Платунова Анна

Птица-радуга

Часть первая. Юнга космического корабля

— Ты неудачница, — сказала я своему отражению в зеркале. Из зеркала на меня смотрело несчастное создание: темные волосы собраны пучком на макушке, помада размазалась, на щеке белое пятно, в руках половая тряпка, а глаза печальные-печальные.

Дверь в женский туалет тихонько приоткрылась, и мой помощник Скрип-Скрип ввалился в уборную. Его немигающие глаза, казалось, смотрели на меня укоризненно.

— Пол еще не вымыт. Хозяин будет ругаться, — невнятно пробасил Скрип-Скрип. Его динамики не меняли уже десятый год, и голос у бедняги постоянно менялся, он то басил, то верещал, то икал, то проглатывал слоги и целые слова. Поэтому Скрип предпочитал изъясняться кратко, а отвечал односложно.

— Скрип, — сказала я, — и как нас угораздило здесь оказаться?

Помощник мой промолчал. Внутри у него что-то булькнуло и щелкнуло. Я поняла, что это был печальный вздох.

Я бросила тряпку в ведро, хорошенько прополоскала, вытащила из-за шкафчика швабру и со всем этим добром поплелась в кабинет начальника. Скрип тащился следом и сочувствующе булькал: у него не было рук, чтобы мне помочь.

Коридор был достаточно длинным, чтобы я еще раз успела обдумать свою несчастную судьбу. Все могло бы быть совсем другим в моей жизни, таким прекрасным, таким интересным… Но я не знала и даже представить не могла, как мне что-то изменить. Работу свою я, мягко говоря, не любила. Была я, по записи в трудовом контракте, лаборантом на кафедре ракетного топлива в Институте освоения космоса. И каждый день в моей жизни был похож на другой: набирала на компьютере методички преподавателям, стирала пыль с моделей космических двигателей, мыла полы и молча переживала.

В институте нашем готовили военных космоинженеров, астронавигаторов, экспертов по оружию. Курсанты приходили на занятия подтянутые, в строгих черных костюмах, с серебряными нашивками на рукавах. Они, будущие командиры космических шаттлов, даже и замечать не хотели грустную девчонку с карими глазами, которая приносила им на занятия видеопроекторы, протирала клавиатуры их компьютеров. Девчонку, которая мечтала о космосе не меньше их самих, а может, даже и больше.

Я ни разу еще не покидала планеты. Все мои друзья кто по одному разу, а кто и по несколько, успели куда-нибудь слетать. Планета наша, Альфа, находилась в солнечной системе Октет, в самом первом витке галактики, от нее до всех солнечных систем рукой подать, а я даже на спутнике Альфы, Гладисе, не была. Делать там, конечно, нечего: атмосферы нет, три крохотных военных базы ютятся под куполами и один туристический комплекс. Но все же это космос и звезды там светят, наверное, совсем не так, как здесь, внизу.

Я вздохнула, открыла дверь кабинета начальника и вошла. Отправила Скрипа пылесосить палас, сама взялась за полы. Начальник нашей кафедры, бывший командир знаменитой «Искры», был человек мрачный и неразговорчивый. Он никогда не ругался, но, когда был чем-то недоволен, смотрел так, что хотелось поскорее спрятаться. Когда-то в его подчинении было полторы тысячи человек, весь экипаж его шаттла. После посадки на Пандору в живых осталось не больше сотни. Говорят, что, когда прилетела спасательная экспедиция, он не хотел улетать, хотел остаться со своим погибшим экипажем. Что там произошло? Средства массовой информации называют это не иначе как «ужасная трагедия», но подробности утаивают. Никто, кроме высших чинов, не знает. И командора Шемана, конечно. А он молчит.

Сейчас у него в подчинении было десятка два преподавателей, несколько техников, инженеров и лаборантов. И дюжина роботов, которые, как известно, народ бестолковый, никому не хотят подчиняться, а только путаются под ногами.

Двигатель Скрип-Скрипа надсадно ревел, он старательно елозил по паласу, но пыли, похоже, меньше не становилось. Опять фильтр забился. Беда с этими роботами, мороки больше, чем пользы. И ведь подумать только: институт галактического значения, а техника рассыпается на глазах.

— Пойдем, Скрипыч, — обреченно вздохнула я, — придется тебя почистить.

— Не чистить. Разобрать на детали. Пора на свалку, — пропищал мой механический коллега. Это он так мрачно шутил. Хотя доля истины в этом заявлении была.

Когда я закончила возиться со Скрипом, рабочий день уже подходил к концу. А кабинет командора Шемана все еще чистотой не блестел. Опять придется задерживаться. И ведь никто спасибо не скажет.

За окнами нашей кафедры начинался ласковый летний вечер. Ветерок тихонько раскачивал верхушки тополей в институтском парке. Тополи были очень красивые, высокие и стройные. Я слышала, что когда-то давным-давно они росли на планете-колыбели всего человечества, его прародине Земле. Вся растительность на Альфе была низкорослая, и тополи выделялись на ее фоне, как зеленые стрелы, стремящиеся в небо. Солнце светило не жарко, на ультрамариновом небе ни облачка. А я уже сто лет нигде не была: работа, работа… Как будто и лета нет никакого.

Сзади незаметно подкрался Шутер. Свое имя он и получил за отвратительную привычку подбираться так тихо, что никто до последнего момента его не замечал. А в последний момент он выныривал из-за плеча и орал прямо в ухо:

— Вам звонок! Ответьте на звонок!

По-моему, он получал от этого настоящий кайф, хотя когда его пытались ругать, делал невинный вид (насколько он может быть невинным у экранчика на колесиках) и всем своим видом говорил: «Как вы можете! Я только выполняю свою работу!»

Вот и сейчас он заголосил так, что я подпрыгнула.

— Зараза ты! — сказала я.

Шутер сделал вид, что обиделся, а на самом деле так и лучился от радости: это было высшей похвалой его таланту.

— Вам звонок. Ответьте на звонок, — сказал он уже потише. Экран моргнул и засветился. На дисплее была моя мама, она увидела меня и помахала рукой.

— Привет, солнышко мое! Когда ты к нам приедешь?

— Ой, мам. Даже не знаю. Сегодня опять не получится: надо задержаться на работе.

— Ну, понятно, — мама улыбнулась. — Ракеты без тебя не взлетят. Институт развалится. Мир рухнет.

Мои родители жили на другом конце города, в верхнем ярусе, по подземной железке не добраться, что было быстрее всего. Приходилось по воздуху, скайлайном, с тремя пересадками. Пока доберешься — ночь наступит.

Сама я жила в институтском городке, в маленькой, но очень уютной комнатке в общежитии. Городок наш был очень старый, одноярусный, с парком и озером. Он был надежно окружен силовым полем и абсолютно безопасен. Здесь было так тихо и спокойно, как, наверное, было в каком-нибудь маленьком городке на старушке Земле в давние (уже почти забытые) времена.

Когда я выбиралась в город, темп жизни казался мне там сумасшедшим. Люди вечно куда-то торопились, бежали, машины ревели, идешь по тротуару — земля дрожит, очевидно, внизу пронесся экспресс, поднимешь голову — неба не видно: все заслонила сетка скайлайна. На каждом здании по стереовизору, и каждый стереовизор показывает очередную глупую рекламу.

«Розовый утенок» — вкусные ириски!

Ириски для вашей киски!

Улыбающаяся девушка гладит мохнатое создание в половину ее ростом. У создания четыре глаза на макушке смотрят меланхолично и сыто, коротенькие передние лапки сложены на груди. Венесская кошка. Настоящие земные кошки теперь большая редкость. Я часто видела их в книгах, так они были толстые, пушистые и довольные, и один раз в зоопарке, так они были тощенькие и несчастные.

Голос с экрана вернул меня на землю.

— Малышка, а ты помнишь, что на выходные мы поедем навестить бабушку? — это папа появился рядом с мамой на экране.

Ох уж эти родители. Девица уже взрослая, а они солнышко, малышка, уси-пуси… Ужасно. Еще хорошо, что никого нет поблизости.

— Да-да, помню. Прилечу послезавтра. Пока-пока. Мне сейчас некогда.

В кабинете нашего начальника было уже темно, тяжелые шторы на окнах не пропускали слабый вечерний свет. Я потянулась к выключателю, но вдруг что-то почувствовала: в комнате явно кто-то был, мне показалось какое-то движение в кресле и чей-то вздох.

— Скрип? — неуверенно позвала я, хотя точно знала, что робот сейчас стоит в кладовке, подсоединенный к блоку питания. К тому же кто-то к кресле был очень маленький… Если там вообще кто-то был…

Не дождавшись ответа, я зажгла свет, но эти люми-лампы включаются всегда так медленно. Я не успела ничего рассмотреть, почувствовала только, как какое-то маленькое существо юркнуло рядом с моей ногой. Еще я почувствовала его теплый мохнатый бок и увидела длинный пушистый хвост, исчезающий за дверью. У меня не хватило смелости последовать за ним.

Я прислонилась к косяку, сердце бешено колотилось. Наваждение какое-то. Что за существо разгуливает так спокойно по институту среди белого дня. Энергоэкран не пропустит никого чужого на нашу кафедру, если только… Если только в базе данных не хранится запись о том, что чужак абсолютно безопасен!

Фу! Какое облегчение! Это просто бестолковая зверушка из парка случайно забрела к нам. Коп (так мы зовем нашего робота-охранника) вычислит ее в два счета и водворит на место. Вот и хорошо.

Я подошла к столу и принялась вытирать пыль. Из головы никак не шла зверушка. Этот пушистый хвост я где-то уже видела, но где?

У командора на столе чего только не лежало. Деловые бумаги вперемешку с каким-то мусором, клочками бумажек, на которых он делал записи. Красивое пресс-папье из темного хрусталя совершенно терялось в этом творческом беспорядке. Сверху пресс-папье лежали две маленькие шоколадные конфетки.

«А, командор Шеман, да вы сластена!» — неизвестно почему обрадовалась я. Видимо, просто всегда приятно обнаружить слабость в человеке, в котором, как казалось, слабостей не было.

Одну конфетку я, недолго думая, съела, над второй подумала немного, вздохнула и тоже отправила в рот. Что поделать, я тоже сластена. Пусть думает, что я случайно выкинула их с мусором.

Когда я складывала ненужные записочки в корзину для бумаг, на столе командора зажегся экран связи. Я знала, это его личная линия для экстренных случаев, когда звонки поступают напрямую, не через секретаря. Я и не думала отвечать на звонок, но он звонил так громко и так настойчиво, что я невольно нажала на кнопку вызова.

На экране возник человек. Лицо его было перекошено ужасом, и половина лица залита кровью, рот кривила болезненная судорога.

— Он на свободе… — выдохнул он, но осекся, увидев меня.

— Кто вы?! — спросил он резко. — Где командор?

Мне было очень не по себе от его вида, но я пересилила свое желание немедленно отключиться и ответила:

— Он ушел домой полчаса назад. Я здесь убиралась…

Он смотрел на меня недоверчиво и зло.

— Извините… — прошептала я, уже совсем расстроившись. Я была смущена, испугана, и этот человек, залитый кровью… Это как-то не увязывалось с тихим летним вечером и чистеньким уютным кабинетом. Наверное, не надо было мне отвечать на звонок, соваться не в свое дело. Но когда я протянула руку к кнопке отбоя, незнакомец меня остановил.

— Подожди.

Он внимательно посмотрел мне в глаза и вдруг запел:

Если ты попадешь в беду,

Я на помощь к тебе приду…

Ясно! Я имею дело с сумасшедшим.

— Простите. Извините, — пискнула я, отключая связь.

Жуть какая. Хватит с меня на сегодня. Зверушки, сумасшедшие… Бр!

Голова у меня от всего этого шла кругом. Хватит! Домой, домой! Сделать себе бутербродик, бухнуться на диван, включить стереовизор и отдохнуть. Как раз сегодня будут показывать последнюю серию «Космических бродяг». Надо успокоиться и все забыть. Ну и денек!

Я захлопнула дверь кабинета и нервно огляделась, ожидая, что где-то за углом мелькнет пушистый хвост. Коридоры кафедры были тихи и пустынны. Курсанты с самоподготовки ушли уже давно, преподаватели сразу за ними. Здесь не осталось никого кроме меня, роботов и скучающего дневального на посту около оружейки. Я сочувственно помахала ему рукой, он печально улыбнулся.

Коп бессмысленно мотылялся возле входа и ждал, пока я уйду.

— Не видел никого подозрительного? — спросила я на всякий случай.

— Кого подозрительного? — переспросил он меланхолично.

Наш Коп с узкой маленькой головкой на длинной шее напоминал задумчивую старую лошадь.

— Кого-то маленького и мохнатого, — ответила я осторожно.

— Пробегал тут один, — неопределенно пояснил он.

Я поняла, что больше уже ничего от него не добьюсь и ушла.

Но домой я попала еще не скоро. Выйдя на улицу и вдохнув свежего воздуха, я поняла, что так просто оставить это дело не могу. Все это было очень странно, если не сказать страшно. Возможно, командору грозит опасность, надо бы его предупредить.

И я пошла к дому своего начальника, благо жил он тут же, в городке. Дом командора Шемана был сделан из пенолана, со свойственной этим домам бесформенностью и причудливостью форм, он напоминал раздувшийся до невероятных размеров кусок сыра с множеством дырок — окон. Командор жил в четвертом улье, наверху. Подняться к нему сразу я не решилась, да и с непривычки легко заблудиться на этих запутанных длинных лестницах, которые ведут куда угодно и иногда даже пересекаются сами с собой. Сама я жила в обычном доме, с квадратными комнатами и прямыми лестницами и новомодная архитектура из пенолана мне совсем не нравилась.

Я выудила из сумочки сотовый и набрала сигнал вызова. Секунд десять никто не отвечал, и я уже совсем было отчаялась, но тут в трубке раздался щелчок и знакомый, громкий и суровый голос произнес:

— Да. Я слушаю.

Тут же все мысли в моей голове перепутались. Что сказать, как начать? С чего ни начни, все будет звучать глупо и неубедительно.

Поэтому я решила изложить факты и только факты. Я рассказала ему о звонке залитого кровью незнакомца, о том, что его первыми словами было «он сбежал». О непонятном существе рассказывать не стала, сейчас мне это казалось совсем не важно.

— Я уже знаю, — ответил мой начальник и повесил трубку.

Вот так. Ни спасибо, ни до свидания. Даже не пригласил зайти. Немного расстроенная, я побрела домой.

Пусик, мой маленький попугайчик, искренне обрадовался при виде меня, что немного подняло настроение. Я насыпала ему в кормушку эрзац-зерен и подумала, что и мне перекусить не помешало бы.

В холодильнике моем мышь повесилась, причем давно. Сыра осталось на пару бутербродов, а мне после всех этих переживаний очень хотелось есть. Придется звонить в доставку.

Курьер прибежал довольно быстро. Я поужинала, посмотрела последнюю серию моего любимого сериала и завалилась спать. Благо завтра последний рабочий день на этой неделе, впереди два выходных, поеду на природу, отдохну…

Всю ночь мне снилась какая-то ерунда: темный подвал, где в углу постоянно слышались шорохи, а я никак не могла разглядеть, кто же там прячется.

Проснулась я от трезвона будильника, невыспавшаяся, с больной головой.

На работе с самого утра был переполох. Это я поняла по тому, как все наши преподаватели торопились в кабинет начальника, лица у всех были растерянные. Похоже было, что начальник кафедры собирает экстренное совещание. Но вот по поводу чего?

— Что случилось? — окликнула я нашего молоденького майора-адъюнкта.

Он пожал плечами.

— Сам не знаю. Начальник всех вызывает.

Любопытство меня разбирало. Нехорошо, конечно, но я знала, что из соседнего класса, прилегающего к кабинету начальника, слышен будет весь разговор.

На дежурстве у нас сегодня сидела пожилая сотрудница, отличающаяся вздорным характером. Она подозрительно наблюдала за тем, как я снимаю ключ с гвоздика, но от комментариев воздержалась.

— Подготовлю стереопроектор ко второй паре, — на всякий случай объяснила я ей и пошла в лаборантскую за этим самым стереопроектором, чтобы все выглядело убедительно.

Но я зря старалась. Когда я подходила к дверям, совещание уже закончилось, и народ расходился чем-то расстроенный и, я бы сказала, смущенный.

— Надо же что придумал! — возмущенно говорил наш вспыльчивый подполковник Труба щупленькому и носатенькому майору Миркусу. Тот согласно кивал головой.

— Сорваться посреди учебного года. Так неожиданно. Это просто непорядочно с его стороны, — громогласно ревел Труба.

Толстенький добродушный Зверяка примирительно дотронулся до его плеча.

— Но вы же слышали. Дело срочное. Начальник института не против, так чего же нам возмущаться.

— Нет! Вы слышали! Учебная программа горит. Вот это действительно дело срочное.

Я застыла на пороге класса с горящими глазами и ловила каждое слово, но все равно ничего не поняла. Ничегошеньки. Тут я заметила, что майор Лассо стоит рядом и с улыбкой за мной наблюдает.

— Любопытной Варваре… — сказал он.

Я фыркнула, мол, вот еще, просто задумалась о своем. Но провести его мне не удалось.

— Все, уходит наш командор, — сжалился надо мной майор. — Сказал, что собирает срочную экспедицию на Пандору. Что случилось, не знаю, но дело экстренное и такой важности, что приказ уже подписан начальником института. Команда набирается из добровольцев. Никому, говорит, не могу подписать смертного приговора, каждый должен сам для себя решить. Вот только кто туда полетит? Я лично пас.

Я слушала его, открыв рот. Ну и дела творятся. Интересно, не связано ли это со вчерашними событиями? Находясь в совершеннейшем мысленном вакууме, я поставила стереопроектор на стол и пошла куда-то по коридору. Куда, не знаю.

— Мурка, ты что? — крикнул мне вслед Ванис Лассо.

Но я его не слышала. Я думала только о том, что командор Шеман собирает экспедицию. А экспедиция полетит к звездам. Далеко, далеко, далеко… О том, как опасно, я не думала.

Первым делом я позвонила родителям и объявила, что улетаю в командировку. Да, месяца на три. Нет, волноваться не надо. Да, звонить буду.

Вторым делом я выслушала отказ командора. Во-первых, дело опасное. Во-вторых, я слишком молода и неопытна. В-третьих: девушек в команду не берут.

Я знала, что так будет, и отступать была не намерена. Я позвонила в отдел кадров и заявила, что увольняюсь. Я сходила в парикмахерскую и коротко подстриглась, купила в магазине готовой одежды мужской костюм свободного покроя. Потом я позвонила по телефону для набора добровольцев, который был уже всем известен, и записалась под именем Феникса Платино. Феникс — мое второе имя, фамилию я оставила свою.

Запись вел незнакомый усатый дядька. Он задал мне довольно много вопросов. Некоторые из них были самые обычные, например, в каком году я родилась. Я на всякий случай прибавила себе два года. Другие вопросы показались мне глупыми: к какому полу я отношусь. Я решила играть роль до конца и ответила, что к мужскому. Дядька посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал. Парочка вопросов показались мне странными и к делу не относящимися. Умеете ли вы петь? Да, пожалуй… Боитесь ли вы темноты? После секундной запинки я ответила, что нет, но это было не вполне правдой.

О результатах собеседования мне обещали сообщить вечером, так что впереди у меня был еще целый день на сборы. Не знаю почему, но я была уверена, что меня возьмут.

Я пристроила Пусика к соседке, позвонила парочке подружек, чтобы попрощаться. Сказала, что полечу на Цияру. Цияра — планета-курорт, побывать там — мечта каждого. Не могла же признаться, куда полечу на самом деле.

Потом я долго сидела около телефона, думая над тем, стоит ли набрать еще один номер и позвонить Сержу. Мы с ним вроде как встречались, но именно вроде как: пару раз сходили в кино, посидели в закусочной, слетали за город и устроили пикник на маленькой полянке, заросшей розовыми цветочками, чьи лепестки напоминали сердечки. Он был старше меня на шесть лет, у него были черные глаза и темные вьющиеся волосы, он работал программистом в компании, название которой я не запомнила. Вот и все, что я о нем знала. Мы познакомились в ночном клубе «Гермес», куда меня затащила Мила. Обычно я по таким местам не хожу, но в тот вечер она заявилась ко мне вся в печали и сообщила, что настроение у нее хуже нет и, чтобы окончательно не скатиться в депрессию, ей нужна энергетическая подпитка. Энергетическая подпитка в представлении Милы –– это хорошенький тарарамчик в ночном клубе. Пришлось поддержать подругу.

Он пригласил меня на медленный танец и полчаса болтал о всякой ерунде. Если хорошенько подумать, то во все наши встречи мы ни о чем серьезном так и не поговорили. Он называл меня «малыш» и, очевидно, думал, что я еще слишком молоденькая и глупенькая. Он не звонил мне уже две недели и, видимо, никогда уже не позвонит. Ничего страшного, но немного обидно.

Вечером пневмопочта выплюнула пластиковую капсулу, внутри нее лежала свернутая бумажка голубого цвета. Волнуясь, я развернула ее и прочла: «Предписание. Юнге Фениксу Платино явиться к месту службы 25.17.00651 года Шаттл „Экспрессия“ к утренней проверке для инструктажа». Внизу стояла размашистая подпись командора и печать с летящим орлом.

Итак, я прошла собеседование. Я в команде. Я завтра вылетаю к звездам.

Поток адреналина, питающий до этого мои нервные клетки, иссяк, и я впервые по-настоящему задумалась над тем, что сделала. Я испытывала странное чувство: страх и волнение, с одной стороны, но, с другой стороны, предвкушение чего-то прекрасного. Я сидела на диване в своей маленькой комнатке и ревела, обхватив колени руками. На кресле небольшой горкой была сложена моя одежда, я выложила ее, чтобы упаковать в сумку, но потом поняла, что ничего из этого я взять с собой не могу. Теперь я юнга. Мне выдадут черную форму с серебряными нашивками и будут звать Фениксом, а не Марией. Я улечу завтра к звездам, я улечу…

Мысли путались и знобило. Я побросала в сумку какие-то безделушки и, даже не раздеваясь, укрылась пледом и уснула.

Космополис был как всегда шумным, пыльным и суетливым. Здесь бился пульс города: по сетке скайлайна скользили челноки, спускаясь на воздушных подушках на гравитационную площадку, со станции подземки тек поток жаждущих попасть в космополис, и такой же поток тек в обратном направлении. Люди, выходцы с других планет, роботы — все смешались в одно живое, многоголовое и многорукое существо. В воздухе стоял запах металла и сухого песка.

Казалось, что все течет, ползет и перемещается в сторону колоссально огромного, сверкающего на солнце хромом здания вокзала. Где-то, по ту сторону этой громадины раскинулось многокилометровое поле, разделенное на квадраты — ячейки.

В одной из таких ячеек ожидала меня сейчас «Экспрессия».

Несколько минут назад я вынырнула из станции подземки и попала в этот удивительный, шумный и спешащий куда-то мир. Я застыла как зачарованная, не обращая внимания на то, что меня постоянно задевают локтями и ногами, а один раз я получила довольно чувствительный толчок в спину, когда торопившийся мужчина попытался протиснуться между мной и стеной магазинчика, возле которого я остановилась.

Времени в запасе у меня было еще много, поэтому я решила отдышаться и зайти выпить чего-нибудь холодненького.

Я толкнула дверь и вошла. В магазинчике было довольно людно, но прохладно, и уже одно это после раскаленного воздуха показалось мне блаженством.

Магазинчик «Товары в дорогу» ничего особенного собой не представлял. Как это обычно бывает в подобного рода магазинчиках, на витринах зубные щетки соседствовали с электронными книжками, вафлями и носками. В углу незаметно примостился маленький бар, где за стойкой стоял скучающий мантикор.

Я выбрала себе столик и с облегчением сняла с плеча сумку, которая уже порядком мне надоела тем, что цеплялась буквально за все и к тому же больно била меня по коленке.

Выгребла из кармана мелочь и подошла к стойке.

— Стаканчик слипса и пирожок с капустой, — сказала я мантикору, лениво глядевшему на меня своими тремя глазами. Его затянутые пленкой ноздри раздулись, и он фыркнул (именно так можно было определить его речь).

— Д'ал'еко-о с'обр'алисссь?

Он не прочь был поболтать, но мне не хотелось, да и нечего было сказать ему.

Я забрала сок с пирожком и вернулась за свой столик, где у меня к этому времени появились соседи: мама с ребятёнком, не знаю точно, какого пола был малыш, потому что оба они были ящерами с планеты Халиссо. О том, что существо постарше — мама, я догадалась только по украшению из бисера на ее шее.

Ребятёнок покосился на меня и произнес капризным голосом на чистейшей космолингве:

— Мамочка, оно ест капусту! Меня сейчас стошнит!

Оба халиссянина ели что-то, что шевелилось и смотрело на меня печальными розовыми глазами.

— Ш-ш-ш, детка, — прошептала мама, наклоняясь к детенышу. — Так нельзя. Сколько раз я тебе говорила.

Она попыталась мило мне улыбнуться, и от этой улыбки у меня мурашки побежали по коже.

— Он еще совсем маленький, — виновато объяснила она, стараясь не смотреть на капусту в моем пирожке.

Чтобы не смущать семейство, я быстро допила свой сок, подхватила сумку и пошла к выходу. Соседство с розовыми глазами меня тоже не привлекало.

Снова очутившись в царстве жары и суматохи, я достала из кармана путевую карту и принялась изучать маршрут до ячейки А-4, где ждал меня мой шаттл. Вот он магазинчик, возле которого я сейчас стою, вот нужная мне ячейка. Как будто недалеко. И я смело направилась к громадине вокзала, возвышающего надо мной подобно скале.

Часть вторая. Джаспер и прочие неприятности

После нескольких минут бесцельного блуждания по многочисленным лестницам и переходам и нескольких поездок на лифте я поняла, что заблудилась окончательно и вызвала по внутренней связи робота-гида. Он вынырнул тут же из ближайшей кладовки, как чертик из коробочки. Его лицо было голограммой на экране, и лицо это приветственно улыбалось.

— Ячейка А-4, — буркнула я, огорченная тем, что так заплутала.

— Здесь совсем близко, — словно издеваясь, объяснил он. –– Пять кредиток.

Ух ты, ну и расценочки, но делать нечего, пришлось раскошелиться. Когда кредитка исчезла в прорези на груди робота, он взял мою сумку и деловито заскользил вперед, лавируя между роботами, людьми и чемоданами.

Благодаря его стараниям уже пару минут спустя я вышла на поле. Оно раскинулось передо мной насколько хватало глаз, до самого горизонта. Совсем неподалеку высилась стрела «Экспрессии». Я сразу ее узнала: военный шаттл класса «эпсилон», это могла быть только она. Рядом со входом в шлюзовой лифт перемещались темные фигурки, собирались в маленькие группки и исчезали внутри.

Сердце мое взволнованно забилось, мне хотелось как можно скорее оказаться там, рядом с ними. Я почти бежала, и теперь уже сопровождающий меня робот казался мне слишком медлительным.

Неподалеку от «Экспрессии» приютился небольшой приземистый туристический шаттл. Кучка праздных туристов с причудливыми панамками на головах, с необъятными баулами, стоящими в ногах, медленно двигалась в сторону своей развалюхи на скрипучем черкаше: площадке с моторчиком, проще говоря. Некоторое время нам было по пути, и когда черкаш поравнялся со мной, один из туристов, мужчина в оранжевой рубашке и какой-то немыслимой шляпе, тронул меня за плечо и, указывая в сторону «Экспрессии», спросил:

— Правда, что этот военный шаттл полетит на Пандору, детка?

— Правда, — буркнула я.

У пассажиров черкаша округлились глаза.

— И ты тоже? — дрожащим голосом спросила дамочка в сиреневых солнцезащитных очках.

— Да, — односложно ответила я, ускоряя шаг, чтобы не слышать больше охов, вздохов и причитаний.

Но их разговор доносился до меня еще некоторое время.

— Бедный ребенок! Да как же так?..

— Я слышала вчера в новостях про эту экспедицию…

— Что-то жуткое…

— Никто не знает, это какая-то страшная тайна…

— Но как, как?! Таких молоденьких…

Больше я, к счастью, ничего не разобрала.

У шлюзового входа на шаттл стоял незнакомый майор, рядом несколько человек в гражданке, с сумками — такие же добровольцы, как я. Несколько минут мы томились в ожидании, и я украдкой разглядывала этих людей. Совсем скоро «Экспрессия» свяжет нас невидимыми узами, мы будем одной командой, будем дышать одним воздухом и, возможно, погибнем вместе.

Все, кто сейчас здесь присутствовал, были мужчинами, многие из них, судя по военной выправке, служили, и почти все были людьми, кроме одного остроухого гуманоида с Веги. Я заметила, что и они тоже посматривают на меня, и, похоже, немного удивлены.

Военный окликнул нас и стал собирать предписания, проверяя их прибором, похожим на тот, что считывает штрих-коды в магазине. Очередь незаметно дошла до меня. Я протянула уже изрядно помятый голубой листочек. Приборчик удовлетворенно пискнул, и я получила целый ворох бумаг: блестящий ламинированный распорядок дня, карточку на получение формы, пайковую карточку и пластиковый ключ от каюты, которая на какой-то период времени станет моим домом. На ключе было выдавлено «Палуба С, 108 каюта». Палуба С — нижняя палуба, об этом я не раз слышала. Так заведено на всех шаттлах класса «эпсилон».

— Новая партия прибыла, — крикнул наш встречающий в коммуникатор и указал нам на лифт. С некоторой опаской я вошла вовнутрь, створки лифта с шипением захлопнулись, пол дернулся, и тут же струя воздуха почти выдула меня в объятья молоденького офицера, всем остальным удалось удержаться на ногах.

— Ничего, привыкнешь, — сочувствующе сказал он мне. — Все привыкают.

Он взглянул на карточки-ключи и разделил нас на три группы. На палубу А, офицерскую, отправлялись шесть человек, среди них ушастый веганец. На палубу В, технического персонала, семеро. А на палубу С, обслуживающего персонала, почему-то я одна. Это меня немного расстроило.

— Сейчас посмотрите свои каюты, потом получите форму. После завтрака состоится личная беседа командора с каждым из вас… Из нас, — поправился он. — Каждый будет вызван отдельно по ручному коммуникатору. Вот такому.

Он махнул рукой роботу и тот выдал каждому тонкий серебристый браслет, с несколькими кнопками на нем.

— А сейчас следуйте за поводырями, они отведут вас домой.

Офицер улыбнулся, говоря «домой», и я поняла, что это такой космический сленг.

Три маленьких круглых робота — поводыря юркнули к нашим ногам. Я обреченно двинулась за своим, а на душе у меня кошки скребли. Все, Мурка, допрыгалась. Личная беседа с командором. Тут-то и закончится моя недолгая звездная карьера. Тут же развернет домой, и глазом моргнуть не успею. А я то, глупая, надеялась, что до конца полета мы не пересечемся, а если он меня и увидит мельком, то все равно не узнает.

Я с моим провожатым спустилась на лифте вниз и оказалась в длинном коридоре, освещенном люми-лампами. Стены были обшиты белым пластиком, и коридор своей чистотой и белизной напоминал больницу.

Моя каюта находилась в самом конце, за поворотом. Когда я вставила ключ, и электронный замок, щелкнув, открылся, я обнаружила, что каюта у меня двухместная, и на одной из заправленных коек-коконов уже возлежал мой сосед: парнишка-дорианин, худенький, с большими фиолетовыми глазами. Его предки были выходцами с Земли, но давно уже колонизировали Дориан, и постепенно адаптация к иным условиям изменила их внешность.

— Ты представляешь, — радостно закричал он при виде меня, — здесь даже душ есть.

Тут же он подпрыгнул, как на пружинках, и энергично потряс мне руку.

— Джаспер Хопер, — представился он.

— Феникс Платино, — вяло назвалась я. Неожиданное соседство, признаться, меня совсем выбило из колеи. Хотя, с другой стороны, не все ли равно, скоро я поговорю с командором Шеманом и отправлюсь домой.

— Осмотрись-ка, — посоветовал мне мой попутчик. Я осмотрелась, но без энтузиазма. Обстановка была, прямо скажем, спартанская: каюта наша состояла из двух крохотных помещений, в одном из них стояли наши койки-коконы, находились две встроенные тумбочки и встроенный шкаф, в соседнем размещалась уборная. Пока я осматривалась, мой робот-поводырь призывно просигналил.

— Иди за формой, — объяснил мне Джаспер. — Я свою уже получил. Смотри-ка…

Он указал подбородком на шкаф, я отодвинула одну дверцу и заглянула. Там на вешалках висели два новехоньких форменных костюма: один черный, парадный, с серебряными пуговицами и нашивками на плечах — одна тонкая металлическая полоска — отличительный знак юнги; и один серый, рабочий: широкие штаны и короткая блуза. Джаспер даже не потрудился снять с них защитную пленку.

— Здорово! — не смогла скрыть я своего искреннего восхищения. Это было похоже на сон наяву.

— Еще бы, — гордо сказал сосед. — Беги скорее.

Робот повел меня на склад, который находился ниже, на техническом этаже.

Измученный, в капельках пота, кладовщик что-то вводил в компьютер, тыкая одним пальцем по клавиатуре, и сердито ворчал под нос:

— Нашел работенку! Так ее растак!

Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял незнакомый парнишка и терпеливо ожидал своей участи.

— Давай, — сурово сказал ему дядька кладовщик и протянул руку.

Парнишка протянул ему лист аккредитации.

— Иди, обмеряйся, — кладовщик кивнул в сторону маленькой кабины.

Тот зашел, через минуту вышел, и тут же пневмопочта выплюнула на стол кладовщика два пакета. С тоской я увидела сквозь прозрачную оболочку офицерские нашивки.

— Благодарю, — пробормотал офицерик немного смущенно.

— Иди, иди, — отмахнулся суровый дядька.

Меня ожидала такая же процедура. В кабинке мне посветили зачем-то в глаза, тонкие прутики обвили мои руки, ноги, грудную клетку и бедра. Когда я вышла, форма лежала уже на столе.

— Нестандартные пропорции, — сказал кладовщик и неприветливо взглянул на меня. — Этот комплект чудом обнаружился на складе.

Я-то знала, в чем истинная причина, но я, конечно, промолчала.

Не успела я вернуться в свою каюту, как по браслету-коммуникатору прозвучал сигнал к завтраку.

Джаспер тут же подпрыгнул и оказался за дверью раньше меня. Я безрадостно поплелась следом. Попутчик же мой болтал без умолку. Через минуту я уже была посвящена в тайны его родословной и знала всех его бесчисленных родственников по именам. Джаспер был восьмым ребенком в семье, самым младшим.

— Думаешь, легко прокормить такую ораву, — доверительно сообщил он мне. — Я вот и решил матери хоть как-то помочь. А что, деньги неплохие.

— И не боишься?

— Ерунда! — отмахнулся он. — Жить вообще вредно, от этого умирают.

Мне осталось только удивляться его бесконечной жизнерадостности.

Общая столовая находилась на палубе А. Все потихоньку начинали стекаться в этом направлении. С ориентацией в пространстве у меня было туго, поэтому я неотступно следовала за Джаспером, у которого с ориентацией, похоже, все было в порядке.

Мы поднялись на лифте, перешли через несколько коридоров и по длинному переходу вышли прямо к столовой.

Столы были накрыты, и почти все места были заняты. Здесь не было строгого разделения по рангам, офицеры сидели вперемежку с технарями и с работягами вроде меня, из обслуживающего персонала.

Мы нашли себе два местечка с краю и быстренько сели. Все противоположную стену и потолок занимал огромный экран, сбоку стояла небольшая трибуна, я поняла, что столовая служила еще и залом собраний. Сейчас на экран транслировался вид на Космополис сверху, я разглядела серебристую стрелу «Экспрессии», а экран над головой демонстрировал чистое летнее небо.

Пока я любовалась видом, все почему-то принялись подниматься со своих мест и замерли стоя, глядя в сторону трибуны. Я тоже посмотрела, и сердце ушло в пятки.

На трибуну поднимался хорошо известный мне Юлиус Шеман в парадной форме, в сопровождении адъюнкта-лейтенанта. Очевидно, он хотел сказать напутственную речь. Как бы мне хотелось стать невидимкой! Я вжала голову в плечи и постаралась спрятаться за спину соседа. Конечно, нас разделяло приличное расстояние. «Вряд ли он обратит на меня внимание», — успокаивала я себя. Да что там, перед смертью, как говорится, не надышишься, может и лучше, если он увидит меня сейчас.

Джаспер смотрел на меня изумленными глазами, я махнула ему, мол, отвяжись. В эту секунду командор заговорил. Никогда я еще не слышала в голосе своего начальника такой теплоты. Начал он официально, поприветствовал команду «Экспрессии», сказал, что позже поговорит с каждым лично, что вылет назначен на три часа местного времени, и после старта шаттл будет находиться три часа в состоянии невесомости. Закончил же он трогательно:

— Друзья мои, мы теперь не просто команда: жизнь каждого из нас находится в руках другого. Я сам, не задумываясь, отдам жизнь за любого из вас. Спасибо за то, что вы доверились мне.

Словно вздох прокатился по рядам, потом стало тихо. Люди в полном молчании садились на свои места.

Но опять ни слова не было сказано о предстоящей опасности. Когда же тайна раскроется?

Завтрак был легким, но приятным: салат, зерновые лепешки с джемом, сок. Мой фиолетовоглазый сосед уписывал все за обе щеки, да и я не отставала.

После завтрака потянулись часы томительного ожидания разговора с командором. С минуты на минуту я ожидала, что мой ручной коммуникатор запищит, и меня пригласят на беседу. Но время уже приближалось к полудню, а все было тихо.

Джаспер был беззаботен и весел, как обычно, пытался и меня развеселить, рассказывая всякие байки, но я его почти не слушала.

— Феникс, да что с тобой? — не выдержал он наконец. — Ты что такой смурной? Боишься. Тогда еще не поздно отказаться!

— Да не боюсь я! Отвяжись! — огрызнулась я.

Джаспер замолчал. Незаметно я задремала.

Проснулась я от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой физиономию Джаспера, его нос почти касался моей щеки.

— Ты чего? — пискнула я.

— Побежали скорее обедать, — воскликнул он с энтузиазмом и потянул меня за руку с кровати. — Через час стартуем. Здорово, да?!

Кажется, после сна у меня в голове все перепуталось.

— Но мы же еще не беседовали с командором.

— Ты представь, какая куча народа! С каждым поговорить! Он же не железный, да и старт откладывать нельзя. Наговоришься еще вечером.

Настроение у меня сразу улучшилось. Не высадит же он меня в открытом космосе, да и отправить обратно получится слишком накладно.

Обед был не очень питательный: экипажу предстояло провести три часа в невесомости, а перед этим некому наедаться не полезно.

После обеда всем дали последние инструкции, как правильно пристегнуться к койке-кокону. Бывалые астронавты посмеивались, им это было не впервой, а мы с Джаспером слушали во все уши.

Я долго не могла устроиться в своем коконе, засовывала руки не в те лямки, вся запуталась и, чуть не плача, попросила Джаспера мне помочь.

— Ну вот и чудненько! — подвел он итог, затягивая на мне последние ремни. — Как запеленатый младенчик! Пойду-ка я тоже устраиваться.

Не успел он улечься, как корпус шаттла завибрировал, послышался нарастающий гул. Наши браслеты одновременно заговорили.

— Последнее предупреждение! Команде занять свои места в каютах. Отрыв произойдет через десять условных минут.

В полете время всегда измеряют в условных единицах.

Эти минуты тянулись, кажется, целую вечность. Потом в недрах корабля засвистело, завыло, и тут же словно невидимая тяжелая огромная рука сдавила мне грудь, не давая дышать. Странно, я так долго ждала этого момента, а теперь не испытывала ни радости, ни волнения, и продолжала рассуждать вполне трезво.

Давление на грудь продолжалось не больше минуты, потом вдруг стало очень легко. Мне показалось, что я падаю в огромную бездонную яму. Ощущения не из приятных, но через некоторое время я с собой справилась и смогла осторожно оглядеться. Как будто ничего не изменилось, только посреди каюты парили грязные Джасперовы ботинки. Они медленно поплыли к стене каюты и, коснувшись ее, отрикошетили прямо в мою сторону. Один из них пролетел буквально в сантиметре от моего носа.

— Джаспер, зараза! — выругалась я. — Что же ты их не убрал?!

Джаспер не ответил. Я оглянулась на него. Он лежал задумчиво, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Джаспереныш, у тебя нет случайно космической болезни? — обеспокоилась я его слишком уж серьезным видом.

— Нет, — сказал он медленно, но потом уже увереннее улыбнувшись: — Нет! Все в порядке! Все-таки хорошо, что летим!

Около семи часов корабельного времени мой браслет-коммуникатор запищал, и тут же раздался мужской голос:

— Феникс Платино вызывается на беседу с командором Шеманом. Явиться в течение пяти условных минут, форма одежды — парадная.

Как я к этому ни готовилась, но сердце все равно чуть не выпрыгнуло из груди. Трясущимися руками я сдирала целлофановую упаковку со своего парадного форменного костюма. Джаспер наблюдал со мной с садистской усмешкой.

— Птенчик волнуется! — комментировал он мои действия. — Сейчас страшный дядька командор ощиплет ему перышки!

Я только молча пыхтела в ответ. Наконец мне удалось избавить форму от ненавистного целлофана, но передо мной встала новая проблема: как переодеться? Не скажу, чтобы я очень стеснялась Джаспера, но как сообщить ему, что вовсе не парень? Со вздохом я взяла костюм, ботинки и побежала в уборную, времени было уже в обрез.

— Ой, ой! Птенчик застеснялся!

— Да отцепись ты, липучка! — буркнула я, захлопывая дверь.

По-моему, черная форма была мне к лицу, так я решила, разглядывая свое отражение в зеркале. Расстраивало только одно: в этой форме я была очень сильно похожа на девушку: такая тоненькая, такая стройная, с большими карими глазами. Хорошо еще, что парадную форму я буду надевать не так часто.

Джаспер, когда я вышла, тоже облачился в форму.

— Приготовлюсь пока, — объяснил он. — Ты смотри, не заблудись. Прямо по коридору до лифта, палуба А. Там уж спросишь.

На ватных ногах я двинулась навстречу своей судьбе. Как я ни успокаивала себя, что теперь уже поздно возвращать меня назад, но мысли все равно были самые мрачные.

Командор принимал в своем кабинете, который находился неподалеку от столовой. Удивительно, но на этот раз я не заблудилась. Двери, сделанные из настоящего дерева, оглядели меня с ног до головы своими рецепторами и, не обнаружив ничего подозрительного, открылись.

Кабинет оказался довольно большим, с проекционным экраном на стене, сквозь который на меня сейчас смотрели миллиарды звезд, с мягкими креслами, на полу вместо ковра лежал дерн, сейчас я ступала по самой настоящей траве. Сам командор стоял возле экрана и смотрел на меня. По его взгляду я никак не могла определить, узнал он меня или нет.

— Досье, — сказал он в свой наручный коммуникатор.

Звездное небо на проекционном экране сменилось фото. На фото жизнерадостная физиономия с косичками, справа от фотографии бежали столбцы текста.

— Подойди ко мне, Мария, — сказал он спокойным и ровным голосом.

Я пошла вперед на негнущихся ногах. «Сейчас он меня убьет!» — мелькнула мысль. Некоторое время он молча смотрел на меня, вернее на мою макушку, потому что голову я опустила ниже плеч.

— Что же ты наделала, Мурка! — сказал он вдруг тихо и осторожно приподнял мою голову за подбородок. — Ну-ка посмотри на меня.

Я посмотрела. Командор Шеман был совсем не старый, а шрам не левой щеке совсем не портил его внешность. Я вдруг впервые увидела, какие синие у него глаза.

— Это смертельно опасно. Что же мне делать теперь с тобой, глупая девчонка?

— Я ничего не боюсь, — сказала я чуть слышно.

— Ты не боишься, потому что не знаешь! — крикнул он.

Я вздрогнула. Он постарался взять себя в руки и некоторое время молча смотрел на звезды, которые вновь появились на экране, потом заговорил.

— Когда я набирал добровольцев, я имел в виду взрослых людей, которые осознанно делают этот выбор. К тому же, заметь, в команде нет ни одной женщины. Возможно, ты посчитаешь это дискриминацией, но я оставил за собой право выбора. Тяжело быть ответственным за жизни людей, вдвойне тяжело, если это жизнь неразумной девчонки, которая сама не знает, что натворила.

Я молчала, потому что понимала — оправдываться глупо. Что бы я сейчас ни сказала, прозвучит банально. Но я-то знала, мой поступок имеет смысл. Для меня.

Быть может, командор увидел что-то в моих глазах, потому что его взгляд немного смягчился. Он положил свою тяжелую руку мне на плечо.

— Все равно слишком поздно что-то изменить. Я сам виноват, надо было все проверить самому. Иди…

Я поняла, что остаюсь. Мне бы радоваться, но я чувствовала себя ужасно виноватой. Уже у самого выхода он вдруг окрикнул меня:

— Мария.

Я обернулась.

— На шаттле больше нет женщин. Чтобы не было нарушения дисциплины, тебе придется играть свою роль до конца. Теперь ты — Феникс.

Это я и сама понимала.

— Иди, — повторил он.

У выхода я обернулась, командор стоял посреди кабинета немного ссутулившись, словно что-то тяжелое давило ему на плечи.

За дверью уже ждал своей очереди Джаспер.

— Ну как? — спросил он шепотом. Похоже, несмотря на всю свою браваду, бедняга тоже волновался.

В ответ я сложила из большого и указательного пальцев букву «О», мол, все нормально. Говорить не хотелось: в горле пересохло.

Вернувшись в каюту, я умылась и переоделась в серую рабочую форму. На душе скребли кошки. Но я их загнала в темный уголок души.

Скоро вернулся Джаспер с сияющими глазами.

— Ну что, Финик! — радостно закричал он при виде меня. — Можем считать себя астронавтами.

Ну что за человек! Почему он все время орет!

Так началась моя новая жизнь в качестве юнги. И, надо признаться, была она довольно скучной и однообразной. Весь день согласно распорядку: подъем, завтрак, работа по уборке помещений. Как ни печально, но и в космосе откуда-то бралась пыль.

После ужина для младших чинов офицеры проводили занятия. Это была инициатива командора, который считал, что мозги членов команды, занятые познанием чего-то нового, лучше, чем праздные мозги, готовые пустить нерастраченную энергию в ход. На какое-нибудь нехитрое дело. А как говорится, нехитрое дело –– оно же дурное.

Преподавали нам историю человечества, под которым, согласно последней поправке к уставу СЗС, это сокращенно от Союза Звездных Систем, было принято понимать все разумные расы галактики, объединенные этим союзом. Начиная от собственно людей, их эволюционирующих потомков, просто гуманоидные расы, а также не гуманоидные, но с общей для всех системой ценностей. Иными словами, если ты ящер с Халисса, но понимаешь, что плохо съедать маму на ужин, предавать друзей, даже если они наступили тебе на хвост, заботишься о детях и т. д., значит, ты тоже относишься к человечеству. Это все нам рассказали на вводном занятии.

Джаспер, бедняга, ужасно на этих занятиях скучал, вздыхал и маялся.

А я была в восторге: нам рассказывали о планетах и их обитателях, о великом расселении людей, о космических первопроходцах и первых межпланетных контактах. Удивительно и потрясающе интересно. Но, похоже, моей радости никто не разделял, уставшие за рабочий день обитатели третьего яруса с трудом сдерживали зевки и смотрели на молоденького офицера — лектора с плохо скрываемым раздражением.

— Финик, как ты это выносишь? — простонал Джаспер на лекции о жизни и нравах обитателей планеты Флисс, маленьких, зеленых, бесформенных трехполых созданиях. Как раз сейчас офицерик рассказывал об их брачных традициях: очень забавно.

— Джаспереныш, но это же потрясно! — прошептала я. — Подумать только, на свадьбе у них один как бы жених и две как бы невесты…

Джаспер посмотрел на меня кисло и сказал:

— У нашего командора, на мой взгляд, прямо пунктик какой-то на эту «Историю человечества».

— Каждый образованный человек должен это знать!

— Ну да, ну да… Для человека, работа которого состоит в уборке помещений, ты хочешь слишком много знать.

— Зануда! — сказала я и обиженно отвернулась.

После занятий наступало свободное время, можно было пойти в спортзал или в кают-компанию, посмотреть фильм или просто пообщаться, но обычно к этому времени все так уставали, что потихоньку разбредались по своим каютам.

Еще на корабле бывали ночные дежурства, Джаспер свое уже отстоял, скоро должна была наступить моя очередь.

— Ничего особенного, — рассказывал потом мой сосед. — Сидел у входа, и был мальчиком на подхвате.

— Не весело, — огорчилась я. Я-то уже успела представить себе, что все это необыкновенно серьезно и важно, а тут… мальчик на подхвате…

— Да вообще тоска, — подтвердил Джаспер, заваливаясь спать.

Мы находились в космосе уже семь дней. Родителям я еще не звонила, хотя и обещала звонить часто. Не хотела больше их обманывать, но сказать правду тоже не могла. Я надеялась, что ко времени нашей остановки на Палладисе, я все же решусь.

На Палладисе, вернее на орбитальной станции Палладиса, будет наша последняя остановка перед прыжком. Прыжок перенесет нас совсем в другую часть галактики, в малоизученную ее часть.

На Палладисе мы будем через десять дней, три дня на Палладисе –– для профилактического осмотра и пополнения запасов топлива и продовольствия. Отсюда мы сможем послать последнюю весточку родным. Сам прыжок продлится всего несколько минут, но торможение после прыжка займет еще восемнадцать дней. После этого мы возьмем курс на Пандору, и окажемся на месте спустя три дня. Итого тридцать четыре дня.

Самое удивительное в космических перелетах было для меня то, что пассажирским кораблям, кораблям космической разведки и другим небольшим суднам вовсе не нужно было, совершая прыжки в пространстве, тормозить потом долгие несколько дней. И говорить нечего, как это было удобно. Утром садишься на корабль на Альфе, условным вечером ты уже ни Цияре, а ночью зажигаешь на карнавале Масок (знаменитое, как мне кажется, на всю галактику празднество), а вечером следующего дня уже принимаешь ванну у себя дома. Разве не замечательно?

Дело в том, что на небольших кораблях были установлены совершенно иного типа двигатели, которые позволяли совершать им микропрыжки, перемещаясь от объекта к объекту по кратчайшей траектории. Почему нельзя поставить такие двигатели на большие шаттлы вроде нашей «Экспрессии», я толком не знала, знала только, что ученые СЗС бились над этой проблемой с тех пор, как были изобретены гиперпространственные двигатели и прыжки в космосе, но решить ее до сих пор не могли. Как мне вспоминалось, связано это было с критической массой… А впрочем, не знаю. В физике я не сильна.

Вот почему наша «Экспрессия» тащилась к Палладису как черепаха, тогда как легкий пассажирский корабль теоретически смог бы за это время слетать туда и обратно. А на Пандоре быть уже через три дня. Тут я задумалась над тем, а стоило ли командору Шеману снаряжать такую дорогостоящую экспедицию? С чем это связано? Мысль мучила меня весь день, а вечером я, после лекции об аборигенах Тайлуса, задала мучивший меня вопрос офицеру, проводившему занятие. Он хмуро посмотрел на меня.

— Феникс Платино, если не ошибаюсь?

Я робко кивнула.

— Интересно, что в моей лекции могло натолкнуть вас на такие размышления? — в голосе офицера зазвучал металл.

Я испуганно вжалась в спинку стула. Честно говоря, лекцию я слушала вполуха. Но что могло его так разозлить? Может быть то, то и сам Верк Алик, так звали нашего сегодняшнего лектора, задавался тем же вопросом и не находил ответа?

Во всяком случае, мне он ничего не ответил, посверлил взглядом, потом собрал свои бумажки и покинул аудиторию.

Слушатели вздохнули с облегчением и тоже стали собираться. Кое-кто смотрел на меня косо, хотя большинство так устали за время рабочего дня, что как обычно клевали носом, пропустив эту мизансцену. Джаспер, сидевший справа, толкнул меня локтем.

— Ты не понял еще, зачем снаряжать шаттл? Финик, ты просто шляпа! Неужели не ясно: чем больше людей летит, тем больше шансов, что кто-то останется в живых и выполнит миссию… Какая бы она ни была. (1bd23)

От этих слов неприятный холод побежал у меня по позвоночнику. Но, как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. Мол, если взялся за дело, то назад пути нет. А что такое груздь и кузов мне было неизвестно. Неизвестно это было также моей бабушке, и бабушке моей бабушки… Одним словом, эта тайна уходила в глубь веков. Но поговорка мне нравилась.

Однако после слов Джаспера я задумалась. Неизвестность не то чтобы пугала, но была неприятной и тянула за душу. Тайна оставалась тайной, и когда она прояснится, было неизвестно. Я видела, что и во взглядах людей, когда во время завтрака, обеда или ужина они смотрели в сторону командора, все чаще читался безмолвный вопрос: «Когда?».

Когда тайна раскроется? Почему он молчит?

Часть третья. Тайна палубы F

Сегодня был день, когда я заступала на вахту. Джаспер уже успел испортить мне все впечатление, поэтому предстоящая ночь на капитанском мостике меня почти не радовала. Капитанский мостик — так все называли по старинке сердце корабля, его главный узел управления, куда стекалась вся информация о жизнедеятельности шаттла. Здесь дежурили астронавигаторы, прокладывающие курс, инженеры, следившие за тем, чтобы все части огромного организма корабля работали слаженно и без сбоев, и еще достаточно большое количество людей, потому что уследить надо было за многим, и работы хватало всем.

Мне, конечно, ответственных поручений не дадут, максимум попросят сварить кофе, но, с другой стороны, утешала я себя, вовремя поданная чашечка кофе тоже может спасти корабль от катастрофы, если у астронавигатора вдруг начнут слипаться глаза от усталости. Еще меня радовало то, что на дежурство уставом было предписано надевать парадную форму. Черный костюм с серебряными нашивками вызывал во мне чувство гордости, и… еще он был мне очень к лицу.

Вот только эта мысль была не к лицу бесстрашному герою космоса, и я ее прогнала.

Без пятнадцати восемь условного вечера я облачилась в парадную форму, кивнула Джасперу, развалившемуся на кровати с журнальчиком в руках. Он и мне предлагал почитать этот журнальчик с пухлогубой девицей на обложке, но я его с негодованием отвергла. Джаспер посмотрел на меня как на кретина, в очередной раз обозвал птенчиком и погрузился в чтение. По крайней мере, его было не слышно уже два часа, а это радовало, так что журнальчику следовало сказать спасибо.

— Ну, пока, — сказала я, открывая дверь, потому что моего кивка Джаспер, ушедший в чтение с головой, конечно, не увидел. — Увидимся утром.

— Пока, пока… — пробормотал мой сосед, помахав рукой мимо меня, головы от журнала он так и не поднял.

На вахту я заступала в восемь тридцать. Сначала надо было пройти личный досмотр дежурным офицером, в порядке ли мой внешний вид, так как с этим у нас было строго, потом инструктаж. Все заступающие на вахту выстроились в три линии, разделившись, как уже было заведено, на офицерский, технический и обслуживающий состав, и в течение пятнадцати минут дежурный офицер объяснял, что можно, что нельзя, и на что следует обратить внимание. Инструктаж был обращен в основном к офицерам и технарям, а я томилась ожиданием, почти не вслушиваясь в монотонную речь, и мечтая, наконец, попасть в святая святых корабля, в его сердце, а лучше сказать мозг.

Ровно в восемь тридцать мы отправились на свои места. Мне было отведено место почти у самого выхода, рядом, за неприметной дверью располагалась небольшая кухня: аппарат для кофе, охлаждающая установка с бутербродами, фруктами и напитками. Осмотрев свое маленькое царство, я усмехнулась, почувствовав себя внезапно стюардессой на борту пассажирского шаттла. Правда, в мои обязанности не входило кормить несущих вахту людей, им разрешалось сделать перерыв и самим приготовить себе кофе или перекусить, но в то же время, если кто-то был очень занят, он, несомненно, мог вызвать меня и попросить сварить кофе, принести бутерброд или даже вытереть пот со лба, если уж на то пошло. Вот что Джаспер называл «быть мальчиком на подхвате». Не самое героическое занятие, но все же…

Я уселась за свое рабочее место: за небольшой столик, где располагался дисплей компьютера, назначение которого было мне неизвестно, надо полагать, что-то на инструктаже я все же прослушала. Но прояснилось все достаточно быстро: на дисплее был план посадки всех заступивших на вахту, если кто-то нуждался в моих услугах, квадратик, обозначающий его местоположение, загорался зеленым, рядом появлялось имя человека, его ранг. Очень удобно, экономит время и нервы.

Думая, что первая половина вахты пройдет спокойно, я расположилась удобнее и оперлась подбородком на кулак, намереваясь немножко помечтать. Но вдруг одно из мест в первом ряду засветилось зеленым, и появившаяся рядом надпись сообщила: «Марк О'Тул, капитан». И тут ниже маленькими буковками появилось одно сообщение, я даже заморгала от неожиданности. Сообщение гласило: «Марк О'Тул. Известный всем брюзга и грубиян. Не повезло тебе, братишка». И подпись «Дух корабля».

Ха-ха! Само собой, все это проделал какой-то хакер самоучка, томясь во время одной из нудных вахт. Но мне стало весело и приятно. Интересно, а остальные в курсе этой шутки? Наверное, только юнги, но они благоразумно молчат. И я буду.

Но надо идти. Сверившись с планом, я почти сразу нашла «брюзгу и грубияна», а на первый взгляд совершенно безобидного пухлого человека в капитанских нашивках. Капитан посмотрел на меня краем глаза, неотрывно глядя на экран. Насколько я могла судить, ничего серьезного там пока не происходило. Экран показывал столбцы цифр: О'Тул был астронавигатором. Я молча ждала указаний.

— Ну и что ты стоишь? — спросил капитан раздраженно.

— Что? — опешила я. — Но я… Вы не вызывали?

— Вызывал! Но не для того, чтобы ты пялился на меня.

Я открыла рот, но не нашлась, что ответить, так и закрыла. Офицер, сидевший по соседству, симпатичный лейтенант, сморщил нос в сторону О'Тула, а потом подмигнул мне. Мол, не парься, он всегда такой.

Капитан отвернулся, наконец, от экрана и посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Не понятно? — спросил он холодно.

Мне хотелось провалиться сквозь землю, в данном случае сквозь переборку. Так со мной еще не разговаривали. Спасибо «духу корабля», а то бы я, наверное, разревелась.

— Да уж… — прошипел он, обращаясь сам к себе. — Обслуга совсем тупая пошла!

Потом снова посмотрел на меня.

— Кофе принеси!

— Да тише ты, Марк! Совсем мальчишку перепугал, — примирительно сказал мужчина во втором ряду, и обратился ко мне:

— Он всегда пьет только кофе. Ты, конечно, не должен был этого знать. Не переживай.

Я поплелась варить кофе. Настроение было испорчено окончательно, я даже закусила губу, чтоб не заплакать. И хотя больше неприятных инцидентов не возникало, и остальные, дежурившие в эту ночь, были со мной приветливы и вежливы, но впечатление от первой вахты осталось самое неприятное.

Вернулась я утром уставшая, злющая, с больной головой. Небрежно бросила так еще недавно восхищавший меня парадный костюм на койку, и пошла умываться. К счастью, Джаспер уже ушел на утреннюю смену, и я могла расслабиться. От его трескотни моя голова бы точно взорвалась.

Но вот форма убрана в шкаф, я умыта и расчесана. Теперь мне полагается спокойный восьмичасовой сон.

— Поздравляю с боевым крещением! — буркнула я себе под нос и упала на кровать. Закуталась в одеяло и через три секунды уже спала.

Проснулась я вечером от того, что Джаспер, вернувшись с дневной смены, бормоча что-то себе под нос, пытался засунуть в шкаф форму. Я мысленно заскрипела зубами, перевернулась на другой бок и накрылась одеялом. Сосед мой такого намека не понял, продолжая бурчать, скрипеть дверьми, потом включил воду и принялся шумно плескаться.

— Да уймись ты! — крикнула я злобно.

Из-за двери душевой выглянула ехидная физиономия, и мой напарник поинтересовался:

— Не выспался еще, соня? Сейчас и ужин проспишь!

Я промолчала, но сон уже ушел, к тому же впереди была еще целая ночь, чтобы выспаться, поэтому я потянулась и села на кровати.

Явился Джаспер, обмотанный полотенцем, его фиолетовые глаза смотрели весело и, как мне показалось, мелькала в них хулиганская искорка, как будто мой сосед что-то задумал.

— Знаешь что, птенчик… — начал он.

— Ты же знаешь, мне не нравится… — начала я возмущенную тираду, но Джаспер примирительно поднял руки.

— Хорошо, хорошо. Финик. Ты не против?

Я только вздохнула. Бороться с ним было абсолютно бесполезно.

— Ну так вот. Мы здесь уже несколько дней, а шаттл еще толком не осмотрели. Предлагаю отправиться на экскурсию. Сегодня не будет нудных лекций!

— Почему? — расстроилась я.

— Объявили, что сегодня вечер свободен. Вроде как выходной. Ну, куда пойдем?

— В кино? — предложила я без энтузиазма.

— Может быть. Но сначала давай заглянем в «Сиреневый шар».

— Что это?

Название было мне незнакомо.

— Ну, птенчик… Извини! Финик. Совсем ты отстал от жизни. Классное местечко! Напитки. Музыка. Бар, одним словом. Вчера ребята сказали, даже показывали голографическое шоу, и девчонки выглядели совсем как живые! Жаль, что настоящих девчонок мы там не встретим.

Джаспер вдруг посмотрел на меня так, как будто хотел о чем-то спросить, но не мог подобрать слов. Я тоже залилась румянцем. Тут же возникла мысль, что, очевидно, мой камуфляж никуда не годится.

«А может, сознаться во всем?» — мелькнула шальная мысль, но я тут же загнала ее в самый потаенный уголок своего сознания. Признаться — это значит подвести командора, который отнесся ко мне более чем по-хорошему.

— Так идем в «Сиреневый шар»? — спросил Джаспер, пытаясь сгладить неловкое молчание.

— Идем, — покорно кивнула я.

В «Сиреневом шаре» сегодня было не протолкнуться, все столики заняты, у барной стойки толпился народ. Бармен, я его узнала, один из наших, с третьего яруса, едва успевал подавать напитки.

— Удивительно, что бармена не заменили на робота! — крикнула я Джасперу в ухо, иначе бы он меня не услышал, такой шум стоял вокруг.

— Я думаю, космопсихологи посчитали, что для благоприятной психологической атмосферы на корабле лучше использовать живого человека, а не машину. Робот — это как-то бездушно, что ли… — прокричал он мне в ответ.

Я кивнула. В таком шуме разговаривать было просто невозможно, поэтому я решила оглядеться, и сразу поняла, почему бар носил такое название: круглая комната была подсвечена сиреневым сиянием, по полу стлалась полупрозрачная сиреневая дымка. Интересно, что космопсихологи говорили на этот счет. В противоположной стороне от барной стойки прямо в воздухе парили, соблазнительно изгибаясь, три девицы, которых ни за что невозможно было отличить от настоящих. Джаспер тоже смотрел на них, потягивая из трубочки кроваво-красный коктейль. Заметив мой взгляд, он закатил глаза, изображая восторг. Я хмуро отвернулась к стойке, пожалев уже, что дала себя уговорить и затащить в это место.

Бармен кивнул мне и вопросительно поднял бровь, мол, что будешь заказывать? Я пожала плечами, немного подумала и подбородком указала на своего приятеля, мол, налей мне то же, что ему. Через пару секунд у меня был в руках сомнительного цвета коктейль и, дабы придать вечеру хоть какое-то подобие веселья, я осушила его несколькими глотками.

Признаться, до этого я почти не пила. То ли поэтому, то ли из-за того, что в коктейль была подмешана какая-то дрянь, но голова у меня закружилась, ноги ослабели, я бережно опустила стакан на барную стойку, так как он норовил выскользнуть у меня из рук, медленно-медленно повернулась и вцепилась Джасперу в рукав. Перед глазами все плыло, и физиономия моего приятеля показалась мне неестественно вытянутой.

— Что с тобой? — спросил он.

— Что-то мне захотелось присесть… А еще лучше прилечь… — прошептала я, чувствуя, что зеленею.

— Ну хорошо, хорошо. Пошли.

Джаспер поставил свой стакан на стойку, развернул меня на 180 градусов и повел к выходу. Тут на меня напала еще и икота.

— Что-то мне… Ик! Нехорошо…

— Я не пойму, Финик, когда ты успел. Несколько минут назад ты был трезвый, как стеклышко. Что ты пил?

— То же, что и ты!

— Сок флуксии! С ума сошел! Такое может выдержать только мой метаболизм… Я же с Дориана. А для человека это все равно что выпить пол-литра спирта. Я немедленно веду тебя к врачу.

— Не-ет, — плаксиво протянула я и попробовала вырваться, но тонкие руки дорианина удерживали меня за плечи с удивительной силой.

— Птенчик, утихомирься! Тебе будет плохо.

Я сощурилась и погрозила ему пальцем.

— Я не пт… пт… птенчик! — проговорила я, запинаясь. — И к врачу я не пойду!

Где-то в глубине моего мутного сознания плескалась мысль, что врач меня тут же разоблачит. Конечно, командор Шеман все уже знает, но все же выйдет нехорошо… Поэтому я решила бороться до последнего. И даже, собрав последние силы, бодро зашагала вперед, чем немало удивила Джаспера, который уже смирился с тем, что большую часть дороги ему придется тащить меня на себе.

«Сиреневый шар» располагался на палубе А, рядом с расположением офицеров и самого командора, поэтому я собралась и постаралась придать своему шагу большую уверенность. А фигуру, насколько это было возможно, привела в горизонтальное положение. Джаспер шел рядом, контролируя каждый мой шаг и готовый подхватить меня, если что. Я надеялась, что до этого не дойдет.

И мы уже почти добрались до лифта, но тут, как это всегда бывает в страшных историях и плохих анекдотах, из-за поворота прямо на меня шагнул командор Юлиус Шеман. Я застыла, не дыша, и он, кивнув, уже прошел было мимо, но тут меня повело, я икнула, попыталась ухватиться за Джаспера, и упала бы, если бы меня с двух сторон не подхватили руки. Слева рука Джаспера держала меня за локоть, справа рука командора держала меня за шиворот, рискуя оторвать воротник.

— Ой! — сказала я.

Глаза командора смотрели на меня мрачно.

— Ма… Гм. Феникс Платино, почему вы разгуливаете в таком виде?!

В ответ я могла только открывать и закрывать рот. Джаспер, посмотрев на мое плачевное состояние, решил объясниться вместо меня.

— Финик… Извините. Феникс не рассчитал силы. Он не знал о том, что сок флуксии…

— Так! — прервал его командор, еще более помрачнев. — Сок флуксии!

— Если позволите, ему нужно к врачу! — Джаспер посмотрел на меня извиняющимся взглядом, но, должно быть, он твердо решил спасти мне жизнь. А мне в тот момент очень хотелось умереть.

— Так! — глухо повторил мой начальник, сверля меня взглядом, потом посмотрел на моего приятеля. — Возвращайся к себе в каюту. Я сам этим займусь.

Джаспер посмотрел на меня виновато и медленно побрел в сторону лифта. Когда створки лифта закрылись за ним, Шеман, так и не убрав руку с моего воротника, немного меня встряхнул.

— Уши бы тебе надрать! — сказал он негромко, но зловеще. — Я знал, что эта непростительная глупость мне еще аукнется. Что мне теперь прикажешь с тобой делать?!

— Только не к врачу! — прошептала я, собирая всю волю в кулак, чтобы устоять на ногах.

— Это я и сам знаю…

Немногие офицеры, проходившие мимо, с изумлением наблюдали эту сцену: командор держит за шиворот нашкодившего юнгу. Видимо, светит мальчишке гауптвахта на несколько дней, будет сидеть до самого Палладиса.

Командор, поняв, что за нами наблюдают, замолчал и молча повел меня куда-то по коридору. Только уже у самых дверей я поняла, что стою рядом с личной каютой Шемана, и застыла в замешательстве.

— Сейчас же ложись в кровать, а я спущусь к врачу, посоветуюсь, что можно дать в случае такого отравления, — скомандовал он, открывая дверь.

Каюту я разглядеть толком не смогла, потому что все кружилось у меня перед глазами. И вот через секунду я уже лежу на мягкой подушке, а мой начальник, ругаясь на чем свет стоит, стягивает с меня ботинки.

— Не знал бы, что ты глупая девчонка, надавал бы по шее! — сказал он мне перед уходом.

Я пристыженно вздохнула и тут же провалилась во тьму нездорового сна. Даже во сне мир вокруг меня не прекратил вращаться, и мне казалось, что я проваливаюсь в бездонную пропасть.

К счастью, кошмар длился недолго: сильная рука довольно бесцеремонно трясла меня за плечо.

— Мария! Проснись немедленно!

Я разлепила глаза. Надо мной возвышался Юлиус Шеман со стаканом воды в одной руке и горстью таблеток в другой.

— Все это надо выпить! — сказал он уже помягче. Поставил стакан на столик и освободившейся рукой приподнял мне голову.

— Давай… Не торопись… По одной.

Я послушно проглотила все эти отвратительные на вкус пилюли, сделала несколько глотков воды и поняла, что сил больше не осталось. «Спать, спать, спать…» — стучала в голове единственная мысль. Мой спаситель тоже это понял, бережно опустил мою голову обратно на подушку, и я немедленно уснула. На этот раз сон не был таким неприятным. Наоборот, я как будто качалась на волнах, и плыла, плыла, плыла куда-то.

Проснулась я ночью с совершенно ясной головой, и события прошедшего вечера так живо воскресли в моей памяти, что я едва не застонала он нестерпимого стыда. Я села и закрыла лицо ладонями. В ответ на мое движение кто-то тяжело поднялся с кресла, я услышала шаги, и тяжелая рука легла мне на плечо.

— Как ты себя чувствуешь, Мария? — спросил командор.

— Нормально… — прошептала я.

— Тогда тебе придется идти домой… Гм. В свою каюту. Я тебя не смогу проводить.

— Конечно, конечно!

Я вскочила на ноги и попыталась в темноте нашарить ногой ботинки. Шеман хмыкнул и включил свет, оглядел меня с ног до головы и невольно улыбнулся. Я попыталась представить, как выгляжу сейчас, и нарисованная воображением картинка не привела меня в восторг: волосы всклокочены, глаза красные, лицо опухшее, да и форма (моя парадная форма!) сейчас не в лучшем виде.

— Лучше я все же тебя провожу, — сделал вывод Шеман. — Боюсь, как бы ты опять во что-нибудь не влипла.

Он вздохнул.

— Боюсь, что я не раз еще пожалею…

— Нет! — воскликнула я. — Честное слово, больше со мной не будет никаких историй. Я не хочу вас подводить.

Командор горько усмехнулся в ответ на мою горячую тираду.

— Боюсь, что при всем моем огромном желании отправить тебя домой, это невозможно. На Палладис не заходят пассажирские лайнеры, а отправлять тебя одну на грузовых шаттлах… В общем, считаю, что вопрос исчерпан.

— Спасибо, — сказала я неуверенно, потому что на лице командора ясно читалась мысль, что будь у него под рукой одноместный шаттл, я летела бы уже домой на Альфу, а все мои мольбы вряд ли были бы услышаны.

Больше мы не говорили. Дежурный офицер палубы А при виде своего начальника вскочил было, отдавая честь, но Шеман едва заметным кивком головы остановил его. Мы спустились на лифте, дошли до каюты. Все это время я чувствовала необходимость что-то сказать, может быть, поблагодарить еще раз. Но слова не находились.

— Веди себя хорошо, Мурка, — сказал мне командор на прощание.

Я ввалилась в каюту, натолкнулась в темноте на тумбочку, с нее что-то упало с грохотом, Джаспер подскочил на кровати и уставился на меня. Вернуться тихо не получилось!

— Ох, Финик… –– начал было приятель, но тут его озарило понимание того, что произошло. — Ты вернулся! Ты не под арестом. Где ты провел ночь? Что вообще происходит?!

— Джаспер! — простонала я, плюхаясь на кровать. — Все вопросы утром. Голова трещит.

Очевидно было, что соседа раздирает любопытство, но мой жалкий вид разбудил в нем совесть, Джаспер все-таки лег обратно в кровать и демонстративно отвернулся. Нечего, подождет до утра. А утром я что-нибудь придумаю.

Прошло два дня. Мы убирали с утра палубу F, самую нижнюю, где редко появлялись люди, а находились в основном ремонтные роботы. Коридоры на палубе F были такие узкие, а потолки такие низкие, что приходилось протискиваться вперед боком и согнувшись, при этом умудряясь еще тащить за собой ведро.

— Что за бред! — возмущалась я. — Кто тебе сказал, что здесь нужно убираться? Здесь и пыли-то нет, и, если уж на то пошло, что-то могут сделать и роботы. Просто издевательство какое-то над юнгами.

Джаспер шел сзади и молчал, только пыхтел. Мы дошли до небольшого круглого зала, стены которого были покрыты датчиками, реле и прочей ерундой, в которой я не разбираюсь.

— Здесь точно ничего трогать нельзя! — сказала я уверенно. — Заденем какой-нибудь переключатель и уйдем в гиперпространство!

Джаспер молчал, я продолжала осматриваться. Из зальчика вело три коридора, два такие же узкие, как тот, по которому мы только что пришли, а один, удивительное дело, вполне пригодный для свободного передвижения человека: широкий и хорошо освещен.

— Пойдем туда, — решила я. — Если надо здесь что-то мыть, то выберем хотя бы человеческие условия.

Когда я подошла ближе, то удивилась еще больше: проход преграждали тонкие, почти неразличимые в ярком свете лучи лазерных детекторов. Следовательно, коридор охранялся, путь закрыт. Как странно… Что можно здесь охранять?

Мурашки побежали у меня по коже, я испуганно обернулась на Джаспера.

— Пойдем отсюда, — прошептала я. — Нечего нам здесь делать!

Мое состояние было близко к панике, низкий потолок вдруг стал давить, стены как будто подступали все ближе. Я чувствовала, что мне не хватает воздуха.

Я встретилась глазами со взглядом Джаспера. Его фиолетовые глаза были такие спокойные, что и я поневоле расслабилась.

— Паникер ты, Финик, — сказал он со своей обычной ехидцей, и от этого на душе совсем полегчало.

— Давай мне свое ведро, — продолжал он как ни в чем не бывало. — А то боюсь, что ты под тяжестью его рухнешь. Скажем, что убрались, никто и не проверит.

К вечеру Джаспер и думать забыл об этом маленьком происшествии, я же теперь почувствовала, как никогда до этого, что ожидает нас не увеселительная прогулка и, кажется, впервые пожалела о своем решении. Страх перед неизвестной опасностью, поджидающей нас на Пандоре, теперь впервые сжал мне сердце.

Джаспер несколько раз спрашивал у меня, почему «птенчик так тих и задумчив», но я только качала в ответ головой. Больше всего в этот момент мне хотелось пойти к командору и спросить обо всем напрямую, но я тут же прогоняла эту мысль. С какой стати я к нему заявлюсь? Еще спасибо, что при прошлой нашей встрече я отделалась легким испугом.

Десять раз за вечер я говорила себе, что идти к командору со своими страхами безответственно и по-детски, и десять раз эта мысль возвращалась ко мне снова.

В конце концов, глубокой ночью, когда Джаспер давно уже спал, я встала, оделась и пошла на палубу А. Дежурный офицер палубы проводил меня долгим взглядом, но так как экипаж шаттла мог перемещаться по кораблю свободно и беспрепятственно, меня останавливать не стал.

Я подошла к знакомой двери и заставила себя постучать прежде, чем рационализм победит чувства, и внутренний голос в который раз за этот вечер объявит мне, что это глупейшая затея. Ладони мгновенно вспотели, и я чуть было не бросилась наутек, как нашкодивший ребенок, и только усилием воли смогла себя остановить. « Может быть, он спит и не услышал стука?» — обнадеживала я себя.

Но он услышал. Дверь совершенно неожиданно распахнулась, а я ведь даже не слышала шагов, и на пороге возник хмурый командор, всегда аккуратно расчесанные волосы растрепались, из-под сдвинутых бровей смотрели колючие глаза. Когда он увидел меня, выражение его лица в течение нескольких секунд менялось так быстро, что я совершенно растерялась. Сначала брови поднялись удивленно, потом уголок рта дрогнул в улыбке, но тут же улыбка погасла, черты лица стали жесткими, словно командора пронзила неприятная или даже страшная мысль.

— Это ты, — сказал он тихо, не спрашивая, а утверждая. — Но как?

Я совсем растерялась, не зная, как оценить его реакцию. Я даже слов не могла найти нужных, чтобы объяснить свое появление.

— Неважно… — продолжал командор, словно разговаривая не со мной, а с кем-то другим. — Что ты теперь хочешь? Мы договорились. Ты обещал! Зачем же ее…

Мне показалось, что из нас двоих кто-то точно не в себе. «Ты обещал». Уж кто-кто, а Юлиусу Шеману было совершенно точно известно, что я девушка. Да и не обещала я ничего. На командора страшно было смотреть, такого мертвого лица я не видела прежде ни у одного человека. И, неожиданно для себя самой, я начала хлюпать носом.

— Мне очень страшно… — прошептала я. — Я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Извините, что разбудила среди ночи. Но… Я не могу спать… Я так боюсь…

И тут произошло что-то совершенно невероятное! Командор Шеман моргнул, словно оживая, сгреб мне в охапку и так крепко прижал к груди, что я чуть не задохнулась. То ли от нехватки кислорода, то ли от неожиданности, голова пошла кругом. Командор между тем чмокнул меня в макушку, и я окончательно уверилась, что кому-то из нас нужно сходить к психологу. А может быть, я все же уснула, и поэтому все кажется таким бредовым.

— Мария! — сказал Шеман. — Больше меня так не пугай!

Он выпустил меня из объятий, и снова стал сразу подтянут и строг.

— Заходи. Поговорим.

Он посторонился, пропуская меня вовнутрь. Теперь мне, наконец, удалось рассмотреть каюту самого командора. Из прошлого моего посещения я мало что могла запомнить. Я не увидела никакой роскоши и излишеств: комната соответствовала своему хозяину, такая же строгая, ничего лишнего, только необходимые для жизни предметы. Правда, тут я мысленно улыбнулась: на столе лежит горка фантиков из-под конфет.

Шеман сел на стул, показал мне жестом на кресло. Кресло было таким огромным, что я в нем почти утонула. Впрочем, своему хозяину оно тоже очень подходило, хотя я не знала, как объяснить это сходство.

Командор сидел напротив меня и смотрел, слегка подняв брови, ожидая, когда я начну говорить. Он был теперь такой же собранный и официальный, как при нашем разговоре в кабинете. Невозможно было поверить, что две минуты назад он меня обнимал.

— Ты сказала, что боишься, — попытался помочь он мне начать разговор.

— Да. Очень. На нижней палубе я видела коридор, который охраняется. Он спрятан от всех нас. И мне вдруг стало так страшно. Вы ведь должны рано или поздно рассказать. Почему бы не сейчас? Неизвестность пугает больше!

Мысли у меня путались, я сбивалась и никак не могла выразить мысль, надеясь только, что командор поймет меня. И действительно, в его глазах появилось понимание.

— Я знаю, что вы обо мне сейчас думаете, — продолжала я между тем, — глупая девчонка, совершила опрометчивый поступок, теперь об этом жалеет. Но я не жалею! Я так поступила бы снова! Это никак не связано со страхом. Все остальные, может быть, тоже боятся.

— Конечно, боятся, — мягко прервал меня Шеман. — Даже я боюсь. И я не считаю тебя глупой девчонкой, Мария. Ты очень отважная девушка.

— Так вы мне скажете? — прошептала я, чувствуя, что сердце едва бьется.

Шеман несколько долгих секунд молчал, глядя мне прямо в лицо, словно пытаясь решить внутри себя сложную задачу. И, наконец, сказал:

— Нет. Я знаю, что рано или поздно придется сказать. Но считаю, что лучше поздно.

— Но…

— Впереди еще много дней, Мария. Много дней для того, чтобы радоваться жизни. Знание ничего тебе не даст, и страх твой не исчезнет. Постарайся не думать об этом… пока.

— Вы думаете, мы все погибнем… — прошептала я, скорее не спрашивая, а утверждая.

Он вдруг наклонился и тронул меня за запястье.

— Я не знаю, — сказал он.

Глаза его, обращенные на меня, смотрели так странно. Потом он встал, полуобернувшись к двери, давая понять, что разговор закончен.

— Где ты была? — спросил Джаспер сонно, едва я открыла дверь в каюту.

— У командора, — честно созналась я, не видя необходимости утаивать что-то. — Не могла уснуть. Надеялась, что он откроет мне «страшную тайну».

— И?! — Джаспер сел на кровати.

— Не сказал! — буркнула я.

Джаспер плюхнулся обратно.

— Не переживай, Финик. С какой стати он станет с тобой откровенничать.

Я пожала плечами. И в самом деле, с какой?

— Джаспер, а ты не боишься? — вдруг спросила я, хорошо бы знать, что ты не одна здесь такая трусиха.

— Нет, пожалуй. Буду бояться, когда будет страшно. А сейчас, вроде, все спокойно.

В очередной раз обалдевшая от пофигизма моего приятеля, я даже возмутилась.

— Ну как можно быть таким толстокожим? Опасность не только на Пандоре! Ты же видел коридор, где что-то прячут. Опасность прямо здесь!

Джаспер хихикнул. Это он специально, чтобы меня позлить! Я обиженно фыркнула и твердо решила больше с этим типом не общаться.

— Птенчик, я тебя в обиду не дам, — сказал вдруг мой приятель тихо.

И я решила на него не дуться.

Часть четвертая. Посмотрели, называется, Стеклянные водопады!

На семнадцатый день нашего путешествия на Пандору «Экспрессия» приблизилась к Палладису. Мы пристыковались к орбитальной станции, опускаться на планету было незачем, только лишний расход энергии, мы и здесь могли получить все, что нам нужно.

Палладис — это планета, представляющая собой огромное посадочное поле для многих сотен кораблей, отправляющихся к дальним звездным системам. Планета — перевалочный пункт, планета — станция, если можно так выразиться. Когда-то совершенно непригодная для жизни, пустынная, мертвая, она оказалась очень удобно расположена в космическом пространстве и, что немаловажно, не принадлежала ни к одной галактической республике. Неизвестно, кому первому пришла в голову мысль построить на планете небольшую техническую базу, защищенную энергетическим куполом, ведь это было так давно, что никто уже и не помнит те времена. Сейчас планета обросла сетью куполов, соединенных между собой, и, если говорить коротко, на Палладисе было все, для нуждающихся в ремонте кораблей, и все, для нуждающегося в отдыхе экипажа.

Накануне нам прочитали довольно долгую и достаточно нудную лекцию о политическом устройстве Палладиса, но, сознаюсь честно, половина информации не задержалась в моей голове. Я поняла только, что хотя на планете и существовала государственная власть, но существовала скорее номинально, а правили в действительности полукриминальные конгломераты со сложной иерархией взаимоотношений. Нам рассказывали о них подробно, но я пропускала сведения мимо ушей, уверенная, что мне они не пригодятся.

Так как на планете никогда не было коренного населения, ее колонизировали выходцы с разных планет. И по большей части личности эти были изгнанными преступниками. В конечном итоге, легко можно было догадаться о нравах, царящих на Палладисе. Хотя, следует сказать в их оправдание, не было еще ни одного случая, что экипажи кораблей, опустившихся на Палладис или пристыковавшихся к станции для ремонта и дозаправки, были ограблены или, еще того хуже, убиты. Корабли, прилетающие сюда, обслуживали со всей почтительностью, так как даже самые отпетые злодеи никогда не станут отбирать у себя же свой хлеб.

Я пребывала в радостном возбуждении. Еще бы! Ведь это первая планета, после Альфы, на которой я побываю. Ну, пусть не совсем планета. Но она совсем рядом. А всем членам экипажа была положена увольнительная, во время которой он мог спуститься вниз на маленьком, курсирующем туда-сюда шаттлике. Местные называли его паромом. И хотя моя увольнительная приходилась на третий, последний день нашего пребывания, это нисколько не умаляло моей радости. Парадная форма была наглажена и ждала своего часа, а я с неувядающим энтузиазмом приставала ко всем встречным с вопросами о достопримечательностях Палладиса, на что получала в ответ снисходительные улыбки. Никто не хотел расстраивать восторженного юнгу тем, что кроме складов и разнообразных питейных заведений, на Палладисе, собственно, и смотреть-то не на что.

Джаспер моего восторга не разделял. Он проспал стыковку, в то время как я сидела, как на иголках, расстроенная тем, что нельзя находиться рядом с экраном, на котором, конечно, была видна приближающаяся планета. К сожалению, по распоряжению командора, весь персонал, не задействованный в производстве стыковки, должен был находиться в своих каютах.

Двигатели надсадно гудели, стены сотрясала мелкая дрожь, но никаких неприятных ощущений вроде тяжести или невесомости на этот раз не было, все-таки орбитальная станция — не планета. Потом стены перестали вибрировать, двигатели перешли на мерный гул, а потом и вовсе замолчали. И браслет на моей руке произнес голосом командора Шемана: «Поздравляю экипаж с прибытием на Палладис». Я взвизгнула от радости и зааплодировала.

Два дня, пока я ждала своего судьбоносного сошествия на Палладис, ощущая себя чуть ли не первопроходцем космоса, прошли, в общем-то, как и все дни до этого. С утра мы выходили на работу, вечером слушали лекции. Разве что в меню столовой появились новые блюда и какие-то экзотические фрукты, да стало меньше народа, слоняющегося в коридорах по вечерам. И еще удивительно было не слышать гула двигателя, к которому я так успела привыкнуть.

Увольнительная Джаспера тоже была назначена на третий день, чему я очень обрадовалась, так как, откровенно говоря, немного побаивалась. Хотя паром с орбитальной станции опустит нас на относительно безопасной территории, где правит конгломерат Тханов. Здесь даже среди местного населения редко случались неприятные происшествия, а уж экипажу космического корабля и вовсе нечего было опасаться.

Увольнительная начиналась с семи часов утра и заканчивалась в десять вечера условного времени. Я была на ногах с шести и, одевшись в парадную форму, буквально не знала куда себя деть от нетерпения. Джаспер словно специально издевался надо мной и совершенно не торопился. Долго умывался, потом одевшись все же, предположил, что неплохо бы подкрепиться перед выходом в город. Но ждать завтрака в столовой было выше моих сил. Видимо, нетерпение так ясно читалось на моем лице, что приятель мой, не выдержав, фыркнул от смеха.

— Эх, Финик! Видел бы ты себя в зеркало! И куда ты так торопишься? Тут, на этой гиблой планетенке, и смотреть-то не на что. Особенно с утра! — многозначительно добавил он.

— Подозреваю, на что ты намекаешь! Но, кажется, ты забыл указ нашего начальника, — поддела я его.

Дело в том, что командор строго предупредил, чтобы ни один из членов экипажа не был замечен в порочащих его связях с местным населением.

— Я всего лишь имел в виду вечерние рестораны. А ты о чем подумал? — парировал он.

В конце концов, мы оказались в маленьком шаттле. На первый взгляд он выглядел совершенно убитым. Да и на второй тоже. На корпусе огромные заплатки из металла — казалось, что он вот-вот развалится.

Но местные, живущие на станции, довольно бодро грузились в это несуразное чудо техники, так же, как я отправлялась бы, например, в поездку на скайлайне. Деловито загружали пустые баулы. Женщина, стоящая рядом с нами, давала последние указания своему мужу, тыкая пальцем в список. Рядом мальчишка тянул его за рукав:

— Папа, и не забудь купить конфеток! Не забудешь? Не забудешь?

— Наверное, это все-таки безопасно, — сказала я, наклонившись к уху Джаспера. — Они, вроде, не выглядят смертниками.

— Финик, если ты будешь всю дорогу трястись от страха, я никуда с тобой не полечу!

— Ладно, ладно! Я буду думать, что это просто такой аттракцион. Страшный, но совершенно безопасный!

И действительно, вся дорога в космопорт конгломерата Тханов заняла не больше пятнадцати минут. Мы вышли и осмотрелись. Довольно унылая местность. На фоне помпезного здания вокзала окружающие его склады смотрелись еще более жалко. Архитектура города (хотя, строго говоря, здесь не было городов) была похожа на огромную свалку: появлялось ощущение, что совершенно не совместимые по образу здания кинули в одну кучу, в свободные места натыкали складов, припорошили мишурой из разнообразных питейных заведений, и над всем этим царила атмосфера неискреннего веселья. Вечный праздник жизни, который всем уже порядком надоел.

Однако, несмотря на все это, мне очень хотелось посмотреть на город поближе.

Джаспер же был хмур и немногословен. Покосившись на висевший над краем горизонта огромный раскаленный шар, от жара которого с трудом спасало даже поле защитного купола, он ехидно предложил позагорать, так как ничего более интересного нас здесь не ожидает. Но настроения он мне не испортил.

Когда от здания вокзала за нами прибыла допотопная электроповозка, я первым делом поинтересовалась у сидящего в ней водителя:

— Скажите, а куда здесь у вас можно сходить? Музей, может быть? Парк? Что посоветуете?

Водитель, принадлежащий к человеческой расе, глянул на меня из-под насупленных бровей, поскреб небритый подбородок и крайне задумчиво произнес:

— Про музеи не знаю. А парк есть, конечно. Там аттракционы всякие… Но вы, может, не это хотите узнать-то? Так вы спрашивайте, не стесняйтесь!

За моей спиной захихикал Джаспер, и я, горько разочарованная в местном населении, отвернулась и стала смотреть на приближающееся здание вокзала.

Мы позавтракали в маленьком кафе, недалеко от вокзала. Нам выдали каждому кредитные карточки, на которые были начислены заработанные нами деньги. Было любопытно, сколько же я успела заработать, но в этом кафе не было работающего терминала, хорошо хоть расплатиться можно было карточкой.

Отодвинув чашку с остатками кофе, настоящего кофе, а не суррогата, к которому я уже успела привыкнуть, я огляделась, надеясь, что какая-нибудь мелочь в окружающей обстановке подскажет мне, как действовать дальше.

На стойке я разглядела толстенный фолиант, довольно потрепанный, по всей видимости, его пролистывали не один десяток раз, и толкнула Джаспера.

— Как думаешь, что это? — спросила я.

Тот потянулся и сказал:

— Да тут и думать нечего: путеводитель по планете. Все что есть более менее примечательного содержится здесь. На Альфе на каждом шагу стоят его электронные аналоги. Помогает туристам найти все и очень быстро.

Он указал подбородком в сторону, где стоял запыленный дисплей.

— Вот такие. Но судя по всему, печатный собрат пользуется большим успехом.

Путеводитель по планете! Я воспрянула духом и двинулась к стойке. Джаспер потянулся следом. Из-за двери, ведущей на кухню, немедленно появился хозяин кафе и направился к нам, чтобы предложить свои услуги, если мы чего-то не поймем. Вот оно местное гостеприимство!

Хозяин кафе оказался алломорфом. Я раньше их никогда не встречала, только слышала, да смотрела пару передач. Алломорфы в своем истинном виде представляли собой сиреневую массу с фигурой снеговика: три шара, перетекающих друг в друга, лицо есть, но черты очень не выражены. Двигаются они, словно перетекая, и масса, из которой состоит их туловище, постоянно колышется, пузыриться, словно внутри не переставая идет какой-то процесс. Конечностей нет, но в случае необходимости они выпускают из тела нужное количество щупальцев, которые с легкостью втягивают обратно. Но самое удивительное было не это: начиная общаться с кем-либо, алломорф менялся. Его тело инстинктивно начинало копировать внешность собеседника, конечно, весьма условно. Копируя человека, он не превращался в человека, но у сиреневого туловища появлялись руки, черты лица, иногда даже отрастали волосы или менялся голос. Оставалось только гадать, какая причуда эволюции подарила им эту способность. И зачем?

Я склонилась над путеводителем, бегло просматривая яркие иллюстрации, пытаясь определить, что интересного здесь есть, и где это «что» находится. Джаспер же решил идти простым путем и обратился сразу к хозяину.

— Вы не подскажете нам с товарищем, что здесь у вас можно посмотреть, так чтобы не очень дорого и добираться недалеко.

— Но чтобы впечатления были незабываемые! — добавила я, поднимая голову, и даже вздрогнула от неожиданности. На меня смотрело лицо Джаспера, но было оно сиреневого цвета и располагалось на бесформенном туловище хозяина кафе. «Жуть какая!» — подумала я, сглотнув.

Алломорф же улыбнулся приветливо Джасперовыми губами и, пролистнув несколько страниц, ткнул пальцем (о! у него теперь и руки появились!) в изображенный на странице водопад. Водопад сиял на солнце, переливаясь всеми цветами радуги. Красота неописуемая, и это только на фотографии!

— Стеклянный водопад, — пояснил алломорф. — Там, где нет защитного купола, жара стоит неимоверная, такая, что песок плавится и, соответственно, подобно водопаду струится со скал. Чудо нашей планеты, так сказать. Туда, конечно, без защитного костюма не сунешься, но есть способ проще. По монорельсу доберетесь туда за два часа. Поезд отходит от вокзала, кстати, через несколько минут. Он идет в область Катаан, там уже территория Занов, но это неважно… Так он как раз проезжает мимо Стеклянных водопадов.

— Прямо по открытой местности? — изумилась я. — А как же защитный купол?

— Волноваться не о чем, поезд несколько минут идет под открытым небом, но он оснащен защитным экраном, так что вы не почувствуете никакого дискомфорта.

— Здорово! — воскликнула я, готовая бежать на вокзал, но алломорф предупреждающе поднял руку.

— Об этом волноваться не стоит. Но есть другое: поезд делает небольшую остановку в местечке, где заправляет конгломерат Вилор, у них недавно приостановили лицензию…

Хозяин кафе понизил голос:

— Было несколько случаев нападения на прибывших. Дело неслыханное! Плохо то, что конгломерат, по сути, никому не подчиняется. Теперь, без лицензии, они не могут принимать корабли. И сейчас они, обозленные, готовы пойти на все. Территория там маленькая, поезд делает остановку всего на пару минут, поэтому, если будете сидеть тихо, бояться вам нечего…

— Спасибо! Мы поедем! — воскликнула я.

— Стоит ли? — с сомнением произнес мой приятель.

— Боишься? — поддела я его.

— Я-то нет. А вот ты…

— Я тоже не боюсь! Вот еще! — перебила я его.

Через несколько минут мы сидели в серебристой капсуле, больше похожей на огромную пулю, чем на поезд. Окон здесь не было, но были экраны, передающие окружающую нас местность в мгновенном режиме, так что создавалось ощущение, будто мы смотрим в окна. Несколько минут мы молчали, поглощенные разглядыванием проплывающих мимо причудливых зданий, гигантских хранилищ и спешащих по своим делам местных жителей, принадлежащих к самым разным расам.

— Какой он все-таки чудной, — сказала я вдруг.

— Кто? — не понял Джаспер, оторвавшись от экрана.

— Ну, алломорф. Хозяин кафе. К чему эта мимикрия?

— Ясно к чему, — сказал Джаспер, пожав плечами, мол, как ты сама не могла догадаться. — Алломорфы по природе хищники. Когда-то, на заре их эволюции, это очень помогало им охотиться. Подходит, допустим, такой алломорф к стаду потенциальной добычи, отрастит себе парочку перьев или, к примеру, хобот. Вот, мол, ребята, я свой. И только те успокоятся, он, ам, и схарчил зверушку!

— Ужас какой! А вдруг ты ошибаешься! Может быть, наоборот, это способ защиты: ребята, я свой, не ешьте меня.

Джаспер снисходительно улыбнулся.

— Думаю, что это ты ошибаешься! Алломорфы до сих пор питаются… Как бы это помягче сказать… Мясом, которое только что бегало.

Меня замутило, и я тут же прониклась отвращением к нашему приветливому хозяину.

— Дикость какая! Неужели нет другого способа, более цивилизованного? Многие люди вообще отказались от употребления мяса, а они…

— Финик, ты меня удивляешь. Люди могут прожить без мяса! Считай, что нам повезло! А если бы не могли? Ты что, уморила бы себя голодом только потому, что представители какой-то совершенно чуждой расы считают это дикостью?

— Все равно ужас! — не сдавалась я.

— Это не ужас. Это естественный закон природы. Кстати, цивилизованный ты наш, что-то я не заметил у тебя желания отказаться от той котлеты, которую ты съел за завтраком. А ведь котлета тоже когда-то бегала.

Я молчала. Что тут скажешь. Мне вспомнился день отлета и жители Халисса. Наверное, тут, и правда, ничего не поделаешь.

— Давно ты стал такой умный? — ехидно поинтересовалась я, потому что аргументы закончились, а поддеть приятеля все-таки хотелось.

Джаспер неожиданно улыбнулся во весь рот.

— Могу ведь и я что-то знать. Или ты меня держишь за непроходимого тупицу?

— Мое мнение о тебе изменилось в лучшую сторону, — парировала я.

— А мое мнение о тебе, птенчик, не изменилось!

Поезд между тем приближался к территории конгломерата Вилор.

Все, что произошло дальше, произошло так быстро, что мой разум не успевал осознавать события, поэтому я словно со стороны наблюдала за всем.

Поезд мягко остановился у пыльного перрона. Я увидела нависшее над нами уродливо-вычурное здание вокзала, увидела чахлые деревца (на Палладисе плохо приживалась растительность), успела увидеть краем глаза какое-то движение в конце поезда, там, где был расположен вход. Пневмодвери натужно взвыли, как будто их раздвинули, используя грубую силу. И вот уже в проходе между рядами кресел показались странные фигуры: несколько людей и представителей других рас. Они были одеты в короткие кожаные туники и о чем-то громко переговаривались между собой, обшаривая глазами пространство. Вдруг один из них, представитель незнакомой мне расы, крикнул что-то на гортанном наречии, указывая на нас рукой.

Среди местной публики мы сразу бросались в глаза, наши черные парадные костюмы с головой выдавали нас как приезжих. Как там говорил наш сиреневый друг? «Они, обозленные, готовы пойти на все»? Пожалуй, насчет намерений наших незваных гостей никаких сомнений не возникало.

Они сгрудились вокруг нас, глядя не по-доброму, и рожи у всех без исключения были совершенно бандитские. Они переговаривались между собой на своем гортанном языке, решая, что с нами делать или ожидая кого-то из своих. Кого-то главного, очевидно, чтобы тот принял решение. Все произошедшее не могло занять больше двух минут.

Все попутчики благоразумно отвернулись кто куда и старательно делали вид, что ничего не происходит. Стало понятно, что на их помощь рассчитывать не приходится.

Джаспер тронул меня за локоть. Только теперь я про него вспомнила и обернулась.

— Не бойся, — прошептал он одними губами.

Больше ему сказать было нечего. Да и что тут скажешь.

У выхода показалась еще одна фигура. Я не ошиблась в своем предположении, и бандиты действительно ждали своего главаря, потому что фигура, оказавшаяся человеком, приближалась очень уверенно, в походке сквозила жесткость и привычка командовать. Глаза из-под чуть сдвинутых бровей смотрели холодно. Он подошел ближе, и я увидела, что это не совсем человек. Предводитель бандитов был дорианином. Как Джаспер. Я увидела, как брови Джаспера удивленно поползли вверх, когда он тоже это заметил.

— Тан Вилор, — представился дорианин.

Значит, вот кто здесь всем заправляет. Явился лично. Какая честь!

Он бросил несколько коротких слов своей шайке и те разделились. Часть ушла вперед, к кабине машиниста, и я поняла, что поезд не сдвинется с места без особых на то указаний Тана Вилора, другие отошли и встали неподалеку, напряженно на нас глядя.

— Земляк! — обрадовался Вилор. — Нечасто я встречал наших на Палладисе.

Джаспер молчал, а я, грешным делом, стала надеяться, что главарь бандитов, испытав ностальгию по родине, отпустит нас восвояси, просто из добрых чувств.

— Я тебя, пожалуй, отпущу, — сказал он задумчиво, словно в ответ на мои мысли.

Я радостно встрепенулась, но он покачал головой, увидев подобие улыбки на моем лице.

— А тебя — нет. Извините, что вынужден проявить негостеприимство, но нас вынудили. Ничего страшного. Погостишь у нас денек-другой, пока твои товарищи не внесут за тебя выкуп. Надеюсь, ты ценный член экипажа? Будут за тебя платить? Или оставят на растерзание плохим дядям?

Он схватил меня за подбородок и приподнял голову, заглянул мне в глаза.

— За него заплатят! — вмешался Джаспер. — Обязательно!

Вилор усмехнулся, не отпуская моего подбородка.

— Какая нежная, мягкая кожа, — проговорил он задумчиво. — Какие бархатные глаза. Какие длинные ресницы. Сознавайся, негодник, ты девушка.

Я, зажмурившись, отрицательно покачала головой.

— Сиинк, иди сюда! — позвал кого-то Вилор.

Подошел гуманоид со сморщенной, точно у печеного яблока, кожей, кожа была пористая, как губка, и мне даже показалось, что он вбирает в себя воздух всей поверхностью тела.

— Он или она? — спросил его Тан Вилор.

— Она, — только и ответил Сиинк, почтительно склонившись.

— Точно?

— Точнее некуда.

Вилор рассмеялся и вдруг сделал жест, будто сдувает с меня пылинку.

— Бесценная моя! Ты принесешь мне неплохой куш. Пожалуй, за выкупом мы обращаться не будем. Они не заплатят столько, сколько ка-ринты.

Я стояла ни жива, ни мертва. Потом все-таки краем глаза взглянула на Джаспера. Не могу сказать, что он был потрясен этой новостью.

— Что же мне тогда сделать с тобой, землячок? — спросил Вилор у Джаспера. Конечно, вопрос был риторическим и ответа не требовал:

— Отпускать тебя теперь резона нет, сам понимаешь. А то ведь такую кашу заваришь… И выкуп за тебя теперь не попросишь. Ладно, может, на что и сгодишься.

И вновь, не успела я опомниться, какой-то бандюган сорвал с моей руки браслет-коммуникатор, с Джаспера тоже. Вилор собственноручно разломал их на части, обломки передал кому-то из своих: не хотел, чтобы их обнаружили, если станут нас искать.

Джасперу вывернули за спину руки, меня же Вилор просто взял за плечо, но рука его легла так тяжело и властно, что я поняла — буду дергаться, мне сломают ключицу.

Джаспер, когда его толкали мимо меня к выходу, наклонившись к моему уху, прошептал:

— Мы выберемся.

Оптимист чертов! В эту секунду мне хотелось его убить. А еще лучше убить Вилора и всех его мордоворотов. Посмотрели, называется, Стеклянные водопады!

Я кляла себя за беспечность, а хуже всего было то, что я и Джаспера подставила. Теперь нас никогда не найдут. «Экспрессия» подождет день-два, а потом им все равно придется улетать. Слишком важная у них миссия, и командор Шеман не будет ждать.

«А может и к лучшему, что нас не найдут? — промелькнула шальная мысль. — Много ли останется в живых после посадки на Пандору? А здесь я буду жива…» Но вопреки всем доводам рассудка и логики, сердце тоскливо заныло. Домой, домой! На «Экспрессию»! Неужели не суждено нам ее больше увидеть?

Нас усадили в пыльную колымагу с открытым верхом. Притиснули вплотную к уже сидевшему здесь Джасперу, и на сиденье набилось еще пятеро здоровенных лбов, меня сдавили так, что я чуть дышала.

— Полегче там! — крикнул Вилор, сидевший впереди. — Девчонка — ценный товар.

От меня чуть отодвинулись, я судорожно вздохнула и закашлялась, чувствуя, что рука Джаспера сжимает мне запястье.

— Перестань бояться, — сказал он. — Скоро выберемся.

В ответ я только уныло вздохнула. Выберемся, как же!

Через несколько минут мы подъехали к странному зданию. Честно говоря, я представляла себе бандитское логово несколько иначе, а это приземистое одноэтажное здание без окон напоминало не то сарай, не то барак.

Нас бесцеремонно втолкнули вовнутрь и повели по коридору. Очень скоро я поняла, что коридор — это огромная спираль, а нас ведут к самому ее центру. Надо полагать, там находились комнаты самого Тана Вилора, а еще там содержали все самое ценное, ведь туда было труднее всего добраться.

С каждым витком спирали сердце мое холодело все сильнее. На каждом повороте стояли бандиты с оружием. Мало того, коридор постепенно уходил вниз, по всей видимости, центр находился еще и под землей. Как можно выбраться отсюда?

Нас подвели к небольшой комнатке, Вилор открыл замок обычным ключом и насмешливо сделал приглашающий жест.

— Будьте как дома, — сказал он.

Сопровождающая нас группа заухмылялась, а мы, гордые и несломленные, прошествовали в свое новое пристанище.

Комнатка убранством не блистала. Думаю, она с самого начала предназначалась для содержания пленников, а их баловать не к чему.

Убогие кровати, видавшие лучшие времена, крошечный столик, смотревшийся совсем игрушечным — первоначально он был изготовлен для низкорослой расы. На столике, правда, стоял графин с водой, и только теперь я поняла, что в горле пересохло. Одним махом осушив полграфина, я опомнилась и протянула его Джасперу, но тот отрицательно покачал головой.

Продолжая осматриваться, я обнаружила за занавеской умывальник, ужасно древний, с краном, а не с привычной всем сенсорной панелью. Прочие удобства были тут же, на вид столь же древние. Кошмар. Хорошо хоть Джаспер теперь в курсе, что я девушка…

Тут я залилась краской по самые уши и долго не решалась выйти из-за занавески. Открыла холодную воду, побрызгала на щеки, но, кажется, лучше не стало. Что-то он мне сейчас скажет? Стыдно как! Ну да ладно.

Набрав в грудь воздуха, а в сердце смелости, я шагнула в середину комнаты.

Джаспер, сидевший в задумчивости на кровати, посмотрел удивленно.

— Что? — не понял он.

Я замялась.

— Как что? Мне ужасно стыдно! Я девушка… Всех обманывала…

Моя смелость улетучилась, и я села на крошечный столик, который страдальчески скрипнул, и закрыла лицо руками.

Джаспер повозился, не зная, что предпринять, потом похлопал меня по плечу.

— Нашел… Нашла из-за чего переживать! Не знаю, чего здесь стыдиться!

— Правда? — робко спросила я, поднимая голову. — Ты не сердишься? Мне так надоело всех обманывать!

Джаспер улыбнулся.

— Но не надейся, что перестану называть тебя птенчиком! — хихикнул он.

На душе у меня немного потеплело. Как хорошо, что Джаспер остается со мной прежним, моим ехидным, вредным, нездорово оптимистичным другом. Если бы он начал сюсюкать, бросился бы меня защищать, подставляя мужественную грудь, я бы этого не пережила.

Я хотела съязвить в ответ, но от радости у меня даже все колкости из головы вылетели, так что я ограничилась многозначительным взглядом.

— Ну, теперь, когда главное мы выяснили, — сказала я, через некоторое время, — хотела еще спросить, не знаешь ли ты, кто такие ка-ринты?

Джаспер вдруг стал серьезен.

— Боюсь, что это и есть наша главная проблема, Финик… Вот, теперь еще и имя тебе менять! Как тебя на самом деле зовут?

— Ну, вообще-то, Феникс — это тоже мое имя. Второе. А первое — Мария.

— Мило. Если ты не против, продолжу звать тебя Фиником. Привык уже.

Я скрипнула зубами, но скорее по привычке.

— Так что там с ка-ринтами?

Джаспер немного подумал, подбирая слова.

— Раса гуманоидов. Похожи на людей наличием ног, рук и одной головы. Голова, правда, огромная, глаза на пол-лица, кожа зеленая. Но это все неважно. Важно то, что два десятилетия назад у расы ка-ринтов произошла демографическая катастрофа. У них перестали рождаться особи женского пола. Вот так просто перестали рождаться и все. Их величайшие умы бились над этой проблемой все эти годы, но тщетно. Между тем раса начала вырождаться….

Я, кажется, смутно начала догадываться, какая тут связь со мной и инстинктивно обхватила себя за плечи.

— Тогда ка-ринты придумали временный выход. Так называемое суррогатное материнство. Заморожено огромное количество яйцеклеток, которые оплодотворяют и внедряют в тела представительниц других гуманоидных рас.

— Ну и не так уж страшно, — сказала я, стуча зубами. — Такой способ еще на Земле изобрели.

— Не все так просто! — перебил меня Джаспер. — К сожалению, метаболизм эмбрионов ка-ринтов таков, что они развиваются очень быстро, буквально высасывая суррогатную мать изнутри. Представительницы других гуманоидных рас неизбежно погибают! Поэтому ка-ринты добывают себе, как они говорят, «носителей» всеми правдами и неправдами. С ними чрезвычайно трудно бороться. Они умны, изворотливы и не жалеют никаких денег. Они никогда не обманывают своих поставщиков и всегда готовы заплатить любую названную сумму. С одной стороны, понять их можно: ка-ринты борются за выживание.

— А с другой стороны, — прошептала я, пытаясь снять трясущимися руками крышечку с графина (во рту опять пересохло), — плевать я хотела на их выживание! Сейчас мое выживание волнует меня больше!

Я попила и растянулась на кровати, глядя в потолок.

— Умереть бы… — мрачно сказала я. — Сейчас, сразу, чтоб не мучиться! Все равно спасения нет.

Джаспер молчал.

— Нет спасения, — повторила я. — Коммуникаторы сломаны, никто не знает, где мы. Даже мы не знаем толком, где мы… Может, попробовать соблазнить этого Вилора?

Это я так ляпнула, от отчаянья, конечно, ничего подобного я делать не собиралась. Но Джаспер наклонился надо мной, внимательно глядя на меня своими фиолетовыми глазами.

— Выброси это из головы! Использует тебя, а потом все равно продаст ка-ринтам!

— Спасибо. Подбодрил, — сказала я, чувствуя смертельную усталость. — Как думаешь, когда он меня продаст?

— Дело нескольких дней, — ответил Джаспер. — Но это неважно. Завтра нас здесь уже не будет!

Тут я все-таки врезала по наклонившейся надо мной макушке.

— Идиот! — заорала я, чувствуя, что из глаз брызжут слезы злости и отчаянья. — Ты что, не понимаешь — я уже покойница! Не говори больше ничего! Отойди!

Я отвернулась, рыдая.

— Для покойницы ты слишком хорошо дерешься, — пробормотал Джаспер, но больше ко мне не подходил.

Я плакала, плакала, пока не заснула.

Часть пятая. Прыжок сквозь пространство

Проснулась я от того, что Джаспер тряс меня за плечо. «Пора на работу, — мелькнула в голове первая мысль, — но почему будильник не сработал?» Я открыла глаза, непонимающе огляделась. Что-то было неправильно, не так… И тут в голове словно включили обратную перемотку фильма. Очень неприятного и даже страшного фильма. Я все вспомнила и со стоном рухнула на кровать.

— Зачем ты меня разбудил? — глухо сказала я в подушку.

— Финик! Встань немедленно и выслушай меня!

Что-то в голосе Джаспера заставило меня послушаться. Я встала, шмыгая носом.

— Дверь открыта, и мы сейчас уйдем.

— Но… — я подумала, честно говоря, что мой бедный мозг от перенагрузки просто потчует меня галлюцинациями, поэтому оборвала начатую фразу и только стояла, покачиваясь и моргая глазами. Тут Джаспер меня ущипнул.

— Ой! — сказала я. — Ты чего?

— Хочу показать тебе, что ты не спишь! Финик, очнись и слушай меня внимательно!

Я промычала в ответ что-то утвердительное.

— Дверь открыта. Я выйду первым и пойду вперед, а ты пойдешь за мной ровно через минуту. Поняла? Ровно через минуту! Сможешь сосчитать до шестидесяти? Молодец. Дорога одна, так что ты не заблудишься. Иди тихо. Я буду ждать тебя у входа.

Я хотела сказать Джасперу, что он сошел с ума. Или я сошла с ума! Или мы вместе. И даже уже открыла рот, чтобы это сказать, но тут он взялся за ручку и оказался по ту сторону двери. Я бросилась было за ним, но из-за двери показалась рука Джаспера, погрозившая мне пальцем.

— Считай! — сказал он.

— Один, два, три, четыре… — послушно зашептала я.

Признаться, я считала не совсем честно, но сердце так бухало в груди, что я несколько раз сбивалась и даже, сознаюсь, забывала названия чисел. Поэтому, сосчитав два раза до двадцати, несколько раз судорожно вздохнув, я решила, что время уже вышло, и приоткрыла дверь.

В коридоре никого не было. Охрана, стоявшая почти на каждом шагу, когда нас вели сюда, куда-то бесследно исчезла. Быть может, они только делали вид, что все так серьезно охраняется, чтобы нас запугать, чтобы мы сидели смирненько и не рыпались. Но как Джаспер узнал? Ладно, вот дойду до него и спрошу.

Шла я очень тихо. Вдоль всего коридора располагались двери. Некоторые были приоткрыты. Из некоторых доносились приглушенные голоса. Но в коридоре никого по-прежнему не было. Неужели выход тоже не охраняется?

Не охранялся. На выходе стоял Джаспер и махал мне рукой.

— Умеешь водить машину? — спросил он, когда я подошла.

— Не-а… — пролепетала я заторможенно.

— Печально. Придется идти пешком.

— Нас же скоро хватятся! Нас все равно поймают!

— Не успеют. Нам только до вокзала добраться. Это много времени не займет. И, я надеюсь…

— Что?

Но Джаспер приложил палец к губам и тихонько, взяв меня за локоть, увлек в сторону. Своеобразная архитектура Палладиса сыграла нам на руку: причудливые здания стояли так бессистемно, что нам не составило большого труда затеряться среди многочисленных арок, мостиков, переходов и других причуд архитектурной мысли.

Небо над Палладисом постепенно окрашивалось в предзакатный темно-оранжевый цвет.

— Но почему нас никто даже не попытался задержать? — недоумевала я, обращаясь к спине Джаспера. Он шел впереди, а я уже стала немного отставать. — Да погоди ты!

— Птенчик, давай потом поговорим! — Джаспер остановился, пропуская меня вперед. — Устала? Иди впереди, чтобы я не волновался, что ты отстанешь.

— Ага! — сказала я хмуро. — Начинается дискриминация! Так я и знала! Я устала, потому что я девушка, да?

Джаспер улыбнулся, пожимая плечами.

— Вот уж о чем я не подумал! Ты устала, просто потому что слабее…

— Что? — загремела я. — Сейчас я тебе покажу слабее!

Я огрела Джаспера по спине.

— Финик! Ты бы помолчала две минутки! — воскликнул тот, немного выходя из себя. — Нам идти надо. Опоздаем на поезд. Или ты предлагаешь заночевать здесь?

Предложение помолчать было, конечно, правильным, но теперь, когда Джаспер узнал, что я девушка и мне больше нечего было скрывать, меня прорвало на болтовню. А может быть, так сказывалось нервное напряжение.

— На «Экспрессии» нас, наверное, уже хватились. Вечер, и мы должны были вернуться.

— Угу, — сказал Джаспер.

— Они ведь не улетят без нас? Ведь постараются нас найти?

— Ага, — сказал Джаспер.

— И почему там, на выходе, даже робота-охранника не было? Удивительно. Ведь мы ценный товар, и никто нас не охранял.

— Возможно, подумали, что никуда мы не денемся из-за запертой двери. А робот-охранник — слишком дорогое удовольствие для этого захолустья. Ведь это не город даже, так, деревенька. Таких на Палладисе тысячи. А под руководством Вилора, чувствуется, скоро совсем загнется.

Я, удивленная тем, что робот-охранник может быть для кого-то непозволительной роскошью, даже не нашлась, что сказать. У нас на Альфе эти роботы были понатыканы по дюжине на квадратный метр.

— А как ты дверь открыл? — опомнилась я.

— Молча, — хихикнул Джаспер.

Я уже собралась сказать: «Ну расскажи!», но поняла, что это получится совсем уж по-детски, поэтому я только гордо надула губы.

Незаметно мы добрались до вокзала.

— Как думаешь, нас никто там не ждет? — встревоженно спросила я, разглядывая издалека приземистое здание, силясь рассмотреть знакомые фигуры.

Но небольшая площадь перед вокзальчиком была, как это ни удивительно, заполнена людьми, а в такой толпе рассмотреть кого-либо было трудно.

— Сейчас подойдет поезд, — сказал мой приятель, указывая подбородком вправо. Там, где прозрачный купол защитного поля, соприкасаясь с землей, начинал искажать горизонт, появилась легкая рябь, словно марево над раскаленным песком — это входила в защитное поле капсула — стрела поезда.

— Он будет здесь через минуту! — крикнул Джаспер. — Бежим!

Мы побежали через площадь, через единственный зал здания и оказались на перроне. Только теперь, остановившись и переведя дыхание, я обратила внимание на одну странность: вокруг было полно людей в форме, в темно-зеленой форме государственной полиции. Хотя все городки — конгломераты и были автономны, но в исключительных случаях государственная власть имела право вмешаться в автономию городов.

Видимо, произошло что-то исключительное. А что именно, я поняла спустя несколько секунд, когда сразу несколько полицейских взяли нас в кольцо, но во взглядах их была не злость, а скорее облегчение.

Один из них поднес руку с браслетом-коммуникатором ко рту и произнес:

— Разрешите доложить. Члены экипажа «Экспрессии» обнаружены!

Мне сразу стало так легко. Нас искали. Нас нашли. Теперь мы вернемся домой, на «Экспрессию».

За нами прислали поезд спецназначения, заполненный охраной. Нас препроводили вовнутрь с такой осторожностью, будто мы были сделаны из фарфора, и всю дорогу бдительно не спускали глаз.

Из космопорта конгломерата Тханов на орбитальную станцию нас тоже доставил не шаттл — развалюха, а военный шаттл — разведчик.

На «Экспрессии», несмотря на позднее время (внутреннее время на этот раз совпало с реальным временем — была поздняя ночь) никто не спал. Судя по суровым лицам офицеров, стоящих у шлюза, по оружию, пристегнутому к ремням, и по тем недовольным взглядам, которыми нас смерили, на шаттле было объявлено чрезвычайное положение.

Местная полиция сдала нас с рук на руки и, как мне показалось, с видимым облегчением поспешила восвояси.

Нам не было сказано ни слова. В гробовом молчании нас препроводили в шлюз и, только когда герметичные двери сомкнулись за спиной, я поверила, наконец, что все закончилось.

И у меня начался отходняк. Затряслись руки, ноги стали подкашиваться, пришлось вцепиться в локоть Джаспера, чтоб не упасть. Из четверых офицеров, встречающих нас у входа, один подошел и, кивнув (очевидно, разговаривать с нами у него не было ни малейшего желания), указал на лифт. Судя по руке, лежащей на кобуре с оружием, ничего хорошего нам это ни сулило. Хотя сейчас, после произошедших событий, все казалось несущественным и не страшным. Наорут? О, пожалуйста! На гауптвахту на неделю? С удовольствием! Хоть высплюсь, наконец! Тут я поняла, что действительно ужасно устала.

— Куда вы нас отведете? — вяло спросила я, на самом деле не испытывая особого интереса. Если даже мне сейчас скажут, что на электрический стул, я только покорно кивну головой.

— К командору, — коротко пояснил сопровождающий, потом все же не выдержал и, дав волю чувствам, процедил сквозь зубы. — Я бы вас, идиотов, подвесил за одно место! Вся команда на ушах. Уже почти перешли к военным действиям. Командор обвинил местные власти в похищении членов команды, а это могло всем нам грозить… А! Что я тут распинаюсь перед двумя мартышками!

Командор принял нас в своем кабинете, в том самом, где я проходила собеседование и была позорно разоблачена. Теперь мне было не менее стыдно. Я стояла, понурив голову, не в силах поднять глаза, боясь встретиться с его тяжелым взглядом. Помнится, не так давно я обещала, что от меня не будет никаких неприятностей.

— Прогулялись? — спросил командор голосом, в котором я не уловила ни единой эмоции, но от этого стало совсем не по себе, потому что напомнило затишье перед грозой: — Посмотрели достопримечательности?

Скосив глаза на Джаспера, я увидела, что он, в отличие от меня, спокоен, даже головы не опустил, а напротив, спокойно смотрит командору в глаза. Неудивительно, ведь на самом деле это я зачинщица всего. Если бы не мое ненормальное стремление к неприятностям, ничего бы этого не было.

Шеман сделал навстречу нам несколько стремительных шагов, на лице его ходили желваки. Все это я видела из-под челки, так и не решившись взглянуть ему в лицо. «Все! Сейчас разразиться буря!» — обреченно подумала я. Командор даже схватил Джаспера за воротник кителя, но тут в нем словно пружина соскочила, руки бессильно опустились, и каким-то тусклым голосом он сказал:

— Два юных идиота… Что мне с вами сделать? Убить? Посадить под арест? Привязать к кроватям до конца экспедиции?..

И, не найдя больше слов, он в сердцах махнул рукой. Прошелся по комнате, потом обратился к офицеру, приведшему нас сюда:

— Вы свободны.

Потом, повернувшись к нам:

— А вы останетесь и расскажите все, что было.

Выслушав нашу довольно сбивчивую речь, командор задумчиво покачал головой.

— Странно… Никого в коридоре? Так как, ты говоришь, сумел открыть дверь?

— Мне бы не хотелось рассказывать об этом, — помрачнел Джаспер.

— И все же?

Мой приятель несколько секунд молчал, а я тоже вся обратилась вслух.

— Мальчишкой я связался с плохой компанией, — сказал он наконец, — меня научили открывать разные замки… Замок в той двери был совсем простым и не доставил мне проблем. Но я бы хотел, чтобы эта часть истории никогда не покидала этого кабинета.

— Конечно, — помолчав, ответил Шеман, и еще через секунду добавил: — Нет большого смысла в вашем аресте, так как вы и так пережили достаточно. Но иначе дисциплина на шаттле может пошатнуться. Поэтому ближайшие несколько дней вы проведете запертыми в своей каюте.

Пожалуй, наш арест можно было воспринять как незапланированный отпуск. Только вот лекций будет не хватать.

— Юнга Платино!.. — начал было командор, но осекся и, ничего не сказав, вышел.

Уже сквозь сон я услышала гул двигателей и краешком сознания поняла, что мы летим. Летим к Пандоре…

***

Хотя мы и были под арестом, посещения не запретили, поэтому в ближайшие сутки после ареста к нам потянулась вереница посетителей: хорошие знакомые, мало знакомые, совсем незнакомые люди, среди которых затесалась даже парочка молоденьких офицеров, приходили послушать нашу историю. Конечно, некоторые детали пришлось заменить, ведь моя тайна по-прежнему не должна была быть предана огласке, поэтому правду о возможности продать меня ка-ринтам пришлось заменить на не далекий от действительности вымысел: продажи нас в рабство, а дверь в комнату, где нас удерживали, оказалась открытой по счастливой случайности. Постепенно, примерно на десятом посетителе, история начала обрастать невиданными доселе подробностями, например о том, что Джаспер сцепился с одним из мордоворотов и одержал победу. Эту деталь неожиданно для себя самой добавила я и краешком глаза посмотрела на своего приятеля, как он оценит. Он подмигнул и тут же рассказал о том, как я отважно вывела нас к вокзалу, не заплутав на извилистых и не поддающихся никакой логике улочках. К вечеру мы стали героями. Историю наших приключений передавали из уст в уста. Может, это было не совсем правильно, но несколько положительных моментов от нашего вранья, несомненно, было. Во-первых, я совершенно успокоилась после произошедшего, переделанная до неузнаваемости история нашего приключения перестала настолько походить на правду, что я перестала вздрагивать и бледнеть, едва вспомнив о событиях минувшего дня. Во-вторых, экипаж нашего шаттла, как мне показалось, испытал прилив сил и надежду на благополучный исход экспедиции, потому что если юнги вышли сухими из воды при встрече с настоящими бандитами, то на Пандоре уж и подавно бояться нечего.

На второй день нашего ареста я уже немного заскучала. Еще одним неприятным открытием стало то, что нам отключили местный канал. На «Экспрессии» было свое телевидение — крутили старые фильмы, проверенные временем и обязанные вызывать у экипажа положительные эмоции, концерты и познавательные передачи. Думаю, таким образом командор Шеман хотел дать нам возможность обдумать свой поступок. Что же, пришлось смириться и коротать время с книжкой, которая обнаружилась в шкафу.

Джаспер почти все время дрых на своей койке, в разговоры вступал неохотно, перетрудив свой речевой аппарат в течение предыдущего дня, когда бесконечное количество раз рассказывал историю нашего похищения и побега.

— Джаспереныш, — не выдержала я после того, как дежурный офицер принес нам обед и я, без аппетита пожевав холодную пюреобразную массу с неким куском чего-то призванного заменить мясо, но безуспешно, — что молчишь, как партизан перед расстрелом?

И поразмыслив над тем, что может вызвать интерес у приятеля и заставить его со мной поболтать хотя бы немного, задала провокационный вопрос:

— А теперь, когда ты знаешь, что я девушка, скажи, как я тебе!

Джаспер с удивлением посмотрел на меня так, будто в первый раз увидел.

— Ты мне в подружки, что ли, набиваешься? — спросил он, но, заметив, как я покраснела и пошла пятнами, хихикнул: — Ладно, ладно, шучу.

Потом мечтательно откинулся на подушку:

— А что, если тебя принарядить, подкрасить, паричок там нацепить…

Ему пришлось прервать монолог, потому что на лице у него оказалась подушка, а сверху подушки я, мечтающая его придушить. Джаспер, хохоча, схватил меня за руки, извернулся (вот сильная зараза) и внезапно оказался сверху. Аккуратно сложив мои руки у меня на груди, чтобы я не трепыхалась, он наклонился к моему лицу и сказал уже не таким противным голосом:

— Дорогой мой Финик, я твой друг, и, честно, мне глубоко безразлично, девчонка ты или парень. Мне с тобой не скучно и приятно общаться. Так что давай на этом и остановимся.

После этого Джаспер сполз с меня, правда, как мне показалось, опасливо косясь на подушку, потом все-таки решил, что мало надо мной поиздевался и добавил:

— Но, если хочешь, могу чмокнуть тебя в носик.

После этого он так противно захихикал, что у меня немедленно возникло искушение придушить его еще раз, но помня, чем это только что закончилось, я вздохнула и с деланным равнодушием уткнулась в книжку. И что я к нему, правда, пристала… Ведь не хочу же я в самом деле, чтобы он был моим парнем. Я внимательно прислушалась к своим ощущениям: нет, не хочу. Придушить его слегка, это с радостью. Пощипать, поколотить, обругать и посмеяться вместе с ним — с удовольствием. Но поцеловать, или еще больше… Однозначно нет. Мне стало легче. Вот мы и расставили все точки над «и». Еще одна полузабытая поговорка, употребляемая моей бабушкой. Никогда не видела над буквой «и» никаких точек.

Вечером третьего дня нас посетил сам командор. Сначала постоял в дверях, словно раздумывая, стоит ли входить, потом все же вошел. Мы с Джаспером вскочили и вытянулись по струнке. Я мысленно застонала, представляя, какой у нас помятый видок после долгого валяния на кровати. Нечесаные волосы стоят дыбом, а рабочая форма помялась. Критически осмотрев Джаспера, я поняла, что я выгляжу не лучше, и мне очень захотелось провалиться сквозь землю. Шеман, однако, сделал вид, что не видит нашего неподобающего для членов команды вида и стал интересоваться, все ли нас устраивает. Хорошо ли нас кормят, нет ли претензий. Немного обалдев от такого внимания начальства, мы честно ответили, что нас все устраивает, только вот, сильно смущаясь, добавила я, очень скучно. И нельзя ли разрешить нам посещать хотя бы лекции. Шеман взглянул на меня немного удивленно, вероятно размышляя о том, какие наглые пошли юнги, но ничего не сказал. Мы тоже молчали, переступая с ноги на ногу. Командор, вспомнив, зачем, собственно, приходил, откашлялся и официальным голосом сообщил, что так как шаттл через несколько часов совершит прыжок и окажется в малоисследованном районе галактики и так как каждый член команды на счету и должен заниматься своей работой, он считает, что можно освободить нас от наказания в надежде, что подобное больше не повторится. Мы клятвенно пообещали, что НИКОГДА! После этого нам снова были выданы браслеты-коммутаторы взамен тех, что навсегда остались на Палладисе, и было приказано привести себя в приличный вид перед выходом на ночную смену. Командор решил нас еще немного проучить напоследок: ночная смена — это ужас. Я вообще с трудом переношу ночные бодрствования, начиная с двенадцати ночи я страдаю, борясь со сном, зеваю в кулак, а настроение портится с каждым часом, проведенным без сна.

Но сегодня будет особенная ночь. Сегодня «Экспрессия» совершит прыжок в гиперпространстве, и это будет мой первый прыжок. Я много читала об этом. Самое интересное, что физически он никак не ощущался, но разум вел себя странно, причем каждый человек испытывал что-то свое. Чаще всего это было почти незаметное искажение сознания, когда находишься словно на грани между явью и сном и даже как будто видишь сны, но потом ни за что не вспомнишь, о чем они были. Но иногда, очень редко, случались странные феномены. Кому-то казалось, что время замедлилось до бесконечности и несколько секунд казались вечностью, кто-то слышал странные шепоты, которые неразборчиво, но настойчиво просили о чем-то, с каждой минутой все громче и громче, пока из ушей не начинала течь кровь, кто-то разговаривал словно наяву со странными сущностями… Это только малая часть из того, что я читала.

Во время прыжка все члены экипажа должны находиться в коконах, поэтому дежурство будет недолгим. Сигнал коммутатора застал меня на палубе В, где я старательно драила полы. Джаспер был неподалеку, делал вид, что протирает стены.

— Всем членам экипажа занять места у себя в каютах, шаттл совершит гиперпространственный прыжок через пятнадцать условных минут.

— Пойдем! — крикнула я приятелю. Меня охватывало радостное возбуждение. Еще я чувствовала небольшой страх: вдруг мое сознание отколет со мной какую-нибудь неприятную шутку. Не хотелось бы мне вести беседы с какими-то там сущностями, или, что еще неприятнее, почувствовать, что полет длится вечность. Говорят, что после такого почти все сходили с ума. Правда, статистика утверждает, что бывает один случай на миллион прыжков, но я же везучая… Джаспер тоже выглядел хмуро.

— Ты чего? — спросила я. — Это тоже твой первый прыжок?

— Нет, — односложно ответил он.

— Неприятно было в прошлый раз? — не отставала я, наверное, потому, что сама чувствовала себя неуютно.

— Да, — так же коротко ответил он. Пришлось замолчать.

— Шаттл совершит гиперпространственный прыжок через десять условных минут, — сообщил браслет. Мы поспешили в каюту.

Едва мы успели затянуть амортизирующие ремни, как браслет пронзительно пискнул и начал пищать через каждые десять секунд, отсчитывая время. Потом каждую секунду. Потом что-то произошло. Хотя свет в каюте был включен, мне показалось, что вокруг сгустилась тьма, в которой тускло и словно вдалеке светилась точка люми-лампы. Стало холодно, или это просто озноб заставил мурашки пробежаться по моим рукам. Сознание поплыло, словно погружаясь в сон. Я знала, что прыжок длится всего несколько секунд, но время все тянулось. Неужели я отношусь к разряду тех счастливчиков, которые проживают за время прыжка несколько жизней… Сердце тоскливо бухнуло в груди. С трудом я скосила глаза в сторону, чтобы посмотреть, как там Джаспер, и едва сдержала вскрик. Джаспер не лежал спеленутый в коконе, он стоял рядом с моей кроватью и смотрел на меня. Он стоял, обхватив себя руками, словно ему холодно и неуютно, молча, как приведение. «Это сознание решило поиграть со мной, — сказала я колотящемуся сердцу, — это явно сон!» Джаспер стоял, и мне казалось, что волосы его развевает ветер, хотя откуда здесь взяться ветру. Точно сон, успокоилась я и тут же уснула сама.

Я открыла глаза, потому что свет люми-лампы мешал спать, отвернуться тоже не получалось, так как я была спеленута по рукам и ногам. Пришлось проснуться и дать команду голосом ослабить амортизирующие ремни. Сладко потянувшись, я вспомнила свои чувства во время прыжка и улыбнулась. Привидится же такое. Джаспер посапывал на соседней кровати, пока спеленутый, значит, еще не вставал. «Вот проснется, все ему расскажу», — мысленно хихикнула я. Джаспер словно почувствовал мой взгляд и открыл глаза, посмотрел на меня, улыбнулся.

— Финик, ты чего на меня так смотришь? Может, в тебя вселилась сущность? — Джаспер в притворном ужасе округлил глаза. — Может, ты меня скушать хочешь?

Я не смогла устоять. Сделав суровое выражение лица и протянув руки на манер зомби, с тихим завыванием я направилась к Джасперу и попыталась куснуть его в шею. Так как он был все еще затянут ремнями, мне это удалось. И даже несколько раз, удовлетворенно подумала я, стирая с Джаспера рукавом слюни, которые успела на него напускать.

— Ну как, вкусно? — поинтересовался он так искренне, что я, не выдержав, покатилась от смеха.

— А то! Молоденький Джаспереныш — мое любимое лакомство! Как ты, кстати, перенес прыжок?

— Ничего не помню, — немного подумав, сознался приятель. — А ты?

Тут я дождалась своего коронного часа и красочно выложила все, что мне примерещилось ночью. Приукрасив, конечно, немного. В этом рассказе двойник Джаспера имел крылья за спиной, черные, само собой, а во рту, как мне показалось, поблескивали клыки.

— Ну ты, врушка, птенчик, — немного ошалев от полученной информации, сказал Джаспер.

Я покаянно вздохнула.

— Ну ладно. Про крылья и клыки я наврала, но то, что ты стоял посреди комнаты и волосы твои развевались от ветра — правда! Так интересно, какие штуки выкидывает сознание. Пойдем у ребят спросим, кому что привиделось.

К обеду с моей легкой руки Джаспера перекрестили в вампиреныша. Кроме меня свои видения запомнили всего несколько человек, так что мы стали героями дня, в сотый раз пересказывая свои истории и пытаясь не скатиться в откровенное вранье. Еще один паренек все ночь беседовал с феями, другой утверждал, что старческий голос нашептывал ему секрет бессмертия, который в тот момент казался ему таким простым, что он удивлялся, как же его еще никто не изобрел. Еще парочка утверждали, что прекрасные девушки являлись к ним и пытались соблазнить, но этим-то уж точно никто не поверил. А один остряк с технической палубы заявил, что еще неделя полета и прекрасные девушки начнут мерещиться всем. В эту секунду несколько членов команды искоса взглянули на меня и тут же, кто залившись краской, кто побледнев, отвернулись. А я поспешила спрятаться за спину Джаспера. Я знала, о чем они думали. Вернее, чувствовали подсознательно. Как они, наверное, корили себя за такие мысли, бедняги.

На следующий день, за завтраком, Джаспер, бездумно поковыряв вилкой в омлете, отложил ее и сказал:

— Уже недолго осталось… Лететь…

Посмотрев на меня в упор, он помолчал секунду и, увидев мой недоуменный взгляд: «Зачем ты мне это говоришь, я и так знаю?», поспешил ответить на незаданный вопрос.

— Я хочу тебе сказать. Когда шаттл приземлится… Не выходи наружу, останься на корабле. Смысла нет никакого всем погибать… Уверен, что командор будет не против…

Не знаю, что отразилось в моих глазах, но Джаспер поспешил перевести взгляд в тарелку.

— Что?! — я попыталась придать своему голосу грозное рычание, но произнесенное вслух слово больше напоминало мышиный писк. Обидно. Вот и Джаспер улыбнулся, очевидно, не омлету, на который сейчас смотрел. Мое фиаско придало ему уверенности, и он решил подступить с другого конца.

— Финик, но посуди сама…

Тут мой друг нервно оглянулся, но его оплошности никто не заметил, все были заняты беседой, или своими мыслями, или смотрели на экран, где сейчас транслировалась передача о героях-первопроходцах космоса, очевидно, для поднятия боевого духа. Джаспер откашлялся и начал снова, стараясь избегать скользких местоимений.

— Пойми, там от тебя будет мало толку, только будешь путаться под ногами и мешать.

И словно уловив мои мысли, примирительно поднял руку, не давая мне возмутиться.

— Не дискриминация, даже не думай! Просто у тебя реально мало опыта в таких делах…

— А у тебя? — вырвалось у меня. –– Уж ты-то не в одной переделке побывал! Ха-ха!

Саркастический смешок больше походил на нервное хихиканье, поэтому я предпочла замаскировать его кашлем.

— Это неважно… Я…

Джаспер огляделся, словно в поиске поддержки, взгляд его ни за что не зацепился и, конечно, снова вернулся ко мне.

— Я не погибну, — тихо сказал он. — Правда. А ты… Если ты погибнешь…

— И я не погибну, — сказала я самоуверенно. — Даже и не собираюсь.

Джаспер схватил вилку и сжал ее так, что косточки побелели.

— И как тебе это удается? — спросил он тихо.

— Что?

— Быть такой феерической занудой.

Похоже, я его действительно вывела из себя, но, конечно, ни за что на свете не признала бы этого.

— Ешь свой завтрак, — буркнула я.

— Я не голоден, — ответил мне мой взбешенный друг и как-то невесело ухмыльнулся, — и даже не думай, это не последний наш разговор.

— И даже не думай, что ты меня уговоришь, — в тон ему ответила я.–– И даже не думай командора сюда приплести. Только попробуй…

Джаспер примирительно поднял руки, обрывая мою горячую речь.

— Заключим перемирие? Хотя бы на время завтрака.

— Ну ладно… — прошипела я.

— И зачем, Финик, нужно так упорствовать…

— Если не замолчишь, ткну вилкой! Ворчишь как старый дед!

Джаспер выразительно на меня посмотрел, но, к его чести, сдержался.

Я совсем не была бездумной идиоткой, как он обо мне, наверное, подумал. И мне, честно, самой совсем не хотелось выходить из шаттла, когда он сядет на Пандору. Уже сейчас при мысли об этом у меня сердце проваливалось куда-то в желудок и беспомощно там трепыхалось. Я бы спряталась в самую дальнюю комнату самого дальнего коридора и носа бы не высунула, но… Разве было у меня моральное право так поступить. Видеть, что мои товарищи идут навстречу неизвестности и, возможно, смерти, что Джаспер идет навстречу неизвестности и смерти… И отстраненно смотреть на это, зная, что сама я в полной безопасности. Нет, как бы там ни было, наша судьба будет общей.

— В конце концов, — озвучила я вслух последнюю мысль из той борьбы, что происходила в моей голове, — может быть, они и на «Экспрессию» проберутся.

Джаспер едва не подавился.

— Кто они? — сдавленно прохрипел он, откашлявшись.

— Ну не знаю… Они, оно, она…

Часть шестая. Как перестать бояться

Постепенно все вошло в обычную колею. Возможно, все подсознательно понимали, что до прибытия на Пандору остается меньше трех недель, но, видимо, думали, как и я: «Еще не скоро, еще 18 дней… Еще не скоро, еще 17 дней…», к тому же когда занят привычным делом, кажется, что мир находится в полном равновесии, что так будет продолжаться всегда. И вот наступил день: «еще не скоро, еще 10 дней…», и привычный мир рухнул. Начала конца ничего не предвещало. Мы, как обычно, выполняли свою рутину, как всегда, в первый день недели драили палубу А. Я нагнулась за ведром, чтобы сменить воду, и краем глаза увидела командора, идущего по коридору. Я поспешно плюхнула ведро на пол, вытянулась по струнке, отдавая честь. Но, что обычно совсем на него не похоже, командор прошел мимо, даже не взглянув на меня. Он шел, опустив голову, но, так как он прошел очень близко, я заметила, что он совершенно неестественно бледен. У каюты он на секунду остановился и даже облокотился рукой на дверь, словно ему тяжело было продолжать идти. Так он простоял несколько секунд, совершенно не замечая нас, недоумевающе глядевших на него, да и, кажется, вообще ничего не замечая. Потом следом за Шеманом в коридор поднялся адъютант, он тоже был встревожен, но, как и мы, ничего не понимал.

— Командор, разрешите обратиться… — начал он, но был остановлен властным жестом. Шеман словно очнулся, обвел взглядом помещение. Увидел нас, и взгляд его стал совсем осмысленным. Вид у меня был такой обалдевший, что командор невольно усмехнулся, хотя усмешка эта была горькой.

— Ну что, Мурка, долетались мы… — сказал он непонятную фразу и закрыл дверь прямо перед носом ничего не понимающего адъютанта.

Я посмотрела на Джаспера, он посмотрел на меня. Мы оба вопросительно уставились на молодого офицера. Тот правильно истолковал вопрос в наших глазах.

— Даже не спрашивайте! Не знаю!

Он хотел было пройти, но я загородила ему дорогу. Джаспер как бы случайно оказался сзади. Адъютант, который на самом деле был немного лишь старше нас, не испугался, конечно, но занервничал.

— Как не вовремя мы здесь оказались, — сказала я притворно печально и вздохнула.

— Да, и Финик совсем не умеет держать язык за зубами… — в тон мне посочувствовал офицеру Джаспер. — Скоро вся команда узнает, что с командором что-то не то…

На адъютанта стало печально смотреть, так он изменился в лице. Я почувствовала себя отъявленной стервой, шантаж и заговоры совсем не моя стихия. Зачем я это делала? Я действительно очень испугалась за Шемана, а эта странная фраза совсем меня доконала… Поэтому, как бы ни было противно, продолжала ломать комедию.

— Пошли, Джаспереныш. Уже и обед скоро, в столовой, наверное, все собираются.

Еще раз вздохнув, наклонилась за ведром. Адъютант не выдержал.

— Ладно! Засранцы любопытные! Но если кто узнает! Хотя я и сам ничего не понял… Знаете, маленький коридор на палубе F. Туда ходить запрещено, и никто не знает, что там…

У меня в груди пробежал холодок. Конечно, я помнила этот жуткий коридор.

— Командор зачем-то туда сегодня ходил… Вернулся уже такой… Сначала заперся у себя в кабинете, я не мог к нему достучаться. Тогда я решил сам сходить туда, посмотреть.

У меня дыхание перехватило.

— И что там? — прошептала я.

— Вообще, я нарушил все инструкции, — печально покаялся офицер. –– Ходить туда категорически запрещено. Но я умею отключать сигнализацию…

Я боялась даже вздохнуть, чтобы не прервать его рассказ.

— Там небольшое помещение, совсем пустое, обито материалом, который не пропускает звуки и свет, так что пока я включил рубильник, там было темно как в гробу. Посередине комнаты стоит какой-то сейф из нано-материала, ну, знаете, его практически невозможно разрушить. Сейф открыт и совершенно пуст. Вот, собственно, и все. Постоял там несколько минут, ничего не понял и пошел сюда. Увидел командора, хотел его догнать… Остальное вы видели.

— Странно… –– прошептала я. –– Так странно… И больше ничего не было в этой комнате?

Адъютант махнул рукой.

— Странность именно в том, что там ничего не было… Только… Я понял только сейчас… Это действительно необычно: там играла музыка, негромко, но я слышал отчетливо. Что-то из классики. Судя по всему, она там постоянно звучит.

Офицер взъерошил волосы, словно пытаясь привести в порядок мысли, а может быть, стараясь выгнать сумрак из своей души.

— Если только кто-нибудь… — грозно сказал он на прощание. –– И идите отсюда!

Осталось только подчиниться.

Ушли мы, правда, недалеко, остановились за поворотом. Как два заговорщика наклонились друг к другу.

— Плохо дело! — прошептал Джаспер.

— Почему? Вернее, я поняла, что ничего хорошего, но, может, это просто небольшой нервный срыв? Мы уже все тут на пределе.

— Совсем не похоже на командора. Он, как никто, умеет держать себя в руках. Сейчас все действительно плохо, раз он даже не понимает, что говорит.

— Объясни…

— Финик, ты как маленькая. Он назвал тебя Муркой! При свидетеле.

— Ой! — только и сказала я.

— Вот и ой! Сейчас адъютант уйдет, ты постучишь к командору в каюту и поговоришь с ним!

— О чем? Как? — всполошилась я. — Ты с ума сошел!

— Нужно привести его в чувство. Мне кажется, что только ты сможешь это сделать. И если нам действительно грозит опасность, то надо предупредить экипаж. Боюсь, что наша миссия под угрозой срыва.

— А ты? Пойдешь со мной?

— Лучше я останусь здесь. Я уверен, ты справишься.

Послышался звук шагов. Мы нырнули в технический отсек, благо обслуживающий персонал на корабле, коим мы и являлись, знала все потайные места. Мы были вездесущими и невидимыми как духи… или как мыши…

Адъютант прошел мимо, судя по его быстрым шагам, он принял какое-то решение. Только бы это решение не помешало нашим планам, только бы у меня было достаточно времени.

— Иди! — одними губами шепнул мне мой фиолетовоглазый друг.

Я стучала очень долго, уже почти совсем потеряла надежду и готова была разреветься. «Не откроет… Конечно, не откроет!» — только и думала я.

— Командор Шеман! — крикнула я в отчаянии. — Командор!

Тишина. Я поскреблась в дверь, как приведение.

— Юлиус, прошу, открой.

Сама не знаю, почему я назвала его по имени. Быть может, тоже была не в себе. Слезы невольно закапали из глаз. Если командор, всегда такой собранный, сдержанный и сильный, больше не может держать себя в руках, значит, ужас действительно так велик, что мне, вероятно, остается только лечь и умереть.

Что-то коснулось моей щеки, я невольно отпрянула, но тут же увидела глаза командора, он смотрел на меня внимательно, так, словно видел впервые.

— Зайди, Мурка, не стой на пороге, — сказал он, и у меня отлегло от сердца: по голосу я узнала прежнего командира шаттла, уверенного и волевого, с которым не страшно полететь на край света.

Я села на краешек знакомого кресла. Шеман сел напротив, он молчал. Я поняла, что разговор начинать мне.

— Что, уже можно заказывать белые тапочки? — неуклюже пошутила я. –– Когда конец света?

Шеман грустно улыбнулся уголком рта.

— Мой адъютант никому не скажет, к тому же он давно уже в курсе, как и твой друг.

— То есть?.. Не поняла… А! Я совсем не про это хочу поговорить! И перестань… те… наконец, уходить от разговора.

Его губы дрогнули в какой-то болезненной улыбке, но заговорил он все равно о другом.

— Зачем ты так меня назвала?

— Как?

— Юлиус… Я старше тебя на целую жизнь…

Я почувствовала, как щеки мои горят. И начала болтать чепуху.

— На жизнь кого? Собачки? Вряд ли вы старше меня больше, чем на десять лет.

Юлиус, теперь мне нравилось называть его мысленно именно так, наконец-то улыбнулся искренне, и я еще никогда не видела этой его улыбки. Открытой и смешной, как у мальчишки, в его глазах засветились лучики, и я невольно улыбнулась в ответ.

— На 15 вообще-то, глупый ты ребенок.

— Ну да, ну да… Между нами пропасть… — я продолжала улыбаться, но тут мысли сделали круг и вернулись к началу разговора. –– Но вы так и не ответили на мой вопрос. Я думаю, что именно сейчас настал тот момент, когда надо все рассказать. Если нам реально грозит опасность, люди должны знать. И как бы ни было тяжело, надо сделать этот шаг… Начните хотя бы с меня. Вдруг я смогу помочь?

— Ты уже помогла… И ты права, конечно… Только сначала давай выпьем чаю, мне надо собраться с мыслями. И еще надо сделать кое-что.

Шеман вышел в крошечную кухню (на шаттле старшим офицерам полагалось иметь кухню) и поговорил с кем-то по браслету-коммутатору. Разговор я не слышала, но догадалась, что командор связался с многострадальным адъюнктом, который, наверное, уже собрался созывать совет корабля. По интонации голоса можно было догадаться, что Шеман пытается шутить. «Хочет внушить ему, что все гораздо проще, чем показалось», –– догадалась я. Закончив разговор, он зазвенел кружками, послышался звук закипающей воды, и командор вплыл в комнату, неся на подносе не то чтобы тазики с чаем, но что-то близкое к этому.

— Я столько не выпью, –– невольно вырвалось у меня.

— Ну, мы же никуда не торопимся.

Оглядевшись в поиске подходящего места для подноса и не обнаружив ничего подходящего, Шеман, недолго думая, воткнул его прямо на подлокотник кресла, на котором я сидела. С опаской покосившись на дымящиеся кружки с кипятком, я все-таки выбрала себе одну поменьше, забралась с ногами на кресло и сделала маленький глоток. Было потрясающе вкусно. Командор, видимо, знал толк в чае, чего я совершенно не ожидала. Улыбнувшись моему удивленному лицу, Шеман сказал:

— Тебя бы пледом укутать, и получится совсем по-домашнему… Я так давно уже не сидел с чашечкой чая просто так…

И тут же без всякого перехода:

— Мурка, и зачем ты отстригла свои прекрасные волосы?

— Отрастут, — буркнула я, чувствуя, что снова заливаюсь румянцем. Нет, командор все же немного не в себе сегодня…

Командор вдруг, словно фокусник, достал как будто из воздуха горсть конфет и высыпал мне на колени. Так мы и сидели какое-то время, я хлюпала чаем и шуршала фантиками, Шеман же просто держал свою чашку в ладонях, лишь иногда делая маленькие глотки. Я понимала, что он собирается с силами, чтобы начать рассказ. И начал, когда я была совсем не готова.

— Ты слышала, что-нибудь о первой экспедиции на Пандору?

— Да, — немногословно ответила я.

— И о том, что почти весь мой экипаж погиб, конечно, тоже?

— Да.

— Никогда бы я не рассказал тебе то, что ты сейчас услышишь, но обстоятельства заставляют.

— Я был командиром шаттла «Искра», это не военное судно, а научно-исследовательское, поэтому большая часть экипажа были штатскими, и лишь небольшая горстка военных их сопровождала. Ты же знаешь, что даже научные экспедиции совершаются только военными суднами? Для этого есть много причин, главная, конечно, в том, что слишком часто в экспедициях экипажам приходилось сталкиваться с враждебными мирами. Цель нашей экспедиции в этот раз была более чем мирной: по данным разведки в отдаленной части нашей галактики вокруг звезды спектрального класса G, то есть такой же, как наше светило, вращается планета, предположительно пригодная для колонизации. Нашей задачей было изучить ее по всем аспектам и решить, является ли она перспективной для дальнейшего освоения, или ее время еще не пришло.

Из космоса планета, первоначально мы назвали ее Жемчужинкой, выглядела совершенно мирно. Похожа на Альфу. Из-за необычного цвета облаков, они отливали перламутром, мы ее и назвали так первоначально. Кто же мог знать, что внутри, как в шкатулке Пандоры, кроется боль, ужас и смерть.

Мы совершили посадку в экваториальной зоне, потому что наш зонд показал, что по первоначальным данным здесь находятся сооружения, похожие на творения разумных существ. Ты же помнишь, что если планета заселена исконными жителями, или ее колонизировали раньше, то Альфа теряет права на ее собственность. Поэтому в первую очередь надо было проверить, свободна ли она.

Шаттл опустился в нескольких километрах от предполагаемого поселения, небольшая боевая группа выдвинулась в его сторону пешком. Многие вышли их проводить. Я помню, был чудесный день, светило солнце, люди улыбались и шутили. Я помню эти необыкновенные жемчужные облака над головой, и по ним, как тени, скользили незнакомые пестрые создания, похожие на птиц. И все казалось таким дружелюбным. Семеро моих товарищей ушли в сторону поселения и через несколько минут они достигли первых строений. Лейтенант, его звали Харди, сказал по внутренней связи:

— О, это похоже на замок!

Спустя еще некоторое время все члены экипажа услышали в своих браслетах-коммутаторах громкий и страшный крик. Я даже не знаю, кто это кричал, голос было не узнать. Только один крик… И больше мы их никогда не видели.

Ночью никто не спал. Решали, стоит ли снарядить спасательную экспедицию или бросить все и немедленно покинуть планету.

Тут Шеман прервался, поставил чашку с недопитым чаем на поднос, потому что не мог больше держать ее в руках, они дрожали.

— Я признаю, что это полностью моя вина… Я командир, и решающее слово было за мной. И я решил… Ты понимаешь, меня сбил с толку тот единственный крик… И мне трудно было поверить, что семеро хорошо подготовленных ребят так просто расстались со своими жизнями. Возможно, им удалось уйти, спрятаться в этом враждебном городе. Или они в плену и надеются на нашу помощь. Я принял решение не улетать, пока мы не выясним их судьбы.

Следующим утром в поселение выдвинулись все мои бойцы, на шаттле я оставил лишь пятерку самых ответственных ребят, приказал загерметизировать корабль, открывать только по условному сигналу.

Мы выдвинулись в полном боевом облачении, так что жар солнца, которое пекло все немилосердней, уже не радовал. Я уже не видел ни жемчужных облаков, ни сиреневых цветов, похожих на огромные незабудки. Мы безжалостно давили их ногами. Планета превратилась в жестокий и коварный мир, и я не видел больше ее красоты. Но когда мы подошли к городу, буду называть это место городом, даже у меня захватило дух. Словно сделанные из темной слюды, замки устремлялись своими тонкими вершинами в небо как стрелы. Они были все немного асимметричны, словно были не выстроены, а выросли здесь, как растения. Но, несомненно, это были творения разума. Нечеловеческого разума. Прости, мне трудно описать странную красоту этих зданий, некоторые из них были гигантскими, другие совсем небольшими. Может быть, они и правда росли сами? И все это переливалось в лучах утреннего солнца каким-то темным, завораживающим пламенем.

Мы встали на границе, ей мы, не сговариваясь, посчитали границу тени, падающей от ближайшего «замка». Мои ребята встали в боевую позицию: четверо с оружием, которое держали наготове, встали вокруг, остальные окружили меня, надо было разработать тактику дальнейших действий.

Тут мы ощутили сильнейший порыв ветра и, несмотря на жаркий день, мы все мгновенно покрылись мурашками от холода.

— Бр! — сказал Маркус. — Словно с ледника сюда залетел!

Все захохотали, потому что одного из наших бойцов звали в команде Ледником за его совершенное хладнокровие в любой ситуации.

— Ледник! Как не стыдно! — высказался Дамир, самый молодой в отряде. Все снова зашлись в приступе хохота, который я не останавливал, прекрасно понимая, что ребятам нужна разрядка.

Но смех внезапно прервался.

— Это же Харди, — сказал кто-то.

Все уставились на кого-то, стоящего позади меня. И я обернулся. Честно, Мурка, я понял в этот момент, что выражение «волосы шевелятся на голове» придумано не просто так.

Харди стоял в нескольких шагах от нас, все такой же, стоял и улыбался. Я видел, как на лицах моих бойцов после секундной оторопи появляются улыбки.

— Харди, ты жив! Ты как? Что произошло? Где остальные? — заговорили они все разом.

Но что-то неуловимое в лице Харди не давало мне расслабиться до конца, вроде я видел, он жив, все в порядке, но внутри словно взведенная пружина была.

— Привет! — сказал Харди, шагнув навстречу. Тут я поднял свой дергач (это оружие ближнего боя, Мурка, очень шумное, кстати) и заорал как ненормальный:

— Все назад!

Потому что в этот самый момент пружина распрямилась, и я понял, что не дает мне покоя в лице моего лейтенанта. Харди ведь был с планеты Тария, после столетий колонизации метаболизм людей изменился там таким образом, что волосы у них росли необыкновенно быстро. Мы еще всегда подшучивали над Харди, что каждое утро он выглядит как пещерный человек, щетина, словно он не брился, по меньшей мере, дней пять. Бедный парень ужасно из-за этого переживал. Так вот, у Харди, идущего к нам, лицо было чисто выбрито, он выглядел совершенно так же, как вчера, отправляясь в разведку.

В туже секунду Харди перестал существовать, он превратился в темное облако, сначала сохранившее форму человеческой фигуры. Оно быстро расползлось туманом, который становился все светлее, и уже спустя секунду он стал совсем невидим.

— Вот черт! — сказал кто-то из моих. — Что это было?

Все вопросительно смотрели на меня, но что я мог им сказать?

— Ясно одно — это не Харди!

Спустя минуту все еще было тихо, надо было что-то решать.

— Куда дальше, командир?

И тут они вышли к нам навстречу. Все мои погибшие (теперь я не сомневался) парни. Возникли словно из ниоткуда в паре метров от нашей группы и теперь медленно приближались.

— Не стрелять! — крикнул я, но было поздно, у кого-то в команде не выдержали нервы и он открыл огонь.

— Прекратить огонь!

Но меня никто не слышал. Сквозь хаос и дым я видел, что пули и лучи плазмы, и электрические разряды не причиняют им ни малейшего вреда. Они просто повторили трюк с исчезновением, пропав так же внезапно, как появились. А еще через несколько долгих секунд Маркус дико закричал. Потом еще один парнишка. Я не сразу понял, что происходит. А происходило нечто настолько жуткое, что я до сих пор вижу произошедшее тогда в мельчайших подробностях, словно это и сейчас продолжает происходить.

Моих парней что-то пожирало. На моих глазах они как будто растворялись в воздухе. Как будто воздух был едкой кислотой, разъевшей сначала их кожу, потом мышцы, потом…

Я вздрогнула, пролив на себя чай, и командор запнулся.

— Прости, Мурка. Я не должен был это так…

— Нет, нет… Вы меня простите. Как это, наверное, жутко было видеть, — я поставила чашку на подлокотник, так как у меня теперь тоже задрожали руки. — И они все это время кричали?!

Шеман ничего не ответил, но ему и нужно было, ведь я и так представила себе эту картину. Некоторое время мы молчали.

— Они умеют убивать и бесшумно, — сказал он. — Потом уже это узнал. Они могут поглотить человека и за долю секунды, тот даже пикнуть не успеет. А это… Думаю, что это было показательное выступление, демонстрация силы, нас хотели полностью деморализовать. Эти твари хоть и совершенно чудовищны, но разумны.

— Разумны?

— Несомненно. Хоть это и чуждый нам разум.

— Вы точно уверены?

— Я имел возможность в этом убедиться, — грустно ответил командор, — а тогда не прошло и минуты, как из нашей группы осталось всего трое. Это мы позже поняли, а в тот момент у меня заиграл звонок на коммуникаторе. У меня тогда стояла мелодия… Точно не помню… Что-то такое веселое из детской передачи. Браслеты нам настраивал молоденький техник, всем установил вместо сигнала позитивные мелодии. И вот стоим мы среди этого кошмара, браслет бодро играет какую-то незатейливую песенку. Но это само по себе было неважно. Удивительно было другое: как только раздались звуки музыки, я увидел, или даже скорее почувствовал, что они отступили: полупрозрачные тени скользнули в стороны и все стихло. Даже не было видно следов борьбы, на земле не было пролито ни одной капли крови — а нас осталось лишь трое. А мелодия настойчиво предлагала ответить на вызов, что я и сделал. Это, видимо, и называется шок: я себя видел в этот момент как бы со стороны: увидел руку, нажимающую на кнопку связи, услышал голос. Он даже был спокоен:

— Командор Шеман.

— Командор! — бодро сказали на том конце. — Старший группы Ким Ли на связи. Я просто хотел доложить, что у нас все в норме. И рад тому, что вы нашли ребят в полном порядке. И, конечно, мне уже надо подготовить несколько кают для гауптвахты, чтобы эти голубчики там хорошенько подумали, стоит ли самовольно отсутствовать столько часов.

У меня в голове все перевернулось.

— Кто вам это сказал?

— Как кто? Часть группы уже вернулась, привела этих гавнюков с собой. Ледник передал условный сигнал, и мы их впустили. Вот они все стоят передо мной, передают вам привет.

По голосу я чувствовал, что мой всегда сдержанный капитан Ли улыбается. Что у всех там, на корабле, отлегло от сердца, они рады, что история с исчезновением так хорошо закончилась. А я, стоя здесь, знал прекрасно, что вернулись не мои парни. Что всем на корабле осталось жить очень недолго, и что я ничего не могу сделать. Крикнуть им «бегите»? Без толку. Попытаться предупредить — только приблизить неизбежный конец. Поэтому я просто нажал на кнопку завершения связи.

Мы стояли, смотрели друг на друга и даже заговорить сначала не могли.

— Надо возвращаться, — сказал я. Какого усилия воли мне потребовалось, чтобы сказать это, не знает никто.

— Мы не дойдем! — покачал головой Майки. — Бесполезно, нам не дадут дойти. Лучше идти туда (он кивнул подбородком в сторону темных замков), так будет быстрее.

Я сидела в кресле, зажав рот ладонями, чтобы не разреветься. Я уже и думать забыла и про чай, и про конфеты. Невыразимый ужас запустил свои холодные когти в мое сердце. Командор прервал свой рассказ и ласково погладил меня по щеке.

— Ты понимаешь теперь — почему? — спросил он.

Я знала, про что он говорит. Это был ответ на мой вопрос, почему он так долго держит в тайне все это. Потому что невозможно было бы нормально существовать, зная все это. Невозможно было бы ни есть, ни спать, ни просто дышать. Тут я заметила, что дышу часто-часто, словно мне не хватает воздуха. Юлиус взял меня за руку.

— Я буду держать тебя, — сказал он.

— Держи меня, — прошептала я, незаметно для себя переходя на «ты».

Его рука была жесткой и твердой, но, как ни странно, прикосновение успокаивало.

— Что дальше? — спросила я, собравшись с духом.

— Я уже хотел идти, но тут второй парень, Питер, тронул меня за плечо. Он всегда был большим умницей, самый сообразительный в команде. Ты, кстати, его видела.

— Где?

— Это он звонил в мой кабинет в тот вечер, — он запнулся, — когда все произошло. Он меня остановил тогда и сказал:

— Подожди, командир. Зачем мы так легко сдаемся, пока живы — будем бороться. Проанализируем факты. Но сначала вот это…

И он включил на своем браслете мелодию вызова. Браслет у него слегка подглючивал, поэтому песня проигрывалась первые несколько секунд, а потом начиналась заново. Майки посмотрел на Питера так, будто решил, что у того крыша поехала. Честно говоря, это было и моей первой мыслью.

— Сейчас объясню! — отмахнулся Питер, уловив наши недоуменные взгляды. — Я буду говорить, а вы, если что, поправляйте. Мы столкнулись с существами, до сих пор не известными во вселенной. Они могут принимать любую форму, предположительно, или только форму существ, поглощенных ими. Поглощая чужую жизнь, они получают, кроме возможности выглядеть так же, еще, видимо, часть личности жертвы. «Харди» нам сказал «привет» на общегалактической лингве. На шаттл их впустили после того, как ложный Ледник послал условный сигнал. Но насколько глубоки полученные знания — неизвестно. Умеют ли они мыслить, или их сознание — видимость, остаточное явление, неизвестно, слишком мало фактов. Во всяком случае «Харди» не догадался вырастить себе щетину… Они передвигаются очень быстро. Между смертью настоящего Ледника и появлением его двойника на «Искре» прошло не больше двух минут. И очевидно, что этих тварей очень много — группа отправилась на наш корабль, другая группа осталась расправляться с нами.

Он говорил, а дурацкая песенка играла и играла, так что у меня уши ломить начало.

— Выключи ее уже наконец, — не выдержал я.

— Подожди, командир. Теперь я подхожу к главной части. Мы остались живы и мы до сих пор живы неспроста. Что-то их спугнуло, и мне кажется, я понял что: музыка. Они ушли, когда заиграл сигнал вызова.

Да! Я ведь тоже это заметил, но успел забыть. Неизвестно по какой причине, но музыки они боялись.

— Значит, у нас есть шанс если не победить, то хотя бы побороться за свои жизни. Звоните на шаттл!

Тут Шеман прервался.

— Мурка, ты ведь знаешь, как распределяется энергия на шаттле?

— Вообще-то не очень.

— Если только два основных энергоблока, питающих весь корабль: основной и аварийный. Все, что требует для работы энергии, получает ее от этих двух энергоблоков. Все, начиная от гипердвигателей до браслетов-коммуникаторов. Энергоблоки спрятаны в самом сердце корабля, добраться до них, уничтожить практически невозможно. Уничтожить физически — невозможно, но взломать исходный ход и заглушить их, как оказалось, вполне реально. Хотя инженеры, разрабатывающие защиту, казалось, и здесь все предусмотрели: сразу несколько человек знают небольшие отрывки входного кода, а открыть доступ возможно лишь только, если соединены они все. Но создатели защиты, конечно, не рассчитывали на ситуацию, когда члены экипажа превратятся в чудовищ, желающих гибели корабля.

— Они до них добрались! — вскрикнула я в ужасе.

— Да. Я не думал даже, что это можно сделать так быстро. Я понял это по тому, что мой браслет переключился на автономное питание, которого хватало обычно от силы на час. Навязчивая песня резанула по ушам необычно высокими нотами и тут же стала еле слышна, ясно было, что надолго ее не хватит.

— Когда энергия закончится, — решительно сказал Питер, взглянув на наши посеревшие лица, — мы будем петь.

Мы шли к шаттлу, по очереди включая на своих браслетах веселые песенки, которые нам установил наш молоденький техник. Жив ли он еще?

Шаттл ждал нас. Он казался несокрушимым, как скала, казался нашей надежной защитой. Но мы понимали, что это чувство обманчиво. Мы шли в логово зверя.

Шеман снова замолчал. Я думала, что он сейчас заговорит снова, но пауза сильно затянулась.

— А что было потом? — прошептала я.

— Потом… Потом были пять дней сводящего с ума ужаса, когда не знаешь, кто сейчас рядом с тобой: друг или враг. Когда горло пересыхает от того, что постоянно вынужден петь, и петь, и петь, так что потом эти песни больше напоминают хрип. Когда шаттл медленно умирает от того, что энергии больше нет и нельзя даже подать сигнал бедствия. Я пытался организовать сменные вахты, когда кто-то один пел и давал другим возможность отдохнуть, но бывало и так, что среди этих людей оказывалась тварь, только и ждущая момента, когда сторож сделает паузу хотя бы на несколько секунд, и тогда — смерть.

Их невозможно было вычислить. Никак. Оно смотрит на тебя знакомыми глазами, говорит так же, как говорил бы твой товарищ, секунда — и это уже пожирающая тварь. Мой экипаж таял на глазах. Мы все уже мысленно попрощались с этим миром… когда небольшой патрульный корабль опустился на Пандору. Это командование, не получив от нас никаких новостей за пять дней, забило тревогу. К моменту его прибытия людей на шаттле осталось всего тридцать человек.

— Тридцать?! — пискнула я. — Я слышала, что больше сотни!

— Нет, это не так, — покачал головой командор. — Цифру специально немного завысили. Как будто трагедия станет от этого менее трагичной.

Он грустно усмехнулся.

Когда патрульный корабль опустился рядом с «Искрой», я один вышел навстречу, так как был только в себе уверен на все сто процентов, и показал руками знак «биологическая опасность», что должно было заставить экипаж патрульника оставить корабль загерметизированным. Это сработало.

— Что у вас произошло? — спросил командир по громкой связи.

— У вас есть музыкальные записи? — крикнул я вместо ответа.

Могу себе представить, какой диагноз они мне поставили. Но к чести сказать, командир патрульника не стал спорить с умалишенным, и вместо ответа включил «Грусть» Моцарта. Я обернулся к шаттлу и подал руками знак: выходите!

Как я и предполагал, вышли только люди. Очевидно, инструментальная музыка оказывала на них куда более сильное воздействие, чем наше жалкое мурлыканье, которое они худо-бедно еще могли переносить.

Больно было всматриваться в лица тех, кто выходил из шаттла. Но еще больнее было осознавать, как мало их осталось, и что все те, кого я минуту назад считал живыми, на самом деле — лишь призраки. Майки, с которым я говорил буквально полчаса назад, так и не вышел. Зато вышел хмурый Питер, это вдохновляло — он не зря боролся.

— Да что у вас тут такое, черт возьми, происходит?! — крикнул капитан корабля, и я уловил в его голосе истерические нотки. Представляю себе его растерянность.

— А вы не хотели улетать… Я слышала…

— Да. Не хотел. И не улетел бы. Если бы не Питер. Он предполагал такую возможность и под видом того, что хочет похлопать меня по плечу, вколол мне слоновью дозу снотворного, которое заранее стащил из медблока.

— Я рада, что он это сделал, — прошептала я, сама не понимая, зачем произношу это вслух.

Командор, который все еще держал мою руку, тихонько ее пожал:

— Ну, тогда и я тоже.

Но тут меня озарила одна страшная мысль, словно вдруг кусочки мозаики неожиданно сложились сами собой, и я увидела картинку, на которую смотреть было невероятно жутко. Охраняемая темная комната, музыка, пустой сейф, лицо человека, залитое кровью. Его слова: «Он вырвался».

— Но был еще один, — сказала я, словно самой себе. — Он каким-то образом проник на корабль. Он прилетел на Альфу. Вам удавалось все это время удерживать его взаперти. Но потом что-то произошло, и он сбежал. А потом? Что?! Вы заключили какой-то договор?! Это его мы должны вернуть на Падору?!

В конце я почти кричала.

— Да, все так, — только и сказал командор. — Но об этом поговорим позже, потому что времени не остается.

— Не остается? — не поняла я.

— Я назначил общий сбор. Ты права: все должны узнать, какая опасность нам грозит и то, что она гораздо ближе, чем они думают.

— Скажете, что теперь среди нас завелся монстр?

— Да. Иначе нельзя. Самое ужасное то, что он уже занял чье-то место в нашей команде, но мы никогда не узнаем — чье.

Браслет на руке командора нетерпеливо пискнул.

— Пошли, Мурка. Время.

Шеман на секунду закрыл глаза, и когда он их открыл, я снова увидела решительного и сильного человека. Если он чего-то и боялся, то этот страх сейчас был спрятан так глубоко, что никто не смог бы его разглядеть. Возможно, только я одна могла увидеть его в глубине глаз и в жесткой складке сжатых губ.

Я могла не ходить на общий сбор, ведь ничего нового я уже не узнаю, но глядя на Шемана, поняла, что не могу отпустить его одного. Вдруг он захочет опереться на меня взглядом, а я буду держать его так, как он держал меня за руку…

Общее собрание длилось около трех часов. Те люди, которые входили в столовую и те, что покидали ее, были совсем другими: эти три часа перевернули их жизнь. Они расходились молча, но не в тишине: теперь повсюду звучала музыка. Из браслетов-коммуникаторов, из динамиков громкой связи, кто-то немного истерично пел в полный голос.

— Сумасшедший дом, — сказал Джаспер. — Пойдем скорее отсюда.

В нашей каюте тоже звучала музыка, но приглушенно и спокойно. Мы закрыли двери и уселись на кровати друг напротив друга.

— Не пропало желание прогуляться по Пандоре? — первое, что спросил Джаспер. Мне с трудом удалось перебороть вспыхнувшее во мне желание придушить его подушкой.

— А у тебя? — поддела я его. — У самого, наверное, поджилки от страха трясутся!

На его счастье, друг решил отмолчаться.

— По крайней мере, мы теперь знаем, с чем имеем дело, — решила мыслить я конструктивно.

— И это знание нам очень поможет в борьбе с тем, не знаем кем! — в тон мне продолжил Джаспер.

Теперь отмолчалась я.

— Значит так! — сказал мой друг, словно решив для себя что-то. — С шаттла ты не выйдешь! Или я тебя свяжу ремнями и запру в каюте для надежности.

— Выйду! — пискнула я.

— Нет!

— Выйду!

— Ни фига!

— Я! Тебя! Забыла! Спросить!

Не знаю, сколько бы еще продолжалась наша перепалка, но внезапно силы меня покинули. Морально я была уже совершенно измотана, а последней каплей послужило то, что я стукнула кулаком по тумбочке, больно ушибла руку и тут же чуть не затопила каюту своими слезами.

Я кричала и била подушку кулаками, потом с кулаками набросилась на Джаспера. Но он ловко прижал мои руки к бокам, я и забыла, какой он сильный, скрутил, усадил на колени и уткнул носом к себе в плечо. Я еще некоторое время вырывалась и орала в ближайшее ко мне ухо что-то нечленораздельное, но Джаспер не дрогнул ни единым мускулом, пока поток криков и ругательств с моей стороны не иссяк.

— Лучше? — спросил он, когда мои рыдания перешли в тихие всхлипы.

— Да… Наверное… Спасибо, наверное… — пробормотала я, сползая с его колен и перемещаясь к раковине, чтобы умыться холодной водой, а заодно привести в порядок мысли.

— Только не думай, — крикнула я ему оттуда, — будто то, что я сидела у тебя на коленях, дает тебе право думать, что…

Я запуталась и замолчала.

— Ой, Финик, не смеши меня! — крикнул в ответ Джаспер. — Я не собираюсь покушаться на твою честь!

По иронии в его голосе я поняла, что между нами все остается по-прежнему. А эти объятия –– лишь попытка привести меня в чувство. Мог, в принципе, и пощечин надавать, я бы даже не удивилась.

Хорошо, что мы друг друга правильно поняли. Было бы очень неловко смотреть ему в глаза, потому что с недавнего времени, а именно с сегодняшнего дня, взгляд других глаз прочно поселился в моем сердце…

Утром следующего дня я с трудом заставила себя открыть глаза. Потом титаническим усилием воли заставила себя встать, умыться и одеться. Мое ужасное настроение совершенно не соответствовало бодрой музыке, доносившейся из динамиков. Джаспер тоже выглядел хмуро, вчера вечером он держался намного лучше меня, но сегодня и у него силы закончились. Я заметила, какой он бледный и осунувшийся.

— Спал плохо? — посочувствовала я.

— Угу, — буркнул он неразборчиво.

— Завтракать идешь?

— Угу, — ответил тот все так же односложно.

Я больше не стала приставать с вопросами. Мой друг ведь тоже не железный, и хотя он держался молодцом все это время, ясно было, что и у него нервы на пределе.

Я неприязненно смотрела на кашу в моей тарелке. Нервная реакция: когда я сильно взволнована — не могу проглотить ни кусочка. Джаспер же в мгновение ока расправился со своей и недвусмысленно уставился на мою.

— Ешь! — предложила я, подвигая к нему тарелку. — Я все равно не смогу. Просто выпью сока.

Друг отказываться не стал и с не меньшим успехом расправился и с моим завтраком. Это у него тоже нервное, понятно.

Я задумчиво пила сок, поглядывая вокруг. Все, на кого падал мой взгляд, напоминали нас с Джаспером: бледные, тихие, неразговорчивые.

— Все боятся, — сказал Джаспер, облизывая ложку, руки его дрожали.

— И ты, — сказала я. — И я боюсь…

— А ты не смей бояться! — резко оборвал меня мой приятель. — Не смей!

— Ладно, ладно… — я успокаивающе погладила его по плечу. Совсем у парня нервы сдали. Так меня всегда поддерживал, а сегодня просто не в себе. Вот тебе и неунывающий Джаспер. Надо быть с ним помягче. Я решила поменять тему разговора.

— Но работу, к сожалению, никто не отменял. Так что догрызай ложку (Джаспер в этот момент продолжал ее обсасывать, как будто ложка была леденцом) и пошли.

Опомнившись, мой друг положил идеально чистую, даже мыть не надо, ложку на стол и даже улыбнулся.

— Невкусная! — пожаловался он.

— Сегодня у нас палуба В. Давай я…

— Знаешь, Финик, — прервал меня Джаспер, — давай мы сегодня поработаем отдельно. Мне хочется побыть одному. Не обидишься?

— Да нет, что ты, — опешила я, хотя, честно, стало немного обидно и тоскливо. И так очень не по себе, а работать совсем одной — уже просто страшно.

— Не грусти! Из меня сегодня никудышный собеседник, — примирительно улыбнулся Джаспер. — Но обещаю тебе исправиться. К тому же мы увидимся за обедом.

— Ладно уж… — согласилась я с тяжелым сердцем. Но я, думаю, поняла причину. Джаспер не хочет, чтобы я видела его таким: с дрожащими руками, испуганного. Он хочет привести в порядок свои мысли. Что же, я не имею права ему мешать.

Джаспер привычно сунул руки в карманы и двинулся к выходу своей стремительной походкой.

— Эй, — окликнула я его, — включи музыку на браслете! Так мне будет спокойнее!

Джаспер улыбнулся, включая одну из незатейливых мелодий, хотя ее было почти не слышно в той какофонии звуков, что затопили сегодня столовую.

— И ты включи! — крикнул он.

На палубе В всегда было довольно многолюдно, так что нечего мне было бояться, вряд ли монстр кинется на меня на глазах десятка людей, скорее выберет для охоты местечко потише. Поэтому Джаспер меня так легко отпустил, знал, что мне ничего не грозит. Но сам-то он куда отправился?

Вдруг, пытаясь спрятаться от лишних глаз, он зайдет слишком далеко, туда, где останется совсем один и станет легкой добычей. На душе было неспокойно и в животе крутило от страха, но не за себя, а за моего бестолкового друга.

Я села прямо на пол, прислонившись к стене. Плевать мне было на косые взгляды людей, идущих мимо.

— Малыш, встань. Простудишься, — сказал какой-то дядька, смутно знакомый, кажется техник.

Я его проигнорировала. Сколько времени я так просидела, сказать трудно, но ноги основательно затекли. У меня не было сил ни на то, чтобы встать и начать работу, ни на то, чтобы сидеть и продолжать терзать себя самыми страшными мыслями и предположениями.

— Феникс, что с тобой? — спросил чей-то голос над головой.

Ноги не показались мне знакомыми, пришлось задрать голову. Это был Алекс, парнишка с нашей палубы. Он проходил мимо, неся в руке кипу распечаток — был курьером.

— Да ничего… — тоскливо ответила я.

Алекс протянул мне руку, пришлось ухватиться и встать.

— Ты тут сидишь и боишься, — тут же раскусил он меня. Хотя трудно было не понять.

— Знаешь, какое лучшее средство от страха?

Меня, видимо, перекосило, потому что Алекс нервно сглотнул.

— Ну как же! Работа! — сказала я почти угрожающе. — Вот иди и работай!

Чего я так на беднягу взъелась, я и сама не смогла бы объяснить. Наверное, потому что понимала — от такого страха работа не поможет. Потому что это был страх не за себя.

Алекс ушел, покрутив пальцем у виска. А я, не выдержав, решила прервать уединение Джаспера и вызвала его по коммуникатору.

— Где ты? — спросила я, едва только в браслете щелкнул сигнал установленной связи.

— Финик? — удивился Джаспер. — Что ты?

— Волнуюсь, — буркнула я.

— О, не нужно! — я услышала на том конце слабый смешок.

— Ты ведешь себя неразумно! — пыталась урезонить я его. — Ты наверняка забрался в какую-нибудь дыру! И тебя там съедят! А ты съешь меня! Тебе меня не жалко?!

— Удивительная логика! — опешил Джаспер. Я и сама слегка удивилась своим умопостроениям, но решила не отступать.

— Не жалко? — продолжила я натиск.

— Тебе там ничего не грозит! — слабо защищался мой друг.

— Это сейчас! А ночью, когда мы одни останемся?

Но Джаспер оказался крепче, чем я думала. Он сказал:

— Знаешь, Финик, судя по твоему бодрому голосу, я понимаю, что ты себя чувствуешь гораздо лучше. А мне надо побыть одному! Извини! Обещаю тебя не есть!

Он выключил связь, а я в бешенстве принялась пинать стену ногой. Но, кажется, действительно почувствовала себя лучше.

Вот оно — хорошее средство от страха: яростная ссора с другом!

Мы с ним увиделись за обедом, но в данном случае это фигура речи, потому что каждый обиженно смотрел в свою тарелку. Мы так и не заговорили. Вечером игра в молчанку продолжилась. У меня внутри прямо таки все бурлило от негодования! Какой негодяй! Он специально все это делает, чтобы меня позлить! Но в такой ситуации был и положительный момент: по крайней мере бояться я перестала, потому что бешенство полностью вытеснило страх. Джаспер полистал свою книжульку и завалился спать, не сказав мне ни слова, ни полслова. В общем, мы рассорились основательно.

Наутро за завтраком ничего не изменилось: каждый смотрел в свою тарелку, избегая встречаться взглядом. Хотя мне показалось, Джаспер пару раз быстро взглянул на меня, может быть, он был не против помириться, но я делала вид, что ничего не заметила.

Командор, проходя мимо нашего столика, сказал тихо, так, что только мы вдвоем и услышали:

— Нашли время ссориться, олухи.

У меня сердце сжалось от этих слов, так обидно стало. То ли потому, что я понимала, ссоры сейчас ни к чему, то ли из-за «олухов», которыми он нас назвал. Вот так… Теперь я уже не Мурка!..

— Юлиус прав, — начала я и осеклась.

Но Джаспер все успел понять.

— Как ты его назвала?

Я втянула голову в плечи и молчала. Но вопрос был риторический и не требовал ответа.

— Он тебе нравится, — констатировал Джаспер. — Очень нравится. Ну, ты, Финик, даешь…

Я, наконец, решилась поднять глаза, ожидая увидеть на лице Джаспера разочарование и злость. Честно говоря, я все равно не верила до конца, что совсем, ни капельки ему не нравлюсь. Но глаза Джаспера смеялись, да и губы растянулись в улыбке.

— Не злишься? — удивилась я.

— По поводу чего? Если по поводу Юлиуса (Джаспер проговорил его имя таким сладеньким голосом, что незамедлительно захотелось его стукнуть), то абсолютно — нет. С чего бы? Или ты продолжаешь тешить себя надеждой, что…

Не дав Джасперу договорить, я пнула его под столом ногой. Он ойкнул и попытался пнуть меня, но я увернулась, потом не выдержала и прыснула. Очень уж у Джаспера было уморительное выражение лица.

— Мир? — спросила я.

— Ну… Надо подумать… — протянул мой сосед. –– Вот если ты угостишь меня этим прелестным круассанчиком!

— Фигушки! — сказала я, запихивая в рот вкусную сдобу. Аппетит ко мне вернулся сегодня утром, потому что страх куда-то пропал — перегорел и исчез бесследно. Да и многие из моих товарищей выглядели намного бодрее, чем вчера. Еще вдохновляло то, что во время вечерней проверки выяснилось — все члены экипажа живы и здоровы, никто не пропал. Ну, конечно, кроме самой первой жертвы, облик которой он теперь принял. Чудовище не торопилось убивать. Почему? Испугалось и решило затаиться? Или выжидает удобный момент? Так или иначе, сегодня все казалось не таким страшным.

Джаспер смотрел на меня смеющимися глазами, я улыбнулась в ответ, подумав о том, что он все-таки милый, хотя и невыносимый иногда.

— А омлет ведь ты не будешь? — ласково уточнил Джаспер, пытаясь умыкнуть мою тарелку, и тем самым подтвердив мысль о своей невыносимости.

— Да лопай! — сказала я благодушно.

В дверях столовой нас догнал Бакли, тихий парнишка, который любил всегда работать один и сторонился остальных. Он жил в соседней каюте, но за все время я услышала от него только несколько слов. Вернее, одно слово несколько раз. «Привет», — всегда тихо говорил он в ответ на мое приветствие, смущенно опускал глаза и бочком протискивался мимо, хотя коридоры были довольно широкие, и не было надобности прижиматься к стене. Поэтому когда он догнал нас и произнес целое распространенное предложение, не знаю, как Джаспер, но я была удивлена.

— Ребята, командор с сегодняшнего дня запрещает ходить поодиночке. Может быть, если вы, конечно, не против, я пойду с вами? — сказал он, бодро начав и в конце опять смутившись и втянув голову в плечи.

— Конечно! — великодушно разрешила я. Но Джаспер нахмурился.

— Если не будешь нудить, как тебе страшно! — строго сказал он. — Я очень этого не люблю.

— Джаспер, какой ты, однако… — опешила я. — Сам недавно нудил…

— Я?! Нудил?! — искренне возмутился он. — Я сказал, что должен собраться с мыслями и вот… собрался!

Я только глаза вытаращила от такой наглости, растеряв весь свой словарный запас. Так мы и пошли: Джаспер с видом победителя, я, в бешенстве моргая глазами, и Бакли, опустив глаза и отстав на несколько шагов.

— Хочешь идти с нами — не отставай! — прикрикнула я на него. Эта его манера всего смущаться ужасно раздражала.

— Куда сегодня, кстати? — опомнился Джаспер.

Я тоже позабыла наше расписание. Немудрено в свете происходящих событий, голова от этого всего шла кругом.

— Пойдем на мостик, посмотрим расписание, — предложила я. — Бакли, ты с нами, или здесь подождешь?

— С вами, — шепнул он.

На мостике было очень людно. Я увидела много старших офицеров с планшетами, вероятно, назревало важное совещание. Ясно, по поводу чего. Будут разрабатывать стратегию поведения, методы спасения и так далее.

Мы прокрались тихонько в закуток, где вывешены были все внутренние приказы, и была установлена электронная доска, где был расписан график каждого члена команды на несколько дней вперед.

Джаспер набрал наши фамилии.

— Финик, сегодня мы должны быть в гидротерриуме. Фу, терпеть не могу это место! Так… Бакли, у тебя палуба С. Но думаю, тебе придется присоединиться к нам. Не против?

Бакли, решив не затруднять нас своей речью, только качнул головой несколько раз.

Гидротерриум, или, проще говоря, маленькая ферма, где для нужд команды выращивались неприхотливые овощи вроде редиски и морковки, был самым нелюбимым нашим местом. Потому что работники гидротерриума умудрялись развести такую грязь внутри и далеко за пределами своего маленького государства, что нам приходилось возиться целый день, прежде чем становились видны результаты нашего труда.

— Мне иногда кажется, что они специально это делают… — ворчал Джаспер, уныло глядя на экран, надеясь, видимо, что сегодняшнее место работы чудесным образом изменится на чистенькую палубу А.

— Кто?

— Фермеры наши. Так и видится мне, как они поливают грядки, а потом бродят по ним туда-сюда. Согласен, Бакли?

Бакли не ответил. Он смотрел на людей в форме, стоящих у входа на мостик и ждущих только командора.

— Они его не поймают, — сказал он своим тихим голосом.

— Кого? Почему? — спросили мы с Джаспером одновременно.

— Этого… Это существо, — ответил он Джасперу. — Потому что невозможно поймать ветер.

У меня мороз пробежал по коже и зубы застучали, как будто резко похолодало. Зря он напомнил. А я уже почти стала забывать.

— Бакли! — возмущенно крикнула я. — Перестань! Накликаешь беду! И вообще, ты странный!

Бакли снова втянул голову в плечи.

— Я знаю, — прошептал он печально. — Все говорят…

Джаспер неожиданно проявил человеколюбие и похлопал парнишку по плечу.

— Наплюй! — посоветовал он. — Финик вот тоже странный! Да и я, если подумать…

— Поэтому я к вам и попросился… — прошептал Бакли чуть слышно.

Я покатилась со смеху, глядя на ошарашенное лицо Джаспера.

— Чем это я странный?! — апеллировал он к первому попавшемуся офицеру, проходившему за его спиной. Этим офицером оказался командор, спешивший на совещание. Но услышав такое, он притормозил, оглядел Джаспера с ног до головы и ледяным тоном произнес:

— Хотя бы тем, юнга, что обращаетесь к вышестоящему офицеру, не представившись и не отдав честь. На гауптвахту захотели?!

Долго я потом сползала по стеночке и билась в истерических судорогах от хохота. Юлиус посмотрел на меня издалека строго, но в его глазах я тоже уловила веселые искорки.

В гидротерриуме наши опасения оправдались: грязи по колено, и лица у фермеров очень уж подозрительно довольные.

— Тащи ведро, — сумрачно сказал мне Джаспер.

— А ты еще два, — обратился он к Бакли.

Незаметно мы углубились в работу, и время побежало очень быстро. До обеда оставалось не больше получаса, когда Джаспер плюхнулся на ближайшую грядку и вытянул ноги. Он был с ног до головы перепачкан землей.

— Удивительно! — сказал он, оглядев Бакли. — Как можно остаться таким чистым после всего этого…

Он широким жестом обвел небольшие, в общем-то, грядочки, которые, однако, так хорошо были удобрены, что жирная грязь пропитала всю нашу рабочую форму. Мою и Джаспера, но не Бакли. Он смущенно пожал плечами.

— Просто я такой аккуратный. Извините, — пояснил он и извинился непонятно за что.

Я оглядела себя критически с ног до головы, вздохнула и, решив, что терять нечего, примостилась рядом с Джаспером. Бакли продолжал стоять. Работать уже совершенно не хотелось, по крайней мере, до обеда. Тем более что парнишка-фермер притащил нам по большому блату пучок молоденькой морковки, которой мы тут же радостно захрустели.

Нашу идиллию неожиданно прервало появление нового посетителя.

— Эй, кто тут за старшего? — крикнул кто-то, появляясь в дверях. Секунду спустя я его узнала. Это был брюзга и зануда О'Тул. И, как я поняла несколькими минутами спустя, большой негодяй.

— Старший здесь Ник Фаррел! — крикнула я. — Но он уже ушел в столовую. И мы сейчас тоже туда отправляемся.

О'Тул посмотрел на меня так, словно к нему обращалась навозная куча.

— А! Ты тот самый тупенький юнга. Выглядишь еще хуже, чем обычно!

Не могу выносить такую открытую грубость, потому что теряюсь и не знаю, как себя вести. Но глаза сразу заблестели.

— Извинись! — сказал Джаспер, вставая. Он оказался на голову выше капитана, и возвышался над ним очень грозно.

О'Тул отступил на шаг в сторону и оказался совсем рядом со мной.

— Мерзкие вонючки! — процедил он сквозь зубы. — Дегенерат, аутик и…

Он смерил меня таким взглядом, что странно, как я не окаменела.

— И бесполое создание, к тому же тупенькое! Перед кем я тут должен извиняться?!

Капитан весь побагровел от бешенства. На лбу у него вздулась жила и так пульсировала, что даже становилось страшно, что О'Тул взорвется. Но он совершил что-то совсем неожиданное: не в силах справиться со своей яростью он размахнулся и залепил мне такую оплеуху, что я покатилась по земле, сбив с ног Бакли. В ушах звенело, перед глазами все плыло, так что в первые секунды я даже не понимала, что происходит, лежала, схватившись за ушибленную скулу и слышала, как сквозь туман, шум борьбы. Немного пришла в себя только после того, как Джаспер поднял меня с земли и пытался поставить на ноги. Но ноги подкашивались, пришлось ухватиться за куртку Джаспера. Тут только я заметила, что рукав его рабочей куртки оторван с мясом, а на костяшках пальцев кожа содрана.

— Удрал, гад! — сокрушенно сказал он. — Больно, Финик?

Я потрогала кожу на щеке, там была здоровенная ссадина. Я помотала головой, не в силах сказать ни слова. Джаспер усадил меня обратно на землю, поняв, что сейчас я, как неваляшка, совершенно неустойчивая.

Бакли тоже не спешил подниматься, сидел, ухватившись за голову, наверное, и ему досталось, когда я его сбила с ног, падая. Теперь он от нас не сильно отличался, такой же грязный.

— Ты живой? — подала я слабый голос.

— Кажется живой, — неуверенно отозвался он.

К нам со всех ног спешили работники гидротерриума, те, которые не успели уйти в столовую.

— Мы все видели. Нужно пойти к командору! Этого мерзавца надо отправить под арест! Как ты, Финик? — заговорили они наперебой.

Вот это здорово, теперь с легкой руки Джаспера уже все на корабле зовут меня Фиником.

— Я Феникс, — слабо выразила я свое негодование. — Вроде цел.

Джаспер протянул руку Бакли, поднимая его с земли. Потом потянул меня за рукав.

— Идти можешь? — спросил он с тревогой в голосе.

— Конечно! — заверила я его бодро, хотя совсем не была уверена в своих силах. Но эти переживательные нотки в его голосе! Сразу начинаю чувствовать себя маленькой, слабой девчонкой. Это не к лицу отважному покорителю космоса. «Я в порядке! Я в порядке!» — мысленно уговаривала я себя, ухватившись за рукав моего чрезмерно заботливого друга и пытаясь подняться. Кончилось это тем, что рукав окончательно оторвался, а я плюхнулась обратно.

Джаспер прошипел что-то сквозь зубы, подхватил меня под мышки, а потом поднял на руки.

— Мы в медицинский отсек, — бросил он через плечо. — Бакли, ты как? Дойдешь до столовой?

— А мы к командору! — решительно сказал парнишка-фермер, тот самый, что угощал нас морковкой. — Такого спускать нельзя.

— Ты что? Не хочу! — я попыталась вырваться из крепких объятий, но руки у Джаспера словно из железа были сделаны. А на вид такой худенький.

— Тихо, Финик! Не дергайся! А то сейчас рана разойдется и останется шрам. Пусть Джаспер тебя отнесет. Джаспер, тебе помочь? — подал голос Бакли. — Шрамы, конечно, украшают мужчину, но…

Я снова провела ладонью по ссадине, и ладонь коснулась очень мокрой щеки.

— Кровь? — прошептала я. В глазах снова потемнело, мир закружился, и я, кажется, упала в обморок.

Пришла в себя я от того, что кто-то пихал мне под нос вонючую ватку, открыла глаза и увидела нашего врача, который хмуро смотрел на меня сверху вниз.

— Поздравляю, юнга, с первой дракой! — хмуро сказал он и отошел, бормоча под нос что-то вроде: «Наберут шантрапу зеленую, а я их потом лечи!»

— Но… — попыталась слабо возмутиться я. Пока собиралась с мыслями, доктор исчез в маленьком операционном отсеке.

— Заживлять будем, или пусть шрам останется? — крикнул он оттуда.

— Заживлять! — пискнула я, стуча зубами. Надеюсь, что зашивать не придется.

— А где Джаспер? — крикнула я, оглядевшись.

— Тот чумазый юнга? Притащил тебя и ушел, ни слова не говоря. Это с ним вы подрались? Герои, нечего сказать. Ну, пошли, будем лечиться!

Вопреки самым моим страшным прогнозам и виду операционного отсека, где в закрытых боксах лежали какие-то жуткие на вид инструменты, лечение свелось к тому, что врач намазал мне щеку липкой гадостью, залепил все сверху лейкопластырем и сказал:

— Все, завтра будешь как новенький!

— Все? — не поверила я. — И никаких шрамов?

Врач развеселился, глядя на мое счастливое лицо.

— Да, к сожалению, никаких! Или передумал?

— Нет, нет! — поспешно ответила я.

— Ну, тогда иди в столовую, а потом к себе в каюту. Сегодня тебе показан постельный режим, так как с сотрясением мозга шутки плохи.

— Сотрясение?

— Да просканировал тебя, пока ты был в отключке. Слабое сотрясение мозга, лекарство уже вколол. Так что поспишь, и все пройдет.

— Просканировали… — прошептала я, побелев.

Знаю я эти медицинские сканеры, они ведь не локально действуют, а диагностируют весь организм целиком.

— И что? Только сотрясение? — прошептала я в полуобморочном состоянии, прекрасно представляя себе, что еще мог выявить сканер.

Доктор усмехнулся многозначительно.

— Ну, в остальном ты абсолютно здорова, милая девушка!

— Командор меня убьет! — крикнула я, схватившись за голову.

Доктор похлопал меня по плечу.

— Я давно уже знаю! Ты помнишь, надеюсь, случай, когда ты отравилась алкоголем? Командор должен же был объяснить мне, зачем ему посреди ночи понадобился сильнейший антидот.

— Но я… Но вы… — совершенно запуталась я. — Вы только что называли меня юнгой… Предлагали оставить шрам… Зачем, если знали, кто я?

— Милая девушка, — улыбнулся врач, — в моей работе обычно так мало веселого. Мог я себе позволить маленькую слабость и немного разыграть тебя. Чего стоило твое выражение лица, когда я сказал про сканер.

— Значит, командор знает? — успокоилась я.

— Да, и просил меня молчать, что я и делаю. Так ты все-таки с этим мальчишкой подралась?

— Нет… — покачала я головой.

— С кем, не скажешь?

— Да так… Скоро узнаете, наверное. Боюсь, наши земледельцы уже нажаловались командору, так что скоро вся команда узнает.

— Узнает что?

— Ну… Мы с Джаспером и Бакли сегодня работали в гидротерриуме…

Но я внезапно замолчала, пораженная одной догадкой.

— Слушайте, доктор, а этот ваш сканер, наверно, очень хорошая штука, все внутренности показывает, да?

— Да, — опешил доктор, не понимая, куда я клоню.

— Интересно, а у нашего неприятеля, ну вы понимаете, про кого я, есть внутренности? Или, может, они внутри пустые, например, или из однородного вещества? Может быть, если просветить всех членов команды, мы узнаем, кто…

— Не узнаем, — сказал вдруг знакомый голос, и на пороге операционного отсека появился Юлиус Шеман собственной персоной.

— Как она? — спросил он у доктора. И я сразу же нашла повод огорчиться, но и обрадоваться. Огорчило меня то, что он обращается к доктору так, словно меня тут нет. Обрадовало же то, что он пришел сюда, опасаясь за мое здоровье, значит, волнуется обо мне, и это было очень приятно. «Мурка, ты ненормальная, — поставила я себе диагноз, — кажется, ты в него окончательно и бесповоротно влюбилась. Дура!»

— Нормально! — пожал плечами врач. — Абсолютно тривиальное сотрясение мозга и небольшая ссадина, от которой завтра не останется и следа.

Шеман опустил плечи, только сейчас я поняла, что он был натянут как струна. Он даже улыбнулся, когда хорошенько рассмотрел меня. Да, видок был еще тот. Вся в грязи, волосы дыбом, а на щеке теперь еще и красуется здоровенная блямба. Он сделал движение ко мне навстречу, как будто хотел обнять, но, столкнувшись взглядом с доктором, остановился. Доктор внимательно принялся изучать инструменты в ближайшем боксе, словно впервые их увидел, а Шеман прокашлялся и сказал:

— Его уже ищут. Как только найдут, он будет находиться под арестом до конца миссии. Такое поведение недопустимо, он ставит под удар всех нас.

— Вы о ком? — уточнил врач.

Пришлось все ему, наконец, рассказать.

— У людей начинают сдавать нервы, — резюмировал врач.

Шеман покачал головой.

— Не в этом дело. Я с самого начала сомневался насчет него. Но он хороший специалист в своем деле, да и что-то ведь заставило его пойти добровольцем… Я ошибся. Сейчас его разыскивают, и, будем надеяться, найдут очень скоро.

На несколько секунд мы замолчали.

— Кстати, командор! Наш юнга предложил неплохую идею! Насчет сканера, — опомнился врач. — Вы как раз заходили, когда…

— Да, я все слышал. Но должен вас разочаровать, Саймон, идея не работает. Мы еще на «Искре» хотели использовать медицинские сканеры, но они ничем не помогли. Эти существа, пока в человеческом обличье, ничем от людей не отличаются. Мы всех просветили тогда на «Искре». У всех билось сердце, текла кровь, они ничем не отличались от нас, думаю, что они даже чувствовали боль, пока оставались людьми, но… Людьми многие из них не были, как мы вскоре убедились.

Саймон, так, оказывается, звали врача, понимающе кивнул, кажется, он догадывался о чем-то подобном.

Юлиус помог мне встать.

— Пойдем, Мурка, провожу тебя в каюту. Кстати, где твой верный оруженосец?

— Ты… Вы про Джаспера? Не знаю, я очнулась, он уже куда-то ушел.

— Наверное, на поиски капитана, как многие. Ладно, посижу с тобой немного, пока он не вернется. Не хочу, чтобы ты оставалась одна.

Доктор посмотрел на него долгим многозначительным взглядом, но промолчал. Я тоже подумала, что это звучит немного… откровенно. Ни с каким другим членом экипажа он, думаю, не был бы так заботлив.

В каюте меня уложили в кровать, накрыли одеялом и приказали спать. Только таким словом удачнее всего выразить фразу командора, после того как свет в каюте был погашен.

— Давай-ка спи. Надо как следует выспаться, завтра чтоб была как огурчик!

На мои слабые возражения, что неплохо бы хотя бы умыться после такого трудового дня, Юлиус категорически возразил, что это можно сделать завтра с утра. Я и сама вдруг ощутила страшную усталость. А когда Юлиус негромко включил на своем браслете спокойную музыку, глаза стали сами собой закрываться, и через минуту я уже спала.

Часть седьмая. Учитель и ученик

Проснулась я от того, что в каюту кто-то зашел. По темному силуэту на фоне светлого квадрата двери я узнала Джаспера, явился все-таки, не запылился. Я решила не открывать глаз, слушала сквозь сон их тихий разговор.

— Нашли? — это командор спрашивает, как видно, про капитана.

Тихо. Наверное, Джаспер во время паузы качает головой, потому что следующая его фраза такая:

— Как сквозь землю провалился. Куда он мог деться на корабле, ума не приложу.

Тут оба замолкают, потому что одна и та же мысль пронзает их.

— Если только его… — начинает Джаспер.

— Если его не… — говорит одновременно с ним Юлиус.

Договаривать им не пришлось, оба поняли друг друга.

— Вот блин! — не сдерживается Джаспер. Командор даже не подумал сделать ему выговор, думая, что я сплю. По всей видимости, его посетила такая же мысль, только он озвучивать ее не стал.

— Мне надо идти. Останешься с ней?

Пауза затянулась, и я даже, не выдержав, открыла глаза. Выражение лица командора было странное, словно он хочет спросить о чем-то, но не может.

— Мы просто друзья, — отвечает Джаспер на его безмолвный вопрос.

Может быть, мне показалось, но на лице Юлиуса явно читается облегчение.

— Странный разговор командира с юнгой, тебе не кажется? — вдруг говорит он.

— Да, немного, — подтверждает Джаспер. — Но и ситуация сейчас немного ненормальная.

Командор молча выходит из каюты.

Джаспер бесцеремонно хлопнулся рядом со мной на койку. Он был все такой же грязный, всклокоченный, видно, даже не пообедал. Я тоже, но мне и не хотелось.

— Ты ведь не спишь, — утвердительно сказал он.

Пришлось открыть глаза.

— И где ты пропал? Бросил меня одну у этого врача-изверга…

— Изверга?

— Да! Он запугивал меня шрамом!

— Ну, вижу, тебе удалось его уговорить. Эта милая белая повязочка очень идет к твоему чумазому личику!

Я слабо на него замахнулась, но передумала.

— Не поймали? — уточнила я.

Джаспер замялся.

— Ты ведь все слышала, правда?

— Да.

— Тогда мне нечего больше добавить. Одно могу сказать точно, он получил по заслугам.

— Никто не заслужил такой смерти, — тихо сказала я.

— А я так не думаю, — упрямо сказал мой друг.

С утра на всеобщем собрании было объявлено, что капитан О'Тул погиб, был убит чудовищем. Все уже и так это знали, новости разносились быстро, но одно дело слухи, другое, когда это подтверждает командор, и слухи становятся страшной реальностью. Все знали, что О'Тул был порядочной скотиной, но все равно были подавлены.

— Неужели им его жалко? — возмущенно шептал Джаспер, наклонившись к моей голове.

Сегодня мы оба выглядели уже прилично, а у меня на щеке остался лишь слабый след от удара, который завтра должен был совсем исчезнуть.

— Люди не были вчера в гидротерриуме, не видели всего. А мне его не жаль, — сказал тихо Бакли. После вчерашнего происшествия он перебрался за наш столик. Не сказать, что мы очень обрадовались, но прогонять стало неловко, да и было ощущение, что он теперь в нашей маленькой команде.

— Так мало времени! — сказала я тем утром Джасперу.

— Что ты, Финик! Еще полно времени! — возразил он мне, как всегда в своей шутливой манере. Не хотел серьезно разговаривать, это в его духе.

Я вздохнула. Полно времени на что? На то, чтобы фильм посмотреть? Наесться до отвала пирожных, чего я себе раньше никогда не позволяла? Да где их сейчас возьмешь? Парня поцеловать?

— Джаспер, пойдем сегодня в «Сиреневый шар»? — неожиданно для себя самой предложила я.

Джаспер замахал на меня руками.

— Если ты опять решила отравиться, то это без меня!

— Нет, нет! Просто посидим, поболтаем, съедим что-нибудь вкусненькое. А то как-то тоскливо, никакого разнообразия. Даже лекции уже не читают.

— Да, как-то не до них, — улыбнулся мой друг. — Ладно, пойдем. Бакли позовем?

Мы посмотрели друг на друга и поняли все без слов, Бакли нам брать не хочется.

— И коктейли сегодня выбираю я, — сказал Джаспер.

Вечером в «Сиреневом шаре» собралось много людей. Музыка, как мне показалось, играла громче, чем в прошлый раз. Мы с трудом отыскали себе местечко у стойки, причем Джасперу пришлось даже стоять.

— Две «Русалочки», — заказал он коктейли бармену. И через несколько секунд перед нами на стойку выставили два бокала с небесно-голубой жидкостью в них.

— Можно? — с опаской спросила я.

— Это можно.

На вкус напиток был очень необычный, совершенно ни с чем не сравнимый, но легкий.

— Там хоть алкоголь есть?

— А ты напиться хочешь или отдохнуть? — ответил Джаспер вопросом на вопрос, смакуя свою порцию.

Так мы сидели довольно долго. Заказали еще по одной «Русалочке». Посмотрели на голограммочек. Выпили вместе со всеми ребятами за «успешное возвращение». За это я была совсем не против выпить.

Потом я сказала Джасперу, что скоро вернусь, на что он понимающе хмыкнул. Но, готова поспорить, он подумал совсем про другое место.

Я поставила свой бокал, вышла из дверей бара и направилась к каюте командора. На часах двенадцать ночи корабельного времени, он должен быть у себя.

Но когда я постучала в дверь, голова, немного тяжелая от выпитых коктейлей, мгновенно протрезвела. «Что я ему скажу?» — пронеслась в голове мысль и тут же исчезла, потому что дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял командор и изучающее смотрел на меня. Теперь я могла правильно истолковать его взгляд.

— Да, командор, это я, Мурка. Не чудовище. Слышите, музыка на браслете играет? Я и сама могу спеть, правда, голос у меня не очень. Не только монстры разбегутся, а все окружающие. Спеть?

Шеман улыбнулся своей замечательной мальчишечьей улыбкой. Сейчас, когда нас никто не видел, он мог позволить себе быть собой.

— Зайдешь? — предложил он, отходя от двери.

Секунду поколебавшись, я зашла.

— Чаю?

— С конфетками! — добавила я.

И вот мы опять сидим, как тогда, я в кресле, он напротив. Но сейчас над нашими головами не витает страх. Нет, он никуда не исчез, но затаился до поры где-то глубоко-глубоко внутри, так глубоко, что я его сейчас почти не ощущаю.

Я шуршу фантиками. Юлиус медленно пьет из своей огромной чашки. Видно, что он хочет меня о чем-то спросить: он несколько раз ставит чашку на подлокотник и на его лбу появляется маленькая складка, такая появляется обычно, когда он вот-вот скажет что-то важное. Но Юлиус только едва заметно качает головой, словно в ответ на свои мысли, и снова принимается за чай.

— Ты пришла зачем? — спросил он вдруг. Судя по тому, как неправильно звучало это предложение, вопрос появился в самую последнюю секунду, когда Юлиус уже начал говорить, и, подумав, что сказал бестактность, он тут же перебил сам себя.

— Ты пришла спросить меня о чем-то?

— Сейчас конфетку доем и скажу, — ответила я, шурша оберткой.

Юлиус вздохнул. Боже мой, он вздохнул! Как мальчишка. И могу поклясться, щеки его покраснели. У меня в голове забегали веселые пузырьки. Может быть, это коктейль снова дал о себе знать, а может быть…

Юлиус сидел совсем рядом, в шаге от меня.

— Подержи, — попросила я, протягивая ему свой бокал с чаем. Он автоматически протянул руку.

Тогда я наклонилась и поцеловала его. А он не мог меня оттолкнуть, даже если бы захотел, так как обе руки у него были заняты. И отодвинуться не мог, так как сначала от неожиданности откинулся назад и теперь был полностью прижат к спинке стула. И он ответил на мой поцелуй.

Но это длилось всего несколько секунд. Потом он все же изловчился и, поставив бокалы на пол, мягко отстранил меня за плечи.

— Мурка, это точно ты? — спросил он с подозрением.

— Но я же пытаюсь тебя поцеловать, а не съесть, — улыбнулась я.

Но он оставался серьезен.

— Я совершаю сейчас преступление, — сказал он.

— Преступление?! Я совершеннолетняя! — в негодовании воскликнула я.

— Я не о том. Я твой командир, ты моя подчиненная.

— Не я. А юнга Феникс Платино!

— Нет!

— Что нет?

— Ты понимаешь, о чем я.

Меня такая злость вдруг охватила, даже руки затряслись.

— Но это так глупо! Через пять дней, может быть, ни тебя, ни меня уже не будет в живых!

Но Юлиус словно окаменел, и по его лицу никак нельзя было сказать, что он чувствует. Тут меня пронзила страшная мысль, что, возможно, я ошиблась и мне померещилась его симпатия ко мне, и теперь он стоит, не зная, как избавиться он глупой девчонки.

В носу противно защипало от подступающих слез, но я заставила себя сдержаться. Это было бы совсем никуда, расплакаться, словно я умоляю его. Еще не хватало вызвать жалость. Но все же так трудно было развернуться и просто уйти.

— А если… — начала я, запинаясь. — Если бы я не была юнгой, и мы просто познакомились, ну, не знаю, в баре, на улице… Если бы я была просто девушка, а ты мужчина…

Мысли путались и кружились, сердце в панике колотилось. «Дай мне надежду!» — звенело в голове.

— Тогда бы ты поцеловал меня? — закончила я фразу и отрезала все пути к отступлению. Тут или «да» или «нет», третьего не дано.

Юлиус качнулся назад, будто в него попали тяжелым предметом.

— Что же ты делаешь со мной… — сказал он тихо.

А потом вдруг крепко-крепко и в то же время нежно прижал к себе.

— Не в этой жизни… Не в этой жизни… — повторял он, и я поняла, что он плачет.

Когда я вернулась в каюту, я первым делом увидела Джаспера, он сидел нахохлившись, обхватив колени руками.

— Ага, явилась! — мрачно сказал он.

Потом увидел мое несчастное лицо и вскочил на ноги.

— Что? Кто тебя обидел?!

— Юлиус… — я всхлипнула.

— Юлиус? Что он сделал?

— Он ничего не сделал, идиот чертов! — закричала я и рухнула на койку. Джаспер застыл надо мной, не зная, видимо, что нужно говорить в такой ситуации, и стоит ли вообще говорить. Поэтому он просто сел рядом и погладил меня по спине.

— Он тебя любит, — сказал он. — Я это чувствую.

— Возможно, — глухо сказала я в подушку. — Но это уже неважно. Ничего не изменится!

— Когда ты проснешься утром, все представится в другом свете, будет намного легче, вот увидишь, — сказал Джаспер через некоторое время. — Уже далеко за полночь, ты устала…

— Спать? Ни за что! Я не хочу спать, я не хочу терять ни одной минуты на это бесполезное занятие! Будь моя воля, я бы вообще никогда не спала.

— Но…

— Подумать только, у меня было море времени! Океан времени! И как мало я его ценила. Смотрела глупые сериалы, ходила на работу, которая приносила мне только разочарование. Но сейчас я не хочу упускать ни секунды.

— Но ты не можешь не спать, Финик! Может быть, ночь еще продержишься, но утром точно свалишься. Как я завтра с вами двумя справлюсь? Бакли еле ноги таскает, а еще и ты на мне повиснешь.

— Я не шучу! Мне совсем не смешно!

— Я понимаю, Финик! Ты жалеешь о том, что упустила. Но больше ты так делать не будешь. Когда вернешься домой, поступишь учиться и…

— Джаспер, ты меня достал! — не выдержала я наконец. — Достал своими глупыми оптимистическими россказнями. Какой дом? Что, ты думаешь, случится, когда мы сядем на Пандору?

— Я знаю, о чем ты. Но, может быть, наш незваный член команды просто тихо уйдет, а «Экспрессия» сможет улететь.

— Ага! Тихо уйдет и тихо вернется с толпой своих соплеменников!

— Командору надо будет все сделать быстро. Мы сядем и откроем шлюз. Пусть тот, кого «Экспрессия» везла на Пандору, уходит спокойно, думаю, много времени это не займет. И можно сразу же улетать.

— А как мы поймем, что уже пора?

— Думаю, мы не досчитаемся одного члена экипажа.

— Не знаю, — покачала головой я. — Это как-то слишком просто.

— Просто надо быть осторожными.

— Наивные, глупые бредни! — буркнула я, но мне, вопреки здравому смыслу, немного полегчало, как будто до этого в груди была бомба с часовым механизмом, и часики все время тикали, а сейчас они тикать перестали. И я сразу же почувствовала страшную усталость.

— У тебя глаза слипаются, Финик, ложись спать. А то я тебя завтра утром не добужусь.

Я сдалась и, закутавшись в одеяло, сонно смотрела на Джаспера, который все еще сидел на краешке моей кровати.

— А ты? Чем будешь заниматься, когда вернемся? Давай вместе пойдем учиться! Это будет здорово! После всего этого мне бы не хотелось с тобой расставаться. Ты знаешь, я иногда на тебя кричу и ворчу, но на самом деле ты мой самый лучший друг, о котором только можно мечтать.

— Правда?.. — произнес он в ответ, но по голосу я никак не могла понять, что он чувствует. — Не знаю, догадалась ли ты, но я тоже считаю тебя своим другом.

— Это юмор такой? — хихикнула я. — Догадалась вообще-то. А как ты этому О'Тулу по зубам заехал, так это вообще незабываемо.

Но про О'Тула я вспомнила некстати, потому что это имя возвращало нашу память к другим событиям, произошедшим сразу после этого, и мы оба замолчали, перестав улыбаться.

— Наверно, все же посплю, — сказала я, пытаясь загладить неловкость и уйти от неприятной темы.

— Да, — рассеянно отозвался Джаспер, задумавшись о чем-то.

— Тогда уходи с моей койки, а то мысли разные в голову лезут…

— Что?! — возмутился Джаспер, очнувшись. — Сейчас я тебе покажу — мысли!

Он прижал ко мне обеими руками одеяло, так плотно, что вертеться могла только моя голова, и начал медленно приближать свое лицо к моему.

«О, нет, Джаспер! Только не вздумай меня поцеловать!» — в панике подумала я. На лице у Джаспера не было даже тени улыбки, и я всерьез уже уверилась в том, что он меня поцелует. И тут он кончиком своего носа коснулся моего и сказал замогильным голосом:

— У тебя нос холодный!

Как мы смеялись! Особенно Джаспер. Потом он пытался изобразить выражение моего лица, и, судя по его попыткам, это и, правда, было очень забавно.

— Ну, ты и!.. — начала я, но так и не смогла подобрать подходящего слова для характеристики Джаспера и его умственных способностей.

***

Шеман заставил себя заснуть, хотя с трудом смог успокоить бешено колотящееся сердце. Само собой, ничего приятного в такую ночь присниться просто не могло. И не приснилось.

Он снова был на Альфе, в подвале у Питера. Подвал полностью был покрыт наноматериалом, не пропускающим во внешний мир ни одной молекулы чужеродного вещества.

У стены, там, где тень была особенно густой, скорчилось в муках маленькое существо размером с кота. На первый взгляд, это и был кот, такие, какие водились раньше на Земле. Но когда он поднял голову, на Шемана посмотрело человеческое лицо, в котором смутно угадывались черты одного из ребят с «Искры». Одного из тех, кто вышел тогда, хотя играл Моцарт. Все думали, что он человек, пока… Шеман тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания. Главное, что Питер смог заманить его в ловушку, но это было уже по дороге на Альфу. И что делать с непрошеным гостем, они не знали, могли только до поры сдерживать его в этом непроницаемом подвале, где постоянно играла музыка. Музыка не давала существу изменяться и нападать. Но зачем он вышел тогда? Но зачем полетел? Надеялся всех сожрать по дороге?

Но сейчас Шеман пришел сюда не потому, что его интересовали ответы на эти вопросы. Совсем по другой причине.

Жуткое существо с человеческим лицом посмотрело прямо ему в глаза и произнесло голосом, отдаленно напоминающим человеческую речь.

— Чего ты хочешь?

Шеман помнил, как с существом случилась эта метаморфоза. От того, что постоянно звучала музыка, монстр не мог возвратиться в бесплотную субстанцию, но изо дня в день словно усыхал, превращаясь в скелет, обтянутый кожей, которая становилась постепенно прозрачной, он был словно привидение. Совершенно жуткое зрелище.

— Ты ведь жутко голоден? — поставил ему диагноз Питер. — Мучаешься и страдаешь, а охотиться не можешь. Зачем так мучиться? Скажи нам, как тебя убить!

— Меня невозможно убить, — глухо произнес узник, напоминавший когда-то их товарища, а теперь скорее его призрак.

Потом он стал уменьшаться в размерах и приобретать форму смутно знакомого существа. Спустя какое-то время Шеман понял, что монстр превращается в кота.

— Боже мой! Это же кот! С Земли! Где ты умудрился его сожрать? — воскликнул Питер, тоже догадавшись.

— Это было очень давно, — коротко сказал зверь.

— Постой, постой! — Питер был сражен небывалой догадкой. — Неужели, когда Земля решилась колонизировать другие планеты, вас уже посещали люди? Ну конечно! А упоминаний об этом не осталось, потому что самих колонизаторов не осталось! Тогда-то ты и сожрал этого бедного кота! А сейчас, когда твоей жизненной энергии почти не осталось, ты решил экономить силы и принять вид маленького существа.

— Все так, — сказал пришелец.

Шеман, глядя на все это, испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, омерзение, с другой… Он прислушался к себе и с удивлением понял, что это жалость.

— Чего ты хочешь? — снова спросил узник.

— Ответ.

— Спрашивай.

— Вы так безжалостно расправились с моей командой. Ведь мы не могли причинить вам вреда. И не думаю, что вы были так голодны, на вашей планете достаточно пищи. Тогда зачем?

— А почему нет? Мы высшие хищники. Вы наша добыча. Нет смысла упускать добычу. Разве не так?

Шеман вздохнул. Простая логика чуждого разума была ему ясна. Он ведь прав по-своему. Будет ли мясник, ведя корову на бойню, интересоваться ее мнением относительно жизни и смерти? Мы для них были лишь добыча, еда…

И тут командор Юлиус Шеман нестерпимо обиделся за весь человеческий род. Он обзывал себя дураком и кретином, но на следующий день явился в подвал с маленьким томиком истории человечества подмышкой.

— Ты с ума сошел? — поинтересовался Питер. — Он думает только о том, как тебя сожрать! А ты ему проповедовать будешь?

— Попробую, — кратко ответил Юлиус, который в это время уже стал начальником кафедры военного института.

Питер проводил его взглядом, в котором явно читалось желание вызвать своему командиру неотложку.

Существо у стены нечего не говорило и ни о чем не спрашивало. Шеман даже был не уверен, что оно его слушает и слышит сквозь грохот музыки.

— Ты слышишь меня? — спросил он, не выдержав.

— Да.

— А понимаешь?

— Нет.

— Не понимаешь? Ты ведь приобрел возможность говорить на нашем языке.

— Я слышу слова. Но смысл их от меня ускользает.

Шеман задумался.

— Ладно, — сказал он через какое-то время. — Начнем с простого.

В следующее свое посещение он принес сборник сказок старой Земли.

С того дня он приходил каждый вечер. Но прошло еще очень долгое время, прежде чем существо стало задавать вопросы.

— Прочти мне еще раз ту сказку, — попросил он как-то.

— Какую?

— Девочка и медведь? Я правильно говорю?

— Да. Машенька и медведь. Машенька — это девочка, я тебе уже объяснял. Медведь — это хищник со старой Земли, помнишь, мы о нем говорили?

— Да. Я все помню. В реальной жизни они не говорят. Это метафора. Так?

— Да… — оторопев, ответил Шеман, не ожидав такой прыти от своего «ученика». — Так тебе понравилась сказка?

— Если под словом «понравилась» ты имеешь в виду, что сказка вызывает в моем разуме приятные эмоции, связанные с появлением новых мыслей, и то, что она делает мои страдания менее болезненными, то да, она мне понравилась.

Шеман моргнул, пытаясь переварить сказанное, потом поднялся и молча ушел.

На следующий день он пришел раньше обычного, неся в руке какой-то сверток. Садиться не стал, встал в нескольких шагах от существа, напряженно о чем-то думая.

— Ты на самом деле не умрешь, если будешь сидеть без пищи даже несколько месяцев?

— Да. Я не умру. Хотя каждую секунду буду чувствовать, что умираю, но буду продолжать жить. Если бы я знал способ покончить с этим, я бы сам вам его подсказал.

Шеман опустился рядом с ним на корточки и развязал сверток. В нем была банка, а в банке две взрослые крысы, которые были очень недовольны и скребли когтями стекло в стремлении выбраться наружу.

— Я разобью банку и уйду, — сказал он.

Существо ничего не ответило сначала. Потом спросило тихо:

— Зачем?

— А ты подумай, — ответил командор.

В следующий раз создание, чей вид стал немного бодрее, спросило:

— А эти жуткие звуки, которые вы называете музыкой, зачем они вам?

— О, нет, хитрая бестия! Музыку я не выключу!

Неожиданно на человекоподобном лице пришельца появилась тень улыбки.

— Я не прошу… Только объясни. Зачем она?

— О! Музыка… — Шеман задумался, так как был застигнут врасплох.

— То, что вы называете музыкой, не дает нам измениться. Держит нас в плену. Мне кажется, будто каждая частичка моего тела заперта под замок.

— Чего же ты тогда выперся? — в сердцах воскликнул обычно сдержанный Шеман. — Ни у нас, ни у тебя не было бы сейчас проблем!

— Мне было поручено разведать и, по возможности, подготовить почву для дальнейшей колонизации. Мы первоначально надеялись получить ваш корабль, заменив членов команды. Он должен был стать первым зерном колонизации. И это почти удалось. Но эта ваша музыка спутала все наши планы. Я был направлен на поиск новых путей.

— Ах ты, тварюга! — задохнулся от возмущения командор. — И я тебя еще и подкармливал!

— Не о чем переживать. Я ведь у вас в плену.

— Но если, не дай бог, тебе удастся сбежать, ты всеми способами будешь пытаться вернуться на Пандору, чтобы выложить всю информацию о нас, которую получил?

— Да.

Шеман стоял бледный как смерть, сам мало отличаясь от призрака.

— И убить я тебя не могу?

— Нет.

— А живете вы, наверное, долго?

— Гораздо дольше вас.

— Следовательно, я должен посвятить жизнь тому, чтобы не дать тебе сбежать.

— Получается, что так.

— ААААА! — заорал командор, добавив к этому множество слов, которые явно не к лицу офицеру космического флота и начальнику кафедры.

Питер, узнав последние новости, тоже был взбешен.

— Надо положить этому конец и рассказать все властям.

— Ты думаешь, они лучше нас справятся? Удержат его? Сомневаюсь. Как бы не получилось наоборот. Чем больше людей о нем знают, тем меньше шансов его удержать. К тому же, боюсь, эта тварь способна пережить не только нас, но и наших внуков. Когда-нибудь внимание ослабнет, и он воспользуется случаем.

— А чего хочешь ты?

— Я вижу один выход. Единственный, как мне кажется. Попробую превратить его в нашего союзника. Или хотя бы попробую убедить его оставить человечество в покое.

Питер уставился на своего командира так, что на его лице ясно можно было прочесть сомнение в дееспособности Шемана.

— Ты серьезно? — только и спросил он.

— Дай мне время. Я попробую. Никогда не поздно будет сообщить властям. Но тогда он рано или поздно выиграет эту битву.

— Вот черт! — воскликнул Питер.

Так прошло три года. Юлиус Шеман каждый вечер приходил в подвал, не прекращая надеяться пробудить в разумном существе еще и человечность.

Питер этого не одобрял, их общение становилось все более прохладным, и постепенно из хороших знакомых они превратились в двух людей, чье общение сводилось к кивку вместо приветствия. Теперь их не связывало ничего кроме общей тайны.

В этот летний вечер Юлиус еще только собирался на свою привычную рутину, когда сработал сигнал вызова, и он увидел на экране Питера, лицо Питера было залито кровью из-за глубоких царапин, располосовавших левую щеку.

— Он сбежал! — крикнул Питер. — Ты этого добивался! Поздравляю! Теперь он с успехом выполнит свою миссию, а нам пора заказывать место на кладбище.

— Но ты жив… — сказал Шеман, и непонятно было, чего больше в этой фразе: облегчения или удивления.

— Думаю ненадолго, — буркнул Питер. — Я иду к тебе.

Шеман застыл там, где его застигла врасплох страшная новость. Где теперь создание? Идет к нему, чтобы убить? Или прямым ходом направилось в космопорт на поиск подходящего корабля?

В эту минуту он услышал за дверью чьи-то легкие шаги, не за входной дверью, а за дверью в комнату. Потом она медленно открылась, и в комнату вошел кот, совершенно обычный кот, но Шеман сразу его признал.

— Я понял, зачем вам музыка. И что это такое. Теперь я свободен, — сказал кот вместо приветствия. Его морда снова приобрела подобие человеческого лица, возможно, ему так было удобнее воспроизводить человеческую речь.

— Давай покончим с этим, — ответил Шеман. Он с трудом заставлял себя смотреть пришельцу в глаза, хотя страха не было, была лишь огромная обида, что все закончится так бездарно.

— Ты имеешь в виду, чтобы я поскорее убил тебя? Но этого не будет, ты мне нужен.

— Зачем?

— Ты поможешь мне вернуться на Пандору.

— Никогда!

— Мой наивный учитель. Я могу уничтожить половину людей, живущих сейчас на Альфе. Я не смогу совладать с собой. Ты меня понимаешь?

Шеман открыл было рот, но тут зазвонил сотовый. Номер был незнакомый, и он заколебался, надо ли отвечать, но все же ответил. Это была Мария. У Юлиуса защемило сердце. На службе он так успешно, как ему казалось, изображал строгого и высокомерного начальника, никогда не позволял себе даже улыбнуться ей, но стоило только девчонке появиться рядом, сердце начинало колотиться от волнения, как у мальчишки.

Она прощебетала что-то своим нежным голоском, он сначала даже не понял что, а когда понял, то руки задрожали. Девчонку уж совсем не хотелось во все это впутывать.

— Это милая девочка с места, где ты работаешь? — спросил зверь.

— С места работы, — автоматически поправил Шеман, и тут только смысл сказанного дошел до его понимания.

— Как ты… — начал он, задохнувшись.

— Я там был. Искал тебя. Увидел ее, — объяснил кот. — Я ее не пугал. Ушел, когда понял, что тебя там нет. Когда ты отвезешь меня на Пандору?

Шеман почувствовал себя загнанным в угол. Решение было только одно, хотя оно и было страшным, но, видимо, единственным. Зверя надо отвезти на Пандору, он ясно дал понять, что последует в случае отказа. Командор принял решение за какие-то доли секунды, со стороны даже могло показаться, что он ответил, не задумываясь, хотя на самом деле весь план уже составился в его голове.

— Хорошо, — ответил он.

Он знал, что теперь не обойтись без помощи властей, но раз уж битва все равно проиграна… План был примерно такой: отправиться на Пандору надо на корабле класса А, так как дорога тогда займет больше времени. Это нужно для того, чтобы дать человечеству шанс подготовиться к вторжению, если оно все же начнется, потому что Юлиус хотел во что бы то ни стало этого не допускать. Команду, конечно, набрать из добровольцев. Бесчеловечно, конечно, обрекать на возможную гибель столько людей, но они будут добровольцами, и будут знать, что рискуют. Это лучше, чем гибель всего человечества… Лучше, чем ее гибель… Она будет здесь в безопасности… Шеман тряхнул головой, прогоняя лишние мысли, которые мешали сосредоточиться на главном.

— Дай мне два дня, — сказал он.

Зверь улыбнулся.

— Я рад, что мы поняли друг друга.

Шеман сжал кулаки. Так ему захотелось схватить эту пакость за хвост, швырнуть об стену и навсегда стереть эту самодовольную улыбку с его морды. Конечно, он понимал, что это невозможно.

Тут раздался стук в дверь. Даже не стук, ломились так, что стена тряслась. Юлиус догадывался, кто это может быть, и его догадка подтвердилась.

На пороге стоял Питер. Кровь запеклась на его лице, рубашка была разодрана в лохмотья.

— Где он? — спросил Питер.

— Проходи в комнату. Нам нужно кое-что обговорить…

Но Питер словно не слышал, он уставился на Шемана ненавидящим тяжелым взглядом.

— Это ты во всем виноват! — глухо сказал он. — Ты мне всю жизнь искалечил, а смысла все равно не было. Теперь эта тварь на свободе, а человечество обречено.

— Мы позже поговорим об этом, Питер, — мягко сказал Юлиус.

На шум голосов из комнаты вышел зверь.

— А! — закричал Питер не своим голосом. — Вся компания в сборе! Учитель, ученик и безумный помощник!

Питер захохотал, и Шеман понял, что Питер действительно обезумел. Он примиряюще поднял руки.

— Успокойся. Давай поговорим.

Зверь молча смотрел на него снизу вверх своими получеловеческими, полукошачьими глазами.

Питер не хотел говорить. Внезапно он вытащил из кармана брюк маленький, но от этого не менее смертельный «Укус пираньи», так в армии называли электроразрядники, убивающие мгновенно. Дуло его было направлено прямо в грудь Шемана, и, похоже, Питер не сомневался, стоит ли спускать курок. Но кое-кто оказался быстрее. Секунда, и электропарализатор тяжело упал на пол, а руки, которая его сжимала секунду назад, не было. Ни руки, ни Питера. Лишь темное облако, окутавшее его, которое почти сразу вновь приобрело форму кота.

Шеман опустился на пол рядом с оружием, ноги отказывались его держать.

— Зачем? — прошептал он, непонятно к кому обращаясь, то ли к Питеру, то ли к зверю.

— Ты мне нужен, — повторил зверь.

— Он был моим другом.

— Разве? Я думал, что друзья не пытаются тебя убить.

— Он обезумел.

— А ты был бы сейчас мертв.

Шеман промолчал, посчитав, что бессмысленно продолжать этот спор.

— Через два дня все будет готово к отлету. Но у меня есть одно условие.

— Какое?

— На корабле будет подготовлена специальная комната. Я подготовлю сейф из наноматериала. Ты будешь находиться в этом сейфе в этой комнате. И обещай, что никто из моей команды не умрет во время пути.

— Я постараюсь. Но обещать не могу.

Шеман тяжело вздохнул.

— Музыка ведь тебя теперь не удержит?

— Да. Теперь она мне не страшна.

— Все равно она будет звучать в комнате на всякий случай. И без еды, думаю, ты протянешь достаточное количество времени, я не буду тебя посещать.

— Да, нет нужды. Я теперь более чем сыт.

Командора передернуло от воспоминания.

— Пусть сейф доставят к тебе завтра утром. Я буду дожидаться в нем, чтобы не доставлять лишних проблем и дать тебе возможность все подготовить.

— Очень великодушно с твоей стороны! — едко заметил Шеман. — С чего такое благородство? Не хочешь, чтобы и у меня нервы сдали?

— Не хочу.

— Конечно, ведь тогда тебе на Пандору не попасть. Придется довольствоваться половиной населения Альфы! — горько пошутил командор.

Сейф доставили рано утром.

— Когда ты вернешься, я буду в нем, — сказал зверь. –– Ты ведь не хочешь меня больше видеть.

— Ты абсолютно прав. С удовольствием бы тебя придушил. Жаль, что это невозможно.

— Да. Невозможно.

Шеман вернулся за сейфом вечером. Он был плотно заперт. В квартире было тихо и пустынно.

— Выносите его, ребята, — приказал он четверке крепких курсантов, которых взял с кафедры себе в помощь. — Отправляемся в космопорт.

Когда дверь квартиры закрылась и звуки шагов стихли, в пустой комнате взметнулись шторы, словно подхваченные порывом ветра, и в центре ее материализовалась человеческая фигура.

— Мой наивный Юлиус, — сказал человек. — Ты хорошо меня обучил.

В темноте капитанской каюты Юлиус Шеман открыл глаза. Неожиданная догадка озарила его. Он вдруг внезапно понял, что зверь никогда не был заперт. Он с самого начала притворялся членом экипажа.

— Ну, я и дурак! — сказал Шеман самому себе.

Сейчас он осознал, что давно чувствовал это. Неспроста же он так испугался за Мурку, когда она пришла к нему в первый раз. Сам испугался и бедную девчонку перепугал, она тогда ни слова не поняла из того бреда, что он нес.

При воспоминании о ней Юлиус зажмурился так крепко, что стало больно глазам. Он так старается о ней не думать, а воспоминания предательски воссоздают ее образ. Вдвойне горько было от того, что она, та, кого он больше всего хотел спасти, должна теперь будет погибнуть на этой проклятой планете. Он этого умирать будет еще больнее.

Но как же зверю удалось так долго себя не выдавать? Если они умеют принимать облик лишь своих жертв, Юлиус должен был бы его узнать, ведь он хорошо знал всех погибших на «Искре». Но ни одно лицо не казалось ему знакомым! Или… Конечно! Колонизаторы старой Земли, так неудачно нашедшие последний приют на Пандоре. Значит, зверь выглядит сейчас как один из тех бедолаг. Одно можно сказать наверняка: он выглядит как обычный землянин того времени. У него не может быть ни заостренных ушей, как у выходцев с Центуриона, далеких потомков первых колонизаторов, ни пальцев с тремя фалангами, как у риталийцев, один из них как раз работает на камбузе, и этот парнишка фиолетовоглазый, с Дориана, который делит каюту с Муркой, тоже не может быть им. Хотя бы это обнадеживало.

Часть восьмая. Непрошеный гость

— Четыре дня! — сказала я утром.

— Финик! Ты не Финик! А прямо птица Гамаюн какая-то! — немедленно отозвался Джаспер.

— Какая птица? — возмутилась я. — Это как еще понимать?

— Темное ты существо, Финик. Птица Гамаюн предвещает будущее своими заунывными песнями. Вроде так.

Я посмеялась вместе с Джаспером, конечно. Но против моей воли в голове как будто включился обратный отсчет. «Надо запомнить этот день!» — думала я. Но день был ничем не примечателен, и запомнила я только один момент: Юлиус почти столкнулся со мной в коридоре, увидев, лишь кивнул головой. Я долго потом утрясала чувства.

— Три дня, — прошептала я утром следующего дня тихонечко себе под нос, но Джаспер все равно услышал.

— Я тебе сейчас имя сменю! — пригрозил он. Представив, что с легкой руки Джаспера вся команда будет звать меня Гамаюном, я ужаснулась и больше пророчеств не изрекала.

До вечера следующего дня, правда.

— Завтра мы ее увидим, — сказала я. –– Пандору.

Мы будем спускаться сутки, виток за витком приближаясь к планете, медленно тормозя в слоях атмосферы. Такой большой корабль как «Экспрессия» не может камнем рухнуть вниз, даже огромного количества энергии не хватит на охлаждение обшивки. И, не знаю, как объясняется это с физической точки зрения, но на шаттле на это время температура понизится до семнадцати градусов по Цельсию.

То, что значительно посвежело, я ощутила уже утром. Уши замерзли, из-под одеяла вылезать категорически не хотелось. Чуть позже браслет известил нас скрипучим голосом нашего кладовщика, что члены команды приглашаются за теплым бельем на склад. Мы с Джаспером получили по паре кальсон, длинные фуфайки и шерстяные носки. Но, даже надев все это под форму, я продолжала трястись, как в лихорадке. Хочется верить, что только от холода.

Все входящие в столовую этим утром первым делом смотрели наверх. Там, над нашими головами, висел в космосе серебристо-голубой шар — Пандора. Она была так же близко, как если бы мы смотрели на Альфу с ее спутника.

— Название Жемчужинка ей действительно подходит больше, — задумчиво сказал Джаспер, разглядывая планету. — Она словно покрыта перламутром. Такая красивая.

— И смертельная, — хмуро добавила я.

После завтрака на трибуну поднялся Юлиус.

— Все, кто не занят в командном центре, от работы сегодня освобождены, — объявил он. — Посадка на планету совершится завтра в девять утра. В десять утра общее построение в парадной форме. По поводу дальнейших действий разъяснения будут даны завтра.

— Интересно, какой у него план? — шепнула я. — Наверное, получше, чем у тебя.

— Наверняка, — мрачно согласился Джаспер и вдруг встал с места. — Командор Шеман, разрешите обратиться. А в обратный путь мы тоже завтра?

Я, округлив глаза, ухватила Джаспера за полу и пыталась усадить обратно, но где уж мне.

— Юнга, вы все узнаете завтра.

— Ответьте сейчас!

Неслыханная наглость! На Джаспера зашикали, и множество недовольных глаз посмотрели на него с осуждением.

— Зайдите ко мне в кабинет, юнга. Я все объясню в личной беседе, — устало сказал мой милый Юлиус. Я только сейчас увидела, как неважно он выглядит, бледный, глаза ввалились. Возможно, в эту ночь он совсем не спал.

— Я с тобой! — шепнула я.

— Не нужно. Ты ведь не хочешь его видеть.

— Да, не хочу… — нехотя согласилась я. — Или хочу. Не знаю. Но если он тебе скажет, каков план, я тоже хочу узнать это сейчас.

К кабинету командора мы подошли чуть позже его самого. Джаспер постучался, дверь, подумав пару секунд, открылась. Юлиус сидел за столом, погруженный в свои мысли, спрятав лицо в ладонях.

Он услышал нас, только когда мы подошли совсем близко.

— Садитесь, — предложил он, кивнув на стулья.

Я примостилась на краешек и уставилась в пол.

— Так каков план? — спросил Джаспер. — Уверен, что он хорошо продуман и точно рассчитан, но, не сочтите ребячеством, у нас с Фиником тоже есть одна идея. Может быть, пригодится.

И он выложил командору все наши ночные бредни. Тогда план Джаспера меня обнадежил, но сейчас, при свете дня, казался шитым белыми нитками.

— Спасибо, — сказал Юлиус, выслушав внимательно и не перебивая. — Я ценю каждую идею. Проблема в том, что вы исходите из неверных предпосылок, потому что не знаете всей правды.

— А какова же вся правда? — спросила я, холодея.

Лучше бы не спрашивала. Потому что та часть правды, которую Юлиус пока скрывал ото всех, мне совсем не понравилась.

Оказывается, хищник был не только хищник, но и разведчик. Они хотят захватить человечество… Как страшно.

— И какой план?

«Скажи, что ты придумал прекрасный план! Скажи хоть что-нибудь! Не молчи!» — мысленно умоляла я. Но Юлиус молчал. Тогда заговорил Джаспер.

— Пусть он уходит, — сказал он. — Чем навредят нам его знания о человечестве, если у них не будет корабля. Больше никто не приблизится к Пандоре. Объявят ее в карантин.

Шеман покачал головой.

— Как только мы откроем шлюз, нас уже будут поджидать, я уверен.

— Откуда такая уверенность?! Они не могут знать о нашем прибытии. Они быстрые, конечно. Но пара минут точно есть в запасе.

Но командор не хотел его больше слушать. Словно принял какое-то решение.

— Слишком много «но». Я долго думал. И понял, что есть единственный выход. Ты прав, возможно даже, мы улетим, а они останутся без корабля, но у них останется знание. И когда-нибудь прилетит другой корабль, это только вопрос времени.

— И что же? — с замиранием сердца спросила я.

Он, наверное, минуту не отвечал. Мы ждали терпеливо. Потом Юлиус посмотрел на меня и сказал:

— Мария, прошу тебя, выйди.

— Что? Почему? — опешила я.

Но Джаспер его поддержал.

— Да, Финик. Это ведь я напросился на личную встречу, не ты. Так что не обижайся. И они оба посмотрели на меня так, что выбора не осталось. Я вышла, конечно, за дверь, но далеко не ушла. А акустика на таких кораблях очень хорошая, так что я продолжала слышать каждое слово. Лучше бы не слышала…

— Я трус, — сказал Юлиус. — Не могу сказать ей… Джаспер, это трудно принять, но мы все завтра умрем. Я активирую урановое топливо. Он говорит, что его убить невозможно. Но ядерный распад такой силы расщепляет любую материю. Совершим посадку прямо на их город. Заодно и это осиное гнездо разворошим. Это лучше. Мгновенная смерть.

Я сжалась за дверью, зажав рот ладонями. Хотелось закричать.

— Не делай этого! — сказал Джаспер, видимо, сам не понимая, что обращается к своему командиру на «ты». — Это неправильно! Послушай! Улетай ради нее! Если эти создания хотят добраться до человечества, они и без нашей помощи рано или поздно сделают это. Я обещал ей, что она останется жива!

— Весьма опрометчиво с твоей стороны, — только и сказал командор.

— И ничего не сможет изменить твоего решения? Послушай!.. Я хочу сказать…

Но в эту секунду к двери приблизилась небольшая группа, состоящая из нескольких офицеров и техников. Видимо, они тоже решили не ждать утра. Зря, хотя бы ночь провели спокойно, в счастливом неведении. Они посмотрели на меня укоризненно, недвусмысленно истолковав мое прислоненное к двери ухо, и прошли в кабинет. Разговор, конечно, тут же прервался.

— Ты меня понял, — сказал командор, поставив точку.

— Командор, разрешите обратиться, — услышала я голос офицера, одного из группы, видимо выбранного старшим. — Но до нас дошли слухи…

Дальше я не слушала, потому что Джаспер вылетел из кабинета и почти столкнулся со мной, стоящей на выходе. Я даже не пыталась оправдаться за свое поведение.

— Подслушивать нехорошо, — сказал Джаспер, а потом сразу без перехода. — Вот дубина! Угробит всех без нужды! Непробиваемый…

— Не надо! — прервала я его, схватив за руку. — Успокойся! Он прав! Абсолютно прав! И потом, лучше так… Чем дрожать от страха, ожидая пока тебя…

Ноги у меня были как ватные. Джаспер вынужден был обнять меня за плечи и отвести в каюту.

А потом наступила последняя ночь. Я предпочитала не думать о том, что она последняя. Свернулась калачиком под одеялом и пыталась уснуть. Но было так холодно и страшно.

— Не спишь? — спросила я Джаспера.

— Нет, — ответил он. — Думаю.

— Как холодно, правда?

— Иди сюда. Погрею.

— Что?!

— Не глупи, Финик! Под словом «погрею» я имею в виду лишь то, что сказал.

— Ну да… — недоверчиво прошептала я.

А потом вылезла из-под одеяла, укрыла своим одеялом Джаспера и забралась к нему под бочок. Пришлось прижаться потеснее, так как койки на шаттле, конечно, не были рассчитаны на двоих.

— Какой-то ты неудобный! — возмутилась я, пытаясь пристроить голову ему на плечо. — Костлявый какой-то и твердый!

Потом кое-как все же примостилась. Сквозь ткань я слышала, как стучит его сердце. Оно билось медленно и ровно.

— Вот, пригрел змеючку на своей груди! — хихикнул Джаспер, потом поцеловал меня в кончик носа. — Ладно, спи уж.

Я закрыла глаза, и мне в полудреме казалось, что я вижу серебряную планету. Она все ближе и ближе, но я уже не боюсь, а наоборот, удивительно спокойна. Сквозь сон мне почудилось, что Джаспер выскользнул из-под одеяла, но скорее всего это мне уже снилось, потому что утром, когда сигнал браслета запищал подъем, он все так же дрых рядом.

Я больше не ощущала, ставшую привычной, мелкую вибрацию корабля. Значит, мы уже совершили посадку, а я все пропустила.

— Давай не пойдем на это общее построение. Что нам сделают? Убьют? — мрачно пошутила я и слабо хихикнула.

— Надо идти.

— Ладно, — согласилась я, подумав, что там смогу еще раз увидеть его, Юлиуса.

В дверях мы почти столкнулись с Бакли. Он, как обычно, был немногословен, кивнув нам в знак приветствия.

— Финик, ты иди потихонечку, — попросил Джаспер. — Мне надо кое-что сказать Бакли.

— Что? — удивилась я.

Из кают постепенно выходили люди, все в парадной форме, молчаливые, задумчивые шли в направлении места общего сбора. Они не знали еще, что их ждет, но, конечно, даже представить не могли, насколько все плохо.

Я оглянулась на ребят, разговаривающих о чем-то, еще раз удивилась тому, что Джаспер в такой момент может думать о чем-то постороннем, и пошла, увлекаемая толпой.

В столовой было уже очень много людей. Столы убрали, видимо, завтракать мы сегодня не будем. Я усмехнулась: да и вообще не будем больше.

Все выстраивались полукругом вокруг трибуны, где уже ожидал подтянутый и ослепительно мужественный в черной с серебряным форме наш командор. Мой Юлиус. Я, как одна из самых невысоких, заняла место в первом ряду. Командор, окидывая взглядом команду, встретился со мной глазами и смотрел, мне показалось, целую вечность. Словно хотел сказать что-то. Или прощения попросить, или попрощаться… Я улыбнулась в ответ, потому что все понимала, и прощала его, конечно. Жаль только, что все так закончится.

— Друзья мои… — начал он говорить.

И тут сигнал тревоги разорвал тишину зала. Все браслеты душераздирающе выли. Люди удивленно оглядывались и спрашивали друг друга: «Что случилось?» К командору через толпу протиснулся старший лейтенант с кобурой на поясе, значит, стоял на вахте. Он что-то негромко говорил командору, но выражение отчаянья на его лице меня пугало. И Юлиус мгновенно побледнел, правая рука сжала край трибуны. Странно, разве может быть что-то страшнее, чем смерть… Если только…

Шеман рукой подал знак, и все замолчали, готовые слушать.

— Только что на корабле были открыты шлюзы. Значит, тот, кого мы везли на Пандору, нашел способ уйти. Или нашел способ привести сюда других тварей. Теперь мы этого не узнаем. Я собираю совет для разработки дальнейших действий. Вам предлагаю занять свои рабочие места. Но сначала выясним, все ли мы здесь или кого-то не хватает… Уверен, кого-то мы не досчитаемся.

«Перекличка» на шаттле проводилась очень просто: у каждого на браслете была кнопка сигнала вызова, нажав которую, каждый член команды посылал на пульт управления свои точные координаты. Занимало это буквально несколько секунд.

Уже через минуту из командного пункта поступил доклад: все члены команды находятся на «Экспрессии». По удивленному лицу Юлиуса было ясно, что такого результата он не ожидал.

— Странно… — сказал он сам себе. — Почему?

Потом громко:

— Спасибо всем! Можете расходиться. Да! На завтрак всех пригласят позже.

Я двинулась было обратно, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове была каша. Я уже была готова к смерти. Даже не боялась, словно мне вкололи сильнейшую анестезию, заморозив все чувства. Но теперь анестезия начала отходить, и меня затрясло. Тут чья-то рука схватила меня за запястье. Это был Джаспер.

— Не мог пробиться к тебе сквозь толпу, — объяснил он свое позднее появление. — Как ты?

— Не знаю, — честно созналась я, одновременно пытаясь выровнять трясущиеся ножки. — Ну так нельзя! Я уже с жизнью попрощалась! И тут кто-то открыл шлюз! Причем все на месте. Значит, он не сбежал. Почему?

— Это я открыл шлюз, — сказал Джаспер. — Я и Бакли. Потому что только это могло помешать ему…

— Вот ты дубина! Надо ему сказать!

— Да. Я сам с ним поговорю. А ты жди меня в каюте.

— Ладно, — пожала я плечами.

В столовой уже никого не осталось, только мы, все разошлись по рабочим местам. «Но я решила сегодня прогулять!» — мрачно пошутила я.

Мы разминулись у выхода. Джаспер пошел в командный пункт. Вот офицеры-то сейчас обрадуются последним новостям! А выражение лица командора даже представить было страшно…

Я поднялась на нашу палубу С. Днем здесь обычно никого не бывает. В последнее время здесь постоянно играла музыка, но сейчас почему-то было тихо. Забыли включить в суматохе? В коридоре было полутемно, и когда открылись двери лифта, глаза видели лишь очертания предметов. Я увидела в конце коридора человеческую фигуру. Кто это, я сразу не поняла, но человек приветственно помахал мне рукой и двинулся в мою сторону.

— Я тебя жду, Финик! — сказал он, и я узнала голос Бакли. — Джаспер попросил с тобой побыть.

Я тоже помахала в ответ и хотела выйти из лифта.

Но в этот момент… Бакли тонко и как-то совершенно жутко вскрикнул, и я увидела, что его силуэт словно тает в воздухе. Это длилось две секунды. На третьей секунде я дико завизжала. На четвертой нажала одновременно на кнопку лифта и на кнопку браслета, включая мелодию. А что было потом, я плохо помню. И как ворвалась на совет вся в слезах и соплях, и про то, как орала что-то неразборчивое про Бакли, о том, как его поглотило чудовище. Все осталось в памяти урывками. Я помню только, Юлиус схватил меня на руки и прижал крепко-крепко, и держал, пока игла не вонзилась мне в предплечье. Конечно, это добрый доктор Саймон пришел на помощь и вколол мне хорошую такую дозу успокоительного. И последнее, что я помню — лицо Джаспера. Ужасно растерянное.

Когда я очнулась и с огромным трудом подняла словно свинцовые веки, то увидела, что нахожусь все там же, в командном пункте. Лежу на командирском кресле. В нескольких шагах от меня спорят, яростно жестикулируя и доказывая друг другу что-то, командор и несколько офицеров. Они так громко разговаривают еще и потому, что пытаются перекричать музыку, гремевшую из динамиков. Справа мне показалось движение, и я медленно повернула голову, которая сейчас была как мяч от боулинга, такая же тяжелая. Рядом сидел Джаспер. Он тоже почувствовал движение и посмотрел на меня.

— Шлюз был открыт три секунды. Я считал. Они действительно ждали этого момента. Это я их впустил.

— Да нет. Ерунда. Это наш злодей не успел выбраться. Взбесился и мстит, — сказала я, пытаясь говорить короткими фразами, так как язык плохо слушался.

— Бакли жалко, — прошептала я. Хотя успокоительное продолжало действовать, но вспоминать об этом было очень страшно.

— И мне, — сказал Джаспер.

Он взъерошил волосы на голове, пытаясь привести в порядок мысли, и теперь сидел такой грустный и потерянный, что у меня внутри просто все перевернулось. Он ведь просто меня пытался спасти. И не смог. Пора было покончить с этим.

— Командор Шеман, — позвала я, пытаясь говорить громко, и все равно голос прозвучал тихо, как у мышонка. Но он услышал. Прервал разговор и подошел.

— Как ты, юнга? — спросил он, наклонившись. Эх, я бы могла смотреть в эти синие глаза вечность, но…

— Сейчас самое время, — сказала я.

— Самое время для чего?

— Вы хотели активировать урановое топливо. Наверное, уже пора.

По выражению лица командора я поняла, что, кажется, говорю что-то не то. Он устало потер лоб и, оглянувшись, словно в поисках поддержки, сказал:

— Мне жаль, что ты это слышала. Информация было не для твоих ушей.

— То есть?

— Я не собирался никого взрывать. Я осознаю, конечно, что иногда веду себя как сумасшедший, но ведь ты же не считаешь меня маньяком?

— То есть, — спросили мы уже теперь одновременно с Джаспером, ничего не понимая.

— Лишить жизни своих людей? Людей, которые доверились мне. Я командир ваш, но не Господь Бог, чтобы принимать такие решения. Хотя, каюсь, сначала у меня были такие мысли. Уничтожить корабль, чтобы спасти человечество, но я почти сразу понял, что не смогу. Убить нескольких реальных людей, чтобы спасти многих мне незнакомых. Может, и правильно, и разумно. Но кто вправе решать, кто достоин жить, а кто нет. Каждый человек — вселенная.

— Тогда каков же был план?!

— Одно и то же я говорил всем людям на «Экспрессии». Всем, кто пришел ко мне вчера, я говорил одно и то же. Также были распространены слухи среди команды с дезинформацией о том, что сегодня прогремит взрыв и никто не спасется.

— Но зачем?

— Единственной моей целью было заставить его выйти со мной на разговор. Я надеялся, что он выдаст себя. Возможно, взрыв ему не опасен, но возможно, что да. Думаю, даже он не может знать этого наверняка. И тогда его миссия будет провалена.

— И что бы вы ему сказали? — спросил Джаспер тихо.

— Я бы сказал: уходи. Уходи и никого не трогай. Дай улететь моей команде.

— Но… Я не понимаю… То есть все это было частью плана? Получается, что и меня с Джаспером подозревали?

Шеман вздохнул.

— Если честно, то нет. Зверь должен выглядеть как стопроцентный человек со старой Земли. Долго объяснять, почему. То есть фиолетовых глаз уроженца Дориана у него быть не может.

— А я? Я стопроцентный человек!

Командор замялся, оглянулся на офицеров, но они уже от нас отвернулись, продолжая разгоряченно что-то обсуждать.

— А у тебя, Мурка, на лбу все написано, — сказал он тихо, наклоняясь ко мне. — Тебя я вообще не хотел пугать. А Джаспер? Так дезинформация предназначалась для всех членов команды.

— Значит, на самом деле ваш план полностью совпадал с нашим? Могу сказать одно, мы вам поверили… А что же вы хотели сказать на общем собрании?

— То же, что сейчас вам. А потом, когда оказалось, что кто-то открыл шлюз, я надеялся, что он все же ушел… Но никто не ушел. Вот этого я понять не могу.

— Зато кое-кто пришел, — мрачно сказала я. — Каков теперь наш план?

Мы все втроем виновато посмотрели друг на друга, потому что каждый считал себя причастным к этой ситуации. Я, потому что именно меня пытались спасти. Джаспер… Ну с ним все ясно. А командор слишком хорошо играл свою роль и перемудрил.

— Активация уранового топлива отменяется? — уточнила я на всякий случай.

— Как приятно дурить детей, — усмехнулся Шеман. — Сразу видно, что с физикой вы не в ладах: это невозможно!

— Получается, что все, кто с физикой «в ладах», вас раскусили?

— Боюсь, что так. Но информация была не для них. Для зверя. Он этого знать не мог. Физику я ему не преподавал. И кое-какие двоечники тоже попались!

— Вот я дурак! — воскликнул Джаспер в сердцах.

«А почему же ты смотрел на меня тогда так печально?» — мысленно спросила я, но вслух повторить не решилась.

— Значит, будем бороться?

— Будем бороться.

Совещание длилось уже больше двух часов, на нас давно уже перестали обращать внимание. Другие члены команды были заняты делом и тоже не замечали нас. Но такая временная изоляция совсем меня не тревожила, наоборот, приятно было сидеть здесь, чувствуя себя в безопасности, среди друзей.

У ребят-техников, сидевших в нескольких шагах от нас, на монитор через внешние камеры транслировалась картинка снаружи шаттла. Сейчас там, на Пандоре, была ночь. Так удивительно, ведь у нас время только подходило к обеду. Было почти ничего не видно, только пирамидальные зубчатые сооружения, темневшие не так далеко. Ни огонька. Только от неба исходило легкое флуоресцентное свечение, это мерцали жемчужные облака. Гонимые ветром, они плыли по небу, и всполохи от них переливались, похожие на северное сияние. Больше ничего было не разглядеть.

— Как же они живут?.. –– задумчиво прошептала я. — Так темно. Невозможно поверить, что там снаружи разумные существа… Хоть очень опасные и злобные.

— А как, по-твоему, должна выглядеть планета, населенная разумными существами?

— Ну, как… — я задумалась. — Может, это глупо, конечно, но ведь это так тоскливо. Без света, музыки, техники там. У них даже телевизора нет! Что они делают вечерами, интересно?

Джаспер усмехнулся.

— Наверное, они просто другие, и им ничего этого не нужно. Ни телевизора, ни крутых машин. Может быть, ночью они летают по небу?

— Жуть и тоска! Вот ты бы хотел так жить?

Джаспер долго смотрел на экран монитора, где плыли над поверхностью Пандоры светящиеся всполохи, и ничего не ответил.

— Ребята, пойдемте обедать.

Я увидела, что пока мы отвлеклись на разговор, в центре командного пункта был накрыт небольшой стол. Как я поняла, для того, чтобы совет не отвлекался от мозгового штурма даже за обедом.

— Мы с вами?4e0863

— Да, садитесь. Только сидите тихо.

Как же я не люблю, когда меня считают маленькой девочкой! Но когда за круглым столом моим соседом оказался Юлиус, и мой локоть из-за тесноты (слишком много нас оказалось за этим маленьким столиком) касался его локтя, все обиды испарились, и удивительно, я даже думать забыла о чудовищах, которые ходили рядом. Но надолго забыть про них не удалось, потому что прерванный разговор продолжился.

— Так Вы считаете, что мы пока в безопасности? — спросил худощавый офицер с нашивками полковника. Я знала его в лицо, а вот имя позабыла. Судя по тому, как нахмурил брови командор, вопрос этот звучал сегодня не первый раз.

— Да, считаю. Пока повсюду звучит музыка, он не осмелится напасть.

— Тот, второй. А что помешает сделать это первому чудовищу? Он, как вы утверждаете, к музыке адаптировался.

— Ничего не помешает, — вынужден был признать Шеман. — Но если он не напал до сих пор… Конечно, мотивы его мне не ясны.

— Вы забыли про О'Тула!

— Я ничего не забыл. Но это пока единственный случай. Видимо, он был очень голоден.

— Может быть, он не хочет никого убивать? — встряла я в разговор и тут же сконфуженно сникла под пронзительными взглядами.

— Это главная загадка… Не убивает, хотя ничто не мешает ему убить. Не уходит, хотя мог бы уйти. Если поймем почему, то, возможно, найдем способ спастись.

Офицер с пухлыми щеками, сидевший слева от меня, на вид такой дружелюбный и мягкий, вдруг высказался очень резко:

— Командор, мы все вас очень уважаем. Но меня на протяжении всего разговора не покидает чувство, что вы ведете нас к мысли, будто зверь поступает благородно! Ему что-то определенно мешает, просто мы пока не знаем — что.

— Значит, надо узнать, — устало произнес командор, скорее всего уже не в первый раз за сегодняшний день.

У меня же появилось отчетливое ощущение, что совещание, призванное спасти всех нас, зашло в тупик и топчется на месте.

У Джаспера сложилось такое же впечатление, потому что он, сидевший напротив, вдруг подмигнул мне и скосил глаза на дверь. Я удивленно подняла брови. «Уйдем?» — спрашивала я его этим жестом. Он едва заметно кивнул.

— Командор, — сказала я вслух, — мы, наверное, пойдем.

— Но… Юнга… — Юлиус выразительно посмотрел на меня и, наверное, много мог бы мне сказать. В его взгляде, обращенном на меня, я прочла и страх, и негодование. Но вслух, при команде, он ничего не мог сказать своему юнге. Это выглядело бы, по меньшей мере, странно.

— Я в порядке. Правда. И нам пока ничего не угрожает. (Я продемонстрировала браслет, тихо наигрывающий мелодию.) Во всяком случае, мы не в большей опасности, чем остальные члены экипажа. Ведь так?

И мы с Джаспером поспешно ретировались под грозным взглядом командора. Он злился на меня, это ясно. Боялся за меня! От этой мысли стало так хорошо, что подавайте мне хоть десяток чудовищ, даже глазом не моргну.

— Ты правда хорошо себя чувствуешь? — уточнил Джаспер. — Может, зря я тебя вытащил?

— Да. Намного лучше. Вообще, человек такое существо, довольно быстро ко всему привыкает, к любому ужасу. К тому же одним чудовищем больше, одним меньше…

— Да, странные создания! — улыбнулся Джаспер.

— Кто? Чудовища?

— Люди, — засмеялся он.

— Ты хотел ведь что-то мне сказать? Поэтому позвал?

— Да, — он вдруг стал серьезен. — Но не здесь. Пошли к нам.

— Понимаешь, — объяснял он мне по дороге, — мне показалось, они зашли в тупик.

— Да, мне тоже.

— А я знаю, что делать.

— Знаешь? — я даже притормозила от удивления.

— Да. Совершенно точно. И хочу тебе рассказать.

Часть девятая. Стать чьей-то радугой...

Мы шли по направлению к лифту. Мимо спешили люди, занятые своими делами. Удивительно, как жизнь быстро возвращается в привычное русло.

— Ты такой фантазер, Джаспереныш. И конспиратор. Но я, так и быть, послушаю, — смилостивилась я.

На палубе С мне опять стало немного не по себе. Но я заставляла себя не думать о Бакли. «Не смей о нем вспоминать!» — приказывала я себе. И конечно, это был самый непродуктивный способ о нем забыть, но другого в голову сейчас просто не приходило. «Не думай о Бакли!» — уговаривала я свой разум.

Тут дверь в одну из кают открылась, и из-за нее появился Бакли.

Иногда в самых страшных кошмарах мне снилось, что от невыразимого ужаса я не могу кричать, а только разеваю рот и сиплю, как котенок. В реальности же мне прекрасно удавалось и визжать, и орать, и лить слезы в три ручья… До этого момента. Потому что сейчас я почти физически ощутила, как будто тяжелая рука легла на грудь, в одну секунду выдавив весь воздух из моих легких. Я попыталась слиться со стеной и только молча открывала и закрывала рот.

— Привет, — сказал «Бакли» своим тихим голосом. — А я тебя ищу.

— Ну вот. Нашел. И что теперь? — выдержке Джаспера я могла бы позавидовать, если бы в этот момент могла чувствовать хоть что-то, кроме безграничного ужаса.

— Пойдем со мной, — сказал «Бакли».

— Куда?

— Наружу. Я тебе хочу кое-что показать.

— Шлюз охраняют. Нам не выйти.

— Уже не охраняют. У нас есть время.

Я переводила безумный взгляд с одного на другого и вдруг поняла, что Джаспер нарочно подыгрывает ему. Хочет увести его с корабля. Хочет спасти нас, чтобы исправить свою ошибку.

«Не смей!» — хотела крикнуть я, но легкие так и не смогли набрать достаточного количества воздуха, и я только слабо пискнула. Я схватила Джаспера за руку, но он мягко освободился.

— Все хорошо, Финик. Ты видишь, это наш друг, Бакли. Он хочет мне что-то показать. Не волнуйся, я скоро вернусь.

Он на секунду отвел взгляд от Бакли и посмотрел на меня. И по его глазам я сразу же все поняла: он прощался.

«Бакли» кивнул подбородком в сторону лифта, и Джаспер пошел за ним.

До шлюза быстрее всего можно было добраться не на внутреннем лифте, связывающем палубы, а на аварийном, связывающим каждую палубу со шлюзами. Аварийный лифт находился чуть дальше, за поворотом. И вот тогда, когда Джаспер почти скрылся за этим поворотом, у меня словно лопнуло что-то внутри.

— Нет! — крикнула я, бросившись за ним вдогонку и твердо решив в эту секунду, что один он не уйдет.

— Я с вами, — твердо сказала я. — Я тоже хочу посмотреть.

— Финик! Не смей! Немедленно возвращайся в каюту! — угрожающе сказал Джаспер своим самым грозным голосом. Но уже ничего в этой жизни не могло больше меня напугать.

— Ну, как вижу, веревки у тебя с собой нет. Ремня тоже. Так что ни связать, ни выпороть ты меня не сможешь. Я иду с вами.

Джаспер посмотрел на «Бакли», на меня, злобно сощурился, но сказал только:

— Обещай меня слушаться там, снаружи.

— Вот еще! — сказала я.

На том и порешили.

У шлюзов действительно никто не дежурил. Не хотелось думать — почему, хотя все и так было ясно.

— Интересно, пока шлюз будет открыт, не заявятся ли новые гости? — озвучила я свои опасения вслух.

— Нет, — сказал «Бакли».

Но с ним в диалог я вступать не хотела. Джаспер уже набирал команду на пульте.

— У нас десять секунд. Выбегаем. Шлюз автоматически закроется.

— А обратно как?.. Ой, простите, это я, не подумав, спросила…

И вот я на Пандоре. Только сейчас ощутила это в полной мере. Вдыхаю ее свежий воздух, только теперь понимая, каким затхлым был воздух на корабле. Еще темно, но по светлеющему вдалеке краешку неба можно догадаться, что скоро рассвет.

Совсем рядом высится громадина «замка», и уже можно рассмотреть его необычную форму. Не знаю почему, но мне это сооружение больше напомнило сильно вытянутый вверх цветок лотоса с огромным количеством лепестков. Причем нижние лепестки были открыты, но чем выше, тем больше они поднимались, прилегая к стволу, а верхние были совсем сжаты.

— Это не замок, — сказала я. — Это цветок. Посмотри, как их здесь много, и все разного размера. Мне кажется, они растут сами, из земли…

Насколько мне хватало глаз, всюду, на многие километры вперед, вся земля была покрыта такими замками-цветками. Некоторые были гигантские, другие же словно только начинали расти, выставив из земли острые вершины. Я не заметила никакой системы в их расположении, они «росли» как угодно, без всякого смысла.

— Это никакой не город, — тихо сказала я. — Это поле.

Я так увлеклась созерцанием невиданной красоты, что совсем забыла про «Бакли».

— Выключи это, — сказал он Джасперу, показывая на браслет.

— Размечтался, — ответила я за нас двоих. — Иди, откуда пришел!

— Ты мне мешаешь, — сказал «Бакли», даже не поменяв интонацию, все таким же мягким голосом. Поэтому я не ожидала, что в следующую секунду он на меня кинется. Не как сущность, а просто как человек: музыка мешала ему сменить ипостась. Он подмял меня под себя и пытался содрать браслет. Я царапалась и кусалась, но уже почти начала задыхаться под его весом, не видя и не слыша ничего. Потом вдруг почувствовала, что руки его разжались, и открыла глаза: оказывается, Джаспер сцепился с этим… с этой… Неважно. Я присмотрела камень потяжелее и собиралась с силами опустить его на голову «Бакли».

— Брось его! — прохрипел Джаспер. — Это бесполезно. Ему вреда не причинить! Беги!

— Нет!

— Беги, глупая девчонка! Я догоню! Обещаю!

И я побежала вперед, ничего не видя перед собой. Ничего не понимая. Джаспер действительно догнал меня, когда я уже почти выбилась из сил, схватил за руку и потянул за собой. Мы бежали еще долго, прежде чем смогли остановиться.

— Я вырубил его. Но это ненадолго. Музыка не давала ему измениться, но как только мы отойдем на достаточное расстояние, он вернется в прежнюю форму.

Но я почти не слушала.

— Где наш корабль? — в панике прошептала я. Я совсем не запомнила дороги, когда бежала, и теперь, за стеной гигантских замков-цветов нашу «Экспрессию» было не разглядеть.

Джаспер взял меня за плечи и заглянул в глаза.

— Феникс, послушай. Я знаю, что надо делать. Только не бойся и делай, что я скажу. Нам надо взобраться на тот замок. Видишь, наверху вход?

— Если честно, ничего не вижу!

— А я вижу! Так какое-то время мы будем в безопасности.

— Не хочу никуда лезть, — сказала я, стуча зубами.

— Надо. Ты первая. Я сзади буду тебя страховать.

Первые лепестки преодолеть было легко — они располагались почти параллельно земле, но чем выше, тем сложнее становилось удерживаться. На ощупь лепестки были очень гладкие, даже ухватиться не за что, а края очень острые.

— Я не смогу! — протестовала я сквозь слезы. — Очень высоко!

— Вход не так уж высоко! Осталось чуть-чуть! — подбадривал Джаспер, подсаживая меня за талию на следующий лепесток. — Посмотри, совсем рядом.

Теперь и я увидела его. К счастью, карабкаться надо было не на самый верх, а только до середины цветка, вход был всего лишь треугольной дырой, образовавшейся от того, что один из лепестков оторвался. Хотя сложно было представить, как такая глыба может оторваться. Внутри было совершенно темно. Я засмотрелась и слишком поздно поняла, что мои пальцы соскользнули. Я несколько раз взмахнула руками, ноги потеряли опору, и я поняла, что падаю.

— Я падаю! — только и успела крикнуть я.

И в ту же секунду почувствовала, как меня сзади обнял Джаспер. Он держал меня крепко-крепко и падал вместе со мной. Я ничего не успела понять, как мы уже лежали на земле.

— Не ушиблась? — спросил он.

— Нет, кажется…

Я тихонечко сползла и присела рядом на колени.

— Голова кружится. А ты как?

Джаспер продолжал лежать, и я услышала, как тяжело он дышит, а в груди у него как будто что-то булькает.

— Джаспер! Миленький! Не пугай меня! Ты сильно ушибся?

Я потянула его за руку, пытаясь поднять с земли. Джаспер, не удержавшись, застонал, и я увидела, что из уголка его рта тянется ниточка крови. У меня сердце пропустило несколько ударов, и в голове потемнело.

— Джаспер, не молчи! Ты как?

— Финик, ты только не бойся… Я спиной… упал… на что-то острое. Кажется, меня пропороло насквозь… Не ожидал, что будет так больно…

Джаспер бледнел на глазах, и слова давались ему с трудом. Я увидела, что из-под его спины прямо по песку бежит тоненький ручеек крови.

— Джаспер, мой хороший! Продержись чуть-чуть! Я сейчас сбегаю за нашими на «Экспрессию». Они тебя вылечат, будешь как новенький. Потерпи немножко!

Я погладила его по холодной влажной щеке. Светлые волосы моего друга слиплись от пота, он тяжело дышал, и я прекрасно понимала, что долго он не протянет. И если я сейчас побегу за помощью, он просто умрет здесь один на этой проклятой планете. Да и куда бежать? Я по-прежнему не знала, в какой стороне «Экспрессия».

Мой друг, невыносимый временами и смешной, занудный и добрый, мой неунывающий оптимист лежал сейчас в луже собственной крови и умирал. И это я была во всем виновата. Он спасал меня и погибнет теперь.

Я взяла его руку и прижала к своей щеке. Рука была холодна как лед.

— Финик, прости меня… Послушай, что бы ни случилось, не бойся. Все будет хорошо…

— Джаспер, миленький, не умирай! Ну, пожалуйста!

— Послушай меня, птенчик… Я совсем не хотел тебя пугать… Поверь… Но мне больше не продержаться… Никак… Прости…

Он вздрогнул несколько раз, и его рука, судорожно сжимавшая мою, вдруг обмякла. И я поняла, что…

А в следующее мгновение мир перевернулся. Мой мир перевернулся. Потому что Джаспер превратился в темное облако, которое быстро светлело, растекаясь по камням. Стало прозрачным. И на земле передо мной не осталось ничего, даже капельки крови. В душе была звенящая пустота. Я так и продолжала сидеть, глядя на острую верхушку проклюнувшегося «ростка», именно на него упал спиной Джаспер. Вернее… Не Джаспер? Но как такое возможно?!

И вдруг он появился метрах в трех от меня. Такой же, как был. Черная форма помята, но совершенно не порвана, от бледности не осталось и следа. Вполне так здоровенькое… Чудовище.

Я медленно начала отползать в сторону замка, скорее инстинктивно, так как моя скорость в данном случае не имела никакого значения. Он был быстрее и сильнее меня.

— Ты убил моего друга, — сказала я. — Сначала Бакли. Теперь его. А сейчас убьешь меня. Если тебе не очень сложно, то сделай это быстро.

Выражение лица Джаспера, пока я говорила, было странное. «Бакли» был безразлично отстраненный, у Джаспера же на лице сменилась целая гамма чувств, но преобладало виноватое выражение, так хорошо мне знакомое: брови домиком, глаза грустные. И как им удается, в конце концов! Чудовища проклятые!

Джаспер осторожно пошел ко мне навстречу, подняв ладони.

— Только не бойся, прошу! Твой страх как запах крови для хищника. Могут прийти остальные. Хотя они и считают тебя моей добычей, но все же…

— Не хочешь делиться? — иронически осведомилась я.

И тут, совершенно неожиданно, монстр захохотал самым что ни на есть настоящим Джасперовым смехом.

— Финик! Я ведь обещал тебя не есть! Помнишь?

— Это был не ты! — крикнула я. «Не смей притворяться им! — кричало все у меня внутри. –– Не смей!»

— Ты меня не поняла! Это я! С самого начала был я! Никто не понял. Даже Юлиус, а ведь он хорошо меня знал. Поверь, я не причиню тебе вреда. Все, что я тебе говорил — правда!

Вот сейчас бы самое время грохнуться в обморок. С каким бы удовольствием я сейчас развалилась на земле, не думая ни о чем и ничего не чувствуя. Но глупое сознание продолжало настырно присутствовать в теле.

Джаспер же уже подошел совсем близко, так, что я могла протянуть руку и дотронуться до него. Что я и сделала. Потрогала его за руку. Теплая. Заглянула в глаза. Фиолетовые, такие же, как прежде.

— Джаспер, как ты мог?

— Ну прости, Финик…

И мы обнялись. И стояли так довольно долго. В голове у меня теснилось множество вопросов, но я боялась их задавать. Я не знала, с чего начать. Но Джаспер заговорил первый:

— Нам все равно нужно попасть вовнутрь… В твоем языке нет подходящего слова, пусть будет «цветок». Вовнутрь цветка. Там безопасно для тебя. И будет время все обсудить. Я вообще-то и хотел тебе все рассказать, но обстоятельства ускорили процесс.

Я снова представила лежащего в луже крови Джаспера и мотнула головой, прогоняя неприятное видение.

— Снова туда лезть? — тоскливо спросила я. — Опять же грохнемся.

Джаспер усмехнулся и сказал:

— Да. Было весело. Но больше не хочется, ты права. Так что, если ты не против, поступим иначе.

И он проделал забавную штуку, отрастил у себя две пары рук. Крепко обнял меня и очень быстро взобрался по лепесткам. Я даже не успела испугаться, как мы уже стояли у входа.

— А там что?

— Ничего. В твоем представлении. Но для меня многое. Это мой дом.

— Твой дом?! Лично твой?! Ты не шутишь?

— Совсем нет. И не просто дом. Моя колыбель.

— Вот тут не поняла.

— Это долго рассказывать. Давай спустимся. Обещаю все объяснить.

Джаспер снова обнял меня и спрыгнул вниз. Я ожидала, что пол больно ударит по ногам, но ощущение было, будто приземлилась на резиновый батут: поверхность мягко пружинила под ногами. И как только мы оказались внизу, стены начали неярко светиться, так что скоро я смогла рассмотреть лицо Джаспера и помещение вокруг. Это была круглая комната, довольно большая, как раз по диаметру цветка. Совершенно пустая. А стены, оказывается, мало того что светились, они еще являлись зеркалами, правда, отражение передавали не четко, а как сквозь туман.

— Необычно, — сказала я. — Даже столика нет.

— Обычно я здесь не ем.

— Ха-ха! Не смешно!

Но Джаспер все равно засмеялся. Потом плюхнулся на пол и с видом гостеприимного хозяина сделал приглашающий жест, мол, располагайся, ни в чем себе не отказывай. Пол был теплый, так что сидеть на нем было довольно уютно, но я все же придвинулась Джасперу под бочок.

— Ты что, боишься?

— Немножко.

— Чего же?

— Тебя! Так что давай обнимай меня и рассказывай свои ужасы.

Он обнял меня тихонько за плечо.

— Так лучше?

— Да. Так ты… значит…

Я не могла произнести это вслух.

— Так значит это ты, — выдохнула я.

— Да.

— С самого начала? И не было никогда никакого Джаспера?

— Да. Я сам себя придумал. Уроженец Дориана, восьмой ребенок в семье. Ловко я провел Юлиуса? Он бы ни за что не догадался. Даже заглянув в ящик, он подозревал кого угодно, но не меня.

— Но как такое возможно? Ведь ты… вы… можете только повторять, а не… — я задумалась, подбирая нужное слово.

— А не творить, — подсказал Джаспер. — Это сложно объяснить. Я расскажу тебе, кто мы. Не бойся. (Это Джаспер почувствовал, что я вцепилась ему в руку.) Ты здесь в безопасности.

— Да. Рассказывай.

— Этот замок, дом, цветок, называй, как хочешь, на самом деле еще и моя колыбель. Я родился здесь. Нет, не так. Появился здесь. Мы появляемся внутри таких колыбелей, растем с ними из земли. Когда цветок созреет и откроется, мы выходим в мир и осознаем себя. Сначала мы пустые, мы лишь сгусток сознания. Но когда мы впервые появляемся снаружи, наши собратья напитывают нас своей сущностью и так появляется разум…

— А проще можно? Ничего не поняла.

— Прости, Финик. Проще… Много веков назад я вылетел из цветка, мои собратья объединились со мной, ну, пролетели сквозь меня, и передали мне все свои мысли, весь опыт, накопленный нашим народом, всю нашу историю. Через считанные секунды я был зрелой, самостоятельной личностью, владеющей всей информацией.

— Бедный мой Джаспер. То есть ты родился из камня, у тебя никогда не было мамы и папы. Никто тебя не любил. Пролетели разочек через мозг и все, живи как знаешь. Как грустно…

— Мы другие. Я никогда не хотел чего-то иного. И не представлял, что может быть по-другому, пока…

— Пока тебя не поймал Юлиус.

— Да. Понимаешь, я ведь, правда, отправлен был с миссией изучить человечество, узнать его слабое место, чтобы потом можно было с легкостью завоевать его. В общем-то, только одно стояло у нас на пути — музыка. Была в ней какая-то сила, которая держит нас сильнее любых наноматериалов.

— Ну да, я знаю. И ты, в конце концов, эту загадку разгадал. Что, человечеству пора писать завещание?

Джаспер невесело усмехнулся.

— Мы бы ведь тогда с тобой сейчас не разговаривали, правда? Финик, не перебивай что ли, мне и так тяжело. Понимаешь, Юлиус приходил ко мне каждый вечер, рассказывал мне о вас. Рассказывал сказки, словно я был ребенком. Рассказывал вашу историю. Я постепенно учился видеть человечество его глазами. И, может быть, от того, что сам в этот момент был маленьким теплокровным страдающим существом, слова «любовь, доброта и сострадание» не были уже для меня пустым звуком. Ты помнишь сказку про Джинна из «1001 ночи»? Когда Джинн, томясь в бутылке, думает о том, что если спасут его сейчас, он осыплет своего спасителя сокровищами, потом, спустя время, думает о том, что оставит этому человеку жизнь, а в конце, измучившись ожиданием, клянется, что убьет того, кто, наконец, вызволит его. А со мной было наоборот. Я думал сначала, что скоро выберусь, и тогда ничто не спасет человечество. Позже, спустя год или больше, думал, что, возможно, оставлю человечество в покое. А под конец моего заключения уже точно знал, что не причиню людям никакого вреда. И тогда я понял, что такое музыка.

— И что же?

— Музыка — это творчество. Это создание чего-то нового. Способность видеть то, чего нет. Я понял это только тогда, когда любовь, сострадание и другие человеческие ценности прочно пустили корни в моей душе. Наверное, потому что они неразрывно связаны с творчеством. Это волшебный дар, которым мы никогда не обладали. Удивительно, но я ведь даже сначала соврать не мог на простейшие вопросы. Горе-шпион. Вот так. Смешно получилось. Разгадал секрет музыки и смог ее одолеть только тогда, когда не хотел уже уничтожать человечество.

— Но почему же тогда ты так рвался на Пандору?

— Почему? Да я уже сказал Юлиусу. Я долго не смогу себя контролировать на свободе, где так много добычи. Где я могу почувствовать чей-то страх и не совладать с собой. Я ведь все же ужасный хищник, и этот хрупкий мир мне чужой.

— Значит, ты всего лишь хотел защитить нас от самого себя. А Юлиус думал, ты ему угрожаешь.

— Да. Я понял. Но его сложно упрекнуть. Он видел, какими беспощадными мы можем быть.

— Но назад ты решил лететь свободным.

— Да. Знаешь, надоело сидеть в замкнутом пространстве три года. Хотелось долететь с комфортом.

Он улыбнулся.

— И тогда ты придумал Джаспера, — сказала я Джасперу, заглядывая в его прелестные миндалевидные фиолетовые глазки. — У тебя здорово получилось.

— Спасибо. Я старался. Ты ведь и правда никогда бы не подумала?

— Правда. До последней секунды не сомневалась… Но почему же ты мне раньше не сказал?

— Я пытался несколько раз. Помнишь, тот день, когда мы спустились на палубу F? Я хотел тебе открыться, но ты так ужасно испугалась при виде того коридора, что я даже представить себе не мог, что случилось бы, начни я пытаться рассказывать!

Я отчетливо вспомнила тот день и палубу F, и свой безотчетный страх. И тут же все остальные события вдруг закружились в моей голове, потом встали на места, и увидела все происходившие с нами события совсем в ином свете. И заговорила быстро-быстро, стараясь не потерять мысль:

— Конгломерат Вилор. Ты спас меня тогда не потому, что чудесным образом владеешь отмычками, а в коридоре, как по волшебству, никого не оказалось?

— Да. В коридоре было полно вооруженных людей, которые не знали, с кем связались.

— Когда мы совершали гиперпрыжок, ты, правда, стоял у моей кровати, и волосы твои развевались от ветра?

— Да. Я еще в прошлый раз обратил внимание, как влияют на нас гиперпрыжки. Если не сконцентрироваться изо всех сил на удержании формы, то меня растянет по атомам на огромное расстояние, на многие десятки километров. Очень неприятно, и долго потом назад собираться. Вот я стоял и концентрировался. Вполне успешно.

— А тогда, на следующий день после того, как Юлиус рассказал команде о первом полете на Пандору, ты удрал и прятался от меня не потому, что боялся, а потому что…

— Потому что ты боялась. И все вокруг. А я боялся не совладать с собой. Ведь я не хотел причинять никому вреда. Тем более тебе. Практически невыносимо было сидеть в двух шагах от тебя, чувствовать твой страх и пытаться тебя не съесть. Поэтому я и пытался тебя разозлить. Когда ты злилась, ты забывала про страх.

— А… — я с трудом заставила себя говорить, сердце заколотилось в груди, как бешеное. — А О'Тул? Это ты?

— Да. Это я.

— Но зачем?! А, ладно! Все мне ясно, зачем!

— Я жалею об этом. Но тогда я с собой не справился. Говорю же, я очень опасен для людей.

— Ужас. У меня голова кругом. Слушай, но что же ты не признался Юлиусу? Ведь была же такая возможность! И он специально все затеял, чтобы вызвать тебя не разговор.

— Если помнишь, я хотел. Даже почти признался. Но он меня вывел из себя своей, как мне показалось, туполобостью. И я решил следовать своему плану.

— Вот блин, — только и смогла сказать я.

А потом, без всякого перехода, высказала внезапно озарившую меня мысль, одновременно заливаясь румянцем по самые уши.

— Слушай, а эти твои журнальчики — это как понимать? Зачем мы любовались на голограммочек в «Сиреневом шаре»?

Джаспер широко улыбнулся.

— Часть моего имиджа. Ну, удивительно ведь было бы, если бы парень моего возраста был совершенно равнодушен к этому. К тому же это еще одна неразгаданная тайна, которая манила меня. Девушки — это совершенно непостижимые создания. Я бы точно не смог притвориться ни одной из них. Я даже понять их не могу. Логика отсутствует начисто.

— Ты их видел-то только на картинках, — пробурчала я.

— Ну, с одной-то знаком не понаслышке! Мое нелогичное загадочное создание. Кстати, я с самого начала знал, что ты девушка, потому что увидел тебя раньше, еще на Альфе, в кабинете командора. Помнишь? Это был я.

— О! А?..

Но мой незаданный вопрос был прерван сигналом вызова, нежная тихая музыка сменилась тревожным маршем: по внутренним правилам корабля этот сигнал требовал немедленного и обязательного ответа. И я на автомате нажала кнопку связи, забыв, что таким образом посылаю на пульт управления свои координаты.

— Стой! — крикнул Джаспер, но не успел перехватить мою руку.

— Юнга Феникс Платино, где вы находитесь? — я услышала голос командора, который звучал очень официально, видимо, вокруг было много людей. Ему хорошо удавалось скрывать свое волнение до того момента, когда данные о моем местоположении были расшифрованы, и точно указали, где я.

— Ты с ума сошел?! Что ты там делаешь?! И Джаспер с тобой?! Где, в конце концов, ваш разум?! — он кричал так, что у меня уши заложило. Джаспер страдальчески сморщился.

— Мы спрятались, — робко прошептала я, глядя на Джаспера, который яростно жестикулировал мне руками, но я не понимала, чего он хочет. — Простите. Не волнуйтесь.

Вот и весь ответ, на который мне хватило фантазии.

— Так. Слушайте меня внимательно. Сидите там и никуда не выходите. Ваши координаты у нас есть. Мы за вами выходим.

И Шеман отключил связь. Джаспер устало покачал головой.

— Мой наивный самоотверженный Юлиус. Бросился нас спасать… Я думал, у нас еще есть время, но, кажется, оно на исходе. Пора уже мне спасать вас.

— Как? Ты так и не сказал.

— Все очень просто. Так же, как мы обмениваемся информацией. Я передам им все, что знаю сам, все, что я видел и чувствовал. Боюсь только, мои собратья будут сопротивляться этим знаниям…

Он на несколько секунд о чем-то глубоко задумался. Потом вдруг сказал совсем о другом:

— Помнишь, птенчик, я говорил, что мы летаем ночью по небу? Это правда. Мы тоже умеем чувствовать радость, и когда летим сквозь облака, нас переполняет это чувство. Но иногда, если очень повезет, можно пролететь сквозь радугу. И тогда чувствуешь настоящее счастье, и весь мир становится цветным, и…

Он вздохнул, не находя подходящих слов.

— Феникс, ты моя радуга. Когда ты рядом со мной, мир оживает. И я хочу творить, и любить, и оберегать. Знаешь, я не мог бы больше причинить вред человечеству. Но только ради тебя я готов пожертвовать своей жизнью, чтобы его спасти.

— Что?! Ты что?! Тебя нельзя убить! Зачем ты так глупо шутишь, Джаспер?

— Прости, птенчик. Они могут меня убить, если не захотят принять то, что я захочу им дать. Но я буду бороться до последнего, обещаю.

— Нет, нет! Прошу!

Он снова непроизвольно сложил брови домиком. И стал выглядеть как самый обыкновенный нашкодивший мальчишка. Но он не шутил, я это поняла.

Он схватил меня в охапку, и спустя несколько секунд мы уже стояли на земле.

— Финик, смотри, они появятся вон оттуда.

Джаспер указал на восток.

— «Экспрессия» в той стороне. Не так далеко. Вы успеете добежать. Только не останавливайтесь.

Я вдруг почувствовала, что меня до костей пробирает ледяной ветер.

— Беги! — крикнул Джаспер, раскидывая руки в стороны. — Беги, не останавливайся!

И он растворился в воздухе.

И я бросилась в сторону, куда показывал Джаспер. И действительно, вдалеке уже можно было различить силуэты людей. А фигура, идущая впереди, несомненно, принадлежала командору. Они шли в боевом облачении, держа на весу оружие. Но разве все это могло защитить от НИХ?

Я бежала и махала руками, пыталась кричать: «Назад! Поворачивайте назад!» Но все звуки уносил неистовый ветер, вдруг поднявшийся вокруг. Я подозревала, что это не просто ветер, а Джаспер, окутавший меня и оберегающий, пока можно. Потом я увидела, что Юлиус меня заметил, и тут же почувствовала, что ветер выпустил меня из своих объятий, напоследок аккуратно убрав пряди моих волос с лица.

— Только не сдавайся, Джаспер! — шепнула я ему, а потом закричала изо всех сил: –– Командор Шеман, назад! Все назад!

Но он, естественно, меня не послушал. Наоборот, теперь они почти бежали мне навстречу. Да и чему я удивляюсь: разве меня кто-нибудь когда-нибудь слушает?

— Где Джаспер?

— Командор, прикажите всем отступать к «Экспрессии»! Джаспер — это он. Ну, ОН! Вы понимаете? Он сейчас борется за наши жизни, хочет, чтобы мы успели улететь! Послушайте меня хоть раз!

Если командор и был шокирован, то на его лице это никак не отразилось. Не знаю, что сейчас происходило у него в душе, но вслух он сказал только:

— Отступаем!

И закрыл меня своей спиной.

И мы снова побежали. У меня уже дыхания не хватало, и в боку жутко кололо, а «Экспрессия» была еще так далеко. В какую-то секунду я повернула голову и посмотрела назад. Там, над землей, кружились в пугающем танце черные вихри. Они то сходились, то расходились. Я смотрела всего мгновение, но мне показалось, что в эпицентре маленький, но отважный вихрь борется до конца. «Не сдавайся! — шептала я. –– Не сдавайся!»

В воздухе стоял гул, такой же, как во время грозы, мне даже иногда начинало казаться, что земля уходит из-под ног. Юлиус, увидев, что я начинаю отставать, схватил меня за руку и потащил за собой.

Мы почти добежали. Мы почти успели. «Экспрессия» высилась перед нами в каких-то десятках метров, когда гул вдруг стих. Мы все почувствовали, что наши тела обдало ледяным воздухом, и впереди прямо из ниоткуда стали появляться человеческие фигуры. Они появлялись и продолжили двигаться к нам навстречу, пока не подошли совсем близко. Странные это были люди, наполовину слепленные из сгустков темного тумана, лица у всех были с грубыми, резкими чертами лица, словно сделанные наспех. И все же… На такое прежде они были неспособны. Значит… Что это значит, я и сама толком понять не могла. Стояла, тяжело дыша, глядя на негостеприимных хозяев планеты, и ждала.

И вдруг они все посмотрели на меня. И меня словно молнией пронзило: у всех пришельцев были глаза Джаспера. Его чудесные фиолетовые глаза. А потом они заговорили, и эта речь звучала непривычно, один начинал ее, потом внезапно замолкал и тут же подхватывал другой, словно все они заранее знали, что надо говорить.

— Финик, не грусти… Я все равно… не смог бы… жить в этом мире… а в твоем мире я чужой… Прости и прошу… ради меня… будь счастлива…

Я всхлипнула, уткнувшись в плечо Юлиуса, и он обнял меня свободной рукой.

Один из пришельцев сделал шаг нам навстречу и сказал:

— Уходите. Мы не причиним вам вреда.

А потом они просто растворились в воздухе.

— Его больше нет, — прошептала я, и сама не могла поверить этим словам.

— Он есть, — сказал командор. — В каждом из них. Навсегда.

Последующие два дня я почти не помню. Я заболела, лежала в медицинском отсеке в лихорадке и бреду. Как потом объяснил доктор Саймон, это нервное, от перенапряжения. Мне было очень плохо. Все время мерещился Джаспер. Я тянула к нему руки, но другие руки, теплые и чуть шершавые, сжимали мои пальцы.

— Все будет хорошо, Мурка, — говорил Юлиус, а это был именно он, протирая мой лоб чем-то приятно холодным. — Спи, моя хорошая.

На третий день я пришла в себя, сознание прояснилось, и я, хоть и чувствовала себя ужасно несчастной, одновременно с этим чувствовала голод. Организм мой, не смотря ни на что, не хотел сдаваться, он хотел жить. Вот так.

Предатель! Это я про Джаспера. Уверена, он с самого начала знал, что не выберется. «Ради меня будь счастлива»! Злые слезы покатились из моих глаз. Ну как он мог! Как он мог так меня бросить!

Командор вошел в медицинский отсек как раз тогда, когда я рыдала навзрыд, вытирая мокрый нос кончиком одеяла. Он держал в руках поднос, на котором стояла чашка с бульоном, и так и заметался по палате, не зная, куда его поставить, чтобы броситься меня утешать. Это вызвало у меня приступ истерического хохота. Я и всхлипывала, и смеялась, не в силах остановиться, пока он не бросил этот глупый поднос на пол и не прижал меня к себе крепко-крепко, как тогда, когда мы в первый раз поцеловались.

— Ну-ну, успокойся, — шептал он. — Все хорошо, все будет хорошо…

Уже потом я узнала, что рассказали команде: Джаспер был объявлен героем, погибшим, спасая наши жизни. Лишь немногие были посвящены в то, что произошло на самом деле. Пандору все-таки объявят в карантин, и больше ни одно судно никогда здесь не приземлится: Шеман не хотел рисковать.

Итак, экспедицию можно было считать вполне успешной. Погибли, по официальным данным, заявленным в центр, несколько человек: Джаспер Хопер, Бакли Майлс и Марк О'Тул, и те ребята, что в тот день дежурили у шлюза. Все были представлены к ордену мужества посмертно. А «Экспрессия» отправилась в обратный путь с живыми членами экипажа на борту.

Прошло два дня. «Экспрессия» совершила прыжок и направилась к Палладису. Командор вызвал меня на разговор в свой кабинет. После того дня, когда он успокаивал меня и обнимал, мы больше не виделись. Я вернулась в свою, теперь такую пустую, каюту. На следующий день занялась своей привычной работой, у нас не было ни возможности, ни повода увидеться. И вот теперь он вызывает меня на разговор.

Он сидел за столом, такой официальный, такой далекий. Я, сразу же оробев, села напротив. И хотя он смотрел на меня мягко, но я чувствовала, что между нами преграда. Я ничего не понимала. Ему что, нравится мучить себя и меня?

— Мария, извини, что приходиться тебя просить, но я вынужден. Я ничего не знаю о том, что произошло на Пандоре, когда вы с … м-м-м… Джаспером покинули шаттл. Могу только догадываться. Но мне, как командиру экспедиции, нужно знать все.

— Конечно, — я сжала руки на коленях, понимая, как непросто мне будет снова все вспоминать. Я думала, он протянет руку, чтоб поддержать, но он этого не сделал.

И я рассказала. Все. Стараясь не говорить о своих чувствах, а только лишь излагала факты. Рассказ получился не таким уж длинным, и мне даже удалось сдержать слезы. Но на душе словно лежал камень.

Я вернулась в каюту, легла на койку и уставилась в потолок. Пришло время подвести итоги. Что я имею на сегодняшний момент? Я потеряла лучшего друга. Я влюблена в человека, о чувствах которого на самом деле ничего не знаю. Как дальше жить, я просто не понимала.

Все оставшиеся дни на обратном пути я действовала, как робот. Ела, спала, работала. Я запретила себе чувствовать и думать. Мир потерял все свои краски.

Даже когда шаттл приземлился на Альфе и все мои товарищи, светящиеся от радости, обнимались, прощаясь, ни одна искорка света не вспыхнула во мне.

Я взяла сумку и вышла из каюты, даже не оглянувшись.

Командор стоял у шлюзового лифта и прощался со всеми. У него находились теплые слова для каждого члена экипажа. Он и мне пожал руку, наклонился, пытаясь что-то сказать. Но я не подняла глаз, вяло ответила на рукопожатие и поспешила покинуть «Экспрессию». Сердце попыталось остановиться, но я сделала три глубоких вдоха, выпрямилась и ушла в сторону вокзала.

И жаркий день, и привычная суета в Космополисе — все казалось каким-то нереальным. Я не могла поверить, что где-то неподалеку есть комнатка в общежитии — мой дом, и я сейчас в нее вернусь. И потечет обычная жизнь, такая же, как прежде. Работа, пустые вечера у телевизора, редкие вылазки в ночной клуб… В груди опять стало горячо, и на этот раз сколько я ни дышала, легче не становилось. Я поняла, что не могу сейчас вернуться домой. Ну никак.

Я немного подумала, включила сотовый и набрала мамин номер.

— А! Солнышко мое! Ты вернулась! Как командировка?

— Чудесно, — выдавила я из себя. — Сейчас я к вам приеду и все расскажу.

— Замечательно! Отправлю папу за тортиком!

— Угу… — сказала я и с силой вдавила пальцем кнопку отбоя на телефоне.

Позже, уже у родителей, я, уставившись в бокал с безнадежно остывшим чаем, рассказала им все, что могла. Конечно, гораздо более безопасную версию. Не знаю даже, что они поняли, кроме того, что мой лучший друг погиб, а еще то, что их дочь безнадежно влюблена в своего командира. Но и этого вполне было достаточно для того, чтобы мне стало легче.

— На кафедру я не вернусь, — подвела я итог.

— Я понимаю, — сказала мама. — А какие вообще планы?

— Не знаю, — честно призналась я.

Спать я собиралась лечь в своей старой детской комнате. Здесь все не сильно изменилось с тех пор, когда я была ребенком. Все так же стояли на полках мои книжки, куколки в сарафанах, которые я сама им сшила когда-то, сидели на комоде. Мой старенький компьютер по-прежнему стоял на столе.

— Мам, — крикнула я, — сеть есть?

— Да. Хочешь посидеть?

— Немножко.

Я включила комп, залезла на свою страничку в Подружки. Посмотрела новые фотки Милы. Оказывается, пока я отсутствовала, она не скучала. Несколько фотографий запечатлели ее в ночном клубе, я без энтузиазма перелистывала их, пока не наткнулась на Милу в обнимку с Сержем. Внутри сразу же стало так пусто. Так пусто…

«Не реветь! — приказала я себе. –– Больше ты никогда не будешь реветь!»

Я сидела, уткнувшись взглядом в экран. Идти спать я боялась — боялась остаться наедине со своими мыслями. Я чем еще заняться?

Тут я кое-что вспомнила. У меня же есть банковская карточка. Надо посмотреть, сколько я заработала. Это было очень слабое любопытство, но хоть не совсем пустота.

Я вытащила карточку из сумки, залезла на страничку банка. Веб-камера просканировала сетчатку моего глаза, и я получила доступ к своим счетам. Посмотрела на экран, моргнула и протерла слезящиеся глаза. Потом снова попыталась пересчитать нолики. Ноликов было неприлично много, и как я ни моргала, немыслимая сумма на моем счете никак не хотела меняться.

Не сразу я заметила в правом углу экрана мигающий конвертик. Какое-то сообщение. Кто мне мог его оставить? Не задумываясь, я щелкнула по конвертику, пробежала глазами первую строчку и…

И мир вокруг меня вспыхнул ослепительными красками, полный любви и жизни.

«Привет, Финик! Не удивляйся и не падай в обморок, прошу тебя. Это лишь письмо из прошлого. Я пишу тебе это, сидя в каюте Бакли, а ты в это время спишь в нашей.

Думаю, ты уже знаешь, что я придумал. Еще я надеюсь, что успел рассказать все о себе. И еще надеюсь, что не очень тебя напугал. Знаешь, я уверен, что попросил у тебя прощения. И может быть, даже не один раз. Но ты, конечно, меня не простила и ужасно зла на меня. Поэтому я и в третий раз попрошу у тебя прощения. Прости, Финик. И не злись.

Я до сих пор не могу поверить, что Юлиус задумал сделать это. Взорвать всех. Невозможно. Я не дам ему это сделать. Просто открою завтра шлюз, пока все будут на общем собрании. Это даст мне возможность выиграть время. Потом попрощаюсь с тобой. Поговорю с Юлиусом. И просто уйду. Никто не умрет. Я надеюсь.

Если что-то пойдет не так, и у меня будет слишком мало времени, чтобы сказать тебе… Я не исключаю даже варианта, что мне придется погибнуть. Да. Только, умоляю, не реви, мой мужественный покоритель космоса. Так вот, я хочу тебе сказать: будь счастлива, пожалуйста, ради меня. И если я все же погиб, то тем более. А то в самом деле, обидно мне будет. И прошу еще об одном: помнишь наш разговор той ночью? Теперь, когда у тебя есть деньги, ты можешь получить любое образование, какое только пожелаешь. Не останавливайся. Иди к своей мечте. Ведь на самом деле нет ничего невозможного в этом мире! Или ты еще в этом сомневаешься?

Кстати, о деньгах. Не удивляйся. Мне помог «дух корабля». Это я шучу. «Дух корабля» на самом деле наш друг Бакли. Он талантливый программист, и у него большое будущее, я в этом уверен. Я никогда тебе не говорил, но ведь это из-за меня он оказался на «Экспрессии». Я нашел его на Альфе, когда мне нужны были липовые документы, ведь, сама понимаешь, у меня не было никаких. Помню наш разговор в космопорту. Он был очень удивлен моим желанием вызваться добровольцем. Спрашивал, зачем мне это нужно. Пришлось наврать (о, как чудесно это у меня теперь получается!) о том, что хочется чего-то большего, о том, что любой человек, даже совершенно непримечательный на первый взгляд, может изменить ход истории. Я талантливый врун, правда? И он теперь тоже на шаттле. Он, конечно, думает, что я просто мальчишка, у которого неприятности с законом. Но, так или иначе, молчит.

Я снова попросил его помочь мне, и Бакли написал, как он выразился, «программульку», маленький вирус, который внедрился в «мозг» нашего корабля, и как только «Экспрессия» окажется на Альфе, программулька эта выйдет в сеть, переведет деньги с моего счета на твой, а заодно отправит это сообщение. Которое я уже больше получаса набираю двумя пальцами. Видишь, на какие мученья я иду ради тебя, птенчик! Шутка, шутка! Не реветь!

Мне деньги не нужны, а ты их честно заработала.

Наверное, я уже все сказал, что хотел. Кроме одного! Если ты еще переживаешь по поводу Юлиуса. Не переживай! Он тебя очень любит. Я точно знаю, что говорю. Но пока он твой командир, он будет пытаться это скрыть ценой титанических усилий. Это всё его гиперответственность. Если он вдруг поддастся чувствам и обнимет тебя, но потом будет считать себя чуть ли не предателем рода человеческого. Смешные вы все-таки люди. Иногда делаете важным то, что не имеет цены. И не замечаете того, что бесценно.

Бакли дрыхнет рядом на койке. Устал дожидаться, пока я закончу писать.

Сейчас я вернусь к тебе, мой теплый маленький птенчик, обниму и согрею. И буду чувствовать, как бьется твое сердце. И оно будет биться еще долго-долго, я тебе обещаю.

Как там принято у людей заканчивать письма? Юлиус рассказывал мне. Кажется, надо написать: «Целую. Твой Джаспер». Но мы, жуткие чудовища, не столь сентиментальны. И я буду верен себе. Кусаю тебя за носик. Твой Джаспер.»

Я перечитывала письмо снова и снова. Слезы катились по лицу, но это больше не были слезы отчаянья. Словно разжалась холодная рука, сжимающая мне сердце.

Некоторое время спустя я смогла немного успокоиться, вытерла глаза и решила пробраться на кухню попить чаю, в горле пересохло.

На кухне, тихонько, как мышки, сидели родители, так что я даже испугалась: свет был приглушен, и я совсем не ожидала застать их там. При виде меня они замолчали и посмотрели виновато. Все ясно, строят заговор по спасению дочери от депрессии. Я села напротив, на свободный стул.

— Дорогие родители, — сказала я, — не волнуйтесь за меня, пожалуйста. У меня все будет хорошо. Я теперь знаю, чем буду заниматься дальше.

— Чем же, моя хорошая? — спросила мама осторожно, видимо, предчувствуя ответ с подвохом.

— Я хочу поступить в Звездную Академию. Буду астронавигатором. Девушек — космических офицеров не бывает. Девушки — астронавигаторы тоже редкость, но я буду одной их них.

— А ты уверена? — еще более осторожно спросил папа. — С физикой и математикой у тебя всегда было не очень.

— Да. Я знаю, — мужественно созналась я. — Но за год я успею подготовиться. Буду заниматься с лучшими репетиторами. Деньги у меня есть.

Мама с папой переглянулись. На их лицах ясно читались их мысли, примерно такие: «У нее не получится. Только лишние переживания. Это не ее. Надо ее отговорить».

Я видела это так ясно, словно они мне сейчас сами это говорили. Впрочем, папа даже уже открыл рот, чтобы начать меня разубеждать. Но я его опередила:

— Знаете, дорогие мои родители. Мой друг сказал, что нет ничего невозможного в этом мире. И знаете, я в свете некоторых событий склонна ему верить. Я твердо решила поступить в Звездную Академию, и я туда поступлю.

И я встала, собираясь пойти в свою комнату, чтобы больше не дать им возможности меня отговорить.

В эту секунду в домофон позвонили.

— Кто это так поздно? — удивилась мама.

— Не так уж и поздно, только восемь часов вечера, — возразила я на автомате, а в голове тоже кружилась мысль, кто же это может быть.

Папа пошел отвечать, а мы следом за ним.

— Кто там?

— Меня зовут Юлиус Шеман. Мария у вас? Я хотел бы с ней поговорить. И с вами, конечно.

Папа, выслушивая за ужином мои страдания, нахмурившись, смотрел в одну точку. Он ничем не мог мне помочь. Сейчас же я увидела, как он неосознанно распрямил плечи, и даже голос у него стал увереннее.

— Ну что же, заходи, — сказал он, выразительно глядя на нас с мамой, мол, не выгонять же человека, приехавшего в такую даль.

— Ой! — сказала мама. — Я же в халате.

И убежала переодеваться. Я тоже пошла к себе, сняла пижаму, в которую успела переодеться, натянула старенькие бриджи, мятую футболку. Мне было все равно. Что он может мне сказать?

Когда я выходила из комнаты, я как раз застала его, входящим в дверь. Он был совсем на себя не похож. Форму сменила гражданка, непривычно было видеть его в рубашке с геометрическими узорами и светлых брюках. Еще он подстригся. В руках Юлиус держал бутылку вина и букет цветов. Я даже притормозила от неожиданности. Он встретился со мной взглядом, и я поняла, что он очень волнуется.

Так бы мы и стояли, глядя друг на друга, но тут мама выплыла из комнаты в легком платье, благоухая духами, и взяла все в свои руки.

— Здравствуйте, Юлиус, — сказала мама, утонченным жестом хозяйки направляя его в гостиную. — Я много о вас слышала.

В гостиной, пока мама с Юлиусом вели светскую беседу, я напряженно думала о том, зачем он пришел. И в конце концов не выдержала.

— Командор Шеман, разрешите обратиться, — сказала я, вложив в эту фразу все свое ехидство, я была очень на него обижена, — о чем вы хотели поговорить с юнгой? Какие-то незаконченные дела?

Юлиус посмотрел так, словно я его ударила, и мне тут же стало нестерпимо стыдно. Но зачем он приехал? Продолжать мучить меня?

— Ты больше не юнга, Мария. А я не твой командир.

— И?!

Пауза затянулась, ни он, ни я не могли первыми преодолеть молчание. Родители переглянулись поверх наших голов и поспешили оставить нас наедине. Но стены давили на меня, и даже как будто не хватало воздуха.

— Пойдем прогуляемся, — коротко сказала я, устремляясь к выходу. Сдернула с вешалки ветровку: лето заканчивалось, и вечер был уже по-осеннему прохладен.

Наверху, на крыше многоуровневого улья, в котором жили родители, был разбит небольшой сквер, очень уютный. Так что жителям верхнего яруса не нужно было тратить несколько часов на поездку в скайлайне, чтобы насладиться природой. Здесь был даже небольшой пруд, окруженный деревцами, скамейки рядом с ним. В этот поздний час, а уже почти стемнело, в сквере почти никого не было. Только несколько ребятишек под бдительными взглядами двух мам и двух кибернянь с радостными криками катались с горок. Да неподалеку, на скамеечке сидела пожилая пара, молча глядя на воду пруда, пожимая друг другу руки.

Я выбрала скамейку в укромном уголке, под старой ивой. Еще одно дерево с Земли. Ее ветки склонялись над скамейкой, укрывая ее от посторонних глаз. Я взобралась с ногами, укрыв их курткой. Юлиус сел рядом. Мы молчали, глядя сквозь опущенные ветви на небо. Звезды были такими яркими, что даже огоньки челноков скайлайна не могли притушить их сияния.

Вселенная, безграничная и вечная, смотрела на нас миллионами своих глаз.

— Он был лучше нас всех, — тихо сказала я. — Поверил твоим сказкам. Откуда ему было знать, что люди не такие. Друзья предают. Любимые забывают. А он был верен до конца.

Я посмотрела на Юлиуса.

— Но, может быть, человечеству повезло. И самому кошмарному чудовищу встретился человек, который тоже был честен. И знал, что сострадание и любовь не просто слова в нашем языке. Ты такой, Юлиус. Поэтому, наверное, я и люблю тебя так сильно.

Юлиус, сидевший с опущенной головой, вздрогнул и посмотрел на меня.

— Любишь? — повторил он вслед за мной, словно не поверив в то, что услышал. — Все еще?

Я улыбнулась печально.

— Вопрос в том, любишь ли ты меня?

Юлиус притянул меня к себе, обнял, уткнувшись носом в затылок, я чувствовала его теплое дыхание.

— Человечеству повезло с тобой, — сказал он. — И мне никогда не разгадать этой тайны. Их победила одна маленькая хрупкая девчонка. Пандора заражена вирусом. Вирусом любви и человечности. А от этой болезни спасения нет. Мы ведь никогда не вылечимся, да?

Я запрокинула голову, он поцеловал меня в лоб.

— Да, — подтвердила я.

И больше ничего не нужно было говорить, так как все было понятно без слов.

Content

Платунова Анна Птица-радуга

Часть первая. Юнга космического корабля

Часть вторая. Джаспер и прочие неприятности

Часть третья. Тайна палубы F

Часть четвертая. Посмотрели, называется, Стеклянные водопады!

Часть пятая. Прыжок сквозь пространство

Часть шестая. Как перестать бояться

Часть седьмая. Учитель и ученик

Часть восьмая. Непрошеный гость

Часть девятая. Стать чьей-то радугой...