Брай Марьяна

Наследие Сири

Глава 1

— Я больше не буду переписывать сценарий, потому что это последняя серия. Если вы хотите снимать продолжение, напишите «продолжение следует». У фильма логичное окончание, это исторический сериал, а ты легким ударом ноги в грудь решил сделать из него фэнтези, — я негодовала, но хоть и пыталась держаться в рамках приличия, голос уже немного дрожал, выдавая мое состояние.

— Дорогая, у нас контракт, и сейчас не тебе решать — что лучше, а что хуже для фильма, — кричал на меня Марк. Лицо стало свекольным, на висках вздулись вены, лоб покрылся испариной. Вот уж кому точно нельзя психовать — типам с белоснежным лицом и белесыми ресницами. Выглядит сейчас как личинка колорадского жука.

Марк на самом деле — Миша Гринин, но как продюсер и тонкая натура, коей он себя считает, очень уж любит пафос. Я отвернулась от него и напоавилась в сторону гримерки. За спиной продолжалась истерика. Хотелось бросить все, и поехать домой. Мы третий месяц живли в полевых условиях — съемки сериала заканчивались, начиналась осень. Сегодня ночью должны снимать последнюю серию, а ровно в полночь мне исполнится сорок лет. И сегодня Миша решил убить фильм ради рейтингов — люди ждут продолжения. Героиня должна воскреснуть из мертвых. Еще бы драконов сюда прилепил, сказочник недоделанный.

Я села в углу гримерки на надувной матрац, взяла карандаш и бумагу. Ну как, благодаря чему или кому героиня воскреснет? У нее тяжелое ранение, она мертва два дня, она уже лежит в драккаре, стрелы зажжены. В последних кадрах горящая лодка с Хельгой должна отчалить от фьорда в море, в туман.

— Не грызи карандаш, Юль, стоматология сейчас дороже похорон, — в шатер с улыбкой вошла Маша — актриса, исполняющая роль главной героини. Грим был что надо — Хельга с бескровным лицом готова была сгореть в уплывающем в закат драккаре.

— Ты слишком хороша для умершей, Маш. Видимо сегодня мы не закончим — у меня нет ни одной логичной причины почему героиня оживает. Ну да, были случаи клинической смерти, но, если в тебя воткнут одновременно два меча и больше суток не заберут с поля боя, все что ты сможешь — качественно удобрить кровью землю. И уж точно не воскреснуть. Режиссер сейчас ругается с Мишей, но, думаю, все это бесполезно.

— Забей, Юль, останемся, значит останемся. Это Мишин проект, и пусть он сам организует дополнительные дни. Сейчас мы снимем кадры с отчаливанием лодки, и с моим неожиданным вдохом. Эпичное окончание завалено, сага превращается в сказку. Ночью ждем тебя в шатре для репетиций, мы уже заказали отличного повара из Гагры. Отметим твой день рождения.

— Спасибо вам, но считается, что отмечать сорокалетие — плохая примета, — я хоть и не верю в это все, но есть какое-то ощущение неправильности.

— Нууу, мы не будем тебя поздравлять, а представим это как дружеский ужин. Ладно, я ушла, не парься сильно, все равно нам неделю здесь точно еще торчать — пересмотрят материал, и найдут недоработки, — Маша вышла из шатра, задернув полог.

Погода в Абхазии становилась настолько приятной, что дни и ночи можно было находиться на улице не боясь замерзнуть или изжариться. Летние съемки группа переживала очень сложно — жара от которой некуда скрыться, гримеры, снующие между актерами, так как грим стекал каждые пять минут. А сейчас было просто волшебно, еще бы побыть здесь без этой суеты — просто полежать на берегу, потянуть густое терпкое вино, насладиться тишиной.

— Сири, каковы возможные причины воскрешения? — я решила воспользоваться голосовым помощником.

— У меня нет ответа на этот вопрос. Могу ли я еще чем-то помочь? — ответил электронный голос девочки из смартфона.

— Вот и у меня нет ни одной хоть мало-мальски приличной причины, — я отложила смартфон, и снова взялась за карандаш, вычеркивая кому из списка причин.

Поздно вечером, часть актеров и съемочной группы, с которыми я сдружилась за последние три месяца, собрались в большом шатре. Ребята дружно накрывали на стол. Я стояла за полосой света лагеря, в пяти метрах от моря. В руках у меня был настоящий бокал — это было роскошью в полевых условиях, организаторы щедро снабжали группу пластиковой посудой.

Пухлый улыбчивый повар готовил шашлык, рассказывал анекдоты, и щедро раздавал советы девушкам — гримерам, накрывающим на стол. Давно в нашем лагере не было так весело. Настроение поднималось и у меня. Терпкое вино в бокале шептало о том, что все не так уж и плохо, а море вторило шепоту вина. Голова немного кружилась от осенних запахов.

— Юляш, давай к столу, — ко мне из шатра шел Виктор — наш режиссер. Седовласый, высокий и сухопарый. Для его шестидесяти лет, он имел голос пацана — в нем всегда была искорка задора. Его любила вся группа, и даже когда он нервничал, стойко держался — не переходил на крик и оскорбления. Актеры, даже самые «зазвездившиеся», слушались его, и выкладывались на площадке полностью.

— Ночью, когда не гудит генератор, и выключен свет, создается полное впечатление того, что мы действительно в прошлом, — Виктор подошел и уселся на гальку, он набрал в руку горсть гладких, словно полированных камней, и пересыпал их из ладони в ладонь.

— Да, и знаешь, мне кажется сейчас, что несмотря на все неудобства быта, жизнь в том же средневековье эмоционально была приятнее. Просыпаешься каждый день с мыслью о хлебе насущном, тяжело трудишься, и голова совершенно не забита деньгами и карьерой: подоил козу — попил молока, лень держать козу — попил воды. А здесь мы носимся как белки в колесе, и как говорит моя бабуля: ни Богу свечка, ни черту кочерга, — я улыбнулась, вспомнив бабушку. Обязательно, как только вернемся, поеду к ней.

Виктор хмыкнул на мои слова, улыбнулся, молча встал, и взяв меня за локоть, повел к шумящему шатру. Запах мяса на углях был просто изумительный — нужно перекусить, иначе вино сделает свое дело. Я первая вошла в шатер.

Ребята были в смешных колпаках, с какими — то разноцветными свистульками из бумаги. И среди этого гвалта и смеха в воздух, навстречу мне полетели миллионы конфетти.

— Юля, в этот прекрасный вечер мы не поздравляем тебя ни с чем, и приглашаем на праздник, организованный совсем не в твою честь, — Выпалила вышедшая мне навстречу Маша, и дунула в свисток, который развернулся перед самым моим носом. Ярко вспыхнула вспышка — фотограф не терял время — фотографии точно будут отличные.

Сытые и пьяные, люди расселись кучками. Ребята играли на гитаре возле костра, пели и смеялись. Мы с Машей, Виктором и еще парой операторов и гримеров сидели за дощатым столом на улице, тянули вино.

— Вот за таким же столом могла раньше действительно сидеть моя героиня, — очень грустно и неожиданно для всех, сказала Маша, — и она ведь действительно была смелой и сильной, и знала, что в любой момент могла погибнуть. Юль, в сценарии был момент, когда нужно было играть готовность к смерти, это был самый сложный съемочный день. Крупный план с моим лицом я репетировала неделю.

— Маша, у них была самая сильная в мире мотивация для борьбы — их вера в Вальгаллу. Они не боялись смерти, они боялись бесчестия, забвения. Единственное, что я не могу перенести на себя, так это то, что в отличии от нас, люди жили инстинктами, знаниями прошлых поколений. Мы сейчас практически ничего не знаем, а надеемся только на интернет, — подумав о себе, ответила я.

— Наши выжившие потомки, в случае каких — то глобальных катаклизмов, не смогут быстро восстановить сегодняшний уровень жизни, а возможно и вовсе не смогут, потому что мало кто сейчас, действительно глубоко и детально, изучает науку, — Виктор складывал на столе камешки в виде спирали, и улыбался. — Макс, — обратился он к одному из операторов, — Ты можешь зажечь костер без спичек?

— Конечно, у меня есть зажигалка, — засмеялся Макс, — так что, в случае апокалипсиса, держитесь рядом, ребята, у меня целых пять зажигалок!

— Думаю, кого нам всем нужно держаться, так это Юли — вот у кого самые глубокие познания мира, в котором нет «окей, Гугл» и «привет, Сири», — Виктор посмотрел на меня, и шутя, подсел ближе.

Мы смеялись, и я думала о том, что мы точно не выживем, потому что нынешнее поколение можно смело назвать «поколением Сири» — поколением людей с бумажными стаканами в одной руке, и смартфонами в другой. Ответы на все вопросы есть только у Сири — голосового помощника, не имеющего тела, души, чувств. Бороздить космос, открывать новое и развивать науку стало не модно. Ютуб, тик ток, и инстаграм — все, что оставит после себя девяносто процентов нынешних жителей планеты. Ну вот и все, я начала думать как моя бабушка, практически ее словами «мы не сеем и не пашем…».

— Юля, с днем рождения тебя, извини, что только сейчас смог к вам присоединиться — общался со спонсорами, обсуждали тему продолжения сериала. Сейчас я смело могу заявить, что деньги будут, — Миша появился неожиданно, и сразу испарилась атмосфера доверия и легкости, мысли вернулись к проблеме продолжения сериала.

— Миша, не стоит меня поздравлять сегодня ни с чем, это просто вечеринка в честь сами незнаем чего! — я подвинулась, чтобы он смог сесть рядом на лавку.

— Ладно, я знаю, что ты не сильно рада меня видеть, но думаю, от денег здесь никто не откажется — дополнительные серии — дополнительные деньги, — Миша достал из — за пазухи небольшую коробочку. — Вот, поздравляю с твоим первым в этой жизни сорокалетием…. И последним, — Миша заржал над своей шуткой.

Мне стало не по себе от того, что он еще раз, думаю, специально проговорил про день рождения. И так громко проговорил эту цифру — удачи мне не видать. Я проигнорировала предложенную им коробочку, попрощалась с ребятами, перешагнула через лавочку, и пошла к берегу, в темноту.

— Не вздумай топиться, Юляш, сорок — это еще не конец! — прокричал мне в спину Миша, и засмеялся своей новой глубокомысленной шутке. Я слышала, как ребята шикают на него, как Маша сказала ему, что он просто мужлан с фамилией Гринин, а не Марк.

Его слова меня беспокоили меньше всего. Я подошла к кромке воды, легла на камешки, и посмотрела в небо. Глубокая бархатная чернота с ярко мерцающими звездами — совсем как на Урале, скоро Млечный путь будет особенно красивым.

— «Там высоко — высоко, кто — то пролил молоко, и появилась звездная дорооооога» — шепотом пропела я партию Звездочета, которую мы с братом так любили слушать в детстве, еще на пластинках, и мысли о детстве завертелись в голове.

Глава 2

Я проснулась от яркого солнца в глаза, или от крика. Спина затекла — как я умудрилась заснуть в этой неудобной позе?

— Сири, Сири, — кричали достаточно далеко. Ничего себе, как отчаянно человек хочет получить ответ из смартфона. Это вызвало улыбку — наверное снова с интернетом перебои. Глаза — щелочки никак не открывались, но в масенький просвнт между ресницами видно чистое небо, солнце. Пахнет клевером как в детстве на покосе. Прямо надо мной, гудя как маленький, но сильный бомбардировщик, пролетел шмель.

Шмель? Откуда он взялся? За три месяца здесь не видела и мухи. Подняла голову, но в ушах зазвенело, и в глазах помутнело. Господи, неужели я вчера так много выпила? Еще немного полежу. Если не брать в расчет этот крик и головную боль, то все прекрасно. Тихо и тепло.

Тихо? И тут мне стало неспокойно — я не слышала привычного шума прибоя, криков и шума на площадке. Я так привыкла к этим звукам за лето, что отлично спала под них до обеда. Ну, давай вставай, нужно поискать Спазмалгон и минералку. Не открывая глаз, я немного подняла голову — голова заболела сильнее, и зазвенело в ушах. Села, и зажала руками виски. Что-то липкое было на голове, волосы склеились. Жмурясь от солнца и боли я посмотрела на руки. На них была кровь.

Страх заставил поднять голову, и посмотреть по сторонам. Вокруг были небольшие холмы, заросшие густой, уже желтеющей травой. До ближайшего леса было не меньше километра — он стоял кольцом. Где-то вдалеке блеяли овцы.

Подняться на ноги было довольно сложно — все тело будто побывало в мясорубке. И только сейчас я заметила, что на мне платье. Я лет с двадцати не носила платье, моя привычная одежда: джинсы, брючные костюмы. Мне не нравятся юбки, заплетающиеся за ноги, тем более такие длинные. Подняла подол до колен — ноги были босые, с засохшей между пальцев глиной. Где мой педикюр? Где лак цвета морской волны? Где мои босоножки?

Это сон, или какая — то шутка от съемочной группы? Это подарок на день рождения? Если да, то это самый плохой подарок, ребята.

— Сири, Сири! — голос стал ближе, и сейчас можно было точно сказать, что принадлежит он девочке. Испуганной девочке.

— Эй, ау, где ты, малышка? — я как смогла, громко крикнула в ответ.

— Сири! — радостно крикнули в ответ, — Я здесь, пожалуйста не молчи, я иду к тебе!

— Я здесь, девочка, иди на мой голос. — трава была не выше колена, но девочка, вероятно, скрывалась в низине. Какого черта, какая Сири? Глаза привыкли к яркому солнцу, но боль в висках только усиливалась. Только бы не потерять сознание, только бы дождаться девочку — она позовет на помощь. Губы и горло высохли, хотелось пить.

- Сири! — из-за холма показалась белокурая голова с растрепанными волосами. Девочка подняла руку и помахала мне, рот ее расплылся в улыбке, — как хорошо, что я нашла тебя!

— Да, это прекрасно… Что меня нашли. — прошептала я, почувствовала, как спина покрывается холодной испариной, желудок сжался, и я потеряла сознание.

Я проснулась в полной темноте, пахло дымом. Ну и сон мне приснился! Почему так темно и тихо? Где все? Я села, и спустила ноги с достаточно высокой кровати, если это можно было назвать кроватью. Под рукой угадывался мех, или очень сработанный эко — мех. Реквизит? Широкая кровать — ее противоположную сторону я так и не нащупала. Встала на пол — под ногами было сено или солома. Боже, неужели это не сон — я все еще в этом длиннющем платье. Я потрогала голову — она была завязана плотной и грубой тряпкой.

За перегородкой послышались шаги, и обозначился проем — на меня двигался свет. В комнатку вошла девочка лет десяти. Моя девочка из сна. Она держала в руках свечу. Я схожу с ума? Я молча огляделась по сторонам: стены, зашитые досками, огромных размеров кровать за моей спиной, возле кровати подобие табурета, на котором стоит глиняный кувшин и большое железное блюдо с водой и плавающей в ней тряпкой, небольшое костровище из камней, выложенное в полутора метрах от кровати. Я подняла голову — потолок над комнаткой был частью купола. Перегородка была метра два высотой — видимо там еще несколько таких сараев — комнат.

— Мама, дедушка, она проснулась! — радостно крикнула девочка, уходя в глубь дома, и унося с собой свет — толстую свечу на глиняной чаше. Девочка придерживала второй рукой длинную рубашку

«Юля, не тупи, прошу, не тупи. Сейчас все решится» — я пыталась сдержать себя, чтобы не заорать. Кто придумал эту шутку? Что происходит? Мне больно — это уже не смешно. Свет возвращался обратно — в комнату вошла женщина и сразу поспешила уложить меня в постель.

- Сири, ложись, поспи еще, у тебя большая рана на голове, видимо задели молотом. И подумали, что канула в миру. Поэтому ты осталась жива, — женщина помотала головой, словно представила, что я могла умереть, но отгоняла эти мысли.

— Бей бабу молотом — будет баба золотом, — с истерическим смешком пробубнила я разглядывая женщину. Миловидная, лет тридцати, с густыми пшеничными волосами, естественными кудрями. Волосы были туго заплетены в косу, но выбившиеся из прически волосы, словно слегка расправленные пружинки, обрамляли лицо, и делали его очень нежным и молодым. Голубые или серые глаза, веснушки на носу, если бы не мелкие морщинки в уголках глаз, которые рассказали о хозяйке как о хохотушке, можно было подумать, что ей не больше двадцати. Ее дочке не меньше восьми лет, значит маме около тридцати, или чуть за тридцать. Наверно при солнечном свете волосы все же рыжие. Темное — то ли вишневого, то ли сиреневого цвета платье до щиколотки, поверх платья расстегнутая меховая душегрейка без рукавов мехом внутрь. Ростом, наверное, как я — метр семьдесят восемь, или даже чуть выше.

— Что? Что ты говоришь, Сири? Ты помнишь что случилось? У нас угнали большую часть стада овец. Они наверно забили их, — ответила она, брови ее сдвигались, выражая скорбь. Она уложила меня на кровать, и уселась рядом, — жаль, что ты не успела отогнать стадо в лес.

— Как тебя зовут, — осторожно спросила я, — И что здесь происходит?

Свеча стояла на полу, и освещала сарай. Мне становилось страшно — актриса была жутко реалистичной. В комнату вошла девочка, подала мне дымящуюся глиняную чашку.

— Я Иста, ты не узнаешь меня? — лицо в веснушках стало еще беспокойней. Она произнесла имя с ударением на И, мне было незнакомо это имя.

— а я Юта, — сказала девочка улыбнувшись, — Сири, наверно тебя сильно огрели, и мира забрала твою голову, чтобы кормить ею своих детееей, — страшным голосом закончила девочка.

— Юта, мира заберет твой язык, и им будет кормить своих детей, если ты не прекратишь, — Иста встала с кровати, развернула девчонку лицом к дверному проему, и подтолкнула к выходу из комнаты, давая понять, что пора замолчать.

— Нууу, это дедушка рассказал. Что люди теряют голову и не помнят что с ними произошло, если огреть их по голове, — Юта вышла из комнаты, но осталась стоять за перегородкой.

Я пила горячее питье, похожее на чай из зверобоя с медом. Становилось легче. Голова не болела как утром в поле, но мысли скакали, и я надеялась только на одно — что сейчас я проснусь, мы закончим работу, и полетим домой.

— Сейчас ты еще поспишь, а с ярким ты мне все расскажешь. Забирайся в тепло. — она укрыла меня большой, наверное, сшитой из кусков, шкурой. Мех прикасался к ногам и давал тепло.

Я проваливалась в сон, голова становилась легкой и пустой. Наверно, все же, этот мира забрал мою голову. Ну вот теперь пусть сам попробует с ней пожить. Ну-ну….Молотом…. По голове… мира забрала голову… яркий…..пффф. Я хихикнула и заснула.

Глава 3

Ночной крепкий сон, или горячий отвар, сделали свое дело — голова стала светлой, было ощущение, что проспала до трех часов дня. Я открыла глаза — солнце пробивалось сквозь щели перегородки. В полосках лучей мелкие пылинки в воздухе были похожи на сказочную пыльцу — пыль блестела как мелкие снежинки. Да, это не сон. Все, что произошло вчера — это продолжение чьей — то глупой шутки. Рука по привычке потянулась и стала щупать по кровати в поисках телефона. На кровати не было ничего кроме шкуры.

Я слезла с непривычно высокой кровати. Если сесть на край, ноги не касались пола. У викингов тоже были высокие кровати, потому что так было теплее. Декорации были отличные — даже дырочки на шкуре выполнены толстой иглой, или шилом. Присмотрелась — края мездры рваные, и сшиты овчины не нитками, а тонкими ремешками кожи. Ребята из костюмерки вряд ли стали бы так заморачиваться, даже в Игре престолов для шуб использовали коврики из Икеи.

Подушка тоже была меховая, только мех был стриженый — чуть длиннее, чем каракуль, и стрижка не ровная. Овца для подушки раньше была белой в черное пятнышко. Для диванной подушки решение отличное, а вот спать на таких не очень гигиенично.

Мое платье сшитое грубыми нитками, и ткань, похожая на очень грубый лен. Оно было очень мятое. В такой одежде не то что спать, даже сидеть нельзя — выглядит после того как встанешь картофельным мешком. Выточек на талии нет, но есть широкий кожаный пояс, вот он валяется на полу. Рукава длинные, и что самое интересное — из двойной ткани. О красоте здесь, видимо, речи не идет, главное — тепло. Я подняла пояс — интересная конструкция — нигде не видела ничего похожего. Ремень шириной сантиметров пять, и оба конца порезаны на три узких ленточки — так можно регулировать объем. Судя по всему, чтобы было симпатично, нужно завязывать до основания надреза. А у нас, Шарик, пятьдесят второй размер. А тут — максимум сорок восьмой. Я приложила ремень, соединила концы на животе, и они сошлись. Я сняла его, сложила перед глазами — мне не показалось — это не мой размер!

Когда руками обхватила талию, чуть не потеряла сознание — это не я, это не моя талия, моя была больше и мягче. Но это оказалось цветочками, потому что дальше я решила проверить и выше талии. Меня ожидал шок. Я натянула материал на груди, опустила глаза. Это же не меньше четвертого, Юля. Оттянула горловину платья, и посмотрела внутрь — так и есть — прекрасный четвертый, как в рекламе пластического хирурга, на которого я была подписана в инстаграме. У меня под платьем сейчас бодро колыхались полтора миллиона — именно столько стоит это сделать. Даже в бреду и горячке я не стала бы делать этого, потому что смотреть на фотографии — одно, а лечь под нож хирурга — совсем другое. Да и сиськи по цене двухкомнатной квартиры в моем городе — так себе необходимость, даже если у тебя почти первый.

К слову о гигиене, мои ноги были не просто грязными, а ужасно грязными, я подвигала пальцами, и сухая глина мелким порошком поднялась в воздух. Да, судьба этой грязи — осесть в моих легких. Не плохо бы умыться, найти туалет, и объяснить людям, что я больше не играю в эту игру. А еще, мне нужно зеркало.

Я осторожно, пытаясь не шуметь, вышла из комнаты, на ходу снимая с головы тряпку. Видимо она присохла к ране — не надо дергать, нужно отмочить хлоргексидином. Совсем забыла про голову. Конечно, когда ты обнаруживаешь у себя новые сиськи, то головы может не быть вообще — хоть глаза на ниточках. Я еще раз посмотрела за шиворот — они были там.

Комната, в которую я попала из своей была очень большой, не смотря на то, что по периметру были дощатые стены, за которыми, видимо, тоже были комнатки, средняя была квадратов тридцать. Большая дверь, скорее похожая на ворота сарая для скота чуть открыта. Доски на ней с нащельниками — узким горбылем, причем, кору снять даже не потрудились.

Перегородки везде были одной высоты — не больше двух метров, кроме моей комнаты, было еще четыре дверных проема, если можно так назвать незашитые досками отрезки. Доски крепились к столбам, из комнатки столбы были не видны, доски были прибиты со стороны комнаты, горизонтально. А вот средняя комната была часто заставлена столбами, зарытыми в землю. На столбах возле ворот висели веревки, кованные петли, и не знакомый мне инвентарь, похожий на маленький плуг и борону. Много совершенно непонятных приспособлений, похожих на упряжь.

В середине зала было большое костровище, над ним висело несколько цепей. Я подняла голову, чтобы увидеть крепление, и просто потеряла дар речи. Куполообразный потолок с небольшим отверстием по центру, на отверстии сверху лежит балка, или бревно, и к нему прикреплены эти цепи. Как сложно все. Такие декорации нужно возводить не один месяц, а у строителей, чаще всего, времени пару — тройку недель. Доски не новые, нет ни одного «косяка», которые я находила на съемочной площадке. И много ругани было с хозяйственниками, что деревянные столы собраны саморезами. А тут — комар носу не подточит. Идеально. Что они снимают? Бюджет тут бескрайний — видно даже не вооруженным глазом.

У дальней от входа перегородки стоял длинный стол и две лавки по обе стороны от него. Дерево на столешнице было начищено до белизны, но разделочными досками, видимо, не пользовались — она вся была покрыта мелкими и крупными зарубками от ножа.

Я вышла за ворота. Солнце в зените, значит уже не меньше часа. На небе ни одного облачка. Перед домом был большой загон из невысоких, забитых в землю столбов, и редких досок. В загоне были прекрасные белые овцы. Справа небольшой сарай, в котором говорили люди. Я пошла к нему. Навстречу мне вышла Иста.

— Как ты себя чувствуешь? — она всей душой мне улыбалась, как будто очень близкой подруге, или сестре.

— Спасибо, уже хорошо, Иста, мне нужно срочно позвонить. И нужно вернуться домой — аккуратно, почти шепотом ответила я.

— Сири, ты дома, это твой дом. Лишь бы Юта не оказалась права, лишь бы мира не забрала твою голову, — испуганно прошептала Иста, — отцу не надо знать, что ты не помнишь, он больше всех верит в миру — его брат давно тоже потерял голову, и постоянно говорил, что раньше у него была темная кожа, и жил он там, где дома до неба, и люди летают на крыльях через море.

Мне стало по-настоящему страшно. Я попросила Исту показать мне где можно привести себя в порядок, и может быть, переодеться. Если это заигравшиеся реконструкторы, или психи, у меня могут быть проблемы. Но мое тело… от удара по голове грудь не вырастает. И на 4 размера не худеют. Наверное, я сошла с ума, и сейчас в психушке, под очень забористыми лекарствами. И вижу в своем больном воображении все это.

Иста отвела меня за дом. Сразу за ним был большой навес, под которым лежало сено. Навес заканчивался почти возле речки — она протекала метрах в двадцати от дома, только чуть ниже. В глиняном берегу вырезано пять ступеней, и обиты маленькими дощечками. Сразу у лестницы внизу настил из досок, уходящий довольно далеко в реку. Речка была широкой, противоположный берег был крутой, заросший густыми соснами. Я обернулась к дому — он стоял очень удачно — река делала поворот, и течение было не очень большим. Я залюбовалась этим местом.

— Можешь помыться — отец в мастерской. Юта сейчас принесет тебе чистое и мыло. И будем обедать. — Иста развернулась, и пошла вверх к дому.

— Спасибо, а мыться прямо в реке? — с улыбкой спросила я у Исты.

— Да, еще пятнадцать ярких можно в речке мыться — вода теплая, — Иста вернулась ко мне и обеспокоенно прошептала: — Сири, отец в мастерской будет еще долго, обед ему туда отнесу, а мы с тобой поговорим. Помоешься, приляг в своей комнате. Если вдруг он войдет в дом, сделай вид, что ты спишь.

Юта принесла мне очень странный кусок мыла, он больше был похож на спрессованный кусок рубленной травы с пластилином. Пахло от него достаточно хорошо — свежескошенной травой, или водорослями. Я посмотрела с плотика в воду — дно галечное, возле плотика снуют мальки. Вода прозрачная. И тут я сместила фокус на гладь воды и увидела в отражении блондинку с короткой стрижкой — практически выбритыми висками, и средней длины ежиком. На голове болталась прилипшая к ране тряпка. Я подняла руки к голове — девушка в отражении повторила мои действия. Это не могу быть я, у меня волосы чуть длиннее, и они темно — каштановые. У меня загорелая кожа и карие глаза! Но зеленоглазая блондинка упорно продолжала повторять все мои движения.

Ладно, Юль, давай искупаемся, а там будем решать что с этим делать. Я разделась и вошла в воду. Белая кожа моментально стала синеватой — проточная вода была прохладной. Я намочила голову, и осторожно отодрала тряпку. Крови нет — уже хорошо. Намылила тело странным куском мыла, и натерлась тряпкой с головы. Мыло достаточно хорошо мылилось. Я мыла чужое тело своими чужими руками. Уважаемые психиатры, отмените лекарство, иначе, я не смогу отказаться от этой груди. Пытаясь найти хоть какую — то причину всего что видела, я вышла из воды на плотик, вытерлась отрезком ткани, надела чистое платье — точную копию вчерашнего, но чистое, и пахнущее мылом.

Вышла к дому, и сразу прошла в комнату. Пахло пшенной кашей и еще чем — то жаренным, похожим на кабачки. В главной комнате возле стола суетились Иста и Юта. Иста кивнула мне, мол, правильно, уйди пока к себе. В комнате я лежа слушала голоса мамы с дочкой, и боялась прихода отца. Чей он отец? Наш? Мы сестры? Потом поняла, что я начинаю думать в совершенно другом русле. Вспомнила наш разговор о жизни в средневековье, о пяти зажигалках оператора.

Иста отправила дочь с глиняной миской и завязанным в полотенце хлебом, и велела дать травы овцам. Наверное, она не хочет, чтобы девочка подслушала наш разговор.

— Сири, иди сюда, пообедаем, и ты расскажешь мне — что ты помнишь. — Иста улыбнулась и отвернулась к огню, над которым висел котел. На камнях стояла большая сковорода. Она накладывала в глиняные миски что — то темное, похожее на рагу, и добавляла из сковороды какие — то жаренные овощи. Сняла большой котел, и повесила другой, наполненный водой. Длинной кочергой скучковала угли под котлом, и принесла на стол большой каравай уже отрезанного хлеба.

Я села за стол, и с благодарностью подвинула свою миску.

— Поешь хорошенько, ты два дня спала, должно быть знатно проголодалась! — улыбнулась Иста, нарезая серый, почти черный хлеб огромным ножом.

— Как два дня? — деревянная ложка со странной кашей — рагу зависла у меня перед ртом.

— Ешь, не гневи Фару, — строго ответила Иста, и принялась за еду.

Каша была непонятной, но вкусной — крупа по запаху напоминает пшено, а выглядит как перловка. В каше было мясо и травки. Жареный овощ я так и не узнала, но на вкус он оказался практически картофелем, только сладким. Странное сочетание, но чем больше я ела, тем сильнее урчал желудок.

Мы пообедали, и хозяйка сняла котел с кипятком на большой плоский камень. Принесла мешок, похожий на наволочку, и бросила из него в котел горсть трав — запахло покосом и детством. Она разлила чай по большим, почти литровым кружкам, и села напротив меня.

— Расскажи мне что ты помнишь? — спросила Иста, и стала дуть на горячий чай.

— Помню только как проснулась в поле от криков Юты, а до этого я не помню ничего, — я решила подыграть, и не рассказывать всего.

— Ночью кричали мальчишки, что горят дома в соседнем стане. Мы собрали овец, и ты погнала их в лес, если этим бандитам нечего украсть, они уходят. Оставили десять старых овец в загоне, с остальными ты ночью ушла. Юта спряталась у речки, а мы с отцом прятали в мастерской инструменты. Благо, пчел он уже перевез домой, мы спустили их в схрон под мастерской. Перенесли туда железо, мед, запечатали схрон. Но они обошли дом, и пошли полями — видимо поняли, что нужно смотреть в лесу. Вернулись домой десять овец, и вот остались еще десять старых. Тридцать три они забрали. А мы даже не успели их постричь — через пятнадцать ярких приедут за шерстью. Нам теперь не хватит денег, чтобы пережить зиму. Бор вернется только весной, а…

- Иста, а мы с тобой сестры? — перебила я девушку.

— И правда, ты ничего не помнишь, — на глазах ее появились слезы, — мы не кровные сестры, наши мужья — братья. В мастерской сейчас их отец — Севар.

— Стой. Я замужем? — я чуть не пролила всю кружку.

— Да, твоего мужа зовут Бран, но он уже пять холодных не возвращается из плаванья. Поверил старому врунишке, что за большим морем есть богатые земли. Его даже отец уже не ждет, хоть и не признает, что он может не веруться — он просто верит в чудо. Ты только не плачь, — взяла меня за руку Иста, — мой Бор ушел проверять земли, они ищут стоянки васаров. Наш карл всегда берет Бора с собой — он воин без страха, и карл щедро платит ему за верность. Юта его дочь.

Холодные, это скорее всего зимы. Значит моего мужа нет дома пять лет. Детей у нас нет. Яркие — это дни, значит через пол месяца нужно сдать шерсть с овец, и жить на эти деньги всю зиму. Батюшки, что за дичь!

— Иста, а кто такой Карл?

— Это правитель наших земель, — Иста сделала какое-то возвышенное лицо, скорее всего этот Карл что-то типа Ким Чен Ына, она чуть не плачет от радости, произнося его имя. — Он великий и мудрый правитель. Его зовут Драс.

— Так Карл или Драс?

— Карл Драс — ответила Иста.

Карл, это скорее чин, а не имя. Я начала смиряться с ситуацией, хотя в душе теплилась надежда, что это какой-то очень дорогой розыгрыш. Очень слабая надежда.

Глава 4

Иста рассказала мне о жизни в деревне. Это большое поселение — целых тридцать дворов, и называется стан Уклам. Название поселения происходит от реки Укла. Река впадает в Среднее море, она судоходная, судя по тому, что по ней к морю можно идти на лапахе — большой лодке. Лапах может выходить в море, если поднимет большие ткани, которые называются версы. Бога ветра зовут Вер. Запомнить это практически невозможно, и записать негде. Юля, тебе понадобится очень большой объем памяти, иначе «операционка» зависнет уже к вечеру.

Таких станов в ведомстве карла Драса двадцать. Все занимаются земледелием, скотоводством, обработкой дерева и прочими мелочами в меру умений. Земля дает хороший урожай. На севере от Уклама земли под защитой карла Оруса, на востоке земли карла Бира, на юге земли карла Фара, на западе управляет карл Корс.

За Средним морем земли Сорис. Там правит Тирэс. По сути, он король — у него большая армия, и поселки принадлежат ему. В каждом поселке есть что-то вроде старосты, который несет ответ перед минисом — человеком короля. Ну вот, и тут есть министры. Очень милый социальный строй.

Сорис — вроде монархии, где Тирэс — единый владелец всего, в отличие от нашей стороны Среднего моря. Люди не принадлежат ему, но близость Большого моря заставляет людей обращаться за защитой. Напавшие на меня, и укравшие овец васары не принимают в свои племена чужих людей, они берегут свою «чистую кровь», а на деле, как рассказала Иста, это уроды, которые женятся на сестрах, и бросают своих стариков у Большого моря, в нежилых болотистых низинах. Социальной политикой здесь даже не пахнет. Они как кочевники, живут набегами на хозяйства в те моменты, когда мужчины из поселений уходят в море, или на охоты в леса. Есть ощущение, что нашим четырем надо бы объединить силы и собрать армию посерьезнее — эти набеги скоро разорят людей. Оставшиеся без домов, а часто и без семей, мужчины уходят с попутными лодками в Сорис — нанимаются в армию Тирэса — больше у них нет шансов на выживание.

В хозяйстве Севара есть две лошади — это большая ценность, и держат их основное время далеко в лесу, потому что участились набеги васаров. Васары крадут лошадей, овец, инвентарь, детей. Иногда они просят выкуп за ребенка, но чаще оставляют себе, и продают таарам — пиратам, редко причаливающим к берегам Большого моря. Это море знают только таары. Один из них, привозящий из-за Большого моря для Сориса диковинные продукты, ткани, металлы, так зажег глаза Брана — моего мужа, что он не сказал отцу, что отправляется с тааром в опасное путешествие.

Отец ходил в земли Сорис когда Бран не вернулся через один холодный, и там нашел человека, который помогал грузить огромный лапах таара. Он видел как Бран садился на борт, и таар был к нему благосклонен, хлопал по плечу, и обещал вернуться богатым человеком.

Этот таар так и не вернулся в наши земли. И не известно — жив ли Бран. Севар жалел Сири, и не признавал Брана мертвым. Ко мне сватались мужчины из нашего и других станов. Но Севар не признал смерти сына, и не дал согласие ни на одно предложение. Моя свояченица сказала, что я любила мужа, и он отвечал мне взаимностью. Когда на второй год Бран не вернулся, я остригла волосы и выбрила виски в знак своей уверенности, что муж вернется. Женщины, чьи мужья были в долгих походах делали так. Замужние женщины носили косы, незамужние — распускали волосы, или закручивали жгутом вокруг головы, вдовы носили на голове пояс, завязанный узлом назад.

У нас были хорошие отношения с его отцом. Мы занимались овцами — я была одной из лучших стригалей — шерсть из-под моей руки просто текла, как сказала Иста. Я была младшей снохой, и с мужем мы прожили три года до того момента, когда он ушел за Большое море. Значит, замужем я была восемь лет.

Иста убрала посуду, и позвала меня в огород — ей нужна была помощь. Она обещала там продолжить беседу. А то придет темный, а у нас дел целая гора. Темный, судя по всему, это ночь. Хорошо, хоть все логично.

За домом, справа от навеса с сеном был огород. В моем детстве, когда у прадеда было свое хозяйство, лето мы проводили в огороде и на покосе. Этот огород был огромен. Половина земли была черной — скорее всего, какой — то урожай уже сняли. Ну слава лопате, хоть не все придется перерыть. Вторая половина — уходящая под косогор леха, была шириной метра два. На этой ширине было четыре крупных, с большими разлапистыми листьями растения, похожих на кукурузу, только высотой до бедра. Это ол, именно его Иста жарила на сковороде. Его используют для олы — напитка, который наполняет голову радостью и смелостью, дает силу и отвагу.

Господи, еще никто так возвышенно не называл брагу. По описанию девушки, это была именно она. Севар славился своей олой. Но самое «прекрасное», что как только листья усохнут, ее нужно выкопать. Здравствуй, деревня Гадюкино, в которой сеют и пашут.

Небольшой участок был занят зеленью. Травки были настолько разнообразны, что глаза разбегались. Здесь были и зонтичные, похожие на укроп, и плотные кустики с мясистыми листьями, похожими на толстянку. Огород был чистым — по крайней мере я не увидела сорняков между одинаковыми кустиками на грядке. Мы пошли в конец гряды с олом. Иста подняла подол, и завязала его на боку, я повторила за ней. Встали рядом и начали прополку. Земля была желтоватой, непривычной, похожей на торф — очень пушистой и пористой. Я не видела насекомых и червей в земле. Солнце уже клонилось к закату, когда мы дошли до конца гряды.

— Какие же у тебя быстрые руки, Сири, мы два дня с Ютой проходили леху, и она хитро жаловалась, что у нее болит нога и рука, падала на землю, притворялась немощной, — Иста улыбалась, — хорошо, что ты не ушла к мире, даже и не знаю, как бы я жила без тебя — ты мне ближе, чем сестра.

Я улыбнулась в ответ, и мы пошли домой. Возле реки умылись, ополоснули руки и ноги, высушили ноги на плотике, и поднялись к дому. У навеса с сеном нас встречал высокий мужчина с бородой, которая закрывала почти все лицо. Пшеничные, как и борода, брови, поднялись, и еле заметный в этой шерсти рот расплылся в улыбке.

— Сири, слава Яркому, мира не взяла тебя себе, — громоподобным голосом заявил великан, явно на полторы головы выше меня. — Иди я обниму тебя, девочка! — и выдвинулся навстречу мне, широко раскинув руки для объятий.

- Севар, — только и успела шепнуть мне Иста. — Называй его отцом.

Я улыбнулась как можно шире. Он как настоящий отец заключил меня в объятия, и даже немного приподнял над землей.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Мы два дня замазывали рану медовым варом с травами. Ты спала как младенец, — он говорил, и смотрел мне в глаза.

— Отец, спасибо, что выходили меня, я хорошо себя чувствую, только помню не все — большинство воспоминаний как в тумане, наверное, удар был очень сильный, но я обязательно буду прежней Сири, — я говорила и сама не верила своим словам, уж очень не хотелось обижать такого добряка.

Мы вместе пошли в дом. Юта, несмотря на свой возраст, согрела котлы с кашей, заварила чай, нарезала хлеб. Мы сели дружно за стол, Иста говорила без умолку, боясь нашего с отцом разговора. Рассказала, что урожай олы будет знатным, и, скорее всего, мы даже не почувствуем потерю овец, потому что отец делает самую знатную олу.

Она рассказывала так, чтобы я получила максимум информации за короткое время. Солнце садилось очень быстро — легкие сумерки сменились полной темнотой. Отец ушел к себе в комнату, а мы с Истой пошли в мою.

Мы улеглись на кровать, Юта легла между нами, и тут же засопела — устала за день. Иста полушепотом рассказывала мне о их жизни, а я представляла себя в ней. Ее голос убаюкивал — я лежала с закрытыми глазами и словно слушала сказку о других мирах.

Лето здесь долгое и очень жаркое. Спасает река возле дома — поливать овощи в случае засухи приходится из нее. Но чаще всего, жаркие дни заканчиваются ночными ливнями. Весна достаточно теплая, но это тяжелое время, когда нужно успеть обработать и засеять землю. Овец стригут в начале осени, когда у них появляется зимний подшерсток, и целый месяц они живут в теплом загоне. Ягнят держат прямо в доме. Зима больше похожа на нашу осень, но к середине зимы берега реки затягивает льдом, и снег может идти по несколько дней, но к теплу он быстро тает. Это почти как на юге в моем мире. Я же мечтала жить на юге — улыбка при этой мысли растянула губы.

Оказалось, что Мира — это живой бог, который забирает дух человека после смерти. А если человек что — то забыл, значит она забрала его голову, и кормит ею своих детей. А человеку на это время она дает другую голову — пустую. Боги здесь живые, невидимые, но иногда приходят в виде людей. Их много, и они незримо живут среди нас. Они влияют на жизнь, и чтобы не гневить их, люди не совершают плохих поступков. Боги здесь — совесть человека, и страх попасть к Мире раньше времени сдерживает животные инстинкты. В общем, все как в любой религии. Нужно узнать у нее про обувь и теплую одежду, это сейчас намного важнее культпросвета.

Глава 5

Рано утром я почувствовала, как Иста и Юта встают с кровати. Я с трудом проснулась и спросила куда они уходят. Иста ответила, что вставать нужно рано, пора поить и выпускать овец, а потом нужно завтракать. Отец сегодня приведет лошадей — пару дней уйдет на уборку ола. Лошадей впрягают в специальный плуг, который проходит между рядами растений, и потом можно просто проходить по гряде, и стряхивать корнеплоды на землю. А потом подсушить его на грядке, и собрать.

Я тоже поднялась, вместе с Ютой сбегали к речке чтобы умыться. Расчесок я не видела — нужно спросить у хозяек. Намочила волосы достаточно прохладной водой, и раскидала прическу руками. Сейчас я походила на мокрого воробья. Девушка в отражении улыбалась мне — ей нравилась ее внешность. То есть мне. Лучше не думать об этом.

Иста приготовила на завтрак кашу из темной муки на молоке. Молоко она брала у соседей, они держали коров. При набеге они потеряли много дойных и телят. Сейчас в каждом стане есть семьи, чьи дома пострадали. Какова функция карлов, если они не защищают своих людей? Интересно, а люди платят им какие-то налоги?

Мы позавтракали, я убрала со стола. Юта поила овец в загоне — носила воду в ведре, и выливала в длинную поилку — вырубленное в дереве корыто. Иста с отцом собирали упряжь в мастерской — доставали из схрона и укладывали в мешок, похожий на рюкзак. С ними был мужчина, как я поняла потом, сосед, который тоже собирался в лес за лошадьми. Их там караулил его сын — подросток. Все-таки дети в этих условиях живут как взрослые, и понимают важность своего труда.

Отец помахал мне от мастерской, что-то сказал Исте, и они ушли по берегу реки вверх по течению. Иста предложила пойти и растрясти весеннюю шерсть. В зимнем сарае, который отличался от загона лишь наличием дощатых стен как в доме, и крышей, крытой, как и дом, бревнами и дерном, на стенах висели мешки. Потолок был низким, приходилось согнуться практически пополам, чтобы не зацепить головой бревно.

Мы вынесли мешки на улицу, уселись возле сарая, и Иста показала, как нужно распушить вынутый из мешка клочок шерсти. Мы это делали с бабушкой в детстве, это называлось «теребить». Просто нужно растеребить слежавшуюся шерсть, чтобы она была пушистой, прозрачной, наполненной воздухом.

— Иста, вы вяжете из нее одежду на зиму? — поинтересовалась я. Мы брали клочок из мешка, и уже получившееся пушистое облачко клали в новый мешок. Так шерсть лучше продаётся. Весенняя идет на наполнение в подушки, одеяла для богатых горожан. Осенняя шерсть дороже — она уходит на валяние, благодаря тому, что в ней больше связующего секрета из кожи овец. В Сорисе из нее делают грубую мужскую войлочную одежду и обувь.

— Как это, вяжете? — удивленно посмотрела на меня девушка, — одежда из кожи, но мы убиваем только старых овец.

— Нет, не из кожи, а из шерстяной нити? — я удивилась, ведь это было логично с таким количеством шерсти, на мой взгляд.

— Нити делают за Средним морем, но из них шьется одежда, пологи на холодную, а зимой поверх платья только куртки из овечьих и коровьих шкуры. Охотники продают лесные шкуры волка и медведя.

— Тогда у меня для тебя хорошая новость, Иста, я сейчас вернусь, — я встала и направилась в дом.

В комнате с посудой, видимо это считалось кухней, нашла деревянную весёлку — палку, которой Иста перемешивала тесто, кашу. Она была круглой, и острой вверху, а внизу было небольшое расширение типа весла, отлично, оно будет работать как утяжеление, но конструкция все равно не правильная для задумки. Нашла чистую тряпку. Сняла со столба на выходе толстую старую веревку, расплела ее, и отрезала полметра нити — нить, похоже, была из льна, или растения очень похожего на него.

Я подошла к Исте с этим набором. Она удивленно посмотрела на меня, не спросила ничего, а лишь молча наблюдала за моими действиями. Из мешка с пушистой шерстью я набирала шерсть, и слоями складывала на тряпке. Набрала слои, которые при сжимании стали не меньше трех пальцев. Свернула шерсть рулоном, завязала тряпкой. Подвинула пенек к стене сарая, присела, и привязала кудельку к стене чуть выше своего плеча. На веселку, у основания расширения привязала нитку, покрутила веселку между пальцев, накручивая нитку по спирали на круглую ручку веселки. На самой верхушке накинула петельку. Ну, с Богом, Юль. Вспоминай как учила прабабка.

Иста подошла ближе, и присела рядом. Я крутила импровизированное веретено большим и указательным пальцами правой руки за самое острие верхушки, а пальцами левой руки впрядала нитку в шерстяное облако. И чудо произошло — руки, а скорее, моя голова, вспомнили работу. По чуть вытягиваешь пальцами шерсть, и раскручивая веретено между большим и указательным пальцем, превращаешь шерсть в нитку. Отводишь веретено в сторону, и вот у тебя уже больше метра чистой и теплой шерстяной нити. Скинула петельку, накрутила нитку на веретено, и продолжила дальше.

— Хоть бы у меня не выпали глаза, мудрая Доха! — с ударением на "О" она назвала незнакомое мне имя, — Сири, а что можно делать с этой ниткой, она же не крепкая?

— Сейчас я немного еще напряду, а потом стращу — соединю две нитки, скручу их, и ты не сможешь их порвать. Но это еще не все, я покажу тебе, как можно вязать из нее одежду, — с ноткой наставничества ответила я Исте, которая сидела с открытым ртом и расширяющимися все больше глазами, — а кто такая Доха?

— Доха следит за хозяйством и домом, за хлебом и тканями, она защищает женщин, которые занимаются рукоделием и готовят еду. Женщин, которые не делают домашнюю работу Доха покидает, и тогда женщина начинает болеть и стареть, — Иста с особым благоговением говорила о богине, дающей женщине силы.

Иста подвинула мешки ко мне и продолжила теребить шерсть. Я пряла с огромным удовольствием — видеть, что твой труд дает плоды, становится чем-то очень нужным и важным — особое удовольствие. Веселка была давно в ходу, и дерево уже было гладким. Новые деревянные веретена и спицы после овечьей шерсти быстро пропитывались ланолином — овечьим жиром, и становились гладкими как надо, проблем с ними точно не возникнет.

Мы болтали, смеялись, она рассказывала о жизни с мужем, о том, как родилась Юта, и как она ждет своего мужа. Он вернется не раньше середины зимы, когда ложится снег, и васары покидают наши земли. Они зимуют ближе к Большому морю. Хоть солдаты и ищут их зимние станы, васары хорошо прячутся на побережье, и делают редкие вылазки, когда у них закончится пища. Но может вернуться и весной.

Иста, а почему у нас с Браном нет ребенка? Он не любит детей? — мне было удивительно, ведь по ее рассказам, семьи имеют по пять, а иногда и восемь детей.

— К вам еще не пришла Радана, но вы не торопили ее, потому что Бран всегда хотел большего — жить на берегу Большого моря, ходить в море и привозить неведомые вещи и оружие, — Иста загрустила, говоря о моем муже.

— Иста, не переживай, я не скучаю по нему, потому что не помню его, — мы сделали достаточно много работы в приятном разговоре. Прибежала Юта, и сказала, что готов обед. Смышленая и очень активная девочка. Я спросила сколько ей лет. Иста удивилась вопросу, тогда я спросила: сколько холодных живет Юта.

— Юта с нами десять холодных. Ее яркий будет через много ярких, когда не будет льда на воде — ответила Иста. Значит, примерно в начале весны… Нужно разобраться с календарем, и прийти к какому-то пониманию летоисчисления.

Глава 6

Мы пришли в дом, и пока Юта бойко накрывала на стол, я показала, как стращивать две нити. Для этого пришлось найти еще одну веселку, и половину нити перемотать на нее. Я положила их на пол, взяла два конца нитей, и слегка натягивая, смотала в клубок. Потом, бросила клубок в пустой котел, пропустила нить через ножку стола, отошла от него метра три, и села на табурет. К веселке примотала уже двойную нить, поставила веселку острой стороной на подол платья, и раскрутила ее между ладонями. Три метра нити передо мной скручивались в красивый и ровный жгут. Шерсть очень хорошего качества — пряжа получалась идеальной! Я встала и прошла вперед к котлу, накручивая готовый жгут на веселку, кольцо нитей вокруг ножки стола не давало ей размотаться. Вернулась на место, и продолжила сучить пряжу.

Юта быстро поняла, что можно ускорить процесс просто взяв жгутик у ножки стола и крепко зажав пальцами, привести ко мне. Мы быстро соединили нити и Юта с удовольствием вытянула руки вперед как я ей показала, чтобы я намотала на них готовую пряжу. Мотушка получилась отличная, бабуля на том свете точно сейчас счастливо жмурится от того, что ее наука пошла мне впрок.

Мои девочки были шокированы тем, что так быстро можно получить нити. В Сорисе точно такого не найти, нитки есть только вот эти, которыми сшито платье, и собственно, из которых соткан материал для него. Но они еще не знали самого главного — изделия из пряжи удобные и теплые. И самое главное — здесь их точно не делают!

Мы пообедали, я согрела воду, взяла мыло, и постирала мотушку. Пряжа стала светлее, и это еще мокрая. Это значит, сухая она будет просто белоснежной. Я развесила ее на солнце и пошла с Истой в загон — нужно вывести овцу и посмотреть, как она стрижет. Я нашла в мастерской несколько деревянных палочек непонятного назначения, они были достаточно крепкими, похожими на палочки для суши. Попросила Юту найти примерно такие, или найти это дерево. Она с удовольствием побежала на берег реки. Там росло что-то похожее на ивняк, только листья были круглые и толстенькие на самой вершинке ветки. Совершенно гладкая ветка это идеальный вариант для спиц.

Мы с трудом закончили стричь одну овцу, хоть Иста ее стреножила, она дергалась, и я боялась поранить животное. Первобытные ножницы — два ножа соединенных клепкой, а между ручек натянут кусок кожи. Что они могли — только не распадаться. Нажав на ручки, приходилось пальцами обратно раздвигать ножи. Руки немели, между пальцев появились мозоли. Вот тебе и лучший стригаль!

Иста посмеялась надо мной, уверила, что я точно вспомню, и начала треножить вторую овцу. Это было просто адски неудобно, больно и не интересно. Бабушка стригла овец у сестры и я была еще маленькой, когда меня брали с собой. На ножницах у них была пружина, и им просто нужно было сжимать рукоятку. А тут, только настроишься, а овца дернется и все разлетается в руках.

Солнце садилось, когда мы услышали от реки голоса — отец возвращался с лошадьми. Юта побежала его встречать, а мы закрыли овец в загоне и пошли к реке помыться. Юта принесла нам мыло и полотенца и присоединилась к нам, уверив, что дед закрыл лошадей и сел ужинать, после чего собирается сразу лечь спать. Мы помылись и я решила просто поплавать. Оказалось, что девочки не умеют плавать. С Ютой все прошло быстрее — она начала плавать по собачьи уже минут через десять, а Иста боялась и никак не могла довериться мне — все время опускала ноги на дно, боясь его потерять. Мы с Ютой по-доброму смеялись над ней, но она попросила обязательно научить ее.

Высохли на плотике, оделись и вошли в дом. По храпу мы поняли, что дед заснул. Я принесла с улицы высохшую мотушку, Иста поставила греть ужин и чай. Солнце садилось. Я страшно устала, но решила-таки попробовать, мне не давала покоя мысль, что вязание можно сделать очень доходным. Да и ноги в холода будут в тепле.

Я села возле огня, позвала Юту, она с удовольствием принимала участие в новом, неизвестном для нее процессе. Я снова повесила мотушку ей на руки, развязала узелок, скрепляющий нити и мы смотали большой клубок прекрасной белоснежной пряжи.

Юта принесла ветки, которые нарубила на берегу. Я нарезала их сантиметров по пятнадцать. Зачистила ножом кору, и как могла заточила концы. Немного обожгла их над огнем. Получила шесть дикарских спиц. Они были сыроваты, но выбора особо не было. Юта села возле моих ног на низкую табуретку, и безотрывно следила за моими руками. Я посмотрела на ногу Юты, и набрала петли на четыре палочки. Иста сидела за столом, пила чай и с умилением смотрела на наш трудовой подряд.

Девочка заснула у меня на колене в тот момент, когда я довязала пятку. Перешла снова на 4 иголки — палочки. Руки привыкли, вот если бы не стрижка овец, дело шло бы значительно быстрее. Глаза слипались, время по ощущению было часов одиннадцать вечера. Но встали мы, наверное, часов в семь. Нужно спать. Утром обязательно закончу. Перенесли Юту в постель и я заснула как только голова коснулась подушки. Утром я услышала шаги отца — он не шумел по утрам в доме, а грел завтрак в мастерской. Я встала, сходила к реке. Было достаточно прохладно — овцы в загоне жались друг к другу. Вернулась в дом, подкинула веточек в оставшиеся со вчера угли, раздула костер под котлом с водой, и села с вязкой рядом с огнем.

Когда Иста и Юта встали, я уже заварила чай, нарезала хлеб и поставила греть кашу. Надо посмотреть на меню — может есть возможность разнообразить рацион? Я позвала к себе Юту, посадила на колено, и попросила девочек закрыть глаза. Легко наделся носок на детскую ножку. Белый, чуть пушистый, хоть и не высокий, он ввел в восторг и дочь и мать. Потом будем делать выше, а сейчас мне нужно показать им, что это нужная вещь.

— Слава Дохе, у меня будут пушистые сапоги! — кричала девочка, танцуя в одном носке на табурете, на пыльный пол она вставать не рискнула.

— Какая красота, Сири, — Иста аккуратно щупала носок, оттягивала его от ноги, немного щипая при этом Юту, и та смеялась.

Иста сняла с дочки носок, и стала его разглядывать, растягивать, просунув в него руку. Она отряхнула ногу от прилипших соломинок, и легко натянула носок. Пятка осталась ниже, он был маловат. Она поставила ногу в носке на табурет и двигала пальцами внутри пушистого чуда.

— Как хорошо, что вы смеетесь, значит все дома налаживается — раздался от входа голос деда.

— Дедушка, смотри, смотри что сделала Сири, — радостно кричала девочка, сдергивая носок с ноги Исты. Она натянула его на себя, и на одной ноге поскакала к деду. Чуть не упала, если бы он не поймал ее в шаге от себя.

Он поднял ее на руки, а она обняла его шею, и вытянула ногу в обновке вперед. Показала, что пальчиками можно двигать внутри, можно быстро снять и быстро надеть обратно.

— Где вы купили такие диковинные сапожки? — дед снял с Юты носок, поставил ее на пол, и стал рассматривать уже не белоснежную обувь.

— Это сделала Сири из весенней шерсти, — ответила Иста.

— Как это их шерсти? — он повернулся ко мне всем телом, не переставая мять и тянуть носок в руках.

— Она сначала делала вот так! — выбежала Юта на середину комнаты с веселкой в руках, и покрутила ее между пальцами, — а потом мы соединили две нитки, и она снова крутила их, только другой стороной, а потом мы намотали готовую нитку на руки, и постирали. Она стала белой. Потом намотали нитки на большой клубок, и Сири настрогала из куста палочки….

— Хаватит, хватит, Юта, завари нам травок, — перебил ее дед, и сел за стол. Показал нам движением руки, чтобы мы тоже присели за стол. Юта недовольно, но ни сказав ни слова против, поплелась к котлам.

— Мы можем делать не только вот такие носки, но и теплую одежду, шапки, — наконец решилась я на слово, — можем делать такие легкие и теплые одеяла.

— Где ты наумелась такому? — Севар посмотрел на меня, я видела, как брови его сходятся на переносице, скорее всего, врать придется особенно качественно.

Глава 7

— Отец, я сегодня с Истой теребила шерсть, и случайно скрутила ее. Подумала, что можно ее как-то скрепить. Всю ночь думала, и вот. А вязание мне просто приснилось. Доха во сне показала, что можно через одну петельку продевать другую петельку. Это проще, чем кажется на самом деле. И мы можем продавать не шерсть, а готовую одежду. — я говорила, и понимала, что его не проведешь, но надеялась, и открыто улыбалась.

— Доха благоволит к женщинам, которые хорошо ведут хозяйство, но никому еще не давала умения во сне. — Севар был искренне удивлен, но и напуган произошедшим. — Главное, не говорить никому, девочка, лучше скажи, что научила старуха из Сориса, когда продавали там олу.

Я мотнула головой в знак согласия. Он постоял еще с носком в руке, подумал, и вроде успокоившийся, сел за стол, на который Юта уже ставила кружки с отваром.

Иста выдохнула, и уселась за завтрак с нами. Через семь — десять дней созреет ол, и значит, с утра до вечера нужно будет работать в огороде. Нужно быстрее напрясть шерсти, и навязать разных вещей, чтобы показать скупщикам. А лучше, отвезти их в Сорис, и предложить на продажу купцам.

Весь день мы с Истой работали с пряжей. Она более тщательно растеребливала ее, старалась сделать ее пушистой. Юта тоже присоединилась к нам, и научилась складывать кудельки, которые я только и успевала, что привязывать к стене сарая. Она сматывала пряжу с моих импровизированных веретен, освобождая их под следующую нить. В обед я показала юте процесс вязания. И снова отправила за ветками растения для спиц.

Отец то и дело подходил и смотрел что я делаю. И у меня возникла идея.

— Отец, а можно из дерева сделать мне другие палочки для пряжи? — лисьим голосом я спросила его, надеясь заполучить пару настоящих веретен. — думаю, Юта тоже сможет прясть, и тогда мы будем делать это в два раза быстрее.

— Из дерева я почти все могу: и палочки, и телегу, и посуду. Из железа не могу, а из дерева — все, что нужно, — с гордостью ответил Севар, и даже как-то выпрямился, стал больше, — расскажи, какие палочки надо.

Мы вышли во двор, и я на пыльной земле нарисовала форму веретена. По веселке показала длину и толщину. Он с интересом к происходящему, сразу ушел в мастерскую.

К вечеру у нас было 4 новых веретена. Мы обожгли их немного, чтобы были менее шершавыми, но пара мотушек, и они пропитаются жиром от шерсти, будут гладкими, словно ими пользуются уже не один месяц. Можно учить Исту и Юту — так дело пойдет быстрее. Вечером мы садились за вязание. Юта вязала одеяло — мы сделали более толстые и длинные спицы, страстили не две, а четыре нити. Получалось полноценное — толстое и очень теплое одеяло. Юту было не оторвать от процесса, она сидела, высунув язык, и с каждым рядом у нее получалось все быстрее и быстрее.

Через две недели у нас был большой и разнообразный ассортимент для рынка. Юта сама пришла к тому, что лучше вязать не на одной длинной палке, а держать петли на нескольких коротких — так полотно наиболее гибко, и держать его на весу не приходится. Эта девочка имеет гибкий ум, и это отлично! Одеяла, носки и шапки разных размеров. Я настояла, чтобы сразу после уборки ола мы поехали на рынок в Сорис. Отец сдвигал говорящие за него брови, но я решила заходить с козырей, прежде, чем он ответит отказом, и объяснила, что тогда, местные не прознают о том, что мы занимаемся вязанием, и не возникнет ненужных вопросов.

Такая причина его устроила, но он продолжал мяться. Он подтвердил поездку, но очень жалел, что нельзя совместить ее с поездкой для продажи олы. Ехать в Сорис надо не меньше пяти ярких, перед средним морем нужно оставить лошадь на постой, и садиться на попутный лапах. Море на лапахе можно пройти за пол ночи, скорее всего, морем они называют большое озеро. Или объезжать среднее море еще день. Мы решили, что обсудим это еще раз сразу после уборки ола.

Мы так сильно были увлечены работой с шерстью, что торопились совмещать ее с домашними делами. Уставали, и засыпали, как только голова коснется подушки.

Я со страхом ждала дня, когда нужно будет убирать ол. Я не представляла сколько сил и времени нужно на уборку такой территории. Но этот день наступил. Мы проснулись от громкого хохота Севара утром.

— Наша Доха решила сделать нам подарок видать, раз дала знания Сири, и большой урожай ола. Ох и знатная выйдет ола, — он гремел котлами, видимо, ставил греть воду на отвар.

Мы с Истой одновременно выбежали из комнат, завязывая на ходу передники. Поздоровались с Севаром. Оказывается, он на лошадях уже пропахал леху, и надо срочно завтракать, поить и выпускать овец, и идти в поле.

Я приготовила на завтрак большую сковороду омлета. Яйца и молоко мы меняли на олу. Блюдо удивило моих новых родственников, и мне пришлось сказать, что я случайно пролила в яйца молоко. Вроде такой вариант сработал, и вопросов мне не задавали. Как же я соскучилась по привычной еде. А еще, очень хотелось мяса и сыра, кофе с сыром по утрам.

Весь день мы провели на грядке. Поднимали вывернутые плугом из земли корни, стряхивали клубни на землю. Каждое растение давало восемь — десять, похожих на картофель, но кривоватых корнеплодов. Половину лехи мы обработали уже ближе к вечеру, а еще предстояло собрать ол с грядки. Отец запряг лошадь в телегу с высоким коробом, и привел ее к гряде. Мы собирали клубни в плетеные из растущего у реки куста, корзины. Высыпали в телегу. Через каждые два метра отец перегонял лошадь. Достаточно удобно, только вот как переваливать потом из телеги в хранилище, или где там они хранят урожай.

Третью телегу мы собрали уже практически в полной темноте. Я пошла с отцом к пристрою возле мастерской. Он подвел лошадь к стене пристроя, приладил к телеге деревянный желоб, и вытащил из стенки короба на телеге одну доску, шириной как раз подходящую к желобу. Клубни начали сыпаться по желобу, но ему пришлось помогать им палками. Видимо, в пристрое есть яма, потому что уклон был заметно ниже уровня земли.

Ужинали мы уже при свете костра. Иста испекла на углях много свежего ола, добавила веток, подвесила над огнем котел с водой. Отец принес к столу кувшин, и разлил по кружкам.

— Мы сегодня славно потрудились, и нужно хорошо отдохнуть. Это ола с прошлого года. Она должна поздороваться с новым олом, — сказал Севар, снял кожуру с печеного клубня, выпил залпом кружку, и закусил олом.

Мы повторили за ним. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что пью практически белое сухое вино! Господи, неужели есть хоть что-то приятное в этом мире. Это конечно не красное, но тоже прекрасно. Клубень оказался очень вкусным. Печеным он был намного нежнее и сочнее, нежели жаренным. Угли раскрыли его сладость. Это в сотню раз вкуснее, чем печеные яблоки, и сладость так приятно запить сухим вином! Да, я ошибалась, это не брага.

Следующий день был копией предыдущего, только вышли в поле и закончили мы раньше, успели помыться в реке, переодеться. Иста накрывала на стол, доставала из ямки в кухне все самое вкусное. На столе была плошка с медом, сливками, вареные яйца, печеный ол, и кусочки сухого, тонко нарезанного мяса. Она наломала мяса в четыре больших плошки, нагрела немного олы, и залила горячим вином. Вот это поворот. Неужели это можно есть?

Мы садились за ужин, который оказался праздничным. День уборки урожая необходимо было отметить всей семьей. Если вчера мы выпили олы «с устатка», как говорила моя бабушка, выпивая рюмку коньяка после работы в огороде, то сегодня вечером нас ждал небольшой праздник. Через неделю мы запланировали поездку в Сорес.

Мы действительно пировали — мясо, размоченное в вине было очень вкусным, практически ресторанным блюдом. Больше никогда не буду называть олу брагой, это полноценное белое вино, только вкус был больше ягодный, чем виноградный, оказалось, при брожении добавляют мед и цветы травы. Эту травку отец держал в секрете, и поэтому, его ола имела такой успех на рынках.

Юта поужинала, и села возле костровища. Подкинула веток, уложила на колени уже достаточно большое, связанное лично ею одной одеяло, и продолжила вязание. Пальчики двигались уверенно, петли выходили одинаковыми, и изделие получалось очень ровным и красивым. «Надо будет начать украшать изделия, покажу ей как можно вязать косы» — подумала я. Иста вязала носки, я вязала первый свитер. Он будет моим подарком отцу. Это очень долгий процесс, и свитера мы отложим на потом, а сейчас нужно осилить как можно больше носков, шапок и одеял. Пока мы покажем только простые вещи.

Ола сделала свое дело — голова приятно кружилась, плечи перестали болеть от тяжелой работы. Довольные урожаем и приятным вечером мы быстро заснули. Следующая неделя будет очень напряженной, но меня ждала поездка, и это радовало — наконец-то я узнаю больше об этом мире. Но завтра я планировала познакомиться с деревней, понять, чем занимаются здесь. За рукоделием у нас с Истой было очень много время на разговоры, а точнее, на ее рассказы.

Глава 8

Иста рассказала как зовут соседей, и в каком доме можно купить молоко, яйца, муку. В деревне у одного хозяина была небольшая мельница, и муку использовали только для хлеба и каши. У другого были поля с растением, из которого он отжимал масло, но на всю деревню не хватало, и приходилось докупать масло на рынках в Сорисе — все свозили туда продукты своего труда. Осенний рынок был самым богатым.

В наших землях пяти карлов есть рынок, на который приезжали жители окрестных деревень. Он был в половине ночи езды на восток — на землях нашего карла, в деревне Клоум. «Но даже ночи не хватит, чтобы доехать до границы с восточным карлом» — несколько горделиво заявила Иста. Все-таки у нее есть гордость за свою землю.

Она достала из кувшина в кухне небольшой мешочек и запустила в него руку. Вынула руку с горстью железных кружков и ромбов. Наконец я увидела деньги, а то уже начинала думать, что здесь в ходу только бартер. Ромб называется «суал», на него можно купить пять мешков муки или десять десятков яиц. Мешок был мерой, и был размером примерно метр на полметра. Десять суалов стоит овца. Корова стоит пятьдесят суалов. Круглый называется «рам», и монета разменивает суал. В суале десять рамов. Монетки грубые, но на них есть уже стертая, и не понятная гравировка. Я спросила Исту что было изображено на монете, она сказала, что не знает, да и не зачем это знать.

Мне выдали суал и три раза пересказали что нужно взять, у кого, и сколько денег отдать. Я вышла со двора, и было ощущение, что Иста стоит сейчас, смотрит мне в спину, и прощается с деньгами. Видимо, мое состояние полного непонимания всего происходящего пугает ее, или же Сири была не самостоятельной, и девушка привыкла за всем следить? Я шла в деревню как в торговый центр, предварительно прожив лето в палатке на острове. Предстоящий шопинг бодрил. Только подойдя к мельнице, я поняла, что если я сейчас возьму полмешка муки, мне придется с ней идти дальше, за молоком, потом еще дальше — за яйцами. Помахала рукой вышедшему на встречу соседу-мельнику, и обещала зайти на обратной дороге.

Дома шли вниз по реке, или в небольшом удалении от нее. Река несла жизнь. К некоторым огородам были прокопаны рвы от реки. Люди, живущие урожаем, не имеют права потерять его — так вся семья будет обречена на голод. Соседи помогали друг другу, забирали себе детей обнищавших крестьян, которые уходили работать или служить в Сорис. Но большинство с трудом тянуло свою семью, и с раннего утра до поздней ночи работали, считай, только на свой живот.

Я дошла до дома с курами. Такой-же как у нас дом, но по периметру дома забор из лозы, что показала мне Юта у реки. Куры ходят по двору вместе с тремя козами, видно, что дойными. У дома играют девочка и мальчик — примерно ровесники Юты. Они помахали мне рукой и забежали в дом. Вышла полная румяная женщина, но когда она подошла, я увидела, что кроме полноты ее красит беременность, наверное месяцев шесть. Я улыбнулась. Она должно быть Касма, только вот Иста ничего не говорила про беременность. Могла не знать.

— Сири, давно я тебя не видела, да и Иста тоже теперь редко приходит, Юта сама прибегает за яйцами. Сейчас, пока урожай не уберется, некогда играть, но они все равно успевают, — убегают с ней под предлогом проводить. — Женщина улыбалась даже когда говорила.

— Да, детям нужно чаще играть вместе. Ваших двое, не так страшно отправлять в гости, чем одну, пусть они приходят к нам, — я посмотрела на ее живот, и она заметила мой взгляд.

— Наверно снова двое, никакого покоя даже во сне, — она руками обняла живот, — к самым холодам должны быть с нами, — Касма устало пошла к дому, и рукой дала знак идти за ней.

Я взяла два десятка яиц, они хорошо хранились в ямке под домом. Касма сказала, что будет отправлять детей ненадолго к нам в гости, и мы с ней распрощались. Дальше было молоко. У меня в корзине уже лежали двадцать яиц. В другой корзине пустые кувшины и пробки из дерева, обернутые холстиной — нужно будет их плотно закрыть. А потом еще полмешка муки, да это просто не реально принести!

Молоко мне вынесла старушка, а я п отдала ей свои два кувшина — очень удобная многоразовая тара, экологически чистая. Вот бы порадовались защитники природы, и прочие хипстеры. Их бы сюда — на природу и в поле, сразу вспомнят про нефть, про газ, и остальные «такие вредные для здоровья» экологические катастрофы.

За мукой я пришла уже груженая как трактор, но оказалось, что я еще шла налегке. Увидев мои потуги с мешком, жена мельника подошла, взяла за длинную веревку, которая зачем-то висела, когда только ее краем был завязан мешок. Подняла мешок, закинула мне на спину, веревку протянула под кожаный пояс, и завязала узел. Подняла стоящие на земле корзины, вложила ручки в мои руки и помахала рукой, мол, все, аудиенция закончена, шуруйте, милый ослик, до дому, до хаты.

Я шла не больше километра, но они показались мне всеми десятью. И самое страшное — я не могла поставить корзинки и отдохнуть, потому что, если я наклонюсь, мешок просто свалится вперед. Сегодня я могу точно сказать, что больше я не шопоголик. И если я вернусь в свой старый, уютный мир, организую группу для дам, желающих завязать с покупками. Жалея себя, и придумывая название своей группы я дошла до дома, где меня встречала Юта. Она помогла с мешком, отнесла корзины в кухню. Иста собирала зелень. Ее нужно было собрать и посушить — она срезалась несколько раз за лето и осень, а весной ее очень много ели, видимо и здесь знают о витаминозе.

Я села на бревно, заменяющее лавочку возле дома, и подумала о том, что существует мир, которому нужны не нано-технологии, а обычная сумка на колесах, с которой ездят бабушки в электричках. Мое образование в сфере социальной защиты, психологии и менеджмента совершенно не годится для путешествий между мирами. Я и сценарист-то самопальный, но даже со ВГИКом здесь умрешь с голоду. Почему я не пошла в горный, сейчас бы знала о руде, копала и плавила себе металл, клепала самогонные аппараты, или там, отливала пушки. Хорошо хоть прабабка в детстве научила примитивным вещам, которые в жизни, думала, никогда не пригодятся. Даже мой новый бюст не было возможности обтянуть майкой, оставив на показ ложбинку. Все у меня через пень-колоду.

Весь день Иста и Юта вязали, а я пряла новую пряжу. У нас уже собралось три одеяла, пять шапок, и восемь пар носков. Носков нужно было больше, потому что зимняя обувь здесь, это сшитые из войлока калоши с кожаной подошвой. Ноги, по сути, остаются голыми. Высокие сапоги из войлока не всем доступны, и порой, на семью из пяти человек, в доме одни высокие сапоги на всех. В доме есть специальный чулан, где хранятся кожи, зимняя одежда, обувь. Я внимательно просмотрела вещи. Женские зимние платья с двойными и тройными рукавами, потому что дома женщины ходят в меховых безрукавках, а далеко зимой никто из женщин не ходит и не ездит. Носки дают возможность держать ноги в тепле даже в коротких валеных сапогах. Значит нужны носки-чулки. Особенно женщинам. Я поделилась этой идеей с Истой, она поддержала меня, и следующую пару начала вязать уже с длинной поголешкой. За неделю мы планировали осилить еще пять пар чулок, пять шапок с отворотом, и хотя-бы одно одеяло.

Отец пришел к ужину, он с раннего утра пропадал в пристрое с олом — нужно было почистить и нарезать очень много корнеплодов. Юта помогала ему между делом. Мы с Истой ходили в пристрой каждый час по несколько минут, и тоже чистили ол. Он не очень любил, когда в его царство виноделия приходили помощники, но понимал, что одному осилить чистку невозможно. В пристрое было два отделения. В одном была яма с корнеплодами, но после того, как мы ссыпали в нее урожая, она стала кучей.

Пока мы не осилили чистку даже половины. Во второй части пристроя был земляной пол, и как оказалось, в землю были закопаны две огромные глиняные емкости. В первой ола бродила, нагуливала крепость, пузырилась вместе с медом, а во вторую емкость переливали уже перебродившую брагу, практически молодое вино. И добавляли нужную травку. Емкость герметично закрывали, и заливали воском. Через год, к очередному урожаю, емкость с вином нужно было освободить — вот чем занимался Севар когда Юта нашла меня в поле с разбитой головой. Он срочно разливал олу по большим кувшинам. Каждый кувшин нужно было запечатать и спустить в погреб — схрон.

Прошлогодняя ола, которую мы пили после сбора урожая была готова, и продавать максимально дорого ее можно было на большом рынке в Сорисе. У Севара была специальная телега, в которую впрягали обеих лошадей. В нее вставлялись деревянные рамки с круглыми прорезями — так, кувшины, по сути, висели над полом. В одну телегу входило двадцать кувшинов. У Севара их было почти пятьдесят. Двадцать он продавал осенью, двадцать весной. Весной ола была дороже, но у него была договоренность с несколькими харчевнями в землях карла Фара у Среднего моря, и купцами в Сорисе. Десять он оставлял дома для зимы и вместо денег на рынке в Клоуме. Там он менял олу на муку, масло, свечи и мясо.

Мы ужинали, и я думала о том, что зря я торопила отца ехать на рынок. Сейчас, когда я узнала, что настоящий рынок будет не раньше, чем через месяц, как долго добираться до рынка, и как отцу приходится торопиться с новым урожаем, я подсела к нему, наклонила голову к его плечу, и сказала: Почему ты не отговорил меня, когда я настояла поторопиться с рынком?

— Потому что ты должна была вспомнить, что нельзя ехать раньше времени, — он повернул меня к себе, посмотрел в глаза, — признавайся, Сири, что у тебя в голове?

Иста уронила котел. Я посмотрела в ее сторону, на меня смотрели испуганные глаза женщины, которая знала, что я совершенно ничего не помню.

Глава 9

Я очень хотела рассказать правду, поделиться тем, что действительно произошло со мной, но понимала, что тогда я буду не их Сири, тогда им придется принять чужого человека. А это сложно.

— Отец, я очень плохо помню прошлую жизнь, я не помню лицо своего мужа, своих родителей. Когда я увидела тебя, я поняла только одно — я тебя знала. Но ничего из прошлой жизни так и не вспомнила, — я не хотела лгать этому большому и доброму мужчине, но это было необходимо.

— А другую жизнь ты не помнишь? — он сощурил глаза, пытаясь прочитать мое лицо, но сам был при этом как открытая книга, и я поняла, что еще не наступило время для правды.

— Какую другую? Я не помню ничего, что было до дня, когда Юта нашла меня, — я сказала и опустила голову, и слезы полились рекой от обиды на ситуацию, от усталости и страха, от того, что мне некому рассказать, что дома, там, действительно дома, меня ждут родители и дочь, что муж ушел на втором месяце съемок, сказав, что так жить невозможно. А мы были прекрасной парой — я вечерами писала, а он клеил свои маленькие модели — кораблики.

Севар прижал меня к себе и молча гладил по голове, пока я не перестала плакать. Иста похоже выдохнула, что ситуация разрешилась. Юта смотрела на меня большими голубыми глазами, тоже полными слез. Она искала меня в лесу и поле целый день, а потом с Истой на лошади везли меня, с трудом закинув в телегу. Считали, что я не выживу. Она пересела ко мне, и обняла меня.

— Пора приниматься за вязание, если мы не будем продавать шерсть, тогда нужно продать вещи из нее, как можно больше вещей, — Иста выкладывала из сундука текущую вязку. Мы вязали у костра, а отец спал, положив голову на стол. Интересно, есть ли на рынках листовое железо — нужно что-то делать с очагом.

Мысли о сумке с колесами тоже можно реализовать в жизнь, ну и пусть они будут с деревянными колесами, это сильно облегчит жизнь. Еще нужно присмотреться к хлебу. Иста пекла его в каменной печи, похожей на большой кувшин, как тандыр, где пекут лепешки. Идея хорошая и хлеб пропекался, только он сильно заглублен в землю, а мог бы обогревать помещение. И еще, нужно придумать какую-то баню. В реке мыться уже холодно, и девочки смотрят на меня как на сумасшедшую, когда я нагреваю большой котел, и выхожу с ним на улицу. Мыться можно только поливаясь из плошки. Я боялась прихода холодов.

Месяц пролетел незаметно, я жила здесь два с лишним месяца, а по ощущениям, не меньше года. Пока руки заняты работой, голову не терзают мысли о жизни, о возможности возвращения, о страхе за будущее. Юта повторяла за мной все, и как-то раз я услышала, как она поет всю песню из «Семнадцати мгновений весны», которую я мурлыкала под нос сидя с вязкой. И я решила разучить с ней еще несколько песен. Пора было собираться в дорогу. За месяц отец с нашей помощью переработал почти весь ол. Осталось в ямке для еды достаточно много. Он закидал клубни соломой, и накрыл досками.

Вечером перед отъездом Севар загрузил телегу кувшинами и оставил ее в мастерской. Мы паковали наши изделия, решили использовать их как мягкие подушки на соломе, а одеяла использовать в дороге — утром было не больше десяти градусов тепла. После ужина мы, наконец, показали отцу его новый свитер с высоким горлом. Я специально выбрала для него всю черную шерсть. Он был похож на геолога в этом свитере с косами на груди, с густой бородой, и шапочке до бровей. Не хватало только сигареты в зубах и гитары в руках.

Он надел его и без устали восхищался, что одежда не сковывает движений как суконные куртки. Свел локти сзади, потом плечи впереди — ничего не ограничивало движения. Решили, что поедет он в нем, но сверху наденет плащ, чтобы люди не задавали вопросов. Днем было относительно тепло, а вот с вечера до утра холодный воздух пробирал до костей. Мы достали войлочные калоши, поставили их у костровища, чтобы утром были теплыми. Я взяла вязание в дорогу, сидеть мы будем между двумя рядами кувшинов, впереди Севар, а за ним я. Но наши котомки с одеялами отлично подходят для того, чтобы подложить под спину.

Иста сложила с собой несколько караваев хлеба, вареные яйца, скисшее молоко, сухое мясо. У нас был небольшой котелок, несколько клубней ола, крупа, похожая на сечку, или манку для каши.

Из деревни вместе выезжало двенадцать телег — люди везли на главный осенний рынок всевозможные продукты. Было уже относительно безопасно, с началом холодов бандиты — кочевники перебираются в Сорис, ближе к теплому морю, и обосновываются в труднодоступных местах. Мы будем объезжать среднее море с востока, оно там превращается в косу, и с востока побережье охраняется армией Тирэса. Дружины наших карлов охраняют побережье среднего моря с нашей стороны. На период осенней ярмарки дороги полны и безопасны — телеги двигаются по десять — двадцать штук от каждой деревни.

