверкали торжеством, несмотря на то, что в этот раз он отверг ее ласки. Они просто лежали у огня на шкурах. Кайрон любовался отблеском пламени в медовых локонах, неторопливо пропускал их сквозь пальцы и упрямо пытался убедить себя, что чистый запах горного ручья и сочной камнеломки куда приятней, чем вонь размякшей мешковины и грязного тела.

Но настырное, как весенний гнус, понимание, что даже такой запах не вызывает у него отторжения, никак не желало исчезать. Как и чувство необъяснимой, невесть откуда взявшейся тревоги.

Внезапные слезы Айвилла злой солью ели мысли. Тревожили, заставляя по несколько раз перебирать каждое воспоминание о хилом самце. Смутное, совершенно непонятное ощущение серой мышью шмыгнуло под сердце и свило там гнездо. Он впервые видел мужские слезы, которые почему-то не казались ему мужскими.

Айвилл плакал как… женщина? Кайрон хмуро сдвигал брови, упрекая себя в излишней мнительности и одновременно страшась мысли, что рассудок уже начал видеть в самце самку. Сначала губы, затем слезы, а потом что? Начнет искать у него грудь? Да мальчишка плоский, как доска! Или нет? Кайрон что-то не мог припомнить форм его тела. Люди носили кучу ненужных тряпок. Их шкуры были слишком нежны для снежного и холодного Айсвинда.

Нельга сонно заворчала, когда он перенес ее на кровать. Не открывая глаз, обняла за шею и наградила требовательным поцелуем.

— Ты только мой, — прошептала в губы, — никому не отдам!

В былое время Кайрон отблагодарил бы волчицу жаркой лаской и сам бы заверил, что не желает уходить. Но, как и большинство, медлил с браком. В этот год должно было созреть много девушек и юношей, являя ждущим оборотням свой неповторимый аромат. Если Мать Волчица будет благосклонна, то на исходе лета завяжется несколько пар.

Но уже в прошлый год Нельга недовольно кривила губы, когда они посетили общий сбор кланов. Ревниво принюхивалась к каждой новой самке и висла на руке, всем видом демонстрируя, что мужчина не свободен. Юные волчицы пугливо смотрели себе под ноги. Признаться, он и сам рычал на молодых самцов. Но они так и не встретили своих пар. Тогда Кайрон не испытывал сожаления. А вот сейчас его разрывало на части.

Укрыв задремавшую волчицу покрывалом, он решительно направился к своему логову.

Осталось пять дней. Их надо было просто пережить. А потом еще краткое мгновение, когда хруст шейных позвонков возвестит о кончине его испытаний. Волк в бешенстве противился подобным мыслям, но Кайрон не собирался ему уступать. Все это большая ошибка — так твердил он себе, пока тропа вела его к дому. Соплеменники, что встречались ему на пути, первыми склоняли головы, признавая бету, но в их глазах мелькала злость. Приютил врага! Нарушил обеты и притащил человека в поселение, оскверняя его присутствием эту землю. Убийца и захватчик достоин лишь смерти!

Все внутри возмущалось этому решению, но Кайрон упрямо заставлял себя думать о том, что ещё несколько дней, и его мучениям придет конец.

Небольшой холм остался за спиной, и впереди показалось логово. У дверей которого, скрестив руки на развитой груди и опираясь на стену, стоял взъерошенный Эйнар.

Как получилось сдержать зверя, Кайрон не знал. Взвыв дурным голосом от страха и ярости, волк рванул на свободу. Эйнар убил его пару! Загрыз, потакая собственной мести! Разорвал тщедушное тельце на куски, без жалости стирая аромат дикого меда и ягод густой кровью, горькой от ужаса и предсмертных мук. Мужчина стиснул зубы, заставляя себя идти медленно. Разве не на это он тайно надеялся, оставляя мальчишку всего лишь под охраной старого засова? Игнорируя протест волка, уходил, допуская возможность, что вернётся, а человека уже нет?

Но логово первого беты Стаи — это почти логово вожака. И приказ альфы — не просто тяфканье на ветер. Соплеменники злились, но обходили его дом стороной. И все же Эйнар — не последний волк. Возможно, будущий вожак. А ещё его добрый товарищ, пусть и гораздо младше его.

— Твой дом пропах человеком!

В рычании молодого мужчины плескалась боль, она же тусклой дымкой застилала серые глаза и бледностью растекалась по щекам. Потеря брата — слишком глубокая рана.

— Это тревожит не только тебя.

Эйнар смотрел пристально и тяжело. Ноздри крупного носа раздувались, и на высоких скулах играли желваки — он хотел избавиться от самца не меньше, чем сам Кайрон.

— Почему он здесь? — выдавил из себя Эйнар. — Я молчал, позволив притащить его сюда, но лишь потому, что верил тебе как бете и просто близкому по духу. И теперь хочу слышать правду!

И опять позорный жар окутал шею и лизнул огненным языком скулы. Сколько ещё нужно унижений, чтобы Мать Волчица забрала свой «дар»?

— Я не могу понять, чем заслужил это, — прорычал, с тоской оглядывая толстые стволы сосен, между которых прятались их дома, — за что Мать Волчица зла и наградила меня такой… парой.

Серые глаза Эйнара потемнели.

— Зверь ошибся, — немедленно отозвался он.

Кайрон только устало вздохнул. Сколько раз уже звучали эти слова? Разум и окружающие твердили их без конца!

— Я тоже хочу в это верить.

Эйнар все ещё хмурился, но теперь за мрачностью его лица таилась растерянность, а не злость. Такая ситуация! Молодой волк был куда эмоциональнее, но и отходчивее погибшего Давена. Тот бы терпеливо выждал положенного срока, а потом сам же убил мальчишку. И очень медленно.

— По-другому и быть не может, — уже без былого запала произнес мужчина, — я же видел. Это точно… хм, он?

Последнее слово звучало совсем тихо и даже как-то вопросительно. Эйнар смутился. Сколь бы не была велика его скорбь, но молодой мужчина не мог скрыть неловкого изумления и сочувствия. Среди оборотней не существовало подобных пар. Вообще никогда. Такая особенность — влечение только между самкой и самцом, но никак не по-другому.

— Отец был прав, — после некоторого молчания признал Эйнар, — тебе надо разобраться. Но долго терпеть окружающие не станут.

Хлопнув его по плечу, он поспешил уйти. Кайрон молча проводил взглядом широкую спину. Скупая поддержка товарища мягким бальзамом легла на развороченную тяжёлыми мыслями душу. Эйнар не отвернулся от него! Не поднял на смех и не утопил в презрении. Кайрон наверняка мог сказать, что его тайна останется тайной и после того, как все закончится. Эйнар ни взглядом, ни делом не покажет, что за разговор состоялся между ними однажды.

Дом встретил звуками глухого кашля и резким запахом пота. Не хотелось даже подходить к запертой двери, но если он не принесет еды и воды, самец просто издохнет.

Под жалобное подвывание волка пришлось заглянуть в кладовую. Пищи там было немного. Вяленое мясо и кувшин с водой — вот и все, что он решил взять. Но от желания сорваться с места и найти самого жирного и упитанного ширшола свербели зубы. Самочка должна видеть, что он хороший охотник… Кайрон сжал пальцы так, что край деревянной тарелки хрустнул. Самец. Айвилл — мужчина, а не женщина! Мужчина, который пришел сюда убивать. Который хотел разорить их земли, выжечь леса, испоганить реки и озера, который… Зарылся в шкуры с головой, а на виду только маленькая ножка. Узкая, изящная лодыжка. Тоненькие змейки вен под бледной, как снег, кожей. И нет волос. Все от кончиков тонких пальцев и до щиколотки было чистым от растительности.

Неприятный запах совсем перестал дергать обоняние. Кайрон застыл на пороге, не в силах оторвать взгляд от мягкой красоты. Томная волна желания пробежалась по телу, толчками подгоняя кровь к паху, штаны стали тесными. Короткие, остро-сладкие вспышки боли пронзили моментально отвердевший член. Такая нежная кожица… И мягкая, должно быть. Ее нужно потрогать! Просто… просто убедиться, что ему кажется, что это все мираж, ведь у мужчин не может быть такой крохотной ступни.

Сам себя не помня, он шагнул вперёд. Потом ещё и ещё. Скруток шкур перед ним не двигался. Кайрон слышал неровное, сиплое дыхание, чувствовал пот заболевшего тела, но все как-то фоном. Главное — эта ножка! Маленькая, мягонькая, нежная …

Палец осторожно коснулся кожи. Гладкая! Пах заныл невыносимо и вместе с ним зубы от горячего желания оставить на белоснежной коже розовые отпечатки. Прижаться губами к ароматному местечку между шеей и плечом, вгоняя клыки на всю длину. Рот наполнился слюной, урчание и нежный зов волка оглушал, жар струился под кожей, одурманивая и подчиняя. Как горная лавина сметал на пути все ограничения, все предрассудки, убеждения и правила. Звал повести ладонью выше, приласкать стройные ножки, обнажить нежные, хрупкие бедра, а потом рывком раздвинуть их в стороны и…

— На мальчиков потянуло? — прохрипел насмешливый голос.

Глава 8

Варвара как ветром сдуло. Чуть стенку не проломил. Дверь лязгнула так, что хрустнули доски. Айла быстро спрятала ногу под шкуру и надсадно закашлялась. Лихорадка холодила кровь, расцветая внутри ядовитым сорняком. Купание в озере вымыло из опустевшего резерва все силы, отдавая девушку на растерзание болезни. «Больной целитель — мертвый целитель» — тихонько прозвучал в ушах голос Вилла.

Расплакаться бы, но слезы превратились в льдинки. Ей было так холодно… И страх тоже замерз. После ночного кошмара, то есть купания, варвар опять запер ее в тесной клетушке. Понимая, что в мокрой одежде она точно умрет, Айла все же рискнула раздеться. Стащила с себя размякшие тряпки, оставив только штаны и тонкую рубаху, и чуть не поплатилась за свою смелость. Оборотню какого-то демона вздумалось ее облапать!

Всплеск неожиданного смущения заставил еще плотнее закутаться в тонкую колючую шкуру. Тело было холодным и задубевшим, словно кусок льда, но лодыжка горела огнем. Ощущение прикосновения мужских пальцев не желало исчезать! Сначала, Айле показалось, что она бредит, что стук засова — всего лишь тихий шепот болезни, обещающей муки долгой горячки и медленного угасания. Слабость вязала по рукам и ногам ледяныи цепями, колючей удавкой стягивала горло. Ей больше не нужно пить изменяющего голос зелья, его наполняла острыми хрипами болезнь.

И первое осторожное касание Айла пропустила. Просто лодыжку вдруг окутало теплом, приятным и необходимым. А потом… Потом она поняла что мягкие поглаживания и тихое урчание не плод воспаленного воображения. С трудом отодрав голову от подушки, Айла не смогла сдержать короткий хрип. Склонившись в три погибели, Кайрон гладил ее ногу! Не просто гладил — ласкал! Как будто знал, что она женщина! Яркая вспышка осознания, что еще немного — и ее раскроют, вытолкнула из отекшего горла несколько слов. Злых и настолько метких, что варвара просто отшвырнуло от нее прочь. Багровые глаза сверкнули ужасом, а потом оборотня не стало.

И все равно она не могла избавиться от ощущения его рук на собственном теле. Это было так по-детски — всего лишь лодыжка, но сердце отчаянно вытанцовывало в груди не только лишь от страха.

Айла еще раз пошевелила ногой, стараясь жесткостью шкуры перебить смущающие ее ощущения, а потом протяжно вздохнула. Только Кельвину она разрешала трогать и ласкать себя. Ее будущему мужу, которого она потеряла… Отказалась навсегда, обменивая собственную жизнь на жизнь брата. И видит Инт — сильнейший из трех божеств и творец мироздания, об этом Айла не жалела ни секунды.

Постепенно усталость и крепнущая лихорадка утянули ее в тяжелый долгий сон. И опять ей мерещились недовольно сжатые губы Кельвина, растерянный Вилл и тихие причитания матери, печальные глаза Стефана, а еще длинные, крупные пальцы, что осторожно гладили щиколотку.

***

Если бы Кайрон вдруг попал в логово зимующего медведя, и то не бежал бы прочь в таком ужасе. Сердце толкалось в груди так сильно, словно хотело выпасть под ноги, а пальцы горели хуже, чем если бы он сунул руку в кипящий горный источник.

Может, поэтому Кайрон едва успел заметить мелькнувшую сбоку маленькую тень. Свежий воздух остудил голову и новые запахи коснулись обоняния.

— Витар-р-р, — прорычал угрожающе.

Над головой запричитала сойка. Ветер играл в кронах, где-то неподалеку стрекотала белка.

— Витар, — ещё раз настойчиво повторил он.

Послышался недовольный вздох, и из-за раздвоенного ствола сосны выбрался детеныш. Дымчато-голубые глаза пристально изучали тропинку под ногами, но от мальчика тянуло досадой и яростью.

— Мое почтение, бета Кайрон, — пробурчал Витар. Мужчина хмыкнул — почтения в словах щенка как раз не было. А вот спрятанные за спину руки — это очень интересно. Кайрон нарочно шумно втянул воздух. Мальчишка заворчал, а потом без лишних разговоров показал нож. Большой с белоснежной, костяной рукояткой — отец мальчика был умелым мастером.

- Я убью человека, — прорычал детёныш. — Это мое право!

Ещё один болезненный укол совести заставил поспешно нахмурить брови. Отец Витара погиб в самой первой схватке с людьми. Мальчику было всего три, но его память хорошо сохранила слезы матери и сестры.

— Ты воспользуется своим правом, когда разрешит вожак, — строго отозвался Кайрон.

— Дай мне его, бета! — мальчишка упрямо вскинул голову. — Зачем ты держишь дома эту погань?

Волк огрызнулся, но слова детёныша вызывали только раздражение, но никак не гнев — щенок ещё мал и глуп.

— Тебя это не должно касаться. Пойдем, я отведу тебя к матери.

Витар засопел. Жёсткие, темно-пепельные волосики топорщились иглами, делая щенка похожим на сердитого ежа.

— Почему ты не убил его, Кайрон?

И что ответить бесхитростному детёнышу? Лучше бы люди и дальше сидели в своих душных шумных городах, а оборотни вполне перебились бы без тканей и белой пыли под названием мука.

— Я убью его через четыре дня, — пообещал он маленькому, — человек не будет жить здесь.

Внутри всколыхнулась такая буря протеста, что потемнело в глазах, но шагая рядом с детёнышем, Кайрон решил твердо — он больше не даст слабины! И для этого нужно видеть самца как можно меньше. Пусть сидит в комнате, а время — оно пройдет рано или поздно.

***

После встречи с Витаром Кайрон ещё больше убедился, что ему нужно просто подождать. Но и это оказалось трудно!

Волк злился и буянил так сильно, что даже Нельга стала опасаться просто говорить с ним. Янтарь ее глаз потемнел, и взгляд потерял свою пронзительность. А ночи стали жарче. Каждый раз волчица отчаянно заявляла свои права, но оба чувствовали, что их близость теряет краски и прежнюю страсть.

Мысли о самце по капле вытесняли все остальные. И с ужасом Кайрон понимал, что стоит вспомнить о нежной, гладкой коже, о пухлых и алых, как спелая земляника, губах — возбуждение вспыхивало неутолимым жаром, терзая измученного мужчину и зверя. Волк требовал свое, и прибывающее день ото дня желание подхлестывало воспаленные инстинкты, заглушая человеческий разум. Впервые Кайрон отчаянно жалел, что его зверь силен. День он еще мог пережить, а вот ночи превращались в пытку.

Грезы, в которых самец становился самкой, терзали, стоило смежить веки. Это было, как попасть в болото! Чем больше он сопротивлялся, тем сильнее становилось влечение.

Кайрон глубоко вздохнул сырой, утренний воздух и покосился на дверь собственного логова. После случившегося, он избегал появляться тут, кружил неподалеку, не в силах уйти совсем, но держался, позволяя себе лишь принести самцу еды и воды, а утром и вечером отпереть дверь, чтобы мальчишка мог выйти к ближайшим кустам. Сам же старался уйти подальше, и не смотреть в ту сторону лишний раз. А потом сбегал, словно это он нежеланный гость в собственном доме. Злился ужасно. Но был готов на все, лишь бы снова не допустить постыдной слабости. Не сорваться и не сграбастать тонкую фигурку в объятья, защищая от всех и вся, злобно оскаливая клыки на любую угрозу.

Кайрон сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Сейчас он зайдет, поставит миску с едой и выйдет. Все. Лишь полминуты, а потом его ждет свежесть леса и вкусный запах волчицы. Два десятка шагов. Таких легких и невероятно трудных.

А волк нетерпеливо толкал его вперед, стремился к мальчишке, как умирающий от жажды ползет к прозрачному, звонкому ручью. Алчет сделать хоть глоток, готовый отдать за это жизнь и душу в придачу.

Еще один мучительный вздох и мужчина шагнул на порог. Влекущий запах тут же наполнил легкие, окутал незримым коконом, подчиняя и дурманя разум. Грохотом крови в ушах приказывал бежать вперед, вырвать из плена шкур и духоты его источник, и вкусить, наконец, сочной сладости чувственного рта.

Кайрон с силой затряс головой и повел плечами так, что рубашка на спине натянулась до треска. Отмахнувшись от беспокойного скулежа волка, твердым шагом прошел к двери. Распахнул ее мощным рывком и… опять застыл.

Вечерняя вода и еда оказались не тронуты. И сиплое дыхание больше не царапало слух. Стон ужаса и боли вырвался из горла.

— Айвилл!

Миски и кувшин с грохотом полетели на пол, разлетаясь в дребезги. Путаясь в ослабевших ногах, он бросился к постели.

— Айвилл, Айвилл…

Твердил, как ненормальный, выпутывая безвольное тельце из шкуры. Лицо в обрамлении черных сальных волос мелькнуло смазанным пятном. Перед глазами все танцевало и прыгало, но взгляд сразу прилип к бледной коже, задержался на несколько глухих ударов сердца, а потом улиткой пополз по неподвижным чертам. И волосы на затылке стали дыбом от животного ужаса, острым прозрением, резанувшим по глазам.

— А-а-айвил… — застонал, не в силах поверить увиденному. — Нет, не-е-ет…

Он бредит! Это не мальчишка лежит сейчас перед ним неподвижно и тихо! Все это просто мираж измученного рассудка! Другой, гораздо меньше прежнего нос, совершенно изменившийся разрез глаз и появившиеся скулы… И только губы, эти сладкие пухлые губы… Которые могли принадлежать только…

— Женщина-а-а… Ты — женщина!

Глава 9

Крик разбился о бревенчатые стены, рассыпался осколками под треск рвущейся материи балахона и рубахи. И короткий болезненный рык завибрировал в горле, когда перед ним появились бинты. Серые, плотные тряпки, тугими кольцами обмотавшие всю грудную клетку.

Пальцы тряслись, когда он рвал грязную повязку, шум в ушах сплетался с жалобным подвыванием волка. Ему хотелось схватиться за голову, сжимая короткие пряди волос, и болью прогнать ещё худшее видение, чем некрасивый, испуганный самец. Два аккуратных, удивительно нежных холмика были теперь свободны, темные кружочки сосков могли бы вызвать пожар в груди, но его трясло, как в ознобе. И зубы клацали друг от друга, пока он резкими быстрыми рывками освобождал от грязной ткани худощавое тело.

Рёбрышки проступали под тонкой кожей — он ведь совсем не кормил ее нормально… Темные синяки виднелись на изящных изгибах плеч — отвратительные метки его силы, когда, потакая слепой ярости, он швырнул самку в озеро. Такая нежная! И следы от веревок на запястьях до сих пор не сошли.

Когда балахон вместе со штанами распахнулся в стороны — сомнений уже не оставалось. Выпуклый холмик лона был покрыт маленькими завитками. В последней отчаянной попытке доказать себе, что он ошибается, Кайрон коснулся темных волосиков. Гладко.

— Женщина-а-а…

Изломанный голос хрипел и булькал. Зверь не ошибся! Это он, он! Только он был слеп! Поверил собственным глазам, не пытаясь думать головой! Шарахался сам себя, погряз в собственном стыде и вместо того, чтобы услышать волка, твердил про собственную ошибку!

Девушка перед ним не шевелилась. Холодная, словно лёд, измученная жестокой лихорадкой. Он едва разбирал неровный стук сердца и слабое, прерывистое дыхание.

— Сейчас… сейчас…

Бормотал, то пытаясь растереть ледяные ручки, то замерзшие ножки. От собственной бесполезности тошнотворная слабость превращала тело в дрожащий студень.

— Айвилл…

И теперь ее имя звучало иначе, да и ее ли оно было?! Кайрон вскочил на ноги и, спотыкаясь, бросился в главную комнату. Крышка кованого сундука отлетела в сторону. Плащ из меха ширшола темно-серой занавесью мелькнул в воздухе. Привелегия сильнейших оборотней — он согреет в самый лютый мороз и вернёт тепло тому, кто в нем нуждается.

Айвилл изломанной куклой лежала на развороченной постели. Голова запрокинута, рука безвольно свисала, и длинные пальчики почти касались досок пола.

Завернув девушку, Кайрон бегом понёсся к шаманкам, и его не волновали ни удивлённые крики соплеменников, ни хлещущий по плечам ливень. Рубашка промокла почти сразу, сапоги скользили по мокрой траве, но серый мех ширшола почти не пропускал воду — лишь это было важным.

До просторного логова шаманок было ещё несколько десятков шагов, а он уже чуял тонких запах жженого дерева. Гвен там! Не ушла в горы или к горячим источникам, не умчалась белоснежной волчицей в ущелье, к священным камням, а сидела под плетёным навесом и резала из брусков обереги.

— Гвен! — выдохнул, падая на колени. — Вылечи ее!

— Твой волк ошибся, — не подымаясь головы, возразила демонова лисица, — не в этом ли ты убеждал всех и себя?

И хоть бы удивление или возмущение он услышал в ее голосе! Но нет. Он был сух и скрипуч, словно снег.

— Ты вылечишь ее! — рявкнул Кайрон.

А у самого душа в пятки ушла — шаманок не просят так нагло. Не приказывают и не требуют, как сейчас требовал он. Никто из вождей не может принудить вестниц Матери Волчицы сделать хоть что-нибудь.

И все-таки Гвен посмотрела на него. Пристально и долго. А потом, ни слова не говоря, сложила резные фигурки в плетёный ящичек и просто исчезла в недрах большого логова.

***

«Тебе стоит запастись терпением, если ты хочешь заставить инструмент петь соловьем, а не кашлять, как осипший от вина пьяница», — так любила повторять их соседка. Она была бродячим менестрелем, пока старость и усталость не заставили осесть тут, в их городке. Айлу рыжая Франко приметила ещё девочкой. «Чудный голосок, тонкие пальчики. Эй, пташка, что стоишь, распахнув клювик? Лети ка сюда! Научу колдовству!» Так заманила стареющая менестрель к себе на двор последнюю ученицу.

«Терпи доченька, твои силы — это дар». Руки мамы теплые и мягкие, а нежный голос звучит печально. Айла терпела. Ей было ужасно плохо, но она старалась сжимать зубы, чтобы те не стучали сильно. Целительская магия не даётся просто так — она рождается в стонах и лихорадке.

«Представь, что твои силы — это вода. И чтобы лечить, ей нужно дать выход. Терпеливо веди их к свободе» На берегу их озера Вилл выкопал небольшую ямку, которую тут же наполнила вода. А потом крепкой палкой провел борозду, выпуская влагу на свободу. Айла внимательно следила за тоненьким ручейком. Вилл так интересно рассказывал! Но учебу в Академии родители смогли оплатить лишь ему. Айла не обижалась. Лекарки иногда выгорали после родов, а вот магички никогда. Странная шутка Богов, но что поделать — Дар созидания хрупок и неустойчив.

«Айла, это почти не больно. Немножечко терпения и все» — шептал Кельвин, уговаривая на близость. Ей нравился этот страстный, срывающийся шепот, и лихорадочный блеск потемневших глаз. Не отталкивали лёгкие проглаживание спины и шеи, и даже поцелуи, хотя она считала странным засовывать язык в чужой рот. А ещё было ужасно приятно, что Кельвина не испугал ее высокий, больше чем у отца, рост. И наличие четырех сестер, что просто кричало об отсутствии нормального приданого. Она очень удивилась, когда приезжий парень выбрал не кого-нибудь, а нескладную «каланчу», и даже согласилась погулять вместе. Парни, конечно, глядели ив ее сторону, но лишь когда им нужна была помощь, ну или Айла вновь бралась за лютню, вспоминая уроки почившей Франко. Чаще, правда, им хотелось более близких отношений, но, рассчитывая на лёгкую добычу, они уставали ждать. Айла думала, что Кельвин поступит так же, и какова же была ее радость, что даже через полгода, он все еще называл их парой и не требовал близости. А на праздник Весеннего огня, может из-за хмеля, а может из благодарности, она все же согласилась потерпеть. Правда мало что поняла, кроме того, что пока не хочет повторять. Но Кельвин ее не бросил. И даже не упрекнул в побеге, едва только все закончилось. А через два месяца пришло письмо-вызов…

«Мелкий, а терпеливый! Отработал сегодняшнюю пайку» — большая рука хлопала по спине так сильно, что Айлу шатало. Она смеялась устало и хрипло, пугаясь собственного изменённого голоса. Круглые глаза Стефана щурились в ответной улыбке, а ее берет оторопь — как после длинного перехода можно находить сил разговоры и еду? Она бы лучше полежала, но заботливый рыжий лекарь не собирается ее отпускать не накормив. Этот великан стал ей нянькой с самых казарм, куда надлежало прибыть всем призванным. Она попыталась прошмыгнуть мимо, но неудачно задела локтем стоящего в компании целителей громилу, тут же перехватившего ее за локоть. «А ну, кто это тут у нас…» Айла вся сжалась, глядя на носки огромных сапог, но неожиданно над головой раздался звучный, как гром, смех, который она потом слышала не раз. Как и постоянное — «Терпи».

Это слово звенело в голове тонкими струнами лютни и нежной колыбельной, билось треском походного костра и тянулось длинным, витиеватым рассказом. Оно уговаривали, искушало, приказывало, не давало ей забыться, утонуть в темной стыни, плотным туманом подступающей со всех сторон.

Иногда она слышала и другие слова.

— Пей, — шуршал дождь, смачивая пересохшие губы влагой. Горькой и густой. Айла давилась. Горло казалось узким-узким, как игольное ушко, и туда не могли просочиться его капли.

— Тихо… тихо… — подвывал ветер, когда холод становился совсем невыносимым.

— Спи, — уговаривала тьма, клубившаяся над головой. Айла видела в ней странные серебристые пятна и золотые искры. Слышала негромкий вой и чувствовала сырой запах леса. Ощущала присутствие чего-то большого, не совсем ей понятного, но не опасного. Оно бродило совсем рядом, на границе сознания. Бесшумное и невидимое за плотной пеленой тьмы. И рядом с ним Айле было не так страшно.

А ещё иногда до нее доносился мягкий осторожный рык. Почему-то очень знакомый. Он окружал ее теплым, успокаивающим коконом, и ненадолго ей становилось легче.

Понемногу в горло стало попадать все больше горьких капель, а тьма перед глазами начала принимать очертания. Уверенность, что ей все же нужно попытаться открыть глаза, крепла с каждым ударом сердца. Но первая попытка была неудачная — на лицо как будто положили мокрой теплой каши, оставляя свободными только ноздри и рот. Второй раз сильно ничего не поменялось, было темно и лишь слабое багровое свечение мелькало где-то сбоку, ну а на третий…

— Очнулась, наконец, — проворчал старый, надтреснутый голос. Айла моргнула раз, другой, и тонкая вуаль мути расползлась в стороны, а перед глазами очутилось изрезанное морщинами лицо. Блеклые, светло-серые глаза, белоснежные волосы и крупные, обнаженные в усмешке клыки.

Оборотень! А она тут, ослабшая, беззащитная и… голая?! Стон ужаса и отчаянья вырвался из пересохшего горла.

Глава 10

Кайрон метался по логову, готовый лезть на стены и бегать по потолку. То бросался обратно в коморку, жадно принюхиваясь к ослабевшему аромату ягод и меда, то выскакивал на улицу, пристально вглядываясь в сторону логова шаманок.

Шел пятый день, как он оставил у шаманок пару. Не по своей воле — его взашей выгнала Гвен. Пришлось уступить, хотя больше всего на свете хотелось выторговать себе место хотя бы на пороге! Или ещё лучше — уговорить Мать Волчицу вернуть все, как было.

Осознавать, что все это время рядом находилась женщина, было невыносимо! Во сто крат хуже того стыда, что грыз его до. Все в нем противилось воспоминаниям, что по его прихоти терпела беспомощная самка. Кайрон жевал и пережевывал каждую минут от начала их встречи, и во всех мирах не было горше пищи для ума! Кусачая мошкара вопросов и домыслов терзала его от зари и до зари. Лишала сна и аппетита, гнала к логову шаманок, заставляя несколько раз на день проверять границы милости Гвен.

Он бродил там и человеком, и волком. Звал свою самку, но на пороге появлялась лишь мудрейшая и каждый раз качала головой.

Глухо зарычав, Кайрон саданул кулаком по столу. Доски хрустнули, и глухая боль плетью перетянула от запястья до плеча.

— Еще несколько дней, и ты приведёшь самку в руины.

Эйнар стоял на пороге, ожидая приглашения, будто он не сын вождя, которому с рождения позволено многое, в том числе и заходить в логово соплеменников без их ведома. Кайрон чуть опустил голову. Помощь товарища была ему нужна!

— Если до этого она…

И вновь слова оборвались рыком. Он не мог думать о смерти самца, а уж теперь и подавно! Глупая, зачем она молчала? Как вообще оказалась среди жаркого боя и крови?

— Гвен ее выходит, — бесшумно и ловко молодой оборотень пересек комнату и уселся на уцелевший стул, — подумай лучше, что будет после. Стая гудит, как улей растревоженная пчел. Отец недоволен.

Конечно, вожак будет недоволен! Человек, вздумай прийти к ним с оружием, по закону достоин смерти. Но это самец! А самка? Что им делать с человеческой женщиной, которая решила за каким-то демоном обрядиться мужчиной?! Он с силой потёр переносицу, стараясь унять ноющую головную боль.

— Кайрон, — широкая ладонь легко сжала плечо, — нельзя пускать это на самотек. Сбора Кланов не избежать. Мы должны решить, как поступать дальше.

— Она может не оправиться, — в полголоса произнес Кайрон, не пытаясь скрыть горечи.

— Ты не знал, кто она, — Эйнар задумчиво оглядел разгромленную комнату, — ее видело и чуяло несколько десятков оборотней, и ни один не догадался.

Жгучая, звериная ревность алой дымкой ударила в голову. Несколько. Десятков. Оборотней. Мужчин, которые выхаживали перед самкой! Его парой! Единственной…

— Успокойся, — рыкнул Эйнар, — и лучше займись чем-нибудь полезным, а не круши мебель в своем логове!

Единственное, что ему казалось действительно полезным, это вновь бежать к шаманкам. А ещё стоило бы зайти к Нельге. Объясниться нормально. Ещё в первый день, когда весть о том, что мужчина оказался женщиной, облетела Сумеречных со скоростью лесного пожара, волчица разъяренной фурией возникла на пороге.

— Ты — мой, — шипела, минуя приветствие, — я не отдам тебя человечке!

Медовые локоны обрамляли румяное от гнева лицо, и янтарные глаза горели таким жарким пламенем, что воздух вокруг женщины плавился от ярости. Но зверь, уже полностью свободный от ошейника заблуждений и ограничений, ответил ей злым рыком. Волчица больше не казалась ему привлекательной. И он не допускал и мысли, что будет теперь с ней.

— Мы больше не вместе, Нельга, — сквозь зубы тогда выцедил он, — Уходи, пока я ещё сдерживаюсь!

— Твой зверь ошибается! — упрямо рычала девушка. — Не смей слушать его!

— Нельга!

Взвыв от бессилия и гнева, волчица исчезла, словно ее и не было. Разговор вышел болезненным и некрасивым. Но никто из них не был виноват, что Мать Волчица нашла ему пару! Только радость от того, что его тяга была все-таки к женщине, оказалась подпорчена. Человечка! Слабая, не способная к обороту, не знающая их традиций и не чтящая законов…

Волк внутри встрепенулся и призывно заскулил. Ему было все равно, чьих кровей пара.

— Охота и сон помогут тебе, — напоследок посоветовал ему Эйнар. — Ты не останешься один в любом случае. Кем бы не являлась твоя пара — для Сумеречных ты не просто волк, а бета.

И мужчина покинул его дом, оставляя на растерзание тишине и собственным мыслям. Время тянулось медленно, но к вечеру на пороге дома возник ещё один гость.

— Она ждёт тебя, — и слова старой Гвен вышвырнули его из собственного дома.

***

Волосы под пальцами пушились густой шапкой. И с лица спали последние следы отека. Айла осторожно ощупывала себя прежнюю. Недоверчиво трогала то снова прямой и ладный нос, то появившиеся скулы.

Ее секрет был раскрыт. Женщина, в чьем доме она очнулась, оказалась не просто оборотнем — шаманкой поселения, куда приволок ее варвар. Она и уняла жар, а ещё согнала остатки отека с лица.

Айла опять тронула кончик носа и поежилась. Паника, которую она так старательно давила, пухла быстрее теста на пару. Все осторожные вопросы по поводу будущего разбивались об непрошибаемое «Все хорошо» или «Тебе нечего бояться, избранная самка» И каждый раз Айле становилось дурно от этих слов. Для кого она избранная? Почему самка? Так называют животных! И в голове сразу складывались тошнотворные образы жизни в клетке. Обнаженной, растерзанной, доступной для любого… Каждый из варваров сможет взять ее, использовать, оставляя в покое, лишь когда она будет скидывать очередного, зачатого против воли ребенка… Она много слышала о зверствах этих дикарей. Старалась делить слухи пополам, а то и на четыре доли, и все равно картина оставалась ужасной!

Комната перед глазами поплыла, и Айла вцепилась в нежный мех ширшола. Вид настоящего сокровища не шокировал больше. Бревенчатые стены комнаты давили и резные фигуры волков, стоявшие на полках, и висевшие на стенах в окружении пучков веток и трав, смотрели на нее своими слепыми глазами.

Айла задышала часто-часто, пытаясь унять дрожь. Пока с ней все хорошо. Ее не обижают, кормят и даже помыли. Наверное, когда она металась в лихорадке. Дали одежду… Свободную рубаху из плотной светлой ткани, а ещё штаны и юбку. Все простое, но аккуратное, сшитое под ее рост… Хотя варвары все рослые и, скорее всего, это ей убавляли рукава и подол.

За стеной раздался глухой шум, и Айла вздрогнула, а мгновением спустя и вовсе шарахнулась в угол. Но ни плотно затянутая горловина рубахи, ни прижатый к груди драгоценный плащ не давали и капли защиты. Дрожь крупной волной пробежала от макушки и до пяток, ероша крохотные волоски на шее и руках, а дыхание застряло в груди.

Через порог широко и быстро шагнул варвар. Кайрон. В прищуренных глазах сверкали багровые искры, и губы сжаты в тонкую полоску.

***

Они так и застыли друг напротив друга. Кайрон боялся сделать ещё шаг, рискуя не удержать свихнувшегося зверя.

Широко распахнув глаза, на него смотрела молоденькая самочка. Тихий, едва слышный стон царапнул горло. Это ее он принял за мужчину? Как?! Грубый, мясистый нос стал тоненьким, одутловатость щек совершенно исчезла, открывая худощавость и нежность девичьих черт. А вот губы… о, эти ее дивные губы! Кайрон опять застонал. Они словно стали еще больше!

— Сок горицвета и змеевика, — небрежно бросила Гвен, выскальзывая из-под его руки, — кожа людей чувствительна и начинает пухнуть. Обрезанных косиц оказалось недостаточно, не так ли? С

Самочкауколола хлопочущую у стола шаманку испуганным взглядом. Короткая шапка волос и темные густые брови немного скрадывали женственность черт, но Гвен была права, даже так девушка все равно оставалась девушкой.

— Как твое имя? — вытолкнул из себя Кайрон. Самочка вздрогнула и опустила глаза. Короткое движение темных ресниц было изящнее взмаха крыла бабочки.

— Имя? — продолжал настаивать он.

— Айла…

Одно слово — а ноги подломились от слабости. Не испачканный хрипами и сипением, ее голос был нежнее свиста иволги и слаще чистой родниковой воды. Истерзанных нервов словно коснулось целебное дыхание Матери Волчицы. И жар огненным цветком распустился в груди, мешая мыслить и дышать. Пальцы так и тянулись к вороту рубахи — сдернуть ее, разорвать в клочья и пусть самка как следует рассмотрит его.

— Айла, — пробуя на вкус ее имя, протянул он, — Ай-ла… Мы уходим, Гвен! И в благодарность моя следующая добыча — твоя!

— Я никуда не пойду! — испуганно заворковала самочка. — Я… Я замужем! И у меня… дети! Я лучше убью себя!

Айла даже взвизгнула, когда вместо ответа варвар просто сдернул ее с кровати вместе с плащом. Отбивалась и звала Гвен, пока ее несли к выходу. Но с таким же успехом могла противостоять урагану или горе. Даже несмотря на свой рост, против варвара она была никто, тем более сейчас, когда остатки болезни ещё отравляли кровь. И шаманка больше не обращала на нее внимания, занятая травами, лежавшими на столе.

— Сиди смирно, — предупреждающе заворчал оборотень, — мы возвращаемся в логово.

Айла замолкла, сглатывая подступившие слезы. В стальном капкане объятий она чувствовала себя беспомощно. Варвар нес ее без каких-либо усилий! Чувствовать бы трепет, но вместо этого сердце терзал страх. Мужчина слишком силен!

В лицо пахнул свежий вечерний ветер, а по ушам хлестнуло презрительное:

— Человечка!

Рыжая красивая девушка в темном платье и накидке из ширшола стояла от них в пяти шагах. Руки, сжимавшие ее, совершенно окаменели. И грудь, в которую Айла упиралась плечом, дрогнула.

— Уходи, Нельга, — густо прорычал оборотень, — она — моя пара.

Пара?! Кто такая пара?!

— Нет! — топнула ногой красавица. — Ты мой! Всегда будешь моим! Только я люблю тебя!

Айла осторожно посмотрела на мужчину. Его лицо было неподвижно, но губы сжаты слишком плотно, а на высоких скулах ходили желваки. И глаза…

— Я не хочу быть твоей парой… Ой! — Айла тут же пожалела о сказанном — из-под верхней губы показались крупные клыки.

— Поздно!

И ее понесли мимо разъяренной красавицы. Впрочем, Айла тут же забыла о полном ненависти взгляде — он быстро потерялся в других. Недоумение, брезгливость, ярость — вот чем награждали ее встречные оборотни. Им не нужны были камни и палки, чтобы ударить. И такие пугающие ее объятья в один миг стали убежищем. Вцепившись в напряжённые мужские плечи, Айла тряслась мелкой дрожью под градом всеобщего презрения и злобы. Жалась к Кайрону, надеясь укрыться от той грязи, что слышала в рычании окружающих. Человечка! Человечка!

И как же она была рада видеть возникшее из-за холма логово-тюрьму. Ведь там можно спрятаться, забиться в самый дальний угол и на мгновение представить, что все эти рослые мужчины и женщины ей просто почудились.

— Мы дома, — пророкотал над ухом напряжённый голос.

Айла едва нашла в себе силы, чтобы выпустить из пальцев серую ткань рубахи. Кайрон медленно опустил её прямо на ковер в центральной комнате и босые ступни тут же утонули в густом ворсе медвежьей шкуры.

Варвар сделал шаг в сторону и застыл напротив. Хмурый. Большой. Макушкой Айла доставала лишь до линии тонких, по-мужски красивых, губ. Это было так странно — видеть кого-то выше себя. Она, конечно, помнила, что варвар высокий, но стоять так близко и чувствовать, что на тебя смотрят сверху вниз, а не наоборот, было непривычно. И без спросу вдруг полезли мысли, как легко и крепко он держал ее в своих руках, словно она совсем ничего не весила!

— Есть муж?

От неожиданного вопроса Айла растерялась, а от пристального, давящего взгляда зубы опять начали выбивать чечетку.

— Н… да! Да есть!

Суровое лицо мужчины стало ещё угрюмее.

— И детёныши?

— Эм… Дети? Двое! Они ждут…

— Ложь, — прищурился Кайрон. Айла попятилась. — Стоять! — и ноги приросли к полу.

— У меня есть жених… — сдалась Айла, но ее правда подействовала на мужчину ещё хуже — он весь напрягся и шумно задышал. В глубоко посаженных глазах мелькнули багровые всполохи.

— Теперь нет, — обнажил клыки варвар, — ты моя пара. Навсегда.

Опять пара?! Да что же это такое?

— Самка, которую выбирает волк, — ответил на ее мысли. — Только один раз и до конца жизни.

Дурнота подкатила к горлу. Айла пошатнулась, и тут же была схвачена в крепкие объятья.

— Пусти… — захныкала, упираясь ослабшими руками в широкие плечи, — я не хочу….

Варвар опять что-то заворчал, ткнулся носом ей в шею, жадно, со стоном втягивая воздух. Нюхал ее как животное, стискивая до хруста в ребрах.

— Моя пар-р-ра, — шептал, тиская и поглаживая, — Такая вкусная… Такая нежная… Твой голос, губы… они сводят с ума!

— Нет… нет!

Но что мужчине ее трепыхания! Отстранившись, он окинул ее затуманенным взглядом.

— Мы ложимся спать, — объявил варвар, — раздевайся!

Глава 11

Айла лежала ни жива, ни мертва. Голова кружилась от слабости, глаза слипались, но она никак не могла заснуть. Всего в полуметре от нее находился варвар. Который… спал. Даже посапывал! В то время как она отсчитывал каждый вдох.

Девушка осторожно пошевелилась и опять замерла. Все происходящее напоминало какой-то извращённый балаган. После истерики, которую она закатила, и догонялок по всей комнате, варвар лично вытряхнул ее из штанов. Но вместо того, чтобы наброситься и отыметь до потери сознания, просто подхватил на руки и отнес в кровать, а сам устроился рядом. И даже рубаху, вполне себе длинную, стащить не попытался!

— Оборотни не насилуют самок! — ворчал, сверкая своими невозможными глазами. — Спи! Тебе нужен отдых. Ты встревожена и не слышишь меня. Утром поговорим.

Его слова казались издевательством, особенно после того, как на пол полетела и его одежда. Но прошла минута, другая, потом угли в камине совсем потускнели, погружая дом и голого по пояс мужчину во мрак, а ее так никто и не тронул! Айла опять заворочалась. Она боялась оборотня до трясучки, но почему-то память настырно воскрешала те мгновения, когда впервые перед ней очутился обнаженный дикарь.

Сильные жилистые руки, широкий разворот плеч, могучая грудь. И между ног… Айла прикусила губы, чтоб не застонать. Впервые она видела мужское естество. Неудивительно, что в единственную ночь с Кельвином ей было так больно. Хотя, кажется, варвар был все-таки больше…

— Ты долго будешь ёрзать? — прозвучало в ночной тишине.

Тело сделалось совсем каменным, а сердце прогрохотало о ребра первые панические мелодии. Послышался усталый вздох.

— Айла…

Она чуть не подпрыгнула из положения лёжа. Вкрадчивый, бархатный голос совсем не походил на жуткое рычание, словно по сгибу локтя провели мягким мехом ширшола. Мурашки пробежалась вдоль позвоночника.

— Я не возьму тебя силой.

В темноте она не видела мужчины., только слышала глубокое и ровное дыхание. И больше ничего. Он не пытался ни обнять ее, ни устроится между ног.

— Я не возьму тебя силой, — ещё раз мягко повторил он, — просто спи. Тут довольно места на двоих. Смотри, я даже не касаюсь тебя.

— Не могу, — прошептала она, — Можно мне хотя бы … в другую комнату?

— Она не даст защиты. Даже если я сейчас убегу на другой край селения, то при желании поймаю тебя на десятой минуте охоты.

А то она не понимала! Хлипкая дверь не преграда такому, как он.

— Это самая удобная и теплая кровать в доме, — продолжал варвар, — а из лежанки в соседней комнате я вырос еще на шестнадцатой весне. Спи.

И, пока Айла судорожно решала, что возразить, бессовестно спокойно добавил:

— К тому же ты моя пара. Чем быстрее мы привыкнем друг к другу, тем лучше.

Айла стиснула зубы, чтобы не разреветься.

— Я не хочу быть парой. Я хочу до… домой…

Все-таки она расплакалась. Глуша позорные всхлипы в ладонях, ждала ругани или того, что так упорно навязывал рассудок. Это все обман. Жестокая игра, где мужчина просто даёт мнимую безопасность, чтобы потом одним жестоким ударом искрошить ее в пыль. Сломать, вывернуть наизнанку и превратить жизнь в ад на земле. Ведь больнее всего — когда не ждёшь подвоха. И не важно, что сейчас ей никто не лезет между ног. Она какая-то пара! И жажда в мужских глазах не оставляет места фантазиям, зачем она лежит в кровати. О, видел бы ее Кельвин… Не простил бы! Ни за что!

Воспоминания о женихе горькой влагой обжигали щеки. Как же стыдно! Айла сама не понимала почему, ведь будь ее воля, сейчас бежала бы прочь из поселения варваров даже в одной тонкой рубашке, но все равно в груди болезненно сжималось, стоило вспомнить, с каким ожиданием смотрел на нее Кельвин, отдавая кольцо. Которое осталось где-то в лесу, в самом дальнем кармашке серой холщовой сумки. И ее родители… Бедная, бедная мама и отец! Каково им сейчас! Встречать день, не зная, жив ли твой ребенок?

Как ее сморил сон, Айла не помнила. Просто на следующий всхлип не осталось ни сил, ни слез и она провалилась в мягкую, рычащую темноту.

***

Эта была самая кошмарная ночь в его жизни. Лежать рядом, но не сметь коснуться… Кайрон бесшумно вышагивал перед кроватью, на которой спала Айла. Всклоченные темные волосы разметались по подушке, чуть опухшие губы приоткрыты. Волк сходил с ума. Злился на его вину перед парой, что теперь так рьяно не желает быть с ним. Конечно, самка испугана! Да после такого чудо, что она вообще смотрит на него! Сердце болезненно сжалось. Больше, чем понимать свое влечение к самцу, ему претило осознавать, что по его глупости девушка могла пострадать намного сильнее.

Кайрон остановился, с силой сжимая кулаки. Как мужчина, он по-прежнему был возмущен, что Айла — человек. И все же его недалекость принесла мучения женщине. Нет, больше она не пострадает! Он исправит свою ошибку, и прежде всего терпением и заботой покажет, что ей нечего бояться.

Но слова сейчас бесполезны. За своим страхом девушка просто не слышит его! К тому же ее не зовет запах, не изматывает желание слиться с избранником в одно, наполняя воздух жаркими стонами и ароматом близости двух обнаженных тел.

Мучительное давление в паху усилилось. О, как же хотел он лечь между девичьих ног! Задрать тонкую рубашку и одним толчком погрузится во влажную, тугую плоть. Наполнить ее своим семенем, оставляя запах глубоко внутри нежного лона. Пока Айла спала, Кайрон не удержался и очень деликатно обследовал свою избранницу. Девушка была худа, но некоторая костлявость не могла испортить изящества тонкой талии и хрупкости плеч. Ее кожа была нежна, а бедра развиты достаточно, чтобы привлечь мужчину.

Кайрон вновь бросил тоскливый взгляд на спящую девушку. Хороша все же! Чудная кожа, стройность, что так пленяет сердце, и, конечно, губы… Дивные, самые сладкие! У него не было ни полшанса противостоять своему зверю. Словно почувствовав его жадный взгляд, самочка заворочалась. Тонкая рубашка совершенно задралась, отрывая вид на упругие дольки ягодиц. Нет, он просто не смог сдержать стон! Во сто крат было легче, когда девушка мерещилась ему самцом. А теперь? Где найти сил, когда искушение совсем близко? И пахнет так сладко…

Айла опять перевернулась с боку на бок, вздохнула и открыла глаза. Сонная нега испарилась из них быстрее, чем капля воды, попавшая на раскалённый камень.

Коротко вскрикнув, самка юркнула под одеяло, лишая его возможности любоваться на девичьи прелести.

— Вставай. Тебе надо поесть.

Голос хрипел и ломался. Девушка коротко глянула на него, потом вниз…

— Ох! — еще больше сжалась самка, заметив его возбуждение. Маленькие ушки вспыхнули. Кайрон поспешил отвернуться.

— Вставай и поешь, — повторил, проходя к столу, — или мне помочь?

Самочка судорожно принялась искать штаны. Сердито поджимала губы и хмурила брови, но тем забавнее были ее попытки дотянуться до одежды, аккуратно сложенной на дальней полке. Кайрон развалился на стуле и с интересом наблюдал, как Айла пытается одеться.

— Я уже видел тебя. И голую тоже.

— Можно не напоминать! — неожиданно звонко воскликнула девушка. Наконец-то она злится! Хорошо. Это лучше, чем дрожать испуганным зайцем. Сейчас Кайон был согласен на ее ярость, лишь бы это помогло самочке немного прийти в себя.

Справившись с юбкой, Айла осторожно подошла к столу и села напротив. Худые запястья выглядывали из-под свободных рукавов рубахи, и широкий ворот оголял плавный изгиб плеча и шеи. На котором до сих пор не было метки. Челюсть опять свело болью, и рот наполнился слюной.

— Ешь, — кивнул он девушке.

Тонкие ломти вяленого мяса, отвар из трав и серые лепешки. Очень… диетично. А напротив голый по пояс варвар. Аппетит пропал совершенно. Она, правда, старалась не смотреть на крутые бугры мышц и сильные руки, что расслаблено лежали на столе. Но глаза жили отдельной жизнью. Таких мужчин Айла не видела. Разве только Стефан… Горькая печаль сжала сердце. Схватив один ломоть, Айла отгрызла кусочек. Потом немного попила. Снова укусила, пытаясь не сломать зубы. Но сытость появилась неожиданно быстро, и желудок перестал ворчать. Хлеб оказался и вовсе сам на себя не похож. Что же он ест? Или эта пища только для гостей, вернее, пленников? Ее осторожный взгляд не остался незамеченным.

— Я предпочитаю охоту. Готовкой в логове занимается самка.

Крошка попала не в то горло, и Айла закашлялась. Звучит как намек на то, что очаг ныне ее забота. Коротко взглянув на неподвижного мужчину, она решилась:

— Отпусти меня…

Его лицо осталось таким же невозмутимым, и только в глубине темно-серых глаз вновь вспыхнули багровые искры.

— Ты моя пара, — медленно, как будто она слабоумная, повторил варвар, — ни один волк не сможет отказаться от своей истинной. Это редкий Дар.

Айла незаметно сжала кулаки. Под сердцем завозился колючий ком злости и упрямства.

— Но может есть какой-то… обряд? Магия! Должно быть! Ты… я же тебе не нравлюсь!

— Не имеет значения. И никакого обряда тоже нет. Волк сделал выбор, а наше дело не превратить его в наказание. Я буду заботится о тебе, а ты привыкнешь ко мне. Теперь мы связаны.

Он издевался. Сидел перед ней с каменной мордой, рассказывая какой-то абсурд! Утверждал, что будет заботиться, и тут же запирал в клетку, лишая возможности уйти! От ярости и бессилия комната перед глазами затанцевала.

— Я не хочу! — выкрикнула Айла, — Не хочу быть твоей парой! Пусть ей будет та… та рыжая! У меня есть семья! И жених! Мы с ним уже…

Договорить она не успела. Впечатанная в кровать и распластанная под тяжелым телом, она с ужасом смотрела на заострившееся, хищное лицо.

— Что вы с ним? — прорычал, сжимая ее запястья над головой, — Спали? Да?!

Айла затряслась, когда сверкающие звериные глаза стали ближе. Не соображая, кивнула, и тут же прикусила щеку. Зачем призналась? Ой, дура… Варвар сморщил нос.

— Мне плевать, что было до. Теперь ты моя!

Жадный, дикий поцелуй смял губы. Задохнувшись, Айла открыла рот, и мужской язык проник внутрь. Захватил ее собственный, обрекая и искушая на ответ. Нагло вырывая дыхание и возвращая в ответ жар, мощными толчками приникающий в кровь. Нет, ее не целовали. Ее клеймили. Заявляли права. Ставили перед фактом. И она не могла противостоять этому напору.

Оторвавшись так же резко, варвар ткнулся между шеей и плечом. Колкая щетина оцарапала кожу, и следом прошелся длинный широкий язык. Урча и постанывая, оборотень лизал ее! Как дикое животное прихватывал зубами и терся носом. Но так же резко, мужчина вдруг скатился в сторону.

— Забудь о другом самце, — в зверином рычании едва угадывалась человеческая речь, а потом слух обжог громкий хлопок входной двери, и Айла осталась одна.

***

Чуть не вывернув косяк плечом, Кайрон выбрался из логова. Опять он сбегал. От собственной пары, на шее которой могла сейчас красоваться свежая метка. Но нет. Не так он хотел ее поставить! Сплетаясь с избранной воедино и двигаясь в тесной глубине, ловя стоны собственного имени, но не когда ее запах горчил ужасом и отвращением. Кайрон облизнул клыки. Нельзя было срываться! Но когда она заговорила о другом… Ревность и ярость вспыхнули ярче пламени. И зверь взбесился, вырываясь на свободу и требуя сделать непокорную самку своей. Сопротивляться ему было невозможно, и если бы девушка хоть на малую толику хотела близости, то сейчас он бы впивался клыками в нежную кожу и судорожно двигался, вколачивая истинную в кровать.

На голову упали холодные капли. Прохладный утренний ветер толкнул в спину, остужая тело и мысли. Кайрон глубоко вдохнул напитанный дождем воздух и только потом разрешил зверю взять верх.

Под лапами запружинила земля. Темно-серый волк крутанулся на месте, внимательно принюхиваясь к самым незаметным запахам. Нельга была здесь. Наверное, ночью. И несколько оборотней тоже. Всем было любопытно, что происходит в логове беты, но близко никто не подходил.

Волк недовольно рыкнул и потерся боком о шероховатый ствол сосны. Это его территория! Только вожак и его близкие могут ходить по ней беспрепятственно. Еще раз принюхавшись, зверь потрусил в лес. Он добудет для своей пары вкусной дичи. Самой нежной и молоденькой, чтобы съедобны были даже тонкие косточки. Человечка или нет, но пугать самочку он не хотел. Вкусные подарки загладят его вину.

Волк громко щёлкнул пастью и лёгким прыжком перемахнул через поваленное дерево, исчезая в темной чаще леса.

Глава 12

Айла лежала среди смятых шкур и таращилась в потолок. Губы горели, а еще почему-то скулы. Запоздалая дрожь пронеслась по телу, а внизу живота что-то дрогнуло и пропало…

Девушка выдохнула и с трудом приподнялась на локте. Словно под грудой камней полежала! Какой же он тяжелый! Всегда ведь твердила себе: молчание — золото, но отчаянное желание уесть варвара вдруг стало сильнее страха. Только и тут ее ждало поражение. Неужели этого дикаря не интересовала ее «порченность»? Нет, конечно, не все девушки шли к алтарю Ютаи невинными. У кого приданое грешки юности скрашивало, кто был уверен, что жених сдержит слово, ну и несчастья тоже случались… Несколько раз к Айле даже прибегали вернуть девичью честь. Но Ютаи все видит, и тех, кто пошел на обман, богиня могла наказать трудными родами или вовсе бесплодием. Так что желающие появлялись редко.

Вздохнув, Айла все же рискнула слезть с кровати. Мужчина исчез, и храбрость вернулась. К тому же от испуга она неожиданно проголодалась, и теперь живот урчала все лады, требуя укрепить нервы пищей. Неожиданно вспоминались войсковые повара, которые клали на тарелки столько пищи, что могло хватить на целый день.

В сторону кусочков мяса она даже не глянула — слишком дороги зубы! Но робкое обследование логова не дало никаких результатов: ополовиненный горшочек застывшего меда, кулёк зерен да горстка сушеных ягод. Разглядывая разложенную на столе добычу, Айла качала головой. Неизвестно, что варвара связывало с той рыжей красавицей, но в этом доме женщина точно не жила.

Каждая комната — их насчиталось четыре вместе с кухней и тем чуланом, где раньше спала она — выглядела опрятно, но строго. Пожалуй, единственным украшением жилища был ковер перед камином. И все. Резные полки скудно обставлены предметами быта, а то и вовсе пусты, а в комнатах царила идеальная чистота. И как-то не получалось уже называть айсвиндца варваром. Айла и сама уважала порядок. Не укладывалось в голове, что мужчина если не наводил, то поддерживал чистоту в собственном жилище. У Кельвина в комнате ступить было нельзя свободно…

Айла даже вздрогнула и накрыла ладонью все еще ноющие губы. Больше она и слова не скажет о женихе. А еще хорошенько подумает, как сбежать. Но для этого нужно хотя бы понять, где она находится, и подготовить все необходимое.

В голове толклись неясные мысли. Как следует осмотрев помещение, она решилась высунуть нос во двор. Хоть дров наберёт для потухшего камина, хуже не будет. Если, конечно, верить обещаниям оборотня что ей ничего не грозит.

К двери она подходила мелким шагом. И за железное коварное кольцо хваталась несколько раз. Что поделать, Боги не наделили ее решительностью и отчаянной храбростью. Вряд ли ее там ждала толпа голых варваров, но трусить это не мешало.

Набрав побольше воздуха, Айла потянула на себя тяжёлую створку.

Лес встретил ее промозглой сыростью и мелкой дождевой пылью. А ещё двумя меховыми шариками.

— Гр-р-р-р!

Тоненько зарычал один, самый крупный. Мордочка волчонка была совсем черной, а глаза сверкали злыми, багровыми искрам.

— У-у-у-у, — поддержали товарища второй, светлее и мельче. Хвостики дружно тряслись, но щенки старательно рычали, демонстрируя белоснежные молочные клыки.

— Ой! — взвизгнула Айла, когда Черная Мордочка неожиданно прыгнул в ее сторону. Едва не споткнувшись о порог, заскочила обратно и захлопнула дверь.

— Человечка! Я прогнал человечку!

Крикнул звонкий голосок. Так это — дети? Ну да… Не дикие же волчата прибежали к порогу. Малыши часто так любопытны. Уж Айла-то помнила проказы своих сестер. В помощь матери она была нянькой, иногда приходилось выгораживать непосед и самой терпеть незлую ругань матушки.

Под локти пихнуло дурашливое желание выскочить с растопыренными руками и криком «Бу-у-у!», так, как она пугала сестричек. Обидные словечки малышни совсем не злили. Но, грустно покачав головой, Айла удалилась вглубь дома. Она была тут чужачкой. Ее не любили и не жаловали, и она отвечала оборотням взаимностью.

***

Мать Волчица была добра к нему. Волк гордо нёс в пасти пяток длиношеек. Вкуснее мяса этой птицы трудно найти. А оперенье переливалось красивыми сине-зелёными всполохами. Две из них он отдаст шаманке. А три отнесёт самочке и, может, в ее чудном голосе на этот раз будет звучать хоть капля радости? Ему бы этого хотелось.

Гвен приняла птицу со странной полуулыбкой.

— Твоей добыче можно завидовать, Кайрон. Сохрани ее.

Волк чуть навострил уши. В словах шаманки слышались странные интонации. И от пронзительного взгляда серых глаз хотелось переминаться с лапы на лапу. Зверь фыркнул и потряс головой. Ему почудилось!

А вот у логова его поджидал сюрприз. Тонкий запах детёнышей защекотал ноздри. Маленькие проныры плохо замаскировались свое пребывание, оставив парочку следов. Волк громко рявкнул, давая понять, что нарушение его границ не осталось незамеченным. Но… щенки есть щенки. Любопытные и непоседливые, они тем не менее не преступили основного запрета — входить в логово беты без приглашения.

Волк толкнул лапами дверь, пробираясь в полутемную комнату. Самочка нашлась на постели. Девушка мирно дремала, схватив в охапку его подушку. Тихонько уронив перед камином тушки, зверь прокрался к спящей и уложил морду на постель, любуясь своей избранницей.

Нежное лицо было спокойным, а от пухлых губ тянуло медом и ягодами. Настоящими. Пара нашла запасы? Ей хотелось сладкого? Тихонько заурчав, он подобрался и лизнул мягкую щеку. Толкнул носом и потерся мордой, оставляя свой запах на бархатной коже. Самочка коротко улыбнулась. Ее пальчики были слабы из-за сна, но волк с удовольствием подставил уязвимую шею, позволяя себя схватить. Опять ткнул носом и засопел в розовое ушко. Пора просыпаться.

На этом приятности закончились. Едва девушка распахнула глаза, как ровный стук ее сердца стал таким громким и частым, что зверь даже прижал уши. Она опять испуганна… И сладкий запах пропал, уступая место горечи.

Шершавый язык прошелся по щеке, а потом громадная лохматина бесшумно отошла в сторону. Айла пикнуть не успела, как вместо пушистого волчьего зада сверкали крепкие мужские ягодицы.

— Я принес еды, — невозмутимо сообщил ей варвар, присаживаясь у камина. И ни капли смущения в голосе! Айла с трудом заставила себя смотреть на стенку. Ей просто нужно привыкнуть. Похоже, у оборотней поголовно отсутствовал стыд. Но самое ненормальное — несмотря на страх, так и подзуживало повернуться. Да что ж такое! Для надежности Айла зажмурилась.

Варвар некоторое время молчал. Словно ждал чего-то. Она даже стала чувствовать себя неловко, но тут мужчина вновь подал голос.

— Сейчас освежую дичь. А ты придумай, что хочешь поесть.

Он готовить собрался? Для нее?!

— Х-х-хорошо, — промямлила, старательно щипая себя за руку. Оглянулась, и тут же зажмурилась обратно. Штаны мужчина надевать не спешил. Вышел в соседнюю комнату прямо так, в чем мать родила.

Примерно через полчаса над огнем булькал суп. Айла давалась слюной, но старательно отводила глаза, чтобы не рассматривать сидящего перед камином варвара. Штаны-то он натянул, а вот про рубаху благополучно забыл! Эта манера постоянно обнажаться заставляла ее нервничать. А ещё Айле очень не нравились те мурашки, что пробегали по спине всякий раз, как оборотень лениво шевелился, и бугры мышц ходили под гладкой кожей. Его грудь и плечи были совершенно безволосыми! Почему-то это ей казалось странным. Он же почти зверь… Неужели не должен быть лохматым?

— Зачем ты оделась мужчиной?

И эта манера спрашивать сразу в лоб! Так неприлично!

— Вместо брата, — буркнула Айла, вновь утыкаясь взглядом в стену перед собой.

— Почему он тебя отпустил?

— Я сама сбежала.

— Почему не догнал?

Потому! Не мог! Не успел! Метка верности легла на ее запястье раньше, чем примчался брат. Айла видела его около Императорских казарм. Потерянного, взъерошенного. Но войти Вилл не решился. Если бы обман стал явью, их ждали огромные неприятности. И за плечами не одна жизнь — шесть. Кто позаботится о родителях и четырех сестрах? Айле не справиться — они оба это знали.

— Не догнал, — повторила эхом. Душу нараспашку перед оборотнем? Нет желания!

— Почему с тобой не пошел бывший жених?

Если бы она могла убить взглядом, от варвара не осталось бы и мокрого места.

— Потому что не пошел… — выдавила она. Нужно дышать через нос. Может тогда в груди перестанет жечь? Не пошел… Сколько раз она давилась этим вопросом? И душила, душила, душила надежду увидеть рядом Кельвина. Но в итоге рядом с ней всегда был Стефан. Надежный, добрый, и такой же большой, как оборотень… Айла уставилась в пол. Глупое сравнение!

Варвар что-то обдумывал. Блики пламени делали жесткие черты еще грубее. Нахмуренные брови, рубленый четкий профиль. Лицо мужчины казалось высеченным из темного гранита.

— Через несколько дней состоится сбор Кланов, — Айла вздрогнула. Так резко и строго звучал его голос, — к этому времени ты совсем окрепнешь и сможешь повторить это перед моими соплеменниками.

Глава 13

Айле было страшно. Она не плакала и не пыталась бежать, но в расширенных зрачках мелькал такой ужас, что хотелось спрятать узкую ладонь в своей руке и увести девушку прочь. Но Кайрон оставался неподвижен. Это испытание нужно пройти. Никто не заставлял глупую девчонку рядиться мужчиной. Никто не толкал к границам Айсвинда. Никто не вкладывал в руку меч… Кайрон прикрыл глаза. Она меч и не удержит! Такая слабая… Нежная…

— Ваш народ посеял в землях Айсвинда смерть, — рычал Ньял, глава Снежных, под одобрительный гул оборотней, — я требую изгнания! Мать Волчица сама разведет эту неправильную пару! Самка даже не носит метку!

Кайрон обнажил клыки и чуть двинулся вперёд и вбок, пытаясь загородить стоящую недалеко девушку. Терпеть оскорбления он не станет!

— Ньял, — предостерегающе шикнул Арвид, — не забывайся — ты на территории Сумеречных.

Снежный опять заворчал. Его клан хуже всего относился к чужакам. На эту поляну, что была местом судилища, он и его свита прибежали раньше всех. И, не страшась, рычали, когда на закате он привел сюда Айлу.

— Это дело всех оборотней, — запальчиво возражал Ньял. — Твоя семья тоже пострадала от мечей этих…

Презрительный взгляд в сторону девушки сопровождался низким ворчанием. Айла даже не посмотрела в сторону беловолосого оборотня. Ее внимание занимал ствол самой большой сосны.

— Мы говорим сейчас не о моей семье.

Синий лед в глазах Ньяла потемнел, но альфа Снежных уступил слово Рольфу — вожаку Ночных.

— Она — самка. Не важно, человечка или нет, — коротко отозвался оборотень. Гвен, присутствующая тут же, впервые улыбнулась.

— Мудрые слова, — заметила шаманка.

Среди оборотней прошлись шепотки. Альфа Горных знаком показал, что они пока придерживаются нейтралитета, его поддержал и клан Бурых.

— Пусть человечка живет отдельно! — звонкий злой голос царапнул слух.

Нельга выступила вперед. Одетая в лучшее платье, плотно облегавшее женственные изгибы, с распущенными медовыми волосами, волчица смотрела прямо на него, открыто заявляя право на чужого самца. Острая тоска на мгновение резанула сердце вереницей прошлых воспоминаний.

Эйнар, до этого молча стоящий подле отца, вдруг неожиданно резко возразил.

— Пары неразлучны. И я запомню, что ты влезла в беседу без приглашения.

Волчица побледнела, но, гордо подняв голову, отступила к притихшим соплеменникам. И опять шепот пронесся по рядам присутствующих на открытом собрании. Сын вождя высказался не в пользу оборотня!

— Значит, ты думала заменить собой брата? — вожак опять вернулся в начало разговора, сглаживая острый поворот беседы.

— Да.

— А затем рассчитывала сбежать, потому что печать, — альфа намеренно избежал слова «метка», — верности требует обновления после каждого боя?

— Да.

— Глупость! — едко фыркнул Ньял. — У самки не хватило ума придумать другой способ спасти брата!

Кайрон не успел шагнуть вперед и схватить беловолосого за горло. Короткий девичий смех, как поводок, дернул его назад.

— Глупость? Не большая, чем бежать сюда ради человечки! Да, я заменила собой брата. И поступила бы так снова, даже зная, что меня ждет смерть. Зато он жив! А вы, такие умные, уже час не можете ничего решить!

Дерзость ее слов вызвала лавину криков и рычания. Под всеобщий гул он все же придвинулся к своей паре и коснулся руки. Словно лёд огладил пальцами! Вожак повернул голову в их сторону и сказал достаточно громко:

— Мы продолжим разговор без вас. Но будь готов, что тебе придется выбирать, покинуть Клан или нет.

Ничем не показывая своего смятения, Кайрон крепче сжал ледяную ладонь девушки и пошел прочь. Огненный взгляд Нельги жег спину. А рядом шла его пара, о которой он обязан теперь заботиться.

***

Айла не помнила, как добралась до кровати. И сколько просидела на ней — тоже. Тошнота скручивала желудок в тугой ком, слабость изъела кости, лишая возможности двигаться, а кожа до сих пор горела от сплошного потока взглядов. Равнодушие в них было благом! Но чаще ей доставалась злость и презрение.

В Империи говорили, что первыми напали оборотни. Разорили большой караван торговцев, порезав несчастных на лоскуты, но сегодня ей швыряли в лицо совсем другие обвинения! И она ничего не могла возразить. Может, ее разум и был оглушен страхом, но глупой Айла себя не считала.

Зачем оборотням мечи, если у них клыки и когти? И растерзанные женщины… В глазах мужчин она видела все, кроме похоти. Только Кайрон смотрел на нее, как на женщину. Из-за этой чертовой парности! Будь она трижды проклята…

— Айла.

Его рука была тяжёлой и горячей, и от большого тела исходил жар. А ее все равно сотрясала мелкая дрожь, и перед глазами, вместо бревенчатых стен, качался ствол вековой сосны, вытянутая, заросшая мелкой травой поляна, а еще толпа людей. Оборотней. Которые ее ненавидели. И, похоже, за дело… Боги, неужели все, что ей лили в уши одно сплошное вранье?

— Тебя никто не оставит тут без помощи. Я не оставлю.

Наверное, это должно ободрить, и дать почувствовать себя нужной хоть кому-то. Но стало лишь хуже.

— Лучше бы меня загрыз тот волк. А Стефан спасся.

— Кто такой Стефан?

— Он тоже лекарь. Был. Мы бежали вместе, но нас настигли. В овраге. Огромный, светло-серый волк. Стефан меня выбросил на склон. Кажется, он понял, кто я…

Пальцы на ее плече сжались крепче.

— Как выглядел… этот Стефан?

— Он большой. И рыжий. А ещё добрый. Кормил меня, помогал. Я думаю, он бежал бы вместе со мной. Он был такой…

Айла прикусила дрожащие губы. Говорят, если рассказать — становится легче, но ей не становилось! Только совсем одиноко и горько. Она чувствовала себя еще хуже, чем когда не смогла помочь упавшему из гнезда птенцу. Бедная птичка лежала в ее ладонях, прикрыв глазки, и доживала последние мгновения жизни под беззвучный плач девочки. А на следующий день в маленькой Айле проснулся Дар…

— Он защищал тебя, — мягко отозвался оборотень, — он поступил правильно.

Мужские колени были твёрдыми, а руки, спрятавшиеся ее в объятьях бережно-крепкими. Вкусный аромат девясила, чистой кожи и прозрачного грозового воздуха окутал собой и превратил тяжелые мысли в невесомые облачка. Мягкий рык вытеснил собой холод, успокаивая и лаская. И острое чувство беспомощности испугалось едва слышного волчьего урчания. Втянуло острые иглы и неохотно отступило, позволяя сердцу стучать не так больно и тяжело.

— Ай-ла…

Звук ее имени обжог слух. Серый бархат глаз потемнел, и широкая ладонь скользнула на затылок. А потом вниз, оглаживая разболевшуюся голову.

— Все будет хорошо.

Уверенность его слов была как скала, за которую она цеплялась в шторме собственных эмоций. Словно маленького ребенка, он гладил ее по голове и плечам, убирая сковавший их холод. И твердое плечо, в которое ткнулся лоб, было как обещание безопасности. Стиснувший ребра обруч дал трещину, позволяя глубоко вздохнуть. Чужой жар просочился сквозь кожу, разбегаясь по венам и заполняя холодную пустоту. Широкая ладонь скользила по волосам, и в каждом движении Айла чувствовала силу, звериную мощь, клубившуюся в мужском теле. И сейчас она была защитой. Не угрозой, не помехой ее планам, не способом подчинения, а спасительной ниточкой, удерживающей от срыва в ощущение полного одиночества и безнадеги.

С души словно содрали последний пласт защиты, и сейчас Айла жадно впитывала его поддержку. Никто и никогда не мог всего лишь одним прикосновением помочь ощутить ей уверенность. Даже Кельвин.

Воспоминания ударили раскаленным хлыстом. Злой прищур темных глаз и плотно сжатые губы. «Мне не нужна солдатская шлюха». А она… Она сейчас ведёт себя именно так!

— Айла!

Рванувшись прочь, она чуть не рухнула на пол. Растрёпанная, всклоченная и злая на саму себя, забилась в самый угол кровати. Губы ныли и дергалися, а на коже огнем горело каждое прикосновение чужих рук.

Это же надо! Распустила сопли, повесила нос! Затосковала бедняжка! Подумаешь, постояла перед сборищем оборотней чуть-чуть, наелась грязи и грубости до тошноты. Может, теперь и шнуровочку на вороте ослабить?! А что, вон как ее взглядом жрут. Пальцами щелкни — завалят на спину и «утешать» будут!

Но искушение опять нырнуть под защиту сильных рук было слишком велико. И ладони чувствовали твердость мужского тела, плавные перекаты мускулов и тепло, словно она касалась теплого камня. Айла комкала подол рубахи, но никак не могла заставить себя прекратить это чувствовать!

Тишину, повисшую в комнате, можно было потрогать руками. И только частое, тяжёлое дыхание мужчины вспарывало густеющий воздух. Оборотень сверлил ее взглядом. Ноздри крупного носа раздувались, из-под губы показались клыки. А руки… Айла мысленно запищала — на них были когти!

— Кайрон!

Дверь распахнулась одновременно с громким возгласом, и в комнату стремительно вошёл оборотень, который стоял рядом с вожаком — не то его сын, не то брат. Он выглядел моложе Кайрона, но не уступал ему в росте и фигуре.

Тем временем Кайрон медленно закрыл глаза и повел плечами. Клыки втянулись, возвращая строгому лицу человеческий вид.

— Хм-м-м, — протянул гость, принюхиваясь. Айла стремительно покраснела — наверняка оборотень понял, что тут произошло.

— Говори, Эйнар, — проворчал Кайрон. На нее больше не смотрел. И даже отодвинулся на самый край. Вот пусть и сидит там! Айла поджала губы и нахмурилась.

— Большинство выступает против твоего ухода. Но если самка не приживется…

Ей достался многозначительный взгляд. Айла встретила его с достоинством. Во всяком случае, постаралась. Молодой мужчина еще некоторое время внимательно изучал ее, но потом потерял интерес.

— Приживется, — обрубил Кайрон. И ей ничего не оставалось, как молча проглотить приказ.

Глава 14

Птицы щебетали свои песни, а солнце манило выйти во двор и хоть немного побродить окрест, наслаждаясь теплой погодой и пьянящим запахом теплого леса. Айла вздохнула и печально посмотрела на маленькую серую тушку, которая лежала на столе.

Черные глаза ширшола неподвижно смотрели в потолок, а длинные задние ноги были беспомощно вытянуты. Зверек чем-то напоминал смесь кошки и зайца. Остренькие уши, приплюснутая мордочка, гибкое, небольшое тело и короткий, очень толстый хвост. Девушка снова вздохнула и тронула пальцем дорогущий мех.

Вот уже три дня она добровольно скрывалась в логове оборотня. Прижиться среди тех, кто ненавидит тебя до смерти? Нет, она не могла. И пытаться не хотела! Ей хватало Кайрона и его постоянного хождения вокруг да около. Молчаливый и угрюмый, он больше не пытался лезть к ней с утешениями, да и Айла сторонилась мужчины. За весь день они едва ли обменивались хотя бы парой слов.

А вечером Кайрон все так же ложился на другой край постели и засыпал. И лишь однажды она проснулась от ощущения легкой тряски за плечо. Ей тогда приснилось нечто ужасное. Она сама толком не помнила что, наверное, сознание прорвало, и ей снилась та бойня в лесу, но упасть в кошмар не дали горячие пальцы.

Проворчав свое набившее оскомину «Спи», оборотень замотал ее сонную и испуганную в одеяло, подсунул себе под бок, давая ощущение, что она не одна в темноте, и затих. Наверное, она действительно не успела прийти в себя, потому что тут же провалилась в сон. И больше ее кошмары не тревожили.

Кладовая к концу первого дня была под завязку забита всем, что необходимо для нормального питания. Каждый раз Кайрон тащил в логово что-нибудь съестное. И при этом готовил сам! Уборка так же ее не касалась, но уже на второй день Айла обнаружила себя у стола, на котором были расставлены миски со всем, что нужно для жаркого. Книг у Кайрона не водилось, лютни она тоже не нашла, а заняться чем-то надо было. Иначе ее ждало медленное сумасшествие. Выросшая в большой семье, Айла просто не могла сидеть без дела!

Мужчина, увидев полный котелок, воспринял это как должное. А ей почему-то стало немного обидно, хотя Айла совсем не думала производить впечатление хорошей хозяйки. О планах бегства она не забыла, а лишь спрятала их, прикрывая видимой покорностью.

Еще раз погладив серый мех, Айла все-таки отошла от стола. Трогать ширшола было страшно и, кроме того, жалко. Она, конечно, часто ощипывала птиц и разделывала свежее мясо, но зверушка оказалась невероятно красивой. Пусть лучше сам мужчина разбирается с добытой дичью. Наверняка это для его нового плаща или другой вещи. А она только все испортит. Лучше заняться тем, что получается. Или все же позволить себе высунуть нос во двор.

Несколько раз Айла проходила около двери, прежде чем решилась ступить за порог. Лес встретил ее тихим шёпотом крон и пустотой — вокруг никого не было. Побродив туда-сюда перед входом и совершенно успокоившись, она решила настрогать щепы.

Тонкие, светлые лучики древесины легко откалывались от чурбачка. Остро заточенный нож жадно вгрызался в сухое дерево, а мысли блуждали где-то далеко, ловя за хвосты воспоминания далекого детства.

Дружные, шумные вечера за одним столом, когда Вилл еще не уехал в Академию. Сказки матери перед сном и ее колыбельные, которые повзрослевшая Айла все так же любила слушать, хотя уже и умела петь сама. Долгие прогулки у озера, в которое она не лезла даже в жару, завистливо наблюдая за теми, кто умел держаться на воде. Хотя, кажется, в их городе она была единственной не умеющей плавать. Однажды Вилл пытался научить ее, но в итоге остался с поцарапанными руками. А вот не нужно было пытаться тащить ее в воду! Потом брат…

— Ай!

Резкий удар между лопаток вернул ее на землю.

— Ох!

Второй удар в затылок и Айла чуть не полетела на землю — пенек под ней закачался. Третий, четвертый, пятый… Град сосновых шишек обрушился на спину и плечи.

— Я попал в человечку! Попал!

— И я!

Засмеялись детские голоса. Вскочив на ноги, Айла обернулась, но проказников уже и след простыл.

Наверное, ей должно быть обидно, но неожиданно для самой себя Айла хмыкнула, потирая ноющий бок. Дети — волчата или нет — так похожи. В логове оборотня живет человечка, которую сами Боги определили в качестве мишени для испытания храбрости и силы. Вот только у мишени было четверо маленьких и очень беспокойных сестер. А в логове к тому же невероятно скучно.

Припрятав несколько шишек и собрав лучины в аккуратную кучку, Айла неторопливо пошла в дом. Где-то в кладовой она видела несколько скруток ткани и обрезки шкур. Они пригодятся для маленькой хитрости.

***

На следующее утро Айла была во всеоружии. Кайрон ничего не сказал, когда увидел ее копающейся в кладовой. Только неожиданно помрачнел, заметив, что ширшол остался не тронут.

— Это было для тебя, — кивнул на серенькую тушку. Айла занервничала. Наверное, его все-таки надо было разделать.

— Я сейчас приготовлю.

Но взять несчастного зверька мужчина не позволил. Прорычав что-то непонятное, но не очень хорошее, схватил за длинные лапки и ушел во двор. А ложась спать, повернулся к ней спиной. Уже привыкшая засыпать в одной постели с мужчиной, в этот раз Айла долго лежала без сна. Она не хотела вызвать его гнев, еще чего доброго запрет снова. Но утром мужчины снова не оказалось рядом. А она, как только солнце поднялось чуть выше, снова вышла во двор.

Первая шишка прилетела едва ли через десять минут после того, как Айла начала свою работу. За ней, конечно, вторая, третья и далее, но на этот раз Айла даже не думала поворачиваться. Терпеливо пережидая короткие вспышки боли, увлеченно скручивала и стягивала материю нитками.

Постепенно обстрел сошел на нет. На спине наверняка не осталось живого места, зато две куколки были готовы.

— Хм, как же мне назвать мои новые игрушки? — задумчиво, но довольно громко произнесла Айла. — Совсем ничего не могу придумать. Может, Свен и Тар? Как героев одной очень интересной сказки…

Рядом шмякнулась шишка. В спину попала еще одна, но Айла не собиралась останавливаться.

— Да, ты, — она подняла повыше одну из куколок, — будешь Тар. Храбрейший из воинов. Зоркий, как ястреб, и хитрый, как стая лис. Сильнее медведя и мудрее совы. Ты спасешь прекрасную Свен, — Айла подняла другую куклу, — от злого и коварного дракона. Огромного чудовища с крыльями, заслоняющими небосвод, и пастью, полной острых зубов и огня. Он похитил несчастную и держит в темной, глубокой пещере. Бедная-бедная Свен. Никогда ей не увидеть солнца. Никогда не услышать шума дождя…

Айла понизила голос до трагического полушепота. Шишек больше не наблюдалось. За спиной тихонько зашуршало, но потом опять наступила тишина.

— Но Тар спасет тебя, о прекраснейшая из дев. У него ведь есть зачарованный… — тут Айла чуть запнулась — мечей у оборотней она не видела, — зачарованный нож! Лезвие его режет даже камень и никогда не становится тупым. Дракону не устоять! Пусть он огромен, как гора, и весь покрыт черной чешуей, но сердце воина не ведает страха. Он отправляется в путь, спасать прекрасную деву! Но не так-то прост путь к пещере дракона…

Куклы в ее руках послушно кланялись и двигались. Сестры любили ее сказки. Айла могла сочинять их на ходу десятками. С песнями так не получалось, что очень расстраивало Франко. Менестрель говорила, что если бы Боги наделили девушку умением складывать слова в вирши, то так и быть, она тряхнула бы стариной и забрала Айлу в столицу покорять слух жителей новыми балладами.

— … но тут герою преградила путь река. И не простая это была река, а… Ох! — Айла осторожно положила куклу и потерла спину. — Что-то плохо мне! Словно палками били… Пойду, полежу немного.

Кусты тревожно зашуршали. Еще одна шишка пролетела над головой, но Айла, не оглядываясь, ушла в дом. Спина и правда болела, но она едва ли это замечала. Интерес маленьких оборотней взбудоражил. Как же, оказывается, важно внимание! Хотя бы детей… Ей думалось, что всеобщее презрение не трогает сердце, но все же она ошиблась. И теперь с души словно сняли маленькую частичку груза. И сказка рождалась в голове, обрастая новыми подробностями и приключениями.

Рассеянная и полная новых идей, она едва ли обратила внимание на полный коробок свежего меда и лукошко спелых ягод лесной малины, что принес Кайрон. Светло-жёлтые соты источали дурманящий запах, а ягоды истекали соком, но Айле было не до сладкого. Новый поворот сюжета захватил настолько, что она не обращала внимания на происходящее вокруг. Может, сделать дракона заколдованным злой колдуньей? Или влюбить девушку в чудовище, и пусть светлое чувство разобьёт чары? Нет, слишком по-девчачьи. Смотреть на человечку прибежали наверняка мальчишки…

Между лопаток ткнул палец. От неожиданности Айла подпрыгнула и зашипела от боли. В самый синяк попал! Кайрон отозвался рыком.

— Кто удар-р-рил?

— Никто, — просипела, бочком отодвигаясь от наступающего мужчины. Как понял?! За рубашкой ведь ничего не видно и на шее нет пятен!

— Не лги!

Айла споткнулась об стул, и, если бы не крепкая рука, перехватившая ее за локоть, расквасить ей ещё и нос.

— Не лгу!

От фальши в собственном голосе продрал озноб. Прищурив потемневшие глаза, мужчина шумно потянул носом, а потом одним рывком опрокинул ее на кровать!

— А-а-а! — заверещал Айла.

Придавленная крепкой рукой, она барахталась на животе, пока варвар задирал ей рубашку!

— Мелкие демонята, — сквозь зубы выдохнул Кайрон. Айла затихла, настороженно прислушиваясь к невесомым прикосновениям. Он трогал ее спину, словно касался открытых ран, а не синяков. Едва заметно. Осторожно. — Получат ровно столько же.

— Нет! Не надо! — она опять заерзала, но широкая ладонь прочно лежала на шее.

— Их поведение недопустимо!

— Они дети! А я… — Айла осеклась. А она — человек. И если взрослый может сдержать неприязнь, то ребенок искренен в своей нелюбви. — Не трогай их. Пожалуйста…

Он молчал долго. Крупные пальцы ощупывали ее спину, а ладонь с шеи пропала, давая свободу. Но Айла не шевелилась. Она, правда, не считала малышей виноватыми. Если бы люди среди оборотней были делом обычным, то да, первая же и поймала бы маленьких задир и отвела на воспитание к родителям, без стеснения жалуясь и требуя справедливости. А так…

— Услуга за услугу, — неожиданно произнес оборотень. Айла неопределенно замычала. Где-то тут скрывался подвох, — или щенки будут наказаны.

— Я согласна!

— Хорошо…

И опять тишина. Что все?! Больше никаких условий? Но оборотень решил приберечь свое желание до лучших времён. В сердце запоздало всколыхнулась былая паника — он может потребовать лечь под него, но на этот раз множество сомнений смыли зачатки пугающих мыслей. За все эти дни мужчина не тронул ее.

— … А пока нужно тебя полечить.

Голос оборотня просел, обретая хриплость и тягучесть. Айла не успела охнуть, а по ее спине уже скользил широкий, сильный язык.

Глава 15

— … Он, э-э-э, поднял меч… то есть нож… И как закричит «Сразись со мной, чудище лес… в смысле — страшный, ужасный дракон!»

Около плеча пролетела шишка. Айла бросила кукол на землю и со стоном уткнулась в ладони. Выступай она в таверне, сейчас в нее бы летели не парочка сосновых шишек, а несколько дюжин помидоров и тухлых яиц.

Зарывшись пальцами в короткие пряди, она бездумно рассматривала траву под ногами. А все из-за вчерашнего… лечения! Варвар просто ее облизал! Всю от поясницы до плеч а она и пикнуть не посмела! Лежала, как тряпка, кусая губы и старательно избегая ощущения, что дикие повадки оборотня кажутся не такими уж дикими. И это глубокое ворчание, дрожью отдающее в груди…

Он по-прежнему пугал ее. Своим ростом, мощью, громким голосом, порывистыми движениями и грубыми манерами. Но этот испуг стал каким-то… странным. И как будто не совсем испугом. Смятением? Пожалуй, так. А тело так и покалывало от неправильного, настырного желания вновь поднырнуть под его руку. Прижаться к широкой груди и снова окунуться в ощущение полной защиты…

Злясь на собственные извращённые мысли, она, тем не менее, ничего не могла с ними поделать! И спина больше не болела. Он в прямом смысле зализал все ее синяки! Видите ли у оборотней целебная слюна! Ох, с ножом ей стоит быть как можно аккуратней. А то опять «лечить» вздумает…

— Тар убил дракона?

Айла покачнулась на пеньке. Стараясь не спугнуть, медленно повернулась и встретилась взглядом с двумя парами больших, серо-голубых глаз.

Оба волчонка, не старше трех-пяти лет, стояли довольно далеко и готовы были броситься наутек. Но любопытство — слишком коварное чувство.

— Не простой это был дракон. Сильный и свирепый, — девушка осторожно нащупала куколок, внимательно отслеживая малейшее движение детей, — он пугал своим видом даже бездушные камни. Своим рыком соперничал с грохотом шторма и горных лавин. Огнем мог уничтожить самое глубокое озеро! А еще… умел говорить.

Маленькие ротики приоткрылись. Волчата качнулись вперёд, зачарованно разглядывая кукол в ее руках.

— Говорить?! — выдохнул оба.

— Да, — серьезно подтвердила Айла, — но из-за того, что был он такой страшный и опасный, никто не желал его слушать. И все сразу хотели обидеть, кидаясь на него то с ножом, то с копьями…

— Он украл самку!

— Поделом ему!

Видеть, как волчата дружно сжимают кулачки, было смешно. Но Айла сделала печальное лицо.

— Украл. А все потому, что однажды старая шаманка сказала ему такие слова: «Только самый бесстрашный воин сумеет разбить твое проклятье, которое не даёт тебе снова стать че… мужчиной». Вот дракон и воровал прекрасных… м-м-м… самок, чтобы узнать — у кого же хватит смелости вступить с ним в бой и не убежать?

— О-о-о, — хором ответили дети. — Дальше!

***

Нежный и ласковый, будто свет луны, ее голос звучал то перекатами прозрачных ручьев, то тревожной песнью испуганных птиц. Очаровывал и плел в воздухе невидимые, но все равно яркие картины. Щенки слушали ее, как зачарованные, и он сам смирно лежал под поваленным деревом, жадно ловя каждое слово немудренной сказки.

Волк осторожно приподнял морду, вдыхая сладкий аромат пары. С каждым днем он сводил с ума все сильнее. Обретал власть над зверем, дурманил разум, не оставляя ничего, кроме бьющихся в агонии инстинктов. Желания, выжигающего в крови одно лишь животное «Хочу»

Щенки засмеялись, а зверь беззвучно заскулил, дергаясь вперед. С ними она ласкова! Протягивает руки, очаровывая нежной песней сладкоголосой иволги. Манит к себе, желая сблизиться и найти в них опору. А на него не смотрит! Каждый раз отходит в сторону и отворачивается, не желая принимать их парность. Вся замирает, стоит просто пройтись ближе, и вечером засыпает на самом краешке постели, рискуя упасть во сне. И вся дичь, что он так упорно выслеживает, остаётся без внимания. Ее не заинтересовал ширшол! А ведь люди так падки на мягкий серый мех…

Сказка закончилась, и мир снова наполнился шумом ветра и скрипом могучих деревьев. Щенки убежали, оставляя самочку в одиночестве. Волк не стал их догонять, хотя клыки чесались схватить мелочь за шкирку и несколько раз хорошенько встряхнуть, а потом вызвать на дуэль их отцов. Спина его пары выглядела ужасно! Нежная кожа вся в темных пятнах синяков. Он заметил, как самочка морщит свой носик всякий раз, стоит ей прислонится к чему-нибудь. А уж когда увидел причину…

Волк зарычал и выбрался из своего укрытия. Айла задумчиво смотрела в сторону, где скрылись щенки, и не заметила его приближения. На полных губах играла слабая улыбка. А ведь ей нравятся дети… По шкуре пробежалась теплая волна, взъерошив шерсть и делая его похожим на меховой шар. Это было неожиданно! Самка тяготела к молодняку, что не могло оставлять зверя и мужчину равнодушными. Нежно ворковала свои сказки и так горячо просила не трогать щенков. И в темных глазах он не видел и капли обиды на некрасивое поведение детенышей!

— Ох!

Завидев его, пара вскочила на ноги. Куклы упали на траву. Волк не спеша подошел ближе. Недовольно заворчал, когда самка отступила на полшага назад.

— Кайрон? — неуверенно произнесла она.

Насторожив уши, он уселся рядом с куклами. Вот зачем она доставала обрезки тканей и шкур. Давно он хотел их выкинуть, но самочка нашла им лучшее применение. Не зря он решил дать ей освоиться в логове. И как же неожиданно и приятно было наблюдать аккуратность пары. Девушка не оставляла за собой след из разбросанных вещей, не капризничала в еде и охотно поддерживала чистоту тела. Он старательно прятал изумление, ведь готовился терпеть куда худшие повадки. А вышло так, что едва ли мог к чему-то придраться!

Это было хорошо. И плохо! Миловидная внешность дополнялась приятностью в привычках. Яркий всполох желания мучительным спазмом скрутил нутро, и волк шумно вздохнул.

— Тебе… плохо?

Еще как! Уже которую ночь он сходит с ума! Давится слюной от желания поставить метку. Стискивает кулаки, мечтая схватить свое сладкое искушение и прижать к груди, а потом сбегает, чтобы не сорваться. Если он сейчас это сделает, то может спугнуть пару окончательно! О, Мать Волчица! Ну почему он не признал в ней самку с самого начала? Конечно, обоняние было сбито ее человечностью и принадлежностью к одаренным лекарскими силами, но кое-что могло раскрыть секрет. Достаточно хотя бы того особого аромата, который у женщин означал готовность к зачатию, или устойчивого запаха крови во время запретных дней. Он бы все понял! И тогда бессонница ночей стала куда слаще и желаннее!

Еще раз вздохнув, громадный волк ловко подхватил кукол и понес в дом. Потоптавшись на месте, Айла пошла следом. До сих пор не укладывалось в голове, что это пушистое чудовище — мужчина. И от нарастающего зуда в ладонях не помогло даже энергичное растирание их о юбку. Она не должна хотеть гладить эту лохматину! Он же… Он рычал на нее! Щелкал клыками перед самым носом! Ворчал, щерился… И ни разу не укусил. Даже не прихватил зубами! Зато облизал все лицо своим языком-теркой. И так громко урчал. Она даже не представляла, что волки так могут! А какой красивый у него хвост. Темно-серая, широкая метелка. И эти уши — ну так и хочется их схватить и потрепать. Настоящие лопухи! Мягкие и чуткие. Девушка зажмурилась и мотнула головой, пытаясь отогнать навязчивые и неправильные желания. Нельзя забывать — кто она здесь.

Короткий хруст холодком прокрался вдоль позвоночника. Наверное, это больно — каждый раз перестраивать тело. И Боги, какой же он все-таки… мощный. Айла поспешила опустить взгляд. Ее стыд перед обнаженным мужчиной непостижимым образом переплавлялся в интерес, и это было опасно. Она не должна смотреть ни на кого, кроме Кельвина! Который наверняка считает ее погибшей… А долго ли он будет горевать? Пойдет ли на праздник Урожая искать новую девушку, ведь она так и не ответила «да» на его предложение, значит, он не связан ничем, кроме любви и верности…

— Щенкам понравилась твоя сказка.

Айла встрепенулись. Голые ноги оборотня прошлись в полуметре, и шлейф жара следом. Скулы тут же защипало.

— Я… Я часто рассказывала сказки сестрам.

— Сестрам?

Боги, ну совершенно не стесняется! Ходит по дому голышом, словно они муж и жена. Айла даже задохнулась.

— Д… да. Их четверо и брат. Ещё есть брат.

— У твоей матери шесть детей?!

Айла так растерялась, что даже взглянула на оборотня. Но нет, не померещилось! Кайрон выглядел настолько удивлённо, что это было очень… мило?

— Да. Нас шесть. Это много, но есть и больше. У наших соседей через три двора восемь.

Неожиданно оборотень нахмурился, ожившее лицо опять застыло каменной маской.

— Ваши боги щедры. Оборотням редко даруется милость стать родителями трижды. Чаще один только раз, а может и никогда.

Пусть он говорил скупо и ровно, но в напряжённых плечах и глубоких складках вокруг рта ей виделось что-то большее, чем печаль. Обречённость. Жуткая, немыслимая. Да как же…

— Но вы ведь… Вы такие сильные! Такие… Крепкие…

Она не могла вспомнить ни одного больного или немощного оборотня. Там, на том позорном собрании, даже старики выглядели бодро и живо. Никаких сгорбленный спин и скрученных болезнью пальцев, ни капли тумана в глазах и ни одной путаницы в разговоре. Мужчины и женщины — они как будто застыли в зрелом возрасте и только седина и морщины старили их.

— Говорят, раньше нас было много. Но теперь — нет.

И Кайрон ушел в соседнюю комнату. Сбежал. Потому что признаваться в слабостях твоего народа — это больно. И ей тоже стало вдруг тоскливо. Пусто, словно ее незаслуженно лишили самого ценного. Не все хотят большую семью. Та же Франко никогда не грустила об отсутствии детей — это было не ее, и Айле в голову не приходила мысль осуждать такой выбор. Но самой-то нравилось возиться с сестрами! Слушать их милое щебетание и чувствовать искреннюю детскую любовь. А как они слушали ее сказки и песни… Тоска по дому, которую она так старательно прятала, острой занозой шевельнулось в груди. Да какая ей разница, ждёт Кельвин или нет — у нее есть семья! И она сделает все, чтобы вернуться к ним!

Глава 16

— А кто такие джинны?

— Почему они синие? Они испачкались?

— Горшочек такой маленький! Взрослый самец не сможет поместиться там!

Вообще-то не горшочек, а лампа, но Айла заменяла некоторые слова на понятные детям образы. Особенно волчат взбудоражили сказки из далёкой Чардаш — страны песков, солнца и смуглых, черноглазых людей. Мечтательно глядя вдаль, старая Франко рассказывала о своем поклоннике из тех земель.

— Пылкий и горячий, как летний зной, и неутомим, словно пустынный демон.

В такие моменты в зелёных глазах своей учительницы Айла видела редкую гостью — грусть. Но сердечные тайны так и остались тайнами. Зато она узнала очень многое из фольклора этой удивительной страны.

— Джины могут уменьшать свой рост. Это колдовство.

Волчата дружно фыркнули — к магии оборотни относились с пренебрежением. Она просто на них не действовала. Так же как исцеление. Сегодня утром Айла попыталась залечить глубокую царапину на руке Лейфа — маленького оборотня, что кидал в нее шишками вместе с другом, а ещё и был тем самым волчонком с черной мордочкой, напугавшим ее. Но кожа малыша отталкивала исцеляющие потоки.

— Если джин такой хитрый, почему он решил помочь Тару?

А ещё волчата оказались на редкость сообразительными. Лейфу и Аргу не было и пяти, но умом и ростом маленькие оборотни тянули на семи-восьмилетних. Уже третий день они приходили к жилищу Кайрона, но за это короткое время Айла успела стать не только рассказчицей, но и слушательницей.

От детей она и узнала, что «молодняка» — так оборотни называли свое потомство — всего семь на четыре десятка состоявшихся семей. Ещё трое волчиц только готовятся стать матерями. Ужасно мало! Но дети воспринимали это как должное. Ещё и гордились, что клан Сумеречных — не самый маленький.

Айла сокрушенно качала головой. Разрозненные отрывки знаний постепенно складывались в ужасную картину. Оборотни умирали. Вырождались от поколения к поколению. Поэтому айсвиндцы и не шли войной на Империю. Их было слишком мало. Сдержать атаку — да, может быть, но не напасть самим. Каждая жизнь была на счету. Каждый ребенок — ценен. И все, что ей плели про разоренные деревни и убитых младенцев было одной большой чушью для оправдания нападений. Оборотни даже не интересовались жизнью людей, ограничиваясь охраной собственных границ. Редко юные волки ради азарта пересекали реку Идден и подбирались к приграничным деревням. Но и только.

Из дома вышел Кайрон. Естественно, без рубашки. Но волчата тоже были только в штанах. Крепкие и поджарые, они не боялись ни сквозняков, ни дождей.

— Бета Кайрон! — оба вскочили на ноги. — Можно нам ещё одну сказку?

Долгий, пристальный взгляд мужчины заставил смущённо отвести глаза. Сегодня утром Кайрон не исчез, как обычно. Находился рядом, словно ему тоже были интересны ее не слишком занятные россказни. Ну да, она любит выдумывать! Разве это плохо?

— Вы здесь с самого утра, — произнес строго, — время показаться родителям.

— Отец на охоте!

— Мой тоже!

— А мамы знают, где мы!

— Они разрешают!

И это тоже странно! Вчера обе волчицы пришли со своими сыновьями. Айла так смутилась под изучающим взглядом двух рослых крутобедрых женщин, что даже не нашла слов на приветствие. Но волчицы вели себя на удивление ровно, хоть и слегка надменно. Молча послушав скомканный рассказ, ушли, перед этим огладив сыновей по коротким пепельным волосам. Оказывается, цвет волос и глаз зависел от «масти» отца. Мать Лейфа была черноволосой — из клана Ночных, а родительница Арга щеголяла толстыми русыми косами — она прибыла из клана Горных. Здесь они выбрали себе женихов. Как скупо объяснил Кайрон, между стаями существовал обмен женщинами, чтобы укрепить кровь и повысить шансы стать родителями. Но происходило все только при добровольном согласии.

— Это не отменяет их волнения. Вы приедете завтра.

Мальчики дружно вздохнули, но спорить не стали. Просто удивительно, как при таком лояльном отношении окружающих волчата не вырастали избалованными и капризными. Пожалуй, ей даже было чему поучиться в вопросах воспитания.

— Я буду ждать вас, — Айла постаралась улыбнуться как можно теплее. Пусть ребятишек манила сюда сказка, но радости от этого меньше не становилось. Лейф вдруг о чем-то задумался. Забавно насупил бровки и расправил плечи.

— Найдется ли у тебя сказка для самки? Астре было бы интересно.

— Астре?

— Это наша подруга, — хором заявили волчата.

Так вот оно что! Детям хотелось привести сюда новых слушателей!

— У меня найдутся сказки и для… э-э-э… самок и для самцов, — Боги, ну что за странные названия мужчин и женщин! А еще щенки и детеныши, и это «спариваться» — Айла с трудом привыкала произносить их. И акцент конечно. Оборотни рычали. Все. И она бы совсем не удивилась, узнав, что первые звуки ребёнка это не умильное «Агу», а твердое «Гр-р-р»

— Тогда Астра придет с нами? — еще раз уточнил Лейф. Теперь уже у Кайрона.

— Вы можете приводить сюда, кого захотите, — согласился мужчина, — только если в их руках не будет сосновых шишек.

Волчата сникли. Краска стыда разукрасила детские лица густым румянцем.

— Мы думали, Айла злая.

— Нам говорили, что она нехорошая. А еще страшная.

— И что на самом деле она не настоящая пара.

— Мы были неправы! — заявили хором. — И больше так никогда не будем!

Не сказать, что это было для нее новостью, но приятного мало.

— Все хорошо, — успокоила она ребят, — я…

— Кто говорил так о паре? — резкий, почти грубый вопрос заставил послушно прикусить язык. Плечо сжали крепкие пальцы, запрещая покинуть беседу. Волчата совершенно стушевались, и все, что могла Айла это выдавить хоть сколько-нибудь ободряющую улыбку.

— Ваша… То есть Нельга, — ответил Лейф. — Ведь у… у Айлы нет метки!

— И мы увидели, что нет, — тихо подтвердил Арг.

И вот это слово — метка… Айла мысленно содрогнулась. От него тянуло рабством. Сразу представлялось раскаленное железо и чудился звук шипящей плоти. И не важно, что это на самом деле укус — она совершенно не хотела никакой метки!

— Нельга, значит, — угрожающе зарычал Кайрон, — а вы послушали!

— Кайрон! — Айла попыталась вскочить. Но рука на плече дернула ее обратно. Да и плевать! — Кайрон, ты обещал мне! Никакого наказания!

Она задрала голову, пытаясь поймать его взгляд. И даже за ногу схватила, твердо решив, что не подпустит мужчину к детям! Но на нее не обращали внимания!

— Кайрон!

— Идите, — сквозь зубы выдохнул оборотень, — и хорошенько запомните, кто просил за вас.

Волчата исчезли быстрее молнии. Айла смотрела им вслед и очень жалела, что все завершилось на такой неприятной ноте. А может, они завтра не придут? И не приведут с собой Астру?

Самочка так и сидела, вцепившись в его ногу. Обхватила руками и прижалась, словно и правда думала, что ее сил хватит остановить взрослого самца. Но Кайрон даже не дышал. Застыл, жадно впитывая тепло узких ладоней и стройного тела рядом. Наслаждался ее мнимым превосходством над собой и боролся с искушением просто завалить свою пару на траву прямо перед логовом. А у нее есть зубки… Как смело и отчаянно девушка напоминала о его обещании, как защищала пусть не своих, но все равно детенышей. Нельга бы так не стала… Кайрон дернулся. Айла вздрогнула и тихо ойкнула. Отшатнулась так, что чуть не упала с пенька.

— Я…э-э-э, прости… Я не хотела!

Лучше бы хотела! Это невыносимо — быть рядом с ней и держать на лице опостылевшую маску спокойствия! А может, к демонам все? Он дал ей достаточно времени, чтобы привыкнуть. Рывком поставив девушку на ноги, он впечатал ее в себя. Зарываясь носом в густые волосы, глубоко вздохнул. Тягучая, как смола, истома омыла каждую часть тела. Член в штанах дернулся, натягивая плен ткани.

— Щенки правы на счёт метки, — прохрипел, огладив от макушки и вниз, по удивительно хрупкой спине. — Тебе пора обзавестись ею.

Клыки царапали губу, а голос срывался на рычание. Это было сильнее разума и крепче человеческой воли, которая уже истлела насквозь в бесконечных попытках сдержать зверя.

Он чуял песнь луны в крови. Ее зов, вдребезги разбивающий оковы добровольного воздержания и набатом заглушающий и скулеж совести, и заветы предков. В полнолуние оборотни — звери, а не люди. Их ведут инстинкты. Желания, которым невозможно противиться. И его волк все громче требовал самку. Приказывал любыми способами добиться от нее взаимности. Изводил недовольством от вынужденного ожидания. И Кайрон чувствовал, как водой сквозь пальцы утекает контроль над собой. Ее сочные, пухлые губы искушали. Своим видом приказывали смять их, жадно пробуя сладость чувственного поцелуя. Но аромат горчил сопротивлением! Опять! Обливаясь ледяным потом, он отшатнулся. Просто на живую отрывая себя от нее, разжал руки. И самка сбежала. Бесшумной мышкой юркнула в логово, оставляя его одного. Возбужденного и обессиленного.

На первый шаг тряслись ноги. Это было хуже, чем выбираться из восточных топей. Или карабкаться на крутые скалы серверных гор. Но Кайрон шел и шел, толкая тело вперед. Ему надо остыть. Ещё не время. Она не привыкла. Хотя бы пару дней, а потом…

— Кайрон.

Запах горного ручья и камнеломки перебил въевшийся в кости аромат пары. Но Нельга зря сейчас встала на его пути!

— Ты забыла наш разговор?! — рявкнул так, что волчица отпрыгнула в сторону. — Решила действовать через детёнышей?!

Но Нельгу не так просто пронять.

— Твои обвинения несправедливы! Я не сказала ни слова лжи! А то, что меня слышали другие — ну так делиться мыслями никто не запрещал!

И до прожигающей насквозь злобы ее слова были правдивы, настолько же, насколько очевидна хитрость.

— Если ты ещё раз навредишь Айле, сама или через других, я добьюсь твоего изгнания!

Волчица побледнела. Но лишь на мгновение, а потом скользнула ему на грудь гибкой, янтарноглазой змеёй. Обхватила горячей ладонью шею, без страха сближая их лица.

— Ты пахнешь желанием, — промурлыкала, лаская его откровенным взглядом, — Диким и… таким знакомым. Я знаю, как утолить его. Помню все, что тебе нравится, и клянусь, что заставлю тебя забыть о грязной человечке. Что только со мной ты и твой волк будете счастливы.

Неостывшее от возбуждения тело ныло и требовало женщину. Похоть ещё дурманила кровь и память тянулась к той, что так долго грела его своей страстью по ночам. Раскованная, смелая, яркая — Нельга покоряла своей силой. Прямотой и упрямством. Истинная волчица, такая манящая и доступная. А за спиной, в логове — испуганная человечка. Его пара, которая не почует и капли запаха другой женщины. И обмануть ее совсем не сложно. Одна лишь ночь, чтобы просто сбросить напряжение. Всего лишь…

— Нет, — выдохнул почти в губы волчицы. Задавил вспыхнувшее желание упрямством и сопротивлением собственного зверя. — Предупреждаю последний раз — не смей даже смотреть в сторону моей пары.

Миловидное лицо перекосило от злобы. Нельга прищурилась, но, не сказав больше ничего, развернулась и исчезла среди деревьев. А ему понадобилось целых пять ударов сердца, чтобы вернуть себе хоть каплю спокойствия. Настойчивость волчицы злила зверя, но острая тоска по их прошлому ещё отзывалась эхом в груди. Вычеркнуть из памяти больше года близости с красивой и умной женщиной было не просто. Но стиснув зубы, Кайрон просто заставил себя забыть недавнее предложение. Их пути разошлись, и больше не пересекутся.

Глава 17

— Твоя пара — отличная сказительница, а ее голос нежнее песен птиц на рассвете. Как ты до сих пор не отвел ее к шаманкам? Щенки и их родители скоро протопчут к твоему логову тропу шириной в приграничную реку.

— Куда ее вести — мое дело, — раздраженно рыкнул Кайрон. Ревность от того, что другой самец разглядывает девушку так и рвалась на волю. Айла ведь человек, для нее нет понятия пары!

Эйнар неопределенно хмыкнул. Опираясь плечом на ствол сосны, он смотрел в сторону самки и окруживших ее детенышей. Только Витара не было среди них. Мальчик не оставил своей ненависти, хотя даже взрослые оборотни потихоньку привыкали к человечке под боком. Сама того не зная, Айла вызывала к себе расположение.

Она не стремилась пользоваться своим статусом избранницы беты, бережно относилась к детенышам и, как уважаемые оборотнями шаманки, могла занять время интересным рассказом. Плела из слов невидимые кружева, и ловила в их прочные сети все новых и новых слушателей. Его поймала тоже. Кайрон слушал ее каждый день и не мог понять, как удается при помощи обыкновенных звуков заставлять сердце то замирать, то беспокойно отстукивать удар за ударом. А ее голос… Он был так же прекрасен, как и рот, дающий ему жизнь. Оборотни появлялись тут один за другим, интересуясь неожиданной рассказчицей. И даже Эйнар почему-то решил прийти сегодня. А может ненавязчиво поинтересоваться, как у них идут дела.

— Отец решил не отменять праздник Короткой Ночи (прим. автора — день летнего солнцестояния) Давен бы этого не хотел.

Кайрон на мгновение прикрыл глаза, словно это помогло бы избавить его от чувства вины. Закон чести обязывал рассказать, кто именно убил старшего сына альфы, но видит Мать Волчица, проще было получить вызов на дуэль, чем услышать разумное «Не ее кинжал оборвал жизнь» Да, Эйнар вел себя как обычно, но Кайрон чувствовал, как изменилось отношение друга к его паре — стало не в пример сдержанней и холоднее.

Дружный детский смех наполнил небольшую лужайку, а Эйнар молча развернулся и ушел, не прощаясь. Словно почувствовав, что слушателей стало меньше, Айла посмотрела в его сторону. Пухлые алые губы приоткрыты, и темные волосы переливались на солнце здоровым, насыщенным блеском. С каждым днем женщина рядам с ним становилась все прекраснее. Отдых и здоровая пища не оставляли шанса худобе и бледности, а присутствие детенышей наполняло ее глаза особенным сиянием, от вида которого ему становилось совершенно жарко.

Не выдержав поединка взглядами, самочка покорно опустила глаза. И это заводило ужасно! Ее мягкость и робость были совершенно отличны от того, к чему он привык, но желанны до помутнения рассудка.

Болезненным усилием прогнав сладкие грезы, Кайрон направился к собравшейся перед его домом компании. Сегодня детям досталась не только сказка — из белой муки, ягод и меда Айла приготовила круглые небольшие лепешки. Назвала их печеньем. Он попробовал одну — слишком сладко, но щенки пришли в восторг и быстро расхватали угощение.

— Время сказок закончено, — объявил вскочившим на ноги детенышам. Айла вздохнула вместе с ними, но спорить никто не стал. До полудня Кайрон еще терпел суету вокруг своего логова, тем более в это время чаще всего отсутствовал по делам клана. Но хорошего понемногу.

Лужайка перед домом опустела, и опять они остались одни. Дышать стало в разы тяжелей. Вот нужно было ей тогда за ногу мужчины цепляться! Думала в руках ткань штанов, а оказалось, что висит на оборотней, как уличная девка, которой заплатить забыли. До сих пор совестно посмотреть в серые глаза. А его присутствие волнует кровь все больше и больше, заменяя страх на букет совершенно невообразимых чувств. И любопытство среди них тоже проклюнулось. За видимой простотой жизненного уклада айсвиндцов таилось множество интересных обычаев и привычек.

Она с жадностью слушала мимолётные оговорки детей, и чем больше узнавала, тем чаще ловила себя за расспросами, с которыми приходила к Кайрону. Почему у детей цвет глаз и волос только от отца? Всегда ли оборотням больно перестаивать тело? Даже детям? И совсем-совсем маленьким? У них с рождения есть клыки? А собственный, уникальный запах оформляется только к порогу взросления? О, как интересно!

Изо всех сил Айла твердила себе о недопустимости своего интереса. Достаточно было, что за несколько коротких дней она по-настоящему стала ждать встречи с шумными волчатами. Но все равно каждый вечер не могла удержаться от парочки другой вопросов. Кайрон, разумеется, оказался совершенно отвратительным рассказчиком, отвечая строго по делу, но зато очень емко и на удивление охотно.

Айла еще раз покосилась на мужчину и уже хотела сбежать обратно в дом, но Кайрон перегородил собой вход.

— Хватит сидеть взаперти. Идём!

— А-м-м-м, — ее протест был пресечения одним строгим взглядом.

Айла пыхтела и сопела, но возражать не решилась. Ее смелость закончилась ровно в паре метрах от логова, но мужчина по-варварски упрямо вел ее в сторону видневшихся среди деревьев домов. У кого-то это были такие же полуземлянки, у других полноценные дома со стенами и крыльцом, но не выше одного этажа. И никаких заборов или оград, а вот расстояние между соседями приличное. И даже очень. Почти в каждом дворе кипела работа.

Мужчины, которые не охотились и не отсутствовали по другим причинам, занимались тяжелой работой. Женщины плели корзины, скоблили шкуры или развешивали на верёвках белье, еоторое стирали за домоми, в специально огороженных закутках, там же и мылись. Все как один оборотни были ужасно чистоплотны.

Кайрон менял одежду утром и вечером. И столько же обмывался водой с добавлением «чистого корня» — жидкого мыла с чуть заметным хвойным ароматом. Волосы мужчины большей частью стригли, а бороды отращивали только к почтенному возрасту. В рубашки никто не высмаркивался, пальцами серу из ушей не доставал, используя для этого специальные, обмотанные тряпочками тонкие ветки, а грязи под ногтями она ни разу не видела даже у детей.

Ее любовь к чистоте и порядку тихо ликовала. Кайрон раздобыл ворох одежды и Айла не могла не чувствовать искренней благодарности, остро приправленной жгучим стыдом — среди прочих вещей было и белье для «грязных» дней. Мужчина касался его. И, наверное, сам выбирал… Айла тихонько перевела дыхание. Все же пока оно ей было без надобности. Походная жизнь — не легкое испытание для женщины. Цикл совершенно испортился и никак не желал начинаться.

Встречные оборотни не спешили рычать презрительное «человечка», и уж точно она не ожидала увидеть в иных взглядах интерес. А мать Лейфа, что шла к ним навстречу, легко удерживая на бедре корзину с клубнями, которые использовались тут вместо картофеля, даже едва заметно улыбнулась!

— Доброго дня, бета Кайрон, Айла.

— Доброго дня, — прошептала растерянная Айла, а Кайрон коротко кивнул, как полагалось бете — главному из волков после вожака. Вот в чьи лапы завели ее Боги…

Крепко держа ее за руку, Кайрон прошел все поселение наискосок и повернул на север.

— А куда мы идём? — все же рискнула спросить Айла, едва последний дом исчез за толстыми стволами сосен.

— Прогуляться.

Как всегда — исчерпывающий ответ. Айла ненавязчиво попыталась освободить ладонь из широкой лапищи, но сильные пальцы сжались ещё крепче.

Нет, так нет. Перед ними показался мелкий ручеек.

— Я са-а-а…ма, — последнее а застряло в горле, когда ноги мягко коснулись мха на противоположном берегу. Руки с талии исчезли, а вот лицо утонуло в двух огромных ладонях. Поворачивая ее голову из стороны в сторону, Кайрон что-то очень внимательно рассматривал.

— Кайрон, — пискнула еле слышно, — что ты делаешь?

— Ищу хоть каплю смелости. Это точно ты переоделась мужчиной и ушла спасать брата?

Айла растерянно моргнула, а оборотень снова схватил ее за руку и повел в чащу. Но их путь оказался недолгим. Взобравшись на холм, они оказались перед черным зевом небольшой пещеры. Не притормаживая ни на секунду, мужчина повел ее прямиком в непроглядную тьму.

— Кайрон! — запротестовала Айла, но на нее шикнули.

Сырой воздух и прохлада быстро выбили из тела полуденное тепло. В Айсвинде и так-то не слишком припекает, а уж тут было и вовсе морозно.

Мужчина вдруг остановился.

— Пришли, — произнес низким, чуть вибрирующим голосом, — теперь ни звука.

Айла настороженно вслушивались в окружающие шорохи и стуки, но послушно молчала. Минута, две…

— Ох!

И слабое, едва занявшееся свечение потухло, словно трепетный язычок занимавшегося костра. Кайрон недовольно цыкнул и Айла прикусила язык. Снова томительное ожидание…

Они были похожи на крошечные нежно-голубые искорки. Всюду — на зубчатом потолке и неровных стенах. Объединялись в мерцающие пятна, наполняя нежным сиянием небольшой каменный грот. Трепетали в такт взволнованного дыхания и тускнели, если вздох получался слишком сильным.

— О-о-о, — почти беззвучно простонала Айла, забывая обо всем вокруг.

— Мы зовём их ночными огоньками, — приятный жар толкнул в спину, а озябшие плечи утонули в согревающих объятьях. — В лесу они есть тоже, но гаснут от любого слишком громкого звука.

От низкого, рычащего голоса по коже словно пронеслись сотни крохотных молний. А ее вдруг толкнуло назад, прямиком в жар и твердость его широкой груди. Вцепившись в каменные предплечья обнявших ее рук, Айла замерла. Огоньки мерцали то потухая, то разгораясь вновь. И голова кружилась от вихря захлестнувшие эмоций, единым порывом выбивших абсолютно все мысли. Она путалась и вязла в разношёрстных чувствах, не имея возможности ухватиться ни за одно. Остатки страха растворились в нежном голубом сиянии.

На задворках сознания здравый смысл стоя аплодировал хитрости мужчины. Невозможно постоянно бояться. И своим каждодневным присутствием оборотень просто выжил все надуманные страхи. И даже голодный блеск его темнеющих глаз стал привычен и…

Айла мучительно закусила губы.

Горячее дыхание шевельнуло короткие пряди, и огрубевшие пальцы будто невзначай, огладили плечо. Даже не ласка — просто касание, а в груди распустились неожиданно острые лепестки непозволительного, тягучего ожидания. Что дальше? Это ведь так будоражит! Заставляет сердце в груди подпрыгивать и кувыркаться, а кровь делает похожей на искристый эль… Тонкий, как игла стыд пронзил измученное сердце. Она, что есть сил, пыталась вести себя прилично, но получалось хуже и хуже. Робкие попытки освободиться не дали результата. Все равно, что выпутаться из каменной западни!

— Красиво, правда? — проурчал над ухом. И новая волна мурашек разошлась по телу.

— Очень…

Их дыхание смешивалось. Кайон пах так вкусно. Чем-то крепким, как темная лекарская настойка из девясила и лесной мяты, и свежим, словно воздух после грозы. Айла глубоко вздохнула, улавливая слабый аромат мужчины и пытаясь распробовать его лучше.

— Айла, — от мерного голоса и самой захотелось мурчать, — прости.

Она вздрогнула, выныривая из охватившей ее неги. Простить? За что?

— Я принял тебя за мужчину, — помолчав, продолжил оборотень, — я ошибся, и ты пострадала… по моей вине.

Нет, это было просто невозможно! Ей вдруг захотелось расплакаться, но совсем не от боли и горя. Сердце сжалось от нахлынувшей волны, щемяще-нежных чувств. Он извинялся перед ней! Так просто, но искреннее. И совершенно по-особенному. Каждое скупое слово было дороже полновесного золота и западало глубоко на дно души, согревая мягким теплом.

— Ты… Ты ведь не знал, — от ее срывающегося голоса свечение пошло волнами.

— Незнание — не оправдание. Наши обычаи и законы призывают оберегать самок. Не дают им вседозволенности, но отличают от самцов, как отличает сама природа. И Рольф — альфа Ночных, прав: человек или волчица — не важно. Женщина не должна знать грубости от мужчины. Но я принимал тебя за самца, не слушал волка. Если бы догадался проверить раньше…

Кайрон замолк и вздохнул чуть глубже, чем до этого.

— Нам рассказывали отвратительные вещи, — призналась Айла. — Что вы нападаете на приграничные поселения, убиваете даже детей, и насилуете женщин. Я боялась.

Он был шокирован. Не дернулся и не зарычал, но Айла остро, всем обнаженным и открытым ему сейчас сердцем ощутила жгучую волну негодования.

— Это позор для каждого уважающего себя оборотня. Взять женщину без ее желания. Вам лгали во всём!

Айла успокаивающе тронула его предплечье. Теперь она знала.

— Наверное, это странно, но я лишь боялась, и совсем не злилась или обижалась. А еще… я не знаю, как бы поступили с пленным оборотнем люди. Но точно не хорошо.

Кайрон улыбнулся. Она опять почувствовала, и захотела увидеть эту улыбку. Конечно, только из любопытства. Он ведь никогда не улыбался при ней. Всегда такой собранный, напряженный…

Дальше они рассматривали огоньки молча. И ей ничего не надо было выдумывать, чтобы занять тишину. Это оказалось легко — просто стоять и молчать. Слушать тихо дыхание и греться теплом обнимающего ее мужчины. Настоящая печка. С таким и зимой не замерзнешь. Мысленно покраснев, Айла сосредоточилась на голубом сиянии.

Глава 18

Сладковатый запах тлена он почуял за милю, а может и раньше. Волк сморщил нос и принял чуть вбок, обходя место сражения по широкой дуге. Появляться там, где догнивали остатки захватчиков, он не стал бы и под угрозой сметной дуэли. И все же на заре вскочил на лапы и, не давая себе передумать и полюбоваться на спящую девушку, рванул прямиком сюда.

И вперед его толкало нечто сильнее требовательных просьб. И уж тем более не обязанность заботится о паре. Он хотел вычеркнуть из памяти бой, унесший жизни семерых его собратьев. Сильных молодых оборотней, у пятерых из которых были семьи. Но все равно бежал сюда, окрылённый мыслью, что он может сделать для Айлы. Именно ее робкое движение вперёд, и долгие восхищенные взгляды после прогулки в пещеру заставляли лапы менять прыжок за прыжком.

И пусть он до сих пор был неуверен в правильности своего поступка, но, петляя между деревьями, волк усердно искал нужное ему место. Белые кости, остатки плоти и железа неровными пятнами обезобразили зеленый ковер мха и травы, но падальщики и время хорошо поработали — от людей почти ничего не осталось.

Стараясь не дышать глубоко, зверь трусил между останками. Ему нужен был овраг. Тотгде оборвалась жизнь достойного оборотня — старшего сына альфы — Давена. И была спасена Айла…

Овраг нашелся быстрее, чем он думал, но медленнее, чем желал. Волк неторопливо пошел вдоль края, разглядывая его дно. Останки не станут смирно дождаться, пока их похоронят. Этого… Стефана вполне могли растащить звери и птицы, не оставив ему ни кости.

Серое пятно привлекло его внимание. Сумка. Оборванная и обмякшая. Волк остановился и склонил голову, рассматривая находку. Тонкое как волос предчувствие, обвилось вокруг шеи паутинкой и потянуло вниз. Сопротивляться он не стал.

И верно сделал — это была сумка Айлы! Он понял это, когда осторожно растряс содержимое. Из одного кармашка выпал крохотный флакон с тем самым зельем, что портило прекрасное лицо самочки. На мох посыпались новые вещи. Костяной гребень, нож, испорченные бинты, тонкие ремни, фляга и кожаный кошелек с чем-то звенящим.

Распутав узел, Кайрон вытряхнул на подставленную ладонь содержимое: простая бронзовая цепочка с хризолитом, красивая вышитая бисером куколка-крошка, плохо сделанный из разных бусин браслет, деревянная коробочка с неприятным запахом табака и невзрачное серебряное колечко. Такое тонкое и дешевое, что он мог легко его смять пальцами.

Кайрон чуть подбросил скудное богатство и, еще раз осмотрев, уложил обратно. Так же подобрал гребень, нож и все-таки флягу. Ну, а вдруг?

Оставив опустевшую сумку, снова двинулся вперед. Даже если от лекаря Стефана осталась одна кисть, этого будет довольно. Но через десяток шагов, когда и сам овраг почти кончился, Кайрон заметил то, что искал.

Остатки балахона и плоти висели на широких дугах ребер. Конечности были объедены, лицо тоже. Пустые глазницы черепа смотрели в хмурое небо, культи рук широко раскинуты, словно лекарь последним своим движением хотел обнять весь мир.

Кайрон двинулся в обход, выбирая подходящий участок. Порывы ветра сбрасывали под ноги сухие иглы и шишки, почва была изрыта корнями, и все же место нашлось. Хорошее, около молоденькой, но крепкой ели. Песок полетел во все стороны, когда волк принялся за дело.

Когти рвали почву, отшвыривая комья далеко в стороны. Попавшийся крепкий корень он просто перекусил, фыркая и отплевываясь от набившейся в пасть земли. Наконец, яма была готова, осталось самое неприятное.

Кайрон много видел на своем веку разложившейся плоти, но тошнота все равно давала о себе знать, стоило чувствительному носу уловить запах смерти. Прикасаться к трупу тоже было мало радости, но, используя найденные в сумке Айлы бинты и ремни, а ещё крепкие палки, он доволок останки лекаря до приготовленной ямы.

Могила получилась неглубокой, но достаточной, чтобы ее не размыло дождем, и не потревожили звери. Вместо надгробия — растущая ель. Почти так же, как хоронят своих погибших оборотни. Только камня сверху не хватало.

Кайрон смотрел на темное пятно свежей земли. Испытывал ли он жалость? Нет! Но, может, что-то смутно похожее на уважение и благодарность. Оборотень бы тоже защитил самку. Не швырнул ее на растерзание противнику, показывая трусость на кончике хвоста, а грудью встал между ней и опасностью. Стефан был его врагом. Но кто знает, вдруг стал бы товарищем при иной — мирной — встрече.

Речей говорить Кайрон не собирался. Довольно и одной фразы.

— Оборотни не ждали здесь людей с оружием. Но спасибо за Айлу. Она… хороший человек. Я буду беречь ее.

Деревья заскрипели от сильного порыва ветра. Волк навострил уши, и, последний раз взглянув на могилу, помчался прочь. Больше он сюда не вернётся.

***

Айла рассматривала потолок. Уснуть даже не пыталась, сон исчез вместе с Кайроном, и, так же как мужчина, возвращаться не хотел.

Задумчиво перебирая ворс теплого одеяла из шкур, она упрямо выдумывала новую сказку, но все равно перескакивала на их разговор в пещере с огоньками. Вспоминала каждый звук и слово, мерное дыхание над ухом и горячую хватку сильных рук. И сердце то барабанило в такт каплям дождя, хлещущего в окна, то замирало, воруя дыхание и заменяя его волнением.

Хотелось вскочить на ноги и раздуть потухший камин. А потом… Потом что-нибудь сделать. Только чтобы руки были заняты и, может, тогда ей станет легче! Исчезнет этот ворох ненужных мыслей, а ещё свербящий под кожей вопрос — где он? Почему не возвращается так долго, а может… Образ рыжей Нельги алым пятном метнулся перед глазами. И она метнулась вслед. Просто слетела с кровати и бросилась к потухшему камину.

Конечно, он там! Роскошная яркая женщина — только слепой пройдет мимо. Да как так получилось, что волчица сейчас не ходит тут хозяйкой? Пара — выбор волка, а мужчина? Рядом с Нельгой у нее и шансов нет! Айла с силой жала короткие пряди, глядя на едва тлеющие угли. Ее густые темные кудри остались лежать в небольшом мешке на полу. Она оставила их для кукол своим сестрам, и сверху полила слезами, жалея о каждом локоне. Стрижка вышла безобразной, но Айле было не до того, а вот сейчас…

— Почему ты не спишь?

Айла так и подскочила. Кайрон!

— О, так меня ждали. Как приятно! — засмеялся мужчина. Айла припечатал рот ладошкой — брякнула вслух! Стыдоба…

— Привет, — прошептала, пытаясь не выдать смущения, — ты… ты просто так долго, ну… ходил.

Деревянный язык молол глупости, и Айла предпочла скорее захлопнуть рот. В этих странных землях пропадала не только магия, но и мозги.

— Я кое-что принес. Сейчас… — темный силуэт бесшумно исчез в соседней комнате. Айла быстренько подкинула щепы в огонь, чтобы было светлей.

Желтые пятна света заплясали на обнаженных плечах мужчины, когда тот опять появился перед ней. А в руках…

— О-о, Кайрон… — шмыгнул носом, разглядывая хорошо знакомый ей мешочек. Безделушки, что она взяла с собой на память. Но как он нашёл их? Ведь поле боя отсюда очень далеко… И он же не знал, что сумка утеряна. А может просто догадался? У лекарей у всех рядом с кинжалом висели сумки с бинтами и прочими мелочами. Кайрон не мог не видеть этого.

— Когда люди впервые напали, мы поклялись, что земли Айсвинда не покинет ни один человек, узнавший нашу тайну, — медленно начал оборотень. — Возможно, однажды закон изменится. Но пока пусть это напоминает тебе о твоём доме.

Айла достала безделушки. Тонкий ободок колечка был прохладным, но пальцы все равно обожгло. Зачем она его взяла… Как будто Кельвин принял бы ее обратно. Нет. Ему же нужна разумная и приличная девушка — не так ли он говорил ей? Когда высказывал недовольство выступлениями в таверне и на праздниках, или когда повторял, что соседские посиделки — пустая трата времени, или что ей нужно быть строже с сестрами, или… О, Боги! Ну почему она не обращала на это внимания раньше?

— Кто подарил тебе это кольцо?

Айла сжала ладонь. Крепко, будто могла хоть что-то противопоставить силе оборотня. Глаз могла не поднимать — его голос, еще секунду назад звучавший спокойно и глубоко, сейчас звенел натянутыми струнами. И напряжение затрещало в воздухе, делая его густым и горьким.

— Это… Уже никто. Спасибо за вещи.

В пальцах, подкинувших ее подбородок вверх, не было нежности. Но и боли тоже. И пожар в багровых глазах не испугал. Просто стало вдруг холодно. Под плотную ткань одежды просочился сквозняк, оставляя за собой след из мурашек.

- Если я увижу эту дешевку — выкину, — прорычал тихо. Айла судорожно кивнула, не смея опустить взгляд. А в груди жгло от понимания, что да — именно дешевка, от бросовой стоимости до ценности душевной. Мера жизни и совести, которой ее пытались купить. Кайрон прищурился, обводя пальцем скулу. Темные брови сошлись на переносице и ей показалось, что он вот-вот скажет что-то важное, но мужчина мотнул головой и отступил.

— Через четыре дня полнолуние. Но перед этим Сумеречные соберутся встретить ночь Короткой Луны, — Кайрон развернулся и подошел к камину, — и мы с тобой будем там.

В ушах набатом застучало сердце, и безделушки выпали из ослабевших пальцев.

— Нет, — голос охрип, словно она выпила зелья, — пожалуйста, нет!

Глава 19

Ее «Нет» не значило ровным счетом ничего. Кайрон был не волком, а ослом. Во всяком случае, упрямство у него оказалось ослиное. А хватка — медвежья. Весь локоть занемел!

Придерживая одной рукой подол нового, расшитого узором, платья, Айла старалась не путаться в собственных ногах. Тихая жуть дрожью пробегала вдоль позвоночника. Рассказывать детям сказки — это пожалуйста. Спать с мужчиной в одной кровати, и чувствовать его дыхание, а то и прикосновение руки или ноги — ладно, привычно уже. Стоять в обнимку в полутемной пещере — ну понравилось, подумаешь! Переживать, что после возвращения ей вещей, Кайрон в прямом смысле дулся, хотя больше этой темы не поднимал? Да, она не любила ссоры! Тем более, когда почему-то чувствовала себя виноватой.

Но делать вид, что ей хочется быть среди толпы оборотней?! Айла передёрнула плечами. И ведь соображала голова — никто не собирается ею закусывать, но так и тянуло переждать в доме.

— Мы скоро придем, — «обрадовал» ее Кайрон. — И прекращай трястись, тебя никто не тронет.

— Знаю, — недовольно буркнула Айла, но даже не попыталась натянуть на лицо маску безмятежности. Все равно оборотни с их извращённым обонянием почувствуют ее беспокойство. Позор! Кайрон, должно быть, считает ее размазней… В лицо бросился жар. Точно считает! Он ведь такой сильный, всегда уверен в себе. Да будь она его женой… Ой! Айла даже язык прикусила. Ну что за глупые мысли!

Пальцы, плотно обхватившие ее предплечье, сжались крепче. Между деревьев мелькнули отблески костров, а несколько шагов спустя ушей коснулся мерный говор и… музыка?! Айла встрепенулись. Она слышала лютню! Не может быть!

На полянку девушка выскочила, не обращая внимания на удивление оборотня. О, как же она соскучилась по нежным вздохам струн! И пальцы кололо от желания огладить крутой деревянный бок и почувствовать дрожание грифа.

На нее устремилось несколько десятков взглядов, но Айла едва ли заметила их. Музыканты сидели чуть поодаль от костра, что был ближе всех к огромной сосне, которую она рассматривала на прошлом судилище.

Мужская хватка ослабла, и локоть получил свободу. По наитию она сделала пару шагов в сторону сидевших на мягкой траве женщин. У одной, в темном платье, что-то вроде свирели, а вторая, с распущенными волосами, держала лютню. Очень необычную. Гриф был меньше и форма немного другая — она видела это даже в стремительно наступающих сумерках. Кто же додумался так изменить инструмент? И вообще странно, что лютня попала сюда! Или оборотни сами умеют мастерить их?

— Айла пришла!

Радостный детский голос заставил ее вздрогнуть. Лейф. Тоже нарядный, он уверенно спешил к ней, не обращая внимания на притихших оборотней.

— Ты пришла рассказать сказку? — мальчик широко улыбался, демонстрируя пока ещё молочные клыки. Голубые глаза горели восторгом, и Айла не могла не улыбнуться.

— Что ж, если сказка не отвлечет тебя от веселья…

Мальчик радостно воскликнул и двумя руками вцепился в ее ладонь.

— Лейф, сначала бета и его пара поздороваются с вожаком, — к ним приблизилась мать волчонка — черноволосая красавица Надин. Рядом шел, скорее всего, ее муж. Выглядел оборотень менее дружелюбно, чем его жена, но, может, все дело в глубоких складках у губ и морщинке между бровей? Отец Лейфа оказался ещё не старым, но в возрасте.

Распахнув рот для приветствия, Айла тут же чуть не прикусила язык — ее талия попала в капкан наглой и очень горячей лапищи! Притиснув ее к собственному боку, Кайрон пророкотал скупое:

— Верно.

Отец Лейфа чуть приподнял брови, но широкое лицо так и осталось равнодушным. А Надин расцвела совершенно открытой улыбкой. С очень милыми ямочками.

— Мы будем ждать, Айла.

Это было глупо, но сейчас ей безумно хотелось повиснуть на шее женщины, горячо благодаря за поддержку и внимание. И губы сами дрогнули, изгибаясь в ответную улыбку.

Вожак оказался на том же месте, где и во время унизительного для нее сбора Кланов. Сидел на резном из кости и дерева троне. Мужчина не отличался от других практически ничем, только длинный бархатно-серый плащ, укрывал широкие плечи, и лоб охватывала тонкая, сплетенная из кожаных шнурков полоска. А ещё на груди виднелся кулон-клык. И, судя по его размерам, убитое животное было огромным.

— Альфа, — Кайрон склонил голову и Айла поспешила сделать тоже самое. У оборотней с этикетом было проще простого — никаких поклонов в пояс или вычурных книксенов, расшаркиваний и витиеватых приветствий. Это казалось очень разумным.

— Рад видеть тебя, Кайрон.

А ещё эта невозможная правдивость. Своего бету, конечно, вожак был рад видеть, а ее не очень. Подумаешь! Айла внимательно рассматривала узор на рукавах платья — интересный какой, четкий и грубый, но красивый в своей простоте и гармоничности сочетания цветов.

Мужчины перебросились несколькими короткими фразами. И на этом, к тихой радости Айлы, все и закончилось.

— Пойдем к Лейфу? — тихонько попросила, когда они опять очутились в гуще праздника. Впрочем, с городскими гуляниями это не сравнить. Скорее, один большой ужин под открытым небом. Оборотни общались, сидели у костров, ели и пили, слушали нехитрые песни, среди которых танцевальных не было вовсе. Хороводов тоже никто не водил. Наверное, это из-за смерти сына вожака. Ну да, и месяца не прошло ведь…

Кайрон без лишних слов подтолкнул ее в нужную сторону. Семья Лейфа сидела в обществе родителей Агра. Но, заметив их, оборотни поднялись на ноги. А она вдруг ощутила себя не такой уж и высокой — все айсвиндцы были большими и крепкими.

Дети тут же с радостными восклицаниями бросились к ней.

— Айла, расскажи про джинов!

— Нет, про дракона! Только нового! Их же много, да?

— Надоело про дракона! Хочу про синих джинов! А как они стали синими?

Айла и рта раскрыть не успела, как ее увели в сторону. Кайрон только фыркнул, и остальные вмешиваться не стали. Ладно, с детьми даже проще.

Сначала было немного неуютно, но постепенно Айла увлеклась рассказом. Да так, что принялась помогать себе руками. Каждый раз Франко смеялась, видя ее усердность. «Курочка! Кудах-кудах!» — передразнивала она, хотя Айла совсем не считала ее пируэты в воздухе похожими на куриные хлопки крыльями.

А вот волчатам нравилось! Слушателей стало традиционно шесть. Один из детей — Витар, никогда не приходил к ней.

— … - и быть джинам с синей кожей, пока не искрошится в пыль железная гора, что выше облаков и шире семи полноводных морей. Так наказаны они были за невозможную гордыню и любовь лишь к самим себе!

— Ого, — вздохнули дети.

— Человечка! Только и ума, что на глупые россказни!

Ушатом помоев сверху обрушились злые слова.

Насмешка в них была злая. Настолько едкая, что Айлу передёрнуло от отвращения. Она вскинула голову и чуть не вскрикнула от той ненависти, что раскаленной стрелой пронзила ее насквозь. Женщина Кайрона — Нельга — стояла сейчас перед ней. Тугие локоны медно-рыжим водопадом расплескалась по плечам и спине, а в глазах плясали багровые искры. И вся волчица была как огонь. Лесной пожар, бедствие, от которого можно спастись лишь бегством. Кончики пальцев занемели. И дети затихли, глядя то на нее, то на непрошеную гостью.

— Так не слушай мои… россказни, — голос дрогнул, но каким-то чудом Айла сумела выдержать пристальный взгляд.

— Я бы и рада, — зло хохотнула Нельга, — но ты орёшь на всю поляну. Может, закрыла бы свой рот? В отличие от людишек, оборотни чтят память погибших.

Где Кайрон?! Впервые Айла так отчаянно желала услышать его глубокий голос. Оставшись тут, без его молчаливой, но крепкой поддержки она словно лишилась опоры под ногами! Тонула в болоте тишины и душной ненависти, которая черным пятном ширилась вокруг.

— Айла хорошо рассказывает! Мне нравится!

И этот детский голос одновременно стал ей и спасением и пощёчиной. Внезапная злость скрутила внутренности тугим комом. Ее защищал ребенок! А она что, так и будет лепетать жалкие оправдания?! Да было бы перед кем!

— Почему же, люди чтят своих погибших, — голос окреп и зазвучал стальными нотками. Темные брови волчицы удивлённо дрогнули. — Думаю, самое время принести Хаасу дары.

Вскочив на ноги, Айла без раздумий рванула к сидящим на траве музыкантам. Никто не пытался ее остановить, и даже шли следом.

— Доброго вечера, почтенна, — склонив голову, как это принято у оборотней, девушка обратилась к удивлённо музыкантше, — могу я взять ваш инструмент ненадолго?

Она не знала, почему волчица без возражений протянула лютню, а ещё старалась не думать об удивлённых взглядах, что женщина бросала ей за спину. Главное — не смотреть в зал. Так учила Франко. Поверх голов или на худой случай сделать вид, что изучаешь гриф инструмента. Сейчас это было кстати. Мало того, что он действительно оказался короток, так ещё и шире. Пальцы совсем не привыкли к подобному. Запоздалый страх острой снежинкой коснулся сердца и тут же сгорел, опаленный решительностью и упрямством. Мямлить и стелиться перед этой рыжей? Ни за что! Но как же жаль, что горло ледяное, словно пещера снежных духов. Взять бы несколько минут на распевку, но у нее не было даже секунды.

Глубоко вздохнув, Айла тронула струны.

***

Он опоздал. Почуял неладное, когда было слишком поздно. Оборвав беседу на полуслове, Кайрон почти бегом кинулся к оставленной паре. Обещал ведь самому себе стеречь самку, зная, что рядом кружит обозлённая Нельга и другие недовольные. Но видя, что девушка опять в обществе щенков, решил вдруг попробовать дать Айле свободы, показывая, что тут с ней ничего не случится. Ошибся!

Он слышал отголоски рычания Нельги, и чувствовал злую радость и нетерпение отдельных оборотней. Они прятали глаза и сторонились, но волк внутри исходил воем, требуя немедленной дуэли, с каждым, кто посмел желать зла его паре.

Громкий голос Айлы, толкнул его в грудь. Ее ответ Нельге был резким как взмах ножа. В них звучал вызов и угроза. Напряжение, сгустившееся вокруг, стало еще острее. А ее рывок в сторону сидевших на земле музыкантов сбил с толку. Что она собралась делать?

Но Кайрон даже рот открыть не успел. Отточенным движением Айла перехватила протянутую лютню. Взяла ее так, словно была рождена вместе с инструментом. Мимолетно огладила крутой бок, трепетно коснулась струн. Светло личико стало совершенно бледным. Глаза потемнели, прячась за упавшими на высокий лоб прядями волос.

А потом длинные пальцы обхватили гриф…

Кайрон замер, так и не дойдя до нее нескольких шагов. И все застыли, напряженно вслушиваясь в первые звуки, поплывшие над поляной. И каждый, даже самый далекий от музыки и тугой на ухо мог сейчас сказать — перед ними не лекарка, а менестрель! В груди дрогнуло сладко и тревожно. И сердце подпрыгнуло к горлу, мешая сделать очередной вдох. Послушные чутким пальцам, струны лютни плакали, рождали прозрачные волны переливчатых нот, наполняя тишину вокруг светлой печалью и грустью. Ласкали слух, разжигая в окружающих жадность и желание слушать еще и еще… А потом Айла запела.

— Я так хотела петь о мире,

О жизни, что беспечна и легка.

Но стоя у твоей могилы,

Мой храбрый воин, я — навек нема…

И Кайрон захлебнулся следующим вздохом. Застыл совершенно, боясь даже моргнуть. Глядя на девушку широко распахнутыми глазами, без боя сдался в плен нежного голоса, опутавшего его по рукам и ногам серебряной цепью. О, как она пела! Каждым словом, каждой нотой творя настоящее волшебство, которому невозможно противиться. И оборотни вокруг, замолкли, как по приказу. Удивленные не меньше, чем очарованные медленно подкрадывались ближе, окружая ее плотным кольцом.

И только это заставило его отодрать ноги от земли. Бросится вперед, расталкивая окружающих локтями и давя в себе желание громким рыком прогнать всех вон, чтобы никто не смел наслаждаться этим дивным голосом. Это его пара! Она будет петь лишь ему!

— … Путь Боги распахнут объятья,

Перенесут туда, где боли нет и слез.

А мне осталось слать войне проклятья,

И ждать спасенья среди сладких грез.

Последний звук поминальной баллады растаял в вечернем воздухе. И мягкая, как черный пух тишина, вновь окутала собравшихся. Но в ушах все еще билась нежная и печальная трель песни. И от желания возродить ее вновь занемело в груди. Только бы еще слово, хотя бы один звук лютни! Что же за сладкий, очаровательный секрет таился в его нежной самочке. Не просто приятный голос, а облитое медом и окованное серебряной вязью горлышко! Волк внутри весь исходил урчанием и восторгом. Умирал от желания положить к ее ногам любую, самую богатую добычу, только бы вымолить хоть полстрочки новых слов.

— Такой дар я приношу в честь павших, — выдохнула Айла, разрушая царившую вокруг тишину. Глаза девушки сверкали и румянец красил щеки. А как упрямо она смотрела вокруг!

— И он бесценен, — звенящий от напряжения, голос вожака дал волю восторженному шуму и глухим просьбам «Еще!»

Глава 20

Нет, в это невозможно поверить! Франко отбила бы ей пальцы и месяц заставила петь сутки на пролет, а оборотням понравилось! У них же чуткий слух! Они не могли не услышать, как иногда соскальзывали непривычные к новому грифу пальцы, а неразработанный голос срывался на фальшь. Может едва заметную, но все же…

Айла вскинула голову, не веря своим ушам и тут же забыла и о восторженных оборотнях, и обо всем остальном. Напротив нее стоял Кайрон. И смотрел так… У нее перехватило дыхание от того восхищения, что горело в темных глазах. Он слушал ее! И любовался ею… Без пошлости, желания затащить после выступления в койку. Один лишь чистый восторг и… гордость? Или это все блики костра, танцующие в его невозможных глазах? В голову бросился хмельной жар. Как будто выпила залпом огромную кружку эля. Только что она пела поминальную балладу, и вот уже не помнит ничего! И видит лишь огромную фигуру в рубашке, что так и трещит на широких плечах, любуется и гордой посадкой головы, и тем напряжением, что сковало строгие черты лица. Да, это все она! И может повторить это снова!

Пальцы пробежались по грифу легко и упруго. И голос сделался вдруг гибче, обретая новые, глубокие и теплые ноты.

— Обернули жемчужины шею, в три ряда, в три ряда* …

Уже забытый азарт охватил сердце. Она ведь так давно не пела! Кажется, вечность назад обмирала то от хвалебных выкриков, то от громкого «У-у-у», если не получалось вытянуть сложные переходы. Кельвин был против ее увлечения, он запретил даже подходить к таверне. И Айла согласилась… Исцеление ведь важнее, чем какая-то музыка.

Воспоминания о женихе мелькнули и пропали. Айла пела. Так страстно, как только могла после долгого молчания. И лютня пела вместе с ней. Пальцы еще соскальзывали, и ноты фальшивили, но это уже было не важно. Когда смотрят так, словно ты не просто девушка, а настоящая драгоценность, глоток чистого воздуха для утопающего, капля воды умирающему от жажды — все становится не важно. Сейчас сама душа расправляла смятые страхом и обречённостью крылья, стряхивала с себя пепел надежд и вместе с музыкой обретала утраченную силу.

Да, она человек! Ну и пусть! Может не так ловка и не так фигуриста, не бегает на четырех лапах и не чувствует обман носом, но она тоже кое-что умеет! А иначе бы оборотни не сидели так смирно вокруг. И глаза рыжей Нельги не полыхали настолько глубоко-отчаянной злобой. Айла посмотрела на нее с вызовом и в ответ получила клыкастый оскал. Красавица была повержена без боя.

Песня закончилась, утопая в одобрительном гуле.

— Ещё, Айла, спой ещё! — тряс ее за рукав Лейф. — Споешь?

Мальчик был таким милым. Айла не могла удержаться от теплой улыбки

— Спою, — согласилась она, заметив, что Кайрон со всеми остальными уселся на землю, — почему бы не спеть.

***

Он вытерпел ровно семь песен. И то лишь потому, что видел, как нравится самочке восторг и внимание слушателей. Сжимал кулаки, впиваясь когтями в ладони, и в то же время едва дышал от гордости, что его пара оказалась так необычна. Почему же она молчала раньше? Не попыталась напеть хоть что-нибудь? Но тут же Кайрон окоротил собственные мысли: испуганная и оглушения новым женщина — последнее, о чем она будет думать это как раз песни. Но теперь Айла будет петь! Столько, сколько сама захочет, но больше всего — ему.

Едва только длинные пальцы замерли, отпуская на волю последний звук, он вскочил на ноги и направился прямиком к сидевшей в кругу соплеменников девушке.

— Я увожу свою пару, — объявил всем. Девушка прикусила губы, покорно опуская взгляд. Его послушная, нежная самочка… Кайрон жадно оглядел стройную фигуру.

— Пусть споёт ещё! — крикнул мужской голос.

— Позже! — прорычал Кайрон и никто больше не осмелился спорить. Приличия были соблюдены. Самка показала свое мастерство и оборотни его признали.

— Спасибо, — девушка передала инструмент владелице.

Волчица милостиво кивнула. А он поскорее перехватил тонкое запястье, прижимая пару к себе. Скорее увести ее отсюда! Далеко, чтобы только они одни. И звёзды над головой. А луна горячила и так распалённую кровь. И это платье на ней — лишнее!

Волк внутри пробовал на зуб выщербленные прутья самообладания. Его бросало то в жар, то в холод при одном воспоминании как смотрела Айла, исполняя вторую песню. Ее взгляд был таким же дерзким, как и слова, но природная покорность и смущение взяли верх. Она уступила. И должна уступить ему сейчас…

— Кайрон… куда… Куда ты ведешь меня? — дыхание самочки сбивалось. Он и сам не заметил, как перешёл почти на бег.

— У меня есть желание. Время его исполнить!

Пальчики в его ладони дрогнули, и судорожный вздох облачком пара слетел с пухлых губ. Но она промолчала! Не заупрямилась, требуя отвести ее обратно, а решительно шла вперед, полная решимости ответить за свои слова.

И будь он проклят, но сейчас Кайрон ни за что не назвал бы людей слабыми грязными созданиями. Айлу — никогда. Его пара, как удивительный цветок ночной звёзды, прятала свою красоту за плотными неказистыми обертками-лепестками, но, раскрываясь, шаг за шагом обретала нежное очарование и приятность.

Волку было совсем все равно, что девушка никогда не станет на четыре лапы и не поставит ответной метки. И Кайрону, кажется, тоже.

— Что… что это? Вода? Нет! Нет, я не пойду туда, — затрепыхалась самочка, когда он привел ее к озеру. Не тому, в которое бросал однажды. Другое. Горячие ключи. Только у Сумеречных и Снежных было такое чудо. — Я не умею плавать! Нет! Кайрон, я отказываюсь! Я… я боюсь!

Да, она боялась. Но ее страх был тем, что могло сыграть на руку ему. Айлу не интересовали ни подарки, ни его статус беты. Но, если помочь ей преодолеть себя, стать для нее опорой в собственных кошмарах… Не это ли сблизит лучше ухаживаний и льстивых слов? Однажды по его вине она чуть не захлебнулась. Испугалась так, что расплакалась, каждой слезой оставляя ожог в его сердце. Теперь же Кайрон твердо вознамерился исправить свой промах.

— Ты должна мне желание, — напомнил строго, — раздевайся. Или раздену я.

— Нет! Нет!

А вот теперь он действительно видел, что самочка перестала его бояться. Упираясь изо всех сил, она и не думала уступать. Толкала его в плечи и сердито сверкала глазами, в которых кипела уверенность, что он отступит. Ну что ж…

***

Она не могла поверить в происходящее. Ни когда Кайрон наконец-то озвучил свое желание, и даже когда одним рывком разодрал на ней платье и перебросил через плечо, как мешок соломы. Айла визжала и царапалась, не стыдясь ни открытых небу и мужчине ягодиц, ни собственных громких воплей. Детский, закостенелый страх выпустил свои темные щупальца, опутывая заходящееся стуком сердце.

Ее опять швырнут в озеро! Утопят! Зальют в горло и лёгкие обжигающую холодом воду, обрывая крик о помощи. Животный ужас бил по голове ударами кузнечного молота. Бух, бух. Сердце вколачивалось в ребра, готовое вот-вот проломить в них дыру. Айла пробовала кусаться, снова вопила на весь лес, но ее просто игнорировали!

Под ногами оборотня зашлепала вода. Мерзкий, чавкающий звук. Айла разрыдалась пуще прежнего. За что?! Как он может поступать с ней так?! А она ведь ему поверила! Что не сделает ничего плохого и даже по пути сюда ни разу не вспомнила о насилии! А лучше бы он разложил её прямо на той поляне! На радость собравшимся варварам и своей бывшей…

— Ой!

Бесконтрольный страх пропал, когда ступни окунулись в горячую воду. И ледяная паника разом схлынула, так же быстро, как и появилась. Так это был не туман, а пар?! Айла затихла. Все верно… Теплая вода! Но ведь такое возможно только в тазу! Там где твердые бортики и неглубокое крепкое дно. Айла боялась глубины — да, но не воды…

Плюх! И мужчина легко стряхнул ее с плеча, продолжая удерживать лицом к лицу. Инстинктивно она обхватила его ногами, крепко зажимая твердый торс коленями. Даже ногти в шею запустила, но Кайрон и не поморщился. Наоборот! Клыкасто и весело улыбнулся!

— Может быть, ты все же волчица? — хохотнул, крепко прижимая к себе. — Моя спина покрыта ужасными ранами! Я так страдаю.

Айла нервно хихикнула. Страдает он, как же! Твердая и широкая, одна ладонь прочно удерживала ее под попу, а вторая надёжно устроилась между лопаток. Она будто сидела в его руках. Вода плескалась на уровне их груди. Можно было преспокойно встать на ноги, но она продолжала висеть на мужчине, крепко прижимаясь всем телом.

А зубы уже почти не стучали. Внутри бурлил такой водоворот, что страху просто не оставалось места. Смущение мешалось с ошеломлением, перетекая в изумление и возмущение таким наглым поступком. Куда уж тут бояться! И держал он ее так крепко. Сквозь намокшую ткань исподней рубашки она чувствовала тугие переплетения мышц. Внизу живота сладко сжалось, и Айла вздрогнула.

— Я… я выполнила твое желание? — пробормотала едва слышно.

— Нет, — Кайрон улыбался все так же легко, — уже который день щенки опустошают мои запасы и бесстрашно воруют у меня самку. Я буду учить тебя плавать! Вот мое желание.

Ей бы испугаться, но стало весело. Да он первый, кто вообще затащил ее куда-то глубже, чем купальный таз! Айла фыркнула.

— Учить? И как же?

— Я уже учу, — серьезно отозвался мужчина, — сначала ты привыкнешь. Мы будем стоять здесь. Разговаривать, молчать, смотреть на звёзды или небо. Потом ходить. Ложиться на воду. Узнавать, как двигать руками и ногами. И ты научишься.

Логика его слов была пряма и проста, как и сами сказанные фразы. А ещё она до сих пор сжимала пальцы на его шее и делала больно. Но он молча сносил это. Не шипел проклятья и не сетовал на ее нерешительность. Кайрон позволял делать то, что помогало чувствовать себя уверенно.

Айла застыла, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Отголоски застарелой паники еще вспыхивали бледными искрами, но больше не прожигали насквозь. Уверенность мужчины была заразительной. Его сила чувствовалась в каждом движении, и рядом она ощущала себя тоже сильной. Оборотень же истолковал ее напряжение по-своему.

— Я не сделаю тебе ничего плохого, — произнес с нажимом. Замолчал. Потом вздохнул и добавил, — я был не прав тогда, на озере. И хочу исправить. Только поговори со мной.

— И о чем… нам говорить?

— Обо всем, — пожал он плечами, — Кто научил тебя петь так…, - глубокий вздох колыхнул могучую грудь, — так сладко?

— Это Франко. Менестрель, которая оставила свое ремесло из-за подступающей старости. Она пела и играла гораздо лучше, даже когда пальцы начали дрожать, а голос ослаб, — Айла тоже вздохнула.

— Мой народ не умеет этого, — откликнулся мужчина. — Пение и музыка лишь утеха, чтобы скоротать и без того быстротечное время. Оборотни чтят охоту. И предпочтут забег по лесу, позволяя зверю внутри резвиться и пробовать волю. Только шаманки посвящают себя сказаниям и игре на инструментах, а обычные оборотни — редко.

Ах, вот почему ее выступление так понравилось! Глупо было менять уклад оборотней людским. Похожи — да, но далеко не во всем. Бесхитростны, прямы, несгибаемы. А ей теперь по-настоящему стыдно за мелочность и расчетливость людей. У оборотней есть сила и честь. А ещё они вымирают…

Широкая ладонь на спине осторожно двинулась. Вверх… вниз. И горячее дыхание обожгло губы.

— Спой мне что-нибудь, — тихий рык отозвался в ней волной истомы. И пальцы ослабели вместе со всем телом. Оставляя напряжение только внизу. Такое горячее и трепещущее, словно маленький огненный комок.

- Что… что спеть? — горло пересохло. Вокруг полно воды, а у нее во рту пустыня. Жаркая, бесконечная….

— Все, что хочешь.

Губы дрогнули, но ни один звук не нарушил возникшую тишину. Она бы спела, да в голове гулял ветер. И огненная дорожка тянется вслед за его ладонью, скользящей по спине. И ее пальцы тоже двигаются. Гладят, изучают выпуклые переплетения мышц. Идеальных, любовно вылепленных природой и самим мужчиной. Ощущение животной силы покоряло. Хмель его дыхания кружил голову, и мужественное лицо было так близко… Боги, как же трудно не замечать его красоту! Рубленую, каменную, но поражающую четкостью и прямотой. Широкий ровный нос почти без переносицы, высокие скулы и умный лоб. И в свете почти полной луны она была ещё более нереальной. Но такой близкой, такой…

Первое прикосновение губ к губам обожгло пожаром. И она с готовностью ответила, раскрываясь и сплетая их языки. Застонала от наслаждения. Так приятно! И первая потребовала новую ласку, исследуя открытый ей рот. Так бесстыдно жалась к сильному телу, оглаживая вздрагивающие от вздохов и рычания плечи.

Горячая пустота внутри ширилась, и Айла заерзала, пытаясь избавиться от непонятного ноющего голода, поселившегося в теле. Ластилась к его рукам, как ошалевшая по весне кошка, поддаваясь уверенным пальцам, скользящим вдоль спины.

Утробное ворчание билось в ушах мягкими перекатами, в голове звенело и плыло. Починяясь животной уверенности и силе, она принимала ласки, одаривая в ответ неумелыми и неверными прикосновениями.

Мужская рука скользнула под рубашку. Между обнаженных ягодиц и дальше к широко раздвинутым бедам. Туда, где все ныло, ждало ласки, трепетало в такт взрывному сердцебиению.

— Ам-м-н, — простонал в кусающие губы, когда он огладил потаённое местечко, — Ах!

Крик утонул в новом поцелуе. Что он делает с ней? Трогает так, что по телу несутся быстрые, горячие судороги, закручиваясь в тугую спираль внизу живота, растекаясь мучительной сладостью между ног, от его пальцев что снаружи и… ох! Уже внутри! Крупный и длинный один из них гладил там, самое лоно!

Это было пыткой. Но такой желанной, что Айла готова была падать на колени, умоляя о продолжении. Его руки, его губы, он весь так невозможно близко… И эта глупая мокрая рубашка на теле!

— А-а-айла… — ее имя утонуло в рычании. Оторвавшись от истерзанных губ, Кайрон склонил голову, жадно забирая в рот выступающую сквозь ткань горошину соска.

Всю насквозь ее как будто пронзило молнией и позвоночник выгнулся дугой, подкидывая ее навстречу бесстыдной ласке, и бросая в капкан жадных объятий. Запрокинув голову к звёздному небу, Айла широко распахнула глаза и…

Громкий волчий вой поблизости беспощадной оплеухой швырнул ее с небес на землю.

Айла отшатнулась, отталкивая от груди оборотня.

— Не хочу, — свистящим голосом прохрипела она.

Мужчина медленно поднял голову, и Айла чуть взвыла следом. В его глазах не было разума!

***

* — слова взяты из песни «Далеко», исполнитель — группа Мельница

Глава 21

— Эйнар, ты должен не пустить меня к ней.

Молодой оборотень еще больше нахмурился. Недовольно скривился, словно ему подсунули тухлое мясо. Но Кайрону было плевать. Сейчас его волновало лишь одно — три дня находиться как можно дальше от пары.

— Поставь ей метку.

— Если я поставлю ей метку сейчас, то очнусь через три дня в обнимку с трупом!

Кайрон припечатал землю кулаком. Зверь становился бесконтролен! Он жаждал близости с самкой, и терпеливое отношение обернулось огромной волчьей ямой. Он чуть не сорвался! Там, на горячих источниках. Остановился чудом, когда Айла прикусила его за губу. А все эта Нельга! Ее вой спугнул пару.

Айла была уже почти готова. Вся мокрая и жаждущая его. Пьянящий аромат возбуждения заставлял изнывать от желания одним резким ударом толкнуться во влажную плоть. Такую тесную! Да он чуть не кончил, ощутив давление по-девичьи узкого лона. Его упругое сопротивление и нежность, что мягче дивной ткани — бархат. Совершенно теряя человеческий разум, он брал ее пальцами, сгорая от одной мысли, что еще немного — и там окажется его член. Но только невозможная узость, родившая вдруг шальную фантазию, что Айла по-прежнему девица, едва-едва притормозила взбесившиеся инстинкты одним рывком наполнить ее собой.

Нужно было действовать мягко. Довести ее до такого же сумасшествия, в котором сгорал он сам, а потом взять уверенно и быстро, обрубая последние крохи ее сомнений. Но зов, который однажды был для него самым желанным, развеял прахом все усилия! И его пара опять испугалась.

Похоть схлестнулась с испепеляющей яростью. Да сколько можно! Даже если бы они уже были супругами, Кайрон все равно оставил бы семью ради пары. Точно так же, как это сделала бы Нельга! Но волчица никак не хотела уйти достойно.

На следующее утро, после так и не состоявшегося купания, он сам пришел в логово Нельги. И счастье волчицы, что законы и разум запрещали наносить вред самкам. Ярость застилала глаза кровавой пеленой, и рычал Кайрон так, что в запахе волчицы впервые просочились нотки острой паники. Она лепетала жалкое «Я ничего не делала» и это бесило еще больше.

— Даю тебе последний шанс, Нельга! Вспомни о собственном достоинстве и законах оборотней. Пары не разделимы, — бросил, с трудом делая шаг назад.

Когда то эта женщина притягивала его и волка. И, возможно, нежные и печальные воспоминания остались бы с ним до конца жизни, но своей настырностью Нельга отравила их все. А он, потакая собственной прихоти сжечь последнее, что их связывало, чуть снова не оттолкнул Айлу. Его пугливую, но дерзкую и горячую самочку…

— Кайрон, ещё немного, и ты набросишься на трухлявый пень, — проворчал Эйнар, подымаясь на ноги. Лесная поляна, куда они прибежали судить дуэль между двумя повздорившими оборотнями, была уже пуста, но они оба задержались ради разговора. — Человечка слишком непокорна.

— Не ты ли защищал ее на сборе Кланов? — огрызнулся он.

Вместо ответа Эйнар дал волю зверю, обрывая разговор. Это было до того, как молодой оборотень узнал, кто оказался рядом с лекарем, убившим Давена.

— Не подпускайте меня к самке, — еще раз повторил он. Светло-серый волк фыркнул и исчез между деревьев. Эйнар, конечно, все еще был зол, но не настолько, чтобы не защитить женщину от посягательств обезумевшего зверя.

Немного посидев в одиночестве, Кайрон тоже обернулся. Одно полнолуние — а там он прекратит строить из себя послушного волчонка. Не важно, что думает самка, но она его хочет. Теперь-то он точно это знал! И, если бы не опасность просто замучить девушку страстью, сейчас он бы двигался между широко расставленных ног и пил стоны с опухших и измазанных его семенем губ. Сочных и сладких, как крупная, спелая земляника.

Глухой стон перерос в протяжный, полный тоски рык.

Несколько ночей. Даже не неделя. И они станут полноценной парой. А пока он отведет Айлу к шаманкам. Там она будет в безопасности.

***

Прислушиваясь к каждому шороху, Айла быстро перебирала спрятанные запасы. А в голове пойманной птицей билась лишь одна мысль — бежать. Да так, чтобы сверкали пятки. Несколько кусочков хлеба упали в мешок, и она принялась судорожно завязывать горловину.

Варвар что-то сделал с ней! Приручил незаметно и нагло! Еще недавно она тряслась от ужаса, а вчера с готовностью раздвинула ноги, подпуская непозволительно близко!

Румянец был до того мучительным, что на глаза навернулись слезы. Она старалась не думать, но… Его пальцы были внутри. Там, в самом нежном местечке. И Айла даже представить не могла, что это может быть так приятно. И каждое бесстыдное касание будет казаться настолько естественным. Необходимым. Желанным… А его язык? Боги, ну почему целоваться хочется именно с ним?! Что он делает такого, от чего разум испаряется, превращая ее в готовую на все развратницу?!

Маленький мешочек с сухарями выпал из дрожащих рук. С протяжным вздохом Айла сползла по стене на пол.

Она хотела варвара. И совершенно, ни капельки это было не похоже на то, что однажды чувствовала по отношению к Кельвину! Почему? Ведь Кельвин был в сто раз ближе! Они могли долго разговаривать, точнее, говорил в основном парень, гуляли почти каждый вечер, вместе обедали или выбирались на пикник… Но от случайных прикосновений она испытывала лишь едва заметное тепло. А рядом с Кайроном трепет, переходящий в голодную и горячую как сто пустынь бурю!

Во дворе что-то хрустнуло, и она скорее запихнула небольшую сумочку обратно на самую дальнюю полку в кладовой.

Едва успела закрыть дверь, как в комнату вошел Кайрон. Айла нервно сглотнула. С каждой секундой между ними росло напряжение. Вчера, когда она оттолкнула распаленного мужчину, он вопреки ее ожиданиям не прекратил ласки! И только после укуса его глаза стали осмысленными. А она до сих пор задается вопросом, чего в ней было больше — испуга или восторга от того, с какой нуждой смотрел на нее оборотень.

Почти так же, как сейчас. Мужчина глубоко вдохнул и прикрыл багровые глаза.

— Собери все, что тебе нужно на три дня. Я отведу тебя к шаманкам.

***

Гвен встретила их у самого входа. А вместе с ней ещё две женщины. В них Айла узнала владелиц инструментов.

— Мать Волчица никогда не забывает усердия своих детей, — вместо приветствия проскрипела шаманка. Над головой послышался тихий фырк — Кайрон злился. А ещё ему было плохо. Непонятно как, но Айла чувствовала это.

— Твоя пара будет в безопасности, — заверила мужчину одна из волчиц, — смело давай своему зверю волю.

Айла очень старательно опускала лицо, но когда подбородок подцепили сильные пальцы, вся решимость держаться как можно дальше испарилась. Безропотно подняв голову, она встретилась взглядом с потемневшими серыми глазами.

И если можно раздеть взглядом, то только что оборотень взял ее во всех возможных позах. Никогда ещё она не краснела так много и часто. И ни разу от этого не было так больно и в то же время сладко.

— Ты будешь моей, — прорычал сквозь звериные клыки, — хватит игр.

И, резко отшатнувшись, он пошел прочь. Айла облизнула ноющие губы. Бежать. Быстро и далеко.

— Пойдем, сладкоголосая Айла, — поманила ее Гвен, — если, конечно, не желаешь в полнолуние выполнить свой долг пары.

Айла замотала головой. Она догадывалась, чего захочет от нее Кайрон, оставшись наедине.

— Твой мужчина крепок, не беспокойся, — мерно рассказывала Гвен, ведя ее в ту комнату, где Айла когда-то очнулась, — но дальше затягивать с меткой опасно. Мы наполовину звери. И вражда с самим собой может свести с ума.

— Я не хочу метки, — уныло возразила Айла.

— Мать Волчица выбрала вас. Чем быстрее прекратите играть в ненужные непокорность и терпение, тем скорее обретёте счастье.

От такой будничной наглости Айла потеряла дар речи, и, должно быть, выглядела смешно, потому что шаманка вдруг тихо рассмеялась.

— Какие страшные глаза! Учись принимать судьбу, сладкоголосая. Иначе она сама тебя научит, и, поверь, это тебе понравится ещё меньше.

— Но это… это… Это глупо! И жестоко! Выбор, который от тебя не зависит!

— Когда-то оборотни имели силу, чтобы с ним спорить, — согласно кивнула шаманка, жестом, предлагая ей войти в комнату первой. — Они воротились нос от своих пар, что щедро дарила Мать Волчица, и любили поиграть в сильных диких зверей. И вот… мы тут.

Гвен оглядела пространство пустым взглядом. Тронула тонкими пальцами стоявшую на столе фигуру из дерева: сидящий волк склонил морду к своей волчице. От него так и веяло защитой и трепетной любовь. А между их лап путалось три крохотных щенка.

— Тут — в Айсвинде? — не удержалась Айла.

— Да. Это не наш дом. Мы жили далеко… за эти горами. Жили так, что Мать Волчица решила проучить своих детей за жестокость, недостойную даже зверей. Наказать насилие над парами и самками, жадность до власти и смертные дуэли, происходящие по любому поводу. Наш народ потерял способность продлевать род. Самки скидывали щенков, а у самцов не получалось сделать новых, сколько бы они ни старались. Легенды гласят, что все началось постепенно. Но однажды оборотни очнулись и поняли, что начинают вырождаться.

Тонкие пальцы осторожно касались голов деревянных волчат.

— А… другие народы рядом? — уточнила Айла. — Разве ваш… то есть тогда разве не стали искать других женщин? Не оборотней…

— Других не было рядом. Одни легенды говорят об одиночестве оборотней на собственных землях, другие о кровавой жестокости к слабым. Стыдно, но последним я верю больше.

Айла поежилась. Да, оборотни очень опасны. Но тут, в Айсвинде, есть соседи! Может, местность скалистая и лесная, но приграничные деревни людей найти можно.

— Попыток не было и на этой земле, — предупредила ее новый вопрос Гвен. — Если только одиночки решали вновь испытать строгость Матери Волчицы. И все же ни одного ребенка от человеческой женщины не появилось в кланах. Кто знает, возможно ли вообще потомство между нашими народами.

И после этих слов ей стало действительно плохо. У них с Кайроном никогда не будет детей. А какое ж это счастье — без нежного «мама»? Для нее — точно нет.

— Это хорошо, что ты думаешь о щенках, — вдруг усмехнулась шаманка. — Не горюй раньше времени, сладкоголосая. Вы с Кайроном — пара. А ведь такого тоже раньше не случалось между оборотнем и человеком. Сама судьба вела тебя к нам.

Айла покраснела. Боги, о чем она, вообще? Какие совместные дети, если она решилась на побег?!

— Около пяти сотен лет назад мы появились здесь, решив покинуть осквернённые земли и начать все сначала, — продолжила тем временем Гвен, — определили законы, по которым стали растить наших вымоленных у Матери Волчицы щенков. Как несмышлёные дети учатся ходить, мы заново учились благородству. Простым истинам, помогающим жить правильно.

— Значит, по-вашему, благородно держать меня здесь, где через одного вы желаете от меня избавиться?

А вот теперь шаманка хмурилась.

— Настолько же, насколько взяться помогать тем, кто хочет добить наш народ. Не говори о брате — все прекрасно это знают. Но ты сделала свой выбор — пошла, зная, что рискуешь. И что придется лечить тех, кто будет убивать.

— Но у меня есть семья!

— У нас тоже семьи, — парировала шаманка. — Семьи, которые нуждаются в защите. Наш секрет должен оставаться секретом. А ваша пара с Кайроном должна стать полноценной. Только тогда все будет как надо.

И Гвен покинула ее. Айла потопталась на месте, а потом тихо подошла к столу, на котором стояла статуэтка волчьей семьи. Новая история, так скупо и отрывисто рассказанная Гвен, все ещё звенела в ушах. И сердце тихонько ныло от пронзительной жалости к некогда сильному народу. Было ли так на самом деле? Кто знает… И мертвые уже не расскажут, что правда, а что вымысел. Но ведь у нее тоже есть семья! Которая тоскует о ней. А впереди три дня без оборотня. Айла крепко-крепко зажмурилась. И она теперь знает, куда идти.

Глава 22

Ее запах мерещился повсюду. Дрожал в воздухе нежными нотами. Манил и пел ему, приказывая вскочить на лапы и бежать к ней — к его паре, его единственной. Той, кто пахнет так невыносимо приятно, что хочется упасть ей в ноги и тереться о них, смиренно требуя ласки. А как она поет! Шерсть на загривке вздыбилась, и волк жалобно заворчал. Сейчас он бы мог слушать ее протяжные, громкие стоны, а не щелчки зубов окруживших его собратьев.

Волк дернулся, и тут же наперерез ему метнулся другой — светло-серый. Пригнув голову предупреждающе зарычал. Ответный оскал был в сотни раз злее. Но никто не принимал его вызов на дуэль! Жалкие трусы, они гоняли его по лесу, мешая подобраться к паре. Изматывали, не позволяя утолить обострённые до боли инстинкты. Сам вожак сбивал его с пути и водил кругами. Волк опять глухо зарычал. Он тоже кое-чего стоил. И десять матёрых зверей дышали тяжело и часто, измотанные трудной гонкой, добычей в которой была самая желанная, нежная и сладкая пара.

Бледное пятно луны скрылось за облаками. И стоило последнему лучу раствориться во влажном воздухе, как голову повело от ненавистной воли его второй части. Взвыв дурным голосом, волк заметался в кругу собратьев. Он не уступит! Самка его! Самка должна быть с ним. И под ним! Стонать его имя, двигаться в такт мощным броскам тела, которое, так и быть, он изменит ради пары. Сделает все, лишь бы избранная широко развела ноги, вздохами и запахом призывая разделить с ней дикую страсть оборотней.

Но как же он устал! Эти метания по лесу и лихорадка мучительных потребностей, которые никак не могли найти выход. Сосны вокруг поплыли багровым туманом. Лапы подломились, и волк упал на брюхо, сдаваясь бунтующему человеческому разуму. От затылка до хвоста его скрутило резкой вспышкой боли.

И следом воздух задрожал от громких криков радости.

— Вот это гонка!

— Кайрон, попридержи метку до следующей луны!

— Я бы не прочь повторить снова.

Восторг в голосах оборотней заставил поморщиться. Ещё бы! Три дня гонять по лесам и оврагам волка, равного по силам вожаку. Который тоже был тут вместе с Эйнаром.

— Я не сказал бы, что полнолуние прошло скучно, — выравнивая дыхание, откликнулся Арвид, — но своим приказом требую воссоединения пары по всем правилам. Мне нужен бета в своем уме.

Угрожающий рык зверя защекотал горло. Он вновь требовал дуэли, но разум уже брал свое.

— Она была слишком испугана, — проворчал недовольно, — а я виноват. Но теперь Айла готова.

— Ещё бы!

— Каждый видел, как она на тебя смотрела на празднике.

— Взгляд столь же ласков, сколь и голос!

И Кайрон не знал, радует ли его одобрение товарищей или злит. Нежный голос самочки напитал сердца многих оборотней мягким бальзамом. Благосклонных к Айле становилось все больше. И маска безразличия уже не могла скрыть живой интерес.

— С тебя хватит? Я готов задержаться ещё на день, — отозвался Эйнар. Разгоряченная кожа изошла мелкой дрожью. Сколько холода! Это отравляло кровь хуже, чем неуемное внимание Нельги. Эйнар все ещё был зол.

— Нет. Зверь под контролем.

На самом деле он мог бы побегать ещё. Но обратно тянуло так, что ломило кости. Схватить Айлу в охапку, прижать к себе и утонуть в мягкости ее удивительных губ. Сходить с ума от робкой нежности и покорности, которая сводит с ума сильнее жёсткой страсти.

— Найдем Стаю, коротко скомандовал вожак, — а ты беги к паре.

И он исполнил этот приказ быстрее, чем затихли слова. Луна бледнела, и утомленный волк больше не рвался владеть разумом. Его ждала Айла. Сейчас… Сейчас он прибежит в селение. Подхватит ее на руки и отнесётся к горячим источникам. Он будет целовать ее, ласками вырвет ответное желание и заставит забыть обо всем кроме иссушающей нужды в нем. Сумеет показать, какой желанной и яркой бывает близость между парами. А потом…

— Твоей пары нет, — со смешком ответила на его приветствие Гвен, — она сбежала.

***

Это было вообще нетрудно. Селение как вымерло, оставив только шаманок, следивших за немощными и больными. Их было целый… один — старый Емер просто повредил ногу и не мог бегать нормально. Даже беременные женщины ушли, хотя они и не могли обернуться из-за своего положения.

Айла поправила котомку и тревожно огляделась. Вокруг было тихо. Только ветер шумел в кронах. А глаза так и слипались! Всю ночь она провела на дереве, для надёжности обвязавшись веревкой. Первое время в развилке ветвей было удобно, но она так и не сомкнула глаз, особенно когда в нескольких футах от нее прошел медведь! Айла протряслась до рассвета, и к утру уже думала вернуться обратно, но неискоренимое упрямство гнало вперёд.

А вслед за ней длинной вереницей волоклись тяжёлые мысли. Лейф, наверное, уже прибежал услышать новую сказку. И вместе с ними остальные детишки. Они будут ждать. Такие самостоятельные, но все ещё по-детски мягкие и доверчивые. Ее самые-самые благодарные слушатели.

Острые когти сожаления вонзились в сердце. И солнечные пятна поплыли перед глазами светлым туманом. Ну почему ей так плохо! Она ведь так… так готовилась! И семья — каждое мгновенье Айла помнила о них. Стремилась всей душой! Обнять брата и сестер, успокоить родителей… И все равно брела вперёд так неохотно! Темный молчаливый лес пугал и, казалось, что за ней все время кто-то следит.

Айла опять оглянулась. Пусто. Однажды она сбежала от Кельвина, а теперь от Кайрона…

Ствол поваленного дерева оказался кстати. Айла просто упала на него. Сил больше не было! Она запуталась, заплутала в дебрях собственных ненормальных и неискоренимых чувств! Мысли в голове скакали кусачими блохами. Жалили без остановки, отравляя своим ядом рассудок, который просто не мог быть равнодушным.

Да, она привыкла к оборотням! Ей понравилась их несуетливая и размеренная жизнь. Их честность и сдержанность. А ещё что они высокие. Да! Тут уж точно никто бы не дразнил ее каланчой! Не бросали вслед скорбное «- Всем хороша, да только рост и приданное… С одного бы убрать, второму прибавить». Сколько она однажды наслушалась!

И только здесь никто даже взглядом не указал на ее недостаток. А Кайрон… Она сжала пальцы так, что под ногти вонзилась иссохшая кора. Как же стыдно и сладко вспоминать его ласки! Его пальцы внутри, разжигающие тягучий, пульсирующий жар. Грудь ныла от желания, чтобы ее снова коснулись жадные губы. Ее ведь никогда так не трогали… То есть трогали, но руки Кельвина она терпела! А Кайрон… Нет, нельзя было подпускать оборотня так близко! Но ее словно тянуло к этому мужчине. Его голос, его взгляд, его сильная фигура и животная, грубая сила…

— Нагулялась? — рявкнул над ухом голос.

Взвизгнув, Айла рванула в сторону, но ее тут же схватили за шиворот.

Глава 23

— Кайрон… Я… Мне…

Она заикалась, распластанная на стволе растущей неподалеку сосны. Тряслась так, что вместе с ней должно было трястись и дерево. Нашел! Догнал! Но как?! Она ведь так долго брела по ручью! А потом засыпала следы пахучей травой, о которой узнала от волчат — так оборотни маскировали следы.

Мужчина обнаженной громадиной нависал сверху, и даже при свете дня она видела, как разгораются угли его глаз. Отчаянно хотелось униженно проскулить «прости», а потом уткнуться в изгиб мощной шеи, прячась от всего на свете. И тут же толкнуть руками в широкую грудь, убегая прочь, туда, где ее ждала семья. Ее близкие!

— Отпусти, — губы прыгали и ломали слова, — отпусти… пожалуйста!

Напряжённое лицо дернулось острой судорогой. Верхняя губа вспухла, обтягивая проступившие клыки.

— Никогда. Ты — моя пара!

— Но ты не любишь меня! — воскликнула отчаянно.

— Ты не даёшь этого сделать! — за багровыми всполохами в его глазах свернула мука. — Может, хватит уже бегать от самой себя?!

Его ответный крик звоном раскатился по лесу. Инстинктивно Айла сжалась, глотая непролитые слезы и опуская голову. Она в его власти. Бейся, как рыба об лёд, но эти леса — ее тюрьма! И никогда ей не повидать родителей. О, Боги! Да она бы умерла от горя, пропади ее ребенок!

— Айла-а-а, — мягкими перекатами ее имя прокралось в уши. Сладкое, тягучее. Уткнувшись носом в ее макушку, Кайрон жадно вздохнул. Запястья получили свободу, но лишь на мгновение. — Будь со мной, сладкоголосая, и дай мне быть с тобой. Заботиться, ласкать, любить…

И глубокий поцелуй рывком толкнул ее в объятья вспыхнувшей истомы. Крепкие руки взяли в капкан ласки и жара, занимавшегося внутри. Невозможно сопротивляться! Опасный лес перестал быть опасным. Он просто пропал. Все вокруг смазалось и поплыло, стоило языку мужчины проникнуть в рот. Кайрон целовал так жадно, так отчаянно и пылко, что ей не хватало воздуха. Ловил ее губы, позволяя отстраниться лишь за маленьким глотком, вжимал в дерево так, что легкая боль мешалась с растекающейся в крови сладостью, делая все ощущения еще острее и ярче.

— М-м-м, — первый ее стон съели жадные губы, — ах! — треск платья растворился в громком урчании.

— Моя! — быстрый шепот тонул в грохоте сердца. — Ни один мужчина не тронет больше. Ты — моя!

Она хотела возразить, что думала о семье, а не о мужчине. Как бы не было стыдно, но образ Кельвина потускнел, словно все ее чувства были всего лишь миражем, рожденным благодарностью и симпатией. Но холодный воздух коснулся обнаженной груди и тут же сменился мокрым жаром губ.

— Кайрон, — застонала, совершенно теряясь в бесстыдных ласках. Сдалась, обхватывая его голову и прижимая к себе. Все потом, а сейчас — только он.

Два сильных движения — и платье пропало. Кайрон даже не почувствовал, как рвал плотную материю, обнажая желанное тело. Стон его имени свел с ума. Самая роскошная и нежная песня, которую он так желал, уже рождалась первыми всхлипами и стонами. И ревность, что гнала его по следу, с каждым протяжным звуком теряла свои ядовитые зубы.

Когда он узнал, что его Айла сбежала… Кайрон зарычал, рывком подхватывая девушку под бедра и заставляя обнять себя ногами. Когда узнал — чуть не разнес логово шаманок! Сбежала! К трусливому жениху, которому не хватило смелости догнать свою женщину и, если не вернуть, то идти с ней плечом к плечу! И только тихий смешок Гвен и ее короткое «За ней следят волчицы» самую каплю усмирил его ярость. Значит, он найдет ее быстро. И заставит спеть ему очень много и долго.

Но прежде сделает совсем своей. Прижав стонавшую самочку крепче, он позвал зверя. Волчицы давно исчезли, едва почуяв его рядом, и сейчас они были одни. Так долой последние преграды!

— А-а-а!

Короткий крик боли резанул слух, но клыки уже были под кожей, и вдоль позвоночника неслась огненная дрожь. И его всего словно окунули с головой в горячий источник, а душу вытряхнули из тела и проткнули насквозь сотней золотых иголок. Прочные нити новой связи рванули вверх, сплетаясь в огненную ленту, сшивающую две судьбы в одно.

Если бы он мог кричать от нахлынувшего облегчения, его бы услышали в поселении. Задыхаясь в бушующей буре чувств, Кайрон застонал, последний раз прикусывая нежный изгиб шеи, а потом одним рывком выдернул клыки, накрывая поврежденную плоть губами и языком. Сейчас… сейчас все пройдет. Больше не будет боли. Никогда.

Он зализывал укус медленно и осторожно. Чувствовал, как стягивается под языком кожа, и сумасшедший аромат меда и лесных ягод становится ярче, распускать под его лаской нежным лунным цветком.

Самочка в его руках вздрагивали уже не от боли. По наитию сжимая стройными ногами, уже сама окидывала голову, позволяя ласкать изящный изгиб шеи и плеча. И зверь мягко урчал, довольный, что ей нравится животная ласка. О да, он согласен обласкать не только ее шею. Слюна затопила рот от предвкушения, с каким удовольствием он опустит голову между раскрытых для него бедер и протолкнёт язык в истекающую соком плоть.

Через силу отстранившись, Кайрон жадно оглядел распластанную под ним девушку. От вида собственной метки победный вой бился в горле. И желание толкнуться в мягкое лоно рвало рассудок в клочья. Но нет! Так не быть не должно! Только не у дерева, что грубой корой изранит ладную спинку. И уж точно не с наскока, как будто он совершенно безумен.

Мир вокруг качнулся, и Айла почувствовала, как колени упёрлись в мягкий мох. А между разведенных ног прижалось твердое. Короткий стон сорвал дыхание, когда взгляд съехал вниз по широкой блестящей от пота груди и плоскому животу. Между ее бедер прижималась восставшая плоть мужчины. Вспыхнувший интерес был болезненным и жадным. Веки просто отказывались закрываться! Взгляд скользил по крупному, багровому навершию и толстому стволу, перевитому выступающими венами. Как же его… много! Она не сможет…

Но ее слабый протест утонул в новом поцелуе. Твердую горошину соска сжали горячие пальцы, и Айла захлебнулась собственным стоном. Заерзала от новой волны тянущей истомы, которую подхватили его пальцы.

Горло перехватило судорогой голода и наслаждения. Айла дернулась вперед, позволяя проникнуть глубже. И почти готова была кричать, чтобы только он делал все то же, что тогда, на источниках. Трогал ее так же уверенно и бесстыдно, короткими толчками подстегивая все новые и новые вспышки удовольствия. Обнаженная и открытая, она ластилась к гуляющим по телу рукам и сама пыталась дать столько же. Ласкала широкие плечи, гладила шею, прижималась к груди, восторгаясь крупной дрожью его сильного тела и тихим рычанием.

Между ног стало теснее. Он проникал в нее уже двумя пальцами, но ее стоны становились только протяжнее и требовательней. И когда все вдруг исчезло, Айла чуть не заплакала от обиды.

Но широкие ладони нырнули вниз и подтолкнули под бедра, заставляя приподняться. А потом в лоно уперлось твёрдая плоть. Толкнулась, протискиваясь внутрь, и былой страх остудил вспыхнувшее влечение. Будет больно!

— Помоги мне, сладкая, — захрипела над ухом рычащий голос, — пусти к себе…

Не было никаких жёстких, бесконтрольных толчков, которых она так боялась. И однажды терпела только потому, что ее бы не услышали… Мягкое давление оказалось таким деликатным. Приятным настолько, что бедра сами дернулись вниз.

— Не… спеши. Ты очень… очень маленькая.

Его голос срывался от удовольствия и восхищения. Вспыхивал в ней искристыми жаром, делая тело послушным и расслабленным. Ещё один мягкий толчок, и Айла застонала от непривычной смеси удовольствия и лёгкой боли. Прижавшись к его груди, опустилась вниз, позволяя наполнить себя до предела.

Кайрон замер. Застыл, прижимая к себе стонущую пару. И сам бы стонал, но один вздох и он просто кончит. Она была такая мокрая. И такая невыносимо тесная. В паху болело от потребности вскинуть бедра, насаживая самку на себя так плотно, чтобы последний дюйм члена оказался в горячем плену. А потом несколькими жёсткими движениями прийти к финалу.

Но, собирая по крохам остатки тающей выдержки, он давал привыкнуть к себе. Она слишком нежная! И так дрожит в его руках, словно ждёт одной лишь грубости. И эта ее изумительная неловкость… Не нужно иметь большого ума, чтобы понять — он ведь был почти прав! Девушка совсем неопытна. И ее близость с бывшим женихом наверняка просто одиночная случайность!

Зарычав от вспыхнувшей ревности, Кайрон впился сочным поцелуем в приоткрытые губы. Его наваждение и погибель. Никому не отдаст больше! Никогда! Сам научит всем любовным утехам и заставит забыть о прошлом. Она не любила своего жениха! Иначе бы не горела от его ласк так ярко. Не выгибалась столь страстно и восторженно, откликаясь на любое прикосновение. Его чудесная, сладкоголосая Айла, в которой нежность сплеталась со страстью, а робость таила отвагу.

Темные кружки напрягшихся сосков были слаще дикого меда. Аромат пьянил голову, толкая его навстречу раскрытым бёдрам. Кайрон набрасывался то на ее губы, то на шею и грудь. Опускал на себя, отстранялся и снова нападал, теряя волю над собственным телом. Так долго ждал этого, хотел до искр перед глазами и теперь не отпустит. Притащит в логово, запрется на несколько дней и просто затеряется с ней в постели.

— Кайрон… — и стон его имени сорвал последние запреты, а дрогнувшие вокруг члена мышцы подсказали — да, сейчас! И, отпуская свою страсть, он задвигался так, как хотел этого, перехватывая и полностью забирая контроль.

Айла вскрикнула, цепляясь за напряжённую шею. Внизу живота бился комок мучительно-яркого наслаждения. Ей хотелось стонать и плакать, вырваться из крепких объятий и прижаться ближе. Она терялась в лавине ласк, тонула в его поцелуях, умирала от каждого толчка, отзывавшегося дрожью в напряжённом лоне.

Наслаждение захлестнуло с головой. Такое прекрасное и правильное. Такое неизбежное. Такое…

— А-а-а!

Ее крик взметнулся в высокое небо. А сама она рухнула вниз, куда-то в рычащую багровую бездну. Рассыпалась сотней золотых искр и родилась заново, дрожа от оглушающего, почти болезненного удовольствия.

Сильное тело под ее ладонями пошло ответной дрожью. И внутри стало тесно-тесно.

— Айла!

Короткий рык ее имени и горячее семя толчками выплеснулось в лоно, окрасило ее удовольствие новыми красками. С ответным стоном, Айла вжалась в его бедра сильнее и сама отыскала раскрытые для вздохов и стонов губы.

Кайрон целовал ее, пока не затихли приятные, долгие судороги, разбегавшиеся волной от низа живота. Гладил мокрую от пота кожу, запускал пальцы в короткие волосы, и был внутри, все такой же твердый… Легко толкнулся бедрами, совершенно обнажая новые желания.

— Хочу взять тебя снова, — прошептал, целуя изгиб шеи, — много раз. Нам нужно домой.

Глава 24

— Айла, я скоро вернусь, — Кайрон легко куснул ее за шею, — и ты вставай, — пальцы тронули развилку расслабленных бедер, — мне грозит вызов на дуэль, если я не верну сладкоголосую иволгу детёнышам, — жаркий шепот прокрался вдоль позвоночника волной мурашек. — Будь милосердна, Лейф — опасный противник.

Она честно попыталась ответить, но вышло лишь невнятное мычание. Не имея сил открыть даже глаза, рассеянно вслушивалась в обволакивающий шепот и тихо мечтала наскрести сил на то, чтобы хотя бы перевернуться на бок. За пару дней ее представления о том, что значит «много», были разбиты в пух и прах. Два дня ненасытный оборотень не давал ей передышки. Брал там, где ловил, используя любой подходящий момент и поверхность.

Айла тихонько вздохнула, когда лёгкий поцелуй коснулся метки. Боль от укуса давно забылась, без остатка стертая непонятным щекотным теплом, которое пускало свои корни глубоко в кровь, стоило твердым губам скользнуть по коже. Совсем как сейчас.

— М-м-м, согласен на дуэль…

Нет! Нет, нет и нет! Потому что больше не осталось сил. Ломило каждую мышцу, и соски стали до боли чувствительными, измученные вниманием оголодавшего оборотня, который просто не выпускал их изо рта. Целовал, сосал, прикусывал, доводя ее до рваных, умоляющих стонов и униженных просьб. Айла даже не представляла, что в ней настолько много бесстыдства, позволяющего Кайрону делать с ней все и сколько он захочет. И что от близости с мужчиной может быть так хорошо. До головокружения и слез. Не от боли, хотя в чем-то это было похоже. От пронзительного, яркого, как вспышка молнии, удовольствия, что толчками растекается внизу живота. От страстного шёпота на ухо и судорожных скольжений большой плоти внутри. От волнующих поцелуев и тягучих, долгих ласк… Таких же откровенных, как сейчас…

— Кайрон!

Позвоночник выгнуло дугой. Бедра разъехались в стороны и несколько движений пальцами высекли из тела обжигающую волну сладких судорог. Оборотень рвано вздохнул.

— Кажется, если бы я умирал от жажды, то вместо глотка воды предпочел тебя, моя Айла, — прошептал, прижимаясь губами к затылку. — Отдохни теперь. Лейф прибежит только к обеду. А вечером мы пойдем на источники. Мое желание так и не исполнено.

Ещё раз поцеловав метку, Кайрон заботливо поправил драгоценный плащ, что все это время служил им покрывалом для любовных утех. Снова поцеловал. И только потом ушел, оставляя ее в тишине и власти собственных мыслей. Почти счастливых и безмятежных, если бы не одно но…

Тоска по дому. Она никуда не исчезла. И даже самые жаркие и чувственные ласки не могли избавить ее от этой ноющей боли под сердцем.

Вздохнув, Айла все-таки перевернулась на бок. И даже села, рассматривая развороченную комнату. Впервые тут был беспорядок. Ковер съехал совсем близко к камину, стол стоял косо, одна полка сорвана и отброшена к стене, одежда комом… Некоторое время назад Айла бы долго краснела, вспоминая, что привело комнату в такой разгромный вид. Но сейчас, совсем как оборотень, без стыда и как есть обнаженная, поднялась на подрагивающие ноги и пошла к сброшенной на стул рубашке.

Ей нужна вода. Хотя бы обтереть с бедер семя… Айла облизнула искусанные губы и все же покраснела. Его было столько, что казалось, эти два дня с ней было несколько мужчин. Как она вообще выдержала эту чувственную и порочную гонку? Правда, ей иногда давали передышку…

Айла опять облизнулась. На кончике языка вспыхнул терпкий, слегка водянистый вкус. Да она ласкала Кайрона именно так. Одна хриплая умоляющая фраза «Возьми меня ртом», и Айла без возражений склонила голову к его паху.

Когда то ей казались странными поцелуи. Она не находила в них чего-то особенного. И не могла помыслить, что ее терпения хватит на что-то большее. А с Кайроном млела от восторга, обводят каждую венку и изгиб языком, и послушно двигаясь вслед за легкими нажатиями руки. А как он стонал ее имя! От осознания, что сейчас этот большой и сильный мужчина весь в ее власти, возбуждение становилось невыносимым! И густое семя, наполнившее рот вовсе не казалось противным.

С трудом натянув платье, Айла присела на стул. За окном шумел лес и накрапывал дождик, а в доме было тепло и пахло ими. Жарким дыханием и крепким запахом чистого мужского тела. И если призадуматься, у нее хватало дел — да хоть бы убрать в доме, но она печально смотрела в окно, мучительно выискивая способ дать о себе знать родным.

— Твое лицо кислее молодого щавеля.

Неловко взмахнув руками, Айла чуть не свалилась со стула. А следом едва не перевернула стол, вскакивая на ноги. С едва заметным прищуром поглядывая на разбросанные вещи, в дверях стояла рыжая Нельга.

***

Волки перед ним угрожающе рычали, по кругу обходя друг друга и примеряясь для новой атаки. Ему бы следить за дуэлью, но перед глазами стояла совершенно иная картина.

Распластанная перед ним женщина. Бледная кожа блестит от пота, а грудь вздымается тяжело и глубоко, выталкивая воздух из опухших от его поцелуев губ. Обнаженная, прекрасная, и совершенно вся его, Айла поводит вокруг одурманенным взглядом и послушно раздвигает бедра, повинуясь малейшей просьбе его рук.

Ее мягкая чувственность, неопытная пылкость бросала его на колени. Прикручивала к себе надежней любых цепей. И Кайрон тихо благодарил собратьев за то, что измотали зверя. Иначе бы и без полнолуния не выпустил Айлу из-под себя гораздо дольше. Их близостью просто невозможно было насытиться! Ее вкус, ее запах, ее мольбы о том, что она уже не может, что так хочет сорваться за грань, рядом с которой он проводил ее снова и снова, не позволяя сделать последний шаг. Как можно добровольно хоть на миг лишить их обоих этого? Но сегодня утром Кайрон на живую выдрал себя из объятий нежных рук. А мог бы сейчас скользить пальцами между широко разведенных ног, наслаждаясь видом белых капель семени сочащихся их нежных складок ее плоти.

Кайрон прикрыл глаза. Он пришел в логово вожака заняться делами Стаи — после полнолуния всегда появлялся ворох проблем. Чего только не происходило на охоте! Оборотни могли повздорить по любой мелочи. И все же в этот раз у него не было прежнего желания тушить пламя недовольства между соплеменниками. Или составлять запрос о торговом дне с Ночными. Пальцы бы сломали перо, и темные пятна чернил заменили собой ровные знаки письма.

Без лишних слов альфа толкнул его локтем вбок.

— Кайрон, очнись.

Они обменялись короткими взглядами, но Кайрон не опустил глаза, как это бы сделали другие волки. Он был равен по силе вожаку и почти равен в статусе. Шаманки говорят, что если распутать клубок родственных связей, нашлась бы нить, соединяющая их, но Кайрон не цеплялся за нее, честно пройдя весь путь от обычного волка до беты Клана.

Волки перед ними снова сцепились, и один щелкнул пастью под самым горлом соперника. Альфа махнул рукой. В схватку моментально вклинилось два рослых наблюдателя.

— Я хочу участвовать в предстоящей охоте, — объявил вожаку после того, как дерущихся разняли.

— Решил покрасоваться?

Волки снова сцепились, на сей раз следуя правилам. Не хватать за горло и живот.

— Сделать ее своей по всем правилам.

Альфа промолчал. Глупо было отворачивать морду от истины, что Айла уже вошла в их клан. Незаметно и мягко. Так же, как покорила его сердце. Может, соплеменники по-прежнему были злы на людей, но девушку приняли, сделав для нее исключение. Уступали неохотно, и все же потихоньку смирялись, признавая, что ее присутствие не доставляет Сумеречным хлопот.

— Твое желание понятно, — неохотно признал он, — но что ты думаешь о щенках? Человек и оборотень…

А вот сейчас Арвид ткнул его в самое больное. Поставил перед теми мыслями, которых Кайрон избегал старательней, чем путал в играх Стаи следы. Детёныши… Обнимая спящую в его руках самочку, он так отчаянно желал чувствовать под рукой округлившийся живот. В одиночестве позволял себе грезить о хотя бы одном щенке! Но Айла пока не пахла как надо. И Кайрон сильно сомневался, что их народы совместимы.

— Может быть, их никогда не будет, — голос звучал сухо и ровно. — А если получится, что ж, тогда и посмотрим.

— Разумно. Хорошо, ты получишь доступ к хранилищу Клана.

Вожак знаком объявил об окончании дуэли и определил победителя. Проигравший недовольно зарычал и демонстративно покинул место дуэли. Высоко задранная морда и прямой хвост говорили о желании бросить вызов снова. Но не сегодня.

Немного поразмыслив, Кайрон решил воспользоваться своим правом чуть позже. До начала охоты еще пять дней. Он успеет. Но пока… Нет, убегать из поселения прочь у него не было никаких сил! Волк гнал его обратно, требуя укрепить свежую связь. И солнце уже перевалило далеко за полдень.

Но еще на подходе к логову по обонянию ударил запах, которого тут быть просто не должно! Его пара была жива. Она была спокойна и невредима, но все равно Кайрон сорвался на бег. Выскочил из-за деревьев, ослепленный яростью. И тут же застыл, наткнувшись на удивленный взгляд Айлы, которую с ног до головы облепили детеныши. Двое бегало волчатами, кувыркаясь и шутливо кусая друг друга, другие тормошили надутого Витара. Брови так и поползли наверх. Щенок решил оставить свою неприязнь? Надо же… Рядом с Айлой устроились Гвен и мать Лейфа — Надин. В руках у женщин была вышивка.

Чудесно! Не прошло и полдня, а логово превратилось в проходной двор!

— Бета! — радостно загомонили дети, а волчата завыли, высоко вскидывая мордочки. — Айла теперь совсем твоя пара! Она останется с нами!

Девушка густо покраснела и так смешно округлила глаза, что он не выдержал и фыркнул. Вместо щенков ему хотелось устроиться рядом и спрятать самочку в объятьях.

— Рада за вас, Кайрон, — Гвен спрятала иглы и нитки в мешок, обернулась к сидящей девушке и мягко тронула плечо. — Приходи в любое время.

— Я тоже жду тебя, Айла, — улыбнулась чернокудрая Надин, — дети, нам пора.

Отлично! Едва дождавшись, пока гости отойдут едва ли десяток шагов, Кайрон подхватил взвизгнувшую самочку на руки и влетел в дом.

Один вздох — и перед глазами полыхнуло багровым. Острая ярость терновником разодрала вены, закипая в крови жаждой немедленно кинуться обратно и найти виновницу.

— Что здесь делала Нельга? — рычал, заглядывая в удивленные темные глаза. — Она угрожала тебе? Что-то предлагала? Спрашивала обо мне?

— О тебе?! А у нее есть повод? Кроме того, что вы… — звенящий голос сорвался.

Нити их связи ожили и потянулись вперёд, раскрывая ему те чувства, что клубились в маленьком сердечке. Айла злилась! Ее возмущение и гнев обожгли, словно пыльца огненной травы. Такие искренние. Самочка ревновала! Нежное урчание защекотал горло, и он едва успел проглотить довольную ухмылку.

— Нет повода.

Легко развернув девушку спиной к себе, Кайрон подтолкнул ее вперёд. Айла возмущённо охнула, упираясь ладошками в стол, и попыталась выскользнуть, но он перехватил попавшуюся самочку за талию.

— Нет повода, — пробормотал, зарываясь носом в густые локоны. Как пахнет! — Но и разрешения появляться в моем доме тоже. Какой яд она принесла на своем языке, Айла? Оскорбила тебя? Испугала? Что?

Пальцы быстро сминали материю юбки, подгребали вверх, давая доступ к стройным ногам. Возбуждение накатывались волнами. Оно никуда не ушло и никогда не уйдет. Его начинало трясти от мысли, что сейчас можно сделать с его трепетной, горячей Айлой. Сколько раз взять тут, у стола, а потом на кровати, на полу… Попробовать все, и повторить снова.

И самочка в его руках затихла, вздрагивая и прислушиваясь к пока невинным ласкам. Но ее дыхание уже сбивалось с ритма, и запах меда и ягод сочился первыми нотами желания.

— Айла, говори, — прошептал, прикусывая розовеющее ушко.

— А? Я… то есть мы… Ни о чем не говорили. Она сказала…

Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, и первый стон почти увлек за собой. Невыносимым искушением поманил наплевать на все и устроить охоту за следующим. Снова и снова.

— Что сказала?

Метка под его губами отозвалась теплом. Жаром, что делился на двоих, протекая через их тела и подталкивая друг к другу.

— Сказала что… М-м-м… Мне здесь не место, но… Но она теперь видит… Что мы пара. Кайрон!

Треск белья был коротким, платье упало с изящных плеч, и он осторожно сжал возбуждённую грудь. Покатал между пальцами твердую горошину, наслаждаясь ерзаньем круглой попки у своего паха, и прижался губами к шее.

— Что ещё?

— В… все…

Горячая влага ее лона окатила волной ответного жара. И волк скулил на все лады, требуя заменить пальцы ноющей плотью. Но, приласкав чувствительный комочек, он отстранился. Айла вскинула, сама подалась назад, пытаясь вернуть его пальцы.

— Точно все?

— Да…

Их связь была ещё слишком слаба. Кайрон не чувствовал в эмоциях самочки беспокойства или страха. Но и Нельге он не верил ни на кончик когтя.

— За появление здесь без разрешения она будет лишена права принимать участие в охоте и играх Стаи. На три луны.

Айла не знала, что это значит для оборотня — не иметь возможности бегать рядом со своими, иначе бы непременно просила смягчить наказание. Но Кайрон не собирался больше закрывать глаза на поведение волчицы, но пока у него есть куда более важное и приятное занятие. Остатки белья полетели на пол. Осторожно подхватив стройную ножку под колено, Кайрон помог забросить ее на стол. Робкое сопротивление и умоляюще-нежное «Нет-нет» точным броском свалили на лопатки его выдержку. Она так обжигающе желанна в своей неопытности, и так чувственна. Его удивительная Айла…

— Да, сладкоголосая, — прорычал, вынуждая самочку лечь на стол. Раздвинул пальцами влажные складки, медленно растирая сочившуюся влагу, — я так проголодался. А ты слишком вкусная.

И, нежно сжав раскрытые ему бедра, легкими поцелуями вдоль позвоночника соскользнул вниз.

Глава 25

— Я отметил нам место повыше! Айла, ты увидишь всю-всю охоту! Тебе понравится!

Лейф носился около них маленьким серым вихрем. Глаза волчонка возбужденно блестели. Молчаливый Халл — отец мальчика, пристально следил за сыном. Тропа была узкой, а склон каменистым и крутым. Надин шла рядом, спокойно доверяя сына своему, наверное, супругу.

У оборотней с браком было не так, как у людей. Совершенная простота обрядов и возможность для женщины уйти без хвоста сплетен и шепотков в спину. Странно, но при этом семьи распадались редко.

Вот и сейчас она видела, с какой гордостью и нежностью Надин смотрит в сторону Халла. Они не были парой. И Айле становилось страшно от мысли, что один из них может вдруг просто хлопнуть дверью, обрывая все, что их связывало, просто из-за прихоти зверя. Но в глазах новой подруги не было сомнений.

— Мать Волчица не разбивает полные семьи. Мне хватит пальцев двух рук, чтобы перечислить случаи, когда волк и волчица разбегались. Но ни в одной не было детеныша.

Почти слепая вера своему божеству тоже была непривычна. Но удивление давно потеряло свою остроту. Лишь иногда Айле становилось боязно, как просто и легко входят в ее жизнь новые порядки. И какими они оказываются правильными. Похожими на ее собственные мысли о семье, отношении к детям, старикам, правящему к своим поданным и наоборот. Все это время до охоты Айла проводила то с шаманками, то с Надин, которая вытаскивала ее на короткие прогулки по окрестностям, без стеснения просила помочь или предлагала помощь сама. И вообще проявляла странную доброту. Гораздо большую, чем остальные.

— Из всех кланов Ночные самые мягкосердечные, — поясняла ей Гвен, — Сумеречные отличаются скрытностью, Бурые неторопливы и осторожны, Горные — громкие и беспокойные, как реки, текущие между скал, а Снежные — горячи и долго хранят обиды. Надин станет тебе хорошей подругой. А вот Нельга — ее обходи стороной.

Но Айла больше и не видела рядом рыжей волчицы. Зато в рядах ее слушателей появился вечно хмурый Витар. Айла пыталась расположить к себе маленького оборотня, но ребенок дичился. Ну, хотя бы сказки и песни стал слушать. Гвен подарила ей лютню, и теперь ее рассказы обрели музыку. И не только рассказы.

Айла спешно принялась считать шаги.

Кайрон тоже просил спеть ему. Каждый вечер. Только перед этим не оставлял на ее теле ни одной ниточки. И благодарность его была иного толка.

Никогда, даже в самых своих бесстыдных мечтах, которые порой отгоняли сон, Айла не представляла, что с мужчиной можно быть так много. Не только по ночам, и для зачатия ребенка. А утром, вечером, днем… Всегда! После первой в своей жизни близости она окончательно решила, что это действительно долг, и не самый приятный. Но с Кайроном все вновь перевернулось с ног на голову.

Айда стыдилась самой себя и вспоминала о беспутных девицах, прибегавших к ней то за лечением, то за зельем. Думала, что ей чужд этот вечный голод в глазах, но сама же очутилась в их шкуре. Замирала, когда перед ней появлялся обнаженный мужчина, и вспыхивала уже не от прикосновения — одного взгляда, в котором видела жажду подобную своей.

С неизменной уверенностью и прямотой Кайрон освобождал в ней незнакомую Айлу. Легко очищал от шелухи стыда и сомнений ее желания и дополнял их немыслимым множеством граней.

Учил смотреть себе в глаза во время ласк и близости. Наслаждаться видом их полностью обнаженных тел. Первой просить внимания, раздразнивая невинными прикосновениями, и многому другому.

Айла облизнула искусанные губы. От метки прошлась едва заметная волна тепла, расслабляя мышцы и ускоряя бег крови. Еще одно чудо, которое роднило ее с оборотнями. Помогала подстраиваться под желания мужчины и отвечать ему взаимностью. Гвен как-то назвала метку «первой жердочкой». Сам укус не гарантировал иссушающего влечения, но нес его зерно.

Тропа круто ушла вверх, но через несколько минут усиленного карабканья она очутилась на небольшом уступе.

— Мы пришли! — воскликнул Лейф.

Места тут было не очень много. Но и зрителей тоже. Гвен, вместе с двумя другими шаманками — Фридой и Эрикой — сидели у самого обрыва. Все три женщины ограничились лёгким кивком, но больше Айла не смущалась скупостью общения. Она вообще, кажется, совершенно сдалась и начала принимать окружающее как данность. Даже по-прежнему настороженные взгляды большинства. Оборотни принимали ее неохотно, и все же приветствий становилось все больше, а холод в глазах почти исчез.

Далёкий протяжный вой взметнулся к полуденному небу.

— Гонят! — запрыгал волчонок. — Большая добыча!

Айла не разбиралась ещё во всех этих тонкостях волчьего пения и, наверное, не сможет разобраться никогда. Глухая и слепая по сравнению с двуликими, а про нюх и говорить нечего. И все же грубое человечье ухо уже могло отличить, когда оборотни просто поют свои песни, а когда охотятся или зовут на помощь. Малыши устроили ей настоящий концерт, а Кайрон вечером нежно урчал, успокаивая и прогоняя звон в ушах. Грозился отогнать «мелких крикунов» на три дня бега от своего логова, но глубокой ночью все же сменил гнев на милость. А она потом едва дышала, совершенно затисканная и зацелованная.

Чуть-чуть прикусив щеку, Айла подошла к краю площадки, чтобы лучше видеть происходящее. Довольно просторная поляна одним боком упиралась в скалы, где и расположились зрители. Сюда оборотни должны пригнать зверя. Кайрон тоже был среди них. И с каждой секундой она волновалась все больше. Но совсем не грядущее представление заставляло нервно оглаживать орнамент рукавов и всматриваться вглубь леса, выискивая малейшее движение.

Вой раздался совсем недалеко. Оборотни подгоняли зверя ближе и ближе. Общая дичь, которая будет роздана всем нуждавшимся в ней. С самого утра Кайрон исчез, а вечером ее привела сюда Надин.

Треск веток и рычание она услышала прежде, чем на поляну выскочила взмыленная добыча.

— О-о-о!

Восторженные крики сплелись с щелчками зубов и короткими подвываниями. Лось!

Животное выглядело уставшим. Волки очень ловко подогнали его в центр и окружили, вынуждая остановиться.

Кайрона Айла узнала сразу. Только его волк и ещё Эйнар, стоявший рядом, казались настолько пугающе-крупными. Оба широкогрудые и большелапые, но светло-серый волк пока ещё чуть уступал в холке.

Сохатый угрожающе выставил рога: острые зубцы белее снега, а сами костяные наросты невероятно огромные. Тонкие ноги дрожали, но животное не собиралось сдаваться. Такое сильное. И обречённое…

— Не стоит смотреть столь жалобно, — ястребом перехватила ее мысли Надин, — он стар. Его внуки уже давно сшибаются в битвах рогами. Охота никогда не оборвет жизнь молодого зверя.

Наверное, это была самая непростая для нее часть жизни оборотней. Айла не хотела подобного зрелища, и все же пришла, понукаемая одной веской причиной.

Припав на передние лапы, Кайрон следил за лосем, но Айла чувствовала — оборотень знает, где она. От метки вниз под сердце сочился жар. Ладони помнили мягкость волчьего меха, когда она смело сжимала его пальцами. Волк перед ней катался на спине, растягиваясь огромным пушистым красавцем в ногах и требуя ласки. Клыки почти в мизинец длиной нежно щекотали кожу, но не оцарапали даже на чуть.

Но его осторожность предназначалась лишь ей. Сейчас зубы и когти зверя были смертельным оружием. Оборотни вокруг нее напряглись. Спиной Айла чувствовала быстрые взгляды, но не позволила себе ссутулить плечи и втянуть голову. Уже нет.

То, что произошло дальше, она к своему стыду не поняла. Волки быстро переглянулись, послышалось короткое рычание, и Кайрон стремительно прыгнул вперёд. Лось встал на дыбы. Острые копыта вспороли воздух, вбивая ее сознание в ледяную муть страха, но закричать Айла не успела.

Оборотень испарился ровно за долю секунды до того, как животное прибило ногами дерн. Смазанным, темно-серым пятном метнулся вверх, и огромные клыки вонзились прямо в лосиное горло. Хрип, рычание, треск рвущейся плоти — и огромная туша рухнула на землю, взбивая ногами воздух.

— Кайрон!

Взвыли со всех боков. Лавина восторженных криков рухнула на поляну, укрывая победителя почетом.

— Чисто сработано, — хмыкнул Халл. Айла вздрогнула, но так и не отвела взгляда от поляны. Встав передними лапами на мохнатый бок туши, Кайрон смотрел на нее. Четыре десятка добрых шагов разделяло их, но она могла поклясться, что видит ожидание в его глазах. А ещё щепотку беспокойства. Ведь он тоже понимал, насколько это зрелище непривычно для человека.

Айла улыбнулась. И волк весь встрепенулся, коротким воем ставя точку в охоте.

— Идем. Поблагодаришь своего мужчину большим, чем нежный взгляд, — засмеялась подошедшая к ней Гвен. — Это представление для тебя.

Да, она знала. Ноги подгибались от слабости, но Айла изо всех сил старалась сделать походку твердой. Только бы эта охота не оказалась обыкновенной охотой.

Кайрон все так же стоял у туши убитого им животного. Светлая кожа блестела на солнце, а взгляд сверкал багровым. Уже одетый, но лишь в штаны, смотрел на нее так пристально, что земля под ногами казалась болотом.

Она знала теперь некоторые привычки и обряды оборотней. Слушала о них не только днём, но и ночью, когда Кайрон учил ее не стесняться собственного тела и желаний. Первая коснулась напряжённого плеча и провела ладонью выше к самой шее. Кайрон вздохнул. Бесшумно, но жадно.

— Это тебе, — кивнул на распростертую тушу. Оборотни незаметно окружали их кольцом. Появлялись как тени, внимательно вслушиваясь и принюхиваясь к их негромкой беседе.

— Красивые рога, — отозвалась Айла, бросая короткий взгляд на поверженного лося, — я никогда не видела таких.

— Они твои. Но я хотел бы видеть их в своем доме. И тебя тоже.

Внутри все оборвалось и ослабло, лишая язык возможности двигаться. Айла ждала этих слов. Молча и отчаянно. Выучила эту простую фразу от и до, потому что именно она дарила ей самое драгоценное — шанс избавить своих родных от мук неизвестности. Наконец-то послать им весточку и хоть немного, но ослабить тянущую тоску по собственной семье.

Кайрон предлагал ей сейчас не просто забрать часть туши убитого им животного. И рыжая Нельга оказалась первой, от кого Айла узнала о свадебном обряде оборотней.

«Твое лицо кислее молодого щавеля, — цедила сквозь кривую ухмылку волчица. — Один из лучших самцов скоро бросит к твоим ногам добычу, очарованный бренчанием на деревяшке, а ты сидишь и вздыхаешь?»

«Тебе что за дело до этого? — огрызнулась Айла, судорожно вспоминая, где тут самый большой нож. — Решила утешить?»

«Больно надо! — оскалилась волчица. — Но быть врагом беты Стаи я тоже не собираюсь. Иначе бы не стояла тут. Не желаю признавать перед свидетелями, поэтому скажу сейчас — твоя взяла. — Волчица оглядела развороченную комнату и поморщилась. — Хоть людям в наших лесах не место, но ты теперь — часть стаи. И утешать тебя ныне забота самца. Так почему такой дохлый вид? У тебя скоро будет все!»

Злость никогда не была хорошим подспорьем разуму, а своим уверенным видом Нельга бесила ужасно! Без когтей и клыков Айла была готова кинуться на нее и пинками выгнать прочь.

«В таком случае попрошу привести сюда еще парочку людей, чтобы мне не скучно было!»

Как Нельга не бросилась на нее, Айла не знала. Красивое лицо перекосило от злобы, и в рычании слышалась настоящая, яростная волчица, которая не грызла сейчас ей горло лишь чудом. Но так же неожиданно девушка остыла. И даже хмыкнула.

«Привести сюда ты никого не сможешь. Разве что проститься. И то лишь знаками на листке шкуры. Когда волк зовет в свое логово самку, желая связать их жизни, то дело чести завлечь ее не только удачной охотой, но и желанным подарком. И это не обязательно драгоценности и меха».

Бросив на нее многозначительный взгляд, Нельга ушла, не прощаясь. Да ну и демоны с ней! Кое-как собравшись, Айла бросилась к Гвен. И да, Нельга не лгала ей. Под предлогом узнать больше о метке, Айла выведала про свадебные обряды оборотней.

И вот пришло то самое время. Стоя перед Кайроном и в окружении оборотней, Айла храбрилась из последних сил, чувствуя, как напряжение густеет с каждым ударом сердца.

— Твой дом станет моим. Но лишь когда мои родители получат весть, что их дочь жива.

В наступившей тишине она слышала собственное тяжёлое дыхание. И не смогла сдержать дрожи, увидев, как помрачнел Кайрон. Серые глаза стали почти черными и черты лица хищно заострились.

Он откажет. Вот сейчас одно короткое слово — и все ее надежды рухнут, отравляя своими останками все хорошее, что она от него знала. И как никогда хотелось униженно опустить голову, но Айла продолжала смотреть. Ей это нужно. Настолько, что все богатства меркнут перед куском кожи с несколькими короткими строками.

Оборотни за ее спиной давили тяжёлыми и злыми взглядами. Они были больнее, чем те сосновые шишки, что однажды кидали в нее дети. Ещё немного — и она просто не выдержит! И ноги тряслись от слабости и волнения. Но тут Кайрон нахмурился, и красивое лицо превратилось в такую знакомую каменную маску. А мгновенье спустя прозвучал ее приговор.

Не выдержав, Айла все же пошатнулась, почти падая в объятья мужчины. Вот все и закончилось.

Глава 26

Эта комната была ей отлично знакома. Те же деревянные фигурки волков и кровать, напротив которой теплился очаг. Тонкие ароматы мяты и хвои витали в воздухе, а украшенные шкурами стены и небольшие окна не пропускали ни одного сквозняка.

И все же ей было зябко. Однажды несколько дней Айла дрожала тут в лихорадке, а теперь искала тепла, которое вернётся к ней не раньше двух-трех недель — столько Кайрону нужно, чтобы добраться до их городка и обратно.

Конечно, он согласился тогда. И пусть его голос был холодным и колючим, как метель, и оборотни вокруг недовольно перешептывались, но мужчина не пошел на попятную. Не стал юлить и выкручиваться, желая избежать совершенно нежеланного ему дела, а коротким «Хорошо» объявил, что сделает это, но добавил, что лишь один раз. И вот уже три дня как темно-серый волк исчез, унося в своих зубах сумку и ее покой.

Схватившись за накидку, Айла все же решила выйти на улицу. В главном зале Гвен и ее помощницы перебирали тонкие кожаные листы, на которых хранились легенды и сказания — каждый клан имел свою такую вот библиотеку, и женщины зорко следили за ее состоянием. А ещё за самой Айлой.

Бросив на нее быстрый взгляд убедившись, что она одета тепло, Гвен опять склонилась над потемневшими от времени листами кожи.

— Скоро ужин, — напомнила ей и Айла опять вздохнула. Разумеется, Кайрон не мог оставить ее просто так.

«Будешь под смотром Гвен», — объявил ей между делом, освобождая от одежды. После охоты Кайрон привел ее обратно в логово. И сразу же затащил в закуток для мытья. Стоя на крепком деревянном настиле, Айла вздрагивала от порывистых движений и треска одежды. Никакой боли — Кайрон всегда был с ней аккуратен, но сейчас весь кипел, вымещая злость на ткани платья.

Он взял ее тогда прямо там. Жадно и почти без ласк. В этот раз их близость была острой и быстрой, словно вспышка молнии. И обожгла настолько ослепительным удовольствием, что Айла готова была стечь по его телу вслед за каплями пота и воды, и только крепкая хватка рук удержала ее рядом с мужчиной.

«Не хочу даже дышать воздухом ваших городов, — шептал ей позже, уже немного остывший. Ерошил пальцами короткие пряди, прижимая собой к постели, — Но раз это для тебя важно…»

«Очень важно, — признавалась так же шепотом, глядя прямо в потемневшие глаза, — Родители любили нас всех. Им сейчас больно. Хватит лишь письма переданного с торговцем.»

«Нет, — обрубил Кайрон, — это мой дар. Он будет лучшим. Я сам увижу твоих родителей и сам успокою их. Чтобы и ты была спокойна. Утром соберёшь им подарки».

И это было больше, чем она мечтала. Только Кайрон мог подарить ей железную уверенность — все будет сделано настолько хорошо, насколько возможно. И не каким-нибудь незнакомцем, а им — мужчиной, которому Айла верила не просто, потому, что хотела, а без остатка и всей сутью.

«Спасибо, — благодарно целовала и хмурую складку между бровей и упрямо сжатые губы, — это так…»

Но мужчина мрачнел все сильнее.

«Вожак недоволен. Оборотни клана тоже. Они едва приняли тебя, а теперь вновь злы».

Его слова мешались с поцелуями. Они разговаривали о важных вещах в совершенно неподобающей обстановке, прерывались на ласки и близость. Он вспыхивал, едва только опять затрагивал тему людей, и Айла чувствовала, как мужчину кидает между двумя крайностями. Дать ей необходимое или отказаться, чтобы вновь не наступить на горло собственным убеждениям. И каждый раз становилось страшно от мысли, что точно так же Кайрона рвало на части, когда он видел в ней мужчину.

В ту ночь, а потом и день они обговорили все, что казалось важным. Именно тогда она впервые умоляла его. Только бы не бежал волком, потому что в лесах есть капканы и охотники. А Кайрон не хотел слышать о том, что ему придется трястись в повозке. Да и лошади могли почуять зверя. Никогда ей не приходилось настолько горячо спорить с этим мужчиной. И скрежетать зубами от злости на него и страха тоже. И уже в глубине души остро жалеть о своей просьбе. Самой метаться между желанием послать о себе весточку, и оставить все как есть.

Но через несколько дней Кайрон все же отвел ее к шаманкам. Потому что да, оборотни опять обозлились. После последней стычки, когда так грубо было нарушено торговое перемирие и убит сын вожака, их терпение окончательно иссякло. И теперь каждый контакт воспринимался в штыки. А она своей выходкой отправила самого бету бежать с письмом в зубах словно это какой-то обычный посыльный. Возмутительная наглость!

Только стихшая вокруг нее буря вновь набирала обороты. И опять на Айлу смотрели с холодом и неприязнью.

Присев под навесом, где часто работала над своими фигурками Гвен, девушка уставилась на верхушки сосен. Где сейчас ее волк? Не сбился ли с дороги? Не попал ли в охотничий капкан или силки людской хитрости и жадности? Третий день она едва могла есть, и засыпала глубоко за полночь. И во всех снах видела только его.

— Эй, Айла!

К ее ногам приземлилась шишка, и Айла завертела головой, выныривая из собственных заполошных мыслей.

— Витар?

Маленький волчонок мялся чуть поодаль. Встревоженный и бледный.

— Айла, подойди! Мне кое-что… нужно!

Вскочив на ноги, она взглянула в сторону логова, намереваясь позвать Гвен, но мальчик забеспокоился.

— Это ненадолго! Идем, идем!

Мысленно пожав плечами, она поспешила к волчонку.

— Что случилось? Ох!

Крепкая детская ладошка ухватила ее руку, и очень настойчиво Витар дернул Айлу в сторону деревьев. Туда, где нет никакого жилья. Логово шаманок находилось на отшибе.

— Мне… Я должен поговорить. Только с тобой. Идем!

В детском бормотании она слышала беспокойство. Витар настороженно осматривался вокруг, но шагу не сбавлял.

— Может, позовем взрослых? — осторожно предложила Айла. — Тебя кто-то обидел?

Мальчик даже голову в плечи вжал.

— Нет… то есть да… Сейчас. Мы почти пришли.

Еще добрых десять минут она потратила на бесполезные попытки узнать, что же произошло. Как могла ласково уговаривала ребенка рассказать причину тревоги. И в какой-то момент Витар остановился так резко, что Айла едва успела затормозить.

— Ты! — в тихом рычании зазвенели слезы. — Люди убили моего отца!

Ребенок стоял перед ней, сжимая кулачки. И Айле стало плохо от того, сколько боли плескалось в дымчато-голубых глазах. За пеленой слез она видела такой горький укор всему своему народу, что хотелось зарыться под сосну, около которой они стояли.

И куда девалась все слова, что так легко рождались для сказок? Что Айла могла сказать ребенку, потерявшему своего родителя? Может, она не держала меч в своих руках, но легче от этого не становилось.

— Мне жаль…

И как же это убого звучало, но лучшего придумать Айла не могла. А Витар смотрел на нее, словно и сам сейчас мучительно решал, что сказать дальше. Вокруг них сгущались сумерки, и лес замер, окутывая тишиной и напряжением.

— Айла, — вдруг тихо, почти жалобно протянул мальчик, — пойдем обратно. Я…

— Беги домой, Витар. Ты правильно поступил.

А вот теперь ей стало действительно страшно — за ее спиной стояла Нельга.

***

Чего уж проще — выманить грязную человечку из-под опеки выживший из ума Гвен. Десна зачесались от проступающих клыков, и Нельга не стала себя сдерживать. Хватит!

И так довольно притворялась покорной пустоголовой зайчихой. Стиснув зубы, наблюдала за тощей девкой, поселившейся в логове Кайрона. Ее волка.

— Беги домой, Витар, — прорычал встревоженному детенышу, — ты правильно поступил.

Человечка порывисто обернулась, и в темных глазах мелькнул животный испуг. Нельга ухмыльнулась, намеренно показывая клыки. Правильно! Скоро эти глаза будут полны мольбы и глубочайшего ужаса, а из горла вырвутся не глупые сказки, а предсмертный хрип, когда она разорвет кожу и мышцы, выпуская на свободу грязную человечью кровь.

А потом все скажут ей спасибо. За то, что у нее хватило смелости и ума освободить земли Айсвиндцы от грязи. Это же надо — человечка! Может, если бы парой Кайрона оказалась волчица, Нельга бы и стерпела. Отказалась от всех тех усилий, что потратила на очарование такого роскошного волка. Сколько соперниц пришлось превзойти и переиграть. Стать лучшей среди многих, кто хотел обратить на себя внимания беты. А тут — подлая захватчица! Насмешка всему волчьему племени! Нет, это все одна сплошная ошибка. Злая шутка Матери Волчицы. Испытание, которое надо пройти, чтобы совершенно заполучить Кайрона. Да! Человечка сдохнет, а Мать Волчица наградит Нельгу парностью с избранным волком.

— Ты обещала лишь поговорить! — забеспокоился детёныш. — Нельга!

— О, конечно, мы поговорим, — отмахнулась она, — уходи.

Но глупый щенок ещё больше всполошился. А ведь сам недавно с такой ненавистью смотрел вслед человечке. Обидно бы не использовать его неприязнь в своих целях. Но сейчас мальчишка мешал! Уцепился за пустоголовую тетёрку, словно и сам понял, что его просто использовали.

Нельга задумчиво глянула на детеныша. Его присутствие не сможет помешать планам изжить человечку. Даже если придется растерзать ее прямо тут. Можно было, конечно, и раньше — она едва сдержалась, чтобы не придушить смердящую гадость в логове Кайрона. Видеть на шее соперницы метку — да ее чуть не разорвало от ярости! Но пачкать кровью землю поселения она не стала. Да и ослепшего от похоти волка стоило отправить как можно дальше. С человечкой метка просто не могла работать правильно, и все же — вдруг бы самец почуял угрозу этой — Нельга опять зарычала- этой вонючей твари и примчался на помощь.

Но как же гладко все получилось! Дурная девка мало того что отправила бету к хирсу на кулички, так еще и настроила против себя весь клан! И это еще раз доказывает — Матери Волчице угодно избавиться от грязной девки.

- Витар, сходи к Гвен, — прошелестела девчонка. И куда девался тот чудный голосок? Он завял и почернел от страха. И счастье мальчишки, что он не стал артачиться. Бросился бежать, да так быстро, что стало ясно — сейчас сюда примчится весь клан. А значит, времени у нее в обрез.

На мгновение глаза заволокло пеленой привычной с рождения боли. А потом волчица прыгнула на лапы, вздыбливая шерсть. Пока вой детёныша услышат, пройдет минут пять, не меньше, а значит, у нее есть время поиграть!

Глава 27

Людские поселения оказались почти так же плохи, как он себе представлял. Множество разных запахов сливались в одну смрадную вонь, дома громоздились друг на друга, не давая простора глазам и слуху. Оборотни предпочитали свободу, а люди, наоборот, жались друг к другу, как мыши в норе. Кайрон нахмурился, вспоминая и любопытные взгляды, и похоть, сквозившую в глазах иных женщин.

Стоило подарить им лишь кривую ухмылку — и платье бы само свалилось с мягких плеч. Но внимание к себе злило до дрожи. А ещё ужасно хотелось просто развернуться и бежать назад. Зверь внутри упирался всеми лапами, громко протестуя против его задумки, тянул обратно к чистым запахам леса и шуму ветра в высоких кронах, к неторопливой и понятной жизни клана и, конечно, к ней. Нежной, сладкоголосой Айле. Его паре, песни и сказки которой он готов слушать бесконечно. И так же бесконечно долго не выпускать из-под себя. С ней было больше чем хорошо. Он чувствовал себя цельным. Но лишь рядом. А сейчас словно оказался разбит на сотни кровоточащих осколков. И тревога тупыми клыками грызла сердце, отравляя и пищу и сон.

Ему попадались лишь редкие прохожие, к ночи люди прятались по своим домишкам, он же использовал тьму для движения вперёд. Волком бежал рядом с торговой дорогой, которая с каждой милей становилась все шире и ветвистее. Придерживаться направления оказалось нетрудно. Хотя его вид и привлекал внимание стражи, но несколько серебряных монет живо усмиряли их интерес.

Острая, как игла, боль, настигла его, едва поселение людей осталось за спиной. Совершенно ослабленные расстоянием нити связи вдруг затрепетали, отравляя душу и разум смертельной тоской.

Волчий полный ужаса вой сорвался с губ. Одежда затрещала под острыми когтями и зубами, а мгновение спустя огромный темно-серый волк рванул прямиком через поле, пугая дозорных на вышках.

***

Глаза никак не хотели открываться. И голова болела просто ужасно, словно мозги вдруг превратились в жидкий свинец. И мысли обожжёнными вспышками барабанили под черепом, мучая ее кошмарными образами. Оскаленные клыки взбесившейся волчицы, ее рычание и заполошный грохот собственного сердца. Треск подола, угодившего в безжалостный капкан зубов, и ее полет… куда? Вниз? Или вверх?

Айла опять застонала, мучительно сглатывая вязкую слюну. Подняться бы! И бежать… Да, ей нужно… Нужно найти Кайрона! Спрятаться в его руках, там, где никто не достанет. Не обидит… Не убьёт.

От вспыхнувшей фейерверком боли из-под закрытых век просочились слезы.

— Э-э-э, опять шмыгаешь. Куда это годится…

Рука, опустившаяся на ее лоб, была ледяная. И эти сапоги, мелькнувшие в щелочке приоткрытых глаз, она узнала бы из тысячи тысяч. Истертые долгими дорогами и временем, с железными, толстыми пряжками на боках. Стефан. Растерзанный и брошенный где-то лесу. Мертвый… как она. Айла затряслась от беззвучного плача.

— Ну, будет, — рука гладила лоб, бережно отгоняя грызущую боль, — не хлюпай, а то нос опять распухнет. А ты вон видишь, какой теперь красавец стал. Вылитая девка!

Странно это, но сквозь рыдания губы сами расползлись в улыбке. И головная боль стала куда слабее.

— Тебе надо отдохнуть, Айла, — кажется, Стефан сел рядом. Она слышала шуршание травы и слабое кряхтение, — Кайрон скоро найдет тебя. Он бежит со всех лап. А я буду рядом. Подождем его вместе?

Множество вопросов вертелись на языке, но где найти силы, чтобы задать их? Да и нужно ли это мертвой?

— Глупости, — смеялся над ее головой ласковый и чуть-чуть печальный голос, а лес вторил ему скрипом деревьев и тихими шорохами, — выдумщица. То на войну за брата пойти решила, то себя раньше времени в покойницы записать…

А может, это просто агония. Откуда живой Стефан мог знать ее тайну? Вот и сквозь зажмуренные веки пробивается слабое сияние. Нежное, как свет полной луны.

— Э-э-э, прибежала сводница хвостатая… — цыкнул голос. — Видишь, до чего девку довела? По лесам бегать заставила от бестолочи этой рыжей. Не фырчи мне тут. Погрей избранную лучше.

Айла мало что понимала из обрывков странных фраз. Главное — ей снова стало тепло. Как будто со всех сторон завернули в меховое одеяло. Только оно было живое. Терлось твердым об плечи и бока, сопело в ухо и чем-то влажным прикасалось к щекам и ладоням.

— Вот, уже лучше, — одобрительно ворчал Стефан, — куда годится девке в положении — и на земле лежать…

Сил нашлось даже чтобы глаза приоткрыть. Она в положение? То есть… то есть как это? Беременна, что ли?!

Меховое одеяло заволновалось. Облепило ужасно тесно, облизывая и урча на все лады. Волки. Ее грели своим теплом самые настоящие звери! Короткий взгляд захватил несколько фигур, сидящих чуть в стороне. Серебряная, будто снег под луной, волчица, сотканная из мягкого света, ласкавшего больные глаза Айлы, а рядом светло-серый волк. Ужасно знакомый. Она помнила, как этот зверь кидался на них со Стефаном. Злой, как демон, и весь в крови, но не своей… Давен!

— Узнала. Вот глазастая, — опять тихо засмеялся Стефан. — Не набросимся друг на друга, уж не пугайся. Он появился лишь весточку передать Эйнару. Чтобы тот не злился, а то хвост облезет.

Послышалось короткое рычание.

— Да — и ты не злись. Не знал он. Ну, тогда…

Звери вокруг нее затихли. Дышали глубоко и спокойно, лишь изредка вздрагивая и едва слышно урча. Словно заснули. И на нее вдруг навалилась такая слабость… Сознание рассеивалось, уплывая куда-то за пределы этого леса. Этой земли и всего мира. В мягкую, зовущую ее тьму, где светлым облачком мелькала серебряная волчица. Играла с ней, звала за собой. Смотрела золотыми, совершенно человеческими глазами… Вдруг менялась, превращаясь в юную обнаженную девушку, как плащом укрытую серебряными волосами, а потом вновь пушила хвост.

— Стефан, — сухие губы трескались и болели. — Стеф…

— Я не могу уйти, — грустно отозвался лекарь, — но… Нет, Айла, не могу.

Тогда и она не пойдет! Пальцы не шевелились, но вот зубы… Горячая кровь хлынула в рот. И утихшая боль вернулась, отрастив новое жало.

— Глупая! — Холодные пальцы трогали лоб и щеки. Звери вокруг недовольно ворчали. — Куда годится! Спи, слышишь? Засыпай, Айла!

Зубы сжались сильнее и крови стало больше. Он что-то знал. Айла чувствовала это. Нутром чуяла! Но все равно молчал, не позволял помочь себе.

В ушах завыло множество голосов. А перед глазами соткался смазанный образ. Как будто Айла вдруг увидела себя чужими глазами. Совершенно не так, как видят люди. Она лежала среди плотных темных фигур зверей, и у каждого в груди мерцал комочек света. Сгусток сверкающего серебра, как звёздочка на сумрачном небе… И ее тело было таким же — дымный, с размытыми, текущими контурами, но на нем светилось две точки. Одна — там, где у волков, в груди, но немного другая — окутанная золотым туманом. А вторая внизу, где расцветает новая жизнь. Совсем крошечная искорка, заметная едва-едва. Такая слабенькая. Неподвижная и холодная.

А потом она увидела рядом Стефана. И он тоже был другой. Весь молочно-белый и почти прозрачный, но света в его груди не было. Только едва заметные всполохи мерцали то тут, то там.

И вдруг золотое свечение потянулось от нее к мужчине. Тонкими нитями коснулось груди, и фигура лекаря вся вспыхнула, сжалась в тот самой пульсирующий серебряный комочек и бегущим огоньком метнулась по нитяному мосту к ней и вниз — к едва заметной искорке. И тут же эта искорка стала яркой. Живой и плотной, какой и должна была быть. А золотистые нити рассеялись в воздухе, оставляя и ее сгусток в груди без того самого особенного кокона.

Дар лекаря! Он был той самой помощью, что скрывал от нее Стефан. Плата за шанс на перерождение — великой милости, которую боги даруют иным людям. И Айла могла сейчас вернуть долг спасенной жизни. Пусть он не будет помнить, кем когда-то был и откуда, и проживет совсем другую судьбу, но внутри это будет Стефан. Такой, каким она его помнила. Добрый и сильный, надежный и благородный, несгибаемый, но удивительно мягкий. Совсем как оборотень.

— Да, да, да, — залепетала искусанными губами, — За… забирай. Забирай мой… дар. Стефана… верни.

Чувство чужого одобрения толкнулась под сердце. Теплым мехом защекотало в груди.

— Ох, Айла, — шепот облегчения и радости растворялся в нарастающем гуле — волчьем вое и шуме ветра. — Спасибо.

А потом пришла тьма.

Глава 28

— Моя сладкоголосая Айла. Моя любимая. Проснись…

Проснуться? Нет уж! Слишком приятный сон. И слух так ласкает то самое нежное и нужное слово — любимая. Оно мягче меха ширшола, и бесконечно дороже… И его объятья не спутаешь ни с какими другими. Этот особенный запах девясила и мяты. А еще грозовой свежести. Кайрон. Ее волк. Ее мужчина! Хотя бы сейчас — в грёзах — он рядом.

— Айла, Айла. Проснись.

Ее тормошили и дергали. А потом нос наполнила ужасная вонь. Громко чихнув, Айла открыла глаза.

— Так-то! — припечатала Гвен. — От ласкового воя твоя самка только крепче заснет.

И шаманка закупорила пузырек. Айла непонимающе завертела головой. Она опять в постели, без одежды по макушку укутана в меховой плащ, а для надежности ее облапил Кайрон.

Кайрон?!

Мешок воспоминаний треснул, и ее бедную голову заполнили ужасные картинки. Встревоженный Витар, перекошенное злобой лицо Нельги, короткий и бесполезный бег по лесу под щелчки зубов и выворачивающий наизнанку ужас, а потом… Потом…

— Что со мной? — просипела едва слышно. — Кайрон, как ты…

Сухое горло перехватило спазмом. Гвен быстро сунула ей пахнувшую травами настойку. Опережая попытку вытащить руки из-под одеяла, Кайрон сам перехватил кружку и, удобно устроив спиной к себе, дал сделать первый глоток.

О, как же этого не хватало! Вот так, чтобы чуть-чуть с кислинкой и каплей меда! А еще эти крепкие, слегка душившие объятья. Под совершенно наглые поцелуи и тисканья она опустошила всю кружку.

— Ты здорова, — вынесла вердикт Гвен. Только сейчас Айла обратила внимание, что шаманка выглядит невероятно уставшей: под глазами круги, и сама словно постарела на два десятка лет. Заметив ее взгляд, женщина невесело усмехнулась.

- Весь Клан беспокоился о тебе, сладкоголосая. Дети провели тут целый день в надежде, что ты очнешься.

— А… Витар? — голос дрогнул. Нет, она не злилась на ребенка. Наверняка его просто обманули. В иное Айла отказывалась верить, и точка.

— О нем пойдет отдельный разговор, — зарычал Кайрон. — Не вздрагивай, вожак понимает, что детеныш еще мал, но даже не пытайся вступиться на этот раз. Навредишь не себе — ему!

В глазах Гвен она видела согласие. Одно дело — сосновой шишкой в спину, а другое… Ледяной ужас рванул когтями вдоль позвоночника. У нее в голове не укладывалось, что Нельга могла ее убить. Она же… Она волчица! И с младенчества знает — пары не разбиваются, даже убей она соперницу — все равно Кайрон никогда не вернулся к ней. И, скорее всего, сошел бы с ума от потери.

— Хватит-хватит, — ее сжали еще крепче, — ей не избежать наказания. А тебе нельзя волноваться, сладкоголосая. Совсем нельзя.

Его рука ловко нырнула под складки плаща, мягко оглаживая низ живота. Голова закружилась от осознания, на что намекает мужчина — она беременна!

— Но как? — залепетала, беспомощно оглядываясь вокруг. — У меня же все… ну, не так, как надо было. Из-за походов и… остального.

Гвен только фыркнула.

— Слишком много чудес для одного лунного месяца. Тебя находят без памяти в окружении волков всего лишь в полумиле от поселения, и тут же выясняется, что ты уже носишь детеныша. Наш бета едва остался в своем уме.

Опять покачав головой, Гвен подхватила плошки и ушла.

— Я беременна… — потрясенно прошептала Айла. — Кайрон, я…

Но стоило развернуться, как все слова пропали. Растворились в бархатно-сером, полном нежности взгляде. А ведь она могла его не увидеть больше. Не коснуться поцелуем этих напряженных, сжатых в плотную линию губ, и не обласкать пальцами высокие скулы… А сейчас может.

И это было нужнее, чем вода и воздух. Неловко выпутавшись, Айла обвила руками его шею. С наслаждением запуталась пальцами в густых темно-пепельных прядях, прижалась к сильному телу, и первая набросилась на влекущие губы, поцелуями и касаниями убеждая себя в реальности происходящего. И когда его язык торопливо проник в рот, застонала, легко отпуская окружающую реальность. Метка вспыхнула теплом, и сердце ускорило свой бег.

Тихо заурчав, Кайрон ответил. С жадностью прихватывая зубами и тут же зализывая укус. Ласкал ее рот так откровенно и горячо, что тянущее желание внизу живота разрасталось с каждым ударом сердца, заставляя отвечать так же развратно и пылко. Ее волк! Ее мужчина! Отец ее ребенка… От мысли, что внутри нее растет доказательство их близости, стало совершенно жарко. Выпутаться бы из этого плаща, толкнуть руками в сильные плечи, опрокидывая на спину, а потом сжать коленями его бедра и опустится вниз, впуская твердый ствол в себя. Медленно, наслаждаясь каждым дюймом распирающей изнутри плоти и тем безумием, что вихрями пляшет в потемневших глазах. Бесстрашно разжигать его и подначивать, хмелея от понимания, что взрыв будет ярким и громким.

Но вдруг ее схватили за плечи и просто отодвинули!

— Кайрон! — захныкала, цепляясь за напряженную шею. — Хочу…

— Нет, сладкоголосая. Не сейчас.

Мазнув лёгким поцелуем по губам, прижался к ее лбу своим и протяжно вздохнул.

— Не сейчас.

Она не была волчицей и не могла чувствовать эмоции пары так, как их ощущают оборотни. Но от тяжелого взгляда и затаенного страха в его глазах стало дурно.

— Все хорошо, — она гладила мягкую щетку пепельных волос, утешая, как и он утешал ее когда-то, — со мной … с нами все хорошо.

Без задней мысли, и, скорее, по привычке, она попыталась призвать целительную силу, чтобы проверить, действительно ли в порядке ребенок. Но лёгкая волна тепла не пронеслась от затылка до пяток, и в груди не растеклось приятное покалывание. Глухая пустота ширилась там, где раньше клубились силы.

— Мой… Дар…

Хлоп — и картинка перед глазами перевернулась темно-багровым калейдоскопом. Замелькали серебряные и золотые пятна, зазвучали голоса. Волчий вой сплетался с шепотом, знакомым до ноющей боли в сердце, и по лбу фантомной прохладой скользнуло ощущение осторожных пальцев. «Куда годится девке в положении — и на земле лежать…»

— Я знаю, — отозвался Кайрон, — теперь ты пахнешь немного иначе. Не только из-за беременности. Мне жаль.

Его слова звучали глухо, будто между ними была плотная стена ваты. А в голове гуляли обрывки странного сна. Невозможного, потому что так не бывает! Живые не слышат и не говорят с умершими! А ещё людей не находят в окружении стаи волков, и Дар не пропадает, словно его и не было. На мгновение острый укол жалости пробил навылет ее сердце — теперь она обычный человек. Но как так получилось? Айла не могла вспомнить, словно этот отрывок сна накрыло плотной черной вуалью. Только несколько тусклых фрагментов остались в памяти.

— У меня пропал Дар, — повторила, не в силах поверить в это, — и я Стефана видела…

Мелькнувшая догадка перекрыла мысли о потерянном Даре.

— Его надо похоронить! — выпалила, не раздумывая.

Душа ее друга до сих пор скитается без пристанища… Конечно, Стефан снился ей! А Дар…дар… Айла отчаянно размышляла, куда бы он мог деться. Сколько она провела с волками? Выгорел из-за неосознанного использования, чтобы поддержать жизнь внутри себя? В попытках найти оправдания «чудесам» она не заметила, каким внимательным и собранным стал Кайрон.

— Стефан уже похоронен. Я возвращался на место боя не за твоими вещами — нашёл их случайно. Главная цель неподвижно лежала в овраге. Он защитил тебя. И… был дорог тебе?

Последняя фраза горчила ревностью и на этот раз его губы были не так приветливы поцелую.

— Он заботился обо мне, — шептала, пытаясь скрыть непонятно откуда взявшееся удовлетворение, — и я была благодарна, а потом встретила тебя.

Кайрон ворчал, но глаза стали светлее. А касание губ откровеннее.

— И Гвен права, — добавил, вновь отстраняясь, — слишком много чудес. Не получив ни одной раны, ты исчезла перед самым носом… — Кайрон зарычал, но Айла поняла, кото он имел ввиду, — а потом тебя искали два дня и две ночи, Айла. Все то время, пока я без отдыха летел назад. Ощущение связи пропало. Мне казалось, что ты… Ты… Нет! — красивое лицо исказилось в болезненной судороге. — Но как только Эйнар перехватил меня на полпути, я почувствовал тягу. Словно знал, куда бежать и где искать. Полмили, сладкоголосая. И дюжина волков, сгрудившися вокруг тебя. Любой щенок почуял бы этот зверинец, не выходя из собственного логова. Звери рычали на каждого, кто приближался, и лишь меня подпустили ближе.

Кайрон видел недоверие в любимых глазах, а ещё непонимание. Он и сам не мог сложить все куски в одно, разве что с помощью невозможного слова — чудо. Все, начиная от разума в глазах обычных животных, заканчивая новыми нотками в ее запахе. Он не мог поверить ни одному, ни второму! Поднимая бесчувственную пару с мягкой моховой подстилки, жадно принюхивался к спящей девушке. Как безумный рычал на любого, кто смел подступиться, страшась за ее жизнь и жизнь будущего детёныша.

Двое суток без воды, еды и сознания! Как возможно? Волчица бы наверняка скинула щенка за несколько последующих дней. Но его Айла оказалась не просто крепкой — для нее словно и не было долгого беспамятства в лесу. Ни лихорадки, ни пятен крови на бедрах. Самочка просто спала! И не каким-нибудь больным сном, а словно прилегла отдохнуть после вкусного обеда. Только вот проснулась лишь по истечению еще одного дня.

Устроив голову у него на плече, Айла терлась носом о шею, пальцами ерошила волосы, и прижималась так, что и без запаха Кайрон понял, чего сейчас желает его женщина. И сам бы с удовольствием ответил, перед этим завернув сладкоголосую иволгу в плащ и унося из логова шаманок в свое собственное. Но до сих пор до дрожи боялся разомкнуть руки, не умея сладить с дурной фантазией, что это все обман. И к горлу все так же поступала тошнота, стоило вспомнить те двое суток агонии и пыток, что он перенес на лапах.

Никогда и близко Кайрона не ослепляла настолько пронзительная и невыносимая боль потери. Даже когда родители в один лунный месяц покинули его, оставляя без своей заботы на семнадцатой весне. Отец погиб в горах, а мать не смогла выжить без своей пары. Но тогда сердце разрывало на части, а сейчас его и вовсе не стало. Он забыл о сне и еде. Бежал и бежал, пока не падал с пожаром в лёгких и мутной пеленой перед глазами.

Но спустя некоторое время снова мчался вперёд, загоняя себя до кровавой слюны. Его Айла! Его любимая! Сотня клятв и молитв рождались в горьком вое зверя. А ещё обещаний стереть в кровавое месиво любого, кто посмел навредить. Уничтожить, порвать, зубами вытянуть жилы!

— Ка-а-айрон, — запищала самочка. Вздрогнув, он ослабил хватку. Торопливо обцеловал личико и завернул Айлу плотнее. Нельзя думать о той суке, что сидит сейчас под охраной в одном из пустующих домов. Обозленная и напуганная Нельга даже и не думала оправдываться! А его передёргивало от отвращения, что эту сумасшедшую он обличал когда-то умом и красотой. Но их не осталось ни капли в растрёпанной бледной волчице с бешеными глазами.

— Она — не твоя пара! — рычала Нельга. — Это все лишь испытание, посланное Матерью Волчицей! Ты будешь моим! Я не проиграю комку грязи!

Кажется, тогда его оттаскивали альфа и Эйнар. И вообще запретили подходить к узилищу Нельги вплоть до самого суда. Кайрон опять зарычал. Злость и жажда самого жестокого наказания колола сердце ядовитыми иглами, отравляя кровь. И впервые ему не хотелось противиться собственной ярости. Только нежные проглаживания шеи и плеч усмиряли клокотавший внутри огонь. И этот особенный, влекущий до одури запах беременной их ребенком пары. Волк тихонько рычал, требуя окружить самочку самой трепетной заботой и любовью. Принести много полезной ей сейчас пищи, украсить логово дорогими вещами и мягкими шкурами. Ее соблазнительный рот должен изгибаться в одной лишь радостной улыбке, а лицо украшать румянец и счастливый блеск темных глаз.

— Как ты думаешь, почему случилось… так? — опять зашептала Айла. — Волки и… м-м-м… этот странный сон.

Хотел бы он знать наверняка! Но лишь одна мысль подходила больше прочих.

— Мать Волчица берегла тебя.

Айла с сомнением покачала головой. Хотела что-то ответить, но в комнату ворвался многоголосый вихрь.

— Айла! — дружно взвыли детёныши.

И в следующий момент постель была атакована возбуждёнными и радостными щенками под предводительством Лейфа. И только Витара не было среди них. Не так давно Кайрон видел совершенно подавленного притихшего мальчика и его мать. Такую же несчастную волчицу. Горечь и ужас красили ее глаза в черный цвет. Она до дрожи боялась потерять сына, а его проступок был ядом, отравляющим их маленький, едва сросшийся после потери самца мир. Брита не задавала вопросов и не обливала пороги вожака. Сносила свою боль молча, с достоинством, подобающим настоящей волчице, и все же Кайрон в какой-то мере сочувствовал ей. Не известно, что решит вожак за столь вопиющее нарушение главных законов оборотней.

Постель в доме шаманки как никогда была близка к разрушению, стоило пищащей стае нагло полезть к своей любимице. Надо бы проверить Гвен. Наверняка щенки просто втоптали ее в пол.

— Ты проснулась!

— Ты здорова!

— Такое было! Тебя искали!

— Мы тоже искали!

— А бета нашел!

— У вас будет детёныш, правда? Ты странно пахнешь!

— А как ты его назовешь?

— Что с тобой случилось?

Вопросы сыпались из них гуще летнего ливня. От щенков веяло чистым восторгом, что все обошлось. Смущенная и обрадованная Айла крепко сжимала на груди плащ, но обнимать детей не забывала.

Кайрон терпел эту возню недолго. За первыми гостями очень скоро придут следующие, а самочке надо хорошо отдохнуть.

Дав детёнышам удовлетворить первое любопытство и немного успокоиться, он все же выпроводил шумную стайку из логова шаманок. Айла уже наобещала новых песен и сказок, а ведь недавно ее не мог разбудить шум и в десять раз громче этого.

Вернувшись в комнату, он опять устроил самочку в своих объятьях. До дрожи хотелось, чтобы все теперь было хорошо, но у Матери Волчиц были иные планы. Запах пары изменился. С потерей дара открыл ему новые ноты и тона, но еще не все.

— Айла, — позвал он затихшую девушку. Огладил живот, наслаждаясь мыслью, что там сейчас растет детеныш. Их детеныш! А остальное — неважно. — Я не могу почуять, человека ты носишь или оборотня.

Глава 29

В сказках добро побеждает зло, а потом все живут долго и счастливо, но реальность куда жестче. Проснувшись в объятьях Кайрона, она думала, что испытания закончены, но осталось еще одно.

Гордо расправив плечи, Айла смотрела прямо в пылающие озлобленной радостью глаза Нельги.

— Я приму свое наказание, — скалилась волчица, стоя на том самом месте, где однажды стояла Айла, — но и вы будете наказаны! Кого она родит, а? Такого же грязного человечка! Слабую, разбавленную кровь! Своим присутствием эта мерзость отравляет нашу жизнь!

Оборотни вокруг молчали, но Айла кожей чувствовала, какие именно чувства клубятся в их сердцах. Только в этот раз была готова и к осуждению, и к новой волне отрицания, ведь рядом был Кайрон. А Нельга действительно повредилась головой, потому что если бы мужчина хоть когда-нибудь просто взглянул на Айлу так, как смотрел сейчас на волчицу, то прямо на этой поляне можно рыть себе могилу и закапываться в нее живьем. Тонкая струна самоконтроля натянулась до угрожающего звона. Даже Эйнар весь подобрался, готовый броситься наперерез другу, стремительно терявшему разум.

— Преступление Нельги не оправдываю, но в ее словах есть истина, — от Ньяла — альфы Снежных, веяло трескучим морозом. Как только трава под ним не покрылась белым налетом инея? Но Айла спокойно выдержала жалящий взгляд красивых синих глаз.

— Не сунься не в свое дело, — зарычал Кайрон.

Мужчина защищал ее. Но, к сожалению, от правды так просто не отвернуться — оборотней мало. И Айла опять стала загадкой для них. Даже не так — ловушкой, угодив в которую, не знаешь, чего ждать. Но где же та хваленая мудрость Гвен, которая полагала, что детей у них быть не может? По крайней мере, не так скоро. А еще говорила, что оборотень почует готовность женщины к зачатию? Шаманка только разводила руками, и в ответ звучало короткое — «раньше такого не было». Но глаза Гвен смотрели чересчур внимательно. Прямо как сейчас.

— Мать Волчица услышит не только твои слова, но и мысли, Ньял, — Гвен легко коснулась бляшек шейного оберега, — и как бы тебе потом не пожалеть о них.

Мужчина чуть скривился, но уверенности не растерял.

— Я буду жалеть, когда наши щенки не смогут воззвать к зверю! Человек — пара оборотня? Пусть! Но разбавлять водой нашу кровь?

Она просто не успела перехватить Кайрона за руку — послышалось несколько испуганных выкриков, когда мужчины сшиблись грудью. Почти — Эйнар успел вклиниться между ними.

— Я вырву тебе язык, — рычал Кайрон снежному, — ещё хоть одно грубое слово о моей паре — и после суда здесь состоится дуэль.

— Я говорю то, что считаю правильным! — не сдавался Ньял. Белые волосы, в отличие от многих — длинные, чуть выбились из узла на макушке и прядкой упали на лоб. — Человечка не даст сильного потомства!

— Ты не можешь этого знать!

А толпа оборотней вокруг шелестела, как сухие листья. Нельга победно скалилась и янтарные глаза горели злым огнем.

— Хватит! — громыхнул вожак. — Не забывайте, зачем мы здесь! Остальное обсудим позже.

Ньял и Кайрон ещё некоторое время зло смотрели друг на друга, но под натиском Эйнара разошлись. И едва мужчина встал рядом, Айла крепче прежнего вцепилась в его ладонь. В ответ ее очень откровенно и крепко обняли, и прижали к себе.

— Увести, — кивнул альфа конвоирам Нельги. Волчицу ждало изгнание в «пустые земли». Самая страшная мера для женщин оборотней и оборотней вообще. Через узкий перевал, единственный в горах, ее отправят туда, откуда однажды явился этот странный народ. Никто не возвращался оттуда, даже любопытные пропадали без вести. Гвен говорила, будто в тех краях оборотни теряют разум. А ещё, что Нельге неплохо было бы испытать это, чтобы вновь отыскать в голове правильные мысли, а в сердце — благородство и любовь.

Гордо вскинув голову, волчица отвернулась, но ужас в ее глазах Айла видела слишком хорошо. Как и сжатые до побелевших костяшек кулаки.

И только женщина скрылась, над поляной раздалось следующие имена.

— Витар и Брита.

Вот тут Айла не держала Кайрона, а висела на нем сама. Бедный ребенок! Испуганный, с глазами полными такой муки и страха, что у нее закружилась голова. И волчица рядом с ним выглядела не лучше. Рука Кайрона сжалась крепче.

— Айла, давай уйдем.

Но она упрямо мотнула головой. Ей нужно быть тут. И пусть хотя бы своим видом, но показать, что она не держит на него зла. Обвинительная речь была короткой, но и этого хватило, чтобы мать мальчика вздрагивали, будто от озноба, а сам ребенок, не удержавшись, прижался к ней, ища защиты.

— Наказание…

— Витар хотел увести меня обратно!

Все-таки Айла нарушила правила. Вмешалась, хотя альфа знал все от и до. Но промолчать не могла. Боль взрослых — душевная или физическая, это одно. Но дети… Она умоляюще взглянула на вожака. И, может, это игра света и тени, но на его губах увидела едва уловимую тень улыбки.

— Мы знаем, Айла, — сухо отозвался Арвид, — а ты имей терпение дослушать приговор. Пол года без забегов рядом со Стаей, — объявил он растерянному мальчику. — И ещё два отработаешь после совершеннолетия у Горных на добыче железа.

Айла не слышала вздохов облегчения, но почувствовала его всем нутром, а у самой словно камень с души свалился. Брита, не сдержавшись, тихо всхлипнула и прижала к себе сына. Волчонка решили не изгонять из стаи, ограничившись мягким наказанием.

— Собрание окончено, — объявил Арвид. Перешептываясь и бросая в ее сторону короткие взгляды, оборотни стали расходиться.

И опять ее, как много дней назад, уводил отсюда Кайрон. Но в этот раз не просто держал за руку, а так трепетно и нежно прижимал к себе, что холодность Ньяла и яд Нельги остались за спиной и не трогали сердца. А рядом оказалась семья Лейфа, шаманки и, к ее удивлению, Эйнар. Ещё с десяток оборотней так же держались очень близко, демонстрируя поддержку и расположение. Айла подмечала каждый жест и ласковый взгляд и была благодарна за их молчаливое участие. Пусть едва ли треть от присутствующих на собрании, но для нее это многое значило.

Целой делегацией их с Кайроном привели к самому логову. Объятья Надин были крепкими и очень тёплыми.

— Я думаю, у вас будет хороший волчонок, — последнее слово женщина произнесла с особой нежностью. Она очень хотела ещё ребенка, но пока забота и ласка доставалась лишь Лейфу.

Мальчик, стоявший рядом с матерью, энергично кивнул.

— Да! И я научу его охотиться! А потом мы будем слушать сказки!

Поддержка Гвен выражалась в лёгком прикосновении к плечу. Шаманка выглядела безмятежно, словно все вокруг — лишь досадная суета, не стоящая и полслова.

— Я буду отстаивать ваше право на жизнь тут, — пообещал Эйнар.

Но, несмотря на поддержку, в серых глазах еще виднелась былая холодность и обида. Смутное воспоминание мелькнуло в голове и выскочило на свет непонятной ей самой фразой:

— Давен просил тебя не злиться, а то хвост облезет.

Впервые Айла видела, чтобы мужчина бледнел настолько сильно. На лбу заблестел венец из пота, а глаза налились тьмой.

— Я не злюсь, Айла, — его голос звучал глубоко и хрипло, — может, лишь на себя. Потому что не могу примирить в своем сердце радость за вас и скорбь по брату.

И оборотень исчез вслед за остальными.

— И ты все еще думаешь, что тебе снился лишь сон? — Горячие объятья прогнали дрожь и успокоили почему-то взбрыкнувшее в тревоге и легком страхе сердце. — Не знаю, как поступают человеческие Боги, но история оборотней говорит, что порой Мать Волчица появляется в наших лесах, чтобы помочь тем, кто в этом нуждается.

— Но вряд ли она поможет, когда будут решать…

Мир перед глазами перевернулся, и последние слова пропали в глубоком поцелуе. От метки по позвоночнику заструилось тепло, закручиваясь томлением внизу живота. И кровь, как по щелчку пальцев, стала похожа на искристый эль, что делает голову хмельной, а ноги слабыми уже от первого глотка.

Голод по ласке мужчины поймал ее в ласковые когти, мягко запустил их под кожу, лишая возможности думать о чем-то, кроме горячих рук и жадных губ. Кайрон совсем-совсем не позволял коснуться себя все эти дни. Ласкал губами или пальцами, не слушая тихой мольбы быть с ней как прежде.

Вот и сейчас вдруг отстранился, пытаясь разорвать объятья.

— Айла, ты устала…

Да сколько можно! Глаза упрямого оборотня удивленно сверкнули, когда она с силой дернула его за руку, пытаясь увести в логово. И даже слегка зарычал, стоило толкнуть в каменные плечи, вынуждая сесть на кровать.

— Я устала? — шипела, устраиваясь на его коленях. — Это ты устал! О, я знаю! Наверное, людские женщины были о-о-очень дружелюбны к испуганному варвару. И поспешили утешить бедняжку!

Клыки обнажились, но она смело припечатала свои слова поцелуем. Таким же глубоким и откровенным, что дарил ей он, разжигая в крови жажду забыться в его руках и ласках.

— Я чувствую себя хорошо, — руки скользнули под темную рубашку, оглаживая напряженные и вздрагивающие мышцы крепкой груди и живота, — ты, - ладонь скользнула ниже, — чувствуешь себя… м-м-м, ну очень хорошо!

Сжала пальцы, и его ответный стон заставил задохнуться от нетерпения.

— Ты… беременна, — прошипел сквозь зубы, толкаясь навстречу ее ласке. — Айла!

— И очень хочу отца своего ребенка!

Потому что сил уже не было терпеть их неполную близость и отговорки, что ей надо отдохнуть. Да она только этим и занималась, но чувствовала себя с каждым днем все более уставшей. Близость Кайрона дразнила. Воскрешала в памяти его самые откровенные ласки и бесстыдные позы, в которых Айла оказывалась, содрогаясь и крича от наслаждения. И больше ее не смущали ни широко раздвинутые ноги, ни свет очага, позволявший ей и мужчине видеть, как их тела соединялись раз за разом в совершенный, самый чудесный образ единства не только сердец, но и тел. Ни днем, ни ночью ей не было покоя от соблазнительных мыслей снова почувствовать его внутри, но лона касались лишь чуткие пальцы или проворный язык. Этого было мало!

— Я хочу тебя, — захныкала, отталкивая его руки от потаенного местечка, — мстишь мне, да? За то время… О, как же ты выдержал!

— С трудом, — захрипел, снимая и сдирая с нее платье, — гладил и ласкал тебя ночью, а потом сбегал с твоим запахом на руках и… м-м-м, любимая…

Одно слово — и Айла упала откуда-то с самой высокой высоты. Это слово! Такое долгожданное, такое нужное! И прямо как в мечтах — глядя глаза в глаза. Он не лукавил — оборотни не швыряются красивыми фразочками, чтобы потом спокойно переступить через них, как через досадную помеху. И если говорят, то лишь о том, что переполняет сердце. Как и ее собственное рвалось на части, тесное для короткой, но такой важной фразы:

— Люблю тебя.

И страсть, вспыхнувшая в его взгляде, волной толкнула их навстречу друг другу.

— Я буду нежен, любимая. Очень-очень осторожен…

Шептал, укладывая ее на бок. А потом медленно, мучая себя и ее, наполняя и растягивая мягкими толчками. Целовал шею и плечи, лаская чувствительную, до слез удовольствия, грудь и еще плоский живот.

Прижимался бедрами и замирал, давая почувствовать всю свою твердость, а потом выскальзывал дюйм за дюймом, заставляя скулить от чувства потери. К счастью и удовольствию — восполняемой. Снова, снова и снова. Пока комната перед глазами не задрожала в мутном мареве, теряя очертания, и перед уже зажмуренными веками не вспыхнули пляшущие звезды.

— Ка-а-айрон!

Ее стон едва ли походил на человеческую речь, и объятья стали крепче, а в лоне теснее, обостряя сладкую пульсацию внизу живота. Теплый поток семени хлынул в лоно, и следом новая яркая вспышка наслаждения прокатилась по телу, заставляя выгибаться и стонать в сильных руках. Закидывать руки и прижимать его голову к собственной шее, пока Кайрон ласкал метку, шире раскрывать бедра и плотно прижиматься ягодицами к замершим бедрам.

Кости разом превратились в желе, и Кайрон просто снял ее и уложил на себя, позволяя растечься на широкой груди. Между ног было ужасно мокро, но Айла блаженно улыбалась, наслаждаясь каждым знаком принадлежности любимому.

— Как наш детеныш?

Пожалуй, только удивление заставило ее слегка приоткрыть глаза.

— Детеныш?

— Я старался медленно. Чтобы… не навредить.

Вот теперь она могла даже приподняться на локтях и заглянуть в обеспокоенные глаза.

— Чем ты мог навредить? — коснувшись его сжатых губ, вздохнула. — Не знаю, как у оборотней, любимый, — произносить это слово было так приятно! Оказывается, ей этого не хватало, — так вот — у людей этим ребенку не навредишь, если мать чувствует себя хорошо, а отец нежен и внимателен. Ты был самым внимательным мужчиной на свете.

Легкая улыбка расслабила жесткие черты.

— После зачатия оборотни обычно ждут не меньше трех лунных месяцев, чтобы детеныш укрепился. Волчицы слишком легко скидывают щенков, — вздохнул, опять мрачнея, — мне нужно многое изучить о человеческих особенностях.

— Разве что только для меня. Родится волчонок.

Но сомнение в его глазах ложкой дегтя подпортило мед их долгожданной близости.

— А если нет то… то тебя точно не изгонят! А я могу поселиться поблизости…

Залепетала первое, что пришло на ум, но ее голову мягко уложили на плечо.

— Не надо, сладкоголосая. И тебе не стоит думать об этом.

В повисшем молчании она чувствовала приближение чего-то важного. Такого же, как недавнее признание.

— Еще лунный месяц назад меня привело бы в ужас известие, что нужно покинуть Айсвинд. Но верь мне — теперь нет. Я по-прежнему не хочу, и мой волк воет от тоски при мысли, что нужно уйти отсюда. Но мы оба умираем, представляя, что не услышим твоих песен или голоса каждый день. Не говори глупостей, любимая. Я никогда не оставлю тебя. Не важно, тут или на людских землях — ты рядом, а все остальное не стоит внимания.

Глаза защипало.

— Мы опять говорим о важном, лежа голыми в постели, — всхлипнула, пытаясь шуткой не дать волю слезам благодарности.

— Можем и за столом, — хохотнул мужчина, — правда, ты все равно будешь без одежды.

— Варвар! — выдохнула Айла сквозь довольную улыбку.

— Твой варвар, — ласково поправил Кайрон.

***

Глава 30

Найти лавку целителя в этом городке было не сложно. Труднее заставить себя второй раз оторваться от пары. Да ещё и беременной. Осуждающий рык волка Кайрон проигнорировал. И несколько удивлённых взглядов тоже. Но люди обходили его стороной, нутром чуя, что он им совершенно не рад.

Поправив наплечную сумку, Кайрон направился к зажатому между двумя домами зданию с зелёными ставнями.

Он вообще сейчас ничему был не рад. Там, в сотнях миль к северо-востоку, в логове вожака обитала самая вкусная, нежная и желанная самочка в мире — его сладкоголосая Айла, а в округлившимися животе толкался очень беспокойный детёныш. Эйнар клялся не спускать с девушки глаз и сторожить лучше, чем хранилище Клана.

Не сказать, что Кайрон был доволен, зная, что рядом бродит другой самец, но в глазах молодого мужчины не было и крупицы похоти. После того разговора, у логова, прежнее тепло вернулось в их общение, но даже самый ревнивый волк не учуял бы в нем что-то большее, чем просто дружеская приязнь.

Входная дверь жалобно хрустнула, и конец его пути был ознаменован спокойным:

— Чем могу быть полезен, господин?

Высокий самец, вставший из-за лекарского стола, выглядел ужасно уставшим и совершенно безучастным. Его не удивили ни его стать, ни одежда, хотя Кайрон и постарался с помощью Айлы подобрать то, что не привлечет лишнее внимание. Когда его сладкоголосая самочка узнала, что он твердо намерен исполнить обещание передать весть родным, ее глаза сияли ярче звезд, а вот у целителя стоящего перед ним — напротив, были словно два тусклых безжизненных угля. Пора бы в них зажечь искру жизни.

— Можешь.

На стол лег мешочек. Совершенно обычный, сшитый из грубой мешковины. Такой не прельстит своим видом, но вот внутри… Ослабив горловину Кайрон вытряхнул на столешницу содержимое. Сложенный листок кожи, цепочка с хризолитом и расшитая нитками и бусинами куколка-крошка. Айла сама ее делала.

Лекарь побледнел так сильно, что темные глаза сделались похожи на два черных пятна. И резкий запах пота и страха ударил по обонянию, подсказывая, что совсем не радость испытал сейчас юноша. Его длинные, тонкие, почти как у Айлы пальцы, дрожали, и листок письма трепетал, будто лист на ветру.

— Она жива и здорова, — сочувственно пояснил Кайрон. Бедняга перед ним был готов лишиться духа и наверняка не мог прочитать письмо как следует. Самец со свистом втянул воздух и почти упал на табурет, вгрызаясь взглядом в размашистые строчки.

Кайрон терпеливо стоял рядом, давая лекарю и себе время. Чувство удовлетворения и облегчения мягкими волнами толкались в груди. И все отвращение от вида грязных, тесных поселений и вони от иных людей меркло, стоило посмотреть, как осторожно гладит Вилл письмо, нашёптывая едва различимые нежности. Он любил свою сестру. А значит — долгие двенадцать дней пути он отмахал не зря.

Тем временем самец принялся пристально разглядывать куколку. Поворачивал ее в разные стороны, словно и на ней хотел отыскать видные лишь ему знаки. А когда вновь вскинул голову, то на мокром от слез лице играла широкая улыбка.

— Моя сестра говорила… говорит! Что куклы тоже могут чувствовать. Грустить, злиться или… радоваться. Как эта.

Кайрон внимательней взглянул на крошечный сверток светлой ткани, ярких лент и бусин. Глазки — два красивых камушка и алый ротик приоткрыт в улыбке. Кукла выглядела и правда празднично.

— Моя сестра делала ее с легким сердцем, — уверенно произнес юноша. — А Вы, господин…

— Ее муж.

Если бы Вилл сейчас не сидел на своем удобном табурете — упал всенепременно. Сердце рухнуло куда-то в желудок и затрепыхалось там. Светлые стены целительской лавки поплыли перед глазами, и запах настоек и микстур стал неожиданно резок.

— Муж?! — просипел, хватаясь за край столешницы.

Громадина перед ним чуть дернула широкой бровью. Толстые ручищи скрестились на необъятной груди, и Вилла прошиб холодный пот от одной мысли, что его сестра наверняка испытала объятья этого… великана с невозможными, как и сам мужчина, темно-пепельными волосам. В горе запершило, а щекам стало жарко. И не только объятья.

— Ты расслышал верно, — пророкотал незнакомец. На мгновение Виллу показалось, что его глаза слабо сверкнули.

— Но…

Мысли разбегались, унося вместе с собой и нужные слова. Совершенно забыв о почтении, Вилл просто таращился на мужчину перед собой.

— У нас скоро будет детеныш.

Все, это было последней каплей! Схватившись за голову, Вилл тихо застонал. Пару минут назад он задыхался от печали, раздиравшей сердце на части тупыми когтями. Как и много дней до этого, думал о сестре и о тех вестях, что принесли с границ: маги убиты, все войско растерзано. Мать слегла сразу. Ничего не помогало, потому что от душевных ран не придумали зелья. Отец держался из последних сил, и то ради сестер, и даже мелкий мерзавец Кельвин прикусил жало, стыдясь в такой момент поливать грязью ту, которую еще недавно звал невестой.

Но радость свалилась как с нег на голову — жива! Увидев куколку, да еще такую светлую и яркую, Вилл голов был плакать и смеяться от счастья. И тут на тебе! Муж! Детеныш! Ребенок что ли? И этот странный акцент, словно великан перед ним то и дело рычал.

А может, рассудок просто повредился? Вилл опять потряс головой.

— Де… У вас будет ребенок? Ребенок…

— У мужа и жены бывают дети, — как слабоумному, неожиданно мягко прорычал великан. — Ты прочел не все письмо. На другой стороне еще строки.

Вилл торопливо перевернул листочек. Так и есть! Ну, Айка-негодяйка!

«Скорее всего, ты удивишься, увидев передавшего тебе это письмо. Но не обманывайся его внешностью. Кайрон — тот, кому я доверяю безоговорочно и всем сердцем. И так же люблю. Он — мой муж. Да, Вилл, тебя не подводят глаза и постарайся не таращиться слишком сильно — это не вежливо.

И еще — присядь, если до сих пор не сидишь. Я жду от него ребенка. Третий месяц идет.

Люблю вас, Айла»

Кайрон-великан тем временем рассматривал лавку. На первый взгляд совершенно спокойно, но Виллу что-то не хотелось нарушать его видимое равнодушие запоздалыми претензиями. Руки немного чесались схватить ворот темной рубахи и толкнуть к стене, но эта яркая куколка… Да и сдвинуть мужчину с места вряд ли бы получилось. А вот самому отправиться к Хассу с одного удара — легко.

Запоздалое прозрение прокралось в оглушенный мозг. Акцент, странная одежда, движения плавные — как у хищника…

— Ты из Айсвинда, — прошептал, чувствуя, как немеют кончики пальцев.

— Да. И тут лишь по просьбе жены. Где твой дом? Мне нужно увидеть ваших родителей и отдать подарки.

Вилл покосился на заплечную сумку мужчины. Еще и подарки! Да мать точно последние крохи здоровья растеряет, когда этот здоровяк с каменной мордой прорычит в лоб — «Я — муж Айлы»

— Не покажешь сам, я все равно найду, — предупредил варвар.

Ну что за манеры? Как Айла вообще умудрилась выйти за него? Хотя с такими замашками сестру, скорее всего, перебросили через плечо и в прямом смысле потащили под венец. И все же — эта куколка. Айла бы ни за что не сделала игрушку такой яркой, будь она хоть немного недовольна замужеством.

— Мать больна, — попытался выкрутиться самец.

Кайрон только фыркнул и направился к выходу. Ожидаемо, Вилл бросился следом. Так-то лучше. Расшаркиваться и оставаться хоть на минуту дольше в душном людском селении у него не было желания. Лекарь Вилл хоть и удивлен, но больше не выглядит живым покойником, осталось поговорить с родителями.

Дорогу им устилали уже привычные удивленные взгляды, а в спину неслись шепотки. Едва различимые для человечьего уха, но не волчьего.

— Брат шлюхи?

Вилл даже споткнулся, когда через несколько минут пути Кайрон прорычал свой вопрос.

— Сплетни, — буркнул неохотно.

Один взгляд — и самец пригнул голову. Подковырнул носком сапога камешек и зло ответил:

- У Айлы жених был. Сразу он мне не понравился. Неплохой вроде — не придерешься, но весь какой-то… продуманный, чтобы по его любое слово и жест. И вот как дошло до всего… этого, ну, дерьмо из него и полезло. Обиделся, видно, что его усилия прахом пошли. Сделал из нее…

Лекарь зашипел рассерженным камышовым котом, а Кайрон неожиданно четко понял — он все-таки задержится в этом городке. Минут на десять.

— Имя.

— Кельвин, — мстительно и с удовольствием произнес юноша. — Живет через пять дворов, на противоположной стороне нашей улицы. Там же и работает, в лавке кожевника.

Кайрон кивнул — он запомнит это очень хорошо.

Дом встретил их любопытными мордочками в окнах второго этажа. А чуть погодя — потоками слез и вопросов. Мать и сестры Айлы оказались куда доверчивее, чем сын и муж. Последний пытался расправить согнутые временем плечи и приструнить взглядом, но его потуги вызвали только сочувствие.

Но вот когда дело дошло до подарков, в соленом от слез воздухе зазвенело сомнение и восхищение.

— Это… слишком дорого. Мы не можем, — отнекивалась Дана, неловко перебирая кончик толстой косы с проседью. У Айлы тоже были густые волосы, видно — в мать. А рост — в отца. — Нет, не можем!

— Айла будет огорчена. Она старалась выбрать.

— Он прав, мама, — поддержал Вилл.

Женщина сдалась. В ее глазах не блестела жажда золота, но Кайрон теперь знал, что этот дар позволит сестрам Айлы выбрать мужа по сердцу.

— Она действительно счастлива? — совсем тихо уточнила Дана.

— Моя жена счастлива. Мы любим друг друга, — не покривив душой, ответил он. Потому что помнил, как чувственно и нежно целовала его сладкоголосая иволга перед дорогой. И какими горячими и отчаянными были ее ласки.

«Так долго, — вздыхала ему в губы, прижимаясь всем обнаженным телом. — Ты рядом, но я уже скучаю. Люблю тебя, мой волк».

И он любил. Может, не всегда говорил это, но без нее жизнь была бы медленной смертью. Он испытал этот кошмар, когда почуял, что пара нуждается в помощи. И не был уверен, что сможет пережить его снова.

— Мы хотели бы видеть вас тут, и ребенка, — такая просьба не могла не прозвучать.

А вот на это он не знал, что ответить. Границы Айсвинда были по-прежнему зарыты. Лишь для него сделали исключение. И, может, через месяцев шесть сделают снова. Мысль покинуть свою родину была невыносимо тяжелой. И все же принятой целиком и полностью.

— Не могу обещать. Но при первой же возможности вы повидаетесь.

Из дома его выпускали неохотно. И даже пытались проводить, но еще одно дело не терпело присутствия женщин. Оглядев узкую улочку, Кайрон вздохнул чуть глубже и слегка размял кисть. Волк внутри оскалился, с утробным рыком вздыбливая шерсть. Сегодня целителю придется лечить очень добротно сломанную челюсть.

Глава 31

Чего желает женщина после мучительно долгих часов схваток? Воды? Утешения мужа, сидящего рядом и нежно держащего за руку? Беспамятства, чтобы хоть немного восстановить силы? Айла не знала. Ей хотелось только одного — расхохотаться. Настолько громко, насколько позволял охрипший от стонов голос.

Выражение на лице вожака было просто неподражаемо, когда, едва ее и ребенка привели в порядок, Гвен разрешила мужчине войти.

— Он — оборотень… — серые глаза Арвида были совершенно изумленные, а вид такой, словно на руках Гвен вместо ребенка разлеглась сама Мать Волчица, — … оборотень.

— А-а-а! Гр-р-р! — донеслось из вороха пеленок. Шаманка рассмеялась.

— Неужели ты не веришь своим глазам, Арвид? Смотри — тебе уже бросают вызов! Какие крепкие клыки и когти. Береги хвост, старый волк!

Из пеленок донесся звериный скулеж. Зарычав, Кайрон вскочил на ноги, и впервые на ее памяти вожак торопливо отступил назад, пряча глаза и торопливо пряча руки за спину.

— Отдохни, Айла. И не беспокойся больше ни о чем.

Совет альфы несколько запоздал — она давно перестала беспокоиться, что ждет их семью. Главное — здоровье ребенка и Кайрон рядом.

Девять месяцев прошли как один день. После благополучного возвращения мужчины и тех вестей, что он принес, Айла совершено отпустила ситуацию. А ещё, конечно, вышла замуж за любимого.

У них не было свадьбы, как это принято у людей: с шумным застольем, песнями и танцами… Весь назначенный день логово беты было открыто для всех желающих, а на столах стояло угощение. Оборотни приходили поздравить новую пару. Не все, конечно, но Айла была рада каждому гостю. Особенно Витару и его маме. Даже без острого нюха можно было понять, как смущена волчица. Может, Брита думала, что ее прогонят прочь, но Айла с удовольствием приняла подарок и с искренней радостью пригласила отведать угощений. Шумные волчата, которые прибежали с самого утра, встретили Витара куда холоднее, но очень скоро уже вместе принялись наводить шорох в логове беты. Обошли только угол с дарами, где на самом видном месте красовался общий подарок детей — новенькая, очень искусно сделанная лютня и книга с чистыми страницами.

— Чтобы твои сказки жили всегда! — гордо задирал носик Лейф, и Айла была уверена, что это его идея. Исполнение, конечно, родителей, но наверняка и ребятишки принимали посильное участие.

Навестил их и альфа вместе с Эйнаром. Молодой мужчина с довольной улыбкой отправил на стол красивые сапожки, украшенные мехом ширшола.

— Зимой ты ее почувствуешь в них снега. Твои непоседливые ноги будут укрыты горячим и мягким пухом.

Надин принесла хороший кусок бархата и тонкого, очень качественного льна. У оборотней ценилась ткань. Прямо волчица не говорила, но, очевидно, это предназначалось на пеленки. Всем своим видом и словами подруга выражала твердую уверенность — родится волчонок, и после этого самые говорливые могут занять языки более подходящим занятием.

— Например, вылизыванием своего шерстяного зада! — воинственно фырчала волчица. Даже Кайрон расхохотался.

И вот, похоже, очень скоро часть оборотней займётся именно этим. С первым криком новорожденного сквозь шум в ушах она услышала довольный голос Гвен:

— Крепкий волчонок!

Слова с трудом доходили до измученного сознания. Да и на грудь ей положили вполне обычного ребенка — мокренького и красного… но тут малыш раскрыл ротик, требуя молока, и мутная пелена усталости, сковавшая сознание, испарилась, словно и не было. Клыки! Крохотные и беленькие. А на пальчиках, вместо розовых ноготков, темные когти.

Вот тогда-то Айла и расплакалась. Оборотень! А значит — Кайрону не придётся покидать свою родину, и ее сын вырастет во всеобщей любви и заботе. Ну и пусть ей пока не увидеть родных. Но теперь Айла наверняка была уверена — Кайрон сообщит о рождении ребенка.

Ее слезы совершенно переполошили бедного мужа. Он принял их за печаль от невозможности покинуть Айсвинд.

— Любимая…

Но, опередив его, Айла всхлипнула:

— Я очень рада, — и слезы были осушены самыми нежными поцелуями на свете.

Как меняется ребенок, Айла увидела сразу же, стоило мужу взять их сына на руки. Короткий крик перешёл в тонкий скулеж. Даже новорожденные оборотни чуяли волчий зов родителей и перекидывались тут же, чтобы подстроится под них.

Забыв о боли и усталости Айла любовалась застывшим мужчиной. Напряжённые плечи бугрились мускулами под темной рубахой, на лбу часто-часто билась венка, а взгляд!

Дыхание перехватило от вида той любви, с которой он смотрел на крохотного волчонка. Малыш тыкался слепой мордочкой в ладонь и тонко пищал. Широкие лапки разъезжались и дрожали. А ей опять хотелось плакать, потому что только один взгляд любимых глаз сказал ей больше, чем долгие признания в любви.

Но строгим «потом облизывать друг друга будете» Гвен быстренько навела свои порядки. У оборотней принято, чтобы мужчина находился рядом со своей женщиной во время родов. Поначалу Айла пришла в ужас, но со временем смирилась, и даже подумала, что это очень неплохо, когда Кайрон разминал ей спину и помогал то перевернуться, то встать. Вместе с Гвен они быстро навели порядок, убирая кровь и другие следы. А потом пришел вожак. Наверняка караулил под дверями, и Айла даже думать не хотела, что, кроме мужчины, там топчется по кустам куча волков. Ее роды превратились в целое событие.

— Эйнар займётся добычей еды, — на прощание сказал альфа, — но детеныша нужно будет показать остальным альфам. Сбор состоится через…

— Месяц, — обрубил Кайрон, и вожак не стал с ним спорить. Ушел, на прощание еще раз взглянув на кряхтевшего ребенка.

— Дай мне его, — прошептала Айла, протягивая руки к сыну. Гвен ходила по комнате, собирая в корзину все обереги, что притащила сюда и оставшиеся пучки трав. Шаманки исполняли роль повитух и, надо сказать, весьма удачно.

Ни мало не смущаясь, Кайрон забрался на кровать и устроился рядом. А на Айлу девятым валом накатило такое облегчение… Наверное, она все же переживала, кем в итоге будет их ребенок. Где-то на самом донышке сердца, под толщей уверенности в своем муже и множества слов дружеской поддержки.

Потому что редкая, но все же тоска в любимых серых глазах была больнее собственной. Оборотни не могли рисковать, разбавляя свою кровь, и Айла это понимала. Как и то, что ребенку нужны будут «свои», а что за радость, когда все друзья разбегаются на четырех лапах, а ты остаешься каким был. Мысленно, Кайрон готовился покинуть Айсвинд, но теперь этого уже отчаянно не хотела Айла.

И вот…

— Теперь о тебе позаботится муж, — кивнула порядком утомившаяся Гвен, — отвар в кувшине принимай дважды в день — он поможет восстановить силы и укрепить тело, но так скажу — не самые трудные роды. Ты молодец.

И шаманка покинула их. Айла была благодарна — усталость подкатывала волнами, и ей очень хотелось спать.

— Мы так и не выбрали имя, — напомнил Кайрон, устраивая их в коконе собственных объятий.

Малыш тоже затих, только изредка чуть приоткрывал глаза. Голубые, как весеннее небо… И воспоминания о добром рыжем великане затопили сердце. Лишь на миг удивление легко коснулось сердца, а потом пропало, уступая место уверенности и теплому, нежному чувству правильности ее выбора.

— Его зовут Стефан.

Муж вздохнул, невесомо касаясь поцелуем виска, и легко тронул мягкую щеку дремлющего ребенка.

— Хорошее имя. Мне кажется, нельзя придумать лучше.

Эпилог

— Эйнар вернулся! Айла! Он вернулся!

Медвежий рев заставил ее подпрыгнуть. Даже перо из рук выпало.

— Лейф! Опять подкрался!

— Прости, Айла, — медведь облапил ее за плечи, — я звал тебя, а ты все пишешь и пишешь…

Похоже, она и правда слегка увлеклась. Но уж очень хотелось поскорее написать ещё одну сказку. И да, в ту самую книгу, что подарил ей этот… нет, уже не мальчик. Одиннадцать лет сделали из волчонка — волчище. Почти ростом с нее и с широкими плечами, этот молодой мужчина мало напоминал ребенка, что однажды кидал в ее спину сосновые шишки. Но все так же оборотень прибегал послушать сказки и песни. Правда, теперь Айла выступала не около своего дома — слушатели бы за несколько дней вытоптали тут лысую полянку. Она уходила в лес и там, в окружении изрядно пополнившегося молодняка и даже взрослых, давала волю фантазии.

— Пойдем, Айла, — ее запястье перехватила огромная лапища, — там тако-о-ое! Эйнар пару привел! Говорят — уже с его детенышем!

О, Мать Волчица! Айла даже растерялась от радости. Эйнар обзавелся парой? Наконец-то! И уже ребенка сделать успел?! Ну и шустрый!

— Но девушка устала, наверное…

Лейф мотнул головой.

— Поздороваться нужно. И если бы самка была слишком уставшей, ее сначала отвели бы отдохнуть.

Ну да, скорее всего, перед концом пути девушка хорошенько выспалась. Нужно быть представленной вожаку, да и часть оборотней придет для приветствия.

— Сейчас, я только Стефану скажу, — засуетилась, быстро складывая письменные принадлежности, — Чтобы приглядел!

Куда там! Дети тут же стали в позу.

— Мы тоже хотим!

Четыре пары глаз смотрели очень упрямо. Ну, что ж… По крайней мере она может сделать вид, что привела их к отцу. Кайрон наверняка уже там. Такое событие!

— Мальчики — сменить рубашки, дочка — ну что за волосы?

Пока она помогала девочке справиться с густыми темно-пепельными прядями, сыновья быстренько привели себя в порядок и помогли младшему.

— Мы готовы! — за всех ответил Стефан. Голубые, как весеннее небо глаза горели от предвкушения встречи с новым членом клана Сумеречных. Айла же тихо надеялась, что девушка не будет так же испугана и зажата, как недавно прибывшая к ним Мадлен. Аристократка, что встретил на балу один из ночных — Ларс. Бедняжка едва дышала, а оборотень ходил вокруг чернее тучи. Метка едва помогала юной леди совершенно не лишиться ума от страха. В общем, Айла на некоторое время дала Мадлен убежище в их с Кайроном доме. И за несколько дней девушку удалось слегка образумить и убедить, что ее никто не собирается насиловать и уж тем более кушать. А заинтересованные взгляды, которые стали все чаще доставаться черноволосому красавцу Ларсу, намекали, что пара очень скоро будет на время потеряна для общества.

Лейф, увидев их толпу, всплеснул руками.

— Возьмем по пути все селение! — пробасил юноша. — Ну, идем скорее!

И они пошли. Скорее торопились увидеть новую девушку — еще одну человечку, которая была для клана дороже всех шкурок ширшола и драгоценностей вместе взятых.

А ведь этого могло и не быть… Майя — их с Кайроном дочка, что так крепко сжимала сейчас ее ладонь, стала тем поворотом, который увел оборотней прочь от затворничества. Она появилась на свет, когда Стефану был всего лишь годик. Айла едва сдержала улыбку, вспоминая, как отчитывала Кайрона Гвен.

— Не мог покрепче завязать шнуровку на своих штанах, пустоголовый бета? Совсем нюх отбило? Куда ты полез! Твоя жена три месяца назад родила сына и вот уже снова носит дитя!

Айла тогда давилась хохотом, глядя, как бледнеет и пригибает голову ее муж. Ну прямо как стащивший мясо щенок, которого за шиворот взяли!

— Она не пахла, — оправдывался, испуганно поглядывая то на нее, то на шаманку, — то есть запах уже начинал меняться, но лишь немного!

После этих слов Гвен вцепилась в Кайрона клещом. Какой именно запах, был ли в предыдущем месяце цикл… Бедный оборотень весь взмок и ошалело поглядывал в сторону выхода, намереваясь банально сбежать, но тут же на месте шаманка заявила, что теперь знает наверняка — семя оборотней живет в человеческой женщине дольше, чем это происходит с волчицами. И способно дать росток новой жизни, даже если прошло несколько дней после близости. И эта догадка была тут же озвучена вожаку, с намеком, что человеческая пара — это благо, и стоит уделить данному вопросу очень пристальное внимание.

Надо ли говорить, что, узнав о беременности, вся стая вновь стояла на ушах. Особо упорные еще пытались рычать в ее сторону, но большинство замерло в ожидании — неужели чудо повторится? Повторилось. Прекрасная Майя стала настоящей радостью не только для них с Кайроном. Представители кланов тут же прибежали увидеть очаровательную волчицу с удивительно роскошными пепельными волосами. Кайрон рычал на всех мужчин, приближавшихся к его «крохе» и ревниво требовал малышку назад, если, по его мнению, она слишком долго находилась в чужих руках. Родительский инстинкт у самцов был ничуть не слабее, чем у самок.

— Доброго дня, Айла!

Из воспоминаний ее вернул голос Надин. Круглая, как колобок, волчица брела им на встречу под ручку с мужем. А рядом шел Арнис — младший брат Лейфа.

— Так и знала, что Лейф сразу побежит к тебе, — улыбнулась волчица, — как же он без поддержки!

— Айла — жена беты, — пробасил юноша, — она должна поздороваться.

— А заодно и ты сможешь прошмыгнуть в логово альфы и увидеть женщину Эйнара. И Арнис не настолько любопытен.

Мальчик гордо расправил плечи, а Лейф смешно засопел.

— Ему интересны только сказки Айлы. Как будто он не наслушался их еще даже не появившись на свет!

Это так. Надин забеременела вторым, едва Айла родила Майю. И как же переживала за свое будущее дитя волчица — словами не передать. Почему-то решила вдруг, что именно песни и сказки помогут удержать ребенка положенные девять месяцев на месте. У Гвен на этот счет было свое мнение — Мать Волчица за доброту наградила оборотницу долгожданным детенышем. Но беременную и встревоженную Надин могла успокоить только Айла. Стоит ли говорить, что волчица почти каждый день появлялась у них в логове или звала к себе. Просила понянчить крохотную Майю, а потом ласково ворковала над собственным животом, обещая, что своего детёныша и вовсе не спустит с рук. Айла относилась скептически к действиям подруги, но вида не подавала. Как бы то ни было, в нужный месяц громкий детский крик оповестил Сумеречных о прибавлении в стае. Надин была невероятно счастлива. Но милость Матери Волчицы на этом не закончилась — третий детёныш должен был вот-вот явиться на свет.

— Может, вы пойдете с нами? — предложила Айла, но волчица только рукой махнула.

— Затопчут! — погладила круглый живот и вздохнула. — Да и самке Эйнара для первого дня хватит знакомств.

Да уж, в логове вожака сейчас минимум дюжина оборотней. Распрощавшись, они двинулись дальше. По пути к ним присоединилось ещё несколько желающих, так что к логову они добрались приличной толпой. Айла даже слегка обеспокоилась. Конечно, к девушке никто не станет лезть с задушевными беседами, а просто поздороваются и уйдут, но вдруг ее испугает столь пристальное внимание? С другой стороны — лучше привыкнуть сразу. Эйнар — будущий вожак, и его пару будут оценивать очень придирчиво, а если надо, и перевоспитывать.

Но ее опасения развеялись, стоило взглянуть в слегка испуганные, серо-зелёные глаза совсем юной девушки. Почти девочки.

— Эйнар, твоя пара — детеныш? — пробасил изумлённый Лейф. Принюхивался и ещё больше округлил глаза. — И уже с детенышем!

— Мне девятнадцать лет… вёсен! — исправилась девочка-девушка. Рядом с огромным Эйнаром она смотрелась совсем крошкой. Точнее, для людей ее рост был чуть ниже среднего, а вот среди оборотней …

— Маленькая — не детёныш! — угрожающе зарычал мужчина. Айла мысленно хихикнула. Точно — маленькая. Оборотни — любители дать ласковое прозвище своей самочке. Надин для Халла была соней — волчица любила спать.

— Я Айла, — ее улыбка была встречена не менее дружелюбным ответом. На сердце потеплело. Интуиция и собственные глаза солидарно подвели итоги — Эйнару повезло.

— Эйнар рассказывал о тебе, — девушка-девочка смущённо заправила за ухо русую прядку, — я- Иллин. А это… твои детки?

Ну до чего милый ребенок! То есть не ребенок, конечно.

— Стефан, Майя, Инг, Рерик… Кайрон!

Руки мужа обхватили ее за талию. А она что-то не видела его в главном зале логова. Был в одной из комнат?

— Очень приятно, — вежливо склонила голову девушка — уже знает обычаи, Эйнар даром времени не терял. И вон как гордо смотрит на всех собравшихся. Наверняка в самое ближайшее время стаю ждёт отличная охота, где светло-серый волк покажет свою удаль будущей жене и перед всеми пригласит жить в одном логове.

— Значит, ты больше не вырастешь? — уточнил Лейф, а Эйнар устало закатил глаза. Телом юноша приближался к мужчине, но разум пока склонялся к мальчику.

— Его пара уже выросла, глупый ты волк, — проскрипела Гвен. Она тоже была тут и, очевидно, разделяла мысли Айлы, что девушка очень и очень мила. Довольно щурила глаза и ласково смотрела на жавшуюся к Эйнару малышку. — Забыл, что люди ниже нас ростом?

— Прости, Иллин, — тут же поправился юноша, — но ты и правда такая маленькая.

В глазах девушки блеснула хитринка, от чего слегка скуластое личико стало умильно лукавым.

— Зато ягоды собирать удобно — почти не нужно наклоняться.

Лейф хохотнул.

— Я рад знакомству, — с чувством ответил юноша, — тебе понравится тут!

Ей уже нравилось. Айла видела с каким восторгом маленькая Иллин смотрит вокруг, и как охотно реагирует на прикосновения своего мужчины. Сама касается тоненькими пальчиками жилистого предплечья и ныряет под руку, неосознанно показывая, что нуждается в его поддержке и заботе. И Эйнар их предоставит с лихвой. Особенно для своей беременной пары.

Айла слегка улыбнулась. Иллин ещё не знала, что скоро к ее животу начнется осторожное паломничество. Его будут трогать, гладить и даже разговаривать. Как раз после рождения Майи и удачной беременности Надин кто-то пустил слух, что Мать Волчица охотней исполнит желание оборотницы стать матерью, если прикоснуться к той, что так легко зачинает и вынашивает детенышей.

И если второй беременностью ей не было спасения от Кайрона, который с перепугу решил вообще не выпускать ее из постели и просто задушил лаской и заботой, выкармливая чуть ли не с ложки, то в третью к ней стали наведываться волчицы. Айле было не жаль — чего уж там, но и верить она особо не верила. И все же случайно или нет — целых девять волчиц получили то, чего желали. О, что тут началось!

Но не все было так солнечно, как хотелось бы. Оборотням не чужды и темные чувства, и зависть не минула некоторые сердца.

В дверях главного зала показалось ещё несколько оборотней, и Айла торопливо попрощалась.

— Приходи ко мне в любое время, Иллин. Я буду рада узнать о тебе больше и сама рассказать свою историю.

— Обязательно приду! — казалось, девушка слегка расстроилась. Но Кайрон уже уводил их в сторону. Иллин наверняка не до бесед сейчас, да и альфа вместе со своей женой — Руной — хотят узнать о будущей невестке как можно больше.

— Мне понравилась Иллин! — объявил Стефан, едва они вышли за порог. — Она хорошая! И совсем не трусит, как Мадлен!

— Похоже, самка привыкла к вниманию, — заметил Кайрон, — она держалась хорошо.

Айла согласно кивнул. Видимо, девушка или жила, или работала в людном месте.

— Надеюсь, она скоро заглянет в гости.

В гости Иллин не заглянула. Через день, который наверняка провела в объятьях Эйнара, пришла прямо на ту полянку, где Айла рассказывала сказки. Уже в традиционно темно-сером платье, которое повседневно носят оборотни, но искусно украшенным вышивкой и мехом и дополненным прекрасным ожерельем из опалов — Эйнар расстарался. И, конечно, сам привел ее, заботливо удерживая под локоток. Как еще на руках не принес? Хотя Айла бы не удивилась.

Собравшиеся дети восприняли ее появление с радостным любопытством. Со свойственной оборотням прямотой еще раз отметили ее миниатюрность.

— Привыкай, — улыбнулась Айла севшей рядышком на шкуру девушке, — Глории первое время доставалось примерно так же, а она на пол головы тебя выше.

— Глория — это та, что родила близняшек?

В глазах девушки светилось любопытство и никакой обиды. Значит — от аристократов далека. Мадлен дергалась на каждое высказывание.

— Да. И ты скоро с ней познакомишься.

Яркая и шустренькая, рыжеволосая красавица непременно прилетит сюда и притащит недовольного Ньяла. Альфа Снежных, заполучив в свои лапищи этот огонек с веснушками, стал ужасным домоседом. А уж когда родились две его дочки… Оборотни мало того, что забыли о двойнях, так еще никогда не видели настолько прекрасных фиалковых глаз. По приданиям этим особым знаком Мать Волчица отмечала выбранных ею Снежных, покровительствовала им и оберегала. Ньял не знал, куда себя деть от свалившегося на него счастья, обхаживал жену и дочек, совершенно растеряв былую ершистость и холод.

— Я очень рада, что не одна тут, — тихонько призналась Иллин, — знаю, что Эйнар, — она опять коснулась руки оборотня, что устроился сзади и теперь громадиной нависал над своей небольшой парой, — что Эйнар не дал бы меня в обиду. Но все равно. Тебе, наверное, было очень сложно.

Айла засмеялась и покачала головой. Сложно? Если только первые четыре дня, когда Кайрон принимал ее за мужчину. А потом она пугала себя сама. Вот уж действительно — у страха глаза велики. Еще и о бывшем думать взялась. Теперь это казалось такой глупостью. Кельвин не стоил и кончика когтя ее Кайрона, заботливого, нежного волка, который вытерпел все ее метания, а от сомнений избавил так, как айсвиндцы привыкли решать проблемы — без лишних сантиментов и очень действенно. Каждый день, видя, как муж возится с детьми, занимается домашними делами или просто проводит рядом время, Айла тихо благодарила Мать Волчицу и всех Богов, что вели ее в руки этого красивого пепельноволосого мужчины. Ее мужчины! Бесконечно любимого и родного.

От метки по плечу и шее разбежалось тепло. Вскинувшись, Айла безошибочно точно повернула голову в ту сторону, где за деревьями прятался муж. Хитрый волк решил проверить, как быстро она почувствует его присутствие. Конечно, это произошло сразу. Пусть на шее мужчины не могло быть отметины, но связь их почти не отличалась от пары, где оборотни — двое.

Крепла с каждым прожитым днем и рожденным детенышем. Позволяла чувствовать друг друга еще лучше, и желать сильнее не смотря на прожитые годы.

- Скорее, Кайрону было со мной сложно, — ответила она Иллин, — а вот и он сам.

***

Маленькая самка рядом с его любимой непонимающе завертела головой — она не чувствовала ни его запаха ни присутствия. Потом, со временем метка позволит ей улавливать эмоции и местоположение Эйнара, но лишь его. Кайрон вышел из-за рядом стоящих елей и направился к прогалине, где уже собралась шумная стайка детенышей, среди которых играли и его дети.

Взгляд любимой вспыхнул нежностью, отзываясь внутри мягким урчанием зверя и трепетом в сердце. Невозможно было любить эту удивительную самочку еще сильнее, но каждый новый день приносил в их дом еще крупицу этого теплого чувства.

— Двигай свою мохнатую тушку, Эйнар, — кивнул он другу, — смотри, как развалился — и двух медвежьих шкур не хватит.

Иллин хихикнула. У самки была красивая улыбка, только голос чуть резковат, словно ей приходилось иной раз громко разговаривать. Но Кайрон пока не лез с расспросами — куда торопиться? Иллин сама расскажет о себе. Достаточно пока, что в глазах альфы и его жены Руны он видел счастье — значит, девушка пришлась им по душе.

— Дети скоро расширят полянку, свалив парочку деревьев, — заметила Айла. Кайрон пододвинулся и сел так, чтобы любимой было удобно. — Пора бы успокоить этих маленьких непосед.

Взяв в руки лютню, самочка легко пробежалась пальцами по струнам. И, словно по волшебству, возня на полянке прекратилась, и маленькие и не очень слушатели поспешили к своей любимице.

Это была новая песня, которую он еще не слышал. Любимая знала их великое множество. А сказок еще больше. И некоторые из них навсегда останутся в той книге, что подарили им детеныши.

Легкий озноб пробежался по плечам и тут же исчез. Тогда их было всего лишь семь — невозможно мало. Но записи шаманок тоже сохранят кое-что. Появление Айлы и рождение Стефана — первого щенка от союза оборотня и человечки. Визит гонцов от людей, когда в животе его самочки уже толкалась Майя. А еще короткую просьбу Айлы на собрании кланов: «Дайте людям шанс»

И после некоторого времени вожаки все же прислушались к просьбе самочки и советам шаманок. Приняли дары нового Императора — Седерика Первого из рода Аллатов. Юноша был еще совсем зелен, но Кайрон думал, что дворцовый переворот не обошелся без его участия. Почему? Новый Император лично приехал к границам Айсвинда, и Кайрон мог сам заглянуть в карие глаза юноши. И увидел в них мужчину. Людей ждали перемены. И оборотней тоже.

Еще пять весен назад тут было на треть меньше слушателей. Но каждый год приносил двух, а то и четверых щенков Сумеречным, и не только им. Новая жизнь заявляла о себе громким писком, и даже самые недоверчивые уже с надеждой смотрели в будущее, где самым дивным рассветом сияла надежда на возрождение кланов.

К середине весны маленькая Иллин подарит своему мужчине яркую искру счастья. Эйнар ждал свою пару так долго и заслужил большую семью. Осторожно Кайрон сдвинул руку, накрывая ладонью живот Айлы. Фигура его любимой чуть изменилась от четырех беременностей, но оставалась такой же соблазнительной. Особенно, когда нежная грудь наливалась молоком, а бедра и талия становились полнее. А еще он так давно не укачивал на руках крохотного детеныша.

Волк внутри предвкушающее облизнулся. Не стоит маленькой Иллин ходить круглой в одиночестве. Да и родители Айлы будут рады еще одному внуку или внучке. С укреплением торговых отношений его самочка несколько раз посетила своих родичей: первый они были на свадьбе Вилла, а так же заглянули к родителям погибшего лекаря Стефана, чтобы принести печальную весть, но кроме того и золото, которое не залечит душевных ран, но поможет в дальнейшей жизни. Второй — провожали под венец сразу двух сестер. Каждый раз Кайрон так надеялся встретить Кельвина, чтобы еще разок подправить ему морду за злые сплетни, но слизняк улизнул в столицу. Ну и хирс с ним!

Любимая чуть повернула голову в его сторону и едва слышно вздохнула. Она согласится, непременно. Времени с рождения Рерика прошло достаточно, и теперь нет необходимости соблюдать осторожность. Пусть траву на полянке топчут как можно больше маленьких лапок. А оборотни забывают страшные времена, когда эти леса могли годами не слышать голос новорожденных щенков.

Кайрон невесомо провел губами по нежной шее любимой и еще раз мысленно поблагодарил Мать Волчицу за невероятно щедрый дар, что сейчас нежно пел песню для него и маленьких оборотней.

Content

Мун Эми Песня для оборотня