Юта и Иста стояли на дороге пока не превратились в небольшую точку, а потом и вовсе пропали за холмами. Было пять — шесть часов утра, и туман от реки накрывал поля плотным покрывалом. На выезде из деревни люди дожидались друг друга. Мы постояли около часа, пока дожидались сбора всего каравана. Я дремала на соломе укрывшись серым одеялом, шапку надевать не стала, просто повязала ткань, как учила Иста — небольшим тюрбаном. На платье сверху была безрукавка, на ногах чулки, доходящие практически до середины бедра, и суконные калоши. Надо делать гамаши, вязать как вяжутся перчатки, только оставлять место под вшивную ластовицу. Улыбнулась и заснула.

Проснулась от того, что мне было жарко. Солнце было в зените, и за высокими бортами телеги не было ветра. Если придумать сверху перекладины и накидку, получится вполне себе хорошая кибитка. Как у цыган. Эта мысль заставила рассмеяться. Я подарю миру кибитку. Ни порох, ни лекарства, ни технологии, а дурацкий дом на колесах.

— Проснулась? — Севар повернулся ко мне, он уже снял свитер и плащ, и ехал в рубахе, — ох я и упрел, Сири, но утром я вообще не чувствовал холода, только руки немного подстыли. Дорого бы я отдал за такую одежину, коли покупать на рынке. Даже не моргнув бы отдал и три суала. Это я зимой в мастерской могу работать, и в лес за дровами в ней. Мудрая Доха тебя осенила своим умом.

— Хорошо, что тебе понравилось, отец, а носки бы ты такие за сколько купил?

— Пока никто не знает про одежину, носки можно по суалу продать, а длинные даже за два — женщины обязательно купят, только вот надо всем рассказать, показать. — в нем, видимо, проснулась торговая смекалка, и он примерял к себе — какой максимум он не пожалел бы на эти вещи.

— Хорошо, только давай я сначала посмотрю рынок, приценюсь, сравню, а потом мы с тобой и цену обсудим, — мне нравилось его настроение, и просто было приятно, что такой умный и взрослый человек оценил мои знания.

— Давай так, дочка, давай. А вот одежину эту надо ехать в холод самый продавать, чтобы стоять уже в ней, и люди ходили, смотрели, — он встал в телеге, и посмотрел вперед, — встаем на привал, надо пообедать, да лошадям дать воды. Ты хлеба да молока приготовь, пока хватит, а вечером и мешанку заварим, — он остановил лошадей, и пошел смотреть дорогу к реке — телеги подъезжали к берегу по нескольку.

Я достала узел с продуктами, расстелила на мешке полотенце, порезала хлеб, открыла кувшин с простоквашей. И сразу вспомнила песню, и начала напевать: «бутылка кефира, полбатона, а я сегодня дома….»

Достаточно быстро возницы разобрались с лошадьми, перекусили, и мы тронулись в путь. Я достала вязку одеяла, но все больше отвлекалась на виды вокруг. Легкая желтизна листьев, запах приближающейся прохлады, дымка над рекой даже на солнце. Природа готовится к зиме. Дома сейчас выкопали картошку, уже намного холоднее, чем здесь, а по утрам минусовые температуры. Мне хотелось плакать, но слезы ничего-бы не решили. Отложим их на потом. Все не так уж плохо, ведь я могла оказаться и в более худших условиях. Только вредина во мне отвечала, что хуже, наверно, и некуда.

Глава 10

С четвертого дня нашей дороги начались ветра. Возможно, близость Среднего моря сказывается на климате, или же здесь везде такая осень? Мы надели на себя все теплые вещи, сверху укутались плащами. На ночь впервые остановились на постой в стане на землях карла Фара. Люди жили также, как и в нашем стане, только одеты были разнообразнее, скорее всего, потому что они жили ближе к торговому пути, или к Большому морю. Женщины носили не только платья, но и юбки с кофтами. Несмотря на то, что ткань была такой как у нас, разноцветие одежды радовало глаз.

Мы остановились в большом доме, где было трое мужчин и две женщины. Было уже поздно, и не исключено, что дети спали. Быт не отличался от нашего, только дом был немного ниже, и под потолком были набиты деревянные палати — дощатые настилы на бревнах. Видимо, для тех, кто оставался переночевать. Оказалось, зимой хозяева сами иногда там ночуют — там теплее. Только это отверстие в потолке не давало мне покоя — через него в небо, вместе с дымом, уходило тепло.

Мы поужинали довольно густым супом. Иста такого не делала. Мясной бульон с кусочками баранины, и крупа, было похоже на жидкую овсянку на бульоне, которую дают в больнице. Я помогла хозяйке убрать со стола — она оказалась неразговорчивой женщиной, и поспешила уйти в комнату после уборки. За столом сидели мужчины, и обсуждали состояние дорог, набеги бандитов. Я легла на место, которое мне приготовили в большой комнате, и прислушивалась к каждому их слову. Ехать до рынка нам оставалось не больше трех суток..

Вот уже неделю люди не видели бандитов, которые спешно проходили путь до начала прохода караванов на рынок. Они знают, что дорога охраняется, и люди идут большими группами. Сейчас васары уже у большого моря, ищут себе укромное место на побережье. Мужчины обсудили и то, что наши карлы могли бы объединиться с Тирэсом, и вообще избавиться от васаров, иначе, через десяток лет они станут здесь полноценными хозяевами, подрастет их многочисленное потомство.

Я лежала, и улыбалась. В каждом, даже самом первобытном обществе, люди обсуждают правительство. Нужно было в свое время задавать электронной Сири правильные вопросы. Сейчас-бы я спросила, как изготовить порох, добыть металлы, нефть, как получить электричество. Ладно, будем надеяться на случайную память. О ней много говорили в институте. Мол, не ищите информацию в интернете, а ищите в книгах, так вы, совершенно неожиданно для себя, запомните какие-то другие, не нужные в данный момент факты.

Утром, позавтракав, мы выдвинулись дальше. Севар отдал за постой половину суала. Это не дешево, учитывая еду два раза и место в проходной комнате, ну, хоть под крышей. Земли карла Фара были огромными. Через сутки мы вышли к Среднему морю, но это я узнала только от Севара, а самой воды я не видела — мы обходили его по лесу. В дороге нам оставалось еще около суток, а может и больше, потому что коса воды становилась болотом, и казалось, Среднее море хотело захватить как можно больше территории. Ехали очень медленно, иногда приходилось сходить с телеги, и проводить лошадей сильно левее, по лесу, а потом возвращаться на дорогу, которую размывали ручейки и речушки, стремящиеся с гор, и впадающие в Среднее море.

Мы наконец вышли на высокое место, где я увидела воду. Сейчас я точно понимала, что это озеро, очень большое озеро, вроде нашего Байкала. На стоянке я спустилась с горы чтобы умыться, набрать воды. Вода пресная, чистая, достаточно холодная для этого времени года. Озеро питает много рек, ручьев.

Вышли на Сорис ранним утром — всю ночь мы не останавливались, чтобы прийти пораньше. Город был виден как на ладони — он был на небольшом уклоне, и словно обращал свое лицо к Большому морю. Мы решили сделать привал, и позавтракать. Ярмарка открывалась сегодня с обеда. Левее и правее нас, на полянах, разместилось не менее трехсот подвод. Лошади ходили возле леса, там-же резвились мальчишки, которых фермеры брали с собой в дорогу. Мальчики от десяти лет и старше считались полноценными взрослыми мужчинами, и делили с отцами и братьями труд в меру своих сил.

Каша разваривалась в котелке. Я разложила ее по плошкам, почистила котел и поставила воду на чай. Мы давно ели кашу на воде, благо, сухое мясо давало вкус, и надеюсь, хоть какой-то жир в отваре. После похолодания по дороге есть хотелось сильнее. Сейчас, возле моря, стало ощутимо теплее. Сидеть здесь и смотреть на море вдали было очень необычно и спокойно. Похоже, мой мозг начал принимать эту жизнь, и чтобы не свихнуться, начал находить радостные моменты. Город на берегу походил на старинные деревни в Греции. Дома из камня, выбеленного морским соленым ветром, отсюда не понятно, но как будто, мощеные камнем улочки, уж больно светлые для земли. Там точно было море, этот запах не спутаешь, и бриз, легкое дуновение которого доносится до нас, и бирюза воды возле берега.

Для столицы это место подобрано идеально — фьорд северной части моря, но зимой здесь, скорее всего, достаточно тепло. Город защищен горами, растения и деревья с достаточно крупными листьями, а это значит, что особых заморозков здесь быть не может. Наши вещи скорее пригодятся северным жителям, но раз отец сказал, что продавать свитера лучше в холодное время, то здесь тоже в них есть необходимость. Вокруг Сориса много станов, часть их ближе к Среднему морю, часть восточнее — левее Сориса. На западе от города каменистые берега, а дальше берег становится пологим, но побережье более болотистое — реки, на западе, прежде, чем впасть в Большое море, разливаются, образуют озера и болота.

Отец отошел с мужчинами к лесу, они начали собирать лошадей. В это время я, насколько смогла, привела себя в порядок. Разложила по тряпичным мешкам, которые мы с Истой сшили накануне поездки носки разных размеров. В дороге я закончила одеяло, и довязала пять пар чулок. Сейчас у меня было пять одеял, десять шапочек с отворотом, десять пар носков и шесть пар чулок. Нужно определиться с ценой. Отец будет в своих носках, и будет рассказывать, как они хороши для холода, я буду в чулках, и покажу женщинам в чем их прелесть.

По дороге караван выдвинулся по одной телеге, на встречу нам часто встречались всадники по двое, иногда по пять — шесть человек. Отец некоторых спрашивал, нет ли здесь людей карла Драса — надеялся встретить Бора. Но ему отвечали, что Драс и его люди сейчас на востоке северных земель — так они называли наши земли. Мы еще раз обсудили стоимость вещей, и пришли к тому, что начать продажу стоит сразу дорого. Шапка стоит суал, пара носков — полтора суала, пара чулок — два суала, одеяло можно начать с трех суалов, но сначала послушать предложения.

Место для рынка было почти на берегу, телеги выстраивали рядами, строили небольшие навесы, накрывали их тканями. Лошадей уводили за город, обратно к лесу, с ними оставляли мальчишек постарше, там-же был лагерь охраны — дежурившие на рынке люди Тирэса уходили отдыхать в лагерь.

Это была далеко не армия, не военные. Это были стихийно организованные команды, среди которых были организаторы, а даже не командующие. Никакой серьезности — все держалось на том, что нанятым для охраны людям нужен был кров и еда. Никакой формы — каждого фермера можно принять за охрану, и каждого охранника за фермера. Я подслушала разговор людей из нашего каравана с людьми охраны. Им платит Тирэс из казны по три суала в месяц, но одеждой и едой они должны обеспечить себя сами. А зимой они живут в городе, подрабатывая у горожан, в ближайших деревнях. Ночуют во дворах, типа гостиниц, но это больше сараи, чем гостиницы. При наступлении тепла они снова вступают в ряды этой непутевой армии. Даже я понимала, что людей охраны достаточно много, организации их жизни нет, держаться и дорожить им нечем. Только чудом они еще не начали сколачивать банды — в истории много таких моментов. Страшнее всего группы людей, у которых ничего нет за спиной, а вокруг буйным цветом расцветает роскошь.

На территории рынка пока не было жителей — город спал. Рынок гудел, люди старались как можно быстрее обосноваться, и отдохнуть перед началом. Я ждала, когда ряды будут полностью собраны, но подводы прибывали и прибывали. Мы нашли место в середине рядов, но держали телегу накрытой, отец передал лошадей соседним парнишкам, и собрав навес над телегой, лег поспать, а я решила спуститься к морю. Солнце скоро поднимется в зенит, и может быть, даже будет жарко, а сейчас у меня было ощущение, что я снова там, на берегу Черного моря, где заснула в свой день рождения.

Берег, по мере спуска, из галечного превращался в песчаный. С берега в море уходили длинные и широкие пирсы. В ста метрах от берега стояли корабли. Лапахи, как их здесь называли. Я представляла их себе несколько иными, больше похожими на драккары викингов. Эти были более широкими, но суть оставалась той-же, что у драккаров. Гребные суда с мачтами. Паруса сложены. С корабля люди сгружают на небольшие лодки тюки и бочки, галдят и смеются. По пирсу снуют мужчины, разгружающие лодки прямо на пирс. Лодки пустыми отходят обратно к кораблям, а с пирса грузят в телеги, и по деревянным помостам лошади везут товар к месту ярмарки. Мужчины одеты в легкие рубашки, брюки, немного похожие на галифе, и кожаные сапоги. На головах, как банданы, повязаны платки ярких цветов. Было сложно разобрать, но ткань была похожа на шелк.

Я выбрала наименее людный пирс, сняла обувь и чулки, села, спустив ноги к воде. Не летняя, но вполне себе терпимая вода, и если днем будет жарко, можно найти безлюдное место и помыться. Я сидела закрыв глаза, подняв лицо к восходящему солнцу, и казалось, что я сейчас услышу голоса ребят из съемочной группы, недовольного продюсера, и смех девочек — гримеров. Но это было-бы слишком хорошо. Улыбалась своим мыслям, и думала о том, что мне еще повезло. Справа от себя, от берега я услышала шаги и голоса людей, нехотя открыла глаза — в мою сторону двигались мужчины, я посмотрела налево — к пирсу причаливала лодка. Мое маленькое счастье одиночества было прервано. Я решила не дожидаться, когда они подойдут, быстро встала, забрала свою обувь, и босая направилась в сторону берега. Решила не уходить от пирса, любопытно посмотреть — что же привозят с той, южной стороны моря.

Глава 11

Лошади везли по деревянным настилам легкие телеги без бортов. Груза было не много, видимо, чтобы помост не сломался. Тюки, обернутые тканью, вроде парусина, были туго перевязаны. Несколько деревянных бочек, которые меня заинтересовали больше тюков, были литров на пятнадцать. Может это вино? Из очередной, почти пустой лодки, вышел мужчина. Глаз зацепился за его непривычную здесь внешность. Брюки и куртка были шелковыми, совершенно точно, это был шелк, я видела даже издали. Брюки из черного шелка, широкий шелковый пояс, обмотанный вокруг талии, и завязанный узлом спереди. Куртка простеганная, и возможно, между слоями ткани была шерсть, или ткань. Воротник — стойка, вышивка гладью по всему воротнику, благодаря чему он отлично держит форму. Орнамент был не знаком. Нити синего и бирюзового цвета идеально шли к черному. Куртка была распахнута, но когда мужчина подошел ближе, я увидела по краю круглые железные пуговицы. Достаточно аккуратные, с двумя отверстиями. Белая рубашка из тонкого льна не как у местных — с большим вырезом под голову, а вполне из моей жизни, с пуговицами, только крупнее, чем в моем мире. Все швы были идеальными.

Я, наверно, слишком откровенно его рассматривала, забыв обо всем, и когда подняла глаза к его голове, увидела, что он улыбается и рассматривает меня. За секунду, пока я спешно не отвернулась, увидела его черные глаза под густыми черными как смоль, бровями. Лицо было южным, загорелым. Он прошел мимо, за ним следовали человек пять в похожих, но менее роскошных одеждах. Запах корицы и апельсина несся от группы шлейфом, перебивая запах моря.

Эх, а ведь я могла-бы сейчас стоять здесь в совершенно белом топе, синих шортах и прекрасных белых тапочках с синим бантом. Топ обязательно очень открытым, загар еще больше подчеркивал бы его белизну и размер груди. Загорелые колени привлекали-бы взгляды, и я пахла бы каким-нибудь шикарным парфюмом. Да, видимо, когда Бог дает женщине дополнительный жир в районе груди и светлые волосы, он забирает часть мозга — вот уже и мыслить я начала иначе. Упаси Бог, скоро начну петь, и вести блог о красоте, и умении управлять мужчинами. Кстати, песен я здесь не слышала. Некоторые что-то мяукали себе под нос, но полноценной песни не слышала ни разу.

За шелковой группой, как я окрестила сошедших с лодки мужчин, ехала, видимо, последняя телега. Лодка больше не вернулась на карабль. На телеге был деревянный сундук, что-то в рулонах, похожее на ковры, и клетка объемом примерно в куб. Я дождалась, когда телега сровняется со мной, и увидела, что в ней, на полу, прижав колени к груди, и опустив на них голову, сидит молодая девушка. Черные как смоль волосы заплетены в немыслимое количество косичек. Все косички заплетены в одну толстую косу. Волосы у корней отросли, и нуждались в расческе. На ней была белая шелковая рубаха и черные брюки. Ноги были босыми. Кожа красивого оттенка топленого молока, сразу видно, что это не загар. Она подняла голову, и посмотрела на меня. Разрез и цвет глаз как у мужчины, спустившегося с лодки. Несмотря на усталость и разбитость, во взгляде читалось превосходство. Четко очерченные губы немного скривились. Она смотрела на меня как королева смотрит на челядь.

Телега проехала, но девушка продолжала смотреть на меня в упор, пока не скрылась в толпе, среди снующих людей и повозок. Значит, за морем есть люди другой расы. Еще из школьной программы мы знаем, что южные территории развивались быстрее, нежели север. Там людям меньше приходилось думать о выживании. Плодороднее земли, богатые рыбой моря и реки, фрукты и овощи, которые нет необходимости обрабатывать. Меня пугало многое, но одновременно и затягивало в этот мир. Моим домом стала северная земля, хотя, я была уверена, севернее наших земель были еще земли, о которых не знают мои земляки.

Вопросов было очень много, и судя по наблюдениям, этот мир как наша Земля. Он круглый, ведь солнце встает всегда с одной стороны. Смена времен года говорит об удалении и приближении к светилу. Одинаковый промежуток времени для каждого сезона. Значит, можно ориентироваться по нашим габаритам планеты. Хотя, географ я так себе, и помню из школьной программы только то, что Волга впадает в Каспийское море, реки текут к Югу, и где-то есть река Ориноко, именно так произносила ее название географичка. А со времен моих метаморфоз в области груди, мне кажется, я и эти вещи стала забывать.

Я вернулась к нашей телеге в нужное время — Севар сгружал олу в телегу покупателя. После того, как тот отъехал, он рассказал мне, что это постоянный покупатель, который берет десять кувшинов. Я спросила у Севара, не проще-ли возить олу в деревянных бочках. Он сдвинул брови, но объяснил, что проще, только вкус олы сильно меняется от соприкосновения с деревом. Он и обжигал его, и наоборот, вымачивал. Вкус становится грубым и полностью исчезает вкус травок. Глиняные кувшины были большими, но были сложности во время перевозки — они бились. Именно поэтому он сделал эти вкладыши из дерева для телеги. И третий год возит олу без страха разбить кувшины.

Я пока не решалась выставить свой товар, Севар сказал, что богатые люди будут на рынке ближе к склону дня, когда еще светло, есть торговля, но рынок становится более веселым.

— Что значит веселым? — я не знала этой части мероприятия, и поинтересовалась у Севара.

— Сегодня открытие ярмарки, значит здесь будет большой праздник. Будут танцы и песни, животные и разнообразные диковинки, — Севар было с воодушевлением начал рассказывать, но вдруг брови его снова сдвинулись, — ты же ездила с Браном, Сири, и у тебя было столько рассказов, когда ты приехала, неужели не помнишь?

— Нет, вообще не помню, отец, но очень хочу вспомнить своего мужа и нашу с ним жизнь. — я сделала вид, что сейчас заплачу, опустила плечи и голову.

— Ладно, девочка, будет тебе, — Севар понял, что зря начал этот разговор, — все вспомнишь со временем. Сходи лучше, посмотри, что привезли с местных станов пока нет толпы.

А это что, не толпа? Я и так с трудом пробиралась уже сквозь ряды. Улыбнулась Севару и решила прогуляться. Я отсчитала, что наш ряд пятый от моря. Телеги стояли «спинами» друг к другу, и образовывали коридоры. Между телегами сбоку было не пройти, фермеры таким образом боролись с воришками, да и своего рода маркетинг здесь тоже просматривался — чтобы выйти из ряда, нужно пройти весь ряд.

Ряд из нашей деревни был узнаваем, и людей за время дороги я знала в лицо, и товар был однообразен. Кувшины с олой, сушеные травки, деревянные изделия, кованые крепежи для телег и ворот, тюки с шерстью, сушёное и соленое мясо, шкуры овец и диких животных, похожих на волка. Да, Север беден своими товарами, люди трудятся на износ, чтобы прожить. Но среди северян много улыбчивых людей, они шутят, смеются. Те, кто не может выжить в деревне, уходят в Сорис на заработки, которых хватает только на жизнь здесь, а точнее — на выживание.

Меня интересовали ряды местных, а еще сильнее, самые ближние к морю — ряды купцов из-за Большого моря.

У местных были ткани, фрукты, рыба, украшения, одежда, обувь. Они скупали шерсть у северян практически за бесценок. Одежда стоила дорого, особенно теплая. Куртка из сукна, как у Севара, стоила пять суалов. Это стоимость молодой, еще не дающей молока коровы. Суконные калоши на кожаной подошве, как мои, стоили два суала. Поэтому люди на Севере очень берегли теплые вещи. Я увидела в одном из рядов кожаные туфли. По сути, это были наши балетки, но с толстой подошвой. Я присмотрелась, слоев кожи было достаточно много, и самое радостное — на них был небольшой каблучок, так необходимые ногам эти три сантиметра подъема. Я уже было хотела примерить, но вспомнила про чулки, и не стала снимать их при торгашке. Балетки стоили пять суалов.

Ткани было много, но цветовая гамма не особо радовала. Это был грубый лен, как тот, из которого сшито мое платье, и лен с более аккуратной нитью. Иста просила прикупить и грубого, и красивого, она хотела сшить на лето новые платья для нас, рубахи отцу. Покупать нужно в конце ярмарки, когда цены немного спадут.

До меня донесся сначала этот запах, а только потом крик мальчика, торговавшего рыбой. Он нес на веревках копченые рыбины, и ему приходилось поднимать руки выше головы, чтобы хвосты не тащились по земле. Рыба походила на нашу горбушу, только тело было более длинное. Запах сшибал с ног. Я уже чуть было не купила одну, и цена мне показалась уж очень доступной — всего два рама, а есть ее вдвоем можно целый день. Благо, вспомнила предостережения Севара, что есть здесь можно только то, что скажет он.

Начались телеги с посудой. Глиняная, железная, деревянная, зря Севар не привез деревянную посуду, которую делает, как он сказал, для души и радости. Его работа была куда более изящной, нежели здешняя. Стекла, видимо, в этом мире не было. Ряд с украшениями был больше похож на ларек с фурнитурой для мебели, тут были деревянные пуговицы, броши из сушеных трав, железные чеканные серьги, кое-как, словно детьми согнутые из железа кольца — грубая работа.

Телега с кожей была на этот момент для меня самой шикарной. Пояса разной ширины и качества выделки, сапоги и безрукавки, был даже плащ, который стоил целых десять суалов.

Наконец, добравшись до самых интересных для меня рядов, я в предвкушении отошла сначала ближе к морю, и посмотрела на них издали, и обратила внимание на те столы, у которых толпится больше народу, и пошла туда. Сначала я увидела шелк. Он был хуже, чем одежда на мужчинах, прибывших из-за моря, но это был шелк. А еще, здесь были очень прочные шелковые нитки, веревки. Если шелк мне пока ни к чему, то нитки мне нужны. А еще, я искала что-то, что хоть отдаленно похоже на железные спицы. Стали не было. Но были иглы разной толщины и длины. Нужно обязательно купить толстые, чтобы сшивать связанные свитера и куртки.

Были молоты — железные молоты с рукояткой. Их продавал смуглый мужчина, похожий на нашего сирийца. Видимо, именно таким меня огрели в мой день рождения. Я решилась, и спросила нет ли у него железа как на молоте, только плоского. Я показывала толщину своего большого пальца и размер примерно полметра на метр. Он мотал головой, и выгибал губы уголками книзу, давая понять, что такого у него нет. Кто покупал эти молоты, неужели васары именно здесь берут свое оружие, неужели все вот так просто?

Я не успела досмотреть ряд, так как поднялся страшный шум, и я сквозь толпу рванула к нашей телеге. Когда я с круглыми от испуга глазами прибежала к Севару, он жарил над углями куски рыбы. Огромные, размером с его кулак. Запах стоял просто умопомрачительный. Эта рыба, как он объяснил, очень дешевая, но очень вкусная. Только покупать ее нужно живой, иначе, обязательно купишь тухлятину. Он купил на берегу четыре огромных, длиной почти в метр, рыбы. Он уже почистил ее, и порезал на куски. Одну полностью изжарит, чтобы есть, а три засолит с собой. Нужно будет купить еще десять, а то и больше. А еще нужно купить заморского масла — такого у нас нет. Оно дорогое, но очень хорошее. Соленой, чуть залитой маслом, рыба доезжает до дома очень хорошо, и хорошо хранится. Если вымочить соль, зимой из нее получается отличная похлебка.

Глава 12

Шум, который напугал меня, оказался гвалтом охраны, которая сопровождала людей Тирэса. Это повара и домоправители местного короля, которые обходят ряды, чтобы купить необходимое. В первых рядах идет минис, который собирает плату с телег. Одна телега стоит два суала на все время ярмарки. Это плата за охрану и возможность торговать и ночевать здесь спокойно. Охрана разгоняла горожан и торговцев, которые толпились между рядами, чтобы люди короля быстро собрали деньги и купили все необходимое.

Севар с соседом поставили телеги немного под углом, так, чтобы задние части были прижаты друг к другу, а впереди между ними получился полутораметровый зазор. Так делали многие. В этом уголке организовывали очаг, там варили еду, сушили выстиранные вещи. Севар усадил меня в угол, и выложил рыбу на доску из телеги. У нас закончился хлеб, и ели мы только рыбу. Я урчала как кошка, потому что каши и сладкие клубни — это полезно, а рыба — это вкусно. Севар велел есть сколько я хочу, и тоже заурчал, облизывая пальцы.

Не все покупали олу кувшинами. Один кувшин Севара был примерно двадцать литров. Была мера в треть кувшина. Он отливал в принесенные с собой емкости. Одна треть стоила три суала. Значит, кувшин стоил девять, а у нас их двадцать. Севар хорошо ценил свой напиток, и знал, что до конца ярмарки он все продаст. С рыбой мы выпили по кружке олы. Это был первый шикарный ужин за все пребывание здесь. Рыба и белое сухое вино. Я сидела на доске, вставленной в колеса между телегами, а ощущение от еды было такое, что я сижу в ресторане. Нежнейшее белое мясо было сочным, а на брюшках жирным. Я съела почти два куска, когда гвалт начал приближаться к нашему ряду.

— Сири, срочно доставай свои товары, — Севар бросил в огонь кости, взял котелок с теплой водой, и позвал меня мыть руки. — не бойся, цену на шапки и носки говори, а вот одеяло, спроси, сколько готовы за него дать, но не продавай дешевле трех суалов, если уйдут, они вернутся завтра.

Я помыла руки, и полила из котелка на руки Севару. Залезла в телегу, развязала узлы и вынула пару носков, чулок, пару шапок, и одеяло. Разложила на краю телеги. Спустилась на землю, и отошла в костру. Севар стоял рядом со мной, и смотрел на приближающийся кортеж. Он приготовил деньги. Подошедший минис посмотрел на телегу, забрал деньги у Севара и дал ему железный кругляш с чеканкой. Это был пропуск на выезд с ярмарки. Это значило, что мы оплатили за свою торговлю. С официального начала на ярмарку вход становится платным для купцов. На въезде стоит человек, продающий эти кругляши, и собирающий на выезде. Пустая телега с покупателем на въезде получает кругляш меньшего диаметра за десять рамов. На выезде покупатели отдают свой кругляш. Пешие покупатели проходят бесплатно.

За минисом шли человек десять, и подходили к каждой телеге. К нам подошел мужчина и женщина. Мужчина купил два кувшина олы, но предварительно попросил попробовать. Он не прикоснулся к ноше, а подозвал двоих людей из охраны. Они взяли кувшины, и сразу ушли вперед. Женщина лет пятидесяти, в платье из тонкого черного льна, простроченного в несколько слоев, с интересом подошла к телеге, и подозвала двух девушек из своей свиты. Они молча брали с телеги носки, тянули в разные стороны, засовывали в них руку, нюхали, прижимали к щеке. Я решилась, и обратила на себя внимание:

— Позвольте я отведу вас чуть в сторону, и покажу вам что это. — на мое предложение одна из молодых дам в черном платье зашла со мной между телегами. Я подняла подол, и показала девушке чулок. — это чулки, они очень теплые, и в холод можно спокойно ходить на улице.

— Где вы это взяли? — она подошла ко мне вплотную, и беспардонно взялась за верх чулка, засунув в него ладонь, и задрав платье больше, чем это нужно.

— Какого хрена! — я оттолкнула ее, и спешно опустила подол, вспомнив, что белье здесь отсутствует

— Что ты делаешь, не смей меня толкать, я должна посмотреть, что это за вещи, — визжала девушка, словно ее резали.

— Спокойно, обе, — это подошла старшая, — покажи мне, только больше прошу не орать.

Я аккуратно подняла подол, повернулась к женщине. Она взялась обеими руками за мое колено, и поднимала руки кверху до середины бедра. Нащупала край чулка с вязанной резинкой, запустила под резинку ладонь, и немного потянула. Резинка вернулась в исходное положение, женщина подняла брови. Опустила подол и взяла мою ногу за лодыжку. Я разулась, и подняла к ней стопу. Она прощупала пятку, носок, и попросила снять. Я предложила посмотреть точно такой на телеге, но она показала, что снять нужно именно этот.

Я быстро стянула чулок, она взяла его, и засунула руку внутрь. Он был теплым внутри.

— Даже в самый холодный день он будет таким теплым, — окончательно осмелела я.

— Я куплю все что есть, и те, что на вас, тоже — уверенно сказала дама, и показала стоящим позади девушкам, что ей нужны деньги.

— Одна пара стоит пять суалов, — я решила идти ва-банк, — у меня шесть пар с теми, что сейчас на мне. Еще есть короткие носки, которые сейчас рассматривают девушки, их десять пар, они по три суала.

— Я возьму только эти, длинные. — она рассматривала одеяло, — сколько у вас таких?

— Пять одеял, они по десять суалов, — еще теплее, чем чулки, можно брать в дорогу, или спать, укрывшись ими.

— Мы берем все одеяла, и все чулки, — она отсчитывала из мешка восемьдесят суалов.

Севар достал с телеги мешок с одеялами и мешок с чулками. Я снимала свой чулок. Народ стал интересоваться что здесь происходит, и почему так долго свита короля стоит возле нашей телеги. Шапки не заинтересовали господ, но меня это не беспокоило. Не переживала я и о том, что подделывать мои изделия начнут очень быстро — я напряла очень тонких нитей, скрутила, и прошила одеяла и чулки свободным швом вдоль. Для того, чтобы распустить изделие, нужно разрезать и вытащить эти нитки, иначе, можно только испортить. Я прошивала их всю дорогу, но не прошила свои.

— Когда вы еще привезете такие? — женщина строго посмотрела на меня, — что еще вы делаете?

— Мы приедем в холодную ярмарку, — за меня ответил Севар, — и привезем новые вещи.

— Не продавайте их до моего прихода, — строго ответила женщина, наклонила голову в знак прощания, и отошла от телеги, процессия двинулась за ней, и волна любопытных тут же оказалась возле телеги.

У меня остались только носки и шапки. Носки я решила продавать по три суала, как озвучила даме, а шапки по два суала. Севар надел свою шапку, и показывал ее всем желающим. Носки он тоже демонстрировал, сев на телегу, и сняв калоши.

Десять носков продали за час, и к восьмидесяти суалам мы добавили еще тридцать. Шапки не брали, только щупали, меряли, но не покупали. Я решила не сбавлять цену.

Подходили люди из нашей деревни, и из соседних деревень, обижались, что мы не показали им носки. Я обещала, что к холодам обязательно продам им носки дешевле, чем здесь.

Вечером, когда стало по-настоящему темно, мы упаковали все в телегу, накрыли ее тканями, и оставив соседа, солившего рыбу между телегами, присмотреть, отправились смотреть праздник. Я ждала этого момента с нетерпением, хотелось культурного мероприятия. Но думала я сейчас о том, что спать придется без одеяла… и без носков. На дорогу нужно срочно вязать хотя-бы тапочки, так как калоши были велики, и холодный воздух будет проникать внутрь. Вязать я решила на выезде, в телеге, пока никто не видит. Успею, пока огибаем Среднее море-озеро.

Ярмарка пахла дымом, запеченной на углях рыбой, мясом. Люди вокруг смеялись, гуляли. Все направлялись к берегу, там было светло от костров. Настроение поднималось. На берегу, на дощатых пирсах что-то происходило. Вокруг них на воде стояли лодки, на них закрепили факелы. Из-за отражений огня в воде было еще светлее. На одном из пирсов расположились музыканты. Я рассмотрела маленькие гитары, типа укулеле, или балалаек, погремушки вроде кастаньет, небольшие бубны. Музыка была складной, и напоминала что-то итальянское, или испанское. Иногда вступала дудка, но на мой взгляд, это было лишним. Пел мужчина с укулеле. О том, что его дорога всегда обрывается на море, что куда бы он не шел, он приходит к морю. И он ничего не может с этим поделать.

Отец толкнул меня в плечо, и обернувшись, я увидела у него в руках две кружки, от них шел пар. когда он успел отойти от меня? Я взяла свою, отпила. Там явно был алкоголь и отвар незнакомых трав, а еще я почувствовала в напитке апельсиновый сок.

— Что это? Там апельсиновый сок? — я смотрела вопрошающе на Севара.

— Это продают купцы из-за моря, называется «Горячее сердце» — Севар с удовольствием отхлебывал горячий коктейль. Он даже не подозревает, что если продумать процесс, самый необычный ингредиент его — алкоголь, можно делать дома. Я думала о том, чем можно заменить змеевик.

— Вот это тоже делают купцы, — он протягивал мне ломоть белого хлеба, — попробуй, тебе очень понравится, мы возьмем с собой несколько кусков для Исты и Юты. жаль только они будут сухими.

- Мммм, очень вкусно, — сказала я, откусив сладкую сдобную булку, это было копией плюшки, только намного слаще, и полито медом.

Значит за морем дела идут не плохо, но они не переносят сюда свои знания, приезжают иногда на ярмарки, и практически ничего не увозят отсюда, что они берут за свои товары? Эти земли я начала считать своими, а людей, с которыми жила, своей семьей. Мне стало страшно, что здесь может начаться ужасное.

Толпа загудела, когда возле второго пирса вспыхнули факелы. Мы повернулись туда. В лодках вокруг пирса стояли мужчины, в одной руке держа факел, а в другой копье. Копья они направили на пирс. И я только заметила, что на досках что-то лежит. Забили барабаны, и в ритм с боем с пола начала подниматься девушка. По прическе я поняла, что это девушка из клетки. На ней был черный шелковый халат, при движении стали видны разрезы в халате выше бедра. рукава были широкими, и как подол, имели разрез. Она выполняла сложный гимнастический танец, и было ощущение, что не она танцует под бой барабанов, а барабаны бьют под ее движения. Люди охали, гул довольства и восхищения глушил недовольное шипение моралистов. Громкий и редкий бой сменился дробью, словно вдруг все вокруг начали стучать пальцами по краю стола, толпа замолчала. Девушка разбежалась, и сделала несколько кувырков вперед. Ее халат и волосы блестели, и в отблеске факелов, с развевающимися полами халата, рукавами, она походила на большую черную птицу. Барабаны стали бить реже, факелы от берега в направлении моря стали гаснуть, девушка с последним ударом упала на пирс. Полная темнота легла на только что освещенное место. И вдруг факелы вспыхнули. На пирсе лежал халат, а на нем сидел великолепный черный лебедь.

Толпа ахнула, а мне стало еще неспокойнее. Потому что вряд-ли Тирэс оплатил этот «день молодежи» в его колхозе «Светлый путь Ильича». Это было ракушками для индейцев, огненной водой, которая не греет, а сжигает народы.

Глава 13

Я сказала отцу, что мне нужно отойти, и двинулась в сторону нашей телеги в рядах. Сосед ужинал, запивая рыбу и хлеб олой.

— Девочка, ты почему рано, там сейчас начнется самое интересное, — сосед удивился, увидев меня. — здесь все хорошо, я дождусь вас, все равно не хотел идти смотреть, уж больно устал.

— Я хотела найти женщин из нашей деревни и помыться, но, видимо, все на ярмарке.

— Конечно, все устали в дороге, и сейчас веселятся, пойди, отдыхай.

Я достала из телеги плащ Севара, надела, завязала на шее, и накинула капюшон. Я хотела выйти из этого гвалта, и направилась к шатрам заморских купцов. Осторожно пробралась сквозь толпу выше и левее рядов. Там тоже было много людей, лошадей, и даже коров — приезжие покупали здесь даже скотину, чтобы ни в чем себе не отказывать, и жить привычной жизнью. Шатров было восемь. Это большие купола из хорошей парусины, только вот эта ткань здесь была не просто редкостью, а диковинкой. Даже маломальские технологии тут выглядели неуместно и вызывали отторжение. Люди вокруг считали эти детали роскошью, и похоже, даже не задумывались, что для получения этих вещей им нужны только знания, которыми гости не хотят делиться.

Возле второго шатра сидели мужчины, играли в настольную игру. На пальцах у них были перстни. Золотые перстни. На столике стояла ваза из стали, ее украшала очень тонкая чеканная работа. В вазе лежали персики, мандарины, виноград. Я просто прошла мимо, как и многие прохожие, но очень хорошо увидела, что у обоих на поясе висят длинные кривые кинжалы, похожие на турецкий ятаган. Ножны были выполнены со вкусом, и это, как и шелк, как ваза, говорило о том, что страна находится на достаточно высоком уровне развития. А еще это говорило, что все эти увеселительные программы под видом купечества — хорошо продуманный план. Только, видит ли это Тирэс. Но даже если он видит, я видела его армию.

Я аккуратно спускалась к торговым рядам, и заметила, что вокруг толпы движутся факелы, и сначала я подумала, что это люди из охраны, но это были смуглые парни с прибывших кораблей. Вот кто здесь истинный правитель.

С трудом нашла в толпе Севара. Он был немного пьян, и весел.

— Девочка, где-же ты запропастилась, здесь показывали животных, похожих на людей, они танцевали и повторяли за человеком все, что бы он им не показал. — он был искренне разочарован в том, что я не видела обезьян.

— Мне стало прохладно, и я ходила за плащом, но ты не переживай, выступления будут повторять? — я взяла его под руку, и повела в сторону телеги, нужно укладываться спать.

— Только на закрытие ярмарки, Сири, а мы, скорее всего, через пару дней продадим все, и на этот раз, благодаря твоим новинкам, богатыми вернемся домой. — он говорил, но послушно следовал к телеге.

— Давай как можно быстрее вернемся домой, отец, я скучаю по Юте и Исте. — а ведь я действительно скучала по ним, и не надо было притворяться, чтобы разжалобить этого добряка.

— Конечно, завтра я начну покупать все, что нужно привезти домой, и как только продадим олу, сразу выедем, наши соседи отдают шерсть сразу, мешками, да и олу разбирают хорошо — она готовится только в наших, северных землях. Мы выдвинемся караваном.

Мы не спеша, оглядываясь на ярмарку, дошли до телеги, поставили дуги, накинули на них ткани, и вытянулись на сене, каждый в своем углу. Я накинулась плащом Севара, а он перед сном натянул свитер, и закрылся мешком. Гам понемногу стихал, люди возвращались к своим торговым точкам и ложились спать. Мне перестал нравиться праздник, и теперь мне стало страшно, так как здесь нет медицины, нет полиции и нет оружия. Последний пункт напрягал больше всего. Наш север, как и Сорис, не имеет оружия. Купить здесь можно только молоты, которыми пользуются васары. Засыпала я пытаясь вспомнить момент моего перехода в этот мир, но вспомнилась лишь песенка Звездочета.

Через два дня мы продали и олу и шапки. шапки покупали горожане и люди с наших земель. Планировали выехать завтра рано утром мы, и еще восемь — десять подвод. А сегодня мы проснулись с истовым покупательским настроем, благо, денег у нас было предостаточно. Севар купил две бочки масла, на пробу оно оказалось оливковым, купил еще живой рыбы, инструменты для работы по дереву, два новых топора. Я купила много ткани зеленого, белого и черного цвета — взяла два рулона самого дешевого, и один тонкого льна. Иголки и нитки купила всех возможных размеров и цветов. Очень долго стояла возле шелка, но решилась, и взяла три больших отреза черного цвета, и отрез белого — сделаю девочкам подарок.

Уже было вернулась к телеге, но услышала стук вдалеке — надежда найти листовое железо не покидала меня. Я вышла к кузне, где работали сразу несколько кузнецов — шум стоял просто адский, и в голове каждый удар отдавался так, будто на голову мне надели котел, и лупили прямо по нему.

Скорее всего, самый старший кузнец и есть хозяин, и я пошла к нему. Он стоял внутри кузни возле горна и жадно пил воду из котелка. Я дождалась, когда он напьется, и улыбнулась, когда кузнец увидел меня. Сложила лицо, как это делают блондинки, раскрыла глаза, подняла брови. Надо учиться — у наших девок в нашем мире это работает.

— Мне нужно купить железо. Один небольшой лист. Но нужно толстое железо, примерно толщиной с мой палец, — я говорила кукольным, почти мультяшным голосом.

— Доченька, зачем такой юной и красивой потребовалось железо? — мужик явно ошалел от моего вопроса, у него в глазах стояли два жирных вопросительных знака.

— У меня есть жених, он учится на Севере кузнечному делу, а мастер не дает ему портить изделия. Вот пусть на нем и учится, — сделала лицо глупым на сколько смогла, — уж больно я за него замуж хочу, вот и думаю о подарке.

— Для такого дела есть у меня припас, только стоит он не мало — целых десять суалов, но большой, пойдем, покажу, — видно было, что он не прочь навариться не слабой на глупенькой девченке, но я была не против, потому что такой кусок стоил для меня сильно больше.

Мы зашли в сарай, там стояли три черных жеребца. Я раскрыла рот, глядя на их. Бока лоснились, гривы расчесаны и в них заплетены темно-синие шелковые ленты. Они переступали с ноги на ногу, словно рвались в бег. Грация и сила этих животных зашкаливала.

— Это кони таара Жамана, он купил их здесь на ярмарке вчера. Каждый обошелся ему в пятьсот суалов. Жаман только мне лично доверяет подковать их — он увидел мою заинтересованность, и решил прихвастнуть перед девушкой.

— Это купец в черной одежде? — я вспомнила его отделку синим на воротнике. Каков франт, а вкус-то есть у хитреца. Если разобраться, на его Юге он сможет получить за них в три раза больше.

— Да, но он вроде ничего не продает здесь никогда. Приезжает с купцами на своем лапахе, покупает коней. Все пытается уговорить Марала кривоногого, чтобы тот продал ему лошадь, а тот не лыком шит — только жеребцов продает, чтобы никто больше не продавал таких. Они быстрее ветра, и чернее неба ночью. Марал своих кобыл лишних лучше зарежет, чем продаст. На том и живет.

Кузнец раскидал солому, и я увидела у стены три шикарных листа железа, именно таких, как мне надо. Такой, только больше был у бабушки в русской печи. Только больше. Но и этот был просто шикарным подарком в таких условиях.

— Сама ты не унесешь, девочка, хоть и горят глаза, вижу. Теперь точно можешь замуж собираться, такого железа можно только у тааров купить, сразу с лапаха, они до пристани даже не доплывают — с лодок кузнецы расхватывают, — он вытащил один лист, он был длиной почти метр, и шириной сантиметров семьдесят, — сейчас попрошу сына, чтобы донес до места.

Я аккуратно, не вынимая руки из мешка через плечо, отсчитала десять суалов. Сделала несчастное лицо, словно расстаюсь с последними деньгами, и отдала их кузнецу. Он крикнул сына, тот пришел сразу, обернул железо тряпкой, и отец помог закинуть его на плечи.

Он шел за мной к телеге, и все оглядывались на нас. Севар даже не задал вопросов при кузнеце, дождался, когда тот положит лист в телегу, куда я указала, и уйдет.

— Сири, ты никак решила кузню открыть, или просто понравился материал? — отец то-ли улыбался, то-ли хотел заплакать от такой покупки.

— А я, отец, думаю, в дороге, когда все расскажу тебе, ты пожалеешь, что один взяла. — лукаво улыбаясь ответила я Севару, — пойду еще пройдусь по рынку, мало-ли чего увижу.

— Пройдись, пройдись, а я пока рыбу досолю, составлю бочки в телегу, да закрою все.

Очень внимательно разглядывала ряды — каждая мелочь могла оказаться необходимостью. Заморские торговцы в полной мере выставили все, что привезли, и я увидела их возможности. Только вот было понятно, что здесь нет ничего, на самом деле, ценного. Это как если в нашем мире производители высокоточного оружия начнут торговать деревянными ложками и грубой тканью.

Я не пожалела денег, и купила три пары высоких сапог из сукна, примерно прикинув размер Севара. Рассталась еще с девятью суалами, но это смешные деньги. Дома такие были только одни — Севар в них ходил на охоту, рубил дрова, и просто носил в мастерской. У нас были только низкие, нам не предполагалось выбегать дальше загона с овцами и до реки за водой. Сейчас я и доеду в тепле, и зимой будем на улице спокойно трудиться, а работы я придумала на зиму очень много, в том числе и на улице.

На берегу у мелкого местного торговца купила рыболовные крючки, думаю, в нашей реке тоже есть рыба, раз есть мальки. Но рыбу местные не особо ловят, или я не видела. Севар точно не рыбак. Летом он возится с пчелами, а зимой с деревом. А после той рыбы с белоснежным мясом мне не полезет в горло ежедневная каша.

На заморских рядах нашла плащи из их материала, как на шатре, похожего на парусин — плотные и как будто пропитанные чем-то. Нити очень плотно прилегали друг к другу. Взяла два последних не думая, в сырую погоду если надеть на шерстяной свитер, точно не замерзнешь.

К телеге я пришла груженая как ослик, Севар начал нервничать. Я его успокоила, что денег достаточно на еду, а на носках мы еще заработаем, даже на местной ярмарке. А когда зимой привезем свитера и куртки, уедем с огромными деньгами. Шерсть больше не будем продавать. только изделия.

Он упаковывал покупки, а я решила сделать еще один круг, и купить местные фрукты. Сахара здесь не было, но можно купить мед, и что-то довезти в нем. Остановилась на недорогих, продающихся здесь на каждом шагу желтых фруктах. На вкус, что-то среднее между грушами и айвой. Жесткие, но как объяснил продавец, через пару недель будут как мед, и доедут до дома, а там надо быстро есть. Я взяла две больших корзины. Потом нашла орехи вроде наших кешью и арахиса. Тоже сгодятся, и в дороге хороший перекус. Взяла полмешка. А дальше у меня упало забрало, потому что я увидела бочки с морской капустой. Это же драгоценный запас йода, но судя по тому, что никто не рвался купить ее, никто и не знал — что теряет. Белый сладкий хлеб был на расхват, очередь стояла даже ночью, и продавали его ломтями, а капуста стояла почти не тронутой.

Купец так удивился, что я беру много, что дал мне десятилитровый бочонок, чтобы мне было в чем везти его товар. Подозвал парнишку, который донес его до телеги.

Севар начинал нервничать, но молчал. Попросил посмотреть за рыбой на огне — он жарил куски, которыми мы поужинаем, рядом на доске лежали еще, присоленные и посыпанные травками, чтобы запечь в дорогу. А сам пошел за лошадьми. Я сидела, жевала орехи, запивала настоем травок, и думала о том, что все лошади во время ярмарки стоят в лесу, и я уверена, когда начинается представление, мальчишки привязывают их там, и бегут к морю, осторожно, чтобы не увидели отцы, стороной проходят к пирсу, и не видят ничего кроме диковинных животных и гуттаперчевых девушек. в следующий раз девушек будет больше — толпа клюнула на зрелище и на сладкий хлеб. Люди смотрят только на море. И люди в этот вечер пьяны и усталы. Первый день ярмарки может стать первым днем начала последних дней этого народа. Таары не купцы, таары — завоеватели.

Глава 14

Мы выехали еще до рассвета, на выезде с рынка Севар отдал кругляш-пропуск. Я сидела в своей ямке между бочек и уложенных свертков. Обложилась тканями, накрылась плащом. В какой-то момент, когда мы проезжали шатры туземцев, я посмотрела на них, и увидела того шелкового любителя лошадей. Он стоял возле шатра и в упор, не отрываясь смотрел на нашу телегу. Я сдвинула капюшон со лба, и ответила ему долгим и неотрывным взглядом в переносицу. Мы смотрели друг на друга — он с иронией и игрой, а я с нескрываемой ненавистью и вызовом. Пока телега не повернула, и я посчитала что оборачиваться — много чести.

Я не могла вязать или заниматься в дороге чем-либо еще, это казалось мелочью. Лошадь шла за предыдущей подводой, а я рассказывала отцу о своих новых задумках. На стоянке попросила его срубить мне молодое деревце, а лучше два. Толщиной в мое запястье. На привале он разрубил их на короткие палки длиной по тридцать сантиметров.

Часа два я высунув язык орудовала ножом и топором, и наконец, позвала его к себе. Он умирал от любопытства, потому что все, что касалось дерева, ему было безумно интересно. Он сел лицом ко мне, между нами оставили расстояние, где я начала складывать приготовленные палочки в «колодец». С обеих сторон я аккуратно, ножом, выбрала часть древесины, но не тронула концы. У меня получилась игрушечная версия сруба «в чашу». Так строят дома на Урале и в Сибири с незапамятных времен.

Сначала он воспринял это как игрушку, но, когда я сказала ему что это дом, он замолчал. Я решила не дергать его — пусть переварит информацию.

Через несколько часов он повернулся ко мне и сказал совершенно серьезно:

— Значит, ты все-таки тоже потеряла голову, Сири. Как мой брат. Он давно затерялся на ярмарке, и я по окончанию его не нашел. Он не мог найти спокой, и я потерял его. Сейчас я потерял сына, и скоро потеряю тебя.

— Нет, ты не потеряешь меня. Я люблю вас, вы моя семья. Но есть вещи, которые я знаю. И ты даже не представляешь — как мне страшно от того, что я знаю. — я говорила очень эмоционально, и поняла, что взяла его за руку и больно сжала, ослабила хватку, и продолжила спокойнее, — мне срочно нужно поговорить с нашим карлом, а лучше со всеми карлами.

— О чем ты хочешь поговорить? Я переживаю за тебя, девочка, я хочу, чтобы ты была жива и здорова, когда вернется Бран. Я обещал ему. — он загрустил, когда вспомнил о сыне, но не сдавал позиций, и считал мои желания баловством.

— Севар, — впервые я назвала его по имени, и хотела, чтобы он воспринял меня серьезно, — скоро наши земли ждет беда, большая беда. Хорошо, если у нас есть один холодный, и враги начнут не раньше следующей такой ярмарки, но может оказаться, что они начнут уже в холода. Нужно срочно собрать наших карлов, и отправить к Тирэсу. — я трясла его ладони, и смотрела в глаза.

— Давай поговорим об этом потом, дома. А вот про твой дом из деревьев я готов говорить сколько ты хочешь. Твоя светлая голова рождает хорошие мысли. Так зимой будет намного теплее и безопаснее. — он снова взял в руки игрушечный сруб. Собирал и разбирал его отвернувшись от меня, это означало, что разговор о политике закончен.

По дороге я рассказала, что дом можно законопатить мхом, что не обязательно делать дырку в потолке, потому что у меня есть план на счет трубы, что пол можно делать из стесанных бревен, а не ходить по голой земле. Идея с домом его зажгла, и он сгорал от нетерпения начать, и даже подгонял наш караван, и делал привалы и ночевки короче.

Когда мы въехали в деревню, по моим расчетам, наступил декабрь. Все изменилось: деревья почти оголились, дожди шли практически постоянно, морось растягивала дорожную грязь, и превращала ее в липкую глину.

Иста и Юта встречали нас у самого въезда в стан. Они побежали навстречу, Юта запрыгнула в телегу, и сразу прыгнула в объятья к деду, Я подала руку Исте, и она тоже залезла к нам. Мы накрылись плащами, и ехали обнявшись молча, до самых ворот дома. Я и не подозревала, что буду так счастлива от возвращения.

Отец загнал телегу в мастерскую. Выпряг лошадей, и повел в загон. Мы переносили из телеги узлы с тканями и мои покупки. Бочки и инвентарь Севар оставил в телеге на завтра. Мы торопились в дом, к очагу, чтобы согреться и поужинать вместе.

Гостинцы Севар достал, как только мы сели за стол. Белый сладкий хлеб доехал сухарями, но Юта тут-же разлила чай, и принялась макать в него кусочки, и с наслаждением ела размокшую сдобу. Я достала орехи и фрукты. Груши, как я их окрестила, доехали идеально, и сейчас походили на сорт «Конференция». Они сочились сладким нектаром, как только откусишь твердый, на первый взгляд, бок. Юта была в восторге. Покупки решили разбирать утром — девочки просили рассказать, как прошла продажа связанных вещей.

Когда отец сказал, что одеяла ушли по десять суалов за один, Иста открыла рот. За это время она связала еще десять пар носков, а Юта связала полтора одеяла. Им приходилось вдвоем управляться с овцами, дособрать и высушить урожай травок, починить навес над сеном. Вязали они уже поздно вечером, или в дни, когда дождь не переставал. Овец они выгоняли уже только в теплые и сухие дни. В комнате Севара и Юты теперь жили ягнята — у нас добавилось еще семь маленьких меховых шариков. Юта спала с ними вместе, она соорудила помост из досок к ее постели. Иста не спорила, малыши гадили исключительно на полу. Да уж, отлично, санитарные нормы у нас в доме на высшем уровне, как и быт.

Мы до ночи смеялись, ели привезенные угощения, пили олу. Я заснула с Ютой и Истой в своей постели, они обнимали меня с обеих сторон, и чувствовала, как они любят меня. Севар ночевал с ягнятами. Они, видимо, приняли его за большую и теплую овцу, благодаря свитеру. Проспали все без зазрения совести до светла.

Утром я проснулась одна, девочки уже встали, и грели котлы с водой, чтобы мы могли помыться. Я лежала, и не подавала вида, что проснулась, наслаждалась теплой постелью, мягкой подушкой, и запахом дома. За стенами шел дождь, и значит, у нас есть день, чтобы побыть дома. Юта шепталась с матерью, и торопила разбудить меня, чтобы начать развязывать наши покупки. Иста шикала не нее, и просила приготовить корыто. Девочка глубоко вздохнула и пошла в кухню за деревянной лоханью, практически небольшой лодкой, которая стояла в углу. Я слышала, как она волоком тащила посудину для мытья к центральному очагу. Иста выливала в нее воду из котлов, и шла за водой к реке. Я потянулась и решила, что пора вставать, а еще, у меня была плита, нет, не будет голове покоя, пока я не сделаю очаг

Севар ушел в мастерскую, и там организовал себе баню. Его корыто было больше, чем наше. Он грел воду прямо в нем, кидая в него огромные камни из костра. Вода становилась несколько темноватой, но грелась быстро. Обычно они так и поступали, но Иста знала, что я хотела прозрачную воду. Деревянные ведра даже без воды весили не мало, но она старательно носила воду в котлы, и грела над огнем. Тепло было только возле костра.

Мне не терпелось заняться оборудованием очага. Помывшись, позавтракав, и тепло одевшись, мы с Истой отправились к берегу. Я выбирала крупные округлые камни, и мы переносили их в дом. Гора набралась достаточно большая. Чуть дальше, вверх по реке, нашлась и глина. Домой пришли снова грязные, но довольные. Юта с нетерпением скакала возле нашего мамаева кургана посреди дома. Севар принес из мастерской мой лист железа. Я решила делать очаг очень крепким и широким, с каменным дном. Часть будет накрыта плитой, а часть плитняком, на который сверху можно уложить камней, которые станут тоже своего рода накопителем тепла.

Мы выкладывали камни по периметру, вместо цемента клали глину, а сверху снова камни. Камнями выложили дно в периметре стенок, глина, и снова камни. Потом толстый слой глины, его я выровняла мокрыми руками. Здесь будет топка, а еще, тут можно будет запечь еду на углях, или на поду, можно обжигать будущие глиняные трубы для печи. Когда высота конструкции достигла полутора метров, ближе к передней части положили плиту, за ней положили плитняк. Между ними оставили щель, придет время, и здесь будет труба. Пока так. Очаг должен постоять сутки, а вот завтра нужно будет его протопить, и промазать щели. Я принесла в дом еще глины, а с нашего берега, прямо из-под плотика, песок. Нашла у Севара в мастерской чурку без коры, диаметром сантиметров десять. И уже вечером, под внимательным взглядом Севара замешала массу из глины и песка. Чуть добавляла воды. Налепляла на чурку толстым слоем глину, пробовала снять получившуюся из глины трубку.

Отец смотрел на меня, потом подошел и показал, что можно ее аккуратно разрезать, снять, а потом залепить шов. Решила попробовать так. Получалось не симпатично, да и глина была какой-то не такой.

— Утром отведу тебя к нашему мастеру, который посуду делает, возьми с собой носки, и он научит тебя смешать и обжечь ее правильно — Севар и Юта уже накрыли на стол, и ждали нас, — я правильно понял, ты же обжигать эти штуки хочешь?

Вечером нам пришлось снова помыться, и наконец, разобрать тюки с тканями. Шелк особенно обрадовал Исту. Она хотела из него и платье, и юбку как у жителей поселков, что находятся ближе к Среднему морю. Высокие валенки понравились девочкам, и теперь можно будет не мерзнуть зимой даже на улице. Я достала бобины с шелковыми нитями, иглы для шитья и рыболовные крючки, убрала в сундук. Крючки заинтересовали девочек. Я рассказала, что на них можно поймать рыбу. Заснули уставшими далеко за полночь, но довольными

К гончару меня привел Севар. Его звали Мор. Он попросил его показать мне процесс смешивания глины, чтобы она была пластичной, и обжиг. Сказал, что это нужно для женских игрушек. Он обрадовался носкам, и тут-же надел их. Сказал, что в обмен на новые кувшины для Севара, он бы получил такие для своей семьи. Я обещала сделать, и принести.

Гончар был очень кстати, потому что для посуды нужна глина определенная, без примесей. Если нужно крепче, то песок надо добавить, только мелкий. Гончар показал, как он просеивает его через потертый уже грубый мешок. Песок в огне расплавится, и посуда крепкая, хоть ложись на нее. Мне это и было нужно. Нужна керамическая труба. Он показал мне свою печь, и я поняла, что надо будет рассказать ему о трубах, и передать знания. Но только потом, потом.

Когда гончар выслушал мое предложение, он заулыбался:

— Зачем эти штуковины, девочка, в них же ничего не положишь, не нальешь.

— Потом я вам обязательно расскажу. Сделайте мне много таких труб, а я заплачу, хоть деньгами, хоть носками.

— Пойдем в лес, у меня есть идея, — начал одеваться гончар, и подгонять меня.

Мы вышли из дома, и пошли в сторону леса. Он осматривал деревья, но ничего подходящего не находил. Потом указал мне на деревце, голоствольное — ветки почти на самом верху. Мы срубили его, и волоком притащили домой. Он показал, что кора с него сходит быстро и хорошо. Остается почти ровный, гладкий и сырой ствол. Мы распилили его на полметровые чурки, я топором сняла кору. Потом он повел меня к реке, где у него был практически карьер — яма была знатной, он годы брал из нее глину.

— Вот, только здесь можно брать глину, которая обжигается в камень. Другая рассыпается, или очень слабая посуда получается. Людям каждый год нужны кувшины под олу, а я только хорошие делаю, спроси Севара.

— Я вам верю, Мор. А можно я тоже буду брать глину здесь?

— Конечно бери, ее тут и в глубину, и в ширину, еще на три стана хватит. — он спустился к яме, с трудом отделил от слоя кусок глины. Она была красной, вязкой.

Мы пришли домой, и он показал мне каким должен быть песок. Смешал в большом деревянном корыте ингредиенты, помял руками, показал сколько воды надо добавить. Я пощупала массу, пытаясь запомнить нужную густоту.

Он взял очищенную от коры чурку, намазал немного маслом. Глину он сразу разложил слоем на стол, раскатал нужную толщину, и положил на нее чурку. Обернул вокруг чурки глиняное тесто, и залепил край. Покатал его как пельменное тесто на скалке, и оно стало свободнее, немного велико нашей форме — чурке. Он легко снял получившийся тубус, и поставил передо мной.

— Вот и вся хитрость, девочка. Даже ребенок справится. Обжиг приходи смотреть завтра. Поставим твою штуковину, и мои кувшины. Надо сутки в тепле отстоять, прежде, чем в огонь. Вокруг большого костровища стояли сырые кувшины. К ним он поставил мою первую деталь для трубы.

Я сложила чурки в мешок, и отправилась домой. Когда будет готова пара таких труб, надо будет измерить, и попросить Севара обтесать чурки так, чтобы одна сторона была меньше, а другая больше, и мы получим разъем «папа-мама». Тогда они будут прекрасно собираться в одну конструкцию. Просто замазывать щели немного, и все.

А еще, пока я шла от Мора, подумала, что мне нужен не очаг, а большая печь. Завтра, перед тем, как пойти к гончару, нужно натаскать домой плитняк, и над железным листов возвести каменную арку. тогда можно обжигать трубы и в нижней и в верхней части. Зимой это будет отличной печью.

Глава 15

Мы с Истой решили, что она начнет набирать женщин и учить их вязать. Пряжу мы продавать не будем. Женщины, которые вяжут носки, могут получить за одну готовую пару один суал, за чулки полтора суала — это не мало. А для себя могут купить несколько мотушек спряденной шерсти, и связать самостоятельно для семьи. Иста объедет завтра на лошади три ближайших деревни, и позовет к нам женщин на пару дней.

Потом мы будем развозить им пряжу, чтобы они делали работу дома. Для зимней ярмарки нужно сделать не менее ста пар коротких, и ста длинных. Одеяла — простая работа, которую могут делать девочки возраста Юты. Если мамы не против, то они смогут тоже заработать. За одно одеяло будем платить по два суала, это просто полотно. После зимней ярмарки можно будет немного поднять стоимость работы. Только вот, сразу после нее на рынке уже появятся такие изделия — кто-нибудь, да разберется как это делается. Только вот пятку они долго будут расшифровывать.

Юта обучит девочек, Иста женщин. Мы с Истой будем прясть только в комнатах. Летнину уже просушили, и растеребливать тоже будем без лишних глаз. У соседей я купила шесть мешков шерсти еще до ярмарки. Плюс наша шерсть, у нас есть до весенней шерсти пятнадцать мешков. Я купила чисто-черную и белую. Пора делать одеяла с орнаментом.

Свитера и куртки будем пока вязать сами. Зимой мы должны привезти как можно больше теплой одежды.

Мне было пора на учебу к гончару. Я пешком добралась до его дома, и когда зашла, поняла, что эту работу лучше делать зимой — дома была просто баня. Мор загружал в прогретую печь горшки и мою трубу. Между ними он оставлял промежутки, в которые добавлял горящие поленья из нижнего отдела печи. Все-же это не мое, надо сделать для дома, и передать Мору эстафету за какой-то паушальный взнос, или же брать с него процент. Но, с другой стороны, идея конечно моя, а реализация его. Я же не вкладываюсь в процессе, и не тружусь, значит только взнос. Севару нужны кувшины для олы каждый год, значит, можно договориться о бартере. Скоро Мору понадобится ученик и помощник. Как только соберу конструкцию, сразу обсудим с ним этот момент.

Севар обтесал чурки на глаз. Теперь у нас есть матрица — форма для труб. Мору предстоит сделать штук двадцать заготовок, обжечь их, и проверить на прочность. Это пока мой заказ. Дома сама я не успею сделать эту работу. Очень хотелось самой, но я помнила, что организация процессов сейчас намного важнее.

Мор взял за работу полтора суала, посмеялся над моим заказом, и сказал приехать на телеге через пять дней. Ну ничего, мы не гордые. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, и тот, на кого не капает дождик в дырку на крыше. И цыплят по осени считают. Ладно, достаточно успокаивать себя, главное сейчас — чтоб получилось все это собрать. Я все-же сомневалась, что у меня получится, может и не зря они смеются. Умерь гордыню, Сири, будь скромнее, и народ потянется.

Я сразу направилась в мастерскую Севара, который сидел с высунутым языком, и достраивал игрушечный сруб. Я показала палочками как делаются стропила, крыша. Крыть ее пока придется досками. А еще, раз здесь такие залежи глины, можно делать черепицу. Будем в тренде даже по меркам моего мира, потому что сейчас все парятся за природные материалы. А у меня тут сейчас только природные. И лапки вместо ручек. Ну, ничего, язык доведет туда, куда надо.

Я предложила Севару прорепетировать стройку на маленьком срубе, который мы можем сделать вдвоем. Это будет баня. Можно даже два на два метра, главное, чтобы она быстро прогревалась. Печку в углу, в противоположном углу лавки. Леса здесь не просто много, а очень много. А дом лучше делать из зимнего леса, когда дерево содержит минимум воды. Я рассказала почему, и предложила после бани нанять мужчин, и оплатить им работу. Зимой они почти ничем не заняты. И плюс — научатся строить такие дома. Это будут мастера только нашей деревни, они смогут зарабатывать в других деревнях. Он согласился со мной, но когда замялся, я сказала, что оплачу их работу сама. Он отказал мне, так как «мы же семья, и все у нас общее».

Ну и отлично, мне нужно было оплачивать работу вязальщиц, если мы сделаем сто носков и сто чулок, это двести пятьдесят суалов за работу. Придется в процессе ездить на рынок в Клоум, и продавать носки там, чтобы оплачивать работу. Пока их берут дорого, выручить чистыми только на носках можно ой как не мало!

Я, как ребенок девяностых, знала, что в деньгах хранить накопления нельзя. Нужно подумать, что на эти деньги можно купить на зимней ярмарке.

Иста готовила ужин и пекла хлеб, а я, наконец, добралась до очага, и укладывала плитняк над железной плитой в виде арки. Чтобы конструкция держалась, укладку пришлось начать с пола. Теперь толщина стенки нижней части была почти полметра. Печь будет огромной. Но, благодаря количеству камня, она дольше будет забирать тепло, и отдавать его в дом, даже когда очаг потухнет. Над печью надо установить задвижку, чтобы не топить улицу. Я боялась мерзнуть.

— Иста, а твой Бор добрый человек? — решила я зайти из далека, — я не смотрела на нее, в этот момент я делала свод над печью.

— Да, Сири, он очень добр ко мне, к своему отцу и нашей дочери. Если Бран всегда спорил с отцом, доказывал ему, что есть жизнь лучше, Бор слушал отца, и рассудительно принимал решения. Он ни разу не совершит поступка, пока полностью не обдумает его. — она говорила с таким теплом, что мне стало немного грустно, хотя, дело скорее не в нем, а в ней — в ее мягкости и несамостоятельности. Таких опекают.

Таких как я не опекают, а обходят стороной, потому что у меня три воза своего мнения, и никто не хочет в этот воз впрягаться. Нет у меня иллюзий, что придет добрый мужчина, скажет: «посиди, дорогая, вот здесь, плети венок из ромашек, смотри на бабочек, а я сейчас всё-привсё решу, и заберу тебя в свой замок, и будем жить мы долго и счастливо». Я всю жизнь «нет, пойдем вместе, а то решишь все как-нибудь не так, как надо, и мне потом расхлёбывать».

Я затопила нижнюю часть очага, наложив немного дров под плиту. За аркой, где было соединение с плитняком, и предполагалась плита, повалил дым. Конечно, а кто будет думать о верхней части? Придет сильный и рукастый мужик, и посадит меня с ромашками? Подождала, когда прогорят дрова, и разобрала верх. Снова собрала, оставив в верхушке отверстие под трубу. Она будет проходить через верхнюю часть, и выходить сзади над аркой. Труба будет два с лишним метра, тяга должна быть отличная, если нет, добавим сверху еще. За сводом печи остался приступок. Там тоже нужно немного расширить — доложить камнем. Можно будет сушить вещи, греться за печью в лютый холод, если он здесь лютый. Легла спать под утро. Думала о том, что разговаривать нужно с Бором, и выходить через него на карлов. Я надеялась на то, что он действительно обдумывает поступки, значит, логика у него развита. Юта вон какая умненькая, и сразу понятно, что не в Исту.

Утром проснулась от женских голосов. Иста проехалась по ближайшим деревням, и женщины сразу решили пойти с ней. Я вышла и чуть не упала — пятнадцать баб стояли вокруг моей практически доменной печи и смеялись в голос. Спокойно, детка, чем бы дитя не тешилось, лишь бы приносило деньги. В нашем случае это именно так. Я вспомнила еще несколько пословиц и поговорок, умылась, оделась, и вышла к веселым, но бедным бабам.

— Здравствуйте, уважаемые студенты, сегодня мы начнем дорогу к знаниям и деньгам, поэтому, прошу выключить смехопанораму, и начать учиться. — я хотела их уколоть, но они ничего не поняли, и стояли, широко раскрыв глаза, — ладно, бабоньки, присаживайтесь на чурочки, которые вы сейчас занесете с улицы, и смотрите что делает Иста.

Десять взрослых женщин, и пять девочек от десяти до четырнадцати лет пришли учиться вязанию. Юта была главной по одеялам, Иста по носкам. Я затопила свою чудо-печь, и снова получила чудо-дым. Студентов пришлось спешно эвакуировать в мастерскую, что не понравилось Севару. Дым от костра шел ровно вверх, а вот моя печь работала без труб как дымовуха. Ладно, смейтесь, смейтесь, вы еще не знаете, что существует профсоюз. А я знаю, но расскажу не сразу.

Юта была такой важной и серьезной, давала указания, и сразу организовала сбор палочек для вязания, потому что "вязальщица должна сама обеспечить себя инструментом". Я ее обожаю. Она так быстро схватывает мои слова и умеет организовать процесс! Вот кто будет моим замом, а не Иста, как я надеялась. Юта — руководитель от Бога. Жаль, что ей еще так мало лет, хотя, здесь это практически не имеет значения.

Севар сидел на улице, и достраивал свой игрушечный домик. Я видела, что он понял суть. Ура, он теперь точно в меня верит. «Лед тронулся, господа присяжные!»

Через пять дней я, как самодостаточная и сильная во всех смыслах женщина, на лошади с телегой отправилась за своими трубами, а заодно, за молоком и яйцами. Потом я должна была развезти мотки шерсти по вязальщицам. Мне нужна была таблица эксэль, срочно, чтобы планировать дела, и отмечать расходы и приходы. Нужна бумага и карандаш, как минимум.

Лошадь тоже была самодостаточной, и решила, что тетка с непонятными командами может дойти сама. Она шла куда хотела. Через час дороги, когда на самом деле она занимала пешком пол часа, мы с ней дошли до гончара. Мор загрузил двадцать труб, я отдала ему деньги. Отъехала километр, и не удержалась — залезла в телегу, и начала собирать из труб общую конструкцию. Пять труб идеально встали друг в друга. Я ликовала! У нас будет, наконец, печь! И баня будет, и дом!

Кое-как я договорилась с лошадью. Мы купили продукты, развезли пряжу, и вернулись домой. Мотки решили делать кратными паре, так будет проще рассчитать возвратный продукт. Каждая вязальщица должна вернуть пять пар. Я валилась с ног, потому что прясть приходилось много и быстро. Юта тоже села за прялку.

Вернувшись домой, я сразу замешала глину, перенесла трубы в дом, и позвала Севара. Он подвинул к печи стол, поставил на него табурет. Я вставила первый отросток в печь ниже железного листа. В него сверху вставила другой, замазала соединение глиной, вставила следующий. Мы довели трубу до крыши. Севар понял суть процесса, и полез на крышу. Я подавала ему отростки, он засовывал из друг в друга. И щедро замазывал глиной. Вокруг трубы в отверстии он закрепил доски, чтобы она стояла прямо. Сразу над аркой печи, выше соединения труб я сделала щель — ее пришлось долго и аккуратно выскоблить топором, чтобы не сломать трубу. Плоскую заслонку из глины я сделала сама. Вернее, несколько заслонок. Обожгла их в простой печи Исты. Сейчас нужно было обточить одну нужной толщины и ширины. Она должна насквозь проходить сквозь трубу

Затопить решили к вечеру, чтобы замазка немного подсохла и не растрескалась сразу. Я села за прялку, но все время смотрела на трубу. К вечеру набрали мелких веток, чтобы в случае дымовухи, быстро их погасить. Иста принесла угли из костровища и аккуратно положила в нижнюю часть, под железный лист. Юта положила веточки. Они быстро схватились, и загорели. И тут я услышала привычный мне гул — завибрировал воздух перед топкой. Тяга работала. Я уверенно положила дрова. Огонь мигом охватил их, и загудело еще громче. Мы втроем молча смотрели друг на друга. Я положила более толстые поленья, они занялись тоже.

Я скоблила ножом глиняную черепицу, чтобы снять ширину. Примеряла и скоблила снова. Потом взялась за толщину. Когда дрова прогорели, и угли тоже стали гаснуть, меня морило в сон, но я дождалась, когда от них останется зола. Нельзя было допустить угарного газа в доме. Это сейчас у нас щели в стенах, а когда это будет сруб, нужно предусмотреть. Моя плиточка идеально подошла в щель, и закрыла выход теплого воздуха. Пока вокруг трубы зияли дыры, но мне важна была система и понимание технологии. Печь была горячей. Вокруг нее, даже на расстоянии трех метров, было жарко. Я подошла к задремавшему за столом Севару, аккуратно тронула его за плечо. Он проснулся. Я кивком головы показала на печь. Он встал, и подошел к ней. Его лицо расплылось в улыбке.

Я ушла в комнату, и просто выключилась. Сегодня впервые я проснулась раскрытой, и не замерзла. Но это еще не зима.

Проснулась утром рано, только начало светать. Иста уже ставила вариться кашу. Я вышла, и обняла ее.

— Сири, камень все еще теплый! Я проснулась и потрогала печь, а она теплая! Теперь пряжа будет сохнуть за ночь!

— Да, и можно на плиту ставить полный котел воды, и утром у тебя будет теплая вода. — меня радовало, что она оценила.

Мы снова затопили печь, только в этот раз дрова положили на плиту. Попробуем испечь хлеб. Опара в ведре подходила. Сейчас разогреем ее, потом переложим угли вниз. Труба работала — печь нагревалась. Когда остались угли, мы переложили их в нижнюю часть, Иста поставила хлеб, глубоко вздохнула, и вышла во двор выгнать овец. Пока ее нет, я взбила яйца, добавила мед, порезала несколько груш, и добавила горстку муки. Вылила смесь в низкий котелок. И поставила к хлебу. Пока она не видит, попробую изобразить шарлотку. Если что, просто выкину.

Прикрыла печь плитняком, прислонив его к арке, и пока готовится завтрак и чай, села прясть.

— Пахнет чем-то незнакомым и вкусным, — Юта вышла из комнаты, и подошла к печке, — теплая какая! — прижалось спиной к камню.

— Кушать хочешь? Сейчас будем! Зови маму и деда, они на улице. — я убрала плитняк, и вынула котел с шарлоткой. Задвинула камень обратно — хлебу надо еще посидеть.

Пирог пришлось вырезать из котелка, но он поднялся и пропекся как надо. Полила сверху непотребный вид медом, и посыпала толчеными орехами. Запах стал еще интересней.

Разложила кашу, порезала хлеб, поставила чай. Все пришли в дом, и глубоко вдохнули. Запах от шарлотки был волшебный. Дома я умела печь только ее. Пироги, пирожки, блины, это да. Но торты меня не слушались. Единственный бисквит в моем исполнении был шарлоткой.

Пока были заняты кашей, пирог остыл немного, но ждать, когда он станет холодным никто не стал. Юта нетерпеливо откусила, и посмотрела на меня как на чудо:

— Сири, ты придумщица, это вкуснее, чем хлеб с ярмарки! Теперь ты можешь делать такой нам хоть каждый день? — она все лицо перемазала в меде.

— Сладости каждый день — вредно, дорогая, но раз в неделю мы будем готовить такие пироги, — хоть и темная мука, но вкус шарлотки прослеживался, а изюминкой были груши в пироге.

Хлеб из печи получился тоже отличным. Печь можно по два каравая, а потом попробовать выпекать прямо на плите.

На завтрашний день я запланировала пригласить к нам Мора. Севар поедет к нему за кувшинами сам, и пригласит в гости. Интересно, как он оценит идею с трубами. Я рассказала Севару о планах, он даже обрадовался, что кувшины возможно будет получать бесплатно. Севар сообщил мне, что выбрал деревья для бани, они одинаковые по толщине, и как я и просила, на них есть смола. Завтра он начнет их рубить, а мы поможем обрубить ветки. Возить будет волоком на лошадях, благо — не далеко от дома.

Утром лег снег. Середина декабря? Я вышла на улицу накинув одно из одеял. Снег падал большими хлопьями, и стояла тишина. На снегу следы от телеги — Севар уехал к Мору. Я прошла к реке, и вспомнила, что нужно еще нарубить как можно больше ивняка для спиц. Нам сейчас предстоит сложная вязка свитеров. Не хотелось нарушать этой тишины. Я присела на лестницу, которая вела к берегу. У нас там уже началась предновогодняя суета, снег не успевает лечь на дорогу и тротуары, а его уже убирают. Здесь зимой снег — полный хозяин, и нет силы, которая его победит. Он ляжет, и будет здесь столько, сколько нужно природе.

Позавтракав, и натянув новые высокие валенки, мы с Ютой выдвинулись к реке. У самого берега была тоненькая кромка льда. Вода была темной — снеговые тучи затянули небо. Она смотрела вверх по реке и грустила.

— Что случилось, милая, — я погладила ее по голове.

— Оттуда приходит папа с дружиной, хоть бы он пришел в холод. — девочка честно скучала по отцу, и меня радовало, что он такой.

Нарубили веток по большой охапке, принесли в дом, нужно снять кору, пока они сырые. Юта сразу взялась за дело. Девочка была настолько активной в домашних делах, она сыпала идеями, которые были иногда очень даже ничего, если их доработать.

Я пряла как машина, голова была в мыслях, а руки делали работу. только успевала менять веретено. Иста тоже работала как заведенная, она уже не уступала мне в скорости. На ночь стирала мотушки, и развешивала над печью. Утром пряжа была сухой. Мы растянули над печью веревки, и наш дом походил на домик пауков. Я пряла на свитера. Иста пряла на носки и одеяла. Мы с трудом успевали, а скоро женщины будут вязать еще быстрее. Они иногда заходили к нам, чтобы показать готовые вещи, или спросить, когда запутаются.

Юта теперь сама разбиралась с ученицами, и с носками, и с одеялами. Она видела брак, и велела переделать, иначе «так и будешь совершать ошибку». Я звала ее теперь «наш технолог». Ей нравилось, потому что я объяснила, что это означает. Мы пряли до поздней ночи возле печи, плотно закрыв двери. Сверху Севар заделал отверстие, и вокруг трубы промазал глиной. На нас теперь не капало, дома не пахло дымом, и было тепло. Стены оставляли желать лучшего, но тем не менее. Мы разобрали дощатые перекрытия между спальнями и общей комнатой, кровати сдвинули ближе к бревнам, которые раньше были границей спален, и навесили занавески. Ночью без перекрытий было значительно теплее от печи.

Мор приехал неожиданно, мы услышали, как он остановил лошадь, и здоровался с Севаром. Мы зашили досками небольшой коридорчик сразу у входа, чтобы холод из открывшихся ворот сразу не устремлялся к печи. Второй вход был не привычно прямо, а направо. Его занавесили старыми тканями.

— О какие у вас постройки, умно, умно, ветер не задувает к очагу. — Мор вошел в дом, хотел было поздороваться, но встал как вкопанный. Он смотрел на печь, и поднимал голову вверх по трубе.

Он обошел печь, пощупал ее, хотел пощупать трубу, но обжегся, отдернул руку. Рассмотрел заделанное отверстие в трубе. Я налила горячий чай, и положила на тарелки мужчинам по куску сладкого пирога.

Ну что, посмеемся теперь вместе, или мне придется это делать одной?

Глава 16

— Девочка, Доха наградила тебя умениями, и на севере теперь тоже будет хорошая жизнь. — это были первые слова Мора за десять минут, которые он у нас находился.

— Присаживайтесь пить чай, мастер Мор, — я указала на накрытый стол, и посмотрела на Севара, мол, давай, не стой, усаживай гостя, сначала накормим, потом обсудим дела.

— Я с удовольствием, тем более у вас тут сладости с ярмарки, запах стоит даже на улице! — гончар уселся за стол, и протянул руки к горячей кружке — его работе, между прочим.

— Это пирог, Мор, он не с ярмарки, Сири пекла его в новой печке, — Севар решил не манерничать, а вдоволь поесть десерта.

— У вас тут всё по новому, я и не ожидал, что делаю такое важное дело, думал игрушки бабьи. Мало-ли для чего им эти штуки. А тут ведь сейчас лучше, чем в домах Сориса!

Мужчины перекусили, и мы с Истой присели к ним за стол с чаем. Я предложила Мору заниматься изготовлением труб, и обещала ему рассказать про тягу, про заглушку. Отбоя от заказов не будет! И ему придется брать себе помощника — зимой на Севере работы не так много, и пойдут за любой ром. Он же, взамен, будет делать Севару кувшины для вина и трубы нам для личного пользования.

Брови у Мора в процессе разговора взлетали выше и выше. Но я решила, что мотивировать, так мотивировать!

— Ученика бери только на кувшины, а трубы делай сам. Гончаров на Севере много, я видела наших на ярмарке, но ты пока не продавай, просто делай очень много. А потом на местной ярмарке в Клоуме и продашь сразу все. Дорого, потому что люди сначала и не поймут что и как. Пока научатся делать, ты весь Север трубами заставишь. А потом мы здесь поднимем еще одну волну стройки, вот увидишь. И им всем снова понадобятся трубы. Пять лет ты будешь лепить их сотнями.

— Чем?

— Десять раз по десять штук за каждые тридцать дней — я могла-бы, наверно, организовать тренинги личностного роста, и прочей ереси, потому что Мор встал, подошел ко мне, встал передо мной на колени, взял мою руку.

— Сири, пусть Доха даст твоей голове новых знаний, пусть твоя голова всегда будет с нами. Ты кладешь мне в руки настоящее состояние, и я даже жениться смогу, когда у меня будут деньги на семью, — он почти плакал, и благодарил настолько искренне, что в раю сейчас, напротив моего имени, загорелся «лайк».

— Все, будет, Мор, только не тяни с помощником. Не жалей, иначе ничего не успеешь. — мы практически вытолкали на улицу Мора, который пытался упасть мне в ноги.

Закрыли двери и сели прясть. Юта должна завтра собрать первые носки, и развести следующую пряжу. Решили платить раз в месяц. Многие захотели забрать зарплату пряжей, чтобы дома было необходимое количество носков, и хотя-бы пара одеял. На том и порешили. Нужно учить прях, я понимала, что мы не вывозим весь объем.

— Иста, скажи мне, а Касма, женщина у которой мы покупаем молоко и яйца, она умеет держать язык за зубами?

— Конечно, она очень хорошая и честная. Скоро у нее снова будет два ребенка.

— А мы можем доверить ей пряжу? Как думаешь? Можно я отправлю Юту к ним, и приглашу ее с детьми к нам в гости. Странно, что она не пришла учиться вязать.

— Она не могла, было много работы. Муж был на обходе земель, но сейчас, к рождению детей, он должен уже вернуться. — она позвала Юту, и попросила ее сходить за Касмой, и пригласить всю их семью в гости.

Юта с удовольствием убежала к друзьям, а уж шанс позвать их к себе в гости ускорил ее раз в пять.

Севар проводил растроганного гончара, и потирая ладони вошел в дом. Он перекусил, и снова ушел в лес, человек, который родился с топором в руках, был полностью поглощен новой идеей строительства. Через пятнадцать минут мы снова услышали стук топора.

Вечером, когда уже темнело, к нам пришли гости. Юта привела соседку с мужем — великаном и двумя детьми. Касма стала еще больше. Варас — ее муж, с любопытством осмотрел нашу печь, и не мог дождаться, когда же мы ее затопим, чтобы убедиться в отсутствии дыма.

Мы затопили печь, вернулся разгоряченный работой и уставший Севар. Все вместе уселись ужинать. После ужина Севар достал кувшин с олой, и предложил послушать мое предложение. Дети играли с ягнятами в комнатушке, печь уже нагрелась, и я ждала момента, когда можно будет закрыть заслонку.

Я обещала рассказать про печь позже, так как у нас есть предложение интереснее, и все повернулись ко мне, разогретые олой и теплом, расслабленные в хорошей и доброй компании.

— Варас, чем ты планируешь заниматься зимой?

— До тепла только дела по дому, кормить коров, да ждать, когда к нам придут новые дети. В большой холод уже будем ждать.

— Я предлагаю вместе с Севаром попробовать новую стройку. — повернулась к отцу, а он уже встал и ушел в свою комнату, чтобы выйти с игрушечным домом. Поставил его на столе, снял крышу, и показал как разбираются и собираются бревна.

- Сначала мы попробуем сделать маленький, там будет баня с вот такой печью, — я указала на нашу большую, — но чуть поменьше. Там можно быстро нагревать воду и мыться в горячем помещении, это полезно и нам, и детям. А потом, после большого холода нужно рубить большой сруб для дома. Мы хотим собрать людей только из нашей деревни, и зимой срубить несколько таких. Им нужно отстояться до следующего холода, посохнуть в тепло, и можно там жить.

— Какая чудная форма, и бревна плотно лежат, — он крутил и вертел игрушечный дом, — я не против попробовать. Севар, расскажи, что нужно для строительства?

Они с отцом продолжили беседу, а мы, наконец, дошли до Касмы.

— Касма, мы предлагаем тебе заняться пряжей с нами. — я достала свою пряху, которую сделал отец, села на нее, и показала как из пушистой шерсти можно сделать нитку, потом тут же скрутила между пальцами в двое, — вот из такой нитки мы вяжем носки. Есть женщины из нашей и других деревень, которые вяжут по паре носков в день.

Я вынесла пару чулок, и попросила ее разуться. Она немного ошалела, но послушалась меня. Я надела чулок, и натянула его выше колена. Рассмотреть чулок на ноге ей мешал живот, и я показала чулок на себе. Она щупала свою ногу, и поражалась тому, что он очень теплый и так хорошо держится.

— Нужно делать нитку, и никому не рассказывать об этом? — Какая же она умница. Я надевала на нее второй носок, и видела, что она согласна.

— Да, твоя дочка тоже сможет это делать. Иста и Юта научат вас за пару дней. Эти чулки — наш подарок тебе, Касма. А вот эти носки — твоему мужу, Юта подарит детям носки, которые она связала сама. — Я протянула пару носков большого размера.

— Как же мне отблагодарить вас, это же просто какое-то провидение Дохи. — она чуть не плакала от радости, что зимой вся семья будет при деле. — мой сын Кар может помогать мужу со стройкой, а мы с Марой будем прясть шерсть. А когда родятся малыши, они будут много спать, и это не помешает мне продолжать.

— Да, Касма, вы все будете заняты. Можешь прясть у нас, так будет безопаснее — ведь муж будет в лесу, а ты будешь под нашим присмотром. Вы недалеко живете, и утром убрав животных, вместе будете приходить, и вечером вместе уходить домой. А печь нужно сложить до холодов — трубы к ней начинает делать Мор.

Мы проводили гостей с полными руками подарков — так было нужно, потому что это наши первые друзья, и помощники в наших делах. Главное — быть честными с ними, и эти люди, привыкшие к тяжелому труду, никогда не предадут и не обманут.

Спать я ложилась довольная тем, что все более-менее встает на рельсы. Вот бы скорее вернулся муж Исты. Я думала о том, что как-то нужно доказать мужчинам, что опасность близко. Заснула с этой тревогой, и ночью мне снилось, что самолет, в котором я лечу, начинает падать, а я не могу отстегнуть ремень. В иллюминатор вижу, что приближается вода, но я ничего не могу сделать для своего спасения.

Проснулась среди ночи, вздрогнув. Села на кровати, и услышала голоса от реки. Много мужских голосов. На спине выступил холодный пот, и мне стало еще страшнее, чем во сне. Я соскочила с кровати, забежала в комнату отца, разбудила его. Он понял чего я испугалась. Побежал к воротам, и сквозь наш коридорчик устремился на улицу. Я слышала как закричал Севар. Схватила топор, стоящий возле печи, и побежала на улицу. Снег шел стеной. Сквозь снег на меня шел мужчина. Я замахнулась, и услышала как из-за спины кричит Юта. Господи, нас всех убьют!

— Аааааааааааа, мама, иди сюда, отец вернулся, мама, быстрее, ну где ты там, я первая!!! — Юта босиком бежала на встречу мужчине, запрыгнула на него, и он прошел с ней на руках мимо меня.

— Я не надеялся на твою любовь ко мне, Сири, но топор — это слишком, — он смеялся, проходя мимо, и я поняла, что до сих пор стою, замахнувшись для удара, прямо Родина — мать. В ночнушке, босая, среди этого снежного великолепия.

— Какая хорошая, Бор, в следующий раз надо взять ее с собой, васары просто обделаются от страха, когда такое увидят, — мимо меня прошел еще один мужчина, — давай топор, и бегом в дом, великий босоногий воин. — он забрал топор, и подтолкнул меня ко входу.

Глава 17

Ничего себе, заявка, да кто он такой, чтобы тут командовать. Я шла внутрь перед нахалом, и только что вспомнила, что босая. Быстро пробежала к себе в комнату, сняла мокрую ночнушку, надела платье, вытерла ноги, спешно засунула их в чулки. Обулась, руками раскидала уже отросшее карэ, и вышла в зал.

За столом сидели восемь незнакомых мне мужчин. Кто из них Бор я поняла только по Юте, которая сидела на его коленях, и теребила бороду. Он был копией Севара. Севар помогал Исте с котлами, а потом ушел в мастерскую, возле которой было хранилище.

Пришел весь в снегу, но с полными руками провизии. Соленая рыба, копченое мясо, морская капуста. Я помогла выставить все на стол, и начала ставить посуду. Иста бросила в угли клубни ола, а Севар разливал свое самое лучшее — прошлогоднее вино — олу, которую он держал запечатанной глиной.

— Сири, ты давай собирайся, Бор остается, а ты продолжишь с нами обход территорий. Мы сейчас спустимся до Среднего моря, оставим лапах в заливе карла Фара, и вернемся домой на лошадях. Без твоего топора нам точно не дойти до дома, — этот хам смеялся надо мной так явно, что я готова была вылить на него весь кувшин. Его спасло только то, что я знала как эта ола ценна для Севара.

— Драс, не обижай девочку, а то ночью она отрежет тебе голову, и утром накормит ею дружину, — Бор взял Драса за косу, которой позавидовала бы в Москве любая женщина, и потянул кверху. Драс подыграл ему, и вывалил язык, показывая, что он мертв, — или ты до сих пор не можешь простить ей, что она выбрала Брана?

Ничего себе замес, спасибо, Бор, что ты расшифровал кто есть кто, и какие у нас с этим типом отношения. Иста посмотрела на меня с улыбкой, мол, ну вот, теперь ты примерно понимаешь, что тут происходило раньше. Слава Кавабунге, у этих карлов не метровая корона над головой, и люди могут говорить с ними на равных. Или можно только приближенным?

— Нет, я не отрежу тебе голову, Драс, — я наклонилась между Бором и Драсом, повернулась к Драсу так близко, что видела свое отражение в его зрачках, и чувствовала его дыхание, — я просто…, - и неожиданно не только для него, но и для себя, сделала резкое движение в его сторону, щелкнув зубами, как собаки ловят мух. Он упал с лавки назад, все засмеялись. Я подала ему руку, он взял ее, и дернул на себя, но я успела ухватиться за Бора, иначе, завалилась бы прямо на него.

— Я сейчас принесу топор, и доделаю то, что не успела Сири, — Севар решил вмешаться в нашу кучу-малу. — Драс, пора хорошенько поесть, и спать.

— А что это у вас тут за нитки развешаны по всему дому? — Драс смотрел на наши сушащиеся мотушки, и случайно увидел за ними мою печь с трубой. — и очаг необычный, а я думаю, почему так тепло среди ночи, — он встал, и подошел к печи, потрогал ее, посмотрел внутрь, провел взглядом по трубе и крыше.

— Это Сири придумала, и мы уже заработали много суа…., - Иста дернула начавшую рассказ Юту с коленей Бора.

— Все, пора спать. Иди в постель. У тебя будет много дней посидеть с отцом. — Она подтолкнула дочь в направлении комнаты, и села между мной и Бором.

— Это Сири придумала такую печь. Сейчас возле нее очень тепло даже ночью, — мы дома снимаем одёжи, и дрова постоянно не надо жечь.

— Завтра я все рассмотрю, ты ведь расскажешь мне секрет, босоногая воительница? — видимо он решил «кто кого», — или мне придется мерзнуть в своем холодном доме?

— Если ты не начнешь молча есть, ты замерзнешь уже сегодня на улице, потому что ночевать тебе придется за домом, — он меня начал раздражать, но я понимала, что мне сейчас нужен именно этот человек, и не стоит особо зарываться, но и волю ему давать не нужно — пусть не забывает о том, что я не девчонка. Скорее всего, раньше, он задирал Сири. Интересно, она отвечала ему, или молча сносила его шуточки?

— Все, все, хозяйка тепла, я сдаюсь, возьми мой мех, мне и правда, жарко в нем сидеть. — Он скинул шубу, похоже, из волка, и я решила не перегибать палку, ведь он мой гость, и друг, или даже шеф Бора. Я отнесла шубу к печке, и положила на лавки, видимо здесь сегодня все будут спать.

Мужчины гудели еще часа два. Я ушла в комнату, и ко мне прибежала Юта. Мы обнялись с ней, и под бормотание в зале, заснули. Сейчас, когда в доме было много людей, мне было спокойнее.

Утром я аккуратно вышла в зал, где стоял храп семи мужчин, как будто работал небольшой цех. Бор спал в комнате с Истой. Я затопила печь, долила воду в котел, стоящий на плите, накинула на плечи одеяло, и вышла на улицу. Снега было выше щиколотки, и он шел не переставая. Вернулась, чтобы обуть валенки повыше, и пошла к реке. Я никогда и представить не могла, что увижу настоящее судно, похожее на драккар. Это была небольшая ладья, но сам факт того, что это не реквизит, и не нарисованные в программе картинки, это реальное гребное судно.

Как жаль, что нет фотоаппарата. Это идеальный кадр. Снег, словно белая циклорама, уходящая в темную гладь воды, а перед ней лодка, большая и очень живописная. Я пожалела, что нет кофе. Хотелось сесть напротив, тепло укутавшись, и пить кофе с молоком и корицей. А потом зайти в кафе, и съесть огромную тарелку спагетти с сыром и ветчиной. Запить большим бокалом красного сухого, и смотреть в большое окно, за которым ходят люди, проходят снегоуборочные машины, и еще, все покупают подарки к новому году.

— Нравится? — Я узнала голос Драса, но решила погасить тут же возникшее желание съязвить.

— Очень красивый! Драс, мне все хотелось узнать, насколько дольше подниматься вверх по течению, чем идти вниз? — нужна была отвлеченная тема, и вообще, он зря сюда пришел, было очень хорошо.

— Я думал, Бран тебе все рассказал, вы же с детства только и говорили с ним, что о лапахах. Лучше его никто не строил лодки. Эта последняя, что он сделал. — Драс говорил с искренней грустью, он стоял позади меня, и казалось, не хотел мне мешать.

Я спустилась к пирсу, прошла по нему и дотронулась рукой до дерева. Это сделали руки человека, с которым я была с детства. Я жила с ним, наверно, любила его, и судя по всему, поддерживала его идеи. Сири должна скучать, ей должно быть нестерпимо обидно, что он оставил ее.

Значит, я тоже жила в этой деревне. Тогда, где мои родители?

— Драс, скажи, а если на наши земли нападут, мы сможем дать отпор врагам? — я вернулась на берег, и встала напротив него, и посмотрела в глаза.

— Сири, на нас некому нападать кроме васаров. Еще до ярмарки мы остановили большой караван васаров. Они больше не нападут на деревни. Возвращаются они по восточной стороне, и теперь, сразу после холодов, мы будем дежурить на дороге. На лодки через Среднее море они не смогут сесть — они как жуки, передвигаются только ночью.

— А таары? У них много лодок! И у них есть оружие. Почему наши люди не ходят за Большое море? — мне становилось холодно, и я показала, что нужно пойти домой.

— Таары просто купцы, они живут в теплой стране, и не хотят наших земель. Здесь холодно и нет таких богатых урожаев, тут нужно топить дом, много работать. Нет таких лапахов, что могут перейти Большое море, а таары не пускают наших людей на свои судна. И мы не знаем, сколько действительно нужно времени, чтобы дойти по морю до их берегов.

— Можешь не верить мне, Драс, но нужно ждать беду с их стороны. Я была на ярмарке, и уверена, что они здесь не ради торговли. Им не нужны наши товары и деньги, и кроме того, васары торгуют с ними — васары продают наших людей за Большое море. Неужели Тирэс не может запретить этого, ведь это его земли. — я остановилась перед входом в дом, и попыталась найти слова, чтобы донести мои страхи до Драса.

— Это не его земли, это земли всех людей. Тирэс только следит за порядком, вернее, его люди. У нас пять карлов, которые следят за землями здесь, на Севере. Я хочу только одного — чтобы здесь было спокойно, чтобы люди могли жить и работать на свою семью. — Драс подтолкнул меня ко входу.

Люди еще спали, но Иста уже подкинула дров, и варила похлебку. Хлеб нужно было поставить в печь, а еще, заварить много чая. Я переобулась, и пошла к ней помочь. Драс рассматривал печь.

— Как ты до такого додумалась, Сири? Все-таки вы с Браном одного поля ягода, и все время стремитесь поменять жизнь. Нет в вас покоя. — Драс сел на лавку, Иста подала ему кружку с горячим отваром. — Севар должен признать, что Брана больше не будет, а тебе надо начать новую жизнь. Мое предложение в силе, Сири, ты знаешь.

— Севар ничего не должен признавать, Драс, — это вышел из комнаты отец, — Бран обещал вернуться, а он мой сын, и он выполнит свое обещание.

— Сири снова на ярмарке ходила к купцам, и спрашивала о Бране и тааре, что забрал его на свой лапах? — Драс, сам того не подозревая, рассказывал мне всю мою жизнь.

— Нет, Сири торговала новыми вещами, которые придумала сама. Васары увели у нас почти все стадо, а ее чуть не убили, Иста много дней сидела у ее постели и думала, что она умрет. Но она выжила, и придумала вот это, — он показал на печь, — и вот это, — он указал на свой свитер и носки. — А самое главное, она показала мне вот это, — он вынес из комнаты игрушечный дом.

Из комнаты вышел Бор, и подошел к столу. Он сел за стол, и начал внимательно разглядывать игрушечный домик. Рядом с ним уселся Драс. Мужчины проснулись, выходили на улицу, видимо, ходили к лодке, и возвращались с мясом.

Огромные куски они на столе намазывали травами, а Бор ушел с отцом в мастерскую, чтобы разжечь там костер, и навесить над углями мясо диких оленей. Само собой, похлебка для девяти мужиков — дело не серьезное.

Я села возле печи с прялкой, Драс сел напротив меня, и молча смотрел на мои руки. Я смотрела на него, и не знала, как донести до него, что нужно готовиться к войне? Как донести до него, что мне страшно за всех нас, за этот маленький дикий мир, не испорченный завистью и жадностью. Сири, ты же умеешь разговаривать, давай, милая, приложим все усилия, и донесем до них, что лучше перебдеть.

— Сири, срочно иди за мной, — у входа стоял Бор, посмотрел на меня, и вышел на улицу.

Глава 18

Мы вошли в мастерскую отца вместе с Бором. Посреди помещения, над углями жарилось мясо, я подошла ближе к камням костровища, поскольку было совсем не жарко. Села на низкий табурет, отец и Бор тоже сели у тепла. Я ждала, и одновременно боялась разговора.

— Сири, как зовут твоих родителей, и где они? — Бор смотрел мне в глаза. Я опустила взгляд на угли, потом начала переворачивать мясо, висящее на крючках.

— Прекрати, сядь обратно, — Бор был в ярости. — отвечай на мой вопрос.

— Я думаю, они ушли в миру, и сейчас смотрят на меня сверху, и переживают, что какой-то хам орет на меня, и пугает меня, — я посмотрела на Севара, надеясь найти в его взгляде поддержку, но тот сидел, опустив голову, и только по тому, как вздымалась при дыхании его спина, было ясно, что он переживает.

— Где у Брана смешная родинка в виде рыбы? — Бор смотрел на меня безотрывно, и я поняла, что врать сейчас бессмысленно.

— Я… не знаю… Бор…Я не помню. После того удара я ничего не помню. Как будто до этого дня меня не было. — пока не будем рассказывать о другом мире, иначе, меня ждет местный Кащенко.

— Откуда ты взяла печь, одежду, откуда новая еда и то, что ты знаешь о таарах? — он встал, и начал ходить вокруг очага.

— Я не знаю откуда. Просто смотрю, и вижу, что можно сделать вот так, и оно получается. Само. — я перестала следить за его передвижением, и уставилась на угли.

— Само? И с топором выбежало то самое Само? Сири, да ты же трусиха, каких свет не видывал, ты боялась даже жуков. Бран тебя оберегал от каждого дуновения ветра, а ты слушала его сказки, широко открыв глаза. Да ты же просто делала что тебе говорит Иста, — он остановился, и смотрел на меня, — Кто ты сейчас?

— Я не знаю. Я очнулась у вас дома, и не помнила ничего…

— Ну что ты заладила, Сири, — перебил меня Бор, — и давай поговорим про тааров, которые, кстати, и забрали твоих родителей, когда тебе было на пять холодных больше, чем Юте. Бран привел тебя к нам из схрона, в который тебя спрятал отец, и завалил камнями. Хорошо, что он надеялся, и искал тебя. Ты жила у нас три года, пока Бран учился на Среднем море у мастера делать лапахи. Потом он приехал, и вы поженились. Наши мать и отец берегли тебя как родную дочь, а ты была самым неуклюжим и неумелым существом на Севере.

— Значит, мне двадцать шесть лет, — я не смотрела на них больше, я думала о том, что пережила эта девушка, потеряв родителей в пятнадцать лет, а потом потеряв любимого человека. Что он говорил ей, когда уплывал? Он обещал вернуться?

— Вот что ты сейчас сказала, Сири? — Бор наклонился ко мне.

— Бран обещал мне вернутся? — я очень размыто проговорила вопросительную часть предложения, и Севар поднял голову, он точно услышал утверждение в предложении.

— Да, и мне он обещал вернуться, Бор. Я не отступлю, и буду ждать его. — Севар встал, и вышел из мастерской.

В мастерскую вошли двое мужчин из людей Драса, занялись мясом, Бор попросил одного из них позвать Драса в мастерскую. Они вышли, и через пару минут к нам вошел Драс.

— Она не помнит ничего, Драс, она не помнит ничего из жизни до момента, когда ее нашли с разбитой головой, но она видит, что таары представляют опасность. Я не спал сегодня, несмотря на то, что устал, и моя жена меня обнимала и грела. Я не мог заснуть, потому что Сири сказала то, что я не мог сказать словами. — он сел, и взялся за голову.

— Бор, что ты не мог сказать? — Драс сел рядом, и дернул его за руку, чтобы он посмотрел на него.

— Меня что-то беспокоило, я не знаю, что. Но когда в прошлый холодный мы были на ярмарке, мне не понравилось там все. Люди веселятся, продают свой товар, а купцы из-за моря только смотрят, ходят и смотрят. Они одеты так дорого и красиво, но не продают свои ткани, у них длинные ножи, которыми можно убить медведя, но они не продают свои ножи. Им не нужны деньги и товары. Сири правильно все сказала тебе.

Значит, Драс выложил ему все о нашем разговоре. Интересно, как он ему это представил? Мол, твоя сумасшедшая родственница несет бред, ты бы ее успокоил, или иначе?

— Да, она может и права, Бор, только мы сейчас ничего не можем поделать. Наше оружие — молоты, пики и ножи, некоторые могут пользоваться длинными ножами, которые куют кузнецы, но они тяжелые. У нас мало лошадей для армии, у нас мало людей. Люди не охотно идут в нашу дружину, они считают, что васары не тронут их деревню. Когда весной на землях карла Фара из деревни увели весь скот, а детей увезли с собой, соседние деревни начали держать скот в лесу, как и припасы. Наделали схронов, и продолжили жить. Можно набирать армию за деньги, но у нас нет денег сейчас.

— Армия за деньги, карл Драс, это худшее, что можно придумать сейчас. Потому что такая армия продаст наши земли, как только найдется покупатель.

— Я не знаю, что с тобой случилось, девочка, но мыслишь ты сейчас, как не могут мыслить все мои люди, в том числе и ты, Бор. — он оглянулся на Бора, тот не поднял глаз.

У меня есть несколько предложений, только давайте обсудим их чуть позже, когда все ваши люди заснут после ужина, — время от времени заходили мужчины, снимали и вешали мясо, добавляли угли из соседнего очага. Я встала, и направилась в дом. Снег шел второй день. Я подставила лицо под непрекращающийся танец снежинок, и наслаждалась тем, как они, тая и скользя ручейками со лба и щек, остужают разгоряченное от углей и разговора лицо. Я смотрела на реку, на бортах судна лежал снег, и оно выглядело сейчас, как новогоднее папье-маше в торговом центре. Казалось, сейчас я моргну, и вокруг него заблестят шары, и голос из динамика запоет голосом Синатры про то, что снег идет. Слезы сами потекли по лицу. Сзади меня подтолкнул Драс, и обняв за плечи, повел к дому.

Мы славно поужинали, и я была даже на подъеме, поняв, что не все так плохо, как я предполагала, и у нас есть шанс. Севар успокоился, увидев, что Бор разговаривает со мной, и Драс больше не шутит над моими словами и поступками. Иста не встречалась со мной взглядом за столом, пока мы вместе не оказались за печью, в кухонке, и там я ее не прижала с вопросом:

— Иста, что случилось, почему ты избегаешь меня?

— Прости, но мне пришлось сказать Бору, что ты ничего не помнишь, потому что он начал выпытывать у меня — не ведешь-ли ты себя странно, не говоришь-ли о том, что жила в другом месте. — Иста смотрела на меня широко раскрыв глаза. — Я просто рассказала, что тебе снились сны, в которых Доха учила тебя делать печь и пряжу.

— Перестань, Иста, все хорошо. Ты молодец, что рассказала. Не переживай, мы поговорили. — я обняла ее, и она расслабилась, опустила плечи, и тоже обняла меня.

Мы пряли, и ждали, когда толпа мужчин уляжется спать. Когда все начали стелить шубы на лавки и солому, Бор посмотрел на меня, оделся, и вышел из дома. Я тепло оделась, взяла ведро, якобы отправилась по делам, и вышла в направлении мастерской. Бор уже зажег очаг, и сел напротив огня. Я навесила над огнем котел с водой, чтобы заварить чай. Мы молча сидели, и смотрели на костер. Драс вошел, стряхнул с шубы снег, сел напротив меня, и молча смотрел на меня сквозь языки пламени, лижущими дно котла.

— Что ты хочешь нам рассказать, Сири? — наконец голос Бора был действительно серьезным по отношению ко мне.

— Думаю, что в одну из летних ярмарок таары нападут на наши земли. С каждым годом их приходит на наши берега все больше. Во время ярмарки большинство мужчин на берегу, на открытии, лошади в лесу с мальчишками, женщины остаются дома одни с маленькими детьми.

— А что им нужно от наших земель, Сири? — Бор действительно недопонимал, — неужели за морем мало территорий?

— Я не знаю, может им просто нужны рабы, или земли, или просто мы не знаем, что в недрах земли есть какие-то материалы. Почему Тирэс не запретит им увозить людей в рабство? — обратилась я к Драсу.

— Тирэс уже стар и давно ничем не управляет. Все его дела ведут минисы, и, скорее всего, получают от тааров не мало, чтобы закрывать глаза. В прошлый холод Тирэс говорил с карлами, и мы просили его выделить людей для охраны дороги, но он сказал, что не зачем, васаров мало, а большинство проблем от пьяных дружин, которые от нечего делать заводят драки. — Драс говорил вполне уверенно, со знанием дела.

— Нужны хорошие лошади и карты, чтобы мы, в случае наступления, могли быстро покинуть деревни и уйти дальше на север. Нужно собрать больше людей, которые поверят вам, так мы сохраним жизнь многим семьям. — военачальник из меня был смешной и глупый, но какие-то азы понимания процесса, мне казалось, были известны всем. Если не можешь защищаться, просто быстро беги.

— Севернее земель карла Оруса холодные леса и горы, но там есть реки. Только все они текут к Среднему морю, и против течения идти за горы очень долго. Мы можем собрать своих людей, и пройти туда в холод. Нам необходимо при потеплении быть на дорогах из Сориса, чтобы не допустить хоть часть васаров на наши земли. — Драс встал, — пора спать, утром нужно выдвигаться.

— А если собрать всех карлов, и рассказать им, что беда близко, что пора объяснить людям, на сколько это страшно.

— Я попробую, Сири. Я встречусь с карлами у Среднего моря, — он вышел из мастерской, а я налила горячий чай себе и Бору.

— Люди не покинут свои дома, это самое сложное, что можно сделать, Сири, — он вышел за Драсом, и я осталась одна.

Утром мы проводили Драса с дружиной, прекрасное судно отчалило от нашего пирса. Кромка воды у берега уже схватилась льдом. Я была даже рада, что эти чужие люди ушли из нашего дома.

Весь день мы занимались шерстью, отец с Бором и Варасом — мужем Космы и их сыном, ушли в лес.

Иста и Юта учили новых прях, я пряла и стирала новые мотки шерсти — дома стало спокойно.

Через день Юта обошла всех наших вязальщиц, забрала носки и чулки, дала новые мотушки, рассчиталась за работу. теперь дома у нас было почти пятьдесят пар носок. За месяц мы точно сделаем много. Одеяла шли медленно — девочки ленились. Я показала Юте как делать полоски, ромбы, и она должна была научить девочек, вяжущих одеяла, делать их разнообразными. Пока черный с белым.

Через неделю, когда жизнь в деревнях замерла, к нам потянулись женщины из соседних деревень — с земель Драса. У нас оставались на двое — трое суток по пять, а то и по восемь человек. Пряли мы впятером, руки до свитеров не доходили, я просто не успевала. Когда набралось триста пар носков и чулок, я решила работу по свитерам разделить между вязальщицами. Одни вязали спинки и перед, другие рукава, дома я сшивала их, и навязывала воротники. Юта была неумолимым отделом качества, и не брала плохую работу — терпеливо показывала снова и снова. Ранним утром Юта объезжала деревни, чтобы днем прясть.

Оставалось пятьдесят дней до зимней ярмарки. По моим расчетам, шел январь. Я только сейчас поняла, что вообще не знаю календаря. Дни отчитывались палочками в коробке. Иста принесла деревянный ящик, в котором были связки палочек, похожих на счетные. Сто дней длится сезон. Четыре сезона. Четыреста дней в году. Отлично, год длиннее, чем у нас. Закончившийся сезон завязывают ниткой, а спутать что сейчас — лето или зима — очень сложно. Ну хоть так.

— Иста, я бы точно забывала перекладывать палочки каждый день, — я улыбнулась, глядя на нее.

— Когда умерла мать Бора, этот ящик перешел ко мне, как к старшей женщине, если умру я, ты должна будешь следить за днями, — она аккуратно сложила в отдельный отсек связанные палочки, и в отдельный отсек палочки от прошедших дней. Летоисчисление начинается весной, потому что была расчата последняя связка. Я посчитала палочки в отсеке текущих дней — шел двадцатый день зимы. На семидесятый день зимняя ярмарка ремесленников. Там будет то, что люди сделали за осень и зиму.

Дни текли как масло сквозь пальцы, становилось холоднее, и в самые холодные ночи мы выдвигали кровати ближе к печи, на половину оставляя их в комнате, как говорил один великий полководец: «держи ноги в тепле, а голову в холоде».

Щели в стенах служили для доступа воздуха и хоть какого-то света. Но в них безбожно дуло. Я достала отрез грубой белой материи, натерла свечкой, и попробовала натянуть на большую щель у входа. Как в анекдоте про Штирлица, «дуло исчезло». Иста посмотрев на меня, тоже начала натирать свечой ткань, потом мы осмелели, растопили свечу, и обмакивали там ткань. Сразу фиксировали между досками, и получалось достаточно непродуваемое окно. Но этого было мало.

Я ждала, когда же будет готов прототип дома — наша первая баня. Сначала окно нужно будет завешивать такой вот тканью, а потом найти и опробовать бычий пузырь. Я не сильно надеялась на мочевой животного, потому что режут их только в начале зимы, и крайне редко, бычки маленькими уходят под нож, так как овец держать проще, и растут быстрее.

Отец отошел от работы с бревном, ему необходимо было заниматься строительством и ремонтом телег. Бор нанял мужиков из деревни, которые пошли за ним с удовольствием, и большинство — не за деньги, а уж больно понравилась им идея дома без щелей. И как только они начинали говорить про дым, Бор отправлял их к моей печи.

Бревна уже были на берегу реки, за навесом, и топоры стучали беспрестанно — вырубали чаши в бревнах, примеряли, и снова стучали. Боялись выбрать много, чтобы не идти снова за бревном, не чистить кору.

Еще через десять дней, у нас в связках лежали четыреста чулок, двести носков, три свитера, и наконец, Юта привезла от девочек пять одеял. Сейчас, набравшись опыта и скорости, они начнут вязать быстрее. Я не чувствовала рук, и засыпала, как только касалась подушки своей, уже сильно обросшей головой.

Вечером я попросила Исту побрить мне голову и постричь так, как было до этого. Она уверенно наточила нож, и лучше любого цирюльника оболванила меня «под мальчика». Раз я жду мужа, значит жду. Да и проще тут, без расчески нормальной, с такой прической. Шапку почти весь день не снимаешь, а дома кандибобер из ткани на голове завернешь, и тепло, и симпатично, как мне казалось.

Наконец, мужчины закончили сруб. Он стоял на бревнах, и мы не раз лазили под ним внутрь. Место для бани было достаточно. Мха зимой не найдешь, но у нас найдутся старые веревки, ими и проконопатим баню на первое время. Они начали рубить стропила, а Бор подбирал бревна для пола, и стесывал с них одну сторону. На маленькой баньке, как муравьи, суетилось не меньше десяти человек. Были и те, кто приходил просто посмотреть, но так проникались, что посмотришь, зевака уже подает бревна, и ищет свободный топор. Севар радовался, что снег возле дома теперь не нужно убирать, так как с утра и до вечера у нас люди все притаптывают, сейчас у нас чистая белая площадка аж до реки, возле которой стоит банька.

У меня все больше времени было на созерцание. Это удивительный мир — достаточно разнообразный, холода в меру, может чуть прохладнее, чем зимы на юге, просто снег валит стеной, а ниже десяти градусов мороза я так и не почувствовала. Может ночами и было холоднее. Люди, которые живут только своей семьей, и своим ремеслом. Они не просто не пытаются, они даже не знают, что можно соперничать, бороться за власть.

Меня тянуло севернее, и я не могла дождаться прихода Драса, чтобы до ярмарки сходить за земли Оруса. Люди там промышляют охотой в большей мере, чем животноводством, значит зверя в лесах много. Там прекрасно растут овощи и пшеница, но люди мало ее сеют.

Еще через пару дней, мы начали складывать печь в нашей новой бане, я объяснила Севару про лавки, и про окно, которое будет закрываться на глухо ставнями из досок во время, когда баня топится, и открываться, когда нужно пойти мыться. Мы с Истой сшили два слоя материала, пропитали маслом. Конечно не очень светло, но помыться можно, и все видно. От снега и солнца за окном очень ярко. Вырезали под самым верхом окно — отдушину, и решили пока затыкать ее тряпками.

Бор с удовольствием занимался настройкой трубы, и похоже, если бы не полная темнота, он и ночью строил, и строил.

Подтапливали по чуть, чтобы глина просыхала, а не замерзала. Носили угли из дома, и клали на них тонкие поленья. Пол оставили со щелью под скат, а снаружи, камни, на которые поставили баню, тоже замазали глиной. Но холод вносил свои коррективы, и пришлось пока закидывать снегом наш фундамент, а потом догадались полить его водой. Корка получилась отличная, и не пропускала под наш новострой ветер и холод.

Наконец, решили испробовать, поставили на плитняк над печью котел, развели огонь. Печь загудела. Отлично, нужно принести сюда бочку, и в нее натаскать воды. Она тоже немного нагреется. Мы с Истой приготовили свежие ткани для полотенец, и я показала им, что можно плескать на камни, и в бане станет совсем жарко, и можно хорошенько прогреться, а потом уже намыливаться. Эх, жаль веников не сообразили.

Первой отправили меня с Истой, чтобы я все показала ей, а потом она покажет Бору, а тот, в свою очередь, научит отца.

Иста боялась, не могла дышать, и как только я плескала на каменку, сразу закрывала лицо руками, от чего становилось еще хуже.

— Иста, смотри на меня, носом тихонько вдыхаешь, через рот выдыхаешь. На себя не дышишь, иначе просто обожжешься. — Я говорила спокойно и уверенно, и она успокоилась, а через несколько минут просила добавить отвара на каменку.

Вышли мы с ней завернутые в чистую ткань и плащи. Стояли и пили горячий отвар прямо на берегу. Я пошла в дом, а ей предстояло сейчас еще раз пройти курс с Бором.

Дома я прижалась к печи, и заснула сидя. За последние, наверное, четыре месяца, я, наконец, была чистой по-настоящему.

Глава 19

В лесу стучали топоры — теперь люди рубили лес на дома. За нашим домом было не меньше десяти лошадей, которые возили сюда огромные, не в обхват, сосны. Нашу баню посмотрели уже не менее сотни человек. Люди приезжали из других деревень. Помогали, как могли просто по тому, что хотели перенять опыт. Иста варила ежедневно большой котел похлебки, а я научила ее делать из крупы, похожей на пшено, отличный десерт. По сути, это был пудинг, но очень простой. Дети считали его неимоверным лакомством.

Касма родила ночью двух девочек. Мы навестили ее, а она уже смеялась, лежа со своими маленькими кульками:

— Доха знает, что нам нужно больше женских рук, вот и послала мне помощниц, — она серьезно посмотрела на меня, — Сири, я через пару дней уже смогу прясть, все равно они пока спят, так что, отправлю завтра к вам Мару за шерстью.

— Отдохни и наберись сил, а через семь светлых привози малышей к нам в баню — им полезно будет попариться, болеть меньше будут.

— Хорошо, Сири, только Мару я все-же завтра пришлю за шерстью, нельзя пропускать, скоро ярмарка.

Мы подарили им одно большое одеяло, и два маленьких конверта, которые я сшила из спинок для свитеров. Малышам в них будет тепло в самую холодную ночь. Внутри конвертов я вставила белый шелк. Решила, что мой кусок мне совершенно не нужен. Подарки получились не только теплыми, но и красивыми.

Рано утром мы услышали голоса, проснулись все. Бор выбежал посмотреть, и вернулся с пятью мужчинами, среди которых был Драс.

— Мы отдохнем у вас хоть до обеда, перекусим, и можем выдвигаться на Север. За один светлый пройдем земли Оруса, и можем пару светлых углубиться в лес и горы, — он посмотрел на меня, — я надеюсь, ты не босая поедешь с нами?

— Нет, что ты, я соберусь, — я не хотела смотреть в сторону Бора, который недовольно крякнул.

— Сири хочет посмотреть земли, значит пусть посмотрит, нам полезно размяться, — Драс прошел к печи, кивнул своим людям, и они завалились спать, видимо долго ехали без привалов.

Я собрала с собой котомку с едой, и начала собираться. Иста просила отказаться от затеи, но мне хотелось дальше, за границы этого мирка, этой деревни. Мои девочки уже сами управляются с шерстью, с развозом мотков. Если меня не будет неделю, ничего не изменится. Севар смотрит за стройкой, Иста за домом, Юта контролирует наш маленький шерстяной бизнес.

Меня насмешила эта мысль, потому что я никогда не хотела заниматься бизнесом, и считала себя человеком творческим. А тут… ну, жизнь нагнет, и не так раскорячишься.

Выбрала самые теплые чулки, надела две теплых юбки, свитер и сверху меховую безрукавку. Хорошо, что я худенькая, и можно надеть столько всего, иначе бы сидела сейчас как капуста. Я вышла, и меня ожидал еще один сюрприз — ехать нужно верхом. Я посмотрела на Бора, он запрыгнул на лошадь, подвел мне мою, и передал в руки поводья. Через пять минут его след простыл в лесу.

— Все женщины севера ездят верхом, Сири, конечно, кроме тебя, потому что ты боишься. — Драс подъехал на своем черном и блестящем коне.

— Это конь этого, как его… кривоногого мужика их Сориса? — я смотрела на него, и даже не пыталась попробовать залезть в седло.

— Его, его, вот меня знаешь что интересует, Сири? — он спешился, поднял меня, и посадил перед собой в седло, запрыгнул сам, а поводья моей лошади передал мужчине из дружины. — Как ты умудряешься не знать простых вещей, а все самое ненужное, как осадок от олы, плотно ложится в твоей стриженной голове?

Я вспомнила про шапку, достала ее из кармана, надела и перекрестилась.

— Только несколько часов, а дальше тебе придется ехать самой, — Драс был, в общем-то рад ехать рядом со мной.

— Конечно, я прям сразу научусь, и дело пойдет быстрее.

На первом привале мы уже были на границе земель Оруса. Северную часть не очень жаловали крестьяне. Мы остановились в маленьком дощатом домике, видимо, охотничьей заимке. Тут было много ножей, рогатин, и такое-же, как везде, костровище по центру. Драс предложил поужинать, и выдвинуться дальше, через половину ночи они должны будут выйти на дальний домик охотников. Там поспать немного, и по светлу уже пройти по землям, что считаются здесь дикими.

Меня закинули в седло, Бор даже предложил меня просто привязать, чтобы не тратить время, на что я ответила, что тоже очень рада с ним ехать. Лошадь была настолько флегматичной, что на ней можно было везти дерущихся кошку с собакой, и она бы просто не отреагировала на ездоков.

Через час дороги решили прибавить шагу, и мне стало немного не спокойно, потому что я чувствовала, как она хочет набрать скорость и устремиться вперед всех. Похоже, ее сдерживала какая-то природная лень.

Я устала как собака, когда мы добрались до этой избушки. Попила чуть согревшейся на похлебку воды, и завалилась спать на дощатый настил у костра.

Проснулась от голода, и от воя волков. Похоже, они прямо тут, за стеной. Лошади привязаны внутри, и по тому, как они фыркают, я поняла, что не я одна боюсь этих ночных охотников.

Я полежала, пытаясь заснуть снова, но голод брал верх. Скинула с себя руку Драса, так вот отчего так тепло было спать, подкинула в шаящие угли три хороших полена, и подошла к столу. На столе лежал хлеб в полотенце, печеное мясо и несколько клубней ола. Чем больше я ела, тем сильнее урчал желудок — организм требовал белков и углеводов. А еще, организм требовал кофе, и туалета.

Я ни за что бы не решилась выйти на улицу. Я сидела, сытыми глазами смотрела на огонь, а мой желудок пел оду мясу.

— Я думал это волки, а оказывается, наша мышка может ночью смять половину косули. — Драс приподнялся на локте и смотрел на меня.

— Иди ты. Как думаешь, если я выйду, и оставлю дверь открытой, эти твари позарятся на твой жирный до шуток язык, или мои белые кости? — я встала и уже твердо решила, что лучше выйти и погибнуть от волчьих зубов, чем от разрыва мочевого пузыря.

— Я с тобой, и язык у тебя нисколько не тоньше моего. После того, как этот добрый мужчина огрел тебя молотом, ты хоть два слова можешь связать, а не просто мычать, как раньше. — он подтолкнул меня к выходу. — вот тут, прямо справа. Я тебя не вижу, только слышу. Дальше уйти не могу.

— Широка страна моя родная, много в неееей лесов полей и рек, я другооой такой страны не знаааю, где так вольно дышит человеееек, — я знала как заглушить журчание, а по большому счету, меня этот момент мало беспокоил. А вот песню очень хотелось. Очень подходила к ситуации. Я пела до конца сеанса прогулки.

Мы вошли в дом, я помыла руки, умылась, и я снова взялась за мясо. Было ощущение, что я не ела три дня. Отличная программа для похудения, и не думала, что конная езда так напрягает мышцы, и сжигает столько калорий. Засиделась я с пряжей.

Досветла я больше не заснула. Мы с Драсом готовили завтрак и обед на всех. Он рассказывал мне о нашей прошлой жизни, о том, что я была трусихой, каких не видывали эти земли. Я видела, что он был расположен ко мне, и понимала, что он любил ту Сири, которая была слабой, испуганной, неспособной постоять за себя. Таких оберегают. Нынешняя Сири имела характер и язык другого мира, таких обходят стороной даже мужчины из нашего — продвинутого мира, не то что здешние.

Выдвинулись в дорогу, по ощущениям, часов в восемь. Горизонт только начал светлеть, но был прозрачным, морозным. Я оглянулась на домик — над крышей стоял столбик пара — костровище щедро завалили снегом. Значит день будет ясным и бесснежным. Такие картинки ставят как обои на рабочем столе, и они живо срабатывают на позитив в ожидании Нового Года.

Понемногу освоилась в седле, и сейчас, нам с моей ленивой лошадкой была доступна рысь. Драс не оставлял меня далеко одну, он скакал с дружиной, но возвращался, и разворачивая своего скакуна передо мной, подавал моей лошади пример.

Вокруг были девственные сосновые леса. В некоторых местах нам приходилось спешиваться, и проводить лошадей — мы не знали, есть ли в оврагах речки, которые могли скрываться под небольшим заносом снега, и лошади легко бы поранили ноги о лед. Большая река была постоянно слева от нас, она петляла, то показывая свой берег, то удалялась за лес. К вечеру начались горы, а я пыталась применить все знания из географии, а скорее даже из природоведения — следила за солнцем, мы двигались постоянно на север.

В горах было мало снега, и они были пока пологими, на этой открытой со всех сторон местности снег сдувало поземкой, но дальше, у горизонта, горы уходили высоко в облака.

Не дожидаясь темноты, мы нашли место для ночлега. Старая сосна сломалась от ветра, или от тяжести своего веса, и образовала шалаш. Она стояла как огромная буква «Л», дальше, выше нее лес был редкий, а еще выше, начинался кустарник.

С одной стороны, сзади, поставили рогатину, и навесили старых тканей, похожих на парусину, сверху наложили веток, как я поняла, от ветра, если он вздумает разыграться ночью. Внутрь принесли лапник и вещи, а перед шалашом развели костер. Бор разгреб снег и позади и по бокам от шалаша, и развели костры. Ветки упавшей сосны были отличными сухими дровами. Сварили болтанку — кашу, запекли ол, поставили таять снег на чай из сухих травок. Мужчины ушли в лес, ниже, потому что видели там следы косуль, а мы с Бором и Драсом готовили и разговаривали.

— С гружеными телегами люди здесь не пройдут. Как минимум пять мест придется разобрать и очистить от навалов. И, если действительно готовиться к отходу, нужно делать его доступным в любое время. И надо заметать следы. Даже три телеги оставят хороший след за собой. — Драс говорил явно со знанием дела, и это не могло не радовать.

— Мы два дня шли до этого места, а телеги пойдут не меньше трех, но это не то место, где стоит планировать лагерь, нужно идти выше, там, скорее всего, будут равнины — горы не становятся крутыми так сразу, и река не отступает от нашего пути — это хороший знак. — Бор, по всей видимости тоже проникся идеей, и ему стало интересно в пути по этим новым землям, куда заходили только охотники.

Ночью выли волки, а утром, около следов крови от принесенной косули, насчитали следы не менее десяти волков.

— Надо-бы дать им понять, что нас стоит опасаться, они давно идут за нами, и теперь, с каждой остановкой, их будет только больше. Все здесь хорошие охотники, и в следующий раз мы подпустим их ближе, за одно посмотрим на сколько они смелые. — Бор явно хотел охоты, и все поддержали его предложение, а моя прежняя Сири вдруг зашевелилась глубоко внутри, и выдала порцию страха моей голове.

А когда я вспомнила, что у нас нет ружей, мне стало страшно действительно. Может это не та Сири — паникерша и трусиха, а я тоже, просто никогда не была в опасности, реальной опасности, где помощь не придет по зову «привет, Сири, вызови полицию, росгвардию, омон, фэ эс бэ, лунную призму»?

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Или снова у меня включилась «сильная и смелая баба», которая не верит, что мужчины справятся сами, а мне можно посидеть тихонько с ромашками? Как-то же они тут жили без тебя, дорогая моя. Так что, спокойствие, только спокойствие!

Пологим склон был не долго, к обеду нам пришлось взять левее, и обходить горы по ущелью. Ниже, шумя бурными водами, пенилась река.

— Как называется эта река? — Я посмотрела на Драса, который ехал рядом.

— Эта вода никак не называется. Можешь назвать ее как хочешь. — Драс с улыбкой смотрел на меня, и выжидающе кивал головой, мол, ну, ну, давай, девочка, у тебя есть шанс назвать эту воду своим именем.

Я смотрела вдаль, цепь гор тянулась далеко, и нам еще непонятно какое время придется ехать по этому каньону. Поездка была прекрасной, и мне нравилось, что впереди может оказаться что-то прекрасное, что-то удивительное, чему я действительно, могу дать название. Хотелось, чтобы там, за горой, оказалась трасса, и заправка, и съемочная группа, которая организовала этот квест. Но, пардон, с сиськами я расставаться не собиралась, я к ним не просто привыкла, а даже полюбила.

Я вслух засмеялась своим мыслям, и внутренне поняла, что только что начала смиряться с ситуацией, в которой оказалась. Я не любила эти сказочки про путешественников во времени и пространстве, и единственным фильмом о перемещении героев, достойным внимания, на мой взгляд, был «Мы из будущего», где главные герои попадают из настоящего времени в момент Великой отечественной. Мне страшно было смотреть, может из-за высокой эмпатичности, когда я примеряла ситуацию на себя, и думала о том, какой безысходностью были бы заполнены мои мысли.

День разгулялся на славу, солнце и морозец поднимали настроение, и достаточно хороший берег реки, вдоль которого мы следовали, был отличной дорогой. Другой берег реки был отвесными скалами. Я внимательно разглядывала нашу дорогу, которая, скорее всего, ранней весной, просто отсутствовала — ущелье было заполнено рекой.

— Я хочу назвать эту реку Зара, — с ударением на последний слог я четко произнесла новое имя, которое родилось у меня в голове.

Реку скрывала гора, и берег, по которому мы шли, был западным склоном. Значит «за горой». Солнце у славян было Ра, а горы Урал назывались так, потому что считались «стоящими у солнца». Моя река была за солнцем почти весь день, так как в ущелье вода освещалась только летом, когда солнце в зените. А зимой, солнце лениво поднимало свой бок, и закатывалось, только слегка задев ее воды своим светом, значит «за солнцем», значит за Ра, значит Зара. Это будет небольшим флажком моей памяти, моим теплым воспоминанием о месте, где я жила раньше.

— Какое странное название, Сири, — к нам присоединился Бор. — откуда оно?

— Мне кажется, любая вода — немного женщина, и у нее разный характер в разное время года. Допустим, вот это ущелье не доступно для прохода в начале тепла, река разливается, и мы не знаем, есть ли обход в эти горы еще западнее. Она как женщина меняет настроение. Скорее всего, она очень холодная, даже в тепло, но только здесь. Выше она может сливаться с озером, которое в тепло нагревается так, что можно купаться даже ночью. — мне не хотелось говорить о богах древних славян, но это объяснение я тоже обосновала логично, даже для себя.

— Характер? — Драс наклонился, чтобы видеть мое лицо. — Что значит характер?

— Ой, все, — я закатила глаза, и добавила ходу, чтобы обойти Драса и Бора.

Я не отвечала ни на один вопрос, наверно, в течении часа, и они уже начали злиться, когда я остановилась, повернулась к ним, и расхохоталась:

— Вот это значит характер, мальчики. Когда девочка вдруг, ни с того, ни с сего, начинает вести себя странно, или обижаться, — я похлопала одного и другого по плечу, но они не улыбнулись.

— Ладно, проехали, — промямлила я, и уже начала было любоваться природой, но меня догнал Драс

— Что проехали, — он реально оглядывался по сторонам, пытаясь понять, что он пропустил. Я смеялась до слез, и никак не могла объяснить, что «проехали», значит закрыли эту тему, но потом мне пришлось объяснять, что такое «тема».

— Язык мой — враг мой, — уже шепотом проговорила я, как же скучно будет вот так разговаривать, как с буратинами, надо обязательно учить их отвечать на сарказм, иначе, придется воровать у тааров обезьян, и хоть с ними развлекаться, показывая друг другу мордочки.

Глава 20

Привал мы сделали только раз — решили до темна найти хорошее место для ночлега, и меня уже подгоняли быстрее выдвигаться обратно. Быстро перекусили холодным жареным мясом, покормили лошадей. Остановились возле реки. Это место может быть отличной стоянкой с хорошим подходом к воде, достаточно высоким местом для гостиницы. Почти три дня дороги от наших земель.

Дорога становилась все больше в гору, хоть и наша гора справа была теперь пологой, идти проще было вдоль воды. Она была судоходной, но я плохо понимала, как по таким рекам подниматься вверх по течению. Ответ у меня был только один — никак!

Вечером мы взяли правее, с северной части гора оказалась уже вполне пологой, значит здесь мы значительно выше уровня моря, нежели наши земли. И плато большое. Дальше еще были горы, но нам пришлось бы переходить реку. Река поворачивала с нами направо. Гора, что была по другую сторону берега, продолжала быть высокой и склон был отвесным. Мне нравилось это место, и ущелье, по которому мы шли почти день. Мы взяли еще правее, держась нашей Зары, и получалось, что мы возвращаемся на возвышенность, которую обходили.

На закате мы поняли, что пришли в нужное место. Лес был высоким и стройным, верхушки его царапают небо, и растворяются в темноте. Река, и горы за ней была границей большой равнины, с севера. Мы решили заночевать здесь, и утром попробовать двинуться на Юг по этому плато. Леса здесь было предостаточно, и судя по кустарникам, земля была плодородной. С Востока и Запада плато не закрывали горы, к Югу был небольшой подъем, а это значило, что территорию не выдувают ветра. Утром станет понятнее. Лагерь пришлось разбить южнее реки, и мужчины явно горели охотой. Поэтому они начали грандиозную подготовку. Шалаш быстро собрали из тонких молодых деревьев, срубленных вокруг, накинули тканей и верхушек от молодняка, а внутрь лапник и вещи. Вокруг шалаша наметили костровища, и пошли собирать дрова.

Когда мы разожгли костры, было уже темно. Перед шалашом оставили метра три до костров, и в этот круг завели лошадей. Их привязали к деревьям, а мне после ужина строго-настрого запретили выходить из шалаша. Я не могла вот так взять и заснуть, когда вокруг скоро должен вспыхнуть Лас-Вегас из двенадцати костров. Сейчас горели четыре по углам. В нужный момент охотники должны были маслом запалить остальные.

Я лежала и думала о том, что, "ребята, костров нужно запалить восемь, а вас шестеро, и семь лошадей, которые поднимут здесь всех святых, как только поймут, что волки придут их убивать." Лошади, стоявшие достаточно тихо до этой минуты, начали фыркать, и беспокойно переступать.

В остальном, была полная тишина — охотники залегли на своих местах вокруг шалаша. Плевать на ваши предосторожности, я должна помочь, ведь я полноценный участник команды, — думала я, высовывая голову из шалаша. За лошадьми, в свете костра я увидела три белых морды, прижатые к земле. Носы морщились, открывая верхнюю челюсть с огромными, как мои проблемы клыками. Их взгляд сместился, и они теперь смотрели не на лошадей, а в мои глаза, и я не могла отвести взгляда.

В этот момент запылали костры. Огонь был таким сильным, что осветил поляну метров на триста. Вокруг нас была белая стая, и я не смогла сосчитать сколько их, потому что сбилась на тридцати. Они то прижимали морды к земле, то принюхивались к воздуху, задирая носы.

— Спасибо Сири, за то, что мы получим такие дорогие шкуры. Каждая стоит не меньше двухсот суалов. — Бор был настолько раззадорен, что его, хоть и тихий сейчас голос потерял привычное равновесие, и дрожал, как у мальчишки, получившего долгожданный первый мотоцикл.

Я посмотрела на остальных мужчин, они довольно разминали руки, перекидывая из одной в другую рогатины с привязанными к ним длинными ножами. Я встала у входа в шалаш, и понимала, что сейчас мне больше нельзя обратно — каждое мое движение будет лишним. Огляделась, и увидела прямо возле входа большой топор Бора, а рядом еще один, поменьше. Чтобы не делать лишних движений, присела в коленях, не сгибая спины, и взяла в разные руки оба топора. Распрямила колени, и в момент, когда было собралась поднять оружие, чтобы понять его тяжесть, вспомнила, что заносить руку вверх перед незнакомой собакой — плохая примета. А это, по сути, большая, дикая, белая собака.

— Братья, мы вернемся с победой, и купим по три черных скакуна Марала, потому что с нами в бой идет великая воительница, а с двумя топорами ее боятся даже боги ночи, — шепотом, но достаточно разборчиво просипел Драс. — а если учесть, что сегодня она в обуви….

Я не оборачиваясь услышала кряканье дружины, но поблагодарила здешнего бога за то, что Драс имеет чувство юмора, и пусть его сарказм направлен на меня, я была рада, что он им мастерски владеет.

Ну, раз они так весело настроены, значит мы в безопасности, значит все под контролем, и эта стая не будет нас жрать, точнее, меня жрать, начиная с ног. И мы, точнее, я, не будем чувствовать их зубы до тех пор, пока не потеряем сознание от боли. Сначала упал тяжелый топор Бора, потому что у меня отказали все органы, которые я представила в зубах этих тварей. Потом я увидела как прыгнул вперед первый волк. И опустилась полная темнота.

Очнулась от того, что вокруг меня говорили люди, а в нос текла струйка воды, которая тут же оказалась в горле, и я резко села, чтобы выплюнуть ее. Надо мной стоял Драс.

— Этот пятый волк, которого ты убила, был воооот такой, — он развел руки в стороны, — а потом ты вдруг потеряла голову, и упала, наверное от радости.

— Иди ты, — я сплюнула на снег рядом. Оказалось, я лежала на большой шубе, а другой меня накрыли. От костра было жарко. Все вокруг было в крови. Лошади суетно переступали, один из охотников подвязывал им корм.

— Женщина, ты понимаешь что говорят тебе мужчины? Тебе сказали и носа не высовывать, а ты вышла в самый неподходящий момент — Бор подошел, и наклонился ко мне с кружкой кипятка. — Если ты хоть раз еще ослушаешься нас, мы повезем тебя домой связанной, так будет безопаснее всем. Пей, и быстро спать!

Вокруг шалаша творилось невообразимое — между деревьями, которые окружали шалаш лежали огромные туши животных, от которых шел пар. Казалось, что некоторые еще дышат. Шубы охотников валялись возле моего временного лежбища перед входом в шалаш, а они, в легких куртках свежевали огромных волков. Это были белоснежные, словно из сказки, звери. Голова размером с духовку, а тело с хвостом больше двух метров. Пахло кровью и псиной. Голова закружилась, и я решила ретироваться. Прихватив пару шуб, я залезла в шалаш, и легла так, чтобы видеть выход. Драс резал волка. Я прикрыла глаза, оставив щелку, и видела, как он тайком смотрит на меня. Стало спокойнее.

Спали очень тесно, но было тепло. Люди перелезали через меня часто. Кто-то постоянно дежурил снаружи, и сквозь сон были слышны шаги вокруг нашего временного домика. Это успокаивало. Дозорным нельзя было сидеть, только ходить, это было правилом всех привалов в этом мире.

Утром я насчитала восемь шкур. И четыре волка лежали еще не разделанными. По два на каждого. Сейчас я жалела, что не видела бойни, но с другой стороны, мой страх мог сыграть дурную шутку, я могла повести себя прямо глупо — допустим, побежать в сторону леса, тогда охотникам пришлось бы бежать за мной, и вероятно, потерять лошадей, или даже погибнуть. Мне стало стыдно.

Над костром навесила котел со снегом, и дождавшись, когда снег растаял, я добавляла туда снежные комочки, чтобы набралось побольше воды. Заварила кашу, добавила соленого мяса. Больше я не могла помочь этим уставшим и плохо выспавшимся мужчинам абсолютно ничем. Они обдирали кожу с оставшихся волков, но это было сложнее, так как они за ночь остыли, и начали «схватываться».

Вскипятила еще один котел с чаем, и разлила по кружкам. Тарелок не было, кашу ели из одного котла. Молча и сосредоточенно. Лагерь собрали быстро, в этот раз я принимала участие более активно, единственное о чем я жалела — отсутствие хорошего горнолыжного костюма, потому что юбки заплетались, а ноги в высоких валенках были как две веселки в бадьях, и быстро передвигаться было просто невозможно. Ну да, побегай вот так от волков.

Горнолыжки, горнолыжки… Сири, ты гений. У нас есть шелк. Ну, как есть… Теоретически у нас, а на самом деле у тааров. Но он продается. Даже неважного качества, если его прошить с обычной грубой тканью, а сверху разложить шерсть и потом слой ткани, и прострочить. Мы получим вполне себе пуховик. Меня интересовали именно штаны. Шелк не будет так быстро пропускать воду, а шерсть — тепло от тела. Парусина достаточно грубая, и тяжелая. А вот шелк — то, что надо. И если надеть эти штаны на чулки, зимой можно хоть на крайний север.

Пока мы ехали на юг нашего плато я думала только о пуховиках. Ведь делают они одеяла из шерсти, догадались прошивать ее между двух отрезов ткани. А почему не сделать свою одежду легче и приятнее? Даже если желающих на такую покупку не будет, для себя обязательно сделаем. И Юта будет счастлива поиграть зимой на улице, а не выбегать туда по-быстрому.

Первым упал Бор. Лошадь поскользнулась и уронила расслабившегося ездока. И следом завалилась сама. Она испугала коня, ехавшего рядом Драса, и он нелепо отскочил, и тоже повалился. Остальные затормозили лошадей. Я шла последней. Подъехав, мы поняли, что это озеро, и, если приглядеться, оно простирается достаточно широко на восток. Ширина его была около пятисот метров, на той стороне росли кусты. Мы обошли его западнее, и наконец вышли на край.

Когда-то давно, еще маленькой девочкой, я видела фильм о Большом каньоне. Я хотела увидеть его по-настоящему, сверху, с высоты птичьего полета. Даже видео захватывало дух. Сейчас у меня сперло дыхание, и казалось, остановилось сердце, но в ушах я слышала, как пульсирует кровь. Было тихо.

Под нами простирались леса и долины, я видела змейку реки, которая уходит далеко за горизонт, а возле подножия гор теряется в расщелине. И только спустя какое-то время поняла, что это то самое место, по которому мы шли почти два дня назад. Я обернулась, и вдалеке, практически у горизонта уже, увидела лес, на окраине которого мы делали привал с охотой. Это плато было просто создано для города. Нужно еще поискать дорогу западнее ущелья, на левом берегу реки, но это уже могут сделать охотники. Не другой стороне гора еще выше этой, и спуститься к воде с них невозможно.

— Ты думаешь о том же, о чем и я, Сири? — Драс подъехал ко мне, и вывел меня из нирваны.

— Здесь должен быть город, самый красивый и самый безопасный город, — я впервые решила высказать свои мысли вслух.

— Да, Сири. Ты права как никогда. Если все всадники опытные, не метет снег, и не терять времени на привалах, дороги сюда — три светлых. В теплую можно и быстрее. С телегами — не меньше пяти светлых, и то, если лошадей менять. Нужно много охотников, и лагеря делать в огне. Но охота здесь будет хорошая, а в реке много рыбы.

— Мне здесь очень хорошо, просто не могу объяснить почему. Спокойно и хорошо. — я опустила голову, и развернула лошадь. Стоя на этой горе, я понимала важность этого обзора, важность озера, реки, и гор, которые укрывают плато с севера. Нужно возвращаться, и продолжать жизнь, но меня успокаивало то, что теперь у меня есть это место.

Глава 21

Дорога домой заняла ровно трое суток. Усталость затмевала радость, что сейчас я полноценно сижу в седле, чувствую свою лошадку, могу быстро передвигаться. И теперь, я сама могу быстро развозить заказы по мастерицам, и ездить на рынок, если понадобится.

Дома радовала мягкая и теплая постель после недельной ночевки в шалашах, горячая еда, и Юта, отрапортовавшая, что все заказы собраны, материалы развезены, а свитера они с мамой попробовали сшивать сами, и у них получилось.

Оставалось навязать воротники, и прясть, прясть, прясть. Дружина оставила нас с Бором дома, зашли на обед, и тут-же уехали. Через неделю они должны собрать десяток самых верных людей, в том числе и Бора, и отправиться на обход нашей горы с другой стороны, и проверку земель левее расщелины, которая была, как нам казалось, единственной дорогой к плато.

Бор долго говорил с отцом и Истой. Его жена охала и ахала, округлив глаза, и все пыталась доказать Бору, что нам показалось, и мы здесь в полной безопасности. Благо, он был неумолим, и я впервые была благодарна мужскому твердолобию.

К дню выезда на ярмарку у нас было триста пар носков и четыреста чулок, восемь свитеров и пятнадцать одеял. Кроме этого, у каждого из нас теперь были носки, чулки, свитер и шапки. Бор ушел с Драсом, за неделю до нашего отправления, его две шкуры он попросил продать в Сорисе, и, мол, можно не на рынке, а идти напрямую к Маралу, и просить дать за две шкуры его Хроса — коня, о котором они уже говорили с Бором. Но это, если он припозднится. Если все пойдет по плану, он будет ждать их у Среднего моря, чтобы вместе переправиться на лапахе, а в Сорисе взять телегу до рынка — так быстрее.

На этот раз мы с отцом отправились верхом, тюки с товаром навесили сзади на лошадях, и сейчас у нас за спиной выше головы было отменное сиденье. Шкуры отец спрятал от глаз, так как это лакомый кусочек для воришек — на одну шкуру можно жить весь год.

С нами выехали двенадцать подвод, но мы решили идти вперед, нам нужно попасть в город до начала ярмарки. За двое суток мы были у Среднего моря. Озеро было во льду, но четко виднелась водная дорога, по которой двигались лапахи один за другим. Выгрузили товар в лапах, и отец увел лошадей на постой. Я впервые пойду по воде на гребном судне. Оно небольшое, но здесь нет винтов и дизеля, только люди на веслах. Когда мы перебрались на другой берег, там, словно таксисты, сновали возницы, и перебивали цены друг друга.

Ярмарка уже ставилась, были выставлены привычно телеги, накрыты слоями тканей, в телегах лежали шкуры, везде курились костры. Мы заняли место, и поехали обратно в город, чтобы остановиться на постой вместе с товаром. Наши тюки выглядели как мешки с шерстью, и особого внимания к себе мы не привлекали.

Нам дали угол в сарае — просто дощатый сарай с перегородками, типа конюшни. Но дверцы, хоть и держались на честном слове, можно было закрыть на замок. Свежая солома на полу, ну хоть ее не пожалели, и наложили выше колена. С нашими одеялами мы точно не замерзнем. За это стойло мы отдали полсуала. Но мы не планировали оставаться тут на несколько дней, нам бы продать все быстренько, и вернуться домой, где рубится большой дом.

Оставили тюки в сарае, взяли шкуры и пошли к Маралу. Нас встретил действительно кривоногий низкорослый мужчина. Было ощущение, что он родился на лошади, обхватив ее брюхо ногами, и не слезал с нее до этого дня. Но достаточно бодро он ходил и бегал. А уж объезжать лошадей лучше него не умел никто. Его дом был здесь одним из самых роскошных. Каменный двухэтажный. Второй этаж здесь был как балкон внутрь. И в крыше, как и у нас, было отверстие для дыма. Но внешне это был достаточно севременный домик с маленькими, но остекленными окнами.

Остекленными? Меня как током ударило. Стекло? Здесь есть стекло? Какая же я не внимательная. Вместо того, чтобы любоваться морем на прошлой ярмарке, нужно было пройти по городу и рассмотреть дома, вот сейчас мучайся с масляными тряпками.

Я планировала получить за весь товар больше трех тысяч суалов, и очень ждала Бора с дружиной Драса, чтобы обратно возвращаться спокойнее, но вести обратно деньги я не планировала.

— Редкая шкура, Севар, — Марал знал, что за нее после хорошей выделки можно получить от тааров в три раза больше, — сколько всего этих волков было убито, и где вы их встретили?

— Их двенадцать, Марал, и все шкуры привезут тебе в обмен на твоих скакунов, мы договорились уже с охотниками. — я повторила слова Бора, все хотели лошадей как у Драса.

— Надо-бы добавить сто суалов, я отдаю таарам за пятьсот, не меньше, — он сощурился, и ждал, что мы замешкаемся.

— Нет, тогда мы сейчас отдадим шкуры мастерам, и купим за деньги, — он знает свою выгоду и лишний ром потерять не захочет. — мы сейчас продадим свой товар, и возьмем у тебя еще двух.

Я видела, как отец повернулся в мою сторону, и от неожиданности моего заявления, открыл было рот, но я уверенно продолжила:

— Сейчас одного за две шкуры, мы говорим о Хросе для Бора из Уклама, это его шкуры. И через день еще двоих для Севара — его отца, — я указала на Севара, и для меня.

— Хорошо, по рукам. А остальные шкуры точно принесут мне? — он смотрел на меня с улыбкой, и легким недоверием.

— Я гарантирую, готовьте еще пять коней. Шкуры будут у вас до завтрашнего дня, они едут сюда.

Мы забрали Хроса. Севар проверил, насколько объезжен конь, и похвалил Марала за дело, которым он владеет лучше всех. Шкуры перешли в руки Марала. Он позвал человека, чтобы понес вторую — они были большие и тяжелые.

Коня поставили в стойло возле нашего угла. Я боялась оставлять его без надзора, но хозяин уверил, что здесь он в безопасности. Я дала ему суал.

Первый день ярмарки был менее шумный, чем весенний, все были собранны, и торопились быстрее уехать по домам. Я встретила Мора, который торговал теперь не посудой, а трубами. Его телегу проходили мимо, и он пытался каждому, кто остановится у его телеги, показать как это работает, но люди не слушали. Я отвела его на берег, и показала крупные овальные камни, из которых можно сложить небольшой очаг прямо между его телегами, из дуг для ночевки можно сделать подобие крыши, и составить три трубы. Так тебе не придется рассказывать.

— Сири, надеюсь, ты окажешься права, — он доверчиво улыбнулся мне, и отправил пацана купить глины, так как поиск ее здесь может занять весь день.

Ближе к вечеру я вернулась к его телегам, из камней он сложил аккуратный очаг, наставил свои керамические тубы, сверху, подвел их под подобие крыши. Теперь это был как хороший пример в разрезе. Задняя часть крыши была укрыта тканями, и было видно, что дыма в имитации дома нет, он прекрасно выходит через трубу.

— Советую поднять цену, Мор, за один отрезок проси не меньше тридцати суалов, стой до последнего дня на своей цене. Я отправлю к тебе богатых людей.

Мы разложили свой товар перед выходом миниса, и ждали дам, но минис прошел один, собрал плату и прошел мимо. Неужели в этот раз я пролетела?

Уже зажглись костры, но рынок только начал гудеть. Горожане гуляли среди рядов, и я быстро продала половину своих товаров — разговоры о том, что мы привезем чулки облетели весь город.

— А вы знаете, что сейчас можно протопить дома без дыма? — обращалась я к женщинам в шубах и хороших кожаных сапогах, — прямо за нами стоит мастер, и у него осталось немного. Жалко, что цена кусается, и такая роскошь доступна только самым богатым домам Сориса. Вы-то, вон какая зажиточная, наверно все и так завидуют, а тут еще дом без отверстия в крыше, и ночью можно спать у печи прямо в рубашке. — Я косила, как могла под завистливую крестьянку, уж очень мне нравился Мор своей работоспособностью, простотой и доверием. Уж очень он хотел семью.

Я не стала дожидаться конца торговли, да и ночевать с деньгами меня не очень успокаивало. Мы задолго до закрытия сегодняшнего рынка свернули товар, и отнесли все в свою клеть на постоялом дворе. Я отправилась с Севаром с тысячей суалов к Маралу. Мы выбрали двух коней, Севар долго и терпеливо ездил на каждом — гонял их по лесу, к стоянке телег, к морю, а мы с Маралом разговаривали.

— Вы уже купили себе трубы, Марал? На рынке продаются трубы для очага. И вам можно будет использовать второй этаж в полной мере, труба будет проходить посередине, это будет очень теплый этаж.

— Это все ерунда, Сири, не бывает, чтобы дым место не нашел! — он хихикал над доверчивостью людей.

— Мастер гарантирует их качество, только если сам с помощником соберет вам всю конструкцию. Это стоит всего сто суалов, но он тут же проверит как все работает, и при вас зажжет очаг. — Как же я раньше до этого не догадалась, ведь никто не сможет собрать эти трубы, кроме Мора, а если попробуют, то могут поломать, или просто не качественно замажут щели.

— Правда? И их уже покупают? — он сменил выражение лица, и внимательно посмотрел мне в лицо. — вот ничего не знают о теории невербального общения, а используют на практике лучше любого нашего коуча.

Я сделала покер фейс самого лучшего качества — мое удивление, что он не знает этой новости его добило. Ведь лучшие дома города уже стоят в очереди, а он вот только узнал!

Марал должен быть основным покупателем, за которым потянутся люди. Мор, ты обязательно заведешь семью, чего бы мне это не стоило!

Отец увел коней в стойло, а я сразу от Марала пошла к Мору. Рассказала ему все, и велела держаться уверенно. А еще, закупить качественной глины, потому что ему придется здесь задержаться, чтобы заработать много денег на установке печей. Ушла от него, оставив с открытым ртом, чтобы он не успел очухаться, и не начал снова падать в ноги.

На постоялом дворе меня ждал отец, и с ним были Бор и Драс. Они молча рассматривали коней. Остальные охотники сразу направились к Маралу, менять шкуры на долгожданных коней, что быстрее ветра, и чернее ночи.

Мне хотелось красного вина и сыра, чтобы отметить сегодняшний день. Но пришлось обойтись лучшей олой Севара, и это был не плохой вариант. А новости Драса о походе еще больше подняли настроение.

Глава 22

Постоялый двор гудел — люди вечером заняли столы в харчевне, и отогревались горячими напитками с олой, сладкими фруктами и специями — явно заморскими. Пахло жареным мясом и ароматными травами. Как же давно я не была в ресторане! Это, конечно, не лучшая его версия, но сам факт, что можно сидеть и рассматривать гуляющих людей, разговаривать и смеяться, поднимал настроение. К нашему столу то и дело подходили люди, чтобы спросить, остались ли у нас еще эти теплые необыкновенные вещи. Я отвечала, что завтра с утра можно подойти к нашему месту. Улыбалась, и не соглашалась на бартер.

Севар не мог нарадоваться новому жеребцу, и то и дело поднимал кружку за Сири, голову которой не покидает Доха. Драс подсел ко мне, и подал мне кружку.

— Попробуй, тебе может понравиться. — он сощурил лукаво глаз, и выжидающе ждал, когда я сделаю первый глоток. Парень не так прост, как кажется!

Запах дал надежду, и я решительно отпила из кружки. Тонкая кислинка, терпкость и легкий оттенок нагретых на солнце виноградин… Это красное сухое вино! Идеальной выдержки, без сахара, и выверенной крепости! Не может быть! Драс смотрел как расширяются мои глаза, и копировал меня.

— Где ты это взял? — я взяла его за руку. — Веди меня туда, где ты это купил! Срочно!

Он сидел и смеялся, а я уже выбежала на улицу вместе с кружкой. Господи, неужели не все так плохо, как мне кажется, и здесь действительно можно найти виноград? С неба валили крупные хлопья снега, но температура была явно выше ноля, или это вино играет со мной?

— Я знал, что ты оценишь, Сири, только вот придется отдать за такую кружку аж десять суалов. Таары редко продают здесь красную олу, она считается лекарством, и почти все забирает Тирэс, — он вышел за мной. — пойдем, покажу тебе их лавку, там много странного, но ты теперь — самое странное, что я видел за все эти годы.

— Почему это? — я сделала вид, что в полном недоумении.

— Сири, не делай из меня дурака! Ты делаешь одежду, которая не пропускает холод, ты делаешь трубы и дома, в которых тепло, ты видишь опасность там, где ее не замечают мужчины. Ты сама собрала людей для твоей работы, распределила ее, подключила всех, кого возможно. Даже Бор теперь верит всему, что ты говоришь. Ты видишь, что людям необходимо новое место для жизни, ты ищешь безопасности, а у тебя ведь даже нет ребенка, ты не должна иметь столько страхов.

— Ты, мне помнится, утверждал, что я трусиха, каких земли не видывали, а сейчас удивляешься — откуда у меня страхи.

— Это не те страхи, это не женские страхи. Ты видишь вещи, которые меньше семечка, и заранее знаешь, какая крона будет у дерева из этого семечка, и что его может погубить. — Он чертовски витиевато начал говорить, интересно, он был таким, или только сейчас начал применять в беседе метафоры?

— Веди меня, Драс, в эту чудо-лавку, где есть чудо-лекарство для моей чудо-головы, — я очень хотела, чтобы сейчас рядом со мной был хоть один человек из моей прошлой жизни, чтобы поговорить на простом языке о простых вещах.

— Держись за меня, уже темно. Вон там, видишь, с виду это харчевня, где можно поесть, и выпить, но кроме этого, у них есть много интересного.

Мы подошли к каменному домику в два этажа. В слишком большие для этого мира, остекленные окна я увидела свой старый мир. Я стояла с кружкой в руках, в шапочке на коротко и криво стриженной голове, в платье, которое уродовало больше, чем грело, душегрейке из овечьей шкуры, и в огромных, тяжелых валенках. А там, за окном, стояли красивые деревянные столы, стулья с кованными спинками, на стенах висели фонарики со свечами, там была музыка, и еще, там были другие люди.

Нет, ни оттенок кожи, ни одежда делали их иными, а жесты, наклоны головы, жестикуляция во время разговора. Между столами ходили три официанта, обслуживающие три столика. За одним сидели три мужчины, за вторым двое мужчин и две женщины, а за третьим сидели люди, чьи лица мне уже были знакомы. Эта пара с шелкового корабля. Мужчина в черном, и женщина, чей танец так поразил толпу, только сегодня косички на ее голове отсутствовали, и волосы были сложены в сложную прическу, где явно не обошлось без щипцов. На них были великолепные брючные костюмы из парчи, разного цвета и фасона, но в этом мире это было верхом элегантности.

С ними были еще двое мужчин в возрасте, и вели они себя как хозяева этого кафе — одними бровями указывали официантам, что нужно обратить внимание на тот, или иной столик.

Я стояла здесь, за квадратом света от окна, под валящим снегом, как ребенок, знающий, что ему ничего не светит, перед магазином с игрушками. Хотелось вывернуть нижнюю губу и заплакать.

— Если ты посмотришь в другую сторону от входа, там и будет лавка, Сири. Я вижу, ты рада, что увидела такую красоту, это намного лучше, чем харчевня, в которой мы сидим.

— Идем, надеюсь у них нет дресс-кода. — я показала Драсу, что лучше не спрашивай о значении этого слова, и мы вместе вошли в сказку.

Если объяснять значение взгляда на нас всех сидящих, то это, как если в ресторан со всеми мишленовскими звездами войдут двое с микрофоном и коробкой- усилителем из электрички «Курский — Силикатная», и сказажут: «Приятного вам аппетита, уважаемые господа, для вас песня», высморкаются, проверив микрофоны, затянут «Владимирский централ».

— Может быть ваши люди предложат нам столик, или это место для избранных? — я достаточно громко и четко выговорила каждое слово.

Сзади Драс выдал звук, как будто кошка откашливает шерсть. Спасибо, друг, аппетита у местных теперь точно не будет. Я держалась, чтобы не заржать, и не затянуть «Весна опять пришла, и лучики тепла…». Господи, как же хочется засмеяться, но одной — это делать было просто бессмысленно.

Первым встал мужчина из компании Жамана — шелкового заморского денди. Драс вышел передо мной. Я боялась, что он сейчас сделает взгляд «простите, уважаемые, баба пьяна, и не ведает, что творит, пардоньте, сейчас я ее выведу на воздух». Но он набрал очков в моих глазах еще больше, выдав лицом «ну так что, долго леди будет ждать ответа на вопрос?».

Вставший мужчина сделал знак официанту, и тот проводил нас к столику. Я в своих валенках, с прической — мокрый воробей, выглядела здесь, как эмалированная кружка на полке с хрусталем. Но вино уже сделало меня уверенной в себе, и я смело прошагала к столику. Перед стулом я встала в ожидании, что официант его отодвинет, но он смотрел на меня молча, и часто моргал.

— Драс, отодвинь стул, я пройду к столу, и чуть задвинь его обратно, — прошептала я левой стороной рта, — только не спрашивай зачем.

Он сделал так как я просила, потом снял шубу, бросил на пол, и сел напротив меня. Мы просто шикарная пара. Я вспомнила эпизод из фильма «Брат», где «налей нам водочки, мы на Родину летим».

Шелковая пара мне была не видна, и я просто повернулась, и уставилась на них. Они тут же отвели глаза. Остальные посетители решили сделать также, и не привлекать к себе наше внимание.

Душегрейку пришлось снять. Драс подозвал человека, и попросил то же, что он покупал у него сегодня здесь. Нам принесли кувшин, и он налил мне в кружку, которую я принесла с собой. Если закрыть глаза, я была дома, сидела в недорогом, но хорошем кафе и пила вино. Все было хорошо, пока мы не услышали крик с улицы, и кричали явно наши с Драсом имена.

Со стороны постоялого двора слышалась брань, там явно была драка. Драс бежал впереди меня, я на ходу скинула обувь, и бежала босиком. Пожалуйста, только пусть все будут живы, пожалуйста!

Нам на встречу бежал человек из дружины, по-моему, его звали Кон, он остановил меня, заставил мальчишку собрать мою обувь, и принести нам.

— Не ходи туда, Сири, не ходи, сейчас все успокоится, и мы пойдем. Там много наших людей, и все будет хорошо, — он не смотрел мне в глаза, и это было самым страшным.

— Кон, прошу, скажи, что случилось, — я дергалась, пытаясь вырваться, но он обхватил меня с руками и поднял, мои ноги болтались, и руки были прижаты к телу, — скажи, там все живы? Просто расскажи, что случилось! — я понимала, что уже ору, и голову покинули те пары алкоголя, что расслабляли, делали меня плавной и незыблемой.

— У нас пытались увести лошадей, а Бор вышел в это время их проверить. Он закричал, и один из бандитов ударил его ножом. Мы выбежали, и поймали двоих, там была драка, кто-то убежал. Бор сейчас там…

— Он жив? Ну что ты молчишь, он жив? — Я дернулась, и он поставил меня на землю.

— Жив, только потерял голову, и много крови. — я уже бежала к толпе людей, и он догоняя отвечал мне.

— Какого хрена ты держал меня, надо срочно помочь ему, — я расталкивала толпу, стоявшую возле сарая, где мы жили. — кто-нибудь, позовите врача, доктора, лекаря, мага, кто тут у вас лечит людей?

В сарае, на шубе, лежал Бор, он был без сознания, или мертв. Я упала на колени рядом с ним, и откинула вторую шубу, которой его прикрыли. Он дышал.

— Драс, ты где, иди сюда и дай нож, — я кричала в толпу.

Он был за моей спиной, опустился на колени рядом, дал мне нож.

— Кипятите много воды, а ты иди к таарам, и как хочешь, но принеси мне крепкий алкоголь, — ммм, Боже, как объяснить, что мне нужен тот ингридиент, который они добавляют в горячий напиток, — скажи, что срочно нужно то, что они добавляют в горячий чай, но это не ола, а крепче, оно обжигает горло, и на голову опускается туман, беги!

Я разрезала его куртку и рубаху в месте, где расползалось пятно. Но живот оказался цел, слава местным богам. Я ни черта не шарю в медицине, и даже не вспомню сейчас где печень, а где почки. Левый бок был в крови, но радовало, что рана не полостная. Я расстегнула ремень, и ножом разрезала брючину и пояс штанов. Верхняя часть бедра рядом с тазом была пропорота, хорошо, что ближе к боку. Моих знаний было достаточно, чтобы понять, что никаких органов там нет. Чиркнули по кости, развалило мышцу, а выглядит так, как будто сейчас вывалятся кишки. Он потерял много крови, но он жив. Рана грязная, но это решаемо.

Прямо перед сараем развели огромный костер, над ним мужчины навесили два котла, разогнали толпу. Из харчевни принесли небольшой котел с кипятком. Я в свих тюках нашла ткани, которые выполняли роль полотенец, и ножом разрезала их на широкие ленты.

Драс забежал в сарай с кружкой, и присел ко мне. Я взяла кружку, и чуть отпила — язык и нёбо обжег то ли виски, то ли очень хороший самогон. Драс смотрел на меня выжидающе.

— Да, ты молодец, это оно! Убери отсюда всех, прошу, и вернись ко мне один. — я посмотрела на него с благодарностью.

Тряпкой, намоченной в кипятке, протерла кожу вокруг раны, из кружки аккуратно наливала на отрезки чистой тряпки, и промачивала рану. Драс аккуратно раздвигал ее, как я просила, видно было, что он боялся — эта рана была для него страшнее первого волка.

Я осмелела, и полила в рану из кружки. Бор протяжно заныл. Хороший знак. Надо-бы, по-хорошему, зашить.

— Драс, найди у меня мешок с коробкой в углу. Неси коробку. — хорошо, что в сложных ситуациях голова была холодной, и эмоции не захлестывали. Страх просто атрофировался.

Выбрала большую иголку, обожгла над огнем, вдела шелковую нить, и окунула в кружку с самогоном. Руки не тряслись — спасибо алкоголю.

— Сейчас будет не очень приятно, Бор, прошу, потерпи, — поднесла к губам кружку с самогоном, — сделай глоток, — Драс поднял его голову, и я щедро наклонила кружку, — глотай!

— Драс, говори с ним монотонно и о хорошем, добром, вечном, о любви и лошадях, о чем хочешь. Сейчас он немного захмелеет, и я начну. Бор, слушай его голос, и не дергайся.

— Кон, иди сюда, — крикнула я имя, которое отложилось у меня в голове.

Вошел мужчина, что ловил меня на дороге, присел к нам.

— Держи ногу, чтобы он не дернулся, — я слышала свой голос как чужой, и понимала, что силы заканчиваются.

Проколы были самым страшным моментом, но руки наконец решились, и я наложила свои первые пять швов. Приложила сверху отрез ткани, промоченный в самогоне, и большое чистое полотенце, свернутое много раз. Укрыла своим чистым платьем из тюка с вещами, и попросила накрыть шубой. Мужчины остались с явно захмелевшим Бором.

На улице валил снег, Севар сидел возле харчевни опустив голову. Я села рядом с ним на лавку, и взяла за руку:

— Все будет хорошо, рану промыли, сейчас ему нужно прийти в себя. Нам придется задержаться здесь. Завтра мы продадим все, что осталось. Утром нужно найти хороший постоялый двор с чистыми комнатами. — я гладила его руку, и говорила, как с ребенком.

— У меня остался только Бор, Сири. Я больше не верю, что Бран вернется, хоть и говорю всем, и тебе говорю. А ты еще даже матерью не стала, так нельзя, дочка.

— Может он и жив еще только потому, что ты веришь в это, и только твоя вера держит его, и не отпускает в миру. Решай сам, и будь твердым в своем решении. А сейчас идем спать. Прошу, когда ты войдешь туда, твое лицо должно быть полно уверенности, что с Бором все будет хорошо! — я встала, и пошла к сараю.

Драс встретил меня, и повел в клетушку с соломой. Усадил на одеяло, и начал стягивать сырые чулки, я отдернула его руки, и сама сняла их с ног. Только сейчас поняла, что ноги окоченели. Он подал мне мои валенки. Я достала сухие чулки из тюка, растерла ими ноги, надела, и сразу засунула ноги в валенки. Села в углу, и обняла колени. Драс накинул мне на плечи шубу, наклонил к себе, и завернул шубу под меня. Голова снова уткнулась в колени. Так я заснула. Как будто провалилась в глубокую, но теплую яму.

Глава 23

Бор утром раскрылся, и суета вокруг него говорила о том, что не все в порядке. Я убрала тряпки, рана была малинового цвета. Еще обработала остатками самогона, и наложила чистое полотенце. Драс нашел гостиницу, но это, был просто дом, хозяева которого любезно согласились сдать его за бешенные деньги. Мужчины перенесли Бора, мы разожгли очаг. Велела постоянно топить, и не открывать его рану. И заставлять пить. Я оставила Севара торговать, купили тканей на бинты и простыни, и пошла по харчевням с одним глупым вопросом:

— У вас нет хлеба с плесенью? Может в каком вощеном мешке есть хоть кусок, проверьте, посмотрите, я хорошо заплачу вам. — это выглядело здесь достаточно сумасшедше, но еще из школы я помнила, что на хлебе и апельсинах можно вывести очень грубый вариант пенициллина. Нужно, чтобы плесень стала зеленой.

— Вот, бери, но есть его не стоит, со двора не зайдешь потом три дня, — хозяйка очередной харчевни раскрыла тряпку, в которой покрывался голубовато-белым бок достаточно светлой буханки, — купила в начале ярмарки у тааров, девка его у очага оставила в промасленной тряпке, а я сверху еще полотенец наложила. Три дня искали, уже забыли, а утром упала куча.

— Я заберу весь, — я схватила пол каравая, и порылась в кармане, доставая полсуала, но она не взяла.

— Срежь хоть нечистые места-то, а то согнет пополам, совсем есть нечего, так иди, похлебки налью.

— Нет, если получится, я вам обязательно расскажу, — на ходу уже отвечала женщине, и бежала дальше.

Мне нужен был скотный двор или лавка, где продают бычьи пузыри, обежав почти весь город, по наводке вошла в лавку. Пузыри были оформлены как фляги. Достаточно мягкие, горлышко из железного кольца, притертая пробка с завязью. Я купила две таких фляги, пусть будет.

Потом нашла лавку с медом, и с трудом выпросила прополис, на котором они делали напиток для лечения от кашля. Я взяла кусок, и не стала объясняться, просто положила деньги. Оливковое масло у нас было с собой.

Я прибежала, сразу пошла в кухонку, где аккуратно отрезала верх от фляжки — самую дорогую часть изделия. Подержала пузырь в горячей воде, внутри осталась влага. Наломала в нее хлеб, и затянула веревкой, оставив совсем чуть доступ воздуха. Положила возле теплого очага, и накрыла тряпкой. Прополис положила в миску, пришлось брать на глаз кусочек с мизинец, налила туда же оливковое масло, и поставила сверху в котел с водой — нужно чтобы вода сильно не кипела, варим на водяной бане около часа. Спасибо, бабуля за мазь, которой нам мазали царапины все лето, только она использовала нерафинированное подсолнечное масло.

Кроватей было две. Одну подвинули к очагу, я застелила чистую ткань, мужчины раздели Бора, протерли начисто все тело, не трогая накрытого полотенцем шва. Накрыли чистыми тканями, которые я прогладила нагретым камнем, а сверху моим шерстяным одеялом. Я всех заставляла мыть руки. Вторая кровать осталась мне, но я ее использовала как стол для глажки и хранения чистых салфеток. Драс еще принес самогон. Я перелила его во вторую флягу. Он усадил меня, и дал в руки миску с мясной кашей.

— Если ты не поешь, ты просто упадешь, и вы умрете оба. Просто затолкай в себя все это.

— Почему ты так добр к нам, Драс? — я смотрела на него, и автоматически доносила ложку в рот, немного жевала и глотала.

— Я вырос с вами, Сири, и у меня нет никого роднее семьи Севара. Мать Бора ушла вместе с моими родителями, после того, как васары напали на деревню. они были тяжело ранены, ушли в миру один за другим. Севар потерял Брана, потом жену. У него остались только вы. И у меня остались только вы.

— А у нас сейчас остался только ты, — искренность сказанного удивила даже меня, но это было правдой. Севар был флегматичен, эмоционален и очень раним. Он большой сильный слон, которого можно сломать потерей любимого или друга.

Радовало, что в доме были все свои. Хозяева перешли жить в сарай. Наши кони стояли в хорошем загоне за домом, с ними ночевали двое людей из дружины, остальные были в доме. На соломе ночью расстилали шубы, но им пришлось развести костер ближе к выходу, я не пускала к кровати людей в шубах.

Вечером рана стала еще краснее, и швы начало выворачивать, вот-вот начнет гноиться. Я плохо понимала, что будет после хлеба, но у нас не оставалось вариантов. Остывшую мазь я процедила через несколько слоев тряпки, переложила в горшок, и накрыла промасленной тряпицей, сверху сухой. Завязывала плотно. Начала накладывать на рану сразу, густо не гнушалась вдавить в рану, чтобы глубже в нее занести прополис. Боялась дать большую дозу внутрь, поэтому по чуть разводила прополис в теплой воде, и поили по ложке несколько раз в день.

За хлебом я следила неотрывно — нужна постоянная температура. Я вертела его около очага, иногда открывала пузырь, рассматривала пушистую бригаду врачей на хлебе, и сбрызгивала еще теплой водой — давайте, ребятки, растите быстрее, прошу вас. Когда ложилась спать, только Драсу доверяла следить за хлебом — слишком жаркий огонь убьет всю колонию, а холод затормозит процесс созревания.

Три дня хлеб лежал у хозяйки, у нас требовалось подержать его еще около трех дней. Ножом наскоблила чистого ола, чуть разбавила кашицу водой, процедила, и этой сладкой водой сбрызгивала мою растущую колонию в бычьем пузыре. Дело пошло веселее.

Бор уже даже не стонал, только часто дышал — температура была высокой, было понятно без термометра, рана вывернулась, швы пришлось разрезать. Ждать больше нельзя, иначе мы запустим процесс.

Я очень аккуратно двумя острыми и тонкими ножами, собрала с хлеба зелень. Крошки без видимых спор положила в теплую воду, разболтала, и велела давать по глотку каждые три часа, а чистый зеленый бархат плесени я, перекрестясь, размазала по ране. К оставшейся части добавили еще свежего хлеба, и оставили снова в мешке.

Рану накрыла прокипяченным полотенцем. Эта ночь все решит. Я залпом выпила кружку ола, съела кусок хлеба с медом, и легла спать.

На утро не стало хуже, процесс внешне остановился. Я боялась темных пятен, или запаха разложения — я не знала, как начинается гангрена, или как человек умирает от заражения. Мы продолжали поить его прополисом и хлебной водой с плесенью. Я промывала рану с самогоном, и снова накладывала мазь, или плесень. Ночью Бора рвало. Не мудрено, после такого питья, но это было неизбежно. Активировать уголь я не могла и не умела, это, как я помнила, процесс обжига в критически высоких температурах. Но хуже от простого, из костра, думаю, уже не станет. Набрала самые прогоревшие, ломкие угольки, растолкла в ступке, и с трудом развела в воде, но он просто плавал на поверхности. Передумав, натолкла еще, добавила к жидкой каше на воде, и мы дружно вылили ее в рот Бору. Процедуру повторяли два раза в день, воду вливали каждые пол часа, и заставляли глотать.

Через двое суток все стало лучше. На третьи, я промыла рану, снова зашила, и наложила одну мазь. Пить давали жидкий раствор прополиса и болтанку из хлеба с плесенью. Были проблемы с желудком, рвотой и поносом, но люди вокруг начали мне верить, и заливали противное питье в него уже насильно. Весь двор был увешан тряпками и простынями. Надо дней пять не останавливаться с нашим новым антибиотиком. На шестые сутки Бор повеселел, начал шутить, но, когда подходила я, молчал.

Севар продал всю одежду, и мне было очень жаль, что я не видела спроса, людей, что делают покупки. Я пропустила все это, но Бор был жив.

В сарае Драс держал двоих людей, что пытались увести лошадей. Самое страшное, что наши подозрения с ним начали обретать реальные очертания — это были люди из «охраны» Сориса. Это люди, что потеряли дом, семью, и причину добиваться всего трудом. Кто быстрее разрушит Сорис — местная охрана, или таары, я даже не знала, но это побережье первым примет удар. Мы передали их минису, заведующему охраной. Их судьба нам была не интересна, потому что здесь назревает проблема много масштабнее. Драс отправил людей к карлам, чтобы через неделю собрать всех в Укламе — середине северных земель.

Я шла к рынку, в надежде купить остатки шелка, и в поиске людей, продающих стекло — нужно понять его редкость, цену и качество. В мясных рядах услышала знакомый голос, и обернулась на него. Человек Марала продавал на мясном рынке кроме мяса, жеребенка — тот явно хромал. Я подальше обошла его сзади, и удостоверилась, что это кобыла. Маленькая хромая кобылка, которая идет на мясо, чтобы не отдать породу в чужие руки. Либо его человек совершил ошибку, выведя ее сюда живой, либо, постоянно продают на мясо живым весом.

Я подозвала парнишку лет шестнадцати, и мы с ним сели на лавку, за стеной сарая.

— Видишь, продают жеребенка на мясо, сходи и спроси — сколько стоит. Только не говори, что тебя просила женщина. Видя его нежелание, я решила не скупиться, и мотивировать по-крупному, — с меня суал, если купишь мне этого жеребенка.

— Можешь мясом купить, зачем тебе на ногах, на ногах берут на кухню Тирэсу, чтоб мясо свежим было. — парень явно заподозрил во мне «лепилу».

— Я хочу увезти ее в деревню, надо свежее мясо моей старой матери, она не может соленое, а эту я на телеге увижу живой, и там зарежу. Дала ему семь суалов, и сказала, что все, что останется после покупки, может оставить себе. Этот вариант сработал.

Он привел сильно хромающую кобылку за сарай, и я попросила идти за мной. Старалась идти чуть дальше, не привлекать внимания, что мы вместе. В сарае он привязал жеребенка, и ушел. А мы, с моей племенной красоткой, которая будет приносить нам, хоть и не чистокровных, но все равно, очень выносливых лошадей, остались обе в выигрыше. Вязать ее с нашими, купленными у Марала, было опасно — они могли быть кровными. Марал следил за родством внутри своей конюшни. А хромота — даже если не решится полностью, девочка будет просто домашней красоткой.

Севар удивился моей покупке, но выслушав, загорелся идеей. Он провозился с жеребенком несколько часов, и пришел к тому, что это перелом. Мы зафиксировали ногу, и стреножили остальные три так, что встать она пока не могла. Но надежда на то, что девочка будет здоровой все же была.

Мы пробыли в Сорисе почти десять дней. В седло Бора я не пустила. Двое его людей уехали вперед, один к нам домой, успокоить Исту, что все хорошо, и задержка всего лишь из-за хорошей торговли, и ожидания лошадей. А второй должен был забрать наших лошадей на том берегу Среднего моря, взять одну телегу для Бора и жеребенка, и ждать нас прямо на берегу.

Мы собрались, Бора несли на самодельных носилках, а Фрейя, наша черная, как ночь, будущая лошадка, названная мною в честь скандинавской богини плодородия, любви и красоты, ехала на плечах Севара. На двух телегах мы доехали до Среднего моря, и дождались пустой лапах. Дружина дорого заплатили за перевозку лошадей, но после всего, что произошло хотелось быстрее попасть домой.

На другом берегу мы уложили Бора и Фрэйю в телегу, накрыли, разложили сумки и тюки по лошадям.

— Ну так что, седлаем твоего нового коня? — Драс, видимо всегда был задирой, но сейчас я больше не воспринимала его уколы как желание унизить. Мне было не страшно, когда он рядом. Таких друзей в моем прошлом мире просто не стало. Вообще. Как вид.

Глава 24

В Уклам мы въехали в метель, которая началась в середине пути. На ночь ветер затихал, но с утра он начинался с еще большей силой, словно, отдохнув, набирался уверенности. Я начала дорогу на своей спокойной лошадке, что была для хозяйства, а с половины пути пересела на Хаса, так звали моего красавца.

Иста бежала к телеге, не увидев Бора среди наездников, она сразу поняла, что что-то не так. Он встретил ее улыбкой, и осторожно, сам встал с телеги. Она увела его домой, и забыла про всех остальных до ночи, пока не уложила его силой спать, и не удостоверилась, что он храпит, не горячий, повязка не кровит. Он слушался ее как мальчик, видимо, решил подыграть ей сегодня, когда она была так напугана.

Мы завели лошадей, и мужчины остались разместить их на ночь, разгрузить тюки. Фрейю мы занесли в дом, на радость Юте. Она сразу указала на свою комнату, и принесла соломы на пол, чтобы ей было удобно.

Когда все вошли в дом, и начали готовить еду, было сильно за полночь.

— Сири, ты не можешь ходить в таком платье! — Иста только увидела, что подол был чуть ниже колена. На ногах у меня были чулки и валенки. Подол как раз был по границе обуви.

Я сняла валенки, переобулась в валяные калоши. Подошла к Исте, обняла ее.

— Могу, Иста, и теперь, когда будешь шить мне платья, можешь мерить длину по этому. Я скучала по тебе. Как у вас дела?

— Нет, это не хорошо, у тебя торчат ноги, и тебе будет дуть, — Иста не сдавалась, отодвинулась от меня, поставила кулачки на талию, и хотела продолжить нравоучения, но передо мной вышел Севар, и строго велел всех кормить.

Я принесла тюки с шелком, нитки, уложила все в своей комнате, и решила прямо с утра взяться за брюки. До свиданья, платья. И пусть хоть один мне скажет слово о морали или ногах. Женщина должна быть здоровой, больше она вам ничего не должна.

Мы сели за стол, и сегодняшний ужин был спокойным и теплым. Все становилось на свои места. Завтра все эти люди разъедутся, и мы заживем прежней размеренной жизнью.

Юта утром рассказала, что дела пошли быстрее, девушки начали отдавать вещи очень аккуратные и чисто провязанные. Но шерсти осталось мало, и надо срочно закупать ее.

Я привезла домой почти две тысячи суалов. Траты на покупки и проживание были малы. И сейчас, когда мы посчитали оставшиеся у нас деньги, мы поняли, что действуем правильно. Тысяча восемьсот суалов были достаточно большим мешком. Мы везли их рассовав по разным углам сумок и мешков, даже под Фрейей лежали деньги. Было много вооруженных мужчин с нами, но лучше перестраховаться. Потратила на покупки и проживание триста с небольшим, Хоть и не купила того, что планировала, сейчас их можно пустить в оборот, а еще отдать вязальщицам за работу, потому что платить мотками нужно было заканчивать.

Юта с Севаром отправились на лошади по соседним деревням, искать шерсть, а та, что осталась — у меня были на нее планы. Летнина более нежная и легкая, чем зимнина. Овец стричь начнут не раньше, чем, через тридцать дней, но на пуховики надо использовать эту. Сделаем пока только для себя, остальное пустим на носки — они быстрее окупаются. А ближе к осени нашьем таких на продажу, снова из летней шерсти. Зимняя пойдет на носки и свитеры, женские куртки с пуговицами, пальто, гамаши — пора принести в этот мир полноценные колготы с верхом.

Я отрезала все платья сантиметров на пять ниже колена, хотя Иста негодовала, я делала вид, что не замечаю ее. Мне не удобно путаться в этом балахоне, и собирать по улице снег, потом ходить с мокрой и грязной юбкой.

Дружина сначала смотрела на работу строителей, а потом и сами не устояли, скинули шубы, и присоединились. Вечером Севар затопил баню, и повел ораву по три человека мыться. Нам велели не ходить к реке, потому что мужики вываливались из бани прямо в сугробы. Хохотали там так, что Бор тоже решил пойти к ним, но Иста сказала, что только если она пойдет с ним. Он уныло присел, и начал резать мясо для запекания — жена нашла работу его здоровым рукам.

Я весь день ползала по кровати, раскладывая на льне шерсть, аккуратно прижимая, прощупывая, чтобы не было комочков. Сверху положила еще одно полотно, принесла камней, чтобы хоть немного зафиксировать точки, и начала стегать. До вечера я осилила полотно на одни штаны, но предстояло еще пристежить шелк. Иста заходила, смотрела, и молча выходила. Швея из меня была не очень. Я не резала ткань, просто положила начало рулона на кровать, разложила шерсть, накрыла вторым концом от другого рулона, и вот так, по полметра прошивала, потом раскрывала, снова ложила шерсть, и снова накрывала вторым слоем. Раскраивать надо звать Исту, она шила мужчинам брюки, и задел под задницу я и не догадывалась как сделать точно.

Вечером мы с ней пошли в баню, и там я рассказала зачем делаю эту работу. Она сказала, что женщинам не надо носить брюки, им не за чем. Я улыбнулась, и сказала, что тогда мы с Ютой будем носить, а она может мерзнуть, и бегать кормить овец на холод а мы будем наслаждаться каждой прогулкой.

Вечером наши гости сложились — выезжать планировали рано утром, еще до света.

— Это тебе, Сири, — я подметала у входа снег, и не слышала, как сзади подошел Драс, в руках он держал небольшой кувшин. — Это красная ола тааров. Ты так и не смогла попить ее там.

Я приняла подарок, примерно представляя, сколько может стоить этот кувшин литра на два, не меньше.

— Через десять ярких будет сбор, на мой двор прибудут все карлы. Это недалеко, я пошлю за вами с Бором и Севаром.

— Спасибо за такой подарок, Драс, я и не знаю, что случилось бы с нами, если не ты. А мне можно быть на сборе, где будут только мужчины?

— Только ты сможешь рассказать людям, что происходит, и чего надо бояться. Если они не послушают тебя, я не хочу больше иметь ничего общего с тупоголовыми. Если они не боятся смерти своих людей, я очень боюсь, и буду один добиваться… перемен.

— Ты не один, я готова помогать тебе. Теперь у меня есть брат, которому я доверю и свою жизнь, — он сморщился от моих слов, или от излишней бравады, но наклонился, и чуть приобнял меня. Мы были одного роста, только я длинноногой, а он наоборот, но крепенький, и какой-то слишком взрослый для своих лет. Его коса была одного цвета с моим ежиком на голове, а глаза были карими. В моей прошлой жизни этот парень был бы душой компании, но скромнягой, старался бы походить на альфа-самцов, но выходило — бы комично. А здесь он выглядел вполне органично, был индивидуален, эмоционален, но не в ущерб холодному разуму и предприимчивости.

Утром они уехали, а мы сразу пошли смотреть стройку. Сруб был десять на десять метров, не меньше, внутри сразу рубили стены. Мы с Истой расчертили план на деревяшке. В доме предполагалось три очага, мы решили, что если строить, то заранее рассчитать. Лучше пусть простаивают, если будет достаточно двух. Раз есть стены, значит, тепло будет плохо пробираться от комнат.

Среднюю комнату, которая по ширине будет примерно пять метров, разделим на большую залу и кухню в конце, ее поделим печью. Слева и справа по две комнаты, шириной по два с половиной метра, и длиной по пять, это достаточно для большой кровати и сундуков под одежду. Комнаты разделить между собой каменными печами, а топки сделать из большой комнаты. В будущем поймем кто у нас мерзляк, а кто любит прохладнее, и комнаты можно будет поменять. Все дружно утвердили этот вариант, и сейчас у нас был сруб, внутри которого сразу поднимались две стены. Потом, уже после постановки, вырубятся дверные проемы, и в боковые от печей стены врубится по бревну, чтобы держать их.

Мне снилась наша гора, это плато, где можно было начать другую жизнь. Мне не давало покоя ощущение, что жизнь нужно начинать с белого листа, с чистой земли, со своей истории, и как бы я не говорила себе, что здесь настроен быт, и можно просто усовершенствовать жизнь, обогатить ее культурой, знаниями, радостями, я хотела все начать сначала. Там, на девственно чистой земле, моей реке, а не в поле, с разбитой головой, и страхом, что больше я никогда не увижу свою семью. Проснулась от воя волков, и пошла проверить запоры на сарае с лошадьми и овцами. Фрейя фыркала рядом со спавшей Ютой.

Вьюга, еще вечером кружившая так, что не было видно реки, утихла, и сейчас, при свете луны, воздух был прозрачен. Черный бархат неба, звезды, а вокруг луны широкий нимб, говорящий о заморозке к утру. Надо-бы затопить очаг, время, наверно, не меньше пяти утра. Лошади фыркали в стойле. Замело за вечер все тропинки, и снег лежал нетронутым до реки. Вернулась, и на выходе из дома взяла факел, из кухонного очага достала уголек на плошке, раздула его, и вышла на улицу, чтобы не дымить.

Закрыла за собой дверь, ткнула просмоленной паклей на конце палки в дымящийся уголек, она затрещала и взялась не ровным, дрожащим огнем. Можно было не брать свет, луна светит как днем. Я не пожалела, что вышла на улицу — воздух блестел в свете луны мелкими кристаллами. Момент смены температур — одно из самых красивых природных явлений. Деревья возле реки утром будут сказочными, рождественскими. По ощущениям, сейчас середина, или конец января. Или все-же февраль?

Сквозь наносы дорожка к сараю все равно хорошо видна, главное не ступить мимо — нога провалится по колено. Нет следов животных, если бы они были, нам строго-настрого велено не выходить, а звать мужчин. Волки спускаются к домам только в крайних случаях, и тогда они особенно опасны. Не было нужды проверять, но к лошадям все-равно тянуло, и эта красота на улице — когда еще ее увидишь.

Дверь плохо поддавалась из-за наметенного к ней небольшого сугроба, валенком тут вряд ли обойдешься, нужно принести из дома скребок. Надо предложить Севару переделать ворота, чтобы они как в доме открывались внутрь. Сарай достаточно большой, овцы могут и подвинуться. Под дверью нанос немного промерз, и мягким валенком его было сложно пробить. Надо идти за скребком, сна уже точно не вернуть, вернусь, затоплю печь, и буду прясть в тишине. И придумаю песню для Юты.

Обернулась, чтобы идти к дому, и уткнулась лицом в мех, и чужой, незнакомый мне, и от этого страшный, опасный запах. Сердце ухнуло ниже пяток, горло стало сухим, последней мыслью было «это точно не волк!»

Глава 25

Ноги замерзли, тело затекло, во рту было настолько сухо, что язык стал частью нёба, дышать было больно — горло слиплось. Я попыталась распрямить спину, и поняла, что ноги связаны в коленях и в голени. Руки связаны в запястьях и притянуты к коленям. Попыталась кричать, но изо рта вылетел звук похожий на кряканье. Меня трясло, мы явно двигались. Подо мной солома, сверху шуба или шкуры, накрыта с головой, и нет даже щели. Напряглась как могла, и с бока перевернулась на спину. Надеялась, что шуба повернется со мной, и откроется хоть какой-то маломальский обзор, но она просто натянулась, и колени, которые теперь торчали кверху, просто скользнули по ней.

Мы встали, голосов не было слышно, фыркала лошадь, потом скрипнул снег — спрыгнули с лошади, и в мою сторону явно шагали по снегу — скрип был все ближе и ближе. Меховой полог откинули, и мне в глаза, будто бросили горсти белого яркого света. Зажмурилась, но это плохо помогало. Руки взяли меня подмышки и посадили. Я пыталась открыть глаза, но выходило смотреть только в щелки — солнце светило так ярко, и снег вокруг просто слепил. На шее почувствовала холодную ладонь, нажали на шею, и губы коснулись горлышка, сместила взгляд — рука в меховом рукаве, фляга из кожи или что там под кожей? Сзади на шею надавили, мол, пей, я завертела головой, чтобы увидеть человека позади себя, но шею только плотнее охватили пальцы. Я жадно пила, задыхалась, потому что сухое горло не могло протолкнуть в себя первые глотки. Человек молча и терпеливо ждал, и не убирал воду пока я не отвернулась от нее.

— У меня замерзли ноги, и, если я нужна вам живой, лучше надеть на них что-нибудь, иначе, вы довезете меня лежачей. И у меня все затекло, руки болят. И спина. — я снова попыталась обернуться, но вторая рука накинула полог на голову, а за шею меня наклонили на бок. Потом обе руки снова взяли подмышки и подвинули ниже, под полог. Я задрала голову, и увидела, как под голову мне подсунули свернутую мехом наружу овчинку, а край полога руки подогнули под солому. Увидела только край шубы из серой с рыжими подпалинами, волчьей шкуры. Стало снова темно. Потом скрип снега, и открылся полог внизу, у ног, там было еще достаточно места. Ноги были в чулках, но калоши я, видимо, потеряла. Под меня засунули большую, явно сшитую из нескольких кусков, овчину, и завернули ею сверху. Снова опустился полог, и подоткнули под солому.

Скрип снега, фырканье лошади, звук упряжи, и мы двинулись. Это не телега, это сани — уж больно плавно и лихо мы едем. Спала я до этого, или была без сознания, я не понимала, голова не болела, мысли были ясными. Ну, хоть убивать меня не собираются, и то хорошо. Едем быстро, значит, торопятся, значит, убегают. Севар встает всегда еще до шести утра, топит печи, поит животных, а сейчас, когда у нас появилась Фрейя, он первым делом идет к ней, потому что девочке очень неудобно с завязанными ногами. Он развязывает ее, и придерживая ногу, дает постоять, потом извиняется, и связывает снова. Бор тоже уже рвется в седло, хоть Иста пока его не пускает, и держит дома, чтобы не лез на стройку.

Драс уехал, и, скорее всего, не в эту сторону. Раз за мной следили, значит знают все. Только вот, каков был шанс, что именно я выйду ночью? Или же я — дура набитая как на ладони для любого, и они уже знают, что ночами я наслаждаюсь пейзажами. А если вообще всю семью везут в этом обозе? Боже, ведь могли! Но только зачем, и куда? Лошадей можно угнать, просто всех нас закрыв в доме, а понаблюдав, можно увидеть, что дома Бор, который плохо еще ходит, и Севар, которому надо расходиться, прежде чем запрыгнуть на коня. Я бы услышала, если кричала Юта, или Иста. Значит нужна была только я. Значит, шансов, что нас догонят, и меня вернут домой ничтожно мало.

Сири, ты была не трусихой, просто ты жила в этом мире, исходя из его правил, а я вошла в твое тело из мира непуганых идиотов, что насмотревшись фильмов про всемогущие органы правопорядка, ходят ночами по паркам, идут темными дворами после работы, и не верят в маньяков, убийства. Пока самих это не коснется. Я была дурой там, и перенесла ее сюда. Это не я такая умная и сильная, это мне просто везло не встретить на улицах сумасшедших или опасных людей. Ладно, что есть, то есть. Сейчас я все равно ничего поделать не смогу, а вот в туалет я захочу уже скоро. Сколько мы едем после того, как я словно лось после соли, выпила, наверное, литр, не меньше. И вода была не ледяная, где он ее вез, за пазухой?

Кто ты, ловкий и уверенный в своих действиях, все умело просчитавший, и подготовивший эти сани, ведь я либо потеряла сознание, либо ты меня усыпил. По голове меня в этот раз точно не ударили, иначе, сейчас я чувствовала бы место ушиба. Я по местным меркам далеко не красавица, да и не молода уже. Ноги согрелись, но спина, будто сама, все время пыталась выпрямиться, потянуться — мышцы затекли, и начали онемевать. Я переворачивалась с бока на бок, но это мало помогало, и с ног сползала овчина, что тоже было фигово — ноги начинали снова мерзнуть.

— Эй, женский спасатель от сурового быта и теплого дома, мне надо срочно в лес, иначе за нами будет серьезный желтый след, по нему нас найдут быстрее, чем ты думаешь! — я кричала громко, потому что сани ехали быстро, и, судя по всему, мужик в шубе едет верхом, а сани ведет другой человек. Я слышала возницу, тот кряхтел и погонял лошадей, а когда мы чуть останавливались, видимо, объезжая на дороге ухабы, обходил телегу верхом на лошади.

Полог откинулся, я зажмурилась, и смотрела сквозь ресницы, мужчина, стоявший надо мной, был мне не знаком, но это местный, это человек не из-за моря. Высокий, большой, как медведь, с густой бородой, волосы на голове распущены, без шапки. Глаза молодые, но взгляд пустой и в нем не читается ни одной эмоции. Скорее всего, теперь мы отъехали на достаточное расстояние, чтобы нас не догнали, и он, уверенный в успехе, решил не прятать лица. Он отвязал руки от коленей, спина сразу «выдохнула», и все вокруг показалось прекрасным и даже сносным. Развязал ноги, привязал веревку на шею, надел на ноги валенки, но не те, что были на мне, высокие, но явно по размеру — они туго наделись на ногу, развязал руки.

— Иди за повозку, и только попробуй дернуться. Мы отвернемся. — фыркнул словами прямо в лицо, притянув меня за веревку на шее. Запах мяса с травами от него, будто упал мне сразу в желудок, и тот заурчал.

За санями нашла место, где не провалюсь в снег. Он стоял спиной, и держал веревку через плечо. Бежать было бесполезно. Двое лошадей впряжены в сани, хороший высокий короб, внутри обитый шкурами, много соломы, лежала я на очень густом меху, похожем на медвежий, или это буйвол? Я хотела потянуть время, чтобы размять ноги.

— Давай я буду сидеть. Не привязывай руки к ногам, мне очень больно. Я точно не побегу по снегу навстречу смерти от волчьих зубов. — Я несколько раз присела, распрямила спину, поклонилась влево и вправо, свела лопатки, и даже попрыгала возле саней — по ногам и рукам разлилась приятная боль — кровь начала циркулировать лучше.

Он подошел, связал ноги в лодыжках, и перекинул веревку через оглоблю в ногах саней. Руки не связал, но обернул веревку вокруг талии пару раз, и привязал сзади, под ногами возницы. Умно, теперь я смогу лечь, сесть, но дотянуться до ног и до возницы не смогу. Какой ловкий бэдээсэмщик! Но он меня услышал, и не желает вредить, значит доеду живой. Только вот куда?

— Как стемнает, сделаем привал, и перекусим. — говорил он рубленно, сухо, просто информируя о своих планах. Мы тронулись, и желудок еще раз напомнил, что неплохо-бы поесть.

Я смотрела по сторонам, но дорога была мне не знакома. Я два раза ездила до Среднего моря, может, конечно, этого мало, чтобы узнавать дорогу, как свою руку, но она была шире проторена, или снег уже засыпал ее.

— Стой, здесь переночуем, зажигай огонь, корми лошадей — по-хозяйски крикнул всадник вознице. Тот остановился, привязал лошадь к дереву, потом взял поводья у мужика в шубе.

Я радовалась возможности встать, но меня никто развязывать не торопился. Решила помолчать, и посмотреть, что запланировано, а потом уже возникать. Темнело очень быстро. Возница запалил три костра, лошадь выпряг из саней, кинул лапника возле костра, завернулся в шубу, и заснул. Видно было, что человек устал.

— Как тебя зовут? Или мне постоянно кричать тебе «эй»? Я Сири. — молчать было невыносимо — если не узнаю о его планах на меня, так хоть развлекусь.

— Я знаю кто ты, про меня тебе знать не зачем. Говори, что хочешь, или больше ничего не говори мне. — он отвернулся, показывая, что разговор закончен.

— Я хочу «Майбах» и поесть, хочу музыку в ушах, хочу свою собаку подержать в руках, хочу мира во всем мире. — мне было наплевать, что он подумает обо мне.

— Сейчас поешь, а в миру тебе еще рано, ты долго жить будешь, Сири, остальное я не понял, если без этого тебе плохо, надо найти это. — его взгляд стал озабоченным, как будто он действительно переживал, что мне срочно нужен автомобиль, так щедро упакованный немецким автопромом.

— Да не надо мне ничего, поесть, и пройтись, а то ноги затекли, ну и в лесок. Развяжи меня, я помогу готовить еду, я не могу просто сидеть и смотреть, это не очень интересный фильм.

Он поставил на огонь котелок со снегом, и подошел ко мне. Развязал ноги, надел валенки. Привязал веревку на шею, как я ни сопротивлялась, он настоял взглядом. Потом развязал руки, и поднял из саней, поставил на снег возле себя.

— Иди за сани.

Я выбрала местечко. Видимо, мне просто не судьба спокойно выпить красного вина. Сначала нам с Драсом испортили вечер, когда случилась беда с Бором, потом забрал этот, а дома остался кувшин.

— Можешь приготовить еду, я выложил из мешка все продукты. — он ослабил веревку, и сел на край саней.

Наблюдал за каждым моим шагом и за моими движениями, когда я разминалась у костра, помешивая кашу. Ламбада в моем исполнении была для него чем-то удивительным. Ты еще макарэну не видел, мужик, там вообще не уследишь что за чем — я неделю училась дома танцевать ее перед зеркалом, я просто гуру макарэны. Особенно в караоке. Эх, в этом мире не хватает музыки.

— Ты умеешь петь? — нужно было о чем-то говорить, иначе в голову лезли апатия и мысли о том, что я могу потерять все, что здесь нашла: семью и друзей, мою лошадку, мои теплые штаны, которые теперь никто не сошьет.

— Зачем мне петь, поют за деньги только смешные и ненужные люди. — он говорил это серьезно.

— Ну ладно, тогда подпевай. На поле танки грохотааали, солдаты шли в последний бой, а молодоооого командира, несли с пробитой головой… — я спела всю песню, да так душевно, что в лесу завыли волки, по-моему, даже пели в ритм.

— Я не понял много слов, Сири, но это грустные слова, да? — он немного смягчился в лице.

— Сколько тебе заплатить, чтобы ты отпустил меня обратно? Я знаю где попросить денег, мужик, только дай знать. Я найду, и отдам тебе, и сделаю вид, что не знаю тебя. — я на минуту подумала, что это может сработать.

— Нет, я не говорю об этом с тобой, у тебя нет столько денег, — он отвернулся, и подошел к костру, перемешал кашу, наложил в миску, и дал мне с ложкой. — ешь, и надо спать. Рано выезжаем утром, сухого мяса поедим с хлебом, только отвар заварю.

Села на край саней, где он сидел до этого, и молча поела. Хотелось пить, но мне предложили только воду, он вынул ее, действительно, из-за пазухи.

Я улеглась, укрылась сначала ноги, потом накрылась шкурой с головой. Он снял с меня веревку, завязал ноги, а конец оставил в руках. Сквозь сон, как мне показалось, через полчаса, полог откинули, и мой похититель завалился под полог, накрыл его, и захрапел за моей спиной. Лишь бы меня не трогал, а так, даже теплее. Я услышала, что возница не спит, видимо, время прошло побольше, и он дал ему поспать, а теперь тот сменил его. Ладно, волки, если что, его начнут жрать первым. Услышим. И заснула.

Тронулись, когда я еще спала, и когда увидели, что я шевелюсь, остановились. Мне в руки дали хлеб и небольшой кувшин с еще теплым чаем. Я подставила под спину шубу, накрылась до груди пологом, и ехала жуя. Со стороны, наверно, «Боярыня Морозова», не меньше. Нам не встретилось ни подводы, ни путников верхом. Я дремала, просыпаясь на кочках, или когда сани останавливались, прежде чем обойти завал. Ближе к вечеру я увидела Среднее море, это была другая, видимо, правая — западная его часть. Мы обходили его с Востока, а здесь, насколько я помню, организуют летние станы васары. Боже, только — бы не к ним, только бы не к дикарям, которые чужаков продают в рабство. Мне стало страшно.

— Ты хочешь продать меня васарам, мужик? У меня есть больше денег, они в Сорисе, я клянусь, их намного больше, чем у васаров, прошу, не отдавай меня им. — мой голос начал срываться, и он обернулся, показав вознице, что нужно остановиться.

— Я не отдам тебя васарам, Сири, не бойся, тебя ждет хорошая жизнь, ты будешь благодарна мне потом, правда, не бойся. — он говорил искренне, но кто знает, что для него «хорошая жизнь»? Я поверила, что васарам меня не видать, и немного расслабилась.

На западном берегу Среднего моря тоже был причал, только, было видно, что построен он стихийно. Мы подъехали прямо к причалу, и мой похититель разжег костер, видно было, что он старается сделать его высоким. Когда огонь стал выше его головы, он щедро намочил большой кусок ткани маслом, и бросил в костер. Пламя метнулось в небо. Это знак для кого-то на воде, значит, он забрал меня не для себя. Неужели напрямую таарам? Все-таки в рабство. Нет, нет, только не это, я не смогу вернуться из-за Большого моря.

Через час, или чуть больше, мы увидели на воде судно — небольшой лапах, на котором горели не ярко два факела. Они моргнули, и погасли. К нам шли по воде. Боже, ну почему, мне достаточно того, что уже случилось со мной, и я только смогла смириться с этим поворотом, полюбить свою новую семью, привыкнуть и довериться людям, как ты предлагаешь мне новый поворот. Сколько можно, чем я провинилась перед тобой?

Лапах причалили к пирсу, и на него вышли трое. Я ждала когда они войдут в круг света от костра. Мой похититель дал мне воды, и похоже, сам нервничал перед встречей с этими людьми.

Когда они вошли в свет, я узнала сразу. Жаман, так его называл кузнец в Сорисе, женщина, что танцевала на ярмарке, и мужчина, дававший взглядом указания официантам. Ну конечно, Сири, конечно, ты вела себя совсем неподобающе обычной жительнице северных земель, и этим привлекла их внимание. Теперь тебя, как обезьянку, будут показывать за Большим морем.

Они наклонили головы, здороваясь с моим похитителем. Передали ему увесистый мешок, и там явно были не суалы, потому что мои мешки были больше, а он не мог продать меня так недорого, ведь, скорее всего, он знает, сколько я заработала на ярмарке, раз следил за мной.

Глава 26

— Ты хочешь оставить свое имя, или будешь называться иначе? — первым со мной заговорил мужчина, имя которого я не знаю. Ему было лет пятьдесят, но его холеного лица почти не коснулись морщины, лишь тонкие, еле заметные «гусиные лапки» выдавали возраст, но такой след могли оставить привычка щуриться от солнца, или мимика, которой он сейчас меня «потчевал». Под шубой было темное, похоже, коричневое платье рубаха, шерстяное, или нет, я не поняла, но плотное. Оно доходило до середины голени, на ногах кожаные сапоги, голенище которых украшал мех. Скорее всего внутри они тоже были меховыми. Интересно, они догадались стричь мех? Судя по тому, что модель достаточно узконоса, да.

Он подошел ближе, и подал мне руку. Мои ноги развязал похититель, потом быстро натянул валенки, и накинул на плечи шубу. Он нервничал, торопился быстрее покинуть это место. Мне показалось на миг — он боялся, что его убьют, как только он передаст меня.

— Я Сири, а как зовут всех вас? — я спустила ноги в валенках с саней, и не торопилась встать, покрутила ступнями, посгибала ноги в коленях, запустила руки в рукава шубы. А он так и стоял с улыбкой и поданной мне рукой.

— Достаточно церемоний, нам пора, — его отодвинул Жаман, и поднял меня из саней, схватив под руку, — по дороге ты все узнаешь, у нас будет очень много времени на разговоры. — он тащил меня по пирсу так быстро, что мне приходилось бежать. Перед тем, как подняться в лодку, я обернулась — эти двое уже были за нашими спинами, а возле костра похититель садился верхом, он не смотрел в нашу сторону.

В лодке я села на лавку так, чтобы мне было видно берег. Мы отчалили, и достаточно быстро гребцы отвели судно от причала, и костер становился все меньше и темнее. Внутри отрывалась ниточка, связывающая меня с этой уже привычной жизнью. Это ощущение было очень похоже на то, как меня маленькой приводили в ясли — раннее утро, мороз, открывается дверь в помещение, мы заходим с мамой в запах каши и других детей. Сейчас мне обметут валенки, и отдадут этой чужой, хоть и улыбающейся женщине. И как на зло, в тот момент, как я уже во взрослом состоянии понимала, что это был ежедневный рейс самолета, раздавался этот противный гуд в небе, добавляющий моменту трагичности. Меня оставили. Навсегда. На…сов…сем!

— Мое имя — Мальян, моего спутника зовут Жаман, а спутницу — Ониси, мы не желаем тебе вреда, — этот слащавый купчишка, а он именно такое впечатление создавал, подсел ко мне рядом.

— Я не запомню, я буду называть вас Белка, Стрелка и Артемон, мне так больше нравится, — я боролась с желанием ударить его локтем в выпуклый живот, и прыгнуть за борт, но, будто предчувствуя мое настроение, женщина подсела с другой стороны.

— Держи, выпей! — будет теплее, и чуть ярче будет твоя голова!

— Да куда уж ярче, — я взяла у нее фляжку, и понюхала содержимое. Самогон. Выдохнула, и сделала глоток. — а вы мастера делать это пойло, Ониси, и ты хорошо танцуешь, — я сделала еще один глоток, и посмотрела на точку, которая была костром. Мое плато сейчас стоит там, как и до меня, и моя река так же течет, как и до меня. Прощайте, хорошо, что я видела вас, и вы давали мне надежды и позволили мечтать. Дома скоро будет весна, и дочка поедет к моим родителям помогать посадить огород, в моем втором мире достроят дом, и со временем забудут обо мне, только Севар будет долго грустить, и винить себя. Юта справится с нашим бизнесом, мы с ней говорили перед моим отъездом на ярмарку, что скоро она будет главной по вязанию, а я буду заниматься чем — то другим.

Слез не было, была добрая грусть. Не осталось сил на ярость и злость, на шею садилась липкая, многопалая апатия. Она опускала под своим весом мои плечи, и шептала: «посмотри вокруг, просто наблюдай, ничего не нужно делать, просто смотри, и пропускай это через себя, не суетись, не думай, не думай». Шум весел начал складываться в монотонную музыку, а дыхание начало подстраиваться под нее.

— Положите ее, иначе она сейчас упадет, неси ткани, положите на ткани и укройте, скоро мы причаливаем. У вас мало времени, — я слышала голоса, как голос анестезиолога, который просит тебя сосчитать обратно от десяти, голос как в трубе, а ты пытаешься выговорить, и рот твой уже не принадлежит тебе, ты как рыба пытаешься его только открыть, и проваливаешься в цветной бульон, и летишь по трубе как в видео про американские горки. Господи, как же мне досчитать от десяти до одного, если совершенно невозможно открыть рот!

Хлопок, еще один хлопок. Пахнет корицей и кофе. Кофе, кофе! Я дома! Почему меня так качает, где я. Глаза открываются с трудом, дребезжащий свет, но это не свеча. Это лампадка, такая была у бабушки, она зажигала ее по утрам, чтобы поминать умерших. Длинная стеклянная трубка, в ней шнурок — фитиль, он торчит сильно, и чадит. Я в комнате без окон, и меня сильно качает. Не сани, не телега. Очень плавно. Лодка! Над головой шаги, стук весел о воду — много весел.

Глаза разлепила, надо мной стоит эта девушка, как же ее зовут, на зло, в памяти только Белка и Стрелка…волосы в хвосте сзади. Мягкая ткань черного платья струится до колен, а под ними становится штанами, которые до щиколоток плотно обтягивают красивые голени. Низкие кожаные тапочки мехом внутрь, безрукавка до талии. Брючный костюм тебе идет больше, девочка.

— Ониси, меня зовут Ониси, — произносит это, делая одолжение, и подает мне кружку. Красивую, тонкую, стеклянную, расписанную вручную, орнамент незнакомый, но органичный, и законченный, ни добавить, ни убавить. — Это отвар нари, он поможет тебе плыть.

— Что за гадость вы мне дали вчера, Ониси? Почему я была во сне? — я отпила из чашки, это действительно был кофе, только вот портило его сочетание с медом. Это гадко. — можно мне отвар без меда, я не люблю сладкое, мне надо без меда!

— Принеси без меда, — она крикнула в темноту за спину, и оттуда вынырнула девушка. Белокожая, голубоглазая, на голову накручены ткани, зеленое платье до колен, прямое как рубах, на груди три пуговицы. Сверху меховая куртка типа пиджака, расстегнута, овчиной внутрь, мех стриженный. На ногах сапоги. Это служанка или рабыня? Она не сильно забита, и одета хорошо. А еще, по сути, они мне прислуживают! Или меня еще не до конца продали, или я знаю что-то важное, как им кажется, и эта часть представления — пряник. Каким же будет кнут? Она будет лить на меня раскаленное железо с такой-же безупречной улыбкой, что сейчас наливает кофе из кофейника в новую кружку.

— Вот, без меда, я оставлю его здесь, — она поставила небольшой чайничек без крышки на низкий и широкий столик, — и если ты захочешь, можешь налить сама. Это Фари — моя служанка, а твою зовут Оми, она сейчас принесет одежду, и нагреет немного воды, чтобы ты помылась.

Фари — явно моя землячка, а вот Оми будет из ваших, даю зуб, вы не позволите мне оставаться со своими. И в этот момент вошла женщина. В моей старой жизни она бы украшала обложки модных журналов — безупречная матовая кожа чуть светлее цвета кожи Ониси, глаза как у пантеры, да и все ее движения были кошачьими, размеренными и томными. Волосы завязаны тканью, как и у первой девушки. Но на ней были брюки типа галифе, сапоги до колена с меховой оторочкой, Заправленная в брюки рубашка с тремя пуговицами, как верх платья Фари, Сверху был накинут теплый тканый плед. Она казалась девушкой из нашего времени.

— Тала Ониси, — Оми опустила глаза перед Ониси, и я вспомнила, как Ониси несли в клетке на берег, — все готово, я могу закончить дела? — она поклонилась перед ней, ожидая ее разрешения.

— Да, Оми, сделай все правильно, и не отходи от нашей гостьи, — я через край чашки видела, как она сверкнула глазами, делая акцент на том, что за мной нужно смотреть безотрывно, — сегодня не выходите, если что-то понадобится, за дверью есть люди, пусть позовут меня.

— Отдыхай, Сири, скоро принесут еду, я вижу, тебе понравился нари, — она улыбнулась снисходительно, — много лучше не пить, голова будет мутной, как вода весной, — она кавнула Фари, которая стояла столбом в темном углу рядом с Оми, и они поднялись по лестнице, открылась дверь, как будто там за ней прислушиваются к каждому шагу.

— Я помогу помыться, и одеться в чистое, тала Сири, — Оми не смотрела мне в глаза, как не смотрела в глаза Ониси, мне бы разобраться в их социальном строе, и понять — кто эти девушки.

Я улыбнулась, и сказала, что хочу немного еще полежать, она опустила голову и отошла в темный угол. Потолок был низким, стоять можно было только чуть наклонив голову. Ростом Ониси, примерно, как я, но стояла она, широко расставив ноги, и сложив руки на груди. Думаю, для того, чтобы не повторять позу служанок, не наклонять головы книзу. Кофе был немного пережарен, но это был кофе — хоть какая-то радость.

Ведро горячей воды и мыло сделали мир вокруг еще приятнее. Деревянная небольшая ванна, в которую меня усадила Оми, была маленькой, и колени пришлось подтянуть к подбородку. Помыть себя я не дала, лучше сама. Было холодно, и я торопила ее поливать меня водой. Но голову с мылом она помассировала и промыла чистой водой, а после, нанесла на волосы очень ароматное масло, похожее на аргановое. Незнакомая девушка принесла еще одно ведро, и Оми полила на меня, давая ополоснуться. На кровати лежало мягкое полотенце, мягкие, но видно, ношенные черные брюки из тканого хлопка, черная рубашка и меховая куртка из овчины, теплые тапочки, как у Ониси.

Она вытерла мне голову, и начала подавать вещи. В каюте было холодно, и как только вода перестала литься на плечи, кожа покрылась мурашками. Девушка, что приносила воду, теперь вычерпывала ее, и подавала наверх, в дверь, обратно ей возвращали пустое ведро. Она помыла ванну, протерла, и ушла, поклонившись мне. Она тоже была светлой. Может северяне здесь рабы? Оми достаточно шустро подгоняла ее.

Как только я оделась, в дверь постучали, Оми поднялась по трапу, и взяла корзину, принесла ее к столу, и начала выставлять содержимое. Там была миска с супом, вроде нашего лагмана. Или это не лапша? Белый хлеб, крынка, размером с кулак, с чем-то белым, похожим на сметану, и кусок жаренного на углях куриного мяса. Богато, ничего не скажешь.

Лагман оказался действительно почти лагманом, только специи были не знакомыми, но баранина и лапша были как наши. Сметана оказалась чем-то типа мягкого творожного сыра, творог был немного проварен, и консистенция его была близкой к густой сметане. Лапшу я проглотила сразу, а вот на все остальное меня не хватило, и я попросила Оми оставить еду здесь.

Над головой больше не скрипели и не плескались о воду весла. Но мы достаточно быстро двигались — инерция чувствовалась. Я никогда не путешествовала по воде, и боялась, что начнет укачивать.

Спать нужно было одетыми. Сшитые из нескольких овчин одеяла достаточно хорошо держали тепло. Оми опустила настил, щит, который днем был приставлен к стене. Она погасила огонь, бросила на настил шкуру, а второй, почти как у меня, укрылась. Но сначала она сидела и прислушивалась ко мне. Я лежала лицом к ней, но на голову накинула угол шкуры. в щелку были видны все ее движения. Брюки, перед тем как лечь, она сняла, рубашка, что была заправлена в брюки, оказалась длинной, почти до колена. В брюках она частично играла роль белья. Мда, трусов вы изобразить не догадались, а вот за красотой гонитесь нещадно.

Значит, с лапаха меня перенесли на корабль когда я спала в каком-то опиумном сне, и ночь, и часть дня я проспала здесь в каюте — они хотели, чтобы я не запомнила направления, или просто, чтобы не мешалась под ногами? Голова после кофе была светлой, как никогда, сна не было. На верху редко кто-то разговаривал, но слов разобрать было нельзя. Оми спала, накрывшись с головой.

За стеной хлопнула дверь, и мужчина попросил принести ему свет и карты. Я вся стала слухом. Голос принадлежал Жаману. Он говорил кому-то, что мы должны прибавить скорость, как только станет светло, попросил разбудить его рано, а потом хлопнула дверь, и все затихло. Он начал напевать незнакомый мне мотив, в голове рисовались картинки, что он сидит на кровати, раздевается, готовится ко сну. Понятно, он больше моряк, может быть хозяин корабля, Мальян — купец, а роль Ониси мне совершенно не понятна. Может быть у них нет особого давления на женщин, и они, в зависимости от своего статуса, занимают равное положение с мужчинами? Нет, для такого уровня развития, еще очень рано. Пока все решала только сила, мужчины не сдавали свою власть над женщиной. Даже там, где правили женщины, остальные имели прав не больше, чем ребенок, и умом приближались к ним.

Проснулась от частых шагов сверху, голоса давали указания, сквозь щель в притворе двери я видела мелькающие огни. Это факелы, и еще темно. Я полностью проснулась, сон больше не вернуть. Оми не было на месте, щит, на котором она спала был поднят к стене, и закреплен чем-то вроде вертушки. Она вошла, как только я опустила ноги на пол.

— Я покажу место наверху, где можно посидеть утром, — она имела в виду туалет, или утренние воздушные ванны? Лучше бы первое, и хорошо-бы, если там действительно можно было посидеть. Неужели мне можно было выйти? Неужели мне не придется сидеть здесь всю дорогу. Я даже не знаю — сколько нам плыть. Нужно начать отмечать дни, иначе, я запутаюсь во времени.

— Да, я очень хочу, — я показала жестами, что хочу в туалет, сведя ноги в коленях, она мотнула головой, утверждая, что я правильно ее поняла.

Я поднялась за ней по лестнице, и дверь перед ней открылась, как только она коснулась ногой верхней ступеньки. Мы вышли на палубу, и я ошалела от габаритов судна — оно вообще не было привычным лапахом — драккаром, оно было похоже на римскую галеру. Одна палуба, но борта достаточно высокие, и чуть наклонены внутрь, на нем было два балкона — кринолина, на котором размещались гребцы. Мы вышли как раз из-под такого балкона.

Одномачтовое гребное судно с одним реем, достаточно быстроходное — судя по его ширине, ему приходится проходить узкие места, или маневрировать между судами. В передней части надстройка, вроде капитанского мостика с двускатной крышей, но, скорее, она служит местом, где живет команда. На палубе было холоднее. Я боялась, что она поведет меня к носу, где обычно и размещаются на таких судах туалеты, а по сути, это решетчатый свес с носовой части. Там ее «посидишь на воздухе», приобретет, действительно, «волшебное» значение, когда, присев над этой обрешеткой, только попрощаешься с наполнением желудка, снизу волной его занесет обратно, и дополнительно ополоснет с головой, а если не повезет, смоет в море и тебя.

Но мы пошли к корме, и я вживую увидела туалет, который на парусных судах предназначался для капитана и старшего состава. По бокам кормы имелись круглые свесы — штульцы. Это закрытая кабинка, но я видела ее только изнутри. Снаружи они выглядят как небольшие украшения судна, прилепленные к корме, и часто, выполнены резьбой. Внутри была деревянная площадка, на уровне чуть выше колена. Сверху она накрывалась доской меньшего размера. Предполагалось открыть крышку, и присесть. По сути, почти унитаз, только там, внизу, бушевало море. Много небольших отрезков ткани, сложенных горкой, кусок мыла, и умывальник, но с рук вода лилась прямо под ноги, и пол был покрыт слоем льда. Вода была не ледяной, значит только налили, специально перед тем, как меня пригласить.

Я помыла руки и вышла. Оми ждала меня. Мы подошли к двери, за которой была лестница — трап в мою каюту. Возле нее стоял человек. Как и люди на веслах, мимо которых мы проходили, он был той же расы, что и хозяева корабля. Я задержалась, и повернулась к носу, солнце поднималось слева, значит, мы шли на Юг, но кто знает, куда мы двигались эти сутки, когда я была внизу. Оми терпеливо ждала меня, кутаясь в тонкое одеяло.

— Принеси мне тот горячий напиток, только без меда, — я посмотрела на нее, и дала понять, что сама спущусь в каюту. Она сверкнула глазами на человека у двери, мол, смотри за ней, улыбнулась мне, и пошла в сторону носа.

Сидеть внизу было невыносимо скучно. И зажигать фитиль не торопились. Без дела у меня «чесались руки». Я нашла деревянную балку, которая была в углу каюты, и осмотрелась на предмет острых предметов, которыми можно поцарапать дерево, но не нашла ничего. Надо начать отмечать дни. Пока я сделала первые палочки ногтем, если присмотреться, они были различимы.

Я взяла чашку кофе, которую наполнила Оми, и спросила у нее, нет ли молока?

— Есть только еда из молока, молоко в дорогу не берут. Она указала взглядом на крынку, что стояла здесь с вечера, укрытая полотенцем.

— Хорошо, больше ничего не нужно. Я пойду на верх, а ты можешь остаться здесь. Я просто постою, и посмотрю вокруг, — я сделала уверенный шаг в сторону трапа, а она встала, и поторопилась опередить меня. Дверь открыли так же неожиданно.

Она не мешала мне, и была словно тень. Появлялась только тогда, когда я искала ее взглядом, или называла по имени. На верху становилось светлее, ветер набирал силу, но снега не было. Парус был поднят, но гребцы не останавливались. Это точно не рабы — уж больно сытые и спокойные мужчины, очень сосредоточенные и сгруппированные. За время пока я стояла, они поменялись два раза, а я стояла не больше часа. Те, что отдыхали, либо уходили в нос, и возвращались с дымящимися кружками объемом не меньше полулитра, либо уже сидели здесь, на палубе, укрывшись шубами, качества не хуже, чем у Жамана. Когда он проходил мимо них, они опускали голову, но не вставали, не показывали иных знаков уважения, или внимания. Он проходил, словно не замечая их.

На судне никогда не было споров, ругани, или шума — весь процесс был организован профессионально — все были на своих местах.

Через неделю, во время такой моей прогулки с Оми, которая молча их ненавидела, но не спорила, к нам из соседнего балкона вышла Ониси. На ней была шуба до самого пола.

— Я рада, что ты оценила отвар, — кивнула она на мою чашку кофе, — обычно, дикари плюются, сделав один глоток, а ты пьешь без меда.

— Лучше, давай начнем разговор о другом, Ониси. — наклонилась к ней, чтобы ее личное пространство было нарушено, и она немного приблизилась по состоянию ко мне.

— О чем ты хочешь говорить? Я готова говорить обо всем, — с меньшим, но все равно, апломбом, ответила девушка. Она подняла воротник, хотя, день сегодня был один из самых теплых за последнее время. Отгораживается, или действительно для нее это очень холодно. Эти дни она ни разу не встретилась мне на палубе.

— Расскажи мне, куда меня везут, и чем я привлекла ваше внимание, что вы наняли человека, выкрали меня, и тащите сейчас в такую даль? — я не смотрела на нее, только боковым зрением наблюдала за тем, как она кутается в шубе, я смотрела вперед. Солнце сегодня было теплым, ветра мало, и гребцы трудились с удвоенной силой.

— Ты должна радоваться, что тебе оказана честь жить в другом, более достойном месте. Я гарантирую, что ты не будешь рабыней, только если сама не решишь глупить. У тебя будет прекрасная жизнь, даже если ты окажешься строптивой. Но если ты окажешься глупой, то лучше тебе умереть, Сири, лучше умереть, — она поймала мой взгляд, — я ответила на твой вопрос максимально точно. Больше я не могу тебе сказать, потому что не имею права, — она так мастерски пользовалась речью, мимикой, и даже ее тело говорило каждым движением.

— Мне бы хотелось более конкретно знать свою судьбу. — я говорила теперь голосом подруги — более мягко и доверительно, и она заметила эту ноту — ее улыбка, которую она попыталась скрыть, вытянув губы немного вперед, говорила, что она знает все эти приемчики, и с ней они не пройдут.

— Наша судьба — дорога к самому лучшему месту. Но, если место, где ты живешь, будет недостойным, твой путь станет мучительной болью, а к лучшему месту придет только твоя голова, — она сверкнула глазами, стянула воротник на шее, и чуть заметно мотнула головой. Из-за моей спины вынырнула Фари — ее служанка, открыла дверь в ее каюту, и пропустила хозяйку вперед. Перед спуском она посмотрела на меня, и уже с жалостью на лице, очень тихо сказала:

— Ты очень умная, лучше отдай свою голову, чем мучить свое тело. Больше я не могу сказать. — она обернулась по сторонам, словно боясь, что наш разговор могли слушать, и спустилась по лестнице.

Мне стало еще более непонятно, чем до этого разговора.

— Оми, сколько нам еще находиться в море? — я серьезно, почти зло задала вопрос, давая понять, что лучше ей ответить.

— Прошло десять светов, значит еще десять и половину светов. — она надеялась, что мы наконец спустимся в тепло, и я показала, что да, пора греться.

Внизу я подозвала ее к своей кровати, и показала, чтобы она села рядом. Показала поднять ноги как я. Она сняла сапоги и повторила. Я накрыла ее шубой, а когда она возмутилась, топнула ногой. Села на табурет у стола, взяла кусок хлеба, жевала и думала. Я считала, что прошла неделя, а прошло десять дней, значит спала я трое суток, поэтому я была так голодна. И осталось еще пятнадцать, значит, дорога занимает двадцать пять дней. Скорость я определить не смогла даже примерно — боялась ошибиться.

Глава 27

Никто не удивился, когда сквозь дымку на горизонте появилась земля. Видимо, шли по плану, и дорога была для этих людей очень знакомой и простой. Пару дней назад сменился ветер, и стало значительно теплее. Запах стал другим, вода стала прозрачнее. Всю дорогу команда ловила рыбу, и если в начале пути нам через день приносили ту длинную рыбу, что мы ели с Севаром на ярмарке, то сейчас это были плоская, типа дорадо, или камбалы, но очень мясистая, с длинными костями, что оставались на позвоночнике, отделяясь от филе.

Сердце стучало в ритм удара весел о воду — что ждет меня на этом берегу, чего хотят от меня, и не будет ли это противоречить моим принципам? Или, просто, я не знаю пока чем можно пожертвовать, если человека напугать смертью или пытками. Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Будут проблемы — будем их решать. Чем спокойнее я себя веду, чем увереннее мое поведение, тем меньше ко мне будет претензий.

На берегу я видела город, хоть и трудно пока было различить улицы, высоту домов, но то, что среди зелени есть рукотворные постройки, было понятно. Берег был шикарным — несколько разных бухт, и в каждой была жизнь. Мы взяли правее, и обогнули врезающийся в море мыс. Его скалы закрыли город, но побережье я успела рассмотреть — широкий пляж, вода цвета светлого изумруда, маленькие пирсы и рыбацкие лодки. Покатый склон, на котором дома размещены этажами — ощущение, что это большая белая лестница. Судно проходило узкий проход в бухту — суда стояли не у берега, а ближе к выходу из бухты, здесь были как большие лапахи, так и галеры, подобные нашей. Я насчитала пятнадцать судов. На берегу, чуть правее причалов, явно были верфь — вода омывала каменный берег, который имел идеальный скос для спуска судов на воду. Там стояли два строящихся корабля. По ощущениям, градусов пятнадцать — семнадцать, ветер теплый и слабый, солнце не поднимается в зенит, но греет своими лучами. Неделю назад я почувствовала, что день стал чуть длиннее, а может, просто, небо стало чистым.

Мы причаливали прямо к плавучему пирсу, он цепями крепился на берегу, и чтобы зафиксировать его, с другой стороны от берега вышел небольшой лапах. Он уперся боков в другую сторону пирса. С берега несли деревянные щиты, из которых начали собирать сходни. На судне люди были рады прибытию домой — гребцы собирали мешки, в которые складывали шубы, посуду. Из трюма вытаскивали бочки с соленой северной рыбой, туго перетянутые меха. Когда гребцы спускались по еще плохо закрепленным сходням, видно, торопясь быстрее попасть домой, мастера ругались на них — они мешали соединять щиты. Но ругань была доброй, шутливой — они знали друг друга, и некоторые отходили в сторону на пирсе, чтобы обняться, поговорить.

Даже в рубашке и брюках было тепло, но Ониси, вышедшая из своей каюты с Фари, куталась в короткий меховой жилет, на голове у нее были ткани, но завернуты очень изящно. Под жилетом был брючный костюм с широкобедрым верхом брюк, и зауженным под сапоги низом. Шелковая белая рубашка с вырезом — лодочка оттеняля ее кожу. Я никогда не видела на ее шее и руках украшений, хотя перстни видела на мужчинах. Женщинам не полагались украшения?

Она посмотрела на меня, улыбнулась, наклонила голову, и при помощи служанки спустилась по сходням. Ко мне подошел Жаман, который за все время дороги не сказал ни слова, не подошел ко мне, только наклоном головы показывал, что видит меня.

— Мы прибыли, Сири, сейчас Мальян выйдет к нам, и мы спустимся на эту богатую землю. Надеюсь, в следующий раз, когда мы встретимся, ты скажешь мне слова благодарности. — он говорил с долей пафоса, но, похоже, верил сказанному.

— Мы готовы выходить, — с ноткой радости в голосе к нам шел Мальян, уж не знаю, кого он подразумевал под «мы». Судя по той самовлюбленности, что я наблюдала, не исключено, что он имел в виду себя.

— Я готова, тал Мальян, тала Сири — Оми стояла за моей спиной, почему же она не назвала Жамана? Он не является ее хозяином или работодателем, и ей нельзя обращаться к нему?

Впереди спускался Жаман, за ним шел Мальян. Меня под руку держала Оми. По пирсу, который качался, и, казалось, вот-вот нырнет в воду, мы шли растянувшись цепочкой. На берегу ждали грузчики. Они были босы, видимо, когда несут или везут грузы, пирс все же немного погружается в воду. Я посмотрела с пирса — глубина была трудноизмерима, но прозрачная вода не скрывала камней, дно было далеко. А вот скалу, которая уходила в воду, и являлась берегом, было отчетливо видно почти до дна. Мы сошли на землю, точнее на камни. Дорожка была рукотворно вырублена в горе, камни сбиты, чтобы по тропинке возможно было передвигаться, не боясь запнуться. Я насчитала десять широких ступеней в камнях, между которыми было метров десять пологой тропки.

Когда тропинка поднялась на плоскость, я увидела слева, чуть ниже, город. Он был огромным. Та часть в бухте была его третьей частью. Большинство домов были на вершине горы, и на ее обратной стороне — пологий уклон был заставлен домами, что очень близко прилегали друг к другу. Над домами кое-где, дымили трубы, по дорогам двигались повозки, люди. Было не разобрать одежды, а тем более, лиц, но в городе кипела жизнь.

Прямо перед нами была дорога, она шла вдоль всего побережья от белого города, иногда от нее в сторону уходили ответвления — накатанные серые полосы проходили сквозь невысокие кусты и терялись в лесу, но лес был другим, не как на севере. Это скорее сад.

От города приближались две кареты. В первую запрыгнул Жаман, перед этим он долго пожимал руку Мальяна двумя своими руками, улыбался как с умалишенным, несколько лебезя, или действительно высказывая свое уважение. Человек на козлах тронулся как только тот закрыл дверцу.

Вторая карета предназначалась нам. Из нее вышел пожилой мужчина, на котором были серые широкие брюки, заправленные в сапоги, и рубаха ниже бедра навыпуск. Он был почти лысым. Поклонился Мальяну, поймал мой взгляд, и поклонился мне. Оми он словно не замечал. Видимо, пока я что-то типа ровни Мальяну. Надолго-ли.

Мы тронулись, и я как собака, ловила ветер лицом в пространство над дверцей. Нас обогнали несколько всадников, встретились три кареты, похожие на нашу. В какой-то момент, я повернулась, и посмотрела в левое окно. У меня перехватило дыхание от увиденного.

Перед нами был замок. Огромный каменный замок. Вокруг него были сады, это были мандарины, лимоны. Фрукты быди убраны, но кое-где я явно увидела оранжевые шары. А дальше, позади него, в долину спускались ровные ряды лоз — неужели виноградник? Перед замком были кустарники, они отделяли дорогу от вида замка, и когда мы сровнялись, я видела только его верхушку. Мы свернули на дорожку между кустами, и мне открылся вид на входную группу.

Слева и справа от дороги были ровно постриженные кусты, за ними ряды деревьев, вроде яблонь, или слив. Посадки были выполнены рядами. Замок сейчас казался прямоугольным высоким строением с двумя круглыми башнями по углам, но раньше было видно насколько он длинный, и изощренно построен сзади. Перед входом — высокими двойными воротами с кованными, не без эстетики, элементами стояло человек двадцать в одежде, как у человека, посадившего нас в карету, но их рубахи были заправлены под широкий шелковый пояс черного цвета. На поясах были длинные и широкие ножи. Все были лысы. Нас встречала охрана?

Ворота открылись, когда наш проводник вышел из кареты. Всю дорогу он сидел рядом с Мальяном, и смотрел исключительно в окно. Мальян как будто дремал, чуть покачиваясь, но держа спину ровно, не прикасался к соседу на мягком, обитом кожей, диване. Оми смотрела под ноги, и иногда, видимо, от нетерпения, начинала подошвами тапочек стучать по полу кареты, но тут же брала себя в руки, и чуть подгибала пальцы на ногах. Только глаза поднимала в окно, которое выходило в сторону моря.

Мы въехали во двор, но сначала проехали по узкому коридору, над нами был свод — часть этой каменной конструкции, что являлась лицевой частью замка. Двор не имел крыши, и внутри, с обеих сторон дороги проходили ряды пальм. Дорога стала шире, и мы двигались к фонтану в центре, вокруг которого было организовано круговое движение. За пальмами слева и справа были ворота. Видимо, это что-то вроде гаража. Я улыбнулась своим мыслям. Стена, как я считала, здания, оказалась высоким каменным забором.

Остановились за фантаном, у одностворчатых высоких дверей. Вышли двое мужчин, одетые примерно как Мальян — в длинных рубахах — платьях поверх штанов, и меховых безрукавках. С улыбкой встретили его, и повели внутрь. Мы с Оми сидели в карете. Я не знала как мне поступать. Хотелось пить.

К нам вышли трои женщины. Они походили на птиц. Приталенные светлые платья имели ниже талии баску, которая удлинялась назад, на головах были завернуты ткани, как у Оми и Фари, значит, это служанки? Или я чего-то не понимаю? Оми обрадовалась, увидев их, и вышла из кареты. Подала мне руку, приняла из рук одной из женщин плащ, и накинула мне на плечи. Он был до пола. Они помогли ей запахнуть его на груди, накинули колпак, который опустился мне ниже плдбородка. Я завозмущалась.

— Тала Сири, смотрите вниз, вам будет виден пол, и не поднимайте голову, идите за платьем перед вами. — Оми говорила несколько зло, она хотела быстрее сдать меня с рук.

Мы вошли в помещение. Запах — вот что первым я почувствовала. Запах ванили и кофе. Он был таким густым, что просто заложил горло. Ваниль в таком количестве не в радость. Она используется как освежитель воздуха?

Пол. Я видела пол. Чистый и ровный плитняк, или так гладко напилены камни? Между камнями были зазоры, но в них не было ни мусора, ни пыли. Очень чисто. Мне так хотелось поднять колпак, и так раздражало это незнание, что в какой-то момент я остановилась. Сзади на мой плащ наступили, и легонько подтолкнули меня вперед. Молча. Потом мы поднимались по лестнице, что была сильно левее зала с каменным полом. Снова ровный пол, тяжело скрипнула дверь, передо мной платье повернуло налево, и я последовала за ним, ступив на шерстяной ковер, или нет, не ковер, это стриженная шкура. Овчина.

Платье передо мной остановилось, повернулось, и с меня сняли плащ. Высокое окно в стекле — вот что я увидела сразу. Квадраты стекол, примерно тридцать на тридцать сантиметров, вставлены в аккуратные деревянные рамки, и соединены между собой ковкой. Нет, ковка не для красоты, это решетка. Да, красивая, но это решетка. Каменные стены, но ни пыли ни сырости или пятен нет. Слева — камин, в нем лежат дрова — только поднеси огонь. Перед ним каменая ванна. Небольшая, не больше метра, но глубокая. Камень! Это сколько труда — вырубить в нем емкость!

Справа широкая и высокая кровать. Тканое одеяло, две подушки в шелке, у кровати сундук. У меня забрали плащ, и подтолкнули к ванне.

— Тала Сири, раздевайтесь, сейчас придет ваша служанка, и искупает вас. Воду сейчас принесут. — Оми вышла из комнаты с явной радостью. За ней вышли три женщины, и скоро я услышала в коридоре смешки — они ждали этой встречи.

Тошнота и страх накатили вместе с усталостью, но дверь открылась через считанные минуты — в комнату вошла светловолосая девушка с тканями, завернутыми назад, вокруг головы. Узелок был сбоку, как у служанки Ониси.

— Тала Сири, я Сига, я буду вашей служанкой. Мы можем сейчас вас искупать? — она пыталась выглядеть довольной, радостной.

— Сига, сядь ко мне рядом, прошу, расскажи мне, кто ты, откуда? — я притянула ее за ладошку, и усадила с собой на край кровати. — ты из других земель, ты с Севера, как и я?

— Тала Сири, мне нельзя говорить с вами, и отвечать на вопросы, если вы хотите отдохнуть, я вернусь позже, а пока я отправлю к вам девушку с кухни, она принесет еду и молоко, — она уверенно встала, и направилась к выходу, не оборачиваясь, не давая мне шансов на разговор.

Я заснула на краю кровати, и мне казалось, что все вокруг все еще качается. Проснулась когда было темно. На маленьком столике между окном и кроватью стояла большая тарелка с фруктами, кувшин с молоком и булочки, завернутые в полотенце. Дверь открылась, вошла Сига, неся с собой два больших подсвечника с зажженными свечами, но не закрыла за собой дверь, а пропустила женщину в возрасте. На ней были брюки и рубашка, легкие тапочки, волосы закручены на затылке в крупный пучок.

— Теплого света, Сири, я Шанари, ты сейчас наша гостья, но это продлится не долго. Я не буду лгать, тебе самой придется выбирать свою жизнь, но времени у тебя мало. Наш с тобой разговор должен был состояться сегодня, но ты не успела заняться собой — ты все еще в дорожной одежде. Сига, готовь воду, мы будем говорить прямо во время купания и ужина. У нас мало времени. Ты должна быть готова к завтрашнему разговору с одрусом. — она обошла кровать, на которой я сидела, чтобы рассмотреть меня со всех сторон, потом кивнула Сиге, и та выдвинула стул, который был за камином, и поставила лицом к ванне, — прошу, не смущайся, раздевайся.

Я хотела послать их ко всем чертям, но смысла всего этого не видела, пока они не озвучат мне всё "меню", которое могут мне предложить. Я разделась, села в холодную утробу камня, и взглядом показала Сиге, чтобы поторопилась, иначе я задубею в этой ледяной усыпальнице.

— Я буду говорить, а потом ты задашь мне вопросы, только прошу не перебивай меня, и не вздумай ни жестом перебить одруса при завтрашней встрече. Слушай, и не отвечай не подумав, даже если внутри будут гореть слова у тебя на языке. Лучше спи с этим огнем, и утром скажи слова, которые остудит твой мозг! — она говорила все громче и яростней, и я понимала, что это только введение.

Я кивнула головой, давая понять, что я слышала ее, и готова слушать главную часть. Сига намылила волосы, и мягко, как кошка, намыливала шею и спину. Когда снова зазвучал голос Шанари, я подумала — сколько бы меду ей потребовалось, чтобы он стал таким сладким, по сравнению с началом разговора. Мыло на лице было хорошей причиной не открывать глаза, уж эта-то змея явно считает мои мысли даже по расширению зрачка!

— Сири, только избранные попадают на наши земли, чтобы получить все блага, которые здесь имеются. Ты из диких земель, и никогда не видела такой жизни, и ты поражена всему, но ты тоже можешь этим пользоваться. Ты тоже можешь жить в красивом доме с рабынями, хорошей постелью, красивой одеждой. У тебя будут свои желания, и они будут исполняться. Это дворец нашего правителя, и ты сейчас в гостевых комнатах. У тебя может быть комната в еще лучших покоях, или же ты можешь попросить для себя отдельный дом за дворцом — там живут самые лучшие люди наших земель. — она замолчала, но я услышала шаги от двери, кто-то наливал ей воды. Я покачивала шеей, словно получаю наслаждение от массажа головы. "Дом с рабынями", "лучшие люди", эх как вас тут угораздило, собака ты женского пола, ну давай, смочи свое ненасытное горло, и пой дальше.

— Ты можешь много, только скрываешь. Ты делаешь одежду, которую никто до тебя не делал, ты лечишь раны, как не лечат наши знахари, ты умеешь держать себя в моменты, когда остальные не могут даже смолчать. Что ты умеешь еще? Ведь ты не все свои секреты раскрыла своим людям. Ты знаешь больше, Сири. Так вот, я сейчас закончу наш разговор, объяснив, что ты сама можешь сделать для себя. — она отпила из стакана, он снова встал на стол, и в него добавили воду. Как хорошо принимать информацию избегая картинки — обостряется слух, обоняние, ты перестаешь быть зависимым от того, что тебе предлагают в красках, от того, что отвлекает от главного. Ее дыхание участилось, руки дрожат, ставя стакан. У Сиги руки стали немного подрагивать на слове "дикари".

— Завтра вечером ты будешь говорить с одрусом, и решишь, что делать со своей жизнью. Либо ты будешь давать этой земле новые знания, и заставлять ее расцветать, либо станешь в нескольких, выбранных нами домах, матерью детей, но только на пару месяцев. А если и там ты не сможешь быть нужной этой земле, у нас есть рудники, где работы достаточно. Больше вариантов нет, Сири. — я услышала как скрипнул стул, я знала, что эта тварь сейчас смотрит на меня, и я чуть подняла уголок губ.

— Сига, ты плохо натерла мне шею, разомни ее, не ленись! — говори что нужно, Сири, молчи, молчи о том, что у тебя на душе, Сири….я устрою тебе, я обязательно устрою тебе и рудник, и материнство на дне вашего прекрасного залива, где ты будешь кормить рыб не больше пары месяцев, пусть сейчас мои пальцы до боли щиплют бедра на дне ванны, чтобы не выскочить из нее, и не утопить прямо в ней. Они точно так же схватят твои щеки, и за них приведут тебя на берег.

Дверь хлопнула, но я не сразу вышла из роли. Сколько же усилий, сколько жизни нужно вырезать из сердца, чтобы вот так, как Сига, или как Фари, стоять и мыть людей, которые сломали твою жизнь, улыбаться им. Самые сильные здесь. Самые слабые, у кого не поднялись руки, видимо на рудниках. Родители Сири давно угнаны сюда. Только вот как они выглядят? Как выглядит Бран? Я надеюсь он похож на Севара. Хоть капельку. Я открыла глаза. Сига держала полотенце. В комнате кроме нас никого не было.

— Сири, я знаю, что ты не специально. Я всё поняла, — шептала она, вытирая мне голову, когда я громко напевала бравую мелодию о тореадоре. Я знаю что предложить им, потому что мне больше нечего.

— Неси много еды, Сига. Я буду петь, а ты на ухо мне все расскажешь. И вместе покушаем — мне одной это в горло не полезет. Спать я буду утром, Сига, а сейчас, неси еду.

Глава 28

Камин уже догорал, в комнате было тепло. Из окна открывался вид на двор и верхушку стены — солнце утром, если перевалит через стену, будет в окно, это хорошо. Я одела пижаму — очень удобные мягкие штаны и рубаху. Расчесала волосы деревянной расческой, Сига нанесла на голову масло, и волосы стали невесомыми, гладкими.

На ужин мне принесли большой кусок печеного мяса, белый хлеб, разваренный нут, очищенные мандарины и вино в кружке.

Табурет я поставила к двери, а на самый край поставила кувшин с водой — даже если вы решите сделать щель, или просто нажмете на дверь, грохот будет знатный!

Мы поставили все на кровать, молча поели, и я затянула громко и с выражением и заунывно «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там в краю далеком, буду тебе женой». Сига села за моей спиной, массировала мне плечи, на случай, если кто-то решит войти чтобы прервать этот предсмертный вой бешенной собаки, и рассказывала шепотом прямо в ухо.

Людей с севера сюда привозили очень редки, или она видела не всех. Но она здесь уже пять холодов. Ее вместе с подругами из деревни увезли васары, но на судне были еще люди из других деревень. На большой лапах их привозили васары ночью, и человек там задавал каждому вопросы — им нужны были те, кто умеет что-то делать. Двое молодых людей оказались гончаром и строителем, и их сразу спустили в трюм. Тех, кто вел себя агрессивно, сопротивлялись, они везли в цепях, кормили их мы, а когда оказалось, что их не развяжут, и нам полностью придется обслуживать их, даже самые злые и гордые в начале, становились тихими и просто плакали, или спали.

Здесь, в замке много девушек с Севера, мужчин с Севера не пускают сюда. Тот, кто решил помогать таарам, живут в своих домах, иногда даже много зарабатывают, женятся на таарских женщинах, но на самых бедных, чьи отцы не смогли стать достойными.

— Сири, я не знаю, правда ли все то, что рассказывают, — Сига говорила очень тихо, и прямо в ухо, и если я замолкала, она моментально перестала шептать, — Те, кто не пригодился, работают на рудниках, это недолгая дороги верхом, по берегу, и там живут люди не больше трех — пяти холодных, а потом кашляют, и умирают — так сказал кухарке один из тех, кто привозит на кухню мясо. Смуглые девушки, что ходят в платках, примерно, как у нас, это девушки, которые здесь работают за деньги, или еще за что-то, но они свободны — они ходят в город и домой к родителям, когда не заняты. Охрана тоже наемная. В охрану и гребцами идут мужчины, которым не хватило ума на то, чтобы заработать себе на дом и свое дело. Через несколько лет службы они могут жениться на тех девушках, что служат здесь, и они сами выбирают себе жену. В такие дни, в начале тепла здесь многие просто ходят в слезах — девушки не могут отказать, это приказ правителя. Этот день — праздник для нас, северянок. Потому что они клевещут на нас старшим по хозяйству и охране. В эти дни мы счастливы, что они плачут, наши слезы никого не волновали.

— ….Только мы вдвоем по полю идем, только мы с конем по полю идем… — я пела те песни, на которые знала куплеты, и старалась не замолкать, что было сложно, потому что информация, которую давала Сига, путалась с мыслями, и я понимала, что теряю нить песни.

— Очень давно, когда таары были не так богаты и умны, и когда они держали рабов из своих же, они привезли несколько рабов с севера, и среди них был человек, что научил их плавить другое железо, и показал, что им можно не только рубить деревья и мясо. Он научил их быть сильнее. Правитель был молодым, как и этот северянин, и они подружились. Он рассказал, что можно делать из ягод красную олу и напиток, что обжигает язык. Это лечит усталость и дает отвагу. Он многое поведал правителю, и говорят, дворец очень изменился. Теперь он отбирает людей с севера, спрашивает, что мы умеем, чем мы можем пригодиться этой земле. Я умела делать веревки из сухой травы, как мои родители, умела доить овец, готовить еду и собирать травы. Здесь меня научили ткать, и, если есть время, мы сразу садимся за этот ненавистный станок.

Женщинам, как и мужчинам, запрещено каждый год носить одну и ту же одежду. Горожанкам приходится искать деньги, чтобы с началом тепла сменить старую на ту, что разрешит носить Тала Ониси. Она придумывает одежду, а раньше, в самом начале, была служанкой одруса с севера, и она жила с ним. И теперь одна из самых уважаемых женщин этой земли.

Ага, понятно, Ониси — министр лёгонькой промышленности, которая добилась своего поста точно не методом банальной эрудиции. И сейчас обязала людей следовать моде, как развитые миры. И приносит в казну, и себе на кофеек. А чего она гоняет в наши земли? Вдохновения ищет? Не верю!

Мне стало все немного понятно. Значит тут есть люди, отвечающие за еду, охрану, или армию? Кстати, про армию я не услышала. Этот тип, поднявший здесь уровень слегка до средневекового, ни черта не понимает в политике, но вес имеет.

— Сига, а этот человек, с которым я буду говорить завтра вечером, это тот самый северянин? — я укрыла нас шубой с головой, и шептала под ней, петь у меня больше нет сил, и голова начинает раскалываться.

— Да, это он, и еще несколько одрусов.

— Но он самый главный?

— Да, он все решает, а они просто задают вопросы. Местные, если вдруг тоже придумывают что-то новое, идут и просят встретиться с одрусами. Он всегда принимает сам.

Конечно, ведь местным одрусам доверять нельзя, потому что им страшно потерять свое место, а значит, до него могут не дойти самые жирные умы. Но он не боится, что его подсидят. Умный чувак, и очень интересный.

— Сига, как он выглядит, и пожалуйста, хоть примерно, вспомни, сколько зим назад он попал сюда.

— Он светловолосый, но бороду он бреет, у него светлые глаза, он высокий как ты, но он уже не молодой. Но всегда улыбается и смеется.

Конечно, улыбается, явно разбавляет дни вискарём, больше тут нечем развлечься, ну, еще швея, у которой теперь самомнение выше замка. Он придумал ей занятие, значит, хотел оставить ее вверху — он подбирал себе верных людей кроме правителя.

— Десять и может, еще пять зим, не меньше, правителю было два раза по десять зим, когда он пришел к нему, а сейчас правитель выбирает себе жену, значит больше трех раз по десять зим. — Сиги сводила брови, показывая, что пытается точнее вспомнить информацию, которую знает обрывочно от разных людей.

Мне нужна была тишина и кофе. Сига отправилась в кухню, а я обследовала комнату, нашла дверь, за которой стояло ведро — здравствуй средневековье.

Девушку я не отпустила, и если ее спросят, сказала отвечать, мол я всю ночь не спала, и просила ее то принести кофе, то воды. В общем, мол, северянка почувствовала кайф от такой-то роскоши, и вошла в роль хозяйки жизни. Я положила ее под одеяло, и сказала, что под утро разбужу, чтобы еще задать вопросы. Она засопела через минуту. Я подложила в камин дров, погасила свечи, и села с кофейником и стеклянной чашкой на шкуры возле камина. День был почти идеальным, да и рассказанное Сигой меня больше успокоило, нежели испугала.

Примерно пятнадцать лет назад, говоришь? Хм. Севар в молодости жили в торфяных избушках, просто в сложенных из слоев торфа домиках с крышей из дерна. Они жили только овцами, и есть их не торопились, потому что шерсть была практически единственной обменной монетой. Овцы жили с ними в доме. Все лето они заготавливали для них корм, растили ол, осенью стригли овец, а зимой только и делали, что рубили дрова в свой жадный костер, который грел только тогда, когда сидишь возле него. Побережье большого моря жило рыбой и их каменные дома продували ветра. Мужчины ходили в море, и часто погибали там. У Севара были маленькие Бран и Бор, когда они начали ставить деревянные столбы в землю, и скреплять их между собой стесанными бревнами — горбылем. Ага, и среди этого вот мрака, с севера на юг приходит миссия? Спасибо, Севар, за свои рассказы Юте по вечерам, под которые я сладко засыпала, запоминая вашу историю.

Под утро я заснула прямо на полу. Сига проснулась, и перевела меня в кровать. Обняла меня, и вышла из комнаты. Я радовалась, что я не одна, с Сигой можно сварить кашу — она верит в то, что можно поменять все, и что наступит время, когда она вернется домой к родителям и сестрам.

Разбудили меня уже после обеда — солнце светило в окно. Сига принесла одежду — брюки и рубашку, похожие на те, что были на Ониси, видимо этот писк моды уже отдавал концы, и к весне введут новинки. Я спросила, можно ли мне посмотреть город, на что Сига ответила, что лучше не выходить из комнаты до встречи с одрусом. Меня тяготило сидение на одном месте. Я разглядывала охранников, что ходили под окном, жаль из окна нет вида на долину с виноградниками, этот забор был скучнейшим. Я с нетерпением ждала вечера.

Когда начало смеркаться, ко мне пришла старая змея Шанари, она улыбалась мне с одолжением, и несла очередную ересь о том, что их земли — практически рай. Я молча раскидала пыжик на своей голове, который уже вполне отрос, и мог претендовать на звание «мини карэ». Надела тапочки, и сделала два больших глотка из кружки с вином.

Мне подали плащ, я не стала спорить, надела его, накинула капюшон, но не натянула его до конца. Сейчас я видела тощий зад Шанари, за которой следовала, а не только пятки, как вчера. Вино начинало работать, и оно придало мне уверенности в себе, раскрепощало мои мысли с каждой секундой все больше. Надеюсь, и язык мой не подведет. Только им я владела мастерски в своем прошлом мире, ну, еще умела вязать носки. Сейчас меня вывезет только язык.

Спустились по лестнице, прошли зал с каменным полом, вышли на улицу, обошли здание и пошли вдоль него. Остановились перед круглой башенкой во дворе, вошли в нее, поднялись по лестнице примерно два этажа, и остановились перед дверью.

— Туда ты пойдешь одна, Сири, тебя позовут — змея щурила глаза, — ты выйдешь отсюда или с охраной, или с одрусом, как уважаемый человек. — она чуть наклонила голову, отвернулась, и начала спускаться по лестнице, я скинула колпак, и представила как она летит вниз по лестнице, улыбнулась, вспомнила госэкзамен, который сдала на отлично только потому, что этот билет за месяц написала и повесила в туалете на двери. На экзамене я просто закрывала глаза, и по памяти переписывала предложения. Слово в слово. Все будет нормально.

— Тала Сири, проходите на суд одрусов, — дверь открыл лысый охранник, боженька, сколько апломба! Он пропустил меня, и закрыл за мной дверь снаружи. Это был замечательный круглый лофт. По периметру стеклянные окна от пола до потолка, на полу плитняк, что в первом здании, но тут и там лежат шкуры, из подушек собраны подобия диванов, на которых сидят пять мужчин и три женщины. Женщины в брюках, как я, мужчины в длинных рубахах. Ониси и Мальяна я узнала сразу. На низких столиках кувшины, фрукты, в стеклянных кружках, видимо, вино. Бокалы было слабо придумать? Они явно навеселе.

— Сири, добро пожаловать в наши земли, — на встречу мне поднялся незнакомый мужчина. — мы много о тебе слышали, и решили, что ты будешь рада присоединиться к нам. Я одрус Ваал, советник правителя Улааля.

— Вы сами это решили, а не было мысли, что я могла быть против, или меня не устроят ваши условия? — я разглядывала высокого светловолосого, но с хорошим, ровным загаром мужчину. — Или может, мне нравилось жить на севере, но вы не подумали об этом, правда?

— Мы уверены, ты не пожалеешь! С твоими талантами, ты станешь одной из самых достойных женщин этих земель. — он подошел ко мне вплотную. Выше меня на полголовы, взгляд уверенный, но не мудрый для его возраста и статуса — было в нем что-то от нувориша, или пацана, которому приходилось много работать, и вдруг, в руки упали власть или деньги. Он играючи воспринимал обстановку, хотел куража, и хотел быть в центре внимания — говорил громко и нарастяг, много жестикулировал. Самолюбование и уверенность в своем превосходстве — вот и вся характеристика.

— Я поражена даже тем, что видела вокруг, это красивые земли, одрус Ваал. Только не знаю, чем я могу быть полезна этим землям. — да, надо менять характер разговора, вспомни, как легко подписывали договоры самовлюбленные бизнесмены, когда ты ими восхищалась, когда пищала от восторга от их идей, попахивающих безумием!

До того, как прийти в сценаристы я прошла пусть от социального психолога, получив образование после первого развода, но не найдя там ни денег, ни радости, а только выгорание, ушла на нивы менеджмента и управления. Вот тогда меня занесло в продюсеры, где из руководителя отдела продаж я с трепетом к озвученной картинке, ушла в мир обсуждения сценариев, доработки и согласования. А потом, как всегда, совершенно случайно, мне пришлось доработать сценарий, чтобы быстрее согласовать, и сорвать куш с оплаты. Это было моментом, когда я услышала бабочек в животе, именно услышала, а не почувствовала, как звенят их крылья из колокольчиков, как они заполняют голову идеями. В тот момент мне стало плевать на деньги, потому что тогда я нашла себя.

Вот так как он сейчас, вели себя люди, что сорвали джекпот, или получили доступ к власти. И наслаждаются своим образом, лелеют себя в нем. Они — сплошное слабое место, если рядом появится человек, который знает о их сути.

Он повернулся на пятках, красиво выгнул руки, и словно пастырь, которому внемлет паства, обратился уже к своим людям:

— Вы все знаете, что эта женщина с севера удивила меня, но она считает, что больше ей нечего дать нам, как же нам поступить, чтобы она могла раскрыться, чтобы она могла быть с нами, быть полезной этой земле? — слушатели действительно вслушивались в его слова, и мне сложно было определить — подыгрывают они, или правда, так восторженно внимают его «слову».

— Нужно рассказать, и показать, что мы имеем, к чему пришли за последние холода, ведь там, на севере, у людей нет времени развивать и облагораживать свои земли, думать о будущем. — встал, и направился к нам Мальян — еще один содрогатель воздуха ртом, ну ничего, ты дело говоришь, престарелый Маленький Мук, дело говоришь.

— Да, вы правы, Мальян, мне нужно больше увидеть, но уже сейчас, когда я видела только свою комнату с прекрасным видом на стену, у меня есть предложения, что могут внести радость в вашу жизнь. Только, я хочу поближе узнать ваш город, мне интересно — что вы имеете, чего нет на севере, чем занимаются люди, что выращивают на ваших землях. — я пыталась подражать поведению Ваала, и говорить заинтересованно.

— С завтрашнего дня тебе дадут людей, которые расскажут и покажут все, что возможно. А пока, присоединяйся к нам — сейчас принесут ужин, и я познакомлю тебя с нашими одрусами, — дверь после его слов отворилась, словно за дверью стояли, прижав ухо, и ждали отмашки, внесли столики, скатерти, ножи, потом сразу на них начали водружать блюда с рыбой и птицей, зелень, фрукты, появились свежие стеклянные кружки, кофейники.

Ваал указал мне на диванчик, но он оказался очень низок, пришлось усесться, подогнув колени. Рядом со мной уселся Мальян. Низкие столики были уставлены большими блюдами, но тарелок для каждого не предполагалось, и тут началось самое интересное — куски мяса и птицы кромсали руками, укладывали на тонкий кусок хлеба, предварительно намазанный мягким сыром, добавляли листы зелени, накрывали еще одним ломтем хлеба и ели, держа в руках. Сэндвич, мать моя, это был сэндвич!

Я повторила за ними, съела небольшой кусок, потом переключилась на мандарины, душа чувствовала, что пришла пора новогоднего набора витаминов.

— Завтра после обеда мы с вами совершим прогулку по нашим землям, и я сам расскажу вам, и покажу, все, что вы хотите. Одного дня тебе будет достаточно, чтобы почувствовать в себе силы, и решиться — Ваал стоял над нами с двумя кружками вина. Одну подал мне, а из второй постоянно отпивал. Такими темпами, друг мой, ты скоро будешь в санях, и это тоже очень хорошо.

— Да, я очень рада, что вы лично все покажете. Я хотела-бы посмотреть город, побережье, сады, а самое главное — мастерские. У меня есть мысли, но есть ли у вас материалы, чтобы эти мысли стали чем-то нужным? — Я встала, и мы с ним подошли к окну. Чуть выше чем мое, и стена дальше. За ней кусты, похоже мандарины, но перед ними лужайки. Внизу, во дворе суета слуг, которые подходят к башенке в ожидании разрешения внести новые блюда. На деревянных кругах я увидела не что иное, как пиццу, нашу пиццу, что мы заказываем из дома, придя с работы, еще не сняв обувь, чтобы к моменту, когда переоденемся, примем душ и сварится кофе, получить горячий, с тягучим слоем сыра, долгожданный круг еды.

— Да, завтра тебя соберут для поездки, а сейчас, ужинаем, и будем просто знакомиться и хорошо проводить время до сна, — и он сделал то, что логично в моем мире, на что у меня автоматом потянулась рука на встречу ему, он чокнулся кружкой, словно пивной, будто мы с ним два друга, встретившихся на Октобэрфесте, фестивале пива.

Я опустила глаза, мое сердце билось как бешенное. Пицца, сэндвичи, кружки, чуть меньше пивных. Улыбайся, Сири, улыбайся, и смотри во все глаза, наблюдай и слушай, восхищайся и лебези, если понадобится, но они должны поверить, что ты с ними, что ты хочешь всего этого.

— Это одрус Ониси, вы знакомы, она занимается всем, что касается тканей и меха, вся одежда в наших землях придумана ею. — он подвел ко мне Ониси, она была вальяжна и уверена в себе. Я снова увидела тот взгляд девушки из клетки. Зачем был нужен этот цирк, дорогая, это мне еще предстоит узнать.

— Ониси, я рада снова видеть тебя, и эта одежда очень красивая, и удобная, — я говорила и взглядом показывала на вещи, что были на мне.

— Скоро будет новая одежда, и ее купят те, у кого есть деньги, люди уже ждут — что же будут носить с нового тепла. — она ответила так, будто у нее в рукаве козырь. Я улыбнулась.

Он отвел ее в сторону, и подошел к незнакомому мужчине, тот встал с дивана, и они направились ко мне, я смотрела не в упор, и видела краем глаза, как мужчина на ходу надевает маску любезности.

— Это одрус Наули, он занимается охраной и оружием, — это был светлый мужчина, неужели северные добиваются здесь высоких должностей, хотя, сам Ваал совершенно точно, северянин. Наули был явно его другом и соратником, это видно не вооруженным глазом. Они словно все это придумали вместе, и сейчас только пожинают плоды. Он был моего роста, одутловат, видимо его организм не так хорошо переносит алкоголь, или Ваал не такой уж и дурак, а только хочет казаться проще?

— Я видела вашу охрану, вы точно в безопасности от диких животных, — как могла я пыталась казаться проще и наивнее.

— Дикие животные остались на другом берегу Большого моря, а здесь только те, что мы разводим. — он хотел ответить шуткой, и уже было сам начал смеяться над ней, но осекся, потому что имел в виду то, что поняла и я.

— Но они все в лесу, и выходят в станы только по ночам, — добавила ему уверенности в своей глупости я, не дождавшись его оскорбления, пусть расслабит свои кулаки с кинжалами, я ему не ровня, меня не за что бояться.

Глава 29

Этот светский раут напоминал вечеринку, не сказать, что участники моего допроса мной интересовались, они больше наблюдали друг за другом. Не было ощущения легкости между ними, только Ваал с улыбкой обходил людей. Подошел ко мне взял под локоть, и подвел к группе, что стояла возле окна недалеко от меня. Трое мужчин, одеты одинаково, только цвета тканей несколько отличаются.

— Одрус Калиат занимается нашими лапахами, ты прибыла сюда на одном из них. Он постоянно улучшает их, делает быстрее, удобнее. — Ваал указал на мужчину со смуглой кожей, волнистыми волосами, и полными, как у девушки, губами. Ему было сильно за шестьдесят, но он, как и все здесь, молодился. Он прошелся по мне взглядом, улыбнулся, и словно опекая, погладил меня по предплечью. Я не знала местных жестов, но этот мне не понравился.

— Одрус Калиат, ваши большие лапахи удивили меня. Мы очень быстро двигались по воде, и как вы придумали такие быстрые и удобные суда? — я как могла, широко открыла глаза, и восхищалась галерой, которая была знакома мне еще из уроков истории.

— Надеюсь, вы с одрусом Ваалом приедете на нашу верфь, и я покажу вам новые суда, их к началу следующих холодов мы должны спустить на воду.

— Я тоже надеюсь на это, одрус Калиат, — я посмотрела на Ваала, который переключился уже на второго мужчину из группы.

— Одрус Лим возглавляет все добычи металлов в наших землях, он заведует рудниками — Ваал указал на мужчину коренастого, с глазами, которые сверлили меня. Вот этому я точно нравлюсь, как и в прошлой жизни — все мужчины, что на пол головы ниже меня, очарованы мной.

— Сири, мне рассказали о том, что вы придумали трубы для домов, и мы уже начали делать такие у себя. Все гончары сейчас заняты только этим, и в домах простых людей уже ставят такие трубы. У нас намного теплее, чем на севере, но готовить теперь можно в доме, а не на улице. — Лим взял в свои руки мою ладонь, и гладил ее своими короткими толстыми пальцами, — Эти руки, и ваша светлая голова могут намного больше, чем вы думаете, Сири.

— Я рада, что вам понравились трубы. Но, в замке, я заметила, есть камины, и в комнатах нет дыма. — я посмотрела ему в глаза.

— Замок строится постоянно, усовершенствуется его оснащение, и все больше восхищает нас и правителя Улааля. В простых домах только один этаж, и там не предусмотрены камины, хоть дома у нас каменные, как вы заметили, здесь очень каменистые земли, но дрова у нас — роскошь, так как нет таких лесов, как на Севере. Большинство леса, это высокие, быстрорастущие палки с полостью внутри. Гореть в нем просто нечему, оно вспыхивает, и едва дает тепло. — он сделал несчастное лицо.

— У вас такие умные одрусы, что скоро, думаю, вы решите этот вопрос, одрус Лим.

Кроме Ониси здесь было еще две женщины. Одна была примерно моего возраста, смуглая, крепкая, чуть полновата, но располагала к себе открытой улыбкой. Вторая — светлая, высокая, худая и прямая как спица, ее тонкие губы молча говорили мне, что ее стоит избегать, но я заметила, как она тайком посматривает в мою сторону, изучает все мои движения.

— Это одрус Лилья и одрус Нага. — Ваал указал на женщин, но не торопился подвести меня к ним. — Лилья занимается детьми, и распределяет их по семьям. — он указал на полную улыбчивую смуглянку, — Детей отдают в достойные семьи, если семья не может хорошо кормить ребенка, одевать его по правилам. Если у семей нет детей, их рожают здоровые женщины. Этими женщинами занимается Нага — к ней приходят семьи, и просят дать им такую женщину. Есть рабыни, что несут детей. Они хорошо живут в этих домах, и им не приходится работать.

Во мне вскипала ненависть к их строю, ко всем этим людям, что правят здесь. Радовало только одно — по сути, у них нет армии, не смотря на такую гордость своими землями, в них нет патриотизма — всем правят деньги.

— А дети не против, что их передают в другие семьи, разве они не страдают без своих родителей? — я заглянула в его глаза.

— Это лучше, чем быть нищим, и терпеть унижение от других детей. Родители должны им объяснить, что они счастливы, отдавая их — так детям проще уходить, обида заставляет быстрее отвыкнуть от них, и полюбить новых родителей. — он смотрел сквозь меня, и говорил, как в тумане, как будто видел сейчас перед глазами другую картинку, а не меня.

Я считала, что мой прошлый мир ужасен, что он полон зла и ненависти, но мир, в котором придумали говорить детям, что родители рады их отдать — страшный мир. Север голоден, не всегда тепло одет, но дети там счастливы, и рады работать, порой, на равных со взрослыми, но не редко можно увидеть, как мать обнимает уже взрослого сына, и тот с полными нежности глазами тает как мороженое в ее руках. Отцы балуют дочек, делают им игрушки, привозят подарки, а те, в свою очередь, послушно выполняют все просьбы, и сами стремятся сделать приятное родителям. Старшие дети старше десяти лет полностью берут на себя заботу о маленьких сестрах и братьях, чтобы освободить мать хоть чуть.

Мир Севера человечен, и мне повезло оказаться там. И я ни на минуту не усомнилась в своей любви к новой семье, к этим людям, и теперь мне предстояло делать только правильные шаги. Я не сумею создать порох, не создам винтовку, и даже лампочку мне не придумать, но у меня есть знания и навыки, которые не имеют они. И хорошая, практически фотографическая, память на картинки из учебников.

Лилья и Нага поймали наши взгляды, и двинулись в нашу сторону. Это два всадника несчастья для любой семьи. Даже для той семьи, которая обретает долгожданного ребенка — они получают убитого горем маленького несчастного человека, или приводят в дом женщину, что должна выносить и оставить там свое дитя.

Лицо Лильи расплылось в улыбке так сильно, что стало видно зубы мудрости, она подошла ближе ко мне, и взяла меня под руку, с другой стороны подошла Нага, и повторила Лилью.

— Как хорошо, что женщин в нашем обществе становится больше, и таких умных как ты, Сири, мы знаем какие вещи ты делаешь из шерсти. — Лилья дыхнула мне в лицо запахом вина и трав от мяса.

— Мы выполняем важную роль на этих землях, и как говорит одрус Ваал, мы растим будущее, и это важнее всего. — Нага имела очень низкий грудной голос, и я представила, как такая женщина приходит забрать моего ребенка. От нее тянуло холодом камня, какой-то могильной сыростью. Даже когда она касалась меня при ходьбе бедром, мне хотелось отстраниться. А ведь она северянка, значит, как и везде, дело не в месте, дело в людях.

Они привели меня к Ониси, и мы уселись на диван. Они обсуждали между собой изменения в моде, о которых Ониси смеясь замалчивала, и просила дождаться момента начала сезона. Обо мне забыли, и слава Богу. У меня появилась возможность наблюдать за всеми, создавая ощущение, что я общаюсь с этими министрами моды и горя.

На улице было уже темно, когда принесли горячий отвар с соком и пряными травами. Белый хлеб, мед, орехи и фрукты. Люди потянулись к столикам. Я взяла небольшой кусок хлеба с отваром, и отошла к окну. Внизу горели несколько факелов, и возле входа в башенку стояла Оми — моя служанка с корабля, и смотрела на наши окна, наши взгляды встретились, и я увидела, что глаза ее блестят. Плачет? Кто здесь мог ее обидеть? Она же так торопилась в свою обитель, было ощущение, что она здесь как рыба в воде. Она опустила голову, и ушла за башню.

Люди начали покидать вечеринку — собрание, которое охранник назвал судом орусов. Пфффф. Пять смайлов смеющихся до слез, и коричневый смайл, который моя мама считала трюфелем.

Я не двигалась, я ждала, когда за мной придут. Шанари вошла, как только все покинули комнату, мотнув головой, мол, прощай, детка, мы ждем, удиви нас, и будешь жить как мы.

Я накинула колпак, и пошла за ней. На улице я чуть остановилась — пахло весной. Южной весной, которая врывается как бешенная. Было тепло, несмотря на то, что солнце село, и запах теплой земли так напоминал лето на съемках. Шанари вякнула что-то нечленораздельное, и я решила не спорить — не пора еще, моя девочка, не пора.

В комнате я разделась и обернувшись к Шанари, попросила отправить ко мне Сигу, потому что мне нужно помять спину. Я смотрела ей в глаза с вызовом. Пусть она считает, что все решилось, что я выше ее в этой иерархии, мне нужно время только для знакомства с землями.

— Сейчас Сига придет к вам, Сири, — я увидела, как дернулась ее верхняя губа. Ничего, змея, привыкай, из меня вить веревки ты будешь только во сне.

Эта комната была для меня клеткой, и я с нетерпением ждала завтрашнего дня. Сига помогла раздеться, и мы вместе улеглись спать — кровать позволяла. Я не отпускала девушку на ночь, чтобы она могла отдохнуть и выспаться. Мало — ли какие у меня тараканы в голове, может я спать одна боюсь, пусть что хотят, то и делают — мне нужны союзники, которым я точно могу довериться. И они должны хорошо есть, и спать.

Сиги уже не было, и солнце вот-вот должно было подняться над стеной, когда я открыла глаза. Оделась, умылась, и в комнату вошла Сига с кофе. Мы вместе выпили по чашке с молоком, я рассказала, как прошла вчерашняя встреча. Я ждала Ваала, ходила из угла в угол, но он так и не пришел. Мое сердце начинало биться часто-часто, и мысли скакали в голове. Что случилось, почему за мной не пришли. Может он уже принял решение, и меня ждет рудник, но тогда зачем держать меня тут, кормить, поить.

На закате к нам в комнату постучала Оми. Она вошла, и не поднимая глаз, сообщила, что сейчас проблемы на верфи, которые поспешили решить все одрусы, и поэтому одрус Ваал не смог сопроводить меня. Завтра мне сообщат о поездке, а сегодня мы свободны, и можем спуститься втроем в сад. Это было хоть каким-то разнообразием, и я довольная снова надела плащ.

Чтобы попасть в сад, мы прошли по двору почти весь замок, который делился арками внутри, и несколькими двориками, по которым мы проходили. За замком был прекрасный сад. Стена уходила далеко за деревья. Жаль, что Оми была с нами, и нам не удалось поговорить, но Оми рассказывала о деревьях и цветах, о птицах, что живут в саду, о том, что здесь есть дворцовые грядки с травами.

— Оми, почему ты плакала вчера вечером, — я решила напрямую спросить ее, когда Сига задержалась позади.

— Все хорошо, тала Сири, сейчас уже все хорошо. — она отвернулась, и пошла впереди.

— Если ты не хочешь говорить, не говори, но вдруг я смогу помочь тебе, или вдруг, рассказав, ты сама услышишь себя, и решение придет само. Я умею хранить тайны, и не желаю тебе зла, — я знала, что она слышит меня, хоть и делала вид, что ушла далеко.

Утром меня разбудила Сига, мне казалось, что еще очень рано — быстро привыкаешь к жизни знати. Было уже ближе к обеду. И Сига принесла одежду, кофе, и суетилась.

— Сири, скоро придет Шанари, и проводит тебя к карете одруса Ваала. Одевайся быстрее, я принесла нари и немного хлеба. Она наливала в чашку кофе, я подчкочила, умылась, и начала одеваться. Черные брюки, черная рубашка, теплые тапочки и меховой жилет — все примерно как всегда, неужели нельзя оставлять вещи из прошлых сезонов, и носить и то, и другое?

— Я готова, Сига, все, я готова — я сидела возле окна, смотрела во двор, и пила кофе с белым свежим хлебом, он был еще теплым.

Шанари вошла как всегда, не постучав, и сразу направилась ко мне, снимая с вешалки возле двери плащ, и передавая мне. Сига помогла надеть его. Я не понимала — зачем эта скрытность, и когда это закончится? Когда меня признают полноценным жителем, дающим этому государству новые идеи для развития, или пока не признают ненужной, и не отправят на долговременный, но все же, убой.

Мы молча вышли к фонтану, я приподняла голову — он был большим, но больше напоминал огромную поилку — вода просто лилась кверху из камней, и опадая, по камням вливалась в этот водоем. Ощущение, что хотели сделать красиво, но получилось так, как получилось. Я улыбнулась — для красивого фонтана нужен напор воды. Мы перешагивали желобки в земле — вода сливалась к пальмам.

Карета ждала, и когда открыли дверь, там уже сидел Ваал. Я села напротив, и сняла колпак. Ваал был каким-то дерганным, хоть и улыбался как вечером на рауте, но его что-то угнетало.

— Одрус Ваал, я рада вас видеть, но я вижу, что у вас в голове есть какая-то печаль, или забота, и вы думаете о ней, — я решила его немного обезоружить, сбить с толку, чтобы он чуть почувствовал себя слабым. Мы были одни, и я не унижала его, не открывала его.

— Нет, все хорошо, просто, очень плохо спал сегодня. Давайте начнем с города, и вы увидите все мастерские и дома. Узнаете как живут люди, и что у нас есть. А потом мы погуляем по берегу, увидим рыбаков и место, где они обрабатывают рыбу. Далее, мы можем посетить верфь, вам скорее всего, как женщине, не интересна эта сторона жизни земель….

— Нет, нет, давайте посмотрим и верфь. Мне не понятно ничего в этом, но очень интересно. И видеть такие огромные лапахи — горло захватывает от воздуха. И море там очень красивое, в наших лесах нет моря, а мне так нравится цвет воды и запах. — я делала воодушевленное лицо женщины — поэта. На верфь мне хотелось попасть больше всего. Верфь и берег моря, это единственная дорога домой.

— Хорошо, но мы еще должны посмотреть сады и место, где плавят железо. Мы делаем много железных приспособлений. — Он гордился рудниками и тем, что железо покорилось им. Когда о нем начали говорить, его глаза загорелись — вот его тонкое место, место, которое он знает лучше всего. Посмотрим, как много он знает о другом, о том, что не касается железа. Вода с годами убивает и железо. А слово убивает человека незаметнее, чем железо.

Я улыбнулась ему максимально открыто. По дороге до города я восхищалась видами, теплой погодой, воздухом, который наполнен приближением тепла. Я не выспалась, и проспала утро потому что всю ночь готовилась к встрече.

— Одрус Ваал, я так очарована вашими землями, что не спала всю ночь, и сочинила песню. Вы любите песни? У нас их поют на ярмарках, я слушала в детстве песни, что пела мне мама, и сейчас у меня родились слова. Я могу вам спеть. — Я говорила смущенно, как моя подруга поэт, которая сначала предлагает послушать пару строчек, а потом весь вечер мучает своими виршами.

— Конечно, обязательно, Сири, у нас так мало людей, что могут слагать песни! — У него загорелись глаза, и было видно, что он хотел развлечься. — Не смущайтесь, пойте, если нужно, мы задержимся перед въездом в город.

Я максимально жалостливо затянула:

— Минули-сгинули слова наивные

И унеслись в небеса,

Просто-ли сложно-ли, ситцем берёзовым

Ветер играет в лесах,

Было-ли, не было, нитками белыми

Сшиты сомненья твои

Снами — надеждами, не буду прежней я

Просто меня отпусти….. — песня, которую пела моя подруга в караоке каждый раз, была известна мне дословно, и там, кроме упоминания березы, не было слов, что могли напрячь слушателя. Если здесь нет лебедей, я скажу, что это птицы, что живут на севере, и прилетают на озера летом.

Ваал смотрел на меня с умилением пока я пела. Кое-где не вытягивала, но припев осиливала хорошо — голос у Сири был что надо, в отличии от меня в прошлом. Нужно потренироваться, и узнать свои возможности лучше.

— Сири, это такая хорошая песня, у меня даже голова перестала болеть, и такая хорошая мелодия, я никогда ее не слышал, — он был искренне растроган.

— Я сама придумала ее в эти две ночи. Здесь у меня много времени, и я быстро собираю слова, и они поются в моей голове, — мы подъезжали к городу, и въехали в него, с верхней точки — на возвышенности дома были больше. Мне нужно было закрыть тему. — О, какой чудесный город. Мы можем выйти и пройтись по нему?

— Пока мы поедем между домами, но карета будет останавливаться возле мастерских, и мы будем выходить, и смотреть на работу. Я давно не был здесь, мне и самому интересно — что нового делают мастера. — он выглядывал из окна, и приготовился мне показывать диковинки его мира, их достижения.

Улицы были узкими настолько, что две кареты не разъехались бы даже в самом широком месте. Камень домов был старым, и ветер с дождем сделал его словно немного пористым, от чего было ощущение, что он рукотворный. Белые стены с чуть заметными швами глины, небольшие, но остекленные окна, невысокие крыши, с отверстиями, как и в наших станах. Люди готовят на кострах перед домом на каменных очагах, а в земле заложены камни, и открывая железную крышку, как в наших тандырах, они вынимают из них хлеба — небольшие, но округлые, пышные лепешки. Запах в городе стоит просто волшебный. Мне вспомнилась Турция, маленькие деревни, которые будто созданы специально для туристов. Или Крит, где мы отдыхали с подругой. Улочки проходили по склону, и в карете особенно чувствовалось, что дорога имеет уклон.

— У вас такой белый и вкусный хлеб! Вы выращиваете специальные зерна? — Это же пшеница, и чтобы белый хлеб могли есть горожане, нужны поля, нужно убирать, обмолачивать, нужны мельницы для такого тонкого помола. Хлеб на севере был грубый, темный, Исте приходилось больше ночи держать опару в тепле, чтобы он подошел. Вместо дрожжей использовали вьюн с соцветиями — шишками, вроде хмеля, добавляли сок ола. Но чаще готовили тесто на старой закваске, и это был безостановочный процесс.

— Ниже, в долине, у нас есть поля, раньше они были дикими, наши люди собирали семена, сами обрабатывали земли, а до этого был только темный хлеб, как на севере. — Он явно гордился.

До чего, «до этого»? До того, как он попал сюда? Слишком уж он умен, слишком другой. Мои подозрения, словно дрожжевое тесто, наполнялись воздухом подтверждений, и готовы были перелиться через край, но было рано.

— Как я завидую, что вы родились на этой красивой и теплой земле. Наверно, мальчишкой, вы рыбачили с лодок, ныряли под камни, спорили кто глубже. У нас есть только река, и мальчишки купаются не долго — в холодный реку покрывает лед, и там больно ноги от холода. Они ныряют, и достают рыб из-под камней. А здесь долго тепло. И дети растут сильными и здоровыми! — ну, давай, вспомни детство. Где ты рос, Ваал? Что делал? У тебя были родители, братья, сестры, ты ходил в школу, а может даже в институт? В каком городе? В какой стране? В какие годы, Ваал? Ты был темнокожим, и жил среди домов до неба? Ты жил там, где люди через море летают на крыльях?

Мое сердце забилось так сильно, что стучало в ушах. К лицу прилила кровь, и казалось, он сейчас заметит мое возбуждение, отдаст под стражу, и прикажет повесить. Какого черта ты раскатываешь по городу без охраны, Ваал? Ты живешь в землях, где через один дом есть люди, что молча желают тебе смерти. Ты плохо учился в школе, и не знаешь, что в любом мире, где нет сдерживания, авторитарный режим плохо закончит? Ты дурак, или я чего — то не знаю?

Когда люди на улицах стали узнавать Ваала, они широко улыбались, кланялись. Он снисходительно улыбался, и только глазами реагировал на их внимание — прикрывал веки. Папа Римский, блин. Чем они обязаны тебе?

— Сейчас мы выйдем у большого дома, где пекут хлеба на продажу. Эта семья делает хлеба круглые сутки, у них много детей, и все принимают участие в процессе. Здесь есть лавка, где можно купить горячий, очень хороший хлеб. — карета поехала медленнее, и я увидела дом с большим навесом рядом. Каменный забор был метров сто, и за ним располагалась самая большая в городе пекарня. Запах ванили и корицы заставлял думать, что я нахожусь в торговом центре в обед — супермаркеты в них любят запустить в вентиляцию нужные ароматизаторы, а запах свежей выпечки — один из самых желанных, начиная с обеда.

Глава 30

— Одрус Ваал, такая честь принимать вас в доме хлеба, — из ворот вышел высокий смуглый мужчина лет пятидесяти. Он расставил руки шире плеч, и поднял ладони вверх. Он встречал Ваала как короля, не меньше. За ним шли люди, и остановились, как только кучер открыл дверь кареты. — Просим пройти к нам, уважаемый одрус.

Поскольку надо мной больше не было надсмотрщицы, я решила не надевать на голову колпак. Ваалу было не до меня — он наслаждался любовью этих людей, он жадно пил каждый их вздох восхищения, он любовался не собой, он любовался их любовью к нему.

Да что здесь, черт побери, происходит? Что за кадры из фильма «Парфюмер»? Мы прошли во двор, там было несколько тандыров, но они были не в земле, как я видела на улице города — большие овалы, в которые можно поместить быка стояли на земле, словно огромные яйца драконов. А еще, там были печи, типа русских — в них выпекали высокие белые хлеба и булки. Я видела, как из такой печи вынули пиццу.

— Вот видишь, тут работают как хозяева дома, так и наемные рабочие. Здесь берут хлеб самые знатные горожане. — он подошел к одной из печей, и отломил корку от только вынутого, высокого, парящего ещё каравая. Хозяин был счастлив, его люди принесли столик, накрыли его, принесли напитки. Я приняла кружку с отваром и медом из рук, что поднесли ее, и обжигаясь начала глотать.

— Дайте пожалуйста холодной воды, — я обратилась к девушке, что так и стояла возле меня. — очень хочется холодной воды.

— Да, сейчас. — она пошла от меня в сторону дома, но остановилась у колодца, и сбросила в него деревянное ведро. Достала за веревку, и налила в большую кружку. Она шла ко мне с улыбкой полной искреннего доверия.

— Я благодарю вас. Вы так любите одруса Ваала, словно это ваш брат. — я пила, и краем глаза наблюдала за ней.

— Одрус Ваал помогает всем начать любое дело. Когда он пришел к отцу, у него была пекарня с одной печью под землей. Он рассказал ему как построить много печей, и как можно зарегистрировать наш дом хлеба. Только наш дом, и замок правителя имеет право печь белый хлеб. Больше никому нельзя покупать это зерно у правителя.

— Да, одрус очень мудрый и добрый человек, — я отдала ей кружку. Конечно, дорогуша. Твой отец просто оказался в нужном месте в нужное время. С этого начался контроль вашего дома и фонда семян. Монополия в диких условиях. Что еще меня ожидает? Меня повезут во все дома, что славят нашего великого одруса?

Ваал кивнул мне головой, что пора, и я направилась к карете. Он шел позади, и «терпеливо сносил» все слова от хозяев в его здравие.

Мы покатили дальше, люди начали выходить на улицы — шум возле хлебного дома и слухи, что бегом разносили мальчишки заставили вывалить на улицу всех, кто сейчас был дома.

— Сейчас мы заглянем в мастерскую, которая делает обувь, ремни, сумки, хорошее снаряжение для наездников. Там, наверное, уже много наемных рабочих, потому что некоторые заказы делает Мальян, и отвозит изделия на продажу за море, на север. Мальян занимается всеми купцами, только он может вывезти товары за море. — он вроде остыл от самолюбования, и немного пришел в себя, когда карета становилась возле небольшого дома, и он тоже имел высокий забор.

Мы вошли внутрь, и нас снова обдало волной благодарностей и сальных восхвалений одруса Ваала. Здесь был большой двор под навесом, и куча рабочих столов. Дальше помещения для выделки, растяжки. Огромное количество швей. Это напоминало небольшую фабрику. Работа встала, и все шли навстречу, улыбались и приветствовали Ваала.

Мы объехали дома, где делают посуду, выделывают шкуры и шьют из них шубы, делают стекло. Мы заехали в дом, где делают зеркала. Я наконец увидела себя в полный рост — это было странное чувство, как будто я смотрю фильм, где героиня повторяет мои движения. Я распахнула плащ, и увидела, что у меня длинные ноги, у меня красивые плечи, узкая талия, и совершенно милое для моего прежнего мира лицо. Волосы были как короткое карэ, из-под которого выглядывают отрастающие виски. Я увидела краем глаза, что Ваал, разговаривая с хозяином дома, украдкой поглядывает на меня.

— У нас на севере нет такого стекла, одрус Ваал. Оно испугало меня — я всю себя видела как в отражении воды, — я как могла, притворялась глупой крестьянкой, пока мы шли к карете.

— Сейчас мы проедем в сады, а в следующий раз мы еще заглянем в город, и на верфь, сегодня уже много времени прошло, и мне нужно вернуться к правителю, — он взял меня за предплечье, и помог подняться в карету.

Мы так и не спустились в нижнюю часть города, но я и отсюда — как с верхней лестницы видела, что внизу нет таких заборов, таких широких дворов. Внизу были небольшие, словно курятники, дома, что жались друг к другу, словно в надежде согреться. Но ведь те дома, на верху, что мы проезжали, они тоже старые, тогда откуда такие большие участки под дворы? Они покупали участки у соседей, или просто выгоняли их?

Мы двигались от города быстро, было заметно, что одрус нервничает. Как только мы подъехали к дверям замка, он быстро вышел, попрощался, и сказал, что через несколько дней сообщит о нашей следующей поездке, а пока я могу отдыхать, гулять в саду, и придумывать новые, только веселые песни.

Будут тебе веселые песни, хлеба ты здесь организовал, а теперь тянет на зрелища? Конечно, только вот какие зрелища тебе ближе?

Я вспомнила пару веселых песен на случай встречи с Ваалом, и его просьбы развеселить его. День прошел информативно, но, скорее всего, меня не повезут по бедным улицам, а жаль. А еще, меня тянуло на берег — к верфи, там были мои единственные ворота из этих земель. Нужно понять — насколько возможно сбежать отсюда.

Я уже засыпала, а Сига вышла по делам, когда в дверь поскреблись. Я осторожно встала, подошла к двери.

— Сига? Сига, это ты? — было странно, ведь моя служанка входила тихо и осторожно, никогда не стучалась.

Я резко открыла дверь, за ней стояла Оми. В коридоре слабо горели несколько свечей, но было отчетливо видно, что лицо ее было в синяках и кровоподтеках, ее мелко трясло, и она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Тала Сири, можно мне войти к вам? — она говорила, а я уже за руку тянула ее в комнату.

Закрыла дверь, провела девушку к небольшому канделябру с тремя горящими свечами, там было относительно светло. Где же шляется Сига, надо промыть раны.

— Что случилось, Оми, говори, не бойся, я никому не расскажу. — я смачивала полотенце из кувшина и протирала ее лицо и шею, под глазом расплывался огромный синяк, нижняя губа распухла и кровоточила, царапины проходили от шеи до груди.

— Оми, не молчи, раздевайся, расскажи мне все, я попробую помочь тебе! — я чуть не кричала на нее, когда вошла Сига. Она подошла к нам, и опустила глаза.

— Сига, неси этот напиток, что пьют маленькими глотками, и жжет во рту. — я подталкивала ее в спину, и она наконец вышла.

— Тала Сири, мне больше не жить в этих землях, меня отправят на рудник. Я не хочу выходить замуж за охранника правителя Улааля, я хочу быть с другим человеком. Я хотела, чтобы мой отец и моя мать заступились за меня, и воспротивились этому приказу, я могу много работать на полях, в садах, я могу ухаживать за животными, но я не хочу жить с охранником Суром — он бил своих сестер до крови, а когда пил жгучую воду, мучил ягнят, он будет и меня бить. Мой отец и моя мать побили меня, и выкинули из дома. Сказали вернуться в замок, и сказать, что я упала. У них еще две дочери и два сына, у них нет своего дела, они трудятся на полях, работают в мастерской гончара и на общей кухне.

— Тебя заставляют выйти за него? — я вспоминала рассказ Сиги о том, что к началу тепла охранникам, что отслужили положенный срок не покидая замка, правитель дает в жены девушку из служанок, и небольшой дом с участком земли. Стражник продолжает служить, но теперь он может работать посменно. Его жена уходит из замка, и занимается хозяйством и детьми.

— Да, через десять и десять ярких нас обручат, и отправят в наш дом. Пять ярких мы будем вдвоем. Я боюсь его, тала Сири, я не знаю что мне делать и куда мне идти, я лучше утоплюсь. — она села на пол, и громко заревела.

— Не, не, Оми, тихо, иначе Шанари услышит нас, и выгонит тебя отсюда. Молчи, сейчас Сига принесет самогон, и мы обработаем раны. Нужно сесть, и подумать. Расскажи мне о человеке, которого ты любишь, с которым хочешь быть. Он любит тебя, он заступится за тебя? — Я говорила строго и четко, и она перестала плакать.

Вошла Сига со стеклянной кружкой, полной самогона. Интересно, теперь в кухне будут думать, что я пью как лошадь? Сначала, не предупредив, что в кружке, я дала ей отхлебнуть, потом вылила самогон в плошку, и обмакивая полотенце, протирала жгучей водой, как она назвала алкоголь, ее лицо и шею. Она ойкала, но терпела.

— А теперь, моя дорогая, садись на кровать, бери кружку с отваром, и очень тихо, шепотом, рассказывай мне все, только не утаивай деталей.

— Сига, — строго подозвала я девушку к себе, — подставь под ручку двери стул, как я учила, садись на него, и начинай петь. Давай, «Я прошу, хоть ненааааадолго, боль моя, ты покиииинь меня» вот эту пой, ты ее выучила. Пой громко. Как закончишь, начинай сначала — за одно повторишь. Сига затянула песню, и в комнате пахнуло "Семнадцатью мгновениями весны".

— Тала Сири, у меня две сестры и два брата. Отец был рыбаком, он раньше продавал много рыбы, и нанимался работать в поле в сезон. Женился на маме еще до того, как наши земли стали меняться. Мама жила в семье, собирали легкое дерево, его варили, мяли, и делали ткани на деревянных станках. Они даже привезли из лесов семена больших листьев, и червей, что съедают их, и делают тонкую нитку вокруг себя. Руками пахали поля. Половину полей они засадили этими листьями, а когда выпустили червей, пришли охранники, и забрали поля. Мама вышла замуж за папу, но ему тоже запретили ловить рыбу постоянно. Ловить рыбу можно было только один раз в десять дней. В этот день теперь вся деревня выходит на лодках и плотах, и ловят очень мало, потому что больше шума, и все ругаются.

Оми отпила отвара, и я заметила, что она охмелела, но и боль ее, видимо, поутихла. Глубоко вздохнула, и продолжила:

— Сначала родилась я, тогда отец пошел работать везде, где нужны были работники. Мама дома делала ткани тайком в амбаре с двумя овцами, я постоянно была с ней там, и она закрывала станок сеном, когда уходила домой. Ночами она укладывала меня спать, и шла в лес рубить легкое дерево. Отец так уставал, что его храп всегда был мне как песня для детей. Так у нас были ткани для одежды. Продавать ее запретили. Мы могли только обмениваться, и мама меняла ткани на еду и обувь для отца. Потом родились вместе две сестры. Когда я стала как три руки, меня привели к Шанари — правитель набирал в замок служанок.

— Что значит три руки, Оми? — я даже отдаленно не представляла какой это возраст.

Она показала три раза пять пальцев, это значило, что ей было пятнадцать лет. Сейчас ей семнадцать.

— Шанари научила нас правильно ходить, говорить, помогать женщинам в замке, иногда, когда гостей не было, нас отправляли на поле замка, там мы собирали пушистые цветы, которые в кровь ранили руки. Но большее время мы красиво одевались и гуляли по замку. Нас хорошо и вкусно кормили, мы были красивее, чем все горожанки. И я думала, что я самая счастливая, и мне найдут хорошего мужа и дадут дом — это большая удача, если у мужа есть такая служба. Мне не дают деньги, но отец может взять из моего наследства, которое собирает Шанари, если они будут голодать. Сейчас мои сестры тоже должны прибыть в замок, потому что они тоже очень красивые.

— И если ты взбунтуешься, жизнь твоя и всей твоей семьи будет под опасностью? — теперь я понимала как это работает.

— Да, моим родителям проще убить меня, и считать пропавшей, потому что, если Шанари все узнает, она не примет моих сестер в служанки, а братьев не возьмут в охрану. Сейчас отец тренирует их, чтобы они прошли отбор в охрану. Братьям две руки, они тоже родились вместе, через два холодных после сестер. Отец работает днями и ночами, чтобы мы быстрее выросли и начали сами себя кормить. Он берет с собой братьев, а мама учит сестер как я научила, чтобы их сразу взяли в замок.

— А твоя любовь? Кто он, и может быть можно с ним поговорить, и он просто возьмет тебя замуж? — я подумала, что он человек из замка, и скорее всего, имеет вес в этом дурацком мире.

— Он светлый как ты, и работает на верфи. Его никто не послушает. Он живет там в специальном доме. Я узнала его, когда все одрусы гуляли на новом корабле по морю. Я сопровождала одруса Нагу. Там было много места, появились комнаты под полом, такого раньше не было. Одрусы катались на нем семь ярких, и там я познакомилась с человеком, который вел лапах. Он смеялся так громко, что разбудил меня вечером. Я вышла на верх, а он сидел и смеялся один. Смеялся так, как будто он плакал. А когда увидел меня, стал говорить со мной. Потом мы каждый вечер, как только все заснут, встречались с ним, и говорили, смотрели на небо, он показывал мне где север, и его дом.

— Он раб? — мда, вот нет у меня ни в той, ни в этой жизни знакомых из правительства, нет даже знакомых баб, что могли-бы быть замужем за депутатами. Если не везет, то во всех мирах.

— Это почти как раб, только он не на руднике. Он помогает одрусу Калиату делать лапахи. — когда она о нем говорила, у нее улыбались даже отражения свечей в глазах.

— Сига, отдохни, и мы помолчим немного. Оми, ложись на кровать, Сига, ты тоже ложись. Обе спать! Утром, если я буду спать, Оми залезет под кровать. А меня надо разбудить перед тем как ты выйдешь из комнаты. А там, решим что делать. Мне нужно было подумать. В общем, все складывалось очень даже как по маслу. Если у них любовь, парень пойдет на сговор. А если он просто поигрался, мы с ней в одном месте, для которого здесь, как выяснилось, даже нет названия.

Я просидела почти всю ночь возле камина с тлеющими углями. Кода они полностью гасли, я подкладывала быстро сгорающее деревянные трубки, типа бамбука, хотя, это мог быть он. Они долго разгорались, почти не давали тепла, но как только пламя охватывало его полностью, он быстро превращался в уголь.

Если я не ошибаюсь, у нас есть самовлюбленный советник правителя, и скорее всего, это брат моего свекра, но ему не стоит знать кто я, потому что никакой привязанности у него не было к этой семье. Двадцать лет назад он попал сюда как я, только вот откуда? То, что он был темнокожим, не говорит ни о чем — это может быть африканец, американец, а относительно наших северных жителей, что похожи больше на славян или скандинавов, он мог быть сирийцем, турком, и много кем. Что делать с ним мы подумаем потом.

А вот этот товарищ с верфи, что попал сюда как раб с севера, очень даже может помочь. У него может быть семья дома. Я не думаю, что он горит желанием здесь оставаться, тем более, что живет он не в замке, и не в одном из этих богатых домов. Если он не привязан к Оми, нужно обратиться к его патриотизму, который на севере сейчас в состоянии зародыша, но самая простая беседа о доме и долге может подействовать на неискушенного человека много быстрее, чем в нашем мире, полном излишеств.

Как попасть на верфь без Ваала, и как убедить его, что можно рискнуть, и сбежать? Нужно дать ему информацию, благодаря которой он поверит в меня. Нужен очень подробный, детально проработанный план. Сейчас время будет работать только на меня. Мне нужно больше людей, которым я могу доверять. Сига может помочь, но женщины, что забиты, постоянно заняты работой в замке — не самая лучшая аудитория. Опять же, если им обещать свободу, они могут подслушивать, доносить ту информацию, которую нужно мне, они будут глазами и ушами. Нужны сильные и мотивированные мужчины. Это рудники. Там тоже можно найти союзников, но меня вряд ли оставят там одну.

С этими мыслями я заснула, и проснулась от того, что на улице был шум. Я посмотрела в окно — благо, огонь в камине погас, и меня не было видно с улицы. Охранники бегали по двору с факелами. Но при такой луне, можно было обойтись без них, так как луна светила прямо на площадку за окном. Лучше спрятаться за шторы, и наблюдать в щель. Под окном остановилась Шанари, к ней подошли две девушки, одетые как Оми.

— Ищите ее по комнатам, она могла спрятаться в свободных покоях, или у рабынь. Если я узнаю, что одна из вас прячет ее, всю вашу семью и вас утром отвезут на рудники. — она была зла, и я сейчас только увидела, как трясется ее голова. Паркинсон? Видимо, самое начало, когда она нервничает, не может контролировать свое тело.

Я отошла от окна, разбудила Оми и Сигу.

— Сига, иди вниз, скажи, что услышала на улице шум, и увидела Шанари. Говори, что сидела у меня, потому что я боюсь быть одна, пока я не заснула. И скажи, что поздно вечером, когда ты ходила на кухню за кофе, видела, что она стояла на улице с охранником, и уточни, что ты не уверена, но это мог быть Суром. Проси не выдавать тебя ему, потому что боишься за свою жизнь. Оми, расскажи, как он выглядит, и скажи, когда ты узнала, что твоим мужем будет он, кто выбирает вам мужа? — я повернулась к Оми, которая сидела на краешке кровати. Она была бледной в свете луны, это было видно даже в темноте.

— Он высокий, и у него сломан нос, в переносице он почти плоский. Его сложно спутать с другими. Вечером, когда вы были в башне на приеме у одруса Ваала мне сказала Шанари. Она забрала меня из общей комнаты, привела в свой кабинет и говорила со мной. Я долго думала, а вчера после того, как вы в саду спросили меня, я осторожно вышла в город, и пошла к родителям. Только тогда, когда стало темно, я избитая вернулась в замок. Я вспомнила, как на корабле вы отдавали мне свою постель, чтобы я согрелась, как делились горячим отваром с олом, чтобы не заболела. Что мне делать? — она могла потерять сознание с минуты на минуту.

— Быстро под кровать, бери шкуру от камина, и ляг на нее. И не двигайся там, что бы ты не слышала. Рукой зажми рот, и молчи как рыба! — я шикнула на нее максимально страшным голосом. Она скользнула под кровать, и я со стороны двери навесила с кровати покрывало.

Сига отодвинула стул и вышла. Я быстро переоделась в пижаму, и легла в постель. Меня терзали сомнения по поводу Сурома, и Сига могла теперь быть в опасности, если этот человек узнает о ее лжи. Но Сига ведь не могла узнать планов по поводу Оми и Сурома, значит, ей должны поверить. Я успокаивала себя тем, что навет на человека, который мучает ягнят и бьет сестер — не самое страшное зло. Бог видит мои искренние намерения, ну, или я открою детский дом, или еще что-то. Нет, за ягнят мне Бог еще сдачу даст.

Дверь открылась резко, я села в постели, и заорала так сильно, насколько могла. Девушка, что открыла дверь, уронила свечу. Она погасла и мы погрузились во мрак. Теперь мы орали вдвоем с ней. В комнату забежали два охранника следом за Шанари.

— Схватите ее, схватите, она ворвалась ко мне в комнату, она хотела убить меня, чтобы одрус Ваал не получил моих знаний, — я встала на кровати, и орала, указывая на служанку, что вошла первой.

— Нет, я не хотела убивать ее, я ищу Оми, как велела Шанари. — она смотрела на охрану широко открытыми глазами, а те в свою очередь, уже готовы были схватить ее, потому что услышали самые главные для их ушей слова «убить» и «Ваал».

— Все замолчали, — Шанари сорвалась на визг, ее голова тряслась так сильно, что мне стало жаль ее. — Отра, если здесь нет Оми, идемте дальше, Сири, прошу простить мою девушку, мы не хотели вас напугать.

— Позовите срочно Сигу, я не могу спать одна, я боюсь, что ко мне войдут и мне навредят, а одрус Ваал надеется на меня! — я играла припадочную истеричку, которая визжит при виде волоса в супе.

— Сейчас ее найдут, Сири, отдыхайте! — она вытолкала всех из комнаты, и закрыла дверь. Я ойкала и айкала, немного хныкала еще пару минут.

Подставила под ручку двери спинку стула, и вернулась к кровати. Какая же красивая луна была в окне. Плохо, что здесь нет камер, я могла бы получить Оскара.

— Оми, ты как? — я осторожно и шепотом спросила под кровать.

— Я чуть не обмочила вам тут все, когда вы, тала Сири, заорали как курица, которую поймала свинья, — она высунула голову из-под кровати. Мне можно встать?

— Лежи пока там. На улице все еще беготня, вдруг еще раз захотят войти — Я встала возле окна — девушки плачут, и просят отпустить их, ведь они точно не знают, но Шанари обещает их остричь, и отправить на двор со свиньями, пока они не вспомнят где их подруга.

Здесь есть двор со свиньями. Давайте, рассказывайте, что у вас еще есть. Кстати… Оми знает на много больше, чем Сига. Она должна рассказать вообще все о замке. Все мелочи. И тогда, может быть, мы увидим другие варианты сценария…ммм, как жаль, что это не фильм, это теперь моя жизнь. Другие варианты… для поиска помощи для побега.

Сига постучала нашим кодом — три длинных и три коротких, я отодвинула стул, впустила ее.

— Когда на кухню пришла Шанари, я чистила овощи для завтрака. Она сказала, что вы ждете меня, и хотела выйти, но потом обернулась, и спросила — не видела ли я Оми. Сири, я сказала все как ты сказала.

— Что именно? Скажи слово в слово!

— Сказала, что поздно вечером видела ее во дворе за пальмами с охранником. Прямо перед сном, когда несла нари с молоком для талы Сири. Они меня не видели. Тогда она спросила как выглядел охранник. Я ответила, мол, они на одно лицо для меня, но у этого странный плоский нос. А потом я упала на колени, и попросила Шанари не выдавать, что я рассказала, потому что у него такой свирепый вид. А до вас сейчас заходила кухарка, и она сказала, что Оми ищут, она пропала. Кухарка мне сказала, что родители Оми говорят, мол, она приходила ненадолго, но ушла. Я уже хотела идти к вам, тала Шанари, чтобы рассказать, что видела ее вечером.

— Отлично, Сига. Принеси нам отвар с медом и молоком, хлеба. И посмотри, что там творится.

Сига ушла, и я снова подперла дверь.

— Отец сказал, что я ушла обратно. Он даже не волнуется наверно, тала Сири. Почему они меня разлюбили, как это произошло? Они говорят, что знают как лучше, а мне так не лучше, мне так очень страшно, и некуда спрятаться — она опустила голову на предплечье и тихонько плакала. Я не стала ее успокаивать, и она засопела. Заснула.

Глава 31

Утром нам ничего не осталось, как накормить Оми, и попросить ее остаться под кроватью. Сига должна была иногда подниматься в комнату, подпирать дверь, и давать ей немного размяться. За мной пришла Шанари, и сообщила, что одрус Лим хочет сам проводить вас, и показать рудники.

— Шанари, я с удовольствием поеду и посмотрю на эти прекрасные земли — я шептала, словно сорвала голос. У меня была идея.

— Что с тобой, Сири, что с вашим голосом? — она заметно забеспокоилась.

— У меня очень слабое горло, и я сейчас несколько дней смогу только шептать — вчера я испугалась, и сорвала голос. — я сделала плаксивое лицо, и чтобы не видеть моей очередной истерики, Шанари подала мне плащ.

Я надела плащ, капюшон, и пошла следом за ней. За нами шла Сига. Она усадила меня в карету, и вошла обратно в дом к Шанари.

— Одрус Лим, добрый день, я рада с вами путешествовать — шептала я, не снимая капюшона.

— Почему вы шепчете, и не снимаете этого колпака, Сири?

— О, одрус Лим, вчера в замке случилась совершенно глупая ситуация, и я испугалась, и сорвала голос. Мое лицо сейчас не в лучшем состоянии, я бы не хотела предстать перед вами в таком виде, — я шептала слаще знаменитого змея, что уговаривал Адама и Еву надкусить плод. Я помнила его потные ладошки, когда он сжимал их при нашей первой встрече, и помню этот сальный взгляд, дорогой мой Лим. Ты даже не узнаешь, что станешь моим проводником. Воистину, похоть, подкрепленная каплей надежды со временем делает человека слабым.

— Хорошо, дорогая Сири, берегите горло. Я буду рассказывать вам, и показывать. А вы смотрите в окно. Я обещаю не смущать вас.

— Спасибо, вы такой добрый и внимательный, — я из-под капюшона увидела, как он, сидя передо мной сжимает свои ладони поочередно. Нервничает. Это очень хорошо, Сири. Вот оно — слабое звено.

Я протянула руки вперед, словно ищу его руки, и подняла ладони кверху. С одной стороны, это было жестом открытости, честности, а с другой — некоей доступности. Этот жест давал надежду Лиму. Он положил ладони на мои, его руки дрожали. Он сжал мои ладошки, я слегка ответила, и тут же высвободила руки, укутала в плащ и повернулась к окну, чуть подняв капюшон.

Мы ехали в этот раз не в сторону города, и я оттягивала край капюшона, чтобы видеть дорогу. Мы двигались вдоль моря не меньше трех часов. Лим передал мне кружку с вином, в руке у него был небольшой кувшин. Сказал, что это скрасит нашу поездку. Я пригубила и поблагодарила его. Ну не станет же он меня спаивать в первый день нашей одиночной поездки.

Дорога повернула от моря к лесу вдали. Когда мы доехали до него, это оказался бамбук, если это был не он, то очень похожая трава. Да, как ни странно, бамбук — это злак, и он ближе к пшенице, чем к деревьям. А такой большой, видимо, просто потому, что может. Некоторые были словно огромные трубы, уходящие в небо. Между ними пыталась выжить молодая поросль — как раз на удочки. Почему они его не используют? Горит он хорошо только сухой, а вот поделок можно делать бесчисленное множество.

После довольно темного бамбукового леса дорога спускалась в долину. За которой уже видны были горы. Уже отсюда, на северной стороне горы были видны разносы — гора вырабатывалась огромной лестницей. Она выглядела как одна из сторон пирамиды Хеопса. Сколько лет ее нужно бить вручную?

— Одрус Лим, сколько холодных вы работаете на этой горе? — шептать быстро надоедало, но я терпела.

— Уже три руки холодных. Мы даже не думали, что получится так красиво. Одрус Ваал научил нас многому, и потом все передал мне. Я уже две руки холодных занимаюсь этими рудниками. На южной части есть огромные ямы, которые пробивают глубже и глубже. Там больше камня, который становится железом. — он очень хотел хвастануть, но не мог не упомянуть Ваала.

— Ваш труд — самый важный для этой земли. Здесь, наверно, работает очень много людей?

— Да, приходится почти постоянно быть здесь. Потому что никто не знает множества тайн для этой работы. Их знаем только мы с одрусом Ваалом, — последнее предложение он говорил с улыбкой — ее было слышно так сильно, что я не сомневалась — его рот сейчас расплылся до ушей. — Тут очень много рабов, и тех, кто не имеет денег, они здесь живут постоянно.

— Мне очень интересно посмотреть, как вы проводите работу. — я снова направила к нему ладони, и он охотно из взял в свои. Так мы ехали до подножия горы.

Он взял мою руку, и я вышла из кареты. Я придерживала край капюшона, и иногда чуть поднимала его, чтобы видеть происходящее. Нам на встречу шел человек.

— Одрус Лим, наконец вы вернулись, у нас очень много людей не могут выйти работать, и даже плети не помогают им. — он был обеспокоен, видимо, нормы по выработкам здесь существуют.

— Сейчас я подойду к вам, мастер Тут.

— Одрус Лим, занимайтесь делами, а я пока посмотрю здесь все, не переживайте, так будет лучше, я так переживаю, что вы увидите мое лицо. Оно после того происшествия не очень красиво, — я сжала его ладонь, давая понять, что я с ним, и меня очень беспокоит внешность и его мнение.

— Хорошо, Сири, посмотрите. Я недалеко. — он уходил с Тутом, а я имела шанс все посмотреть, побыть одной. Я отодвинула край своего колпака — капюшона, и увидела, что они уходят влево, там стояли длинные дома из бамбука. Видимо, там жили рабочие, и был их «офис».

Я сняла капюшон, и подняла голову вверх. Гора была не просто большой, а огромной. Каменная лестница, на каждой ступени которой работали молотами и подобием кирки, мужчины и женщины. Лестницы углублялись. По краю двигались люди, запряженные в телеги — волокуши. Они спускали руду к подножию — за домами было видно дым, скорее всего там стоят печи, или где там они плавят эту руду.

В волокушах было больше женщин, чем мужчин. Веревки и ремни, которыми они были впряжены, сильно врезались в грудь. Телега была с двумя небольшими деревянными колесами, обитыми расплющенным железом. Сзади колес не было, и доски просто тормозили по земле. На волокушах были камни.

На ближайшей от меня каменой ступени работали совсем тощие рудокопы. Видимо, по мере того, как организм начинал сдавать, их спускали все ниже и ниже. Эта гора была их чистилищем. И видно, что некоторые быстрее хотели закончить этот путь.

— Сири, вам не скучно здесь? — ко мне шел Лим, я быстро накинула капюшон.

— Что вы, одрус Лим, здесь очень интересно. А что так беспокоит мастера? — мне нужно было больше информации.

— Люди много болеют, и не могут работать как раньше. Рабов все меньше, а жители этих земель работают когда сами хотят, или совершенно не осталось средств для жизни.

— Одрус, у меня есть мысль, но я не в праве давать вам советы. Я ниже опустила голову в капюшоне, якобы извиняясь.

— Нет, нет, говорите, Сири, вы очень умная женщина, и я буду рад, если вас заинтересовало мое дело. — он говорил суетливо.

— Одрус Лим, давайте этот разговор останется между нами, потому что это ваше дело, и если кто-то поймет, что я хоть немного понимаю в этом, вас просто перестанут ценить.

— Обещаю, Сири, говорите все свои мысли. Нам нужно отправляться в замок, и по дороге вы расскажете о всех идеях — он помолчал, прежде чем ответить, переварил мое хитросплетение лжи, не иначе, оценил заботу, испытал страх потерять этот лакомый пост.

Мы выехали, и я отвернувшись к окну, шептала ему всю суть моей идеи.

— Одрус Лим, вы сейчас один заведуете рудником, и одрус Ваал больше не занимается этими делами?

— Да, теперь всем занимаюсь только я, он очень рад, что дело движется вперед.

— Я начну с того, что на севере сейчас все по другому. Вы знаете, что я недавно оттуда. Люди борются с васарами, которые поставляли вам рабов. Скоро берег будут проверять на вывозимый товар — рабов скоро может просто не стать. Это не ваша вина. А вот то, что гибнут эти рабы? Они мало отдыхают, плохо питаются, много и тяжело работают. Если рудник начнет давать меньше железа, вам зададут вопрос — почему так случилось. Вы скажете, что люди умирают, и работать некому. И тогда вы будете виноваты, одрус Лим.

Я замолчала. Я давала ему время, чтобы подумать. Сейчас, когда мы будем подъезжать к замку, я достану из рукава джокера. Он молчал, и я боялась, что он заподозрит меня. Как только карета подъехала ко входу, одрус оживился, и отошел от темы нашего разговора.

— Сири, мы можем еще совершить с вами прогулку?

— Да, я буду рада, если завтра мы с вами проедем в сады ваших земель. Я очень люблю фрукты.

— Я так рад, что умная и очень красивая женщина проводит со мной свое время.

— И еще, одрус Лим, еще никто из одрусов не знает о том, что больше с северных земель вывозить рабов не получится. Пожалуйста, воспользуйтесь этой информацией раньше других, и одрус Ваал никогда не будет разочарован в вас. Теплого света вам, одрус, — я снова подала ему ладонь, он ее пожал, и вышел из кареты.

На мою радость из замка вышла Сига, помогла выйти из кареты, и мы молча поднялись в комнату. Она тут же заблокировала дверь, и помогла мне снять плащ.

— У вас все хорошо, где Ома?

— Я здесь, тала Сири, из-под кровати выглянула Оми.

— Ну, слава Богу, отлично. Нам нужно поужинать, Сига, неси все, что есть в кухне — твоя хозяйка обжора, пусть все так думают. — я устало села на кровать и разулась.

----------------------------------

Пока мы ужинали, Оми рассказала, что они могут выходить в город, когда это им нужно, и если не заняты делами. Значит, если постараться, я одна могу выйти. Как не привлечь к себе внимание? Одежда Оми и Сиги отличается лишь платками, накрученными на голову, Сига провожает меня к карете, и потом может идти по делам. Значит, мы сделаем вот что…

Утром Шанари вошла как обычно, быстро и нетерпеливо, чтобы сдать меня с рук одрусу Лиму. Я за ширмой уже надевала плащ, перед ней надела капюшон, вышла с ней, но Сига после того, как вывела меня за дверь, не ушла, она осталась на улице. Как только карета тронулась, Шанари ушла. А я попросила вернуться в замок, потому что забыла нечто важное для меня.

Я с Сигой быстро поднялась в комнату, скинула плащ. Под ним уже была одежда Оми. Оми в моей одежде надевала плащ. Она будет шептать как я вчера, не поднимет капюшон, и на странные вопросы должна отвечать, что этот вопрос мы обсудим в следующий раз, а сегодня просто послушает одруса, погуляют в садах и полях замка. Я навязала платок Сиги, распустила рубашку ниже бедра, а с собой, смяв в кулак, держала яркий и заметный издалека платок Оми. Сига осталась в комнате. Я вышла усадить Оми в карету низко опустив голову, Оми шепотом отвлекала на себя внимание одруса.

Они уехали, а я двинулась к кухням, как мне рассказала Сига, они были во второй от входа башне — туда охрана спокойно пропускает рабынь. За стеной я постояла минут пятнадцать. Охранники были прямо за мной. Сменила платки, заправила рубашку в брюки, как Оми, и вышла на дорожку к выходу уже как свободная служанка. Лишь бы они не окликнули меня. Как рабыня я могла сойти за настоящую — белокожая, да и не присматриваются они к ним. А вот служанок знают — присматриваются как к будущим женам, выбирают. Уже проходя ворота я услышала, что кто-то громко крикнул. Я не остановилась, и не подала вида, что приняла окрик на свой счет.

Все, я на улице, чтобы не испытывать судьбу, я повернула к деревьям, и посидела в кустах минут десять — погони точно не было. Отлично. Так могут выйти даже рабыни. Если не бояться, и найти нужные платки.

Я двигалась ниже дороги, так, чтобы под горой меня не было видно путникам. Часа полтора быстрым шагом, и я увидела верфь. Только вот возможно — ли туда проникнуть? Кому доверять а кому нет? Здесь и северянин может оказаться на стороне Ваала. Если остановят, скажу, что шла в город, и спустилась в туалет. На огромных «лесах» стояли остовы двух кораблей, словно скелеты огромных китов. Один уже зашивали по бокам. Я присела на камень, и рассматривала. Красивая форма, заостренные нос и корма. Работа кипела на верфи активнее, нежели на рудниках — тут и там активно стучали топоры, визжали пилы. Люди смеялись, перекрикивались.

— Омиииии, эээййй, — господи, с одного из них мне махал рукой человек. Только бы больше не орал это имя! Я быстро помахала рукой, он увидел, и начал спускаться с лесов.

Боже, что мне делать. Если это ее знакомый, или вообще, может родственник. Как они отреагируют на это, что мне сказать? Сердце забилось, как попугай, в клетку которому пробрался кот. Сейчас оно просто вылетит через горло.

Он бежал сюда. Я развязала край платка, и закрепила на восточный манер, прикрыв нос и рот. Оставила только глаза. Подбежал высокий светловолосый мужчина, я увидела как его улыбка сползла с лица.

— А где Оми? Ты не Оми. Я тебя с ней видел? — он присел рядом, и я опустила глаза с его лица. Очень симпатичный — не сложно влюбиться в такого. Пухлые четко очерченные губы, еле заметная ямочка на подбородке, немного лукавые, но яркие карие глаза. И это при том, что волосы, брови и щетина на подбородке светлая. Лет тридцать пять максимум.

— Оми сейчас в беде, и я хочу узнать — насколько вы готовы ей помочь, и вообще, станете ли ей помогать. — не поднимая голову, я повернула ее налево. Он сидел рядом, мял ладони, зубы стиснул, и было ощущение, что он хочет плюнуть. Он был зол. Он был расстроен. Грязная рука трет лоб, нет, не грязная, это родинка. На тыльной стороне ладони, под мизинцем и до самого запястья было родимое пятно в виде дельфина.

Боже, Боже…

— Где у Брана смешная родинка в виде рыбы? — Бор смотрел на меня безотрывно, и я поняла, что врать сейчас бессмысленно.

— Я… не знаю… Бор…Я не помню. После того удара я ничего не помню. Как будто до этого дня меня не было…

Я не имею права ревновать, я его не знала. И сейчас я вижу как он расстроен. Надо ли открыться? Поможет ли это делу?

— Ты любишь ее? — Сири, черт побери, какого хрена ты задаешь этот вопрос, сейчас не время вынимать из залежей души бабские обиды и собственнические мыслишки. На самом деле вы никто друг другу. У тебя нет прошлого с ним. У него есть, но он, скорее всего, принял уже судьбу — понял, что отсюда ему не выбраться. Оми была его отдушиной.

— Да, люблю. И я не знаю, что делать. Я могу своровать длинный нож, и идти в замок, убить пару человек из охраны, но меня остановят. — он держал голову в ладонях, и я безотрывно смотрела на этого забавного, изогнувшегося в прыжке дельфина на левой ладони. Какая-то часть прежней, настоящей Сири во мне прощалась с мужчиной, которого любила с детства.

— Слушай, я должна тебе рассказать всю правду, только прошу, не горячись и выслушай меня. — я даже не знала — смогу ли еще раз прийти, и спокойно поговорить с ним. Поэтому нужно рискнуть.

— Бран, нам нужно бежать отсюда. Я сейчас думаю над планом, но мне нужно понять — что можешь ты?

Я сняла платок, и пока он ловил ртом воздух, рассказала ему все. О себе, о его дяде, о том, что было на севере, когда я попала туда, о том, что его отец и брат ждут его, о том, что скоро таары решатся на нападение.

— Сири, моя Сири, я уже простился с тобой, у меня не было дороги обратно. — он хватал меня за руки, и виновато смотрел прямо в глаза.

— Бран, прошу, не переживай. Я не знаю тебя, и поэтому, ты не предал меня. Все хорошо. Прошу, успокойся, и думай о том, что можно сделать. Скоро я приеду на верфь как гостья, я не знаю в какой день, но пожалуйста, наблюдай за каретами. Я буду в длинном плаще. Я попробую снова встретиться с тобой. Не подавай вида, что знаешь меня. Мы обязательно выберемся отсюда, я тебе обещаю. Думай, Бран. Думай. Мне пора, иначе меня хватятся, и пострадаем мы с Оми вдвоем.

Обратно я бежала той же тропой. Удача ли то, что это был Бран, или это провал, потому что он посчитает меня сумасшедшей, покажет только время.

Я чинно прошла до кухни. Мне на встречу шли охранники. Я юркнула в кухню, выпустила рубашку, переодела платок, и встала в углу. Мимо меня пробегали рабыни на которых я шикала. Наконец, я увидела Сигу с кучей чистого белья.

— Оми еще не вернулась? Надеюсь, с ней все будет хорошо, Сига, — я взяла у нее стопку с одеждой, и чуть прижав к лицу, направилась в замок. Смотря на пол, прошла в комнату, и там выдохнула. Переоделась в свою одежду, когда в комнату забежала Сига.

— Карета одруса Лима подъехала, я пошла встречать Оми. — она выбежала из комнаты, а я быстро шмыгнула за ширму с ведром.

— Сири, надеюсь тебе понравилась прогулка? — голос Шанари. Сегодня она в духе.

— Да, мне срочно надо туда, — шепот Оми, она забежала ко мне, скинула плащ, и дала мне. Пока я его надевала, она лила из кувшина в ведро, имитирую очень долгое ожидание туалета.

— Шанари, мне очень понравилось ездить с одрусом Лимом, он очень терпеливо мне все показывает и рассказывает, и мне не страшно рядом с ним, — шептала я, выходя из туалета, и снимая плащ. Все, у нас все получилось.

— Сига, неси ужин, я очень голодна. Неси много еды, — я дала понять Шанари, что наш разговор закончен.

Глава 32

— Оми, рассказывай о поездке, подробно о том, что сказал тебе одрус Лим, — мы ужинали и разговаривали шепотом.

— Он сказал мне, что всю ночь думал над твоими словами, и пришел к тому, что ты права. — она посмотрела на меня.

— Продолжай, продолжай, я понимаю, о чем речь.

— Он хочет встретиться и съездить на рудник вместе, чтобы ты посмотрела там все. Я отвечала как ты меня учила — я подумаю, и отвечу при следующей встрече. Еще, он сказал, что мне не стоит обсуждать ничего касаемо рудника с Ваалом, и я ответила как ты сказала, согласилась с ним.

— Отлично. Теперь нам нужно продумать еще одно дело. Сига, неси нари, и прошу, не удивляйся, если я зову его иногда кофе.

Девушки легли спать, а я подперла дверь, и как обычно, уселась на свое любимое место. И так, Оми пока не стоит знать о том, что Бран в курсе, и он готов помогать ей, иначе, она расслабится, будет надеяться на него, и совершит много ошибок — у влюбленных мозг плавится.

Нам нужен человек, что будет спокойно выходить из замка и общаться с Браном. Нам нужна передача информации. Постоянная. Пока нас четверо, и доверять кому-либо еще нельзя. Все будет организовываться не быстро — у нас нет права на ошибку.

Утром за мной пришла Шанари. Ваал будет через несколько минут. Мы поедем с ним на прогулку. Она не сказала куда. Хорошо, давно не общалась с ним, может быть что-то прояснится по поводу моего положения здесь. Я даже не представляю, что я могу предложить этому миру.

— Теплого света, Сири, — он уже был в карете, — сегодня я покажу вам нашу верфь.

— О, я так рада, мне очень нравится море. — бинго, это просто прекрасно.

В дороге он был задумчив, сводил брови, словно обдумывает какие-то детали, это меня пугало. На подъезде к верфи я решилась сломать этот щит между нами.

— Одрус Ваал, вас что-то беспокоит? — я чуть наклонилась к нему, нарушив его личное пространство.

— Знаешь, Сири, да, меня беспокоит то, что наша верфь медленно делает большие лапахи. У нас мало корабелов. Я бы хотел, чтобы наш флот был больше.

— Одрус, у вас слишком много забот, и я вижу, что остальные одрусы не смогли бы без вас решить эти заботы. Здесь работают наемные рабочие?

— Да, рабы долго будут вникать в работу.

— Одрус Ваал, давайте посмотрим верфь. Если можно, я посмотрю на работу наемников, поговорю с ними, и может быть, у меня появится какой-то свежий взгляд на вашу проблему. Знаете, это как с вещью, которую потерял — ты ходишь по комнатам, заглядываешь в каждый угол несколько дней, а входит в комнату новый человек, и находит ее на самом видном месте. Но, если вы не скажете человеку что потеряли, он не поможет вам — для него эта вещь будет словно лежащей на своем месте. Поэтому, хорошо, что вы мне сказали.

— Сири, ты умна, несмотря на то, что у тебя женская голова.

— Я была одна у своих родителей, и в детстве все мои игры были в работе. Знаете, когда нет времени на игры, ты делаешь так, что работа становится элементом выдуманной жизни. Если ты быстрее соседского парнишки выгонишь овец и доведешь до долины, значит ты выиграл эту игру, если выстрогаешь из дерева лодку больше, чем все мальчишки, значит они снова позовут тебя с ними играть. Я не любила игры с девочками, я не шила кукол. — я говорила дерзко, словно вновь проживала выдуманные элементы своего прошлого, смотрела сквозь Ваала.

— Ты сама вырезала лодки? — он явно был удивлен.

— Да, конечно. И даже несколько раз порезала руки. Отец прятал от меня ножи, но я не сдавалась. Мы устраивали в заводи настоящие штормы, чтобы проверить чья лодка лучше устроена, и если моя лодка не тонула, мальчишки больше мне доверяли. Мне так хотелось, чтобы они считали меня одной из них. — я говорила, а думала только об одном: спасибо рассказам моего мужа, чье детство поглотили истории о кораблях.

— То есть, вы с детьми опробовали маленькие лодки в заводях, и видели, как они поведут себя в шторм?

— Ну, это конечно был не настоящий шторм, это была ерунда, но много выводов можно было сделать, и делать новые лодки уже более устойчивыми.

— Сири, это прекрасная мысль. Нам нужно чаще разговаривать.

— С большим удовольствием, одрус Ваал! Это большая честь для меня.

Мы вышли из кареты, спустились к верфи, подошли к одному из остовов. К нам подошел корабел, который заведовал строительством, поклонился одрусу, и предложил ему осмотреть работу. Я отметила, что многие строители просто сидят, шумно разговаривают, смеются. По сути, здесь мало людей для контроля рабочего времени, и такого понятия, как мотивация у них просто нет.

Одрус с мастером поднялись на леса, я осталась на земле, и обходила будущее судно вокруг. Дерево похоже на дуб. Уже начата обшивка бортов. Второе судно стояло чуть поодаль. Я осторожно двинулась в его сторону. На лесах у носа стоял Бран. Хорошо, что он догадался не помахать мне. Он посмотрел в мою сторону, убедился, что я его заметила, и продолжил работу. Обошла второе судно — та же ситуация, что и на первом — люди слишком расслаблены. Отлично.

— Сири, как вам большая лодка изнутри? — сзади подошел Ваал.

— Это удивительно, одрус Ваал. Это как рыба, когда с нее снимают мясо, не понимаю, как они не переворачиваются в воде — я снова пошла вокруг строящегося лапаха. Он шел за мной молча.

Мы остановились в месте, где корабли спускают на воду. Это берег с уклоном, где внизу плескалось море. Прозрачное, глубокое. В бухте всегда было тихо. В нашем мире в таких бухтах стоят красивые белые яхты.

— Сири, они переворачиваются в шторм. Мы потеряли уже два лапаха. Когда мы идем в очередной поход, мы смотрим внимательно за приближающимся штормом. Мы теряем много времени на то, что сходим с маршрута пока убегаем от шторма. Буря на воде возникает совершенно неожиданно, не то что на берегу. Здесь мы видим приближение шторма — небо темнеет, и потом может несколько дней бушевать.

— И люди на этих лапахах погибли? — я вспомнила все самые плаксивые фильмы и песни, чтобы наконец заплакать.

— Да, Сири. И гребцы, и сопровождающие. Сейчас мало кто соглашается на такую дорогу, а ведь это торговля с севером.

Да, да, трепись, трепись. Это рабы и наши земли, древесины у вас здесь кот наплакал, вон только бамбук машет до самого неба. Вам нужен северный лес. Но что-то есть еще. Настроили боевых кораблей, сразу же видно, что эти тараны и эти узкие носы, это все для маневрирования в бою. С кем вам воевать в море? Мы не знаем больше никаких народов, что имели бы флот.

И тут вспомнила, и все поняла…

-----------------------------

— Любимый, это что за странный корабль? — я всегда подходила очень аккуратно, если муж сидел с моделями. Сейчас он крепил обшивку, но выходило не очень красиво — судно было пузатое и зауженное к бортам.

— Ты кроме драккаров не знаешь ни одного судна, так чем странно это?

— Ну, его дно…

— Дно, это когда ты домой приходишь в три утра, а в восемь тебе нужно быть снова на работе.

— Ну перестань, правда, сейчас это закончится, начнут снимать, и от меня все отстанут. — я чувствовала себя виноватой. Подошла сзади и обняла со спины.

— Осторожно, не мешай. Это Галеон. Он практически продолжает форму драккара, просто ты привыкла видеть их лодки с низким бортом. А вот если к драккару сверху надстроить корабль, то будет примерно галеон. Ну, придется еще делать мощные шпангоуты, рассчитывать завал бортов, и много всего непонятного тебе.

— Я думала, что рассекать волны и быстрее плыть можно только с острым носиком и острым дном. — я села к нему на колено.

— Ты говоришь о маневренности. И не «плыть», Юль. По воде на кораблях идут. Оно менее маневренное, но более устойчиво в штормах. Ты же знаешь, что я при любом удобном случае пою дифирамбы финикийцам? У них еще торговые суда имели такую форму. Только борта были ниже. И кормчему приходилось следить, чтобы корпус судна удерживался лагом к волне, оно свободно кренится, удерживая палубу параллельно волновой поверхности. Незаливаемость в этом режиме плавания обеспечивается, даже если высота "девятого вала" в несколько раз превышает высоту корпуса судна. Это очень красиво, когда судно полностью погружается в пучину, затем на мгновение появляется на вершине волны в полной сохранности! Так вот, мидель — шпангоут галеона «Голден Хинт» имеет округлую форму. — он встал, и снял с полки модель финикийкого торгового судна. Я не замечала, что корабли имеют округлое днище. Мы видим только надводную часть, и до того момента, когда мы начали рыть историю драккаров, и вместе собирали модель, я считала, что суда имеют плоское дно.

— Что имеет круглую форму? — я уже хотела перевести этот разговор в шутку, но он так ответственно рассказывал мне о том, что я спросила, что я боялась его перебить. В голове были правки сценария и желание упасть в постель.

— Это сечение корабля, Юль. Если его разрезать пополам в середине, то это круг. У него очень сильный завал бортов, и волны гасятся о такой тип борта. Команда во время шторма убирает паруса, и он, как ты выразилась, «носиком» выходит на волну. А вот у Крейсера Аврора, который ты так и не удосужилась посетить, «дно» как ты выразилась, почти плоское.

— Уу, сел Иван Царевич на Серого Волка и поскакал, — ты вновь оседлал тему корабликов. Идем спать, выключай свет на настольной верфи.

— А зачем ты спрашивала, отвлекала меня от работы?

— А как еще погасить волны твоего шторма, что обрушились на мои борта.

— Сейчас я не только на борта обрушусь, ты и по корме, и по «носику» ощутишь волны моих обид.

Какой же ты был хороший, и какой я была слепой…

Дело в том, что таары не рассматривали мирные грузовые суда. Вы их или не знаете вообще, и просто увеличили высоту борта, а потом дошли до того, что можно и палубу организовать. Или же тот, кто придумал последние суда, на одном из которых меня привезли сюда, видел такое детально. И на нем его знания о кораблестроении закончены.

Лодки викингов изначально тоже имели высокий форштевень, узкую носовую часть, плавно округляющуюся до ватерлинии, и снова сильно сужающуюся к килю. Но они пришли к другому типу потому что начали участвовать в более длительных походах. И выходить в море.

Шторм. Вот что нам нужно! Нам нужен корабль, похожий на финикийское судно и сильный шторм, в который таары просто не выйдут в море. Их флот переворачивает волнами от того что на верфи стоят слишком плоские суда. Либо создатель думает о скорости, либо он не знает других типов судов. Мастеров еще не посетила эврика. Пора.

Мне нужно спокойно пообщаться с Браном. Я вспомнила о том, что мне, женщине, придется объяснять мужчине как правильно построить корабль. Нет, даже не мужчине. Мастеру. Корабелу.

— Сири, все хорошо? Ты смотришь в одну точку, и не отвечаешь мне.

— Извините, одрус Ваал, я думаю о тех людях, что погибли в штормах. Наверное, это очень страшно — оказаться среди воды, и знать, что никто не придет спасать тебя.

— Не думай об этом, идем к карете. Что ты думаешь о верфи? — он шел за мной, и я не смогла посмотреть на Брана еще раз. Надеюсь, он поймет, что я еще вернусь, что не брошу идею на полпути.

— Одрус Ваал, у меня есть мысли. Давайте завтра еще раз приедем сюда, вы позволите мне поговорить с людьми, что заняты строительством лапахов, и я вам кое-что расскажу. — пусть сам сделает выводы, я просто приведу его к решению, которое мне так необходимо.

— Ты меня заинтриговала. Хорошо. Давай поедем, как только станет светло. — он улыбался, когда говорил, я обернулась, чтобы убедиться. Он остановился и скрестив руки на груди, смотрел как я поднимаюсь по тропинке.

— Что? — мне было непонятно его выражение лица.

— Ничего, просто удивительно, что ты хочешь подумать на тему верфи. Это не женское дело.

— Я не хочу, чтобы в море умирали люди. — я подошла к карете, и снова посмотрела на лапах, где стоял Бран. Сейчас он словно неподвижная точка стоял на лесах и смотрел в нашу сторону.

Мы вернулись в замок, и я сразу поторопилась в комнату. Сигу уже не нужно было просить ужин — как только я вышла из кареты, проводила меня, и пошла на кухню за едой. Я снова не решилась рассказать Оми о Бране. Может это ревность, а не забота о том, чтобы Оми своей любовью не испортила все дело?

— Оми, пока не точно, но нужно придумать — как тебе вернуться в замок на прежних правах.

— Тала Сири, прошу, не выдавайте меня, — она упала на колени, в глазах ее стоял страх. — Суром убьет меня за навет, и Шанари может не поверить.

— Я не говорю, что сейчас. И не обязательно. Просто, нам нужна связь с верфью. Постоянная связь. Я виделась с Браном. — мне пришлось успокоить ее.

— Как вы поняли кто он?

— Я была в твоем платке, Оми, и когда я спустилась к верфи, этот человек пошел ко мне, и удивился, что я не ты. Нам нужна свободная служанка, что сможет бывать тут и там. Не переживай. Мы обдумаем прежде все, и только потом, если точно сможем безопасно все провернуть, вернем тебя. Не бойся.

Теперь мы втроем спали на кровати, благо, она была широкой. Я улыбалась, засыпая, и думая о том, что неужели все, кого надо спасти, будут тут спать.

Утром Сига разбудила нас, покормила, и как только Оми залезла под кровать, открыла дверь. Там стояла Шанари. Неужели она подслушивала? Мы не говорим с Оми утром, говорим только с Сигой. Она не могла услышать. Но мне стало не спокойно — нужно срочно что-то решать.

Оказывается, Ваал уже ждал меня на улице. Мы вышли с Шанари, я села в карету, и сняла капюшон.

— Теплого света, одрус Ваал. — я улыбалась ему, хоть на душе и было не спокойно от того, что оставляю девочек одних.

— Теплого света, Сири. Мне не терпится узнать, что же ты хочешь спросить у корабелов. — он смотрел мне в глаза, а я закусила губу, и сделала загадочное лицо.

— Узнаете на месте, одрус. — да, у меня были готовы вопросы, ответы на которые заставят тебя сделать так, как я хочу.

День был прекрасный — чувствовалось приближение тепла. На берегу бриз был приятным, воздух пах солью и древесиной. Лишь бы все получилось.

Мы подошли к первому судну, на нем трудились пять человек. Остальные либо только подтягивались, либо варили на берегу в котелках еду. На нас смотрели с любопытством, а с особым интересом на нас смотрел корабел с соседнего судна. Бран спустился с лесов, и двигался к нам. Лишь бы он не испортил мой план.

— Одрус, вы позволите поговорить с этими людьми? — я наклонила голову набок, и прищурив глаз, смотрела на Ваала.

— Да, давай. Я буду идти за тобой, и не буду мешать. — он делал вид, что смотрит на второй корабль, на берег, куда угодно, но не на меня, когда я подходила к группе возле костра.

— Теплого света, мастера. — обратилась я к наемным строителям.

— Теплого света, тала, — они смотрели на нас, я обернулась — Ваал стоял спиной, поднес ладонь ребром к глазам, и смотрел в сторону моря. — вы кого-то ищете?

— Нет, не ищу. Можно узнать у вас, почему вы не работаете? Ведь лапах давно стоит на верфи. Насколько я знаю, правитель очень ждет эти лапахи.

— Нас мало, и мы очень устаем, тала. Мастера плохо нам платят, а работать надо весь день под ярким светом. — они начали раздражаться.

— А вы видели работу на рудниках? Там нет бриза, там только яркий свет все время. И еще до начала света они начинают работу, а заканчивают ее когда становится темно. — я говорила свысока, я старалась вызвать в них негодование.

— Да кто их пустит сюда, тала. Кто тогда будет работать на руднике? — мужчины засмеялись.

— На руднике могут работать те, кто хочет заработать. Я понимаю, здесь не так много мест для того, чтобы заработать на жизнь? А платить на рудниках можно не за время, а за количество руды, что за смену сделает бригада, и тогда наемные рабочие будут работать быстрее, а не лежать на берегу, наслаждаясь теплым ветерком и чайками. — я не дождалась их ответа. Это были слова для Ваала.

— Я пройдусь до второго лапаха, одрус. У вас теперь есть над чем подумать. — я посмотрела на него, и не дождавшись ответа, двинулась к Брану, на ходу лицом показывая ему, чтобы он не подходил ко мне. Ваал стоял как вкопанный, сузив глаза. Да, подумай над этим, предатель.

Я зашла за второй лапах, посмотрела не видит ли меня Ваал, и подала знак Брану, чтобы подошел. Когда проходил мимо, сказала подняться на леса не высоко, и делать вид, что работает. Он запрыгнул, подтянулся, и поднялся выше моей головы. Он работал стамеской.

— Слушай меня внимательно. Подумай о том, чтобы строить вот такой лапах. Я нарисую на песке. Подумай, сделай маленький лапах такой формы, и попробуй его перевернуть волнами. Нам нужен лапах, что сможет выйти из бухты в шторм. Думай только над этим. Рассчитай все. Я нарисовала на песке судно в разрезе. Это было среднее между галеоном и финикийским торговым судном. Я нарисовала его и в длину, а еще, подумала, и нарисовала две мачты.

— Сири, я хочу поговорить с тобой — Бран говорил, но не смотрел на меня.

— Говори, если это о побеге. Нет времени на другие разговоры. Я попробую прийти сюда еще. Но ты должен обещать мне подумать над этим. А еще, я хочу, чтобы ты доказал, что люди с рудников будут работать лучше, чем эти. Если они придут, объясни им, что работать надо быстро. Ваал должен понять, что это хорошо для его земель.

— Уходи, он идет сюда. — шепотом сказал Бран, и поднялся выше.

Я вышла из-за носа лапаха, и с улыбкой быстро направилась на встречу Ваалу. Он не должен увидеть мои рисунки.

— Сири, идем в карету. Я хочу поговорить с тобой. — меня немного беспокоило, что он слишком серьезен.

Глава 33

— Одрус Ваал, я жила в более сложных условиях, чем условия для жизни здесь. — Ответила я на вопрос Ваала, который он задал мне в карете. Он спрашивал откуда я знала их ответ.

Мы ехали медленно, но уже из кареты было видно, что люди начали кучковаться, обсуждать наш разговор. Лишь бы работать активнее не стали.

— Одрус, большинство из них и не мастера вовсе, и делают работу, что может делать каждый. Корабелов здесь единицы. А если здесь будут работать рабы, вы увидите насколько быстрее можно строить лапахи.

— Почему они будут работать лучше, Сири? — он смотрел на меня словно кот — смежив веки, как будто пытаясь уличить во лжи, или стараясь найти хоть где то отсутствие логики.

— Представьте, Одрус, вы долго и тяжело работаете в очень плохих условиях. И тут вас переводят на другую — легкую работу. На этой работе не только легче, но и кормят лучше, и не жарко, да и поинтереснее, чем на руднике, — я тоже сузила глаза, но смотрела на него с улыбкой, чуть наклонившись вперед. Наверное, именно так дьявол предлагает продать ему душу, но не говорит, что на кону ваша душа, — Вы будете стараться, чтобы вас не вернули обратно на рудник?

И тут, в глазах Ваала вспыхнул долгожданный огонек, которого я ждала. У него забегали глаза. Он очень быстро сейчас обдумывал сказанное, но не находил ни одного подвоха. Или притворялся. Чуть позже мы это узнаем. Я ждала вопроса, который сказал бы мне, что он не дурак, и нужно быть осторожнее с ним. Я ждала «а вам это зачем»?

— Сири, завтра я приглашу вас на ужин. И мы с вами поговорим о том, что еще вы думаете. Я хочу предложить вам должность и дом, в котором вы будете жить с прислугой. Больше вам не обязательно носить этот плащ. Вы приняты в качестве моего помощника. Я прошу вас не делиться своими идеями ни с кем, — я с трудом сдержалась, чтобы не подпрыгнуть прямо в карете, и прокричать «да ладно». Это бинго, это значило только то, что у нас точно теперь есть шанс.

— У меня есть только одна просьба, одрус Ваал, — это был лучший момент для того, чтобы просить, а еще — показать, что я слабая. А еще, что я — женщина.

— Говорите, Сири, — он улыбался, и я заметила, что теперь он не путается, и обращается на «вы».

— В замке есть свободная служанка, которую запугал ее будущий муж. Он очень злой человек. Это один из охранников. Я боюсь — не убил ли он ее. Ее искали, но перестали. Я боюсь того, что родители служанок побоятся отправлять в замок своих дочерей. Это может вызвать скандал. Нужно найти девочку — я хочу безопасности для свободных людей этой земли.

— Конечно. Я решу этот вопрос. Я наслышан, что вас пугает многое в замке, и вы подпираете дверь на ночь. Это очень плохо, — Ого, ты в курсе? И кто же у нас докладывал все одрусу? Конечно моя дорогая змея. Ну, ничего.

Войдя в комнату, я первым делом проверила Оми. Она лежала под кроватью.

— Дорогая, твоя половая жизнь скоро закончится. Хотя, может и начнется как раз. Вылезай. Нам нужно придумать — как вывести тебя в лес.

— Тала Сири, вы хотите скормить меня зверью? Я буду жить в лесу? — она встала во весь рост, и даже в ее шепоте был страх, размером с этот замок.

— Нет, милая девушка. Мы вернем тебе твои права. И пока я не буду открывать всех карт, но есть новости хорошие! Завтра я встречаюсь с одрусом Ваалом. Сейчас мы пообедаем, и я подумаю над завтрашней встречей.

Сига постучала. Я открыла и приняла у нее поднос.

— Сига, сегодня вечером мы должны отметить кое-что. Вечером с ужином принеси нам вино. Вино, Сига, это красная ола. И мы все будем его сегодня пить. Это называется девичник! Только девичник будет шепотом. Я расскажу вам о своем плане. Вы в нем — самые важные люди, потому что больше мне доверять некому.

Встречи с Ваалом я ждала со страхом и возбуждением. С одной стороны, из дворца уезжать не хотелось — нужно быть ближе к врагу, да и правителя увидеть пора бы. А с другой — отдельный дом позволит не шушукаться, быть свободным в своих передвижениях, действиях. Ладно, время покажет.

Шанари пригласила меня, но не подала мне плащ. Хороший знак, значит все в силе, и она уже в курсе моего назначения. Мы пришли к башенке, где встречались со всеми одрусами. Шанари провела меня по лестнице, открылась дверь в комнату, я вошла, а Шанари осталась за дверью.

Посреди комнаты стоял красиво накрытый стол и стулья. Навстречу мне вышел Ваал. Он шел с улыбкой, расставив руки, словно для объятий.

— Сири, я с трудом дождался сегодняшнего вечера, проходите, — он отодвинул стул, дал мне пройти к столу, пододвинул стул, и я села.

— Спасибо, одрус, я тоже очень ждала встречи, даже ночью не могла заснуть, — я смутилась и опустила глаза.

— Не поверите, но я тоже, — у него горели глаза. Он сел напротив и поднял кружку с вином и через стол двигал кружку ко мне. Он ждал, что я своей кружкой сделаю так же. На севере нет культуры «чоканья», Ваал. В прошлый раз, при нашей первой встрече здесь, ты просто сам чокнулся кружкой о мою. Повтори это. Я не должна этого знать и уметь. Я «спалилась» со стулом в той таверне в Сорисе, когда была пьяна? Неужели Мальян это заметил и рассказал?

— За вас, Сири. Теперь, надеюсь, вы поможете мне и мы сделаем эти земли еще богаче и лучше, — он стукнул краем кружки о мою поднятую кружку.

— И за вас, одрус. Я так рада, что мои идеи вам пригодились, — я снова смутилась.

— Вы с одрусом Лимом ездили в горы. Что вы думаете о руднике? — Он снова смотрел лисой.

— Ничего не думаю, кроме того, что нужно сделать тяжелую работу платной. Тогда туда потянутся и свободные люди. Они могут работать сменами, будут отдыхать, хорошо питаться, и вы увидите, что работа на рудниках идет быстрее.

— Я надеюсь, что вы правы, Сири. Скажите, а на севере у вас был муж или человек, за которого вы должны были выйти замуж? — он чуть склонил голову.

- Нет, одрус. На севере женщины могут выбирать — выходить им замуж, или жить одной. Большинство выходят замуж только потому, что содержать хозяйство очень сложно. Вот я и начала придумывать некоторые вещи — чтобы возможно было жить одной, — Я смеялась, но думала об одном — не отдать ли замуж ты меня собрался, шакал? Или просто думаешь — не осталось ли там у меня привязанностей.

— Я направил своих людей искать служанку в лесу. Завтра утром они выйдут и прочешут всю территорию. Вся охрана замка ночью будет искать девушку в садах.

— Ну хорошо. Я очень переживаю за нее.

— Шанари сказала, что она была хорошей служанкой.

— Да, она была моей служанкой на лапахе, когда мы плыли с севера. Я бы хотела забрать ее в свой дом. Она аккуратная и очень исполнительная.

— Вам понравилось жить здесь?

— Очень, одрус. Я рада, что мне не приходится гнуть спину с самого утра, — он явно ждал этой вот моей капитуляции — признания роскоши, готовности быть с ними. Наверное, я сказала уже достаточно.

Мы ужинали, а я думала только об одном — нужно идти и отправить Оми в сады. Прямо в ночь. Ее должны найти до утра. В садах нет животных и ей ничего не грозит. Сига может проводить ее, переодев в рабыню. Сады начинаются прямо за замком и она может пройти в их начало. Дальше Оми сама дойдет до дальнего забора.

— Вы хотите завтра посмотреть свой дом, Сири? Я попрошу Шанари сопроводить вас. Это недалеко. У нас есть дом за садами. Там очень красиво, и там дома всех самых уважаемых людей. Еще есть дом на побережье, но там всегда ветрено.

— Одрус Ваал, я бы хотела жить на побережье. От дома видно море? Я видела море, от силы, раз пять за свою жизнь. Очень хочется просыпаться, и слышать его.

- Хорошо. Завтра вы посмотрите оба дома и выберете. Позвольте мне отправиться к охране и организовать поиск вашей служанки, — он встал, я последовала за ним.

— Да, конечно. Мне тоже пора ложиться спать. Завтра очень интересный день. Свой дом в этих землях — это просто мечта.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не побежать по коридору к лестнице. чинно вошла в комнату, Сига вошла сразу за мной.

— Сига, вы должны прямо сейчас отправиться с Оми в сады замка. Дай ей свой платок. Оми, выпусти рубашку. Сига проводит тебя до начала садов, заберет свой платок, а дальше ты сама добежишь до конца сада. Прошу, замарайся немного землей, растрепи волосы. Тебя поймают и отведут к одрусу Ваалу. Говори, что спряталась потому что боишься выходить замуж за Сурома.

— Тала Сири, вы уверены, что они меня не убьют? — девушка уже начала плакать.

— Уверена, что тебя приведут ко мне, — я обняла ее и помогла Сиге завязать платок на ее голове так, как его завязывают рабыни.

Вышла в коридор, чтобы проверить — нет ли кого здесь. Было тихо, скорее всего, Ваал собрал всех людей, включая Шанари. Я спускалась по лестнице, девушки следовали за мной опустив головы. Я вышла во двор, шум был за замком, может быть поиски уже начаты. Я пошла в сторону шума, девушки держались позади и немного возле стены, в тени. Надеюсь, они успеют прошмыгнуть, когда я отвлеку охрану.

— Что за шум во дворе? — я шла к охране очень громко задав вопрос.

— Тала, не беспокойтесь, все хорошо. Мы сейчас разожжем факелы, и начнем прочесывать сад. Мы ищем беглянку. Можете идти спать. Скоро все уйдут в сады.

— А что будет с беглянкой, если вы ее найдете? — я подошла вплотную к группе людей, обошла их, и повернулась так, чтобы они были вынуждены повернуться к моим девочкам спиной.

— Велено доставить ее к одрусу Ваалу в любое время. Извините, нам нужно раздать и зажечь факелы. Сейчас будем выдвигаться.

— Удачи вам, надеюсь, девушку не обидят, — громко крикнула я вслед охранникам. Я видела, что девушки миновали пустырь, и прошли к деревьям.

— Ни в коем случае, тала, она в полной безопасности, лишь бы была не в лесу, — охранники поджигали факелы.

Ко мне вышла из сада Сига. Она явно выдохнула, когда мы дошли до комнаты. Ее второй платок, что был на Оми, она несла с собой.

— Мы замарали ее одежду и растрепали волосы. Там нашлось немного павших полусгнивших фруктов, и они помогли измазать руки и лицо. Сейчас она выглядит очень плохо — словно жила там всю жизнь.

— Это хорошо. Они должны привести ее в замок. Будем ждать.

Через час послышались голоса и плач. Сига вышла на лестницу, и вернулась рассказать мне, что Оми привели в комнату служанок, Шанари гладит ее по голове, а девушки готовят воду, чтобы помыть ее. Сига принесла ей чистую одежду. Кто-то побежал принести ей еду. Все хорошо. Ее точно не обидят.

— Ну, отлично, теперь мы можем спать, — я вошла в комнату, и выдохнула, наконец все стало налаживаться. Постоянный страх отнимал так много сил, но заставлял мыслить быстро и осторожно. Завтра у нас будет свой дом.

Дом за замковым садом был прекрасным. Два этажа эстетического наслаждения. Улица была застроена подобными шедеврами. Каменные дома с крышей из черепицы. Они были разными — от одноэтажных шале до двухэтажных с башенками по углам. Были круглые домики, и строения выполненные колодцем. Между ними были сады, тут и там протекали красиво оформленные ручьи. Это как коттеджный поселок для съемок фантазийного средневекового романа.

— Первый этаж занимает кухня, помещения для прислуги и гостиная. На втором этаже хозяйская спальня, и пять гостевых комнат. За домом есть свой двор, конюшня. Очаги вынесены во двор, и дома нет запахов готовящейся еды, — Шанари с завистью рассказывала о доме.

— Спасибо, Шанари, но все же, давайте посмотрим дом на побережье, — я впервые за все время улыбнулась ей искренне.

— Хорошо, давайте проедем туда. Но это очень одинокий дом. Раньше правитель селился там летом — прохлада и вид на море нравились ему. Сейчас он не бывает там, — Шанари явно не хотела ехать туда, но садилась в карету ко мне с явной надеждой, что я увижу и передумаю.

Мы проехали верфь, и двигались в сторону города. Прямо на горе стоял одноэтажный дом с большой площадкой вокруг него, огороженной высоким каменным забором. Крыша была деревянной, и опускалась одной стороной до земли. Слой дерна на ней, скорее всего, держал воду. Он был похож на дом викингов, только каменный. Мы от дороги прошли к деревянной калитке. Она была на замке. Шанари открыла ее ключом с пояса. Во дворе был газон, который прошлым летом явно не убирали.

Много маленьких окон делало его похожим на дом из сказки. Я обошла его вокруг — меня интересовал вид на море. Дом стоял буквально в пяти метрах от крутого склона. Спуск к морю был вырезан в камне, ступени были широкими, но заросшими камнеломками и другими почвопокровными. Левее и правее было бы невозможно спуститься — это замечательно, значит для уединения нет ничего лучше.

Внутри было достаточно чисто, но очень сыро. Посреди большой комнаты так же, как в доме Севара, было костровище из камней. Камень пола под отверстием в потолке покрылся в щелях зеленью. Из средней комнаты в обе стороны уходили ответвления маленьких комнат. Мне так уже было привычнее. Но самое главное — здесь были окна со всех сторон. Утром и вечером в моих окнах будет солнце. В этом домике могло стать очень уютно и тепло.

— Шанари, я выбираю этот дом. Я буду жить здесь. Мне нужны здесь мужские руки, чтобы починить кое-что, и прошу выделить мне кухарку. Сигу и Оми я заберу с собой. Я уже привыкла к ним. Пусть собираются для переезда, — я старалась говорить так, чтобы у нее не возникло ни тени сомнения, что это не просьба, а совершенно точный приказ.

— Шорошо, тала Сири. Думаю, потребуется пять ярких, чтобы здесь навести порядок, и только после этого вы переедете.

— Нет, мы переедем сегодня, Шанари. Распорядитесь, чтобы сегодня сюда прислали гончара, что делает трубы как я. Мне нужно сложить два очага. Нужны мастера для заделки крыши, починки дверей. А еще, мне нужно белье. Разберитесь, из чего я буду получать жалование, — я пошла к карете с видом «разговор закончен».

Через три часа я ехала обратно из замка. Вещей у меня не было — только то, что на мне. Сига и Оми сидели со мной в карете, и просто светились от счастья.

— Оми, ты видишь, что теперь мы будем жить недалеко от верфи. Только вы и Бран знаете мой план. Больше никто не должен знать его, — я серьезно посмотрела на обеих.

Когда мы чуть проехали верфь, я велела остановится, и вышла, чтобы посмотреть на мастеров, которые были сейчас словно муравьи, и на огромные остовы кораблей, похожие на остовы китов. Как только устроимся, нужно попасть туда, и поговорить с Браном. Сейчас все зависит только от него — от человека, что был моим любимым мужем, от человека, которого я не знаю ни минуты, от человека, который лучше всех строил лапахи на Севере.

Сейчас нужно было только одно — терпение и огромное желание вернуться обратно. Если оглянуться вокруг и быть честным с собой — лучше и удобнее остаться здесь. Но мое плато стояло у меня перед глазами. Нужна масса энергии и сил, нужно собрать людей, которым можно доверять. А самое главное я держала внутри себя, я старалась не думать об этом — даже опытным корабелам раньше требовалось не менее двух лет на строительство галеона. Это судно будет проще и меньше, но нужно привыкнуть к тому, что эти два года дом здесь будет моим пристанищем, но нельзя предавать свою мечту.

В темноте, поздно вечером, когда дом отмывали после укладки очага, застилали мою новую постель, готовили ужин на улице под легким навесом, я спустилась к воде, и смотрела туда, где был мой дом, где были люди, которых я уже полюбила. Скучают ли они, вспоминают ли обо мне, и будет ли у меня возможность еще раз их обнять. Там, за этой большой водой сейчас было мое сердце. О моем истинном прошлом доме я думать боялась, потому что эти мысли приносили только боль.

Глава 34

- Холода нынче долгие, и снега навалило больше, чем в другие холодные. В деревнях к началу тепла уже почти все дома были с трубами. Мужчины заняты срубами, женщины — вязанием. Шерсть больше не продают — вся уходит на пряжу. Все по-другому, все стало лучше, только по-другому стало без тебя, Сири. Как будто на этом все остановится, — мужчина сидел на берегу, и перебирал гальку в руках.

— Мы с дружиной проверили все станы васаров, потом нашли человека из Сориса, что привез тебя к лапаху тааров. Если бы я приехал раньше, или Бор сам поспешил по следу за санями, может тогда тебя можно было вернуть. Сейчас поздно сожалеть о потерянном времени. Я сожалею только о том, что потерял тебя. И все сожалеют. Даже Мор заставляет кузнеца ковать длинные ножи, а корабелов просит строить большой лапах, чтобы вернуть тебя, и всех наших людей из-за Большого моря.

— Карлы наконец объединились. Ты была права, они согласились, когда я рассказал о твоих подозрениях. Перед первыми теплыми, прежде, чем начать работы на земле, мужчины начнут собираться в дружины — васаров нужно выгнать с наших земель, или прекратить их существование.

— Тирэс противится нам, но это будет продолжаться не долго. Теперь я живу в Сорисе, и первый лапах тааров будет взят под нашу стражу — больше отсюда не увезут ни одного северянина.

— Если ты еще жива, я не могу обещать спасти тебя — у меня нет такого судна, и я не знаю звезд, как Бран, чтобы идти по ним, но я все сделаю для того, чтобы ты вернулась в другое место, — мужчина по долгу стоял на берегу вечерами, и смотрел на Юг.

— Если сюда придет лапах тааров, мы захватим его, и вынудим все рассказать. Лишь бы не оказалось, что мы опоздали, Сири. Севар скучает без тебя, и почти поставил на ноги Фрейю, только боится пока вывести в сарай. Днем она в открытом загоне, а на ночь сама заходит в комнату к Юте. Иста уже устала ругать Юту, — он улыбался воспоминанием о людях, которые ему дороги.

— Если они придут сюда по воде, они расскажут нам все, Сири, расскажут и я заставлю их указать нам путь к тебе. Сколько бы ярких не пришлось нам идти, Сири, как только Вер подует в их ткани, и они направятся к нам, я уже буду ждать, — мужчина встал, и направился к лошади.

В большом доме, где его дружина жила уже несколько ярких было шумно. Хозяин сдал под дружину все здание на берегу. Все лавки были заняты мужчинами. Строились столы и новые лавки, готовилось много еды. Над углями висели несколько диких коз, что мужчины поймали на восточной стороне среднего моря.

— Если Тирэс не примет нас пять ярких, и мы не обсудим с ним все, что касается тааров, то на следующем сборе карлов мы придем к тому, что его пора свергнуть. И сейчас я хочу подготовить вас к этому. Никто не должен знать зачем мы здесь все собираемся. Его охрана — мужики из брошенных станов, и сейчас они даже не на обеспечении. В замке от силы пять по десять человек, и большинство из них пьяны, — Драс вошел в дом, и с порога привлек к себе внимание.

— А если у нас не получится свергнуть Тирэса? — Этот мужчина никогда не боялся волков, он ходил на васаров, но здесь придется воевать против своих людей. Неуверенность, страх перед новыми событиями, смена уклада станут преградой для нашего рывка, как и обещала Сири.

— Не переживай, Вирд, нас будет так много, что они даже не поднимут своих молотов. Мы подержим их несколько ярких у себя, и расскажем — почему быть в нашей дружине правильно. Но доверять мы будем только своим, только тем, кто пришел с Севера, с наших земель — там мы знаем семьи друг друга, мы выросли на виду друг у друга, — Драс положил руку на плечо мужчины, и тот, выдохнув, присел на лавку.

— Я хожу к Тирэсу каждый яркий, я говорю ему, что опасность ждет не только нас, но и его, но он не верит мне. Пусть он думает, что я как сумасшедший хожу к нему каждый день. За это время я точно узнаю когда и сколько охраны в замке. Главное сейчас — дождаться остальных карлов. Они спустят все лапахи по рекам и встанут в Среднем море, прямо за замком Тирэса, — Драс улыбнулся тому, что решил довериться людям, и раскрыть все карты. Лучше сейчас понять — можно ли доверять своим, или среди них уже есть предатели. На карту в его следующий шаг было поставлено очень много.

— Тирэс слишком стар, чтобы думать своей головой, ему советуют минисы, и каждый только и делает, что перекладывает суалы себе в карман. Людям только мешает их охрана. Сейчас хорошая охота, и мужчины уходят с Сориса на север. А васары в эти темные, как знают, наведываются в дома, и воруют провизию и маломальский скот. И никто им не помогает. А без охоты у них не будет еды, — встал, и подошел к Драсу недавно приставший к дружине Гор — один из тех, кто пошел за ним после кражи Сири.

Присоединение к дружине Гора стало важным событием — теперь мужчины, имеющие семью, молодые ребята, а не только одинокие или сезонные охотники решили идти с ними. Люди, увидев своих друзей или братьев, тоже решались отправиться с Драсом. Сейчас их было тридцать человек. Остальные карлы сейчас тоже набирали свои дружины. Люди наконец поняли, что вместе они огромная сила.

— Гор, ты правильно говоришь. Когда мы займем замок Тирэса, мы объявим людям, что берем на себя их защиту. Сейчас десять и десять наших людей будут охранять побережье, и горы с запада Сориса — там станы васаров, которых мы не смогли застать, они ушли в глубь болот. Но выйти в город они больше не смогут. Горожане видят, что мы не просто так здесь стоим. Нам уже начинают приносить рыбу и олу, лишь бы мы не ушли. Мужчины спокойно уходят на охоту, и с охоты принесут нам провизию, но сейчас важно одно — чтобы люди видели — мы нужнее Тирэса, — Драс встал, и показал Гору на выход.

Мужчины вышли вместе, и направились к побережью, к дому, где была таверна таара, в которой они с Сири пили красную олу и где она вела себя так необычно. Но там он понял, что это другая Сири. У этой Сири нет страха. Стоящая с топором у входа в дом тем снежным темным — вот такая она ему снилась, и внутренне он понимал, что это другой человек. И он был рад этому.

— Гор, вот за этим домом нужно следить постоянно. Только издалека, и работу надо поручить молодым парнишкам. С Фаром и Биром приедут еще ребята из наших станов. Их надо начать учить в первый же день. Драться, бегать, пусть забивают столбы, потом скачут на лошадях, как только в воде не станет льда, надо начать мыться там. Как думаешь, мы можем построить себе стан перед болотами? — нужно было заинтересовать Гора еще больше, его азарт, его энергию нужно постоянно направлять в правильное русло.

— Если в первой долине, где торчит часть скалы. Там можно начать строить большой дом. Дорога васаров выше, через болота, но так нам легче будет контролировать их выход в город. Только если они не научатся лазить по горам. Тогда через горы они прямо пойдут на Север, — он был обеспокоен этим фактом.

— Гор, мы сейчас, пока нас мало, должны начать строительство. Потом таких мест будет много — по всем нашим землям. Сири сказала правильные слова: «Главный город не должен быть на первой линии, которую пересекут враги». Здесь будет город рыбаков, город праздника. Наш главный город будет далеко от сюда, там люди будут жить спокойно и богато. Здесь будет город охраны, как она сказала: «город армии», — у Драса обрывками всплывали в сознании их беседы. Тогда он особо не придавал этому значения, а сейчас все понимал, и был уверен в каждом своем шаге.

— Она девчонка, Драс, хоть и умная, не как все, но девчонка, — Гор улыбался, и Драс не стал его переубеждать.

— Гор, Север начинается вот от этой полосы между сушей и водой. А точнее — там, где конец воды, который мы видим там, вдали. Как только мы увидим там лапахи — они вошли на наш Север! И сюда должны ступать только те люди, которых мы ждем. Больше никто не будет здесь ставить шатры, покупать лошадей, или людей. Мы должны быть готовы в любую минуту. Как только карлы будут здесь, я опишу весь план, который рассказала мне эта девчонка, — Драс с гордостью произнес это, хлопнул по плечу Гора, и зашагал к морю. — А ты следи за этим домом. Просто смотри за ним до тех пор, пока не заметишь что-то странное. Ты поймешь что. И сразу сообщи мне!

--------------------------------

Еще с отцом Гор научился не бояться — медведь чувствует страх, волк чувствует страх. Даже горная коза чувствует твой страх. Надо всегда быть готовым уйти в миру, и тогда не будешь пахнуть страхом — так говорил ему дед. А мира не возьмет того, кто сам готов к ней пойти. Он был совсем маленьким, когда сестру увели васары. И никто из деревни не догнал их. Два холодных назад, отец поймал его на лапахе, который он угнал у карла — хотел идти за Большое море и вернуть сестру. Мать после того, как ее увели не долго жила.

Если не бояться уйти в миру — мира не заберет. Гор был очень важным звеном не только в дружине. Гор был началом настоящей армии. Сири говорила Драсу, что в армию надо брать молодых мужчин, что не успели заиметь семью. И нужно, чтобы они были охотниками, чтобы не боялись идти вперед на волка. А еще, она сказала, что первому такому она отдаст своего коня, и этот первый будет всегда с Драсом рядом. И тогда на них посмотрят такие как этот первый, и пойдут за ними. Главное — учить их и держать в строгости.

Гор получил коня Сири, стал правой рукой Драса, и через пять ярких в его стан пришли такие как Гор. Они просили взять их в дружину. После этого Драс не сомневался в сказанном Сири. Она как будто уже жила эту жизнь, и знала, что будет после каждого шага.

Даже не помня Брана ты ушла к Брану, Сири. Наверно, у нас разные тропы и разные дороги с тобой, но мне надо быть уверенным, что ты жива, чтобы все менять. И проводить тебя с честью, если ушла в миру.

Драс ждал карлов, чтобы круто изменить жизнь северных земель. Ему не нужны были прибрежные земли, нужно было поставить здесь людей, которые отследят все суда. Здесь будут только новые люди с севера. А вот те, кто из охраны Тирэса, и захотят присоединиться к дружинам, их уведут на север. Везде будут строиться дома карлов, как говорила Сири, форпосты, куда смогут прийти новые юноши, их будут обучать и увозить в другие земли — дальше от дома.

Бор приедет сюда сразу, как будут засажены поля. Севар останется с женщинами, как было раньше. К началу холодов он снова привезет на рынок свою олу. К началу холодов таары пойдут сюда по несколько лапахов. Вот тогда мы будем готовы, Сири, а пока делай все, чтобы остаться в живых.

Глава 35

Как только мы обжились в новом доме, я решила устроить пробную вылазку на верфь. С Оми мы пешком выдвинулись сразу после обеда. У нее горели глаза, но я переживала — как наш совместный приход подействует на Брана. Мне хотелось, чтобы он был трезвомыслящим, чтобы не путал сердечные дела с более серьезными вещами. Меня оставили уже двое мужей в прошлом моем мире. Первый, потому что ему стало интереснее с моей подругой, а второй — потому что я была замужем за своей работой. Провидение подарило мне мужа в этом мире, но он полюбил другую женщину еще до того, как я встретилась с ним.

— Оми, прошу тебя, только никто не должен знать, что у тебя отношения с корабелом. Если все получится, у вас будет предостаточно времени для того, чтобы быть вместе, — я надеялась на здравый смысл, хотя, заметно, что нужно будет контролировать все самой — девушка соглашалась бы сейчас со всем, что я скажу, лишь бы видеть его.

— Конечно, тала Сири, если бы не вы, я бы сейчас вынуждена была выйти замуж за этого сумасшедшего с кулачищами как молот, — Оми старалась выглядеть максимально собранной.

Когда мы подошли к верфи, на берегу не было никого — все трудились. Неужели мои слова испугали их? Мы сразу направились к судну Брана. Он увидел нас, и спрыгнув с лесов, побежал навстречу. Я видела в его глазах и радость и смущение от ситуации, но показала глазами, что Оми не в курсе, и он еле заметно моргнул.

— Оми, Сири, я рад вас видеть, — как же он хотел ее обнять, но из-за меня, или потому, что не хотел, чтобы окружающие заметили, он остановился в метре от нас. Тяжело дышал, и не знал как себя вести.

— Бран, у нас очень мало времени, нам нужно поговорить о корабле… ну, о новом лапахе, который я тебе рисовала. Ты смог понять мой рисунок? — я сразу дала понять, что пришли мы говорить не о любви.

— Да, Сири, эту идею тебе мог дать только бог Вер. Я уже сделал маленький лапах, я придумал, как изменить ширину судна, я придумал как сделать несколько веров.

— И еще, борта должны быть низкими, чтобы судно не пошло ко дну в шторм. Его будет накрывать волной сверху, и если оно будет с низкими бортами, не придется вычерпывать воду. Во время шторма все должны быть внутри, паруса….. эм, веры нужно опустить. Лапах будет рыскать по воде, пока не закончится шторм. Ты сможешь определить — где наш дом, куда нам двигаться, когда шторм закончится? — я старалась говорить максимально понятно и ёмко, чтобы потратить время только на дело.

— Да, я знаю куда нам нужно будет идти после шторма, только не уверен, что мы его переживем, — я смотрела на него, и думала только об одном — только не окажись трусом, пожалуйста, не окажись!

— Не бойся, все будет хорошо. Главное — чтобы они не вышли за нами, и не нагнали нас. А как это все организовать — предоставь мне. Ты должен будешь пригласить Ваала для разговора, и проси у него много людей. Обещай, что сделаешь лапах, который не утонет в шторм. Говори, что придумал его сам, все детали мы будем обсуждать, когда я смогу прийти, или же, Оми будет приходить, и рассказывать тебе все новости, а ты ей. Я хочу, чтобы здесь, с тобой, работали люди с севера, они должны после стройки быть гребцами. Так мы сможем взять на борт больше своих, — нам нужно было уходить. Если нас увидят здесь сразу, то мы точно вызовем подозрение.

— Нам нужно идти, Бран, и еще, как только ты узнаешь, что какой-то лапах выходит на север, сообщи мне. Мне это просто необходимо! — я дернула Оми за руку, и она, чуть не плача, но пошла за мной. Для вида мы прошли к воде, обошли оба строящихся судна, и начали подниматься вверх, к дороге.

— Оми, расскажи мне, когда у вас рыбакам можно выходить в море, ты говорила, что есть только один день, — я пыталась отвлечь ее от мыслей о Бране. Мда, хорошая у меня команда: муж, которого я не знала, влюбленный в мою служанку, служанка, которая не знает, что влюблена в моего мужа, и рабыня, которая вообще ни черта не понимает, что происходит, но верит в меня, как в манну небесную. Ну, ничего, у каждого есть мотив, чтобы быть со мной.

В нашем доме было уютно и тепло. Днем солнце светило в окна, из них было видно море, у нас пахло вкусной едой. Как только мы вернулись домой с верфи Оми вышла к подъехавшей карете, и пришла домой с известием, что вечером к нам в гости приедет с визитом Ониси. Радости мало, но мне придется все это время подтверждать свое право быть в этом обществе, и ало того, я должна явно радоваться, что я здесь.

— Сига, давайте приготовим на вечер новое блюдо, и удивим нашу гостью, — здесь была белая мука, и мы, отодвинув кухарку, которую заставили большим ножом мелко рубить мясо, принялись за бисквит.

В фарш добавили травки, соль, немного размоченного в молоке хлеба и яйцо. Разложили фарш на железном противне, положили на пласт фарша три вареных яйца, свернули рулетом. По сути, готовкой сегодня занималась я сама, а Сига и кухарка только помогали, выражая свое полное удивление увиденным.

— Вот так, его нужно поставить сразу в горячую печь, Коса, и следить, чтобы зарумянился, — показывала я своей новой кухарке.

— Как мудрено все это, тала Сири, а запах какой стоит на весь дом! — кухарка явно была рада новинкам на кухне. — Такое мясо можно есть и старикам без зубов, вон какое мелкое — хоть сразу глотай!

— Да, когда ты попробуешь, то поймешь, что это очень вкусно! — я сама следила за бисквитом и рулетом.

Подъехала карета, и оказалось, из замка нам прислали продукты для сегодняшнего вечера. Ну вот, я ныла, что нет знакомых депутатов. Теперь я сама стала депутатом. И стремлюсь свалить с должности. Хотя, я видимо, не депутат, а целый министр. Но я министр, который хочет сбежать в свою деревню. Не удивительно, что мужья меня бросали — логики во мне как грации в корове.

Нам привезли фрукты, много зерен нари, белый хлеб, куски мяса для запекания, и рыбу, похожую на лосося. Холодильника здесь нет, значит, нужно срочно все это посолить, и убрать в ямку под домом, которую мы нашли в процессе ремонта. Вход был с улицы, но сразу за дверью ступени спускались в подвал. Там было что-то вроде погреба. С довольно низкого потолка спускались железные крюки, наверное тут подвешивали вяленное мясо — запах до сих пор здесь присутствовал.

Рыбу я отдала кухарке, и заставила отделить филе, но не убирать кожу. Думаю, Ониси будет не единственной гостьей, и нужно иметь заготовки. Филе я присолила, как обычно, дома, перед новым годом форель. Рискнула вместо сахара использовать немного меда, пусть, он даст соли более яркий вкус. Сладость отдаст, а запах перебьет рыба. Сложили пластами, и убрали в подвал. Велела кухарке иногда ходить, и переворачивать куски в холстине.

Мясо мы порезали на стейки, и тоже присолили, присыпали травками, и отправили к рыбе. Надо завести бочек для солений. Фрукты помыли и выставили на стол. В доме пахло так, словно мы ждем гостей на Рождество.

Как только мы услышали, что подъехала карета, Коса начала накрывать на стол. Мясо стояло в печи под котлом и слоями полотенец. Бисквит остыл, и мы порезали его на небольшие пирожные, которые пропитали самогоном, смешанным с медом, а сверху посыпали протертыми орехами и дольками мандаринов.

Ониси просто сияла. Я встречала ее у двери, словно старую подругу, которую не видела тысячу лет. Она шла ко мне распахнув руки для объятий, я повторила ее. Да, наверное, так встречают друг друга депутаты на приемах.

— Сири, я думала ты будешь жить среди нас, но ты выбрала этот дом, — она вошла как императрица, а я рассматривала платье Ониси. Это явно был новый писк моды, который она должна ввести, но решила пока не акцентировать внимание на нем.

— Ониси, здесь очень тихо, я постоянно вижу море, и могу думать над новыми изобретениями. Там, у вас, скорее всего, люди часто организуют приемы, ходят вечерами друг к другу. Мне нужно время, чтобы больше узнать об этих землях.

— Какой запах здесь, Сири, что вы готовите, что пахнет так необыкновенно? — Ониси водила носом.

Приглашаю за стол, чтобы попробовать то, что раньше ты точно не пробовала! — мы двинулись к столу, и Сига тотчас принесла тарелки с красиво нарезанными кусочками рулета, политые соком свежевыжатых гранатовых зерен. Я знала, что ей очень понравится. Но не она была причиной столь прекрасного ужина, больше меня интересовало, чтобы кое-кто другой узнал о необыкновенных блюдах моей кухарки.

-------------

Ониси долго осматривала дом после ужина, а потом мы вышли на задний двор, где мне построили небольшую беседку с видом на море. Там нам подали кофе, и Ониси наконец решилась на разговор:

— Сири, к новым дням каждый раз я готовлю новую одежду, что носят потом все жители. Вот это платье одно из таких вещей, — она встала, скинула безрукавку, и покружилась передо мной. Это было довольно интересное платье, но только для выхода в свет, заниматься делами в нем не слишком удобно. Верхняя часть из ткани сложенной в складку, которая часто и очень аккуратно прошита с небольшим шагом между швами. Может это и логично для прохлады, но в жаркую погоду в нем будет не очень комфортно. Юбка с частыми складками, и чтобы она оставалась симпатичной, в ней можно только ходить, или стоять. Широкий кожаный пояс перехватывал талию. Видимо, без него крой очень свободный, поскольку ни пуговиц, ни завязок я не увидела.

— Очень красиво, Ониси, только вот ткань будет сильно сминаться, и складки через несколько стирок будут выглядеть не аккуратно. А выравнивать их горячими камнями — трудоемкий процесс, — я подошла к ней, и потрогала ткань.

— Знаешь, нужны еще пара вещей. Что думаешь? — она наклонила голову, и улыбнулась мне как подруге.

— Если честно, нужно оставить брюки. Это очень удобно, и красиво. Если хочешь новый фасон, ммм, новый вид брюк, сделай их прямыми. Сейчас они с зауженным низом — это удобно для зимы под сапоги, а вот для лета можно сделать просторные, свободные.

— Да, интересно. Ты можешь мне объяснить, как это?

— А это вот так, Ониси, — я встала и подошла к участку с песком. Нарисовала брюки, расклешенные от бедра, с широким низом. Добавила верхнюю часть тела в свободной рубашке с пуговицами до самого низа — у них на рубашке всего по три пуговицы.

— Сири, спасибо. Ты молодец. Действительно, в таких брюках в жару будет хорошо.

— Да, и я бы еще отказалась на лето от поясов, а платье можно сделать легкое и свободное, как рубашка, — я села в беседке, она подошла и села рядом.

— Я хочу пригласить тебя ко мне в гости на праздник новых начал. Там я показываю новую одежду. И мы дарим ее служанкам, которые выходят замуж в этот день. У нас будет двенадцать пар в эти новые начала.

— Конечно я буду на этом празднике, Ониси. Через сколько ярких он начнется? — я ничего не знала о нем, наверное, это праздник начала весны — начала нового года. Летоисчисление начинается с первого дня весны.

— Через десять ярких. Сначала всеобщий праздник начала, а вечером прием в моем доме. На следующий яркий на улицах будут праздновать горожане — это праздник начала тепла, потом начнутся работы в полях. Поэтому я поспешила к тебе, чтобы узнать — какие у тебя есть идеи, — она встала, расправила платье, и дала понять, что она готова уходить. — я пошлю за тобой карету, Сири, все хотят ближе познакомиться с тобой.

— Спасибо, Ониси. Я хотела узнать — безопасно ли гулять по городу внизу у моря? Я могу со служанками пройтись и посмотреть город? — я хотела сама увидеть — как живут простые люди, на которых не упал взор Ваала, и которые не были «облагодетельствованы» его монополией.

— Да, можно, только лучше брать карету, чтобы в случае опасности у вас была возможность спрятаться, — Ониси уже шла к выходу, ее рабыня молча открыла перед ней дверь, — а зачем тебе туда ездить, там не продают ничего, рыбу тебе должны поставлять из дворца.

— Мне интересно посмотреть город, посмотреть на дома, на то, что используют люди для своего труда. У меня есть идея, но пока рано говорить о ней, — я проводила Ониси до двери. — Спасибо, что заглянула в гости, Ониси, обязательно заезжай еще, и просто поболтать, и, если возникнут вопросы.

Оми закрыла за ней дверь. После того как мне исполнилось тридцать, я обещала себе никогда не льстить, никогда не врать, и не общаться с людьми, которые мне неприятны. А сейчас я поняла, что давать такие обещания — поспешное и неумное решение сибаритствующего человека из моего времени. Для того, чтобы это понять, не обязательно попасть в другой мир — нужно просто выехать из столицы.

Через десять дней праздник нового года. Нужно временно вливаться в эту жизнь. Мне быть в этом мире еще слишком долго.

Оми все больше улыбалась, ожила и перестала оглядываться по сторонам. Днем, когда мы гуляли, обязательно спускались к верфи, где мы с Сигой оставались вдвоем, гуляя возле самого обрыва, а она проходила до конца скалы, и поднималась по еле заметной тропе выше и правее верфи. Чуть позже следом за ней по этой тропе уходил Бран.

Праздник начала тепла был обычным уличным гуляньем, а потом в доме Ониси устраивался прием для самых достойных горожан. Она одевала в свои новинки служанок, что выходят замуж. Они показывали новинки, веселились со всеми на равных, и ближе к ночи появлялись мужчины из охраны, что были подобраны им в мужья. Ваал читал над парами какой-то совершенно дурацкий набор слов — это было ритуалом заключения брака, и они уходили с праздника. А дальше продолжался светский раут, с которого я поспешила смотаться как можно скорее.

Утром на улице начинался праздник для простых горожан. Из замка выводили три больших быка, которых зажаривали на берегу. Здесь горожане запекали рыбу, которую рано утром рыбаки вынимали из сетей специально для праздника. Прямо на берегу ставились столы. Вот этот формат мне был по душе. С Сигой и Оми мы пришли на берег с раннего утра. Бран должен был прийти не раньше обеда. И у нас было время для того, чтобы осмотреть все, увидеть жизнь простых людей.

Глава 36

Мы стояли на берегу, где готовился праздник начала тепла уже второй раз. Прошли четыре местных сезона с тех пор, как Бран начал строить наше судно. По своей привычке мне проще считать, что прошел год. На верфи стояли теперь четыре корабля, один из них — наш Вер, как мы окрестили наше судно в честь бога ветра, был самым большим. Сейчас Бран занимается тем, что опытным путем, какими-то своими расчетами работал над второй мачтой.

Теперь почти сто человек из рабов работали на верфи — работа шла значительно лучше. Северяне, что работали на рудниках быстро сообразили, что эта работа много легче и приятнее. И Бран сказал, что они рядом с морем видят возможность побега.

Мы покинули берег в карете, и уже по привычке двинулись к верфи. Я вышла раньше, чтобы пройтись к верфи, и как обычно, постоять на горе, посмотреть и подумать. Это был мой аутотренинг. Оми и Сига спустились к воде. Как же хорошо, что Бран горел своим делом. Я не знаю, спит ли он вообще, или даже во сне у него мозг прорабатывает детали корабля? Ему не терпелось скорее выйти в море. Было ощущение, что ему не так важен побег, как важно испытание судна. Давало сил лишь одно — он обещал, что к концу тепла судно будет готово.

— Судя по всему, вам очень нравится здесь, — я чуть не подпрыгнула, когда за спиной услышала незнакомый голос. — Извините, если я вас напугал.

Я обернулась. Очень близко ко мне стоял незнакомый мужчина. Он явно был метисом, или мало бывал на солнце — кожа была светлее, чем у коренных жителей. Да и я со своей любовью к солнцу, уже не такая белокожая. Мы с Сигой прошлым летом и в начале нынешней весны ежедневно принимаем солнечные ванны.

— Да, напугали, я стояла на самом краю скалы, и просто могла упасть, — я отвернулась от него, и отошла от края.

— Я был готов поймать вас, тала. Как вас зовут? Я часто наблюдаю вас издалека, когда гуляю возле верфи, — ооо, ты наблюдаешь за нами! А я и не подозревала, надо быть внимательнее, иначе, спалимся как школьники. Он был красавчиком, ничего не скажешь. Я поняла, что начала теряться в своих остроумных ответах. Раскрытые глаза, длинные ресницы, четко очерченные губы птичкой, темно — каштановые волосы чуть ниже плеч перевязаны лентой.

Судя по тому, что на нем брюки и рубашка из прошлогодней коллекции Ониси — человек небеден. Я не знала, что ему ответить, и надо ли было отвечать.

— Как вы думаете, использование рабов на верфи выгодно? — он посмотрел мне прямо в глаза. — Раньше здесь трудились свободные горожане. И я постоянно думаю о том, что они могут навредить южанам — сделать плохие лапахи.

— Чтобы они не сделали плохо, в первый день, когда проверяют судно, все рабы, что строили его, будут гребцами. Они это знают, и точно не хотят утонуть, — черт, зачем я ему это рассказываю…

— Интересно, я бы не подумал об этом…

— А выгодно ли держать здесь рабов…Не знаю, не я кормлю их, а вот работа пошла раз в десять быстрее — я ежедневно гуляю здесь, и совершенно точно могу сказать — они не прохлаждаются как наемники, — да, так яростно я защищаю только свои идеи. Надо бы научиться держать язык за зубами.

— Позвольте представиться, тала, раз вы не хотите назвать свое имя, начну я. Я правитель Улааль, и так же как вы, ежедневно гуляю здесь. Раньше я жил в доме на побережье, который сейчас занят, но теперь здоровье не позволяет — мне противопоказаны ветра. Но я не могу отказаться от наблюдения за верфью.

— Я Сири, правитель, простите, я никогда не видела вас, мы не были представлены, это я сейчас живу в вашем доме на побережье, — судя по тому, что он улыбался, я поняла какое выражение сейчас имеет мое лицо.

— Я рад знакомству, Сири. Вот уже второй холодный я смотрю и думаю — подойти к вам, но все не могу решиться. Несколько дней вас не было на верфи, и я даже было начал скучать, и хотел искать, переживал — не заболела ли женщина, что занимается строительством моих лапахов, — он с улыбкой смотрел прямо в глаза.

Сири, Сири, тихо, поднимай глаза, и смотри ему строго в переносицу, дыши спокойно. Он умен, он хитер, он внимателен, но если он прямо сейчас тебя не арестовал — у тебя все хорошо. Из любой ситуации можно выйти. Поднимай глаза, делай недовольное лицо, и молчи!

— Ну что вы так расстроились, Сири, я же сейчас хвалил вас. Не ругал, не оспаривал ваши модели судна, я восхищаюсь тем, что женщина имеет столь острый ум.

— Острый ум? — тяни время, повторяй его слова, а сама переваривай информацию, думай, думай, прежде, чем что-либо сказать.

— Да. Потому что придумать новый лапах может женщина, но представить свое изобретение как не свое, зная, что женщину никто не послушает… вы отдали пальму первенства мужчине ради того, чтобы ваше детище начало жить, и вы болеете за судно всей душой — приходите сюда, и смотрите на лапах словно на свое дитя, — наконец он перестал улыбаться, а до меня начали доходить его слова — он не понял, он не догадался, или он умен на столько, что сейчас тролит меня?

— Мне нечего вам ответить, правитель. Одрус Ваал рассказал, что много людей гибнет в шторм. И я много темных не спала, и вспоминала как мы детьми играли в реке, мы выдалбливали из чурок маленькие игрушки — лапахи. И я увидела — если сделать его широким, он не переворачивался. Потом мне эти знания просто не пригодились, я занималась овцами. А сейчас я здесь, и да, я согласна, этот лапах словно мой ребенок, — я опустила голову, и пыталась пустить слезу.

— Да, в начале прошлых холодов мы потеряли еще два лапаха, что ушли на север. Они не могли так долго оставаться на том берегу, значит по дороге туда или обратно они вновь попали в шторм. Давайте спустимся к верфи, и посмотрим ближе, — он предложил мне локоть, и я взяла его под руку.

Мы посмотрели все судна, он поговорил с корабелами, включая и Брана. Судя по тому, что люди вокруг отнеслись к нему достаточно сдержанно, я поняла, что они не знают правителя в лицо. Очень интересно. И очень странно для людей, которые уже годы, или вообще, с рождения, живут здесь. Я думала о двух лапахах, что ушли прошлой осенью, я все это время надеюсь, что Драс получил мою весточку. Я столько времени ждала отправления южан на нашу очередную осеннюю ярмарку, я наблюдала за тем, что грузят на корабль, я искала человека, которому можно без подозрений передать мой знак домой.

Бран долго смотрел на нас, когда мы отошли от него, и пока мы стояли на краю обрыва, в том месте, где суда спускают на воду. К нам подошли Оми и Сига. Все вместе мы поднялись к дороге на горе.

— Жаль с вами прощаться, Сири, но надеюсь завтра на верфи снова увидеть вас на прогулке, сегодня вы слишком удивлены и задумчивы, — он чуть склонил голову, улыбнулся и направился по нижней тропинке, минуя дорогу, в сторону замка.

— До встречи, правитель Улааль, я рада нашему знакомству, — ответила я ему уже в спину. Он не оборачиваясь чуть было остановился, мотнул головой, и снова ускорил шаг.

— Это правитель? — шепотом спросила Оми. Я посмотрела на нее — она выпучила глаза, и смотрела то на меня, то на удаляющегося правителя.

— Он так сказал, Оми. Оказывается, он наблюдает за нами, когда мы приходим сюда. Ладно, пока все вроде нормально. Есть над чем подумать. Идемте обедать, и поедем на берег — смотреть праздник.

Мысли скакали, словно в голове была сотня козлят, которых впервые выпустили на полянку. Я пыталась их собрать в кучу, рассортировать страх за наше дело и свою симпатию к этому мужчине, ругала себя за слабую волю и одновременно оправдывала себя как женщину, которая устала думать только о побеге, устала бояться. Я еще раз обернулась, но он уже пропал за мелкими прибрежными кустами.

Вечера мы ждали с нетерпением — помня прошлогодний праздник, я вновь ждала танцев с людьми на берегу, вновь ждала смеха и горящих огней. Я собиралась снова надеть вещи Оми, и под видом служанки — горожанки хорошо провести вечер. А еще, эта шумная толпа давала возможность спокойно поговорить с Браном.

У Брана уже были несколько верных людей из рабов, которые были в курсе нашего плана — он знал их лично еще с севера, это были люди из нашей и из соседних деревень. Моих родителей Бран здесь так и не видел за все годы, что пробыл здесь. Он видел всех людей, что выводили с кораблей, пришедших с севера.

--------------------------------

Обычные люди, что жили на берегу, жили очень бедно. Море, что их кормило раньше, сейчас было доступно раз в десять дней — охрана дежурила и на берегу. Мальчишки умудрялись спускаться на воду дальше, левее города, но это было опасно. О крутые скалы, что опускались в воду, щедро бились волны. Ребята скидывали со скалы плоты, собранные из бамбука, и прыгали сами со снастями, доплывали до плотов, и рыбачили с них. Обратно взбирались по связанным мало-мальски лестницам.

В прошлом году трое парнишек не смогли выбраться из воды, когда лестница оборвалась. Безутешные родители с трудом вынули их тела, которые било о скалы. Люди были на грани, но у них в голове не было решения о свержении власти, о революции. Они считали правителя человеком, которому боги дали право вершить здесь суд и править землями. Богов здесь было всего три: Воды, Земли, Воздуха. Правитель земель — их потомок, которого очень давно боги отправили на эту сторону Большого моря, чтобы он доносил до людей правила, по которым нужно жить.

— С прежним правителем все было иначе — он лишь следил, чтобы южане вовремя занимались обработкой земли, делились друг с другом, брали рыбу и соль из моря, вместе ждали холодов, и освещали небо кострами, говоря богам, что люди готовы ко времени, когда земля готова к отдыху, — рассказывала мне старая женщина, дочь, мать и жена рыбаков, что что жили здесь всегда.

Я познакомилась с ней на первом празднике начала тепла, она чистила рыбу для запекания. Несмотря на ее почти слепые глаза, руки двигались точно и уверенно. Говорила она несколько распевая, растягивая слова. Подошла я к ней тогда, услышав, что она заставляет внуков еще и еще идти в море. Те не хотели, им хотелось увидеть гуляние, потанцевать на берегу.

— Не ленитесь, живот ваш не будет танцевать завтра, когда вы заглянете в котелок, лентяи, идите еще, пока можно брать в море то, что оно дает нам — своим детям, — женщина смотрела перед собой, но как будто почувствовала, что я стою за ее спиной в трех метрах, и слушаю их диалог.

— Не стой там, женщина из холодных земель, у меня от твоего взгляда холод в спине, встань тут, — она рукой с ножом указала мне на пятачок напротив себя. — Встань тут, и говори, не жалей, боги нас не дадут в обиду.

— Извините, я не хотела подслушать, я не знала, что вы так бедно живете, — я обошла ее, и встала перед ней.

— Это плохое время, а люди с севера делают нашу жизнь плохой.

— Но ваши правители сами привозят сюда людей с севера, и делают свободных людей рабами…

— Жоала, меня зовут Жоала, мне столько рук, что надо собрать здесь всех, и считать. Ты пришла сюда не сама, а он пришел сам, и наши боги сейчас не могут говорить с правителем, не могут говорить ему правила, — она взяла очередную рыбу, что прыгала в холщовом мешке у ее ног, взяла за хвост, размахнулась, и ударила ее головой о камень. Та притихла, и старуха начала ее чистить.

— Кто «он»? Кто изменил вашу жизнь? — я присела напротив на бревно и посмотрела ей прямо в глаза.

— У него нет имени наших богов, как у тебя. Но ты хочешь уйти, а он не хочет уходить от нас, — боги уже забирают наших мужчин в воду, но правитель не слушает богов.

— Вы говорите про Ваала?

— Нет, это не его имя.

— Это тот, кто называет себя этим именем?

— Да, уходи…

— Нет, я не хочу уходить, я хочу помочь вам, я хочу, чтобы человека с этим именем не стало здесь, — я смотрела в ее почти белые от катаракты глаза, и меня пугало, когда она поднимала их на меня. Но я не отводила глаз.

— Ты не врешь. Ты живешь в доме наших богов. Там правители видели вещие сны, но правителю запретили там жить. Правитель должен видеть воду, землю и воздух. В том месте их видно, и боги говорят ему в окна. Ты не слышишь их.

— Я хочу помочь вам…

— Ты не врешь, — перебила меня старуха. В начале холодов я пришлю к тебе людей. Они скажут тебе, что пришли слушать богов, пусти их в свой дом.

— Хорошо, — автоматом ответила я, и хотела задать очередной вопрос, но она сказала: «иди, сейчас он придет сюда, не показывайся ему», и отвернулась от меня.

Я осмотрелась, и увидела, что Ваал с Мальяном гуляют в толпе. Я опустила голову, повернулась спиной к этой паре, и пошла сделать круг вокруг них через толпу.

Осенью и вправду, хоть я уже и забыла, к нам постучались ночью. Оми и Сига вышли к калитке. Я тоже встала, накинула одеяло, и стояла в дверном проеме. И когда услышала, как они сказали: — мы пришли слушать богов, я велела впустить людей. Шесть стариков вошли в мой дом, потушили все свечи, и встали спинами друг к другу. И тогда я поняла зачем нужен на полу, прямо в плитке выбитые желобки в виде круга. Они стояли пятками к этому кругу.

Мы с девочками молча сидели на моей кровати. Они ушли молча в тот момент, когда первый луч солнца скользнул в окно. Не подавая знаков, не говоря ни слова, они повернулись на Восток, поклонились, и вышли из дома. После этого люди в городе стали улыбаться мне.

Когда начались сборы судов на север у меня жгло в груди — вот оно — протяни руку, сделай два шага, и ты на корабле.

— Бран, что ты чувствуешь, когда они собираются туда, куда ты не можешь вернуться? — я смотрела на его реакцию, и не могла поверить, что он сын своего отца, что он брат Бора.

— Там нет этих знаний, только здесь их можно получить, Сири, помнишь, мы с тобой мечтали о том, что обязательно доберемся до этого берега, и потом все море будет нашим? — это были глаза парнишки, что мечтал только о море, и вот ему дали его.

— Там тоже есть берег, и там так много земель, что мы даже не знаем, может и на севере есть море — еще больше, чем это, еще сильнее чем это, там есть нужное дерево — оно своими кронами царапает небо, и ждет, когда станет мачтами. Там твоя земля, там место, которое дает тебе силы, там твой отец, — я надеялась, что эти слова точно тронут его.

— А может и нет…

- Что «нет», Бран?

— Может быть там есть море, а может и нет…, - он встал и полез на леса. После этого мне стало страшно, что в любой момент он может передумать и сорвать все.

Мы пришли на нынешний праздник с Оми и Сигой, я приготовила мясо и выпечку для Жоалы. Подошла к ее домику, из которого вышла девочка — входной проем был таким низким, что даже ей приходилось наклониться, а она была ростом не выше моего плеча. Поклонилась, взяла наш сверток, и вошла внутрь. Вышла она с пустыми руками, и помотала головой, мы поняли, что войти нельзя.

— Завтра к вам придет мой отец — сын Жоалы. Она сказала, что вам нужно говорить с ним как с ней. Только правду. Он не обманет вас, и не предаст вас. Ждите его, — на последнем слове она нырнула за дверь, закрыла ее.

Настроение испортилось. Старушка, скорее всего, болела. Я много раз отправляла к ней Оми с едой и фруктами, с выпечкой и отрезами ткани. Зимой я отдавала в этот домик весь мед и молоко, что привозили мне из замка. Я знала, что она отдает все в самые бедные дома, где есть дети. Видела ее иногда сидящей у домика на бревне, и когда я здоровалась, она делала вид, что не слышит меня — просто сидела как мраморное изваяние. Она стала худее, кожа похожа на папиросную бумагу. Только указательный и большой палец правой руки указывали на то, что она жива — она терла ими друг о друга по кругу, словно скатывала невидимую ниточку в катышек перед тем, как выкинуть ее.

Мы спустились к воде — там снова горели костры, в воде было много лодок и плотов — люди снова использовали праздник для того, чтобы поймать хоть сколько — то рыбы.

Глава 37

Драс, Драс, иди сюда, — в дом забежал Гор, и глазами искал карла.

— Я здесь, что случилось, — карл Драс заснул только под утро — весь день и всю ночь они осторожно уводили каждого с тех двух лапахов, что пришли с Юга. Как только дружинники увидели на горизонте парусники, все дружины собрались в большом доме, что построили люди. На берег они выпустили пять человек одетых как все жители Сориса. В лодках, что отошли от берега, были только люди из дружины. На берег они привозили людей и груз, и тут же, уводили их в «Большой дом», как назвали жители Сориса новую постройку. Тирэс продолжал жить в замке, но больше не имел власти.

— Мы только что всех закрыли в подземелье замка. Завтра начнем говорить с каждым. Так ли срочно я нужен тебе? — Драс явно устал, и с трудом разлепил глаза, но шел за Гором, который уже выходил на улицу.

— Драс, ты сказал приглядывать за таверной тааров. Мальчишки прибежали ко мне, и сказали, что хозяин стоял на берегу, и видел, как всех южан уводят в замок. Сначала у него на крыше горел огонь — жарилось мясо, а как увидел, что мы их с лодок ведем завязанными, заливал огонь водой. Потом он просил отдать ему его груз, что он ждет уже давно. Сейчас его пришлось связать. Он сидит связанный в его таверне.

— Держите его там, не давайте встречаться с пришедшими с моря даже взглядом. Оставь там двоих взрослых. Лапахи полностью проверили? Выгрузили все?

— Да, все в замке, наши люди там в большой зале, мы все перенесли с берега туда. Начинаем разбирать весь товар. — Гор чувствовал себя неудобно, и жалел, что разбудил Драса.

— Стой, Гор, идем, проводи меня в таверну, — Драс накинул куртку, и пошел за Гором.

Сорис был готов к началу ярмарки — телеги прибывали, люди распаковывались, и в этом шуме как-то незаметно для всех, южан, прибывших на лапахах отвели в замок. Шатров этой осенью не поставили, но люди пока не знали, что произошло.

У таверны сидели пятеро мальчишек лет четырнадцати — пятнадцати. Все они были братьями или сыновьями дружинников. Все карлы были в Сорисе, теперь их дружины были настоящей армией — двести человек взрослых и сильных мужчин, и тридцать подростков, которые шныряли по городу под видом пацанов, приехавших на ярмарку.

Мы вошли в таверну. Человек, перевязанный веревками по рукам и ногам, притянутый к спинке стула, с кляпом во рту, с ненавистью посмотрел на вошедших мужчин.

— Ты чем — то недоволен, таар, — Драс вынул кляп из его рта, и сел напротив него. В комнате остался только Гор.

— Мне должны привезти товар, ко мне должен приехать мой брат, куда вы всех увели?

— Будешь орать, или говорить с нами неуважительно, я снова заткну тебе рот, — Драс сделал движение рукой с кляпом, будто снова хочет заткнуть ему рот, но тот отвернулся.

— Хорошо, я молчу, только скажите мне — почему вы всех задержали?

— Ты дымом давал им знак, что все спокойно, таар? Ты предупреждал их? А потом заливал огонь, когда увидел, что их уводят? Теперь вы наши узники, ты тоже больше не будешь владеть этой таверной, таар, — Драс заткнул ему рот, и снова завязал тряпку вокруг головы.

— Смотри за ним, Гор, и убери мальчишек от дома, погасите свечи, и смотри внимательно, может кто еще к нему придет — всех задерживайте, — Драс устало вышел из таверны.

Сон разбит, ложиться снова нет смысла. Драс пошел в замок. Там кипела работа.

— Драс, смотри что мы нашли, иди сюда, — один из дружинников махнул ему рукой.

Драс подошел к мужчинам, которые на полу развязали ткани, в которых лежали обрезки шкуры и игрушка размером с руку — деревянный лапах, почти как у тааров, только с двумя мачтами. Драс взял в руки игрушку, и, словно ожидая что-то найти, перевернул его. Там были зарубки в виде трех птиц. Бран. Все его лапахи были помечены этими птицами — это знак Вера — бога ветра, который ведет суда.

Сердце Драса забилось, и он схватил отрезок шкуры. Он был размером с ладонь, и он был белым. Он перевернул, и на мездре увидел очертания морды, нарисованные углем, или еще чем-то. Он схватил все обрезки, и насчитал десять. А потом еще два.

— Сири жива. Бран жив! Они живы, они строят лапах, — он шептал, боясь закричать, и жадно хватал воздух ртом.

— Ведите меня в подземелье. Где этот человек, где тот, кому принадлежит этот товар? — Драс кричал, оборачиваясь ко людям дружины.

— Никто не знает, товары привозили отдельно от людей, — ответили ему мужчины.

— Ведите меня в подземелье, — Драс вышел из зала, и двинулся в коридор, что вел в подземелье замка. Его обогнал один из дружинников. Тяжелая деревянная дверь была прижата тяжелым затвором. Вместе они вытащили толстую палку из пазов, и открыли дверь. Драс взял с собой факел, что горел в коридоре. Они спустились по каменным ступеням, и оказались в большом подземном зале, где на соломе тут и там сидели мужчины со связанными руками.

— Чье это, встань, и иди за мной, — он поднял вверх руку с куском белой шкуры, и обошел всех. Здесь было не меньше ста человек.

— Мое, — из темного угла ответил мужчина лет тридцати. Он с трудом встал и подошел к Драсу. Смотря ему в глаза, он очень медленно опустил и поднял взгляд на Драса.

— Иди за мной. Остальные — спать. Скоро вам принесут еду, — он вышел с мужчиной, прошел зал, и вышли на улицу. Тот шел за ним, не отставая ни на шаг.

— Мне нужен Драс.

— Я Драс.

— Назови имя новой воды, если ты Драс, — мужчина смотрел на меня сощурив глаза.

— Зара, — с громко бухающим сердцем ответил Драс, — Зара ее имя!

— Мы будем говорить вдвоем, Драс, только ты и я!

Драс взял его за локоть, и повел в большой дом, где есть большой двор, конюшня, и много комнат, что можно закрыть изнутри. Сон прошел, словно Драса облили водой из той реки, реки, которая не видит света, и впервые за все это время в его душу вернулась радость. И вернулся смысл всего, что он сделал без Сири. Она жива!

---------------------------

— Я Эмель — наемный гребец с лапаха. Моя мать попросила передать эти вещи Драсу, который знает, что новая вода называется Зара, — невысокий мускулистый смуглый мужчина начал рассказ сам, как только Драс закрыл за собой дверь.

— Ты знаешь Сири? Ты знаешь Брана? — Драсу не терпелось получить от него ответы.

— Бран, это корабел с севера, который живет на нашем берегу уже давно? Он сейчас строит лапах, такой, как этот маленький. С широким дном, с лишней мачтой — не знаю, как мастер будет ею управлять.

— А женщина? Высокая, светлая, там есть такая женщина?

— Моя мать говорит с женщиной, у которой чужое имя, а как ее зовут я не знаю, она передала эти шкуры. Мать говорит, что женщина поможет нам избавиться от мужчины с чужим именем, и наш правитель снова будет слышать богов, — мужчина говорил целеустремленно, он верил в каждое свое слово.

— Моя мать сказала, что вернуться мы сможем только тогда, когда женщина без имени, и мужчина без имени доберутся до севера. Мои земляки не знают того, что знаю я. Моя мать увидит, что мы добрались до вас, остальные будут считать, что оба лапаха забрала вода — так надо моей матери, нашему народу, и женщине без имени. После холодов они попробуют новый лапах.

— Я понял тебя, Эмель. Но нам придется держать тебя вместе со всеми, чтобы они не заподозрили тебя. Если меня не будет, говори только с Гором. Гор тоже знает как называется новая вода. Нам нужно идти обратно, сейчас вас накормят, — он больше ничего не знал, а Драс получил всю нужную информацию. Они живы, и попытаются вернуться. Только, какого мужчину без имени они имеют в виду, он так и не понял.

Через два дня на ярмарку приехал Севар и Бор. Драс все рассказал, и попросил никому не говорить. Севар тут же воспарил духом — его сын жив, и может быть, скоро он увидит его. Он уже хотел все бросить, и ехать обратно, чтобы обрадовать Исту и Юту, но Бор охладил его пыл — в телеге была гора вязанных вещей, ола. Бор после ярмарки должен был остаться с Драсом — ему нужны были верные люди.

Все товары с лапахов Драс велел распродать, и закупить продукты, чтобы кормить плененных южан. До начала тепла еще много предстояло сделать. А к следующим холодам ждать Брана и Сири.

Глава 38

Коса — моя кухарка, теперь снова работала в замке. Северянка быстро переняла новые блюда, что мы готовили вместе. Ониси с Ваалом после очередного ужина попросили вернуть женщину на кухню правителя, дабы разнообразить стол. Я согласилась, но с условием, что, когда Коса мне понадобится, она будет приезжать в мой дом.

Теперь в замке у меня были глаза и уши, которые приходят пару раз в неделю. Кухарка, как правило, знает все сплетни, что приносят на кухню служанки и рабыни. Домой она приходила как подруга — мы пили чай, и Коса в деталях храссказала, что сейчас идет подготовка к свадьбе правителя. Она планируется в начале холодов. Рассказала, что очень много рабов сейчас трудятся на верфи — там закладывается еще три лапаха, но пока не рискуют строить такой, как делает мастер Бран. А горожане работают на руднике за большие деньги.

Теперь стало понятно, что Ваал ждет лапах Брана. Лапахи, ушедшие на север до холодов так и не вернулись, и больше их не ждут — значит, они попали в шторм по пути туда или обратно, и этого никак не выяснить, пока следующие суда не пойдут на север. Ваал хочет отправить к следующим холодам десять лапахов, и надеется, что судно Брана после испытаний повторят несколько раз.

Он точно хочет организовывать нападение, и я очень надеюсь, что лапахи пришли на наш берег, а не возвращаются только потому, что Драс, наконец, послушал меня. Если это так, мы вернемся в подготовленный город, и лапахи, которые придут до нас, или после нас, так же будут взяты под стражу. Я понимала, что мы можем не вернуться — нас могут раскрыть, или наш корабль окажется не таким уж и крепким.

Мы встретились с Браном на берегу, когда костры полыхали во всю, и на город опустилась тьма. Мы ушли вдвоем за край света от костров, к самому берегу, где рыбаки все еще выносили сети с редким уловом.

— Сири, это будет очень хороший лапах, он выдержит самый сильный шторм. Если мы выйдем перед штормом, как ты и сказала, у нас будет время, чтобы нас отнесло от этих берегов, и лапахи южан смогут нас нагнать только после шторма. — Брана что-то очень беспокоило, хоть он и был воодушевлен.

— Бран, пока мы не попробуем, мы не узнаем. Ты будешь первым северянином, который покорил Большое море. Я обещаю тебе — после того, как мы попадем на Север, все изменится и на Юге. Ты будешь учить новых корабелов, ты будешь строить новые лапахи, и потом, большим флотом можешь вернуться на Юг, — нужно было другое, нужно было что — то, что ему более интересно.

— Бран, Большое море может оказаться больше, чем ты думаешь. Мы шли постоянно на юг, всю дорогу мы следовали прямо, а вдруг, если отправить экспедицию на восток или запад, ты найдешь там новые земли, ты откроешь новые моря, ты построишь большие и быстрые корабли…

— Корабли?

— Да, это называется корабль.

— Ты сама придумала это название? — у него снова, как у мальчишки, загорелись глаза.

— Кроме всего прочего, я расскажу тебе, что можно делать корабли, которые приходят в движение от пара, а не от весел…

— Ты сумасшедшая, Сири. Я не знаю, что произошло с тобой, но ты не та Сири, ты не моя Сири, — я не понимала — смотрит он на меня с грустью, или с облегчением.

— Бран, у меня немного другие цели, планы, я больше не девчонка, которая всюду бежит за тобой, не может остановиться на одном месте. Мне нужен спокойный дом, и уверенность, что Север в безопасности.

— Твой план мне нравится. От моей Сири в тебе осталась большая храбрость. Ты боялась пауков, но не боялась нового, не боялась идти в незнакомые горы, реки. Хоть все и называли тебя трусихой, ты была бесстрашной. Сейчас я жалею, что не забрал тебя сразу с собой, мы могли бы вдвоем продолжить это путешествие, — он взял мою ладонь и зажал обеими руками.

— Нас с тобой ждет большое путешествие, и от него будет зависеть жизнь многих людей. На севере тебя ждут, Бран, и ты должен прийти туда героем. — он хотел перебить меня, но я показала, что рано. — Я не виню тебя и Оми, и прошу, она не должна знать о нас ничего, пока мы не ступим на земли Севера.

А потом пришли Оми и Сига. Мы танцевали, пили вино, и вернулись домой, когда костры начали гаснуть.

Только голова коснулась подушки, кто-то постучал в калитку. Сига выбежала и вернулась сказать, что пришел незнакомый мужчина. Я вспомнила, что внучка старухи обещала, что придет ее отец. Пришлось встать, одеться. Мы прошли на темную веранду за домом.

— Я Ювал, вчера моя мать говорила, что я приду. Мой брат жив, и достиг северных берегов — она видит его живым. Он ждет вас там.

— Что это значит? Что значит «он ждет вас там»? — мне хотелось подробностей. — Это значит, что ваши люди пришли на север, их захватили, и теперь не выйдут в море пока мы не вернемся?

— Я не знаю, так сказала мне мать. Когда я буду знать больше, я приду сам, или пришлю дочь с рыбой, — он встал с лавочки, показывая, что ему пора. — Как только у вас будет все готово, вам помогут много людей, главное — вы должны забрать человека без имени.

Они хотели, чтобы мы увезли Ваала — их вера противится насилию, которое он посеял здесь — рабы с севера были его идеей, рудник тоже открыл он. Развитие земель сильно продвинулось вперед, и правитель видел это, доверился ему, а сейчас, фактически, власть в руках Ваала.

-------------------------------

На следующий день на верфь я шла аккуратно, всматриваясь в тропинку от замка. Остановилась, спустившись с горы. Бран старательно работал, такое ощущение, что он и не спал вовсе. Его повернутость на кораблях сейчас имела огромное значение, видимо, не только для меня. По сути, все мои эмоции, все мои действия были как на ладони.

Сверху послышался шорох камней — кто-то спускался ко мне. Обернувшись, я увидела улыбку Улааля.

— Тоже не можете дождаться дня, когда его спустят на воду? — он подошел, и сел рядом со мной на большой валун.

— Да, я никогда не видела, как их скидывают в воду. Словно птицы выкидывают своих птенцов из гнезда, чтобы те учились летать, — я думала о другом, но ему не стоило знать — о чем именно.

— Я же говорил вам, что мне кажется, будто вы относитесь к нему как к своему ребенку?

— Да, говорили, правитель, теплого света вам, — я с удовольствием смотрела в его спокойные глаза, расслабленное лицо. Похоже, человек просто жил и радовался жизни.

— Вам нравятся лапахи, правитель? Вы гуляете к верфи, хотя это не близко от замка.

— Нравятся, но я не так люблю длительные прогулки, как вам могло показаться, в получасе ходьбы от сюда стоит моя карета, — он засмеялся, и стала заметнее ямочка на подбородке.

— Я не вижу сегодня ваших служанок, Сири.

— Да, вы правы, я сегодня одна, ушла не сказавшись, хотелось посидеть в тишине.

— Я помешал вам?

— Нет, нет, что вы, я уже даже ждала вас, — здесь я не лукавила, с ним приятно было разговаривать.

— Правитель, можно я задам вам один вопрос? — может зря я сейчас испорчу ему настроение, но я должна знать его версию этого факта.

— Вы меня заинтриговали, Сири, попробуйте, и не бойтесь, даже если я не смогу ответить на ваш вопрос, я не посчитаю его опасным для себя, — он так красиво улыбался, что я чувствовала себя молодой дурочкой, которой нравится наблюдать за губами смазливого пацана.

— Правитель, все говорят, что вы перестали слышать богов. Расскажите пожалуйста, как они с вами говорили, как вы их слышали? — я говорила, и видела, как меняется его лицо, как оно наполняется болью и скорбью.

— Не могу говорить об этом, Сири, извини, я пойду, — он слишком быстро встал с валуна, и стал подниматься по тропинке, я явно видела, как его качнуло в сторону.

— Правитель, извините. Вам плохо? — я поднялась за ним. — Давайте я провожу вас до кареты, правитель.

— Даже не думайте, Сири, я могу сам, все хорошо, — когда он обернулся, его лицо было белым.

— Я вижу, что вам плохо, и нужно посидеть, или даже прилечь, и я не отвяжусь, пока точно не буду уверена, что с вами все хорошо, — решительно взяла его за локоть, и остановила, не знаю, можно ли так с правителем, но он явно был плох.

Мы шли по тропинке в сторону замка, он долго молчал, и мне не хотелось больше ляпнуть чего-то лишнего. Мой вопрос, мне казалось, был достаточно простым, и он мог знать, что эти разговоры ходят среди людей.

— Это все сказки, Сири, детские сказки. Вы верите в существование богов? — он заговорил, когда мы увидели его карету.

— У нас другие боги, правитель. Если не полностью верить в то, что они ведут нас по жизни, а использовать эти знания для обучения детей, для того, чтобы жить по правилам — это очень нужно. Иначе, как люди, не имея страха, откажутся от плохих поступков?

— Я не думал об этом.

— Смотрите, когда маленькому ребенку с детства говорят, что если он будет лгать, то потом, после смерти, он будет лизать горячие сковородки, он не будет лгать. Если боги не дадут урожая лентяю за его лень, он постарается хоть немного. По сути, это как наставление на жизнь без проблем. Но, я не исключаю, что кто-то наблюдает за нами сверху, — мы уже были у кареты, но он не спешил подойти к ней. Я заметила, что лицо его стало нормальным, руки больше не тряслись. Мы присели на поваленное дерево.

— То есть, вы считаете, страх перед богами должен быть сильнее, нежели перед человеком?

— Да. Если все боятся или ненавидят одного человека, то со временем появится тот, кто покажет, что этот страх можно убить, просто убив этого человека. А вот с богами такие вещи не пройдут — они бессмертны. Снимая ответственность с богов, люди берут ее на себя, но прежде, чем это сделать, нужно быть уверенным, что ты всегда угодишь людям, поверившим в тебя, — тема религии всегда была довольно скользкой, но наш мир прекрасно знает — сколько ему стоило создание новых искусственных религий, и личностей, взявших на себя слишком много.

— Почему я никогда не думал об этой стороне вопроса? — он смотрел мне прямо в глаза, и я видела, что в нем нет ни гнева, ни злобы.

— Видимо, потому что вы пошли новой дорогой, и она показалась вам правильной, но вы не учли, что, если идти, смотря только под ноги, можно не увидеть сверху ветки, которые оцарапают, или даже оторвут голову, — поднявшись с бревна я дала понять, что мне пора возвращаться.

— Я хочу отвезти вас до дома, Сири.

— Нет, спасибо, правитель, я хочу еще пройтись, — мы улыбнулись друг другу, он не стал настаивать, сел в карету, и она тронулась. Его тропинка к верфи оказалась просто идеальной — берег был виден как на ладони, меня было не видно среди кустов как с берега, так и с дороги. Какой хитрый человек.

Дома было тепло и красиво — солнце светило в окна, настроение было прекрасным. Я думала о том, как старая женщина чувствует, что люди добрались до северного берега. Это выше моих знаний, но очень хотелось верить в это. У нас осталось лето. К началу холодов можно бежать, главное — выбрать нужное время. Каков шанс, что мои слова упадут в благословенную землю, и гребцами будут рабы я не знала, но шанс был. Я не знала как организовать все так, чтобы туда попали девушки — рабыни, как нагрузить корабль необходимой провизией и водой. Об этом нужно было думать сейчас.

— Ты часто гуляешь с тем мужчиной на верфи, Сири, — Бран смотрел мне в глаза задав этот вопрос даже не поздоровавшись. На следующий день я пришла на верфь раньше, чем туда приходит Улааль, чтобы поговорить с Браном.

— Бран, оказалось, что этот человек видит каждую нашу встречу, и кроме прочего, он оказался правителем этих земель. Он видел, что мы с тобой обсуждали лапах. Но он считает, что я скрываю это только потому, что мне, как женщине, не позволят вносить в судно хоть какие-то изменения, — Бран должен знать, что происходит вокруг, иначе, он, как человек увлеченный может упустить из вида важные детали, и вся наша компания провалится, и встретится на рудниках.

— Я даже не знал, как выглядит правитель, и почему всем заправляет Ваал? — он выглядел ошарашенно, но вообще, удивительно, что он замечает хоть что-то, помимо своих кораблей.

— Наверно, правитель — очень мягкий человек, и он доверился Ваалу, передал все в его руки, — я думала о том, что скоро правитель может потерять свою силу. Нет, не божественную, о которой говорила старуха. Он потеряет свое место, и свое право слова.

— Ты заступаешься за него. Он нравится тебе? — Бран сейчас или переживал, или ревновал — я не могла понять, что именно его беспокоит.

— Он хороший человек. Он добрый и честный. Если мы заберем Ваала, жизнь здесь может наладиться. Я думаю, после того, как все изменится, мы сможем быть в хороших отношениях с Югом, но это через много холодных. Бран, скажи, сколько балласта потребуется для судна, и сколько людей там должно быть? Мы можем использовать вместо камней бочки с водой? — я поднялась на леса, и прошла на новый корабль.

— А зачем бочки, Сири, камни и проще, и дешевле.

— У меня есть идея, Бран, потом я тебе расскажу, мне пора идти домой, и еще, нужно собрать много смолы, нужно много просмоленного мочала, чтобы палуба была максимально герметична, нужно много жира, чтобы пропитать и промазать все дно лапаха снаружи, так он будет быстрее, — он помог мне спуститься, и я быстро двинулась в сторону дома. Метрах в ста правее, в кустах, я заметила, как мелькнула черная шелковая рубашка. Правитель, правитель, как вы далеки еще от маскировки.

Глава 39

Сейчас у нас был план. Полный и детальный план. Корабль был готов. Он стоял на верфи теперь, как нечто чужеродное, словно пираты заглянули «на огонек» к викингам с их огромными драккарами, но все равно, маленькими по сравнению с галеоном. Дно тщательно промазали жиром, изнутри все швы просмолили, палуба была высокой — борты были чуть выше бедра, а выше были натянуты веревки в два ряда. Гребцы располагались внизу, под палубой. В галеонах нашего мира в этом месте были отверстия для пушек. И они были больше. Бран продумал все детали — отверстия под весло закрывались герметично. Балластом перестанут быть камни, им будут бочки.

Для оснащения нашего Вера на берегу было начато небольшое производство — мастера прямо здесь делали бочки, тут- же топились жиры, смола, шились паруса. Для Вера была предусмотрела одна запасная мачта, что была разборной, но Бран не озвучивал этого, детали были установлены в роли лавочек в трюме.

Меня беспокоило одно — вызов к правителю, который привез лично Ваал. Он поулыбался, попил кофе, а я надеялась, что он проговорится, хоть чуть намекнет, что за срочный вопрос возник у правителя, что мне назначена аж личная встреча. Ведь правитель так любит покой и уединение, что все вопросы давно решает Ваал.

Похоже, Ваал сам не знал зачем правителю эта встреча, и она его беспокоила сильнее чем меня. Когда он начал задавать наводящие вопросы, я уверилась, что он ни сном, ни духом о нашем грядущем рандеву.

Три дня мне предстояло дергаться, и как-то продолжать обычную жизнь, в которую теперь входил еще и сбор провизии в плаванье — все лето мы солили припасы, сушили сухари, заготавливали крупы. Благо, мой подвал был вполне пригоден. Но этого было мало. Планировалось, что нас будет не меньше ста человек, а в идеале — сто пятьдесят.

Бран прошел к нам в дом поздно ночью — он на лодке прошел по берегу, и вышел прямо к тропинке, что поднималась к моему дому. Я вышла в беседку, и мы оговорили каждый шаг нашего плана. Оми и Сига занимались организацией своей части. Теперь нам нужно было дождаться нужного времени — сезона штормов, он начинался примерно за пару месяцев до северной осенней ярмарки. Лапахи южан пережидали его и выдвигались тогда, когда шторма шли очагами — в открытом море. Какие-то им удавалось обходить, а были и такие, что топили суда.

Наше судно должно было качаться на волнах в шторм, его могло отнести восточнее, или вовсе, прибить снова к этим берегам, только с другой стороны земель. Мы договорились, что действовать будем исходя из того, что получится. Но все ходы были продуманы. Ваал благосклонно принимал обновления, что вносил в наш Вер Бран. Ваал не жалел средств и людской силы для того, чтобы обрести безопасный корабль.

За мной прислали карету из замка. Наконец, мои волосы отросли и были уже ниже плеч. Оми собрала их в две косы вокруг головы. Солнце высветлило их до платинового оттенка, а кожа на солнце стала практически как у местных жителей. Сочетание смуглой кожи, голубых глаз и светлых волос было шикарным. Я нравилась себе. Белоснежная рубашка из шелка, топик под ней, что мы продумали с Ониси, играл роль бюстгальтера. Широкие брюки из черного шелка и красный шелковый пояс в цвет к тапочкам. В этом можно было выйти и в нашем мире.

Оми и Сига поехали со мной. Оми должна была встретиться с подругами из служанок, и выяснить все, что знали они. Сига встретиться с кухаркой, и там разузнает все детали и расскажет кухарке о нашем плане, который был теперь полностью продуман. Мы ехали молча, день клонился к вечеру, и дневная жара начинала спадать. Я боялась этой встречи, и то, что встеча назначена накануне спуска судна на воду. Это могло значить только одно — встреча связана с нашим кораблем.

Шанари встречала меня теперь как женщину, что принадлежит к высшему обществу, сама помогла выйти из кареты, и проводила в дальнюю часть замка, где были покои правителя. Мы поднялись на третий этаж. Там был большой холл, окна которого выходили в сад. Из холла было несколько дверей, одна из которых открылась, как только мы прошли на середину зала. Шанари провела меня туда, и закрыла за мной дверь. Это был большой кабинет, стены которого были увешаны картами. Впервые в этом мире я видела бумажные карты. В кресле сидел правитель Улааль. Он улыбался, наблюдая за тем, куда устремлен мой взгляд. Он видел, как жадно мои глаза впитывают огрызки картинок, что представляет их мир.

Я обернулась, и увидела двоих охранников, что закрыли за мной двери. Да, отсюда не убежать, и сюда не войти. А изначально кажется, что охраны в замке нет. Просто, она так рассредоточена, что каждая единица находится на своем месте.

— Добро пожаловать, Сири, я рад встретить вас уже как правитель этих земель, — он встал с кресла, и взял меня за руку.

— Спасибо за ваше приглашение, правитель, это большая честь для меня, — я говорила, и у меня дрожала душа. Почти два года я прожила здесь с мыслями о возвращении, я жила своим планом, рисковала своей и чужими жизнями. Сейчас все может сломаться, и прямо отсюда меня уведут в подземелье замка, где, как рассказывала кухарка, содержатся самые непокорные рабы и горожане.

— Вас заинтересовали карты, — он указал на одну из них.

— Я понимаю, это рисунок Большого моря? — я подошла ближе к стене, на ней явно были изображены южные земли с бухтами и выходом в море, с местом, где на берегу находится верфь. Нижняя часть карты была северной землей — мое сердце забилось как воробей.

— Да, я рисую карты по рассказам наших мастеров, что управляют лапахами. И мне кажется, не хватит бумаги, чтобы нарисовать все земли, что есть в каждую сторону, — он внимательно наблюдал за моими эмоциями.

— Только боги знают точно сколько земель вокруг, правитель, — это было подло, но я решила немного сбить его с толку, я помнила его реакцию на эту тему.

— Присаживайтесь, сейчас нам принесут напитки, — он указал мне на кресло, и сел в соседнее. Сегодня он реагировал спокойно на мои выпады о божественном провидении.

— Сири, мне кажется, вас больше привлекает море, чем земля. — он сам налил кофе в мою кружку, и подвинул ко мне. Я присела в кресло и повернулась к Улаалю. Он улыбался так, что я почувствовала себя мышкой, с которой играет большой и умный кот. А все мои потуги с побегом — это часть его игры.

— Эти суда очень красивы. Я всегда была в восторге от стихии. Вода и ветер вместе могут так много, что мы, люди, кажемся просто песчинками, а море кажется мне благосклонным и мудрым хозяином положения. Как вы, правитель, — я отпила из чашки и уставилась в переносицу Улааля.

— Мы похожи с вами в этой любви к морю, а еще, вы очень умны и прозорливы. Но вы не склонны к гордости, к бахвальству, для вас важен процесс и результат, вы не претендуете на лавры, или я не знаю чего-то, что поможет мне точнее составить ваш портрет, — он явно играл со мной, и мне важно было как можно скорее выяснить — что он знает.

— Правитель, я не понимаю, о чем вы говорите, но мне очень интересно — зачем вы пригласили меня туда, куда ждут приглашения более достойные люди, — я встала и подошла к другой карте, судя по которой, выходило, что эта земля — остров, который омывает море. Это стало для меня неожиданностью, но с другой стороны, давало ответы на многие вопросы.

— Сири, в начале холодов я должен обручиться с женщиной, которая родит мне наследника, — эти его слова позволили выдохнуть, раз не касались нашего побега, но эйфория длилась пару секунд, пока у меня не возник вопрос, который я тут же озвучила: — а при чем здесь я, правитель?

— Я должен обручиться с вами, — он встал и направился ко мне. У меня из-под ног уходила земля.

Он вовремя подхватил меня под руку, иначе, я рухнула бы прямо к его ногам. Аккуратно проводил меня к креслу, усадил, и присел прямо передо мной. Чашку с кофе я взяла трясущейся рукой и сделала глоток.

Моя честность с самой собой — это то, к чему я пришла к своему сорокалетию. Я обещала себе быть искренней, и все свои поступки совершать только по велению сердца. Улааль смотрел мне прямо в глаза, я смотрела на него. Мне очень нравился этот мужчина, нравилась его простота и скрытая от всех проницательность, нравилась мягкость. Но я знала, чем чревата мужская мягкость, я знала, что моя сила, моя самоорганизация полетит ко всем чертям, как только я начну отношения с мягким человеком. А еще, я знала чем вымощена дорога в ад.

Было ощущение, что он сейчас считывает все мысли, что вспыхивают у меня в голове, и путаница стала еще больше.

— Правитель…

— Это не предложение, Сири, это утверждение, — перебил меня Улааль, а у меня в голове пронеслись все эти почти два года, все труды и надежды, все люди, что ждали отмашки к готовности нашего плана.

Где-то глубоко в душе у меня была радость от этого предложения, наверно, потому, что я столько времени забывала, что я женщина, а не машина, которая придумывает способы выжить в этом мире, способы, сделать жизнь людей лучше и безопаснее.

— Я не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но я точно знаю, что не противен тебе. Я не могу знать наше будущее, но уверен, что объединившись, мы будем счастливы, — он встал, и подошел к карте, где виден весь остров, на котором мы сейчас находимся. — Видишь, эта земля не такая большая, как нам кажется, у нее есть край. Кроме северных земель, где ты жила раньше, думаю, на юге тоже есть еще большие земли. Мы должны смотреть во все стороны, Сири, и мы не знаем, есть ли за этой водой люди, — он указал на южную часть их острова и на море, что омывает остров с юга.

— При чем здесь я, правитель? — во мне рухнуло всё, или женщина во мне решила взять в руки управление в тот момент, когда боец во мне упал. Я поняла, что ко мне приходит смирение и мысли о том, что это не самое плохое развитие происходящего. Поняла, что эта женщина внутри оправдывается, мол, все эти люди, что доверились мне, могли бы все сделать и без меня.

— Думаю, то, что момент, когда я должен получить наследника не случайно совпал с твоим появлением здесь, — он повернулся ко мне, посмотрел в глаза. — Ты сама сказала, что проще передать решения в руки богов — они не могут подвергаться сомнениям.

— У меня будет только одна просьба, правитель…

— Да, ты выпустишь новое судно, я знаю, что ты привязана к своему открытию, и после этого, с началом холодов, тебя объявят правительницей наших земель. Думай спокойно и долго, как ты делаешь всегда, но знай, что думать лучше о том, что советую тебе я. Других вариантов у тебя просто нет.

— Но…

— И не бойся меня, Сири, в том, что я тебе сейчас сказал, нет никаких подводных камней. Мы оба знаем, что нравимся друг другу, и оба знаем, что это правильное решение. Просто… Так сказали мне боги, — он слишком наиграно посмотрел к потолку, что сложно было не понять откуда растут ноги у этой божественной темы.

— Хорошо, правитель. Можно мне уйти, и начать думать? — я была серьезна как никогда, но хотелось съязвить. Я понимала, что, если нет выхода, нечего дергаться. Пугало меня только одно — я. Он был абсолютно прав — моя симпатия к нему не меньше, чем его, а может и больше.

— Теплого света, Сири, позвольте бывать в вашем доме, чтобы чаще слышать советы богов, — он вошел во вкус, и теперь тролил меня уже открыто.

— Теплого света, правитель, я могу освободить дом, чтобы вы могли постоянно слышать их слова, — улыбаясь как могу, я встала и положила ладонь на его локоть, который он подставил. Он провел меня к двери, и повернулся еще раз ко мне лицом, прежде чем двери открылись.

— Слушайте богов, Сири, у вас же есть специальные женские боги, которые говорят, что настало время освободить женщину, — двери открылись. За ними меня ждала Шанари.

Я держалась как могла, пока шла к карете. Внутри я дала волю эмоциям, и как только отъехали от замка, слезы хлынули из глаз. Оми и Сига сидели молча — они уже знали зачем мы были в замке.

Дома мы заварили чай и вышли на веранду. Была густая, будто деготь, ночь. Пахло летом, морем, цветущими деревьями и цветами. Волны бились о каменный берег. Интересно, если люди на том берегу возьмут в руки воды из этого моря, хоть одна частица этой воды доберется до этого берега? Мы видим одно солнце, одни звезды, мы живем надеждами и одинаковыми мечтами. На той стороне есть люди, что ждут меня. Сильнее, наверно, ждут Брана, а не меня.

Женщина во мне была все сильнее. Она росла в груди, и засыпая я понимала, что смирение переходит в ощущение радости. Сейчас все могла решить только я. Я думала о том, что, если я останусь здесь, Брану будет проще уплыть, но через секунду я могла здраво оценить, что это моя женщина уже хочет остаться здесь.

Два дня после встречи с Улаалем я вечерами спускалась к морю, когда в темноте туда приплывал Бран. Я решила не посвящать его в последние новости, и Оми тоже запретила говорить об этом с кем-либо.

— Сири, теперь только от тебя зависит как мы это организуем. Люди готовы.

— Завтра я встречусь с правителем, и точно все решим. Прошу тебя, только не теряй веры, скоро вы все будете дома.

— Почему мы, ты себя не считаешь?

— Если что-то пойдет не так, вы должны уйти без меня, Бран. Драс ждет вас, он готов встретить ваш корабль. Если за вами будут спешить другие суда, они не дадут им сойти на берег. Главное — постоянно двигаться. Когда будут уставать мужчины, им будут помогать женщины, они все готовы на это. Только имей в виду, что ты должен быть капитаном — единственным, кто отдает приказы. Ты один!

— Сири, ты должна плыть с нами, обязательно, только ты можешь говорить с нашими людьми так, что они тебя слушают, — дальше он что-то говорил, но я уже не слышала.

«Должна идти потому что тебя слушают», вот и вся причина. Оми должна идти с вами, потому что ты ее любишь, Сига должна идти потому что ее там ждут. А я должна потому что им всем так проще. Кто меня там ждет? Моя женщина внутри заняла всю мою оболочку, распрямилась внутри. Может, так выглядит отчаяние и страх перед сложностями, и все пройдет? Но через минуту женщина заняла и это место, где умещалась эта мысль.

— Все будет хорошо, Бран, в любом случае — со мной, или без меня, следуй нашему плану, — он не стал отвечать мне, просто отвернулся от меня, и сел в лодку.

Я поднялась домой, легла в постель, но сна не было. Ждать больше нельзя — начинается сезон штормов, который мы ждали так долго

Глава 40

— Если тебе не терпится обручиться, Сири, мы можем сделать это раньше, — Улааль поцеловал мою руку, когда я явилась в замок неожиданно для всех.

— Простите, правитель, я должна сообщить, что начинается сезон штормов. И я хочу, чтобы все оценили судно. А кроме прочего, нужно устроить праздник. Люди должны гордиться тем, что создается на их земле, а не бояться постоянно того, что им могут перекрыть доступ ко всему, что раньше они получали с земли и воды, — пусть его мозг сейчас обработает всю эту информацию, и моя просьба покажется ему цветами в пучине негатива.

— Когда ты будешь моей женой, ты, скорее всего, будешь врываться в мою комнату, пнув ее ногой, да, Сири? — он смеялся, и смеялся так красиво, что мне хотелось подойти и прикоснуться кончиком пальцев к его губам. Я палилась как школьница, расплываясь в своем собственном нежном взгляде.

— Нет, правитель, это очень важно для меня… и для всех людей, у них нет поводов для радости. Они должны видеть, что наконец, суда не будут уходить и умирать в волнах.

— Ты хочешь устроить показательный выход судна из гавани в шторм? Подвергнуть всех людей опасности? — он смотрел на меня как на сумасшедшую.

— Я хотела говорить с одрусом Ваалом, ну, раз уж судьба предоставила мне возможность говорить на прямую с вами, правитель…

— Да, конечно, Сири, ты решила идти прямо по головам ради своего детища, — он продолжал смеяться надо мной.

— Правитель, корабел уверен в этом судне, я уверена в нем, люди, которые его строили, готовы опробовать его и доказать, что оно безопасно, нужно проверить его, и строить только такие лапахи, — я подбежала к карте, где среди моря был прорисован остров, на который она считала раньше большой южной землей. — Вокруг нас вода, и я знаю, что вы тоже хотите расширить свои знания.

— Да, я хочу, но я делаю это более терпеливо, — он подошел ко мне показал на южную часть берега. — Здесь нет хорошего берега для спуска судов, и нам придется выходить всегда с северной части, но там, дальше, могут быть еще более богатые земли, ты права, Сири. Я не могу понять одного — зачем тебе нужен этот праздник, это доказательство того, что судно выдержит, зачем сразу кидать его в шторм?

— Правитель, я хочу быть честной с вами — люди не довольны тем, как живут сейчас, они считают, что вы забыли о своих обязанностях, они считают, что вы перестали слышать богов, и они наказывают всех тем, что суда терпят крушения. Если они увидят, что лапах вышел в шторм, и вернулся целым и невредимым, они начнут верить вам, начнут верить, что боги воды перестали злиться на вас, — это было последним козырем в моем рукаве, я планировала этот разговор иначе, потому что он должен был состояться с Ваалом.

Улааль долго молчал. Присев в кресло, он налил нам кофе. Открылась дверь, и вошла служанка с подносом. Там был белый хлеб и мед.

Она полила белые кусочки свежим, прозрачным медом, и подала тарелку Улаалю. Я заметила с какой благодарностью он принял тарелку, и принялся уплетать один кусок за другим. Сластена, я тут распинаюсь, доказываю важность того, что предлагаю, а он сидит и просто наслаждается медом!

— Это свежий, только выжатый мед. Он дикий, ты знаешь, что дикий мед вкуснее, чем тот, что приносят прирученные пчелы? — похоже, он решил уйти от разговора, и перейти к сладкому, показывая, что ему больше не интересно.

Я подошла, села в кресло. Служанка положила несколько кусочков хлеба на тарелку и полила медом прямо из стеклянной миски. Она подала мне тарелку, и я решила выждать время и закончить этот разговор. Если не получится, корабль придется просто угнать. Ночью в любую погоду, но нас будут догонять, и нам придется обороняться. Но наш Вер больше и медленнее, чем их лапахи, и это значит, что они смогут обогнать нас. И тогда всех ждет смерть.

— Сири, как вам мед? Вы видите, что в нем есть даже пчелы, они еще живы. И знаете, если не заметить, она ужалит прямо в язык. — он жевал и говорил с интонацией высокой важности этой пчелиной темы.

— Очень вкусный, согласна, что вкуснее, чем домашний, — я жевала и пыталась расслабиться, дать ему время, и себе, чтобы найти новые доводы. Он проследил, как вышла из комнаты служанка.

— Знаешь, ты очень опасна, но в то же время ты нестерпимо права, как этот мед. Откуда ты знаешь о том, что говорят и что думают люди? — он не отрывался от кусочка, и собирал им мед, что стекал на тарелку.

— Все это время я ходила не только на верфь, я ходила в деревню, и узнала, что люди живут в голоде возле моря, в котором полно рыбы. Они живут без овощей, хотя вокруг множество земель, которые они могут возделывать. Служанкам приходится выходить замуж за охранников, которых они ненавидят, а самое страшное — у родителей, что не могут содержать своих детей, их просто отнимают. И отдают в семьи с деньгами, уверив, что их родители рады от них избавиться. Если вы считаете их темными, то знайте, что именно эта темнота, которая на самом деле не темнота, а их вера в богов, держит народ от того, чтобы прийти с факелами к стенам замка, — сейчас мне могло прилететь, в лучшем случае, хлебом с медом.

В комнате повисла тишина, но посмотрев на правителя, я увидела все ту же картину — он спокойно ел. Может быть, я зря пришла сюда сама без приглашения, перепрыгнула через голову, ведь можно было решить этот вопрос с Ваалом. И сейчас я сижу здесь, и смотрю на жующего мужчину, который через несколько дней станет моим мужем, если до этого момента не отправит в тюрьму за хамство.

— Хотите, мы сейчас вместе проедем на верфь, и все обсудим там?

— Да, хочу, — женщина во мне была несчастна, понимая, что пользуется сейчас тем, что мужчина доверился ей, а она предает его доверие. Он был слишком доверчивым. И слишком красивым.

На верфи было ветрено. Лето переходило в осень неторопливо — еще долго будет тепло, но будут такие вот дни, когда море приносит слишком сырой воздух. Если присмотреться, мелкие капельки наполняли все вокруг. Еще пара дней, и море будет обрушивать на скалы могучие волны. Вечером море немного утихает чтобы с первыми лучами света начать свой бой снова.

-------------------------

— Нужно ночью выйти из относительно спокойной гавани, пока волны не такие, как днем. Факелы на судне будет видно с берега, а как рассветет и начнется шторм, все увидят лапах, который вдали, практически на горизонте, уходит под волны, и вновь поднимается над ними. Главное — отойти от берега, чтобы судно не выкинуло на скалы. Как только закончится шторм, они вернутся в гавань, — мы вышли из кареты и шли к краю горы, где обычно встречались с правителем по утрам.

— Сири, может просто собрать поход на север, и в пути проверить лапах, — правитель не сдавался, и сузив глаза всматривался в горизонт, где волны поднимались все выше.

— Если еще раз лапах уйдет и не вернется, ваше время как правителя закончится. У людей нет больше доверия к вам, правитель, — шансы на официальный выход корабля были все ниже и ниже.

— И после этого ты перестанешь ходить на верфь, и займешься со мной делами? — он улыбался мне, хотя, думаю, понимал, что эта уступка станет для меня капканом.

— Да, я буду делать все, как вы скажете, — я не верила, что все получилось, все наконец получилось! С трудом сдержалась, чтобы не прыгнуть к нему на шею и не обнять.

— Идем в карету, очень холодно. Завтра утром Ваал предоставит все, что нужно для праздника. Сегодня объявят о нем. Вы успеете сделать это завтра вечером — таких волн тебе достаточно? — это был королевский подарок, и мне было стыдно за свой поступок, за свое предательство.

— Спасибо, правитель, — я смотрела на него, и не знала, как мне быть. Завтра вечером всем нужно быть на корабле. Уже все продумано, люди ждут, а моя душа сейчас висела на волоске.

Мы шли к карете, и он взял меня за кончики пальцев и очень осторожно сжал. Никогда мне ничего не давалось легко. Никогда меня не любили просто так — мне приходилось доказывать, что я веселая, умная, что я всегда поддержу, и не брошу в сложные минуты. Женщину во мне видели только потом, и то, мне кажется, больше смирялись с этой деталью. Этот человек шел мне навстречу, он мог сразу обеспечить мою жизнь, он рад уделить мне свое внимание.

Мне было нестерпимо больно от того, что я предаю его доверие, мне было страшно за людей, которые все это время живут только тем, что когда-то вернутся домой, они строили корабль, они проходили мимо и с надеждой смотрели, как поднимается кверху обшивка, становясь крепким бортом, как ставят мачты, как шьются паруса и промазываются жиром борта. Они в своих мыслях уже шли под этими парусами, они видели северный берег, и любимых людей, лица которых они уже видят на берегу. Есть ли там лица, что будут глазами искать меня? Не Брана, не нас, а именно меня? Безысходность и ненужность накрывала холодной волной. Лишь бы сейчас не думать о моем родном доме, о моем настоящем мире.

Мы с Оми вышли возле моего дома. Улааль помахал мне рукой и улыбнулся, сложив губы птичкой — словно знал, что мне нравятся его губы. Я улыбнулась ему в ответ и вошла в калитку. Сейчас нам срочно нужно оповестить всех. За сутки мы должны сделать все, хотя на это планировалось потратить почти неделю. Медлить больше нельзя.

Оми отправилась на верфь, чтобы все рассказать Брану, Сига пошла в деревню в дом старухи, чтобы найти ее сына. Нарезая круг за кругом по середине дома я вновь и вновь продумывала каждый шаг. Руки мелко тряслись, и не помогал ни чай, ни вино. Утром должны спустить на воду наш Вер. Лишь бы не возникло накладок, потому что у нас только один единственный шанс. Бран, теперь все зависит только от твоего мастерства, только от твоего желания вернуться домой.

Солнце красно поутру — моряку не по нутру! Надеюсь, эта примета из моего мира сработает сегодня. Горизонт на востоке алел тонкой полосой, она с каждой минутой расширялась, и когда я вышла из дома, алое солнце поднялось над морем.

Почти весь город был на верфи — каждый спуск лапахов на воду был событием, но люди знали только одно — это очередная плата богу Воды. Плата людскими жизнями. Все думали только об одном — скоро это дерево увезет в воды чьих-то мужей и сыновей. Но сегодняшний день был исключением — на судне были только рабы, и людям не было страшно. Стояла тишина, прерываемая счетом Брана, по команде которого люди двигали вревна. За веревки тянули человек пятьдесят. Еще столько же подсовывали толстенные палки под бревна, и по сантиметрам сдвигали огромную махину к обрыву.

— Вы словно впитываете каждое дыхание этих людей, — сзади почти шепотом сказал Ваал.

— Мне кажется, что это дышит судно. Это как ребенок, который тяжело родится, одрус Ваал, — я помню из рассказов моего мужа, что для корабела каждый новый корабль был его выстраданным ребенком, а гибель судна была для него его собственной смертью.

— Я не ожидал, что вы будете заниматься лапахами, Сири, — он подошел и встал рядом.

— Я тоже не ожидала, одрус, а еще, очень неожиданно, что мы снова на «вы», — я улыбнулась, глядя на него.

— Вы почти жена нашего правителя, и его волей вы становитесь с ним на одну ступень, Сири. Только вот, если правитель не получит наследника в положенный срок, у него будет еще одна жена, а вы не из тех женщин, что готовы смириться с подобным, — он явно язвил, и хотел уколоть меня.

— Одрус Ваал, вы же не думаете, что меня испугает эта мелочь. Власть в южных землях — тот еще лакомый кусочек, но, думаю, мы с вами найдем общий язык, и вместе сделаем эти земли еще богаче, — дав понять, что разговор окончен, я начала спускаться ниже по лестнице.

— Позвольте уточнить, Сири, кто будет следить за командой, как я понимаю, она почти вся состоит из рабов? — я услышала его снова позади себя, хотя, считала, что он остался стоять на верху.

— Вы, одрус Ваал, вы будете следить за командой, когда она выйдет в море.

— Я буду находиться там в шторм?

— Конечно, вы же мужчина, или вы заставите меня, будущую правительницу южных земель рисковать своей жизнью, лишить правителя наследника? — я продолжила спускаться, и оглянувшись, увидела, что Ваал остановился. — Не переживайте, лапах безопаснее чем берег, или у вас морская болезнь?

Внизу кипела работа — бочки с водой стояли ровными рядами, как только судно спустят, его сразу нужно нагрузить. Бран должен несколько перегрузить судно, потому что потом там будет больше людей, чем сядет у пирса изначально. Сейчас нужно надеяться только на людей, которые, в свою очередь, надеются на богов.

Как неохотно темнеет сегодня вечером. Как неохотно море успокаивается, но начинает заметно прибывать. А ночь еще очень коротка, но нужно успеть за это время так много!

Правитель держит меня за руку, на верфи горят огни, люди поют и танцуют, тут и там жарят мясо и рыбу. Люди веселятся и громко перекрикиваются, музыканты из города гремят всеми существующими инструментами. Наш Вер выходит из гавани, а я остаюсь на берегу, мое сердце бьется все сильнее, и когда он проходит самое узкое место — его паруса уже подняты. На судне зажигаются факелы — они будут гореть до момента, когда первые лучи света не прольются на воду. Судно должно продержаться в шторм, который утром наберет полную силу.

— Сири, ты права, люди радуются и верят в то, что теперь у людей появится шанс.

— Да, если лапах затонет, у людей есть шанс — на корабле очень много бочек, которые они выкинут за борт. И мы с берега сможем забрать их, если судно не вернется.

— Ты очень умна, Сири, и я даже издалека чувствую, как бьется твое сердце. Я был удивлен, что Ваал согласился быть на судне — он боится моря, воды.

— А вы, правитель, вы не боитесь? На судне должны быть северяне, а он, как я поняла тоже с севера, — я скосила на него взгляд.

— Меня страшат ситуации, где ничего не зависит от меня. Мне кажется ты грустишь, что сейчас не там, среди волн, не наслаждаешься своим детищем.

— Мне предстоит завтра с берега наблюдать его борьбу с волнами, это сейчас он чуть качается, и мы можем наблюдать за ним по мерцающим огням, а утром начнется настоящий бой, и мы должны отвоевать у богов право ходить в море сколько хотим, — я повернулась к нему и всматривалась в его черты. Улааль удивленно смотрел на меня.

Буду я завтра в выигрыше или в подземелье? Самое главное получилось — наш Вер вышел из гавани, сейчас все зависит только от Брана. Я сделала все, что смогла.

Глава 41

Осень на севере начинается раньше. Вода еще теплая настолько, что дети днем не вылезут из моря пока мать, насильно не выведет синего, с трясущимися губами мальчишку. Но утром уже зябко, и туманы застилают всю поверхность воды до тех пор, пока солнце не будет греть в полную силу.

Я встречаю каждое утро здесь, у кромки воды, а потом, когда поднимается туман, до боли смотрю в горизонт, и ухожу спать. Не сегодня, значит не сегодня. Мы обустроили форпосты по всему побережью — высокие башни с сигнальными огнями видно с самой высокой точки в Сорисе — горе, что с востока поднимается в районе Среднего моря. Берег моря утопает в лесах, но сигнальный дым с них виден в любое время. Там дежурят дружинники, и они смотрят в горизонт и когда светло, и когда темнота лежит на море и земле.

— Драс, ребята на башнях смотрят, не мучай себя, спи ночами, если мы увидим любое судно, мы сообщим, — Гор искренне переживал за то, что я не сплю сутками, а потом проваливаюсь, выпив отвара, в который, по всей видимости, в тайне от меня, добавляют сонной травы.

— Все хорошо, Гор, все хорошо. Бор еще не ушел на север?

— Они утром уезжают с карлом Фаром, чтобы проверить стройку на севере. Они соберут продовольствие, и уведут туда всех узников — южан, подальше от берега.

— Правильно, Гор. Я попрощаюсь с ними, и пойду спать. Следи сам за всем, и буди меня, если увидишь хоть что-то, — глаза закрывались сами — до вечера занимаю себя тем, что тренирую новых дружинников, а потом сижу всю ночь у воды, чтобы утром выключиться, поспать до обеда, и снова заниматься чем угодно, чтобы прошел день.

— Драс, мы позавтракаем, кормим южан, и готовы выходить. Телег мало, многим придется пойти пешком — будут меняться. Если вдруг что случится, мы вернемся по сигнальному дыму.

— Нет, Бор, если вы будете поворачивать назад, узники поймут, что случилось что-то здесь, а они знают, что мы ждем их суда. Не развязывайте их, не давайте сбежать, вас всего два раза по десять, а их больше во много раз. Это опасный переход, и идти вам очень долго. Ни в коем случае не сходите с дороги и перед деревнями вперед выпускай только одного дружинника за продуктами. В деревни не заходите, они вовсе не должны знать где идут, и сколько деревень проходят. Как пройдете земли Оруса, надевайте на головы мешки — они не должны знать дорогу, обратно мы спустим их на лапахе в трюме. Там они будут работать до тепла. Их опасно держать на берегу. Среди них есть люди, которые знают железо, или еще какие незнакомые нам работы, говори с каждым, и обещай, что, если будут давать знания, мы вернем их обратно на их лапахе как только станет тепло. И не выдавай того таара, которого я тебе показал.

— Вы точно управитесь, Драс?

— Да, нас много, даже если придут пять лапахов, мы справимся — они будут ждать лодки с берега, и мы будем забирать их тремя лодками. Таар, что владел таверной подавал им знак — он зажигал костер на крыше под видом, что коптит мясо, а когда увидел, что с лодок всех уводят в замок, стал его тушить. Но было уже поздно. Как только появится лапах, мы зажжем костер.

— А как они отреагируют на ваши сигнальные огни?

— Сигнальные огни будут только в случае, если суда будут заходить в другой части побережья. А тут достаточно будет огня на каменной крыше таверны. Езжай спокойно, отвезешь узников и приходи с Севаром на ярмарку.

— А ты спи чаще, Драс, иначе заставлю поить тебя сонной травой, — Бор хлопнул Драса по плечу и прижал его голову к своей груди. — Ты же видел, как она машет топором, и как вовремя теряет сознание? Значит, точно жива!

Сон днем был липкий как мед, но тревожный, и казалось, что все время кто-то кричит, что люди бегают и творится что-то страшное. Проснувшись, оказывалось, что все спокойно, но голова раскалывалась, и сон уже не шел.

— Гор, собирай ребят, идем тренироваться. Сейчас пробежка, а потом драться на ножах, — плечи болели со вчерашних занятий, но руки уже готовы к бою, долгий бег не вызывает одышку.

Если могу я, они могут еще лучше, значит, надо тренироваться — тяжелый труд дает легкую голову. Строительство форпостов — больших рубленых домов на берегу заняло все лето. Там мы и начали заниматься с молодыми ребятами, что пришли к нам из деревень и из Сориса, увидев романтику в нашем деле. Зимой рубили лес, летом ставили срубы на места, стелили полы и крыши. Сейчас и по дороге к деревням за Средним морем были такие дома через каждый день дороги. По дороге на ярмарку люди будут останавливаться возле них. Со временем, вокруг них вырастут новые деревни, где люди могут останавливаться.

— Веселей, ребята, выше колено, не запнитесь как девчонки, бежим так, как будто за нами бежит столько волков, что убить их сможем только в лагере. Бежим, ведем волков в лагерь — там нас ждут наши братья, мы загоним их в круг, и все шкуры будут нашими, — мои легкие горели, но правильное дыхание в беге, оказалось, тоже очень важно. Ребята повторяли слова, и держали ритм.

Мы пробежали до ближнего форпоста на побережье, что восточнее Сориса, и теперь нам предстояло бежать обратно. Сейчас отдышимся и бежим обратно. Да, заметно, что лет мне уже не как этим мальчишкам. Но им знать об этом не стоит.

— Дым, там дым, карл Драс, в Сорисе дым, — кричал человек с вышки на форпосте.

— Дым на побережье, или на другом форпосте?

— Дым в Сорисе, недалеко от кромки воды, в жилом квартале.

— Бежим, все быстро обратно, в Сорис! — силы взялись во мне словно из земли, которую я только едва касался, и тут же перепрыгивал через поваленные деревья, кочки. Дым означал только одно — к берегу идет судно, или даже несколько. Это может быть целая армия, или это Бран.

Когда тропинка из леса вышла на побережье к большим валунам, среди которых бежать было опасно, я остановился, и посмотрел на горизонт. Светило уже перевалило центр неба, и блики на воде играли со зрением злую шутку. На воде был большой лапах, или два. С какой скоростью он шел было не ясно.

Мальчишки выбежали из леса, и мы вместе аккуратно прошли участок между камнями, и вышли к городу. Весь Сорис кипел этой новостью. Дружинники покинули берег, и только единицы остались на берегу — они выполнят роль рыбаков, что на своих лодках отправятся встречать судно.

Я без сил сел у самой кромки воды и до слез всматривался в точку, что становилась все больше и больше. Все отчетливее точка напоминала судно. Боги, сделайте так, чтобы она была там.

— Держи, и прямо сейчас съешь все, — Гор принес мне миску с едой и сунув в руки, сел рядом. — Ешь, я видел, что сегодня ты еще не притронулся к еде, как и вчера.

— Ты думаешь это таары, или нет? — я знал, что он не отстанет, и через силу жевал горячую кашу с мясом.

— Мы выясним это когда лодки привезут первых людей, ты надеешься, что вернулась та девчонка? — он встал, и пошел к лодкам, что готовы были тронуться к судну, как только оно достигнет крайней точки. — Лучше бы тебе думать, что это таары — так ты сбережешь свою голову.

Лучше бы мне вообще не думать, и не знать ее, и жить жизнью, которой жил раньше, смирившись с фактом, что Бран стал для нее всем. Даже если она вернулась, она вернулась не одна.

Мне показалось, или паруса стали видны более отчетливо? Они рваные? Этот лапах больше, чем лапахи тааров.

— Драс, там две мачты, и на парусах точно есть знак, это знак Вера! — люди на берегу теперь были уверены, что это судно, которое построил Бран. Еще не ясно кто на нем, но этот лапах вышел из-под топора Брана — на парусах черные полосы складывались в трех летящих птиц.

Сердце бешено колотилось, и, если бы я остался на берегу, оно точно вылетело бы прямо в песок.

— Я сам поведу эту лодку, — вырывая весла из рук одного из наших дружинников, что уже намеревался отойти от берега я запрыгивал в лодку, и раньше других направил ее в сторону прибывающего судна. Все, что происходило со мной я видел словно со стороны.

Руки не знали усталости, и уже можно было различить на палубе людей. Это были мужчины и женщины, они кричали нам. На них были грязные и рваные одежды. Я всматривался в лица, но пока не мог различить ни одного. Это был высокий и длинный лапах, я не знал — как люди будут спускаться к лодке. Обернувшись к берегу, увидел, что от него отошли больше десяти лодок.

— Драс, брат мой, это ты, я не верю своим глазам, я считал, что никогда больше не увижу тебя, — это кричит Бран, это точно он!

— Бран, да, это я, поспешите в лодку, я не дождусь момента, когда смогу обнять вас! — в этот момент я не четко увидел Брана, который махал мне рукой с носа лапаха, а второй рукой он обнимал женщину в платке, которая тоже подняла руку.

Пусть, главное, что она жива, главное — она здесь, и жива. Все остальное не важно. Ведь я жил как-то, и сейчас смогу — столько дел, что некогда горевать и жалеть себя. Сири оставила мне столько идей, которые надо оживлять, пусть она будет жить спокойно и размеренно, а я закончу все дела. Больше я не всматривался в лица — боялся, что она увидит мое лицо.

— Причаливай к борту, я спускаю лестницу, — голос Брана звучал голосом победителя. Он вернулся домой победителем, как и мечтал, он спас людей, свою женщину, он достоин той жизни, что ему полагается.

По веревочной лестнице спускались женщины. Это тот платок, это Сири, сейчас самое главное — радоваться за них. Женщина обернулась — нет, это не она. Вторая, третья, еще несколько женщин. К лапаху прибивались лодки, гребцы с судна держали весло, к которому цеплялась лодка, и к ней спускали очередную веревочную лестницу.

У меня набралась полная лодка, женщины молчали, хоть и улыбались — их лица были изнеможены, они явно были голодны. Над лодкой склонился незнакомый мужчина.

— Спускайся, и отчаливайте к берегу, я поднимусь на борт, — крикнул я ему, он спустился, и сел на весла. Я поднимался по веревке к Брану с одним единственным вопросом.

— Дружище, поднимайся, посмотри на новый лапах, он перенес шторм в три ярких, и нас несколько ярких просто кидало по морю как шепку….

— Где Сири, Бран?

На лицо Брана наползала туча, хоть светило ярко освещало его, глаза его потемнели, и он опустил голову

Глава 42

— Сири, судно отошло достаточно далеко. Нужна теплая одежда, шторм, судя по ветру, начнется рано утром, — правитель зябко ежился. — Давайте поедем в замок, перекусим и запасемся теплой одеждой.

— Правитель, езжайте, и отдохните. В моем доме идет подготовка к утреннему празднику — сейчас туда приехали все рабыни из замка, чтобы готовить пышный обед и ужин, — я плотнее обняла себя руками, еще раз посмотрела в темноту, где мерцали точки огней, и уже повернулась к своей карете.

— Хорошо, Сири. Я хочу, чтобы ты не забыла, что я исполнил свою часть договора. Ты должна стать правительницей Юга, — он посмотрел на меня с грустью и подошел ближе, чтобы обнять. — Все равно этому быть.

— Да, теплого света, правитель, отдохните, сегодня был слишком длинный день, он обнимал меня не как мужчина, он обнимал меня как отец, который выдает свою дочь замуж.

Расцепив руки, он пошел к карете, опустив плечи. Не оборачиваясь, сел в нее, и она тронулась в сторону замка. Мне уже пора было быть дома и начать собирать рабынь. Как только карета высадила меня у дома, мне открыла Сига, я забежала, закрыла калитку изнутри, и побежала к берегу. К моей тропке причаливали одна за другой рыбацкие лодки, и девушки грузили в них провизию, и садились сами.

На глазах выступили слезы и по спине прошелся холодок — горожане шумели на берегу у верфи и у города — инструменты были слышны даже здесь, рыбаки, делая вид, что отправляются на праздничную рыбалку приставали к моему маленькому пирсу за домом и забирали рабынь. Все помогали нам — старуха не обманула, и люди, каждый по-своему, вносили в этот побег свою лепту.

Лодки отходили в полной темноте, девушки накрывались тканями, прижимались ко дну лодок. В моем доме горел весь свет, и те, кому пока некуда было сесть, имитировали активное участие в подготовке праздника. Во дворике топился очаг, из подвала выносили заготовки, складывали в ведра, и несли вниз, к пирсу.

Еще немного, и горизонт порвется тонкой светлой щелкой, и лодки на воде станут видны как на ладони. К пирсу подошли еще пять лодок. Я поднялась к дому, чтобы поторопить девушек. Они складывали теплые вещи и одеяла, в мешки кидали всю обувь и несколько небольших котлов.

Я проводила их к лодке, усадила, и в момент, когда мальчишка почти оттолкнул лодку от берега, шагнула в нее. Села, укрылась одеялом и прошипела гребцам:

— У нас осталось слишком мало времени, гребите, что есть мочи! — таков был план, но я запомнила навсегда, как плечи Улааля опустились в момент, когда я видела его несколько часов назад. Все эти два года передо мной стояли испуганные глаза Драса, когда я вышла из палатки на волков, и его безмолвно раскрытый в первом крике рот, чтобы все их внимание перетянуть на себя.

Я посмотрела на свой удаляющийся дом, но знала, что сейчас я только начала дорогу к своему настоящему дому.

К лапаху лодки подходили с северной кормы, уже сложно было грести, лодки, что разгрузились, отходили, люди поднимались по веревочным лестницам, провизию складывали в большие ведра, что спускали с корабля на веревках. Мы были последней лодкой, что прибыла, и с корабля все лестницы кинули к нам. Четыре лодки не отходили от судна, и стояли пустыми.

— Бран, где Ваал?

— Слава богам, ты с нами, Сири!

— Бран, меня могли просто не отпустить домой, и в этом случае мне пришлось бы остаться чтобы все вы могли уйти. А еще, я надеюсь, что там есть человек, который ждет меня. И, если он будет не первым человеком, кого я увижу, прибыв на север, я признаю себя дурой, — я обняла его за плечи. — Давай, Бран, теперь ты бог для всех этих людей, только от тебя зависит — дойдем ли мы домой, или только до дна.

— Ваала связали как только встали с факелами. Он был сильно пьян, и это было не сложно, — он посмотрел на меня опустив брови. — Кто этот человек на севере, Сири?

— Вот мы и посмотрим, кто этот человек! — нужно стараться улыбаться, нужно сделать так, чтобы вся дорога прошла легче. Будет очень тяжело, будет чертовски тяжело.

Люди спустились в трюм, временно разложили внутри все продукты просто кучей, факелы одновременно передали в четыре лодки, и судно тяжело начало свое движение.

— Поднять паруса. Отходим быстрее! — Бран говорил не громко, но на корабле было тихо, размеренно ударяли по воде весла, и только шум приближающегося шторма напоминал, что опасность еще не позади.

Лодки с факелами уже практически не видны. В первые секунды рассвета они бросят факелы в воду и достанут сети с рыбой, на воде сейчас очень много лодок рыбаков. Наш корабль — призрак уже потеряется на горизонте, когда мастера продерут глаза после вчерашнего возлияния на берегу.

Небо на востоке алело словно резанная рана — оттенки красного из бордового растекались розовым по горизонту. Солнце красно поутру…. Начинается, и сейчас нам понадобятся все силы и молитвы.

— Спустить паруса! — Бран кричал с трудом перебивая ветер, судно качало так, что в трюме началась каша.

Как только мы тронулись, все дружно начали привязывать продукты в подготовленные сетки и крепить к стенам. На лавках и внутренней части бортов были ремни, которыми можно было привязаться во время шторма. Гребцы уже убрали весла и задраили все отверстия. Как только паруса спустили, судно перестало кидать, и оно сейчас просто дрейфовало предоставленное морю. Бран знал, что нужно искать моменты, когда требуется помощь команды, и придется грести, чтобы разворачивать корабль — важно сейчас только одно — чтобы его не прибило обратно к берегу острова, от которого мы отчалили.

Шторм продолжался три дня. Надежда не давала опускать руки и разжать зубы, но на плечи садилось некое смирение. Было ощущение, что теперь так будет всегда, но рано утром, когда было относительно тихо, все всматривались в горизонт в надежде увидеть светлую полосу.

В один из дней я проснулась и поняла, что судно плавно качается на волнах, трюм открыт, и в него льется солнце, а ему навстречу из трюма выходит пар — испаряется влага, что так долго копилась здесь. На палубе смеялись, и обернувшись я видела, что люди снова полны надежд. Гребцы работали как машина — слаженно и упрямо, шторм вымотал всех, но солнце и штиль давали сил. Ветра не было вообще, словно его выключили, это было большим минусом — паруса нам помогли бы.

К вечеру первого дня наши молитвы были услышаны, и бог ветра надул паруса своего тезки. Наступил момент, когда нашему самому несчастному пассажиру следовало развязать рот. Но важнее сейчас был разговор с Браном. На палубе люди сушили одежду, и решили впервые за все это время сделать горячую еду — дров было мало, количество людей на судне не позволяло взять лишний груз. Бочки были наполнены водой — только бог знал сколько нас будет кидать по морю, и когда мы вернемся домой. Рыбу начали ловить с самого первого дня штиля — нельзя было истратить запасы сразу, нашей задачей сейчас было хорошо кормить гребцов, экономить воду и вынимать из воды все, что хоть отдаленно напоминало пищу.

— Через три ярких мы встанем на наш путь, нас сильно отнесло на запад, но мы будем двигаться по косой, и даже если таары пошли за нами, вариант, что мы встретимся с ними ничтожно мал, — Бран стал другим, он широко расправил плечи, командовал четко и точно, взгляд его цеплялся за малейшие детали. Доверял вести судно только одному молодому парню, что пришел с рудника — он и раньше строил лапахи и водил их по Среднему морю. Его звали Улам. Спал Бран всегда наверху и в трюм спускался только за дополнительными веревками, или, чтобы заставить гребцов поменяться.

Одеял было мало, но их использовали только по назначению. Женщины рвали подолы юбок на ленты, чтобы завязать гребцам ладони. Ленты стирали, бережно экономя чистую воду — соль только сильнее разъела бы мозоли на ладонях.

Сети для рыбы постоянно были в воде. Иногда мужчины поднимали их пустыми, а иногда там было по двадцать — сорок рыбин, которых варили исключительно в морской воде. Женщин не нужно было просить, они просто налетали на сеть, словно большие и молчаливые птицы. Выбирали, глушили, и сразу приступали к чистке. Каменный очаг был устроен прямо на палубе и возле него всегда было не меньше трех человек — огонь был нам сейчас очень опасным другом.

Когда меня везли на юг, это заняло двадцать пять или двадцать семь дней, значит сейчас нам потребуется больше месяца на дорогу, и это при самом хорошем раскладе. Я понимала, что нужно поговорить с Ваалом, но откладывали и откладывала этот момент. Ему было достаточно дурно, его мутило, и кормить его ходили разные женщины. Он лежал на шкуре между лавками и смотрел в одну точку. Мужчины водили его в туалет когда он мычал. Руки развязывали только тогда, когда узел фиксировали на шее. Он возвращался на родину как пленник.

Вечерами мы пели в трюме, чинили рыболовные снасти, которые рвались почти каждый день, но они были нужны как воздух. Теперь люди знали такое количество военных бравых песен, что можно было смело выходить на Красную площадь девятого мая. Ваала корежило от них, и я понимала почему — он понимал те слова из них, значение которых приходилось объяснять людям. Нет, я не ошибалась. Его звали Севал, он был братом Севара, который пятнадцать лет назад потерялся на ярмарке, который предал свою родину и отправился на юг, туда, где возможно было показать свои знания, где можно добраться до титула, и где можно ввести рабство.

— Здравствуй, Севал, или как тебе удобнее? Good morning[1]? Джон, Том? Или ты Уильям? Я понимаю, наш язык автоматически стал вот этим, средним языком, на котором говорят люди в этом мире. Я развяжу твой рот, но, если он хоть звуком даст понять окружающим кто мы, тебя признают сумасшедшим, и выкинут за борт. И ты будешь строить свое царство среди рыб. Ты понял меня? — я с трудом сдерживала свою злость, но внимательно наблюдала за его реакцией на каждое мое слово. Он кивнул, и я развязала платок на его лице, который частично был засунут в рот. Он вдохнул и размял челюсть рукой.

— Кто ты? — его лицо было зеленоватого оттенка, губы синими, щеки заметно опали, и весь он как-то осунулся, поблек.

— Я Сири с севера, я жена человека, который племянник этому телу, — я ткнула его в плечо. — Ты помнишь своего брата?

— У меня нет брата!

— Севар, который терпел твои выходки, твое сумасшествие, — я оглянулась — нет ли кого по близости. — Он думал, что ты сошел с ума, а ты просто не мог смириться, что оказался в другом мире, так?

— У меня там был дом, который я с трудом оплачивал, у меня были друзья, — неужели он плачет, и правда, по его щекам текли слезы.

— А смириться с неудобствами ты не смог, правда? А на ярмарке увидел людей в лучшей одежде, которые рассказали, что там тепло и сытно? Почему ты на севере не начал заниматься поиском руды?

— Откуда ты?

— От верблюда! — я не могла продолжать разговор с ним — только жалость к слабому человеку не давала моей злости и ярости выйти полностью. Я заткнула ему рот и поднялась на воздух.

Все чаще на корабле начали возникать ссоры, недовольство, тут и там я слышала шепот о том, что «нас везут на смерть, мы никогда не вернемся на землю». Прошло тридцать дней с дня нашего побега. Ежевечерне, как только люди уходили спать, я приходила к Брану, садилась с ним рядом в носовой части, укрывшись одеялом, и разговаривала.

— Бран, представляешь, нам сегодня показалось, что мы видели птиц, думаешь рано еще?

— Сири, я знаю, что люди испуганы, я знаю, как они себя ведут, и что они говорят.

— Нет, ты сейчас не будешь опускать руки, и даже не будешь думать о плохом. Как ты считаешь, мы идем сейчас правильно?

— Совершенно точно уверен, что правильно, Сири.

— Так, сейчас, скорее всего, кто-то уже спит, — нарочито очень громко начала я, встав, хлопая в ладоши и направившись к трапу в трюм. — Но меня это сейчас не беспокоит ни капли. Люди, я хочу, чтобы вы выслушали меня от начала и до конца, — Я чуть спустилась по трапу, и села на край палубы, спустив ноги в трюм.

— Мы не спим, Сири, что случилось? — из глубины подала голос моя Сига, которая всегда была на моей стороне, которая верила в то, что мы вернемся с самого первого дня.

— И так, люди, мы не знаем через сколько дней достигнем берега, но мы дойдем до него, даю свою руку на отсечение — Бран самый лучший корабел и капитан, или как тут у вас говорят, мастер. Этот лапах не затонул в самый страшный шторм. У нас хороший запас воды, и на сегодня много еды, да, мы едим не по многу, но никто не голодает. Те, кто собрался умирать, не верит, что мы вернемся, могут прямо сейчас прыгать за борт, потому что еда пригодится тем, кто верит. Если я услышу, что кто-то говорит, что лучше надо было остаться, отправлю на первом лапахе обратно, я обещаю вам! Обещаю, потому что знаю, что мы вернемся. Если вы соскучились по рабству, я могу вам обеспечить его на севере — запомните, у меня отличная память. Сейчас прошу поднять руки, чтобы мы видели — кто недоволен?

Трюм погрузился в полную тишину, слышно было как кто — то сглотнул. Я повернулась к носу — Бран улыбался, зная, что его никто не видит, я подмигнула ему.

— То-то же! Легко быть просто не довольным, когда от тебя ничего не зависит. Займите себя делом — ловите рыбу, чините сети, одежду, пойте песни, рассказывайте смешные истории, Если с утра я увижу хоть одно лицо, что не улыбнется мне при встрече, я за себя не ручаюсь! — я улыбнулась, заглянув в трюм. Было темно, но я уверена, что улыбались не только те люди, которых я видела, но и те, что были в самых углах.

Я взяла с пола кружку, которую поставила здесь перед разговором, подошла обратно к Брану, села рядом с ним. Он повернулся ко мне, и с грустью долго посмотрел мне в глаза.

— Тебя это тоже касается, начинается период диктатуры, иначе через пару дней они придут к тому, что мы с тобой везем их на убой. И прошу, они должны по твоему взгляду понимать, что можно сказать, и что нужно сделать. Здесь ты в ответе за них, а значит и в праве быть главным, — я отдала ему кружку, плотнее завернулась в одеяло, и задремала.

День, когда все увидели землю, начался очень рано, потому что я проснулась от шороха возле моего лица. Мышей мы завести не успели, но что-то шуршало рядом со мной. Я чуть открыла глаза, и увидела силуэт, который в этот момент положил мне на лицо большое одеяло и лег на него сверху.

Сири, не кричи, экономь воздух, напряги все мысли и скинь его. Руки оказались тоже под ним — он сидел на моей груди. Ноги скользили по полу, но я понимала, что там нет никого, кого бы я разбудила. Согнув ногу в колене и уперев пятку как можно ближе к себе, я подняла бедра и пнула коленом другой ноги в его спину. Что-то стукнуло, но воздуха больше не было, голова сама начала вертеться в поиске глотка кислорода, руки дергались, и я просто топала пятками по полу из последних сил.

Вдруг лицо оказалось свободным, и я глубоко вдохнула и закашлялась. В трюме был шум, крик, силуэт держали, но он вырвался, и руками вцепился в мое горло. Я хваталась за пальцы, что сжимали и ногтями впивались в горло. Я вцепилась ногтями в его лицо, и он отпустил меня.

— Ваал, я не утоплю тебя только потому что ты передашь нам все знания, что донес до южан, а еще, ты будешь вечно сидеть в тюрьме, — Бран кричал даже после того, как Ваала связали, и притянули кожаными ремнями к лавке.

— Ты обязательно доедешь до севера, Севал, клянусь, я лично прослежу за этим, — я легла рядом с лавкой на полу. Сига принесла свет, обработала рану на шее, потом принесла чай. Подстелила шкуру, легла со мной, укрыла и обняла. Голова раскалывалась, и больно было глотать. Заснула уже когда солнце было в зените — я не отрываясь смотрела на Ваала, а он на меня. Так сходят с ума, или наживают навязчивую идею. Шум на палубе был словно частью сна, а здесь в трюме все шикали, чтобы не разбудить меня. Я просыпалась и сразу проваливалась в сон после первого же глотка отвара, что давала мне Сига.

— Где Сири, Бран? — это Драс, это точно он, не может быть, — рот открывался и закрывался как у рыбы, голоса не было. Это сон, или нет, боги я начинаю бредить, сколько мы уже в море? Сорок — сорок пять дней?

— Сири, Сири, — это точно был Драс! Слезы хлынули рекой, а грудь сжималась от всхлипываний, губы хватали воздух, но проглотить его я не могла. Вот теперь я точно дома! Это не может быть сном!

[1] Доброе утро (англ)

Глава 43

— Драс, это точно ты, это не мираж? Мы добрались, да? — я видела, как он спускается в трюм, и сипела своим больным горлом как могла, все еще не веря, что это правда. Это мог быть сон, воображение воспаленного разума. В груди клокотало как в котле — такого количества эмоций я не испытывала никогда. Простая мысль о том, что я снова увижу Юту, Севара, Исту приносила столько счастья, что голова кружилась.

— Сири, Сири, да, вы добрались, это точно я! — он сгреб меня в охапку, и похоже, плакал. Нет, чего ему плакать, мне кажется. — Сири, пока у меня нет слов, сейчас мы осторожно выберемся отсюда, и ты отдохнешь. А потом все расскажешь.

— Хорошо, Драс, хорошо, лишь бы я сейчас не проснулась, и не оказалось, что это был сон. Прошу, не давай мне спать, — он помогал мне встать на ноги, но увидел, что моя рука привязана к человеку, лежащему на лавке. — Он должен быть постоянно рядом со мной, Драс, я должна его видеть каждую минуту!

— Не переживай, мы закроем его, я не знаю кто это, но клянусь, он никуда не денется, думай сейчас о себе.

Голова не болела уже как утром, но ноги заплетались, куда делись силы? Видимо, держались до последнего, но в момент, когда мы достигли цели, организм полностью сдался. Драс спустил меня по лестнице, усадил в лодку, и проводил строгим взглядом Брана, что молчаливо наблюдал за нами.

— Что с Браном, Драс, вы не рады встретить друг друга?

— Все нормально, просто все устали, Сири, не думай, смотри, ты видишь, это наш берег!

На берегу все сильно изменилось — были новые постройки, тут и там сновали мужчины — явно не рыбаки и не торговцы, людей с корабля отводили по домам, многие плакали и смеялись одновременно. Драс привел меня в большой рубленный из бревен дом. В одной из комнат положил на кровать, укрыл одеялом и принес отвар. Жадно пила жидкость, запах которой говорил, что я действительно дома — пахло, словно мы с Истой пришли после работы в огороде, и отдыхаем с кружками ароматного северного чая.

— Я посижу с тобой, Сири, а ты поспи немного. Обещаю, ты проснешься и все будет хорошо! — он говорил, как с ребенком и осторожно баюкал меня ладонью по плечу. Может мне не показалось, и я для него не пустое место. Мысли плавились и скатывались в крепкий сон.

Окно, в которое светило солнце было затянуто промасленной тканью, и свет был мягкий и ровный. В комнате пахло деревом — сруб, видимо, свежий. Мое вязанное одеяло, мягкое и теплое, шум на улице — гомон смеющихся людей. Это хорошо. Я повернулась на спину, и увидела, что рядом спит Драс. Он храпел как трактор — улыбнулась этой мысли, так сложно будет объяснить, что такое трактор.

Аккуратно встала — пыталась не разбудить Драса, вышла из дома, и пошла искать туалет. За домом нашла небольшой сруб — судя по пару, что вырывался из него то и дело, там была баня — как быстро переняли новинки, это радовало.

— Ты Сири? — сзади спросил незнакомый голос.

— Да, я Сири, — я обернулась к высокому — выше меня на голову, молодому человеку.

— Спасибо тебе за Сигу, я Гор — дружинник карла Драса. Сига — моя сестра, и мы не надеялись, что снова увидим ее.

— Где она, где Бран, где вообще все люди? — было достаточно тихо, только костры на берегу говорили о том, что люди готовят большое количество еды. Стихийная кухня варила и жарила, к столам сносился хлеб, ола.

— Скоро все выйдут сюда, будут обедать. Сейчас спят, греются в бане, кто-то встретился уже с родней. Большинство людей из деревень. Карлы соберут всех. Те, кому идти некуда, останутся в дружинах, — парень вполне по-хозяйски оперировал информацией. — Сейчас я отправлю к тебе Сигу, она найдет вам чистые вещи.

Я улыбнулась ему, и пошла дальше в поисках туалета. Выглядела я как оборванка: брюки были оборваны снизу, шелковая блузка вся в затяжках, рукава оторваны выше плеча — любой кусочек ткани был бесценен на борту.

Сига обняла меня как самого близкого человека, в глазах стояли слезы, она, не сказав ни слова, сказала мне очень много одним только взглядом. В руках у нее были два платья, и ткань, что можно использовать в роли полотенца. Парились мы и еще несколько женщин, для которых баня была диковинкой — они быстро вышли, а мы остались дожидаться свежую воду, что приносили мужчины и оставляли у двери. Предбанник был просто завешан тканями, и те, кто не любил жары, мылись там. Люди смеялись, и это было самое приятное.

Мы расчесались, заплели мокрые ещё волосы, оделись, и вышли к берегу. Люди собирались, усаживались за импровизированные столы, несли чурки или бревна в роли лавочек, пахло мясом и горячим хлебом.

— Сига, какие у тебя планы после того, как увидишь родителей? — мы сидели рядом, и смотрели на Драса и Гора, которые уже заметили нас, и торопились закончить дела, и подойти к нам.

— Я не знаю, Сири, но, если нужно, я могу остаться с тобой, — она по привычке говорила полушепотом.

— Даже и не думай считать себя служанкой или рабыней! — Я взяла ее такую родную уже ладошку, и положила на свою. Ты очень много вынесла в этой жизни, и теперь ты будешь делать только то, что ты хочешь. У меня есть один огромный и очень интересный план!

— Опять?

— Не пугайся, девочка, теперь мы дома, и все наши планы будут только приятными.

— Тогда я с тобой в твой план, ты знаешь, я умею держать язык за зубами.

— Да, ты просто маленький солдат, и песен знаешь очень много.

Люди расселись кто где, у каждого в руках дымилась миска или котелок с едой, у каждого был хлеб, и каждый мог подойти и налить северного вина из неказистого, но такого родного здесь корнеплода — олы.

Карлы говорили громко, рассказывали, что теперь деревни укреплены, дороги постоянно проверяют, васаров осталось мало, и они ушли по побережью на запад. Говорили, что те кто желает, могут остаться и дождаться ярмарки — по деревням они уедут с родней или соседями. А кто торопится, могут собираться с завтрашними обозами, что соберут Карлы.

Драс вышел со своей речью, из которой я узнала очень много, и порадовалась. Он рассказал, что плато начинают обустраивать, там зимой срубили большие дома, и сейчас их обустраивают. Те, кто хочет, могут поехать туда, и обосновываться там. Сейчас там будут содержать южан — до весны.

Я знала, что моя дорога домой это не дорога до Уклама — дома Севара и Бора, дома Брана. Моя дорога до дома — дорога до моего плато.

Драс подошел ко мне, присел рядом. Сига ушла с Гором — они много говорили, и он старался не упускать сестру из виду.

— Ты сама дашь ему имя, Сири.

— Кому?

— Этому месту. И ты можешь приезжать туда когда захочешь. После ярмарки я со своей дружиной отправляюсь туда — я передал земли, которые обходил карлу Орусу.

— То есть, я не могу там жить постоянно? Вообще то я хотела начать там свою жизнь, хотела, чтобы это место было моим домом, Драс, — мне было обидно, что за меня решили все, и теперь я просто человечек, что останется в истории как женщина, давшая имя реке и упавшая без чувств при виде стаи волков.

— Ты не шутишь? Ты не хочешь жить с Истой? — он смотрел на меня так, как будто я сказала что-то крамольное.

— Нет, Драс, мне давало сил все это время только это место. Я хочу начать там свою новую жизнь.

Он улыбался, и смотрел на меня с такой радостью, что я не могла поверить в это.

— Ты рад? Или я не понимаю, что значит этот вот взгляд.

— Конечно рад, Сири, я даже не мог и мечтать об этом. Все люди будут счастливы, что ты будешь там — Бран рассказал мне о вашем пути, о том, что люди даже на его судне считали тебя предводителем. Это они сейчас сидят и молчат. А днем все интересовались — поедешь ли ты на плато, и если там будешь ты, они все поедут туда.

— Драс, это же прекрасно, кстати, а где Бран? Я не видела его с нашего возвращения.

— Оказалось, что Оми не знала о вас с Браном, и она оказалась рядом, когда ему задали вопрос о вас, и после достаточно неприятной ссоры они выехали в Уклам — они верхом нагонят Бора, или придут в стан сразу за ним. Я говорил с ним — он должен сам поговорить с Севаром, Бором, и ты приедешь к Севару когда все будет ясно.

— Драс, а мы можем не ждать ярмарки, и отправиться как можно быстрее?

— Я думал, ты захочешь сделать покупки.

— У меня нет средств, чтобы делать покупки, Драс, теперь у меня есть только руки.

— Мы обдумаем все, закупим необходимое, и выедем, а сейчас ты можешь жить в большом доме, там, где ночевала. Я буду жить в соседней комнате, если ты не против, — он похудел с нашей последней встречи, и уже не был задирой, как при нашей первой встрече.

— Хорошо, Драс. А еще, мы заберем с собой Ваала. Поверь мне, он всегда должен быть рядом со мной.

------------------

Я не знала, чем занять себя здесь, потому что, как мы и планировали с Драсом в самом начале, Сорис стал военным лагерем, среди которого жили люди. Мы объехали все форпосты по берегу. Если не мог Драс, со мной и Сигой всегда был Гор. Парень перестал смотреть на меня косо как в первые дни, и, похоже, принял меня за одного из своих дружинников.

Вглядываясь в горизонт, я вспоминала как смотрела так же, только, с другой стороны моря. Через неделю стало спокойнее, ушла тревога, и вернулся крепкий и здоровый сон. В первые дни Драс сидел в моей комнате пока я засну. Сейчас мы с Сигой ежедневно занимались кухней, я пыталась усовершенствовать систему, которую создал Драс. Мне не хватало письменности и нормального счета.

Однажды вечером, когда в большом доме были почти все дружинники кроме тех, что ушли на север и дежурили на форпостах, я вышла в большую комнату, и сказала, что, если есть те, кто знает, как называется число больше десяти, пусть скажет. Все молчали, но внимание на меня обратили. Два стола, за которыми ужинали сейчас дружинники, погрузились в тишину.

— Я знаю сколько сейчас в доме человек. И если придет корабль, я смогу посчитать всех, и точно сказать вам, вы тоже должны это знать, — в моем новом мире нет письменности, но есть очень много веток, пожалуй, начнем с этого.

Драс стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Когда я замолчала, он, словно случайно, прошел мимо меня к печи, и шепнул, проходя:

— Теперь я уверен, что наша Сири вернулась, дерзай, сейчас они послушают тебя, даже если скажешь, что земля не плавает в огромных водах как большие острова, — он налил отвара, и сел за ближайший ко мне стол.

— Сначала я скажу зачем вам это надо, — я отодвинула с края стола кружки, и высыпала из тряпки на стол ровно сто палочек сантиметров по двадцать. — Скажите, если это таары, и они сошли с лапаха, сколько понадобится человек, чтобы всех взять в плен?

— Много, надо всех собирать, и с дальних форпостов тоже срочно звать, — выкрикивали люди, что встали из-за второго стола, и перешли к нашему, где палочки на столе люди пытались разложить пачками по десять штук. Отлично, хоть про десятки объяснять не придется.

— А если не так много, а скажем, вот столько, как вы скажете всем — сколько человек выходят с лапаха? — взяла двадцать пять палочек, и положила грудой.

Они снова разложили по десять, и пять положили отдельно.

— Десять, десять и пять, — крикнул кто-то из дружины.

— А если сказать одним словом, которое обозначит всех? — я обвела взглядом толпу.

— Нет такого слова, — это Драс решил разрядить обстановку, и похоже, понял ход моих мыслей.

— Это двадцать пять, и сейчас я расскажу, почему, — мне предстоял тяжелый вечер, но начинать нужно было обязательно. Впереди темная и холодная зима, где вечера словно созданы для того, чтобы учиться.

Я рассказывала до поздней ночи, и самое удивительное — все молча слушали, и достаточно быстро вникали в суть. Драс подтвердил, что это необходимо знать всей дружине. К следующему вечеру у каждого был свой набор небольших палочек, а на стене была большая деревянная доска, на которой столбиками по десять, я угольками расписала — как пишутся эти цифры. Лед снова тронулся. Нам нужна бумага. Как воздух.

Мы с Сигой набрали сухих уже стеблей, на которые нам указали женщины, что делали ткани. Я никогда не видела, как в нашем мире создается льняная ткань, но, скорее всего, процесс был схожим. Она объяснила, что это отходы — короткая солома, что не идет в ткани, а вот нам она может очень даже пригодиться, по крайней мере, днем, кроме готовки, мы ничем не заняты, и время есть.

Я взяла самый большой котел, наполнила водой, и погрузила туда груду коротких сухих стеблей. Они были почти белыми, и надеясь, что это даст светлый цвет, варила ее до тех пор, пока она не стала распадаться в руках. Кипяток слила в другой котел — кто знает, может там как раз есть нужная нам клейковина. Варево я мяла как пюре — тяжелым каменным пестиком по чуть, чтобы не оставалось крупных кусков. Рубила ножом грубые куски.

Чуть разбавила водой, в которой варилась солома, и получила нечто, вроде киселя, но не понимала — правильная ли здесь густота. Ну ничего, опытным путем придем к нужному нам состоянию. Времени у нас много. В пяти мисках разводила в разных консистенциях. Драс заходил иногда под видом перекусить, и наблюдал за моим кашеварением молча, за что я была ему благодарна.

Нашла куски войлока, что были раньше курткой вроде бушлата. Порезала на кусочки размером с тетрадный лист — это будет основа, которая впитает лишнюю воду. Сейчас мне не хватало Севара, потому что нужны были деревянные рамки. Ладно, до страниц еще далеко, да и процесс я знаю чисто теоретически и примерно. Миски пронумеровала, на доске прописала для себя примерное соотношение воды. На коротких досочках, так же, проставила цифры, разложила поверх них войлок, и приготовила большую доску и пять тяжелых камней.

На войлок выливала смесь, сверху укладывала еще один кусочек. Когда пять войлоков были укрыты, уложила сверху доску и уложила камни. Примерно так делали бумагу монахи для Киево-Печерской лавры. Рамки мы освоим после, когда начнет получаться лист.

Я помню, что лист снимали сырым, а значит, надо дождаться чтобы он не высох, а только отделилась влага. Терпения у меня не много, поэтому, вечером мы с Сигой сняли камни, доску, и я попробовала разделить войлоки. Получилась, естественно, ерунда, но белые хлопья на войлоке вполне походили на бумажные. Это радовало. Нужно добавить мелко натертого ола. Когда Севар сливал первое вино для второго отстаивания, жмых его очень походил на крахмальную воду.

На следующий день я снова заварила котел с соломой, почистила пять клубней олы, мелко наскоблила его ножом и чуть залила водой. Пока варилась солома, я перемешивала оседающий очень быстро осадок олы, заставляла его перейти в воду. Размяла по уже готовому сценарию, солому, добавила водички с соком олы, и дала постоять сутки, потому что, скорее всего, раствору надо соединиться. Подходила, помешивала часто между делом. Сига внимательно наблюдала, но вопросов не задавала.

Разливать решила не на войлок, как в первый раз, наливала на дощечку, в которой с четырех сторон ножом проковыряла небольшую канавку. Доска была сейчас с небольшим бортиком. Наливала до тех пор, пока не перестала сливаться вода, и мелкие ошметки соломы и олы не остались на ней толстым слоем.

Оставила доску без войлока — пусть испаряется так, а уже потом, когда масса чуть взялась, накрыла войлоком, придавила доской, и снова положила сверху камень.

Через сутки я аккуратно, не дыша, сняла с войлока сырой, похожий на тряпку, сероватый и толстый лист бумаги. Я повесила его на веревке в своей комнате, и засыпая, знала уже, что через год у нас обязательно будет азбука.

— Сири, теплого света, пора вставать, сегодня начинают прибывать люди на ярмарку, а я хочу позвать тебя есть. Еда готова, и может, ты расскажешь мне про ту ткань, что ты делала из соломы? У тебя получилось? — обычно Драс не будил меня по утрам, значит, ему действительно, любопытно.

Мы завтракали сегодня не за столом, взяли миски и кружки с горячим отваром, и пришли на берег. Я несла подмышкой свой первый лист бумаги. Мы поели, болтая о том, что южане могли — бы дать нам кое-какие знания, а я рассказывала о том, что есть у южан.

— А вот это называется бумага. Но ее не делают даже южане, хотя, у них много больше возможностей для этого, — я протянула ему мой первый лист. — Только прошу, не порви, он очень слабый, не как ткань.

— Зачем он тебе, если из него нельзя сделать одежду или обувь, или постелить на кровать, или сделать паруса? — Драс был искренне удивлен.

— Если бы у нас была бумага, и мы умели передавать слова буквами, я написала бы тебе письмо с юга, а не отправляла двенадцать шкурок с нарисованными мордами волка.

— Я не понимаю тебя, Сири.

— Ты же понял, что мы с Браном живы, но не знал — вернемся ли мы, когда мы сможем вернуться, так?

— Да, не знал, но мне сказал таар, что Бран строит судно.

— И все?

— И все.

— Если бы у нас были буквы, я написала бы тебе что с нами произошло, когда мы планируем вернуться, чем вы можете нам помочь.

— Но как? — Драс бесился от того, что не мог меня понять, ему казалось это ересью, но он уже знал, что, если я что-то делаю, оно пригождается всем.

— Смотри, — я расправила песок под ногами, взяла палку. — Это буква Д, — Я нарисовала русскую Д, простите, ребята, у вас будет кириллица.

— Зачем эта буква?

— Представь, что ты не можешь говорить. Слышишь меня, но не можешь сказать. Как ты мне скажешь — как тебя зовут?

— Мы, ым, эм, — драс мычал с закрытым ртом. Судя по словам, что люди произносили, мой алфавит подходил для этого мира.

— Ты можешь написать свое имя, и я его прочту. Теперь я напишу остальные буквы, и я крупно рядом с «Д» дописала «рас», — оставила между буквами место, чтобы каждая была отдельным рисунком.

— Д, р, а, с, — назвала ему каждую букву, он не понимал. — А теперь повтори за мной каждую.

Драс повторил. И я поставила ему интересную задачу — разделить мое имя на буквы. И он смог, медленно, проговорил каждую отдельно. Я попросила написать его первую букву моего имени. Он не понимал, тогда я попросила повторить все буквы его имени, и он услышал букву «С». И когда он понял суть, он понял важность букв, важность письменности вообще.

— Покажи мне все буквы, Сири, срочно, покажи.

— Сегодня вечером, кроме счета, мы начнем изучать буквы. Мне нужна очень большая доска на стене, а еще, мне нужны тридцать три доски вот такого размера, — я показала ему квадрат двадцать на двадцать. — Ты теперь знаешь, сколько это — тридцать три, правда?

— Да, знаю, — мужчина был счастлив, как ученый, открывший вечный двигатель.

Глава 44

Каждый вечер мы начинали со счета и продолжали алфавитом. Давалось тяжело, но мне самой нужно было выработать какую-то тактику для преподавания. А лучше всего — преподавать в первую очередь людям, которые будут учить остальных. Нам пока нужны азы: счет, письменность и чтение. Но серьезно мы начнем это на месте нашего будущего города, а сейчас нужно научить этих людей, так нам будет проще общаться.

Приближалась ярмарка — прибывало все больше людей, и я каждую свободную минуту ходила и выспрашивала людей — не приехал ли Севар, смотрела на дорогу с горы, искала знакомое лицо.

Драс купил мне два мешка шерсти, буквально урвал за большие деньги, потому что север теперь перешел на вязание — это было проще. Люди заводили больше овец — васары больше не беспокоили. Стада росли, но стоимость шерсти не падала. С одной стороны, это хорошо, но нам нужны были средства, чтобы начинать там, и начинать нам придется зимой. Я попросила мастера сделать веретено — долго пришлось объяснять, но я получила два более-менее нормальных, и в моменты, когда нужно было разгрузить голову, пряла и думала. Сигу я научила вязать. На месте научу ее и прясть и читать, и считать, мне очень нужна помощница, которая быстро впитывает информацию. Сейчас я поняла как мне не хватает Юты.

— Сири, девочка моя, — этот голос я узнала бы из тысячи. Я рассказывала своим ученикам, что на голову были выше меня, о разнице между мягким и твердым знаком, когда обернулась на него, и увидела в дверном проеме Севара, Исту и Юту.

Пришлось прекратить урок, и выйти на улицу, чтобы обнять их всех, и в слезах рассказать, как я скучала по ним, как рада их видеть.

— Юта, какая ты большая стала, скоро будешь выше мамы, — она вытянулась, щеки потеряли свою округлость, а девочка свою детскую пухлость.

— Слава богам, ты вернулась, — Севар не поднимал на меня глаз, и я поняла, что ему стыдно за Брана, и он не может начать разговор о нашей дальнейшей жизни.

— Юта, милая, время уже позднее, у меня здесь есть небольшая комната, и ты сегодня можешь спать со мной, — я проводила ее к себе, уложила, и обещала скоро вернуться.

Я вышла к Севару и Исте, Бор был возле телег — в этот раз они приехали на двух, груженых полностью телегах, привезли больше олы и больше вязаных вещей. Я была рада, что они продолжают это дело.

— Мы приехали все, потому что хотели увидеть тебя, люди, что вернулись по станам, сразу сообщили о твоем возвращении, а потом приехал Бран, — Бор замолчал, опустил голову. — Когда он приехал с Оми мы не знали, что сказать, и как себя вести, Сири.

— Хорошие мои, прошу вас, поднимите свои головы, дайте мне насмотреться на вас. Я не хочу, чтобы вы переживали, и чтобы вам было стыдно. Я так ничего не вспомнила. Я не знаю Брана, и у меня нет к нему чувств. И его нужно простить, потому что он не мог вернуться домой, и Оми делала его жизнь там хоть немного лучше. Пожалуйста, скажите мне, что нужно сделать, чтобы мы больше не считались мужем и женой? — я смотрела то в одно, то в другое лицо, и ждала, когда к ним придет осознание того, что у меня нет обиды или зла на Брана, а тем более на них.

— Бран и Оми сейчас остались там, чтобы мы могли съездить к тебе, мы построили новый большой дом, но я не позволил им жить в твоей комнате. Они живут в старом доме, — Севар был грустен, говорил тяжело дыша, но был честен и открыт, за что я его любила и уважала.

— Севар, я надеюсь, ты не перестанешь считать меня своей дочкой, и я могу навещать вас, приезжать к вам в гости, — он ловил каждое мое слово, каждый жест. — Севар, я пойду на север вместе с дружиной, и людьми, что вернулись с нами. Мне это нужно самой, чтобы начать новую жизнь. И я уверена, что со временем, вы тоже переберетесь туда. А если не захотите, мы сможем часто видеться — там пути всего три ярких.

— Сири, девочка, но это опасно, и что там среди снегов делать в холод? Но, что бы ты не решила, мы должны отдать тебе денег. Ты слишком много привезла тогда, и мы даже не брали из них ни рома. Иста и Юта много пряли, возили по женщинам пряжу, продавали. К нам приезжают теперь среди тепла и холода, чтобы забрать весь товар, — Севар начинал говорить чуть веселее, и меня это успокаивало.

— Сири, люди пытаются повторить нашу пряжу, но у них не получается — вещи выходят не такие ровные, они не знают, что мы очень тонко прядем, и как соединяем нитки. Они продают такие вещи, и иногда пытаются выдать за наши, но это плохо удается. Поэтому, мы все равно много зарабатываем. Мы купили новое стадо овец, нам пришлось нанять мальчишек — пастухов, — Иста с воодушевлением рассказывала мне о том, как обстоят дела дома.

— Сири, твоя Фрейя уже большая, здоровая и сильная лошадка. Бор объездил ее, и она тебя ждет. Ты можешь жить у нас, зачем тебе ехать в эту даль? Бран все равно будет жить в Сорисе, он будет строить свои лапахи, учить мастеров. У нас есть место для тебя, — я видела, что Севар хочет моего возвращения.

— Нет, Севар, я решила для себя, что нужно все начать с чистого листа, если вы отдадите мне Фрейю, я буду вам благодарна.

— Не только лошадь, мы отдадим и телегу и сани, и суягоных овец, чтобы весной у тебя было небольшое стадо. У нас большой урожай ола. Если ты хочешь идти на север, ты не должна идти туда с пустыми руками. Надо купить муку и масло, мы приготовим тебе мед, — Севар распалялся все больше и больше.

— Севар, давай-ка, купи ту большую рыбу, что мы запекали на огне в прошлый раз, и открывай свою лучшую олу, я так скучала без вас. Больше мы не будем сегодня говорить об этих мелочах, давайте будем радоваться, что снова видим друг друга. Сейчас я принесу хлеб, Иста, подкинь дровишек, и доставай теплые одеяла нам на плечи — у нас впереди вся ночь, и вы должны мне рассказать про все это время, что жили без меня — я встала и направилась к большому дому.

Бор привел Драса, Севар пожарил рыбу, расставил чурки в роли стульев. Иста натянула на меня чулки и огромный свитер, накрыла одеялом, и мы до зори пили олу Севара, смеялись, вспоминая нашу охоту на волков, радовались, что боги подарили нам еще время, чтобы видеть улыбки друг друга, чувствовать ладони друг друга и тепло, исходящее из наших сердец.

— Прошу тебя, не злись на Оми и Брана, им много пришлось пережить, и потеряв веру в людей на юге, Оми должна найти ее здесь, на севере, а еще, я должна с тобой поговорить об очень важном деле, — я обернулась к Севару, когда он провожал меня к большому дому. Бор с Драсом шли за нами, и говорили о переезде на плато, и не слушали нас.

— Хорошо, дочка, только это и правда твое решение — уйти на север? — он со своей обычной хитрецой во взгляде посмотрел на меня.

— Да, я очень этого хочу, и ты увидишь, что это будет хорошо, я поднялась на цыпочки, поцеловала его в щеку, улыбнулась и вошла в дом. Теперь все обязательно будет хорошо.

----------------

Утром, чуть забрезжил рассвет, Иста пришла, чтобы разбудить нас. Я чувствовала, что кто-то сел в ногах, и помня происшествие с Ваалом, чуть открыла глаза, и сжала под подушкой рукоятку ножа.

— Засони, подъем, пора завтракать, я так хочу подольше побыть с тобой, что не могу спать, — Иста выглядела отдохнувшей, хотя легли спать мы в одно время. Я не могла разлепить глаз — сказывается барская привычка жизни на юге.

— Сейчас, Иста, пусть Юта поспит, — я с трудом слезла с кровати, вышла в залу, где уже все закончили завтракать — Сига не разбудила меня для готовки, зная, что я легла несколько часов назад.

Мы вышли на улицу, где уже кипела жизнь — за утро прибыло еще больше телег, и теперь они организовали пять огромных рядов. Мы медленно проходили сквозь них, присматривались к ценам, придирчиво рассматривали реплики наших носков и одеял, смеялись, когда продавцы уверяли, что это одежда из Уклама от самой Сири.

Иста разложила товар, когда у телеги была очередь длиной в ряд. Можно вешать объявление, что продается по паре в одни руки. Люди покупали, не жалея денег — впереди была зима, и, если учесть, что теперь в самые морозные дни все валят лес и рубят дома, теплая одежда нужна как воздух.

— Сири, Сири, я не верю своим глазам, — кто-то кричал, но я не могла узнать человека, что бежал к нам на кривеньких ножках. В богато одетом купце я не узнала Мора, гончара, которому передала технику создания печей.

— Мор, тебя не узнать, ты стал франтом!

— Кем стал? — он бросился обнимать меня, ничего не изменилось — мужчина стал модником, но не перестал быть слишком благодарным, навязчивым.

— Ты стал таким красивым! Перестань меня обнимать, и расскажи, как твои дела.

— Сири, я женился, и в это тепло у меня родилась малююююсенькая дочка, рыжая как я, — он не мог сдержать своих эмоций и заплакал как ребенок. — Сири, я хочу помочь тебе, я сделаю все что в моих силах, — он задержал дыхание, сделал паузу, и продолжил уже полушепотом: — и даже то, что не в силах. Сири, сейчас у меня есть семья и есть будущее, и я готов следовать за тобой на север, и строить там печи.

— Мор, я знаю, что ты очень честный и добрый человек, и ты очень вовремя решил предложить мне свою помощь, — я видела, как он скисал, понимая, что ляпнул лишнего, предложив себя, ведь у него теперь молодая жена и ребенок, на которого он не может наглядеться. — Но, думаю, у тебя есть пара учеников, которые делают твою работу очень хорошо.

— Да, конечно, есть, и они здесь, со мной. Они моложе, глаза у них зорче, руки сноровистее, — было видно, что хитрец, которого чуть не подвел язык и бравада, был счастлив такому исходу.

— Вот их и предупреди, что едут после ярмарки на север. Мы будем заезжать в наши станы, так что, они смогут заехать домой, собрать вещи, — я повернулась к телеге, пытаясь сделать вид, что страшно занята, но Мор, теперь окончательно успокоившийся, что его никуда не увезут от семьи, решил продолжить свою хвалебную песнь в мою честь.

— Мор, ты распугаешь всех покупателей, иди уже, не мешай нам, — Севар навис над ним как теневая сторона скалы, и Мор кряхтя распрощался с нами и отправился к своим телегам.

— Надо же, я и не думала, что он такой модник, — Иста тоже была удивлена видом Мора.

— Да, знаете как говорят? Дай людям денег, и ты увидишь, что они представляют из себя на самом деле! — я брякнула опять не подумавши, и уже поняла, что придется обороняться, и врать.

— Где говорят? — в голос спросили Севар и Иста. Думаю, они даже не задумались над сутью фразы.

— На юге, — теперь у меня была замечательная отмазка на случай длинного языка.

Завтра мои родственники уезжают, Иста с Бором уже начали загружать телегу мукой и маслом, Юта в этот раз сама выбрала ткани, а я отдала Исте изорванные брюки, в которых вернулась с юга. Я постирала их, и решила, что если распороть, можно использовать как выкройку.

— Иста, прошу тебя, сшей несколько штук. Это очень удобно и теплее в прохладные дни. Не бойся носить их, и к теплу мы продадим таких очень много. Зимой продаются теплые вещи, а вот такие будут продаваться летом. Женщины поохают, поговорят, но тоже со временем станут носить штаны, вот увидишь, — Иста, видимо, была сделана из теста, которое использовали для выпекания просвир, такая же деревянная.

— Я сделаю, Сири, я умею, — Юта выхватила брюки, приложила к себе. — Обещаю, я заставлю ее носить их. А еще, мы отдадим тебе несколько штанов, что уже готовы. Помнишь, ты начала укладывать шерсть между шелковой тканью? Мы сделали весь рулон. Сейчас есть заготовки, и есть готовые штаны. Мама упирается, а я надеваю их, когда иду с Севаром и отцом в лес — у меня теперь в тепле все тело.

— Спасибо, Юта, я даже не знаю, как буду без тебя.

— Отец собирается ездить к вам через каждые десять дней — я слышала как они говорили с Драсом, по этому, я буду часто у тебя бывать, он мне не откажет — я отлично езжу верхом, — Юта заметно тянулась ко мне, но я не имела права отнимать ее у Исты.

— Хорошо, только обещай мне, что будешь спрашивать разрешения у мамы!

— Обещаю, а теперь, идемте обедать — я сварила вкусную кашу, — разговор о еде напомнил, что сегодня мы еще даже не завтракали. Сейчас мы пообедаем, и я найду Драса, который был рад, что я еду с ними на север. Он должен найти телеги, чтобы мои покупки уместились. Лишь бы ты не пожалел о своей радости, дорогой друг.

Глава 45

Перед тем, как Севар с семьей поехали с ярмарки, я решилась на разговор с ним, который он не начинал сам. Иста с Ютой гуляли по рынку, покупая мелочи для Юты. Бор с Драсом в большом доме договаривались о встрече караванов после ярмарки, чтобы те васары, что остались на побережье не вздумали делать новых вылазок. Севар накрывал и утягивал телеги с покупками когда я подошла к нему и села возле телеги.

— Севар, если ты хочешь увидеть Севала, Драс может вывести его из тюрьмы, только вот он не знает тебя как брата. Я хотела сказать это тебе одному, — я посмотрела на Севара, он делал вид, что тема разговора ему не интересна, и продолжал затягивать веревки на телеге. — Севар, он как и я, не помнит ничего до момента когда очнулся. Что произошло с ним тогда?

— Он провалился под лед, он был очень слабый в тот холодный. Я прыгнул за ним, но нас отнесло далеко от дома. Я вытащил его на берег, — он наконец сел рядом со мной и посмотрел в глаза. — Я долго дышал ему в нос, как учил нас отец, но он не дышал. И когда я уже отчаялся, он вдохнул и закашлял, выплюнул много воды…

— И не узнал тебя, да?

— Да, как будто это был не мой брат, который смеялся недавно, и рассказывал, что научит Брана строить лапахи, которые будут ломать льды, — он улыбнулся и ухмыльнулся, глядя перед собой, как будто этот момент стоял у него перед глазами.

— Я хочу тебе сказать вот что, Севар, я не знаю, поможет ли это тебе, но надеюсь, что после моего рассказа ты не будешь чувствовать себя виноватым перед братом, — нужно было как-то донести до него правду, и если не всю, то хоть частицу.

— Его голову забрала мира, голова его умерла, а тело осталось жить, — Севар говорил это совершенно серьезно, и в этом была доля правды.

— Севар, просто его ум раньше был в другом человеке, и этот человек жил в другом месте, в другое время, и поэтому он не вспомнил вас, — я боялась, что он отреагирует плохо.

— Как ты? — хорошо, что он не посмотрел на меня, а сидел так же, склонив голову, и смотря себе под ноги.

— Да, Севар, и мы никому не должны этого говорить. Я не помню что было с Сири до того момента, когда очнулась в долине, я помню только то, что до этого я была в другом месте. У меня были родители, у меня был муж и была дочь…

— Твоя одежда и дома оттуда?

— Да, там много всего…

— Буквы, про которые мне рассказала Юта?

— Да, и буквы, и большие лапахи, которые плывут без весел и без веров, но я не все знаю, я не знаю, как повторить то, что есть там. Я рассказываю о том, что знаю я. Там много войны, много горя, но есть и как у вас — семьи, где люди любят друг друга. Севал там, наверно, был несчастливым или злым человеком. Давным — давно, еще до того, как родилась я, там было рабство. Севал, или тот человек, который живет в его теле, решил то же самое устроить на Юге. Люди там живут хуже, чем здесь. После того, как мы его забрали, там начнется хаос, и люди потребуют от правителя вернуть людей, что ждут сейчас здесь. Они должны прийти, чтобы привезти оставшихся там людей. А мы отдадим им южан.

— Откуда ты знаешь, что они привезут людей? — он наконец поднял глаза на меня.

— Уверена, потому что после его ухода там не останется дурной силы. И люди знают, что это сделать нужно. У них другие боги — хорошие боги, что учат их добру и смирению. Правитель стал слабым, когда там появился Севал. Но они заставят его привезти наших людей и забрать своих. Верь мне, — я взяла его за руку и улыбнулась.

— Как же ты смогла жить, когда рассталась со своей семьей? — он сжал мою ладонь.

— Я второй раз рассталась со своей семьей, когда меня увезли от вас. Знаешь, что помогает мне жить? А вдруг Сири сейчас там, в моем теле? Я уверена, они видят, что мое тело ведет себя не так, но они все равно меня любят. Так и с Севалом. Думай о том, что он просто далеко уехал. И он счастлив там, потому что он хороший человек. Твой брат не может быть плохим человеком, — я встала, потрепала белые волосы на голове Севара, улыбнулась, и пошла в дом — нужно было готовить обед для дружины.

Раз мне давали солидное приданое и вырученные мной на ярмарке деньги, нужно было накидать список покупок. Пока нет бумаги все накидки придется делать в голове. Драс утверждал, что мясо точно не потребуется, так как в тех лесах достаточно зверья и птиц.

Я купила много муки, масла и круп, купила ткани на одежду и постельное белье, мыло. Обещала Севару, что сразу за ними мы выедем в сторону Уклама. Попросила его сделать для меня веретенца и прялки. Он обещал к моему приезду все подготовить. Еще, нужно было забрать ткани, что я начала прошивать с шерстью для шитья пуховиков, иглы, нитки, крючки. Не думаю, что мы обойдемся тремя телегами. Драс уверил, что в Укламе нам дадут телеги, да и не нужно нагружать продукты на всю зиму, потому что три — четыре ярких в дороге — это очень мало.

— Драс, вы проверили, с началом тепла вода поднимается и заполняет ущелье? — я боялась, что мы можем неожиданно оказаться отрезанными от какой-никакой цивилизации.

— Не переживай, все хорошо. Озеро полно рыбы и в тепло и в холод, там хорошо растет черный хлеб, черная каша и еще какие-то ягоды, которых мы не видели у нас в низу. Они растут за рекой на восточной стороне, и люди набрали всего очень много, мы выделали много шкур, засолили и высушили мясо, — Драс взял мои ладони в свои и улыбнулся. — Не бойся, мы не умрем от голода.

— Вот, вспомнила, мы должны купить коров.

— Сири, пока нет, мы не заготовили траву для них, это мы сделаем по теплу, купим коров, а пока, если тебе очень нужно молоко, дружинники меняются через несколько ярких, и будут привозить тебе молоко.

— Нужно не мне, нужно нам всем, потому что зимой нет солнца…

— Чего нет?

— Драс, вот это, что вы называете Ярким, это называется Солнце.

— Кто это тебе сказал?

— Никто, я знаю сама.

— А чем тебе не нравится Яркий?

— Драс, перестань, — я понимала, что я снова заводилась, потому опять взвалила все на себя, и считала, что лучше меня никто не сделает. Я ненавидела себя в такие моменты, но ничего не могла поделать.

— Делай как знаешь, он отпустил мои руки и пошагал к большому дому, куда и мне уже пора было идти — начинались наши уроки.

Выехали из Сориса мы через два дня. Иногда, ночью пролетал снег, который таял тут же. Эта была дорога, которой я бредила эти два года, которую я представляла себе в деталях. Это была дорога домой. Но не было той радости, и я понимала, что причиной был Драс, который вел себя теперь как все дружинники — разговаривал со мной только по делу, держался далеко, или ехал в телеге с Ваалом.

Ваала связали и привязали к телеге, накрыв шкурой. Ему не разрешали говорить с людьми, и не спускали с него глаз. Я ехала верхом большую часть дороги, но на этот раз это было не так интересно, как за разговорами с Драсом.

В Уклам мы заехали вдвоем с Драсом, Ваал не должен был видеть деревни, он ехал с завязанными глазами. Мало того, Драс предложил по прибытию на место покружить его еще несколько часов по лесу и вернуться — он должен думать, что путь до места не имеет остановок и деревень.

Севар предложил остаться с ночевкой, чтобы не выходить в ночь. Драс согласился, ну а я была против — нужно было быстрее добраться до места. Какой-то адекватной частью мозга я понимала, что логичнее переночевать в безопасности, но я боялась начала снегопада, когда дорогу развезет, и придется тащиться кое-как с полными телегами.

Драс согласился со мной, мы погрузили связанных овец в телегу, которую вывел Севар. А еще, он вывел мою Фрейю, ее было не узнать — хромоногая лошадка, что шла на мясо теперь имела шелковую черную гриву и норов, как заверил нас Севар. Мы тронулись по ощущениям не раньше семи вечера — солнце уже село. Было морозно, в часе езды от деревни нас ждали дружинники с телегами. Я проверила Ваала — он спал, или отлично притворялся.

К ночи мы валились с ног, и лошади устали. Организовали лагерь, разожгли костры, лошадей поставили в круг огня, привязав к телегам. Поужинали, и все улеглись, только двое дежурных мерно ходили по кругу, не садясь и не останавливаясь. Здесь техника безопасности тоже писалась кровью, только не на бумаге, а в памяти людей.

Я смотрела на звезды лежа в телеге, прижавшись к спинам овец и укрывшись одеялом. Небо было черным и матовым, как сукно. Здесь были те же созвездия. Я думала о том, что нужно извиниться перед Драсом за свое недоверие. Вдруг овцы забеспокоились, потом начали фыркать лошади. Я поняла, что задремала, и эти шумы меня разбудили.

Дружинники запалили больше огней, встали вокруг телег. Волки подходили с двух сторон, и совершенно не боялись огня. Я лежала и мечтала о хорошем таком, надежном автомате, или даже о пулемете. Мне снова велели не вставать и на этот раз я решила послушаться. Мы с овцами, похоже, успокаивали друг друга — я их поглаживала и шепотом пела, а они вздрагивали в такт каждого шороха.

Волков убили шесть, остальные разбежались. У меня больше не было сомнений, что я не права, и я решила утром обязательно рассказать об этом Драсу.

К месту мы прибыли ближе к вечеру, но поднимались по ущелью еще засветло, и я смогла рассмотреть его не как в прошлый раз — заснеженным. Снег только начал падать серьезнее, вероятно, в ближайшее время ожидался сильный снегопад. Мя остановились, а телега с Ваалом продолжила движение вокруг озера на плато, и только через пару часов прибыла к нашему маленькому пока городку.

То, что я увидела, привело меня в полный восторг. Я верхом проехала до края плато, за мной ехал Драс. Он молчал, но было видно, что он гордится проделанной работой.

— Драс, ты устроил все даже лучше, чем я это видела, здесь очень хорошо. Я точно хочу остаться здесь жить. Я так благодарна тебе, Драс. Вообще-то я хотела извиниться за мои настойчивые утверждения на ярмарке, а особенно — за то, что не послушала тебя, и мы не остались в деревне, теперь я все поняла — у нас много груза, лошадей, и мы были легкой добычей для волков, — я посмотрела на него. Он слушал чуть, опустив голову, с легкой улыбкой.

— Самое страшное, Сири, что в любой другой ситуации, которая не будет касаться коров или волков, ты снова будешь рвать зубами всех в порыве отстоять свое решение. Но, у нас впереди много времени холодов, много людей — мужчин и женщин. Сегодня все устроятся как-нибудь, а завтра мы внимательно все осмотрим, и решим, какие работы сейчас самые срочные.

Глава 46

Утром я вышла из комнаты, которую мне выделили в женском доме. Еще все спали, и рассвет только начал пробиваться сквозь белую пелену, в которую сливались огромные хлопья снега. Было так тихо, что даже не верилось, хоть этот мир и не содержит привычных нам шумов: звуков авто, сигнализаций, даже привычного всем шума холодильника. Чуть слышно фыркнула лошадь в сарае, и ей ответила другая, взлетела птица с верхушек сосен. Я не могла поверить, что это наконец произошло — я оказалась там, где мне мечталось жить. Сейчас проснутся люди, очень много людей, работу и жизнь которых нужно как-то упорядочить, сделать ее хорошей и приятной.

— Я думал, ты привыкла спать до света, или как его, солнца? — голос Драса заставил улыбнуться, или тот факт, что он запомнил название светила.

— Драс, у меня нет слов, чтобы высказать тебе всю благодарность, — я обернулась, он шел ко мне от второго дома. В руках у него были две дымящихся кружки.

— За что? Давай точнее, за что именно ты мне благодарна, за отвар, или за то, что ты ночевала здесь не в палатке, а в хорошей и теплой комнате? — он подал мне кружку, и отвел глаза на лес, что сейчас был практически не виден, из-за стены снега. — У вас там нет комнаты, а то я не засну с этими медведями, что храпят, словно рой пчел.

— Ты тоже храпишь как рой пчел, Драс, но мне это не мешало, наоборот, я так привыкла слышать твой храп за стеной, что сегодня с трудом заснула, — неужели он мне так дорог, и сейчас мне спокойно потому что он рядом со мной, или это место действует на меня так релаксирующе?

— Идем, наши ребята уже приготовили завтрак. Решили не ждать женщин. Видимо, вы так устали в дороге, что забыли о том, что людям сейчас нужно работать? — он взял меня за локоть, и повел к дому, из которого только что вышел. Если бы я была в своем прошлом мире, то стоило обвинить его в эксплуатации женского труда, хотя бы шуткой. Но здесь это было совершенно неуместно, так как каждая единица имела свои обязанности.

Больших домов было пять. Они стояли веером — их входы были с одного, достаточно большого «пятачка». Шестой дом стоял боком к средней площадке. Драс сказал, что в нем никто не живет — там проходят сборы дружины, там дежурят по два человека. Туда приводили южан для расспросов. Я обозвала этот дом администрацией поселка. Один дом, такой-же длинный как остальные, примерно метров десять — двенадцать, был вообще без окон. Там жили южане. С ними постоянно находились шесть дружинников. Но, как сказал Драс, Южане очень спокойно ведут себя, и многие работают вместе с остальными. Там, в отдельной комнате сейчас живет Ваал.

За домами находятся постройки для скота, хранилища, небольшие стихийные огороды. Я подумала о том, что улицы теперь лучше делать либо лучами — диаметрально, либо же кругами вокруг этих домов, и оставлять улицы широкими, чтобы лет через двести потомки не материли планировщиков, как в случае с Питером, где с трудом можно разъехаться.

Мы вошли в дом, где возле большого котла суетился народ. Мужчины накладывали в миски кашу и отходили к столам, либо вовсе отходили на улицу.

— Драс, есть же свободные дома?

— Да, есть, один. Просто мы не топим его пока там некому жить.

— Там есть печи?

— Да, три, как и везде, — он посмотрел на меня с гримасой «только вот не говори, что тебе он нужен для чего-то очень важного».

— Да, Драс, так толпиться — не дело. Пока все вот так, и людей не так много, там будет кухня днем и школа вечером. Мы, конечно, поговорим с тобой еще о деталях, но, думаю, пора начинать строительство обычных домов — на семью. У нас много одиноких женщин и мужчин, что вернулись с юга, вот увидишь, тридцать — сорок сытых светлых, и у них начнется период любви, — я указала Драсу на дружинника, что оглядываясь запихивал за пазуху хлеб, и брал вторую кружку отвара. — Думаешь, он медведей пошел кормить, или так же как и ты, кормить девушку завтраком, — я подняла свою кружку.

— Думаешь, у меня настал период любви? — Драс смеялся, глядя мне в глаза.

— Нет, ты что, ты шел с двумя кружками только потому, что одной тебе мало, — раз уж мы решили потроллить друг друга, значит он на меня больше не обижается, а это самое важное.

— Я хотел сделать тебе приятное.

— А почему?

— Потому что… ты хорошая, — он не знал, что ответить мне, и начинал смущаться, опускать глаза.

— А Гор плохой? По-моему, ему вообще кружки не хватило, — мы засмеялись, наблюдая за тем, как Гор заставляет людей пить быстрее и освободить хоть одну кружку. Так вот, ребята, кто раньше встал, того и валенки!

— Ладно, мне нужно собирать ребят в лес, а ты, пожалуйста, разберись здесь.

— Да, да, конечно, как только мои лентяйки проснуться, я проведу с ними беседу, покормлю, и начнем переезжать.

— Куда, — он аж остановился, и серьезно посмотрел на меня.

— В другой дом. Здесь ребята спят, нам нужен отдельный дом для еды, — я покачала головой и расширила глаза как могла, давая понять, что здесь спорить не о чем. Это уже решено.

Хорошо, до вечера. Нам придется начинать учебу снова с самого начала, как я понимаю?

— Нет, с людьми, что были здесь я буду заниматься отдельно, и понемногу мы сравняем знания. Иначе, люди, которые знают больше, просто заскучают, теплого света тебе, карл Драс, — нужно было дать ему понять, что пора заняться делами, иначе, он так и стоял бы, смотря на мои губы.

Сига пришла заспанная, и видно ее поднял Гор, потому что она подбежала ко мне, и виновато начала оправдываться, что, мол, долго не могла заснуть, а только глаза закрыла, и уже утро.

— Сига, не переживай. Завтракай, тепло одевайся, и мы с тобой займемся обходом, пока остальные собираются, — я пошла к себе в комнату, где в тюках были еще чулки и свитера, что положила мне с собой Иста.

Мы вышли на обход, когда женщины по одной потянулись в сторону запаха еды — а нечего было организовывать кухню в мужском доме, ясно, что они не знали, что и как, а котлов в их доме нет.

У меня было настроение, как у первоклашки, которая начинает новую тетрадь, и обещает писать в ней только аккуратно, только чисто, без помарок и клякс. Новая тетрадь пахнет чистым, как сегодняшнее утро, ее страницы белоснежны, как этот снег, что укрыл землю, словно покрывало. Это моя самая главная тетрадь, и я пообещала себе, что писать в ней буду только красиво и только правду.

Один дом полностью занимали женщины, но там было достаточно тесно — некоторым пришлось спать по двое. Два дома занимали мужчины, один дом я обозвала тюрьмой — Драс удачно расположил его между мужскими домами, в которых были окна, как и во всех остальных, кроме тюрьмы. Если представить циферблат, и считать, что главный дом, как я обозвала администрацию — дом для собраний дружины, это цифра двенадцать, то дальше по часовой стрелке был мужской дом, потом наша тюрьма, потом снова мужской дом. Потом дом, что был свободен, и женский дом.

С женщинами мы затопили печи в пустом доме, и начали с того, что перенесли столы и лавки из мужского дома. В кухню перенесли всю посуду и в одну из комнат — все запасы продуктов. Пока там подметали, кипятили воду и чистили столы, я вышла на улицу. Зимой здесь много волков. Живность живет в хороших рубленных закутах, а вот люди, если выйти ночью могут стать прекрасным ночным дожором для тех больших белых волков. Надо соединить дома высоким забором, и следить, чтобы между домами не надувало снега. Так мы получим закрытую территорию в центре.

Нужно сосчитать всех людей, увидеть их в лицо, нужно распределить обязанности. С женщинами все просто, но послушаются ли мужчины? Лучше действовать через Драса. Если я быстро не надоем ему, все будет хорошо. А мужчины пусть думают, что это его идеи и его правила. Что в том, что в этом мире с гендерной составляющей все очень похоже. Ну, хоть что-то.

Обед был готов еще до того, как мужчины заглянули в дом, обнаружив, что из их дома пропали лавки и столы, посуда, и даже одеяла, которые женщины решили протрясти и оставить на улице, пока снег остановился.

Обедали шумно и женщины пытались реабилитироваться в глазах мужчин, и показать, что если у них не отнимать посуду, то все будет готово в нужное время. Охотники принесли птицу и оленя, освежевали, и женщины сразу после их ухода начали готовить ужин. Нужно было понаблюдать за ними, и понять — кто нужнее на кухне, а кого занять другими делами.

Девушка, что сама сообразила про одеяла и раскиданные вещи, была назначена главной по одежде и постельным принадлежностям. Я попросила ее выбрать себе в помощь еще одну, и проверить вещи, что валялись в общей комнате. Что-то нужно зашить, а что-то просушить. Мы решили, что в комнаты мужчин заходить не стоит больше. Нужно договориться, чтобы они оставляли вещи, которым требуется ремонт в общей комнате в определенном месте. Поставили там ящик, который был кормушкой для лошадей. Сообразят, что кормушки не стало, сделают новую, как раз увидим, кто тут по дереву мастер.

Одежду мужчины стирали сами, два раза в неделю топилась баня. Нужно делать еще одну, потому что сейчас столько народа, что неделю по очереди придется мыться.

На кухне остались пять человек, так как кроме готовки нужно было прибирать нашу новую кухню. Эти пять женщин переедут жить сюда, так они будут постоянно рядом, и к завтраку все точно будет готово. Пока мужчины не пришли, я достала мешок шерсти, и показала, как ее растеребить. Пятеро сели за эту работу. Потом покажу как ее прясть и вязать.

Сига ходила за мной как хвост. Мы вспомнили, что вечером надо начать уроки, и нам нужна доска, но здесь без мужчин не обойтись. А вот палочек нарубить мы можем и сами. Как раз, нам и на счетные палочки, и на спицы нужен тот ивняк. Мы оделись, и решили проверить озеро. В загоне с лошадками был молодой пацан. Он распрягал тех лошадей, что трудились с самого утра. После обеда мужчины увели других. Я попросила запрячь Фрейю и еще одну лошадку, поспокойнее.

Пока он занимался нашим транспортом, мы пешком прогулялись до косы озера — она была недалеко, но здесь Драс немного ошибся — от домов вода не близко. Или же я не знала каких-то подводных камней.

---------------------------

Поездка вокруг озера верхом заняла достаточно много времени — когда мы возвращались, уже стемнело, но я узнала, что озеро питают не только подземные воды, но и несколько ручьев, что отходят, скорее всего, от реки. И у озера есть заболоченный край, что дальше тоже становится ручейком, и уходит к реке. Зара — наша большая река, питает озеро, значит, летом можно попробовать отвести немного воду в сторону поселка. Мы нарубили веточек, и кустиков этих было предостаточно, чтобы летом использовать их для плетения. Жаль, я не умею плести мебель — было бы очень красиво.

— Вы в своем уме, Сири? — на встречу нам верхом вышли Драс и Гор. Видимо, они отправились нас искать. — Вы хотите, чтобы вас съели волки? Мы не сможем спокойно работать, зная, что вы в любой момент можете потеряться, — мужчины явно были злы. Они пропустили нас вперед, и поскакали сзади, что-то бубня то один, то другой. За спинами мы везли по большой охапке веток, но они не считали это важным и необходимым.

Я решила молчать, иначе, мой язык снова наделает нам проблем. Если не нам, то мне точно.

Когда мы завели лошадей, то поняли, что люди уже седлали остальных, чтобы ехать на наши поиски. Мужчины были явно злы, да, все-таки мы не подумали о безопасности.

— Мы не думали, что озеро такое большое, и что придется вернутся, потому что там болото, Драс, — я решила уже ответить на его выпады в мою сторону.

— Больше не давать женщинам лошадей, никому и не под каким предлогом, и теперь, один дружинник будет дежурить во дворе и следить, чтобы женщины не выходили за этот круг без мужчин, — Драс встал в центре двора и достаточно громко заявил, что мы теперь здесь заложницы — именно так трактовал его речь участок мозга, что отвечал у меня за мое сумасшествие и феминизм. Да, это один и тот же участок, скорее всего, потому что, если логически порассуждать — он прав, и все дело только в нашей безопасности, но антагонист во мне готов был спорить и делать назло.

— А еще, нужно соединить вот эти промежутки между домами высоким забором. Таким высоким, что не перепрыгнет во двор ни один волк, а со двора ни одна женщина, — я отвернулась, и брела в дом, где теперь у нас была организована кухня. За спиной были слышны смешки женщин и крип зубов Драса.

Люди потянулись следом, видимо, «благодаря» нашей прогулке, никто не ужинал — все отправлялись искать нас. Я отчетливо понимала свою вину, но поступок Драса был очень похож на правила в армии — один проштрафился — страдают все. Дедовщина была прекрасным методом самоорганизации группы. И теперь мне было стыдно перед этими мужчинами, хоть они и молчали.

После ужина все собрались в общей комнате кухни. Людей было слишком много, и сесть было некуда. Нужно было разделить их на пару групп. Иначе, они ничего не поймут. Но два раза рассказывать одно и то же каждый день меня мало радовало. Да, лучше так, всех сразу.

— Сири, эти люди тоже будут учиться с нами, — Драс ввел в комнату четверых южан. Все замолчали. Я не понимала — зачем ему это надо, но спорить с ним при дружине я не стала.

— Хорошо, найдите место. Сегодня мы займемся только счетом. А завтра, когда у нас будет стена из досок, мы будем изучать буквы, — я посмотрела за спины учеников, сквозь которые пробиралась Сига. Она несла ветки. Хорошо, что она их не порубила, потому что сквозь эту толпу придется поднимать их кверху.

После первого урока у меня болело горло — приходилось почти кричать сквозь этот гомон. Люди начали задавать вопросы с первых минут. Нужно что-то придумать. И завтра, во время готовки завтрака нужно начать варить солому — у нас ее было не много — то, что стелилось в телегах. Мы снова попробуем делать бумагу.

— Мужчины, мне нужен один человек на завтра, кто умеет работать топором? Мне нужно сделать доску и несколько маленьких рамок из дерева, — я посмотрела в толпу.

— Я могу сделать, если карл Драс отпустит меня с работ в лесу, — из толпы вышел мужчина средних лет, но явно старше Драса. Я видела, как они его уважают и слушают. Все мои выходки здесь закончатся тем, что мне придется уходить жить в лес — там мне никто не будет приказывать. Я улыбнулась, вспомнив прекрасную шутку про одиночество: «хочу плачу, хочу — не плачу». Вот и весь выбор.

— Да, Лувар, можешь завтра с утра заняться с Сири ее досками, — он махнул рукой. — А теперь, все по домам, пора топить печи, и отдыхать.

— Мы истопили печи, можете отдыхать… или побыть с нами на улице, раз нельзя теперь гулять одним, — это выкрикнула Хана, девушка, которая занималась уборкой мужских домов.

— Ты была права, Сири, и это началось на много раньше, чем ты сказала, — Драс шепнул мне в ухо, взял за локоть и потянул к выходу.

— Видимо, уже отогрелись, — я засмеялась, и пошла за ним.

— Ага, и отъелись. За ночь, — он смеялся, и это было хорошим знаком, значит дуться на меня не будет. Хорошо, что прикусила язык. Не знаю, как долго смогу держать его за зубами.

Утром я проснулась от стука на улице, накинула одеяло и вышла. Мужчины колотили заборы между домами. Быстро. Неужели время уже много, где весь народ? Я пробежала в нашу столовую и школу по совместительству — там уже прибирались после завтрака, и меня ждал мастер Лувар. Ему, как могла, объясняла что я хочу Сига. Мне было стыдно за то, что я так долго спала.

— Извини, Лувар, я только проснулась, — я села рядом с ним и рассказывала ккого размера доска мне нужна. На ней я напишу все буквы, как в Сорисе, чтобы люди видели их перед глазами. Цифры я написала угольком на бревнах в столбик.

— Сири, ты вчера так устала кричать с нашим обучением, Драс велел не будить тебя рано, — Лувар говорил серьезно, но мне все равно было стыдно за свой сон, когда люди все уже трудятся в полную мощь и солнце встает.

— Хорошо, делайте доску, можете взять того человека с улицы, который караулит нас, мы обещаем больше не уезжать без мужчин, — я подумала, что ему может действительно потребоваться помощь.

— Нет, спасибо, Сири, я сам. Кроме доски еще что- то нужно? А то я ее быстро сварганю.

— Да, закончите доску, позовите меня, надо еще кое — что.

Я собрала всех свободных женщин, и решила показать, что делать с шерстью дальше. Сига раздала по веретену и велела беречь. Мы принесли всю шерсть, что девушки растеребили, показала, как свернуть кудельку и привязать нитку. Часа три ушло на то, чтобы подойти к каждой. Некоторые через час говорили:

— Прости, Сири, мы лучше дрова колоть пойдем, руки не слушаются, терпения нет так тонко выкручивать.

Я отпускала их, потому что, если человеку не нравится работа, он будет делать ее плохо, тем более никакой оплаты за это не было. У нас было много дел. Мужчины раз в день приносили мясо из леса — охотники у нас были хорошие. Я уточнила у женщин — есть ли у кого-то эти календари с палочками, оказалось, что нет их только у троих, включая меня. Нам нужен календарь. Раз в каждом месяце одинаковое количество дней, можно делать его одинарным — назвать месяцы и не меняя дни, менять только месяц. Я поняла, что праздников здесь нет, а нам они были очень нужны. Мне — точно.

На моей кровати с первого дня в ногах лежала черная овчина, думаю, это Драс подложил, чтобы ноги ночью подсовывать под нее, но, раз здесь нет пока бумаги, освоим ее.

Я разложила ее на столе кверху мездрой и думала, как написать на ней цифры. Написать так, чтобы не размазались, не стерлись. А еще, их нужно правильно расположить, в сезоне сто дней, всего четыре сезона. Весну, лето, зиму и осень мы оставим как есть, а вот месяцев сделаем шестнадцать. По двадцать пять дней. Просто потому что это проще и число будет равным.

Аккуратно процарапала иголкой клетки и решила клетки и цифры просто вышить нитками. Поняла, что быстро это не сделать, потому что кожа толстая, но эта шкура станет первым и серьезным календарем, что будет перед глазами у всех, а не только у старшей женщины в семье. Цифры получились крупными, и отмечать их можно будет иглой, на которую я завяжу бантик — втыкаешь ее до конца, она повисает с другой стороны, а на цифре остается бантик. Названия месяцев мы вышьем на коротких обрезках, которые пришью к шкуре по кругу. Тот месяц, что сейчас идет, мы будем оставлять висящим, а остальные заворачивать за шкуру. Потом я нарисую Севару, и он сделает деревянную доску, на которой выточит цифры — он точно сможет.

За домом администрации, оказалось, был ручей, в который мужчины ходили за водой, и наполняли в домах деревянные бочки. Воды нужно много, да и зимой он, скорее всего, замерзнет. Носить воду от озера не так уж и удобно. Мне иногда было страшно, что я пытаюсь объять необъятное.

Я сидела и вышивала цифры, девушки готовили обед, смеялись и шептались. Эта ситуация напоминала мне фильм «Девчата» и я засмеялась. Даже сказать некому — никто не поймет — о чем я. До кино здесь далеко, и создателем его буду вот точно не я.

— Тала Сири, теплого света вам, — я вздрогнула, как только услышала это режущее ухо «тала». — Я Эмель, сын Жоалы, которую вы спасли от голода.

— Я не знала, что спасла ее от голода, Эмель, — я поняла, что этот южанин — сын той слепой женщины, что помогла организовать нам побег. Она отправила его на север раньше меня, зная, что он может остаться там. Он передал Драсу мои «приветы».

— Тала Сири, я сейчас работаю со всеми в лесу, мы рубим деревья, чтобы строить эти дома. Никто из нас не голодует, хоть и живем мы совсем без денег. Все люди знают, что так надо было — чтобы мы пришли сюда и пережили здесь до тепла, но нашим семьям нужны наши руки, иначе они будут голодны.

— Садись, Эмель. Сига, сделай нам чай, я увидела, что девушка напряглась, увидев южанина. В комнате со мной сидели женщины, что учились прясть, пока нет мужчин, мы занимали большой зал столовой. — Мне сказали, что вас отправят обратно, когда с юга придет лапах с нашими людьми.

— Мать обещала мне, что лапах будет, когда будет тепло. Но я хочу услышать от тебя, что вы отпустите нас домой, — он смотрел мне не просто в глаза, а прямо в душу, боясь увидеть там хоть огонек неуверенности в моих словах.

— Обещаю вам, Эмель. Обещаю, что вы в любом случае вернетесь домой.

— Карл Драс — хороший правитель, и работает вместе с нами, и у него, как и у нас, нет денег. Он ест и спит как все, нам нужен такой — же правитель.

— Эмель, мы не можем отдать вам Драса, иначе сами останемся тут как без рук, — я хотела немного разрядить обстановку, хотела, чтобы человек улыбнулся. И только глянув в сторону двери, заметила, что там стоит Гор, и смотрит за каждым жестом южанина — ему все равно не доверяют.

— Я пойду работать, тала Сири, скоро обед. Вы же не против, что я буду учить ваши буквы и цифры?

— Конечно нет, ты увезешь их на Юг, и я очень надеюсь, что боги вернутся к вашему правителю, и он будет жить в мире с нами. Мы можем продавать вам лес, а вы нам фрукты и шелк. Я не меньше твоего жду прихода лапаха с юга, — он встал, наконец, улыбнулся мне и вышел, за ним вышел Гор.

Вечером, после ужина, пока люди отдыхали, Драс попросил меня одеться и выйти к нему. Во дворе стояла моя Фрейя и его черный конь.

— Поехали, Сири, я что-то покажу тебе.

Глава 47

Мы выехали за ворота, которые построили возле главного дома, Драс взял с собой факел. Я не стала спрашивать его о опасности поездки, ведь было уже темно. Мы проехали за постройки, которые были конюшнями и сеновалом. Он посветил факелом по дорожке в снегу. Я считала, что это тропинки, что натоптали люди, оказалось, что это были цепочки следов животных — волки сюда приходили целыми стаями. Мне стало страшно прямо сейчас. Благо, снег лег уже тонким слоем и поляну было видно далеко, но менее жутко от этого не стало.

— Завтра мы с тобой примерно рассчитаем круг, в котором будут рубить дома, и вокруг них мы поставим еще один забор. И тогда можно будет убрать заборы от двора, — он поднял факел ко мне, чтобы видеть мое лицо.

— Драс, я поняла, я не злюсь на тебя. Меня интересовал ручей. Может быть, пока не замерзло озеро и земля, можно прокопать в сторону домов небольшой арык, ну, или хотя бы ручеек. Пусть он проходит хоть до конюшни. В холод темно очень долго, и ходить туда за водой действительно, опасно.

— Мы е стали строить ближе, потому что озеро немного поднимается к теплу, разливается.

— Надо просто отлив из озера сделать больше — оно быстрее будет уходить в речку. Хорошо, весной мы посмотрим. — мне было страшно находиться здесь, и я тронулась в сторону дома, дав понять, что здесь задерживаться не хочу.

Когда мы вернулись, и за нами закрылись ворота, я почувствовала себя в безопасности и стало спокойнее. А ведь я даже не думала раньше об этом — по темну ходила в конюшню. Нужно не забывать включать голову. Я не по Арбату теперь гуляю.

— Сири, можно поговорить с тобой, — ко мне навстречу шел мужчина, явно не из дружины, скорее из рабов, привезенных с юга.

— Конечно, как тебя зовут?

— Я Дор, на юге мы плавили камни. Вчера я был на охоте с дружиной, и мы выходили к берегу реки. Мне могло показаться, Сири, но на той стороне реки я видел такие камни. Если мне не показалось, там вся гора из этого камня. И река рядом — она нужна для того, чтобы его плавить, — он смущался, стеснялся своего предложения.

— Дор, это хорошо, ты не представляешь, как я рада, что ты знаешь процесс, знаешь как надо плавить эти камни, — у нас же здесь мужчины, что до верфи были рабами на руднике, и я, в момент, когда добивалась их перехода на верфь думала только об одном — чтобы вывезти их.

— Пока не сильно замело, можно построить лодки и сходить туда — посмотреть на них ближе, отколоть. Мы сможем делать много всякого оружия, и для дома и земли разных орудий, — мужчина перестал смущаться, как только я отреагировала согласием.

— Я сегодня же поговорю с Драсом, чтобы он отпустил столько человек, сколько тебе надо для строительства лодки, — надо же, ведь он не к Драсу подошел, а ко мне. Думаю, скоро у нас будут проблемы иного характера. Нужно договориться с Драсом как-то это решать только между собой. Сейчас он был спокоен отдав мне женскую половину.

Все собирались в большом доме на урок, на стене размещали доски, и как только я увидела Драса, вывела его на улицу и рассказала о сегодняшнем разговоре с Дором.

— Там человек пять надо не меньше, чтоб лодку построить быстро. И их придется снять с рубки леса, Сири, — он немного сводил брови — вот этого я и боялась.

— Знаешь, пока он помнит весь процесс, нужно срочно это делать. Я знаю, что в лесу не легко, и готова сама там помогать…

— Не выдумывай, Сири, нам только страшнее будет, если ты будешь там.

— Чего это?

— Деревья падают, Сири, и я не смогу уследить за тобой.

— Ладно. Надо дать право выбора людям. Спроси их всех сегодня, готовы ли люди выделить пять человек на разведку камня? Если да, то надо начинать. Возле реки придется строить пока маленький дом и плавильню, но за зиму они уже точно настроятся. А еще, надо подумать о том, чтобы как-то платить людям.

— У нас с тобой нет денег, Сири, и все, что мы делаем — делаем для всех. Нам нечего продавать, чтобы деньги были.

— Я потом тебе расскажу кое-что, Драс. У нас будет маленькое государство, где в любом случае рано или поздно придется вводить деньги. Это сейчас люди с удовольствием рубят, строят. А если осенью сюда придет еще сто человек? Представил?

— И что?

— А вот эти люди, которые строили все, не будут обижены, что эти пришли на готовое? Внимательно смотри — кого можно оставить за себя в лесу, кого назначить главным по охоте, а кому можно доверить лошадей. Скоро ты один не сможешь все это объять.

— Хорошо, идем. Все уже ждут, — он уже привычным жестом взял меня за локоть и пропустил в дом, где школьники терпеливо ждали урока, обсуждая палочки, что настрогали сами.

Начало зимы было тягучим — снег то падал пару дней и засыпал все, то таял весь, добавляя грязи. Во дворике была мешанина, и грязь вся неслась в дома. В своей записной книжке в голове я добавила несколько записей о плитняке, который надо привезти и летом обязательно заделать дорожки и центральную площадку.

Драс выделил мне помощника для того, чтобы прокопать ручей. Помощник Мора — гончара, что отправил к нам телегу с трубами и одну единицу в виде рукастого молодого пацана, сейчас делал новые пробы по моим эскизам — он делал трубы большего диаметра. Мы с помощником прокапывали неглубокий овражек, и пока не говорили людям — что это будет. Все смотрели на наш труд с молчаливым пониманием, мол, пока баба занята лопатой, она не уйдет к волкам. И под присмотром опять же.

Когда гончар сделал трубы у нас в овражке уже журчал ручей. Гончар тоже принимал участие в укладке. От озера мы прокопали достаточно глубоко, чтобы, когда берег промерзнет, вода в ручье была. В овражек мы укладывали трубы — вставляли друг в друга.

К первым серьезным заморозкам вода была у нас во дворе — между конюшней и банями. Трубы сверху мы закопали землей. Я поставила на всем протяжении моего первого водопровода указатели — нарубили молодых сосен толщиной в руку, немного заточили внизу, и забили рядом с насыпью. Насыпь хорошо защитит трубы, но мало — ли. Я боялась, что все рухнет, и ручей во дворе перестанет течь. Выкопали яму, которую я уже в морозы обкладывала камнями — в нее будет течь вода, чтобы не ждать — пока наполнится ведро, а просто зачерпывать. Прокопали аккуратный отвод — еще один овражек, который пустили за домами. Весной там нужно организовать огород и полив тоже будет рядом.

Мы проделали большую работу к зиме, и сейчас видели, что труд был не напрасен. Люди узнали слово «бригада», и появились желающие присоединиться к бригаде на нашем первом руднике. Первое выплавленное железо быстро привлекло внимание, и научиться делу люди переходили на рудник из лесорубов. Драс видел пользу, но переживал, что за зиму не удастся нарубить необходимое количество дерева на дома. И он сам понял, что пришла пора ввести плату, так как к нам потянулись люди из деревень — работа на земле закончилась, и они искали заработок. А уж железо привлекло к себе внимание в первые дни.

На моем календаре через десять дней заканчивался второй зимний месяц. Мы так и не дали им названия. На одном из уроков я рассказала, что нам нужно считать холодные, и когда начинается новый холодный — новый год, можно устраивать праздник. В холода короткие дни, и ни одного праздника. Я предложила устроить праздник. Мужчины не сильно поддержали это предложение, но я все же рассказала его суть — про подарки, про то, что переход в новый год происходит ночью, про богатый стол. Драс сказал одно:

— Если вы хотите, делайте праздник, мы конечно придем, но нас отвлекать от работы не стоит.

Ну и отлично, мы сами с усами. Женщины же, наоборот, были заинтересованы в этом празднике, и активно помогали мне в его организации. Если елей здесь было навалом, то с игрушками было сложно. И не просто сложно, а прям-таки никак. Это в нашем мире можно наделать цепочек и хлопушек из цветной бумаги, да хоть из фантиков. А здесь бумага — на вес золота.

Бумагу мы делали еще очень медленно — только три женщины согласились заниматься этим нелегким трудом, да и запас соломы подходил к концу. У нас было десять рамок, которые заливались одновременно. Производство бумаги было в кухне, и делали ее между делом, во время приготовления обеда. Но это был опыт. И это была бумага.

Железо из поселка не вывозили — оно было нашим основным капиталом. Мужчин из деревень пока не пускали к плавильне. Нам необходим был начальный капитал. На эту тему разговор с Драсом чуть не закончился скандалом, он не хотел утаивать от людей это знание. Три кузнеца переехали жить в поселок — мы заключили с ними устный договор, что они переедут к нам вместе с семьями. Мы начали делать ножи, плиты для печей, топоры. Кузнецы пробовали делать бороны, которые нам так нужны будут весной. Жизнь начинала кипеть.

К дню праздника мы готовились несколько недель. Я учила женщин лепить пельмени — это был сюрприз на новый год. Мы морозили их ночами, и складывая в тряпичные мешки, подвешивали под крышей сеновала. Морозец был прекрасной морозильной камерой. А на стене сеновала я зарубками отмечала погоду — как в младшей школе. Вела средневековый дневник наблюдения за погодой — ножом выцарапывала примерную температуру, если шел снег — вырезала снежинку, пасмурно — облачко, солнечно — солнце.

Женщины накатали тонких свечей, нарезали из тканей лент, которые завязывали бантами. Обед накануне нового года мужчинам накрыли в их домах. В столовой шли приготовления к празднику. Еловые ветки сплетали в венки, украшали бантами и сушеными ягодами, собранными на нитку. Лично я всю ночь делала из этих ягод бусы на нашу елку — надевала их на шелковую нитку, которой потом украсили елку, что рубили тайно. Днем мы вдвоем с гончаром на лошадях съездили в лес, нашли красивую, чуть выше двух метров. Установили так, чтобы было видно от входа. Перед ней поставили столы. Пришлось поставить столы и в пустых комнатах — хорошо, что не было простенков между ними, и комнаты между собой зашивались досками. И без занавесей наша столовая выглядела как большой зал со столбами.

Во дворе был большой костер, из которого выбирали угли, и укладывали в уличную каменную печь без трубы — там делали мясо кусочками — прототип нашего шашлыка. Раньше мясо запекали большими кусками, но кузнец сделал мне хоть и толстые пока, но вполне сносные шампура. Им я была рада несказанно, потому что они теперь еще играли роль решетки на уличном костре.

Елку украсили бусами из ягод — именно о них мне рассказывал Драс. Они походили на клюкву — очень красные и кислые. Но с ними мы не боялись недостатка витаминов. После украшения они тоже пойдут в дело. Тряпичные бантики, цветочки и свечи сделали нашу елку похожей на Рождественскую.

Стол был накрыт часам к девяти вечера по моему ощущению. Отваренные овощи, немного сыра, что сделали из молока, привезенного из деревни — теперь мы ездили собирать молоко из нескольких домов, отдавали за него железки. Я делала творог и сыр. Для праздника тайком от всех я сварила на пробу колбасу — мелко порубленное мясо смешала с травами и чесночной травой, что хранилась засушенной, свернула в несколько слоев холстины и сварила в котле. Потом развернула и немного запекла в печи. Была соленая рыба и рыбные котлетки, был первый в этом мире вариант холодца.

Стол ломился, а мужчин, не получивших в положенное время своего ужина, так и не пускали в столовую, хоть и пахло просто божественно. Во дворе был большой котел с водой, который строго — настрого не позволяли трогать никому. В положенное время мы поставим его на огонь и сварим пельмени, которые женщины, что лепили их несколько дней так хотели попробовать.

Раздеваться всех заставили в жилом доме, чтобы места не занимали шубы. Мы оставили горящими только свечи на елке и впустили в дом мужчин. Сколько у них было эмоций — просто не передать. Они словно дети, разглядывали нашу елку и венки. В доме, наконец-то пахло праздником. Спустя почти пять лет у меня снова был новый год. Мужчины доставали олу, разливали ее по кружкам, женщины договорились меняться каждые пятнадцать минут. Но это требовалось до тех пор, пока мы не сварили пельмени. Их приносили за стол в большом котле без воды и сразу раскладывали по мискам.

У нас был настоящий праздник. Но я села в первый раз только за пол часа до примерного начала нового года — Драс показал мне место рядом с собой, и показал его так, что отказываться было бессмысленно.

— Ты думаешь без тебя все пройдет плохо, и все останутся голодными? Сири, ты не одна, здесь около тридцати женщин, и все так необычно и так вкусно, что я даже на празднике Тирэса не встречал столько блюд, а тем более дерева посреди дома — он наклонился к уху и шепнул: — А когда нужно дарить подарки?

Черт, черт, черт, я всем рассказала, что в этот день нужно дарить подарки, а сама не приготовила ничего ни Драсу, ни Сиге — они были здесь самыми близкими мне людьми.

У меня было несколько вязанных вещей, те, что еще не показывала никому — вязанная мужская куртка, где в воротник я вставляла нарезанную тонкими ленточками и сшитую между собой шкуру. Благодаря тому, что ворс был длинным, воротник был словно из целой шкуры — у меня в прошлой жизни была шапка из чернобурки, сделанная по такому же принципу. Видимо, придется дарить ее. Все связанное нашими женщинами носили люди в поселке — так они вносили и свою лепту в коллективный труд. Но теперь все были тепло одеты и обуты.

Глава 48

Люди были рады такому празднику — пели песни, выходили на улицу охолонуть и собирались у костра. Столько смеха и улыбок я не видела давно. Глубокой ночью все начали дарить друг другу подарки. Мне пришлось быстренько свернуть куртку для Драса и отрезок шелка для Сиги. Оба завернула в ткань и повязала бантами. Сига подарила мне в ответ новую прялку и веретено, они были так искусно вырезаны, что даже прикасаться к ним было приятно. Оказалось, что у нас есть отличный мастер, который радеет не только за функционал.

Драс вышел на улицу, и направился к нам с Сигой. Та поспешила ретироваться, сказав, что нужно еще и Гора найти. Улыбка Драса была странной, и в руках у него не было подарка, о котором он вспомнил сам. Я держала сверток за спиной обеими руками и крутилась, словно на диске «здоровье», мол я ничего не прячу, просто все хорошо, и настроение отличное.

— И так, Сири, ты готова принимать подарки? — взгляд у него был какой-то уж слишком подозрительный.

— Да, конечно. Женщины вообще всегда готовы принимать подарки. Можешь даже ночью разбудить, спросить — готова ли она, — настроение было отличное, но его хитрый взгляд не давал мне покоя.

— Идемте, пора дарить подарок Сири, — он сказал это очень громко, и люди замолчали.

— Драс, при чем здесь все эти люди? — я была не столько удивлена, сколько напугана масштабом происходящего. Я глазами подозвала Сигу и передала ей сверток с курткой, мол, держи при себе.

— Так надо, Сири, идемте, — обратился он ко всем. Взял меня за руку и направился в сторону ворот.

Мужчины шли впереди и сзади с факелами, женщины шли за нами. Все продолжали веселиться, перешептываться. Что он мог мне подарить там? Еще одну реку, которой можно дать название? Благо, морозец спал к ночи, и сейчас было не больше ноля, иначе, этот подарок был бы всеми проклят — мы шли около часа вдоль озера на восток.

— А сейчас нужно завязать глаза, чтобы сюрприз был неожиданным. Ты сама рассказывала, что когда дарят подарки крупные, нужно чтобы получатель не видел их заранее, — язык мой — враг мой, слишком много я болтаю, вот и сейчас… что у него там в лесу? Корова?

Он сам завязал мне голову тканью так, чтобы она спускалась с носа — подглядывать я не могла. Мы двинулись дальше, и я почувствовала запах дыма и свежего дерева. Да черт его подери, чего он не мог привезти в поселок? И тут он снял с глаз повязку. Мы стояли напротив открытых ворот, за которым был большой дом. Вокруг него были зажжены факелы, которые запалили, скорее всего, сейчас. Высокий забор и за домом хозяйственная постройка. Я вошла в ворота и стала обходить двор. Обернулась — люди стояли за воротами молча и улыбались. Драс направился ко мне.

— Идем смотреть дом.

— Что это, — мы поднимались на крыльцо, которое было большим, и его можно было назвать террасой. Мы подошли к двери, а за нами входили во двор все люди.

— Теперь это наш дом, — Драс сказал это очень громко, словно говорил всем собравшимся. Я поняла, что поселок решили расширять.

Я вошла в дом и толпа загудела и захлопала в ладоши. В доме горели свечи и топилась печь. Дом размером с дом Севара, по тому чертежу, что мы рисовали с Истой. Я вспомнила его, как только увидела небольшие печи между комнатами. Было ощущение, что дом жилой — там была посуда, в комнате была одна большая кровать, хорошо застеленная, с красивыми подушками, шкурой в нога — как принято здесь.

Драс вошел за мной, подошел к столу, налил из котелка, стоящего на печи две кружки, и подал одну мне.

— Что это, Драс? — и заглянув в комнату рядом со спальней, я увидела свои вещи, свою прялку, разложенные на столе выкройки начатых и отложенных пуховиков. Я вернулась в спальню и заглянула в ящик — он был новым, резным, похожим на сундук, обитый ленточками железа. Открыв его я увидела там свои вещи.

— Я же сказал, Сири, теперь это наш дом. И ты в него вошла, — он настойчиво дал мне мне кружку и продолжал улыбаться.

— Чей наш, и почему здесь мои вещи? Я здесь буду жить?

— Мы с тобой здесь будем жить, Сири. Ты только что приняла мое предложение, и ты моя жена.

— Как это приняла предложение, ничего я не принимала, — с одной стороны я была в шоке, но какой-то частичкой души я представила, что здесь мы будем жить вдвоем, и мне эта мысль понравилась.

— Я сказал: «Теперь это наш дом».

— Сказал, и что?

— У нас это значит, что я сделал тебе предложение, а ты вошла в него, значит ты согласна.

— Драс, но ведь я не знала, что это значит!

— Ты выйди сейчас и скажи всем этим людям, что ты не знала, что здесь вот так… ага, и жди, что они тебе поверят. Ведь ты уже выходила замуж за Бора, и все это знают.

— Но я же с ним не развелась!

— Сири, у нас не разводятся. Вообще. Ваш случай с Браном первый. Мы говорили с Севаром и с Браном, мы советовались со старейшинами. Все решили, что раз ты не живешь с ним, он тоже не переживает по этому поводу, значит, вы свободны. Главное — у вас нет детей.

— Офигеть, — я села на край лавки. Драс сел рядом. С улицы кто-то захлопнул дверь. Мы остались вдвоем. Толпа людей удалялась. Я слышала, как закрыли ворота. И мне не хотелось вставать. Я слушала себя, и повторяла про себя слова одного мудрого человека: «Ты хочешь быть правой или счастливой?»

Я поставила кружку на стол и повернулась к Драсу, который был, похоже, растерян сейчас и думал, что все было зря, как и все эти годы — его ожидания и надежды. Он смотрел в окно, где факелы освещали улицу, где начинался снежок.

— Драс, я согласна, только учти, если мне не понравится, как ты целуешься, я за себя не отвечаю, — я видела как его глаза расширяются, пока он медленно поворачивал ко мне голову, словно боясь резким движением спугнуть удачу.

— Сири, я даже разбираться не буду, что ты там сказала после «я согласна», — и он, наконец, поцеловал меня. Поцеловал меня так, словно ждал этого вечность. В эту секунду я поняла, что ждала его, что была спокойна потому что он все равно рядом. И просто представив, что его могло не оказаться после моего возвращения с юга, мне стало грустно. Я сама обняла его.

— Драс, это самый лучший подарок. Ты просто не представляешь — как я рада, хоть и все решил за меня, — прошептала я, как только он отпустил меня.

— Знаешь, людям не стоит знать, что у тебя так много своего мнения. Вот здесь ты можешь рассказывать мне, что тебя не устраивает, а там, в поселке, прошу вести себя потише. И, раз ближайшие пару дней ты самостоятельно объявила выходными у меня за спиной, мне пришлось ответить людям, что я в курсе, и что это так на самом деле. Значит эти пару дней мы можем пожить здесь. — он прижал меня к себе, и я сама обняла его за шею. Здесь было очень тихо, только потрескивали свечи и вдалеке выли волки. Но с ним мне было не страшно. И волки были первыми, кто позволил мне понять — сколько я значу для этого человека.

— Неужели ты проснулась, я думал, что руку мне придется отрубить, так она затекла, — я открыла глаза и сразу услышала делано недовольный голос моего нового мужа. Я лежала у него на руке, он обнимал ею меня за плечи.

— Ну, раз ты такой нежный, надо тебя срочно чем-то занять, чтобы руки были выносливее, — мне нравилось его чувство юмора, мне очень нравилось, что он умеет шутить и не обижается на мои шутки. Он прекрасно парировал их, и это даже не читая такого количества литературы, что удалось мне в прошлой жизни.

— И чем же ты займешь меня, о, Сири — могущественная повелительница топора и севера? — он не унимался шутить надо мной, и начинал уже смеяться.

— Думаю, нам нужно приготовить завтрак, потому что вчера мне было совсем не до еды — меня привели в новый дом именно в тот момент, когда я собиралась сесть за стол, — я «надула» губы и скрестила руки на груди, опустила голову, но поднимала иногда взгляд, чтобы посмотреть на него.

— А вот и нет, вчера ты от радости, что получила такого мужчину, напрочь забыла о еде, но наши обычаи, которые ты, конечно, знаешь, не позволяют новой семье умереть с голоду. По этому, советую выглянуть за дверь. А я пока растоплю огонь и буду надеяться, что Сига запомнила, как я искал по всему столу твои плимени, потому что мне досталось ровно четыре штуки. Я конечно сомневался, что приведу сюда именно тебя, а не другую девушку, но попробовав эти твои плимени, решил, что готов терпеть ради них твои колючки, — он встал и направился к печи, а я смотрела на него и понимала, что столько времени я теряла, не замечая его чувств, занимаясь поселком и своим эго.

— Не «плимени», а пельмени, Драс, но ночью была оттепель, они могли все растаять. Надеюсь, люди сварили их, и они не слиплись, став кашей.

— Ага, а ты стоишь сейчас, и думаешь не о том, что мне нечего поесть, а о том, сыты ли там остальные люди, — на этот раз он сделал недовольное лицо. Он сидел на маленьком табурете и подкладывал дрова в разгорающиеся угли. Я подошла и обняла его сзади, наклонив голову к уху.

— Обещаю кормить тебя «плименями» и переживать за тебя больше, чем за остальных людей. Драс, ты самое лучшее, что могло здесь случиться со мной… — я только начала свою заготовленную ночью речь, как он перебил меня.

— Слышишь, там за дверью кто-то есть, иди скорее, там наверно плимени, — я не могла злиться на него и его шутки.

Накинув его плащ я выглянула за дверь. На лошадях выезжали из ворот Гор и Сига. На пороге стояли корзины, завернутые в полотенца и дымящийся даже через ткани, котелок. По запаху я сразу поняла, что это они.

— Иди помогай мне, тут столько всего, и надо быстрее перенести на стол наши плимени, иначе они остынут, Гор и Сига, видимо, загоняли лошадей, чтобы привезти их теплыми, — я направилась к столу с теплым еще котелком и еще одним свертком, видимо это был хлеб.

— Не «наши», а мои, Сири, я прошу тебя быть серьезной. Все плимени там — мои, потому что вчера мне некогда было их есть. Я три раза с Гором уезжал сюда, чтобы все приготовить и перевезти твои и мои вещи.

— Ну хорошо, неси все остальное сюда, и садись за стол.

Глава 49

Таких каникул у меня не было давно. Мы только раз съездили в поселок, где нагрузили сани продуктами. Три дня мы отдыхали по-настоящему: гуляли к озеру, до которого было метров четыреста, а если идти в другую сторону, мы выходили на край плато с захватывающим дух видом, осматривали наш дом, достаточно большой, хорошо огороженный двор. В нашей конюшне стояли наши лошади. Утром мы вместе будем уезжать в поселок, а вечером возвращаться и ужинать уже дома.

— Ты зачем это сделала, — Драс искренне удивился, когда я кинула в него снежком.

— Чтобы ты тоже слепил мягкий снежок и бросил им в меня, а потом я тоже брошу в тебя. А после этого ты побежишь за мной, поймаешь, уронишь в снег, и будешь долго целовать.

— Ну, хорошо, а как эта игра называется? — он явно сомневался в ее сути, но собрал снега и запустил им в меня.

— Она называется «Снежки», — это было так смешно. Он серьезно не понимал ее сути.

Я бросила свой очередной снежок, который попал ему за шиворот. Подаренная мной куртка была оценена, и воротник с полосками волчьих шкурок был удобным — мягким — он не сковывал движений.

— Уже можно тебя догонять? — да, эта игра не будет у него любимой.

— Ну, только если хочешь, — я приготовилась бежать по сугробу. Надо срочно дошивать пуховики.

— Нет, не хочу, — он бросил снежок в сторону, и опустив плечи шел ко мне, но вдруг, в шаге от меня резко схватил меня и повалил в снег.

— Ну вот, Сири, я выиграл твою игру, — он был горд своей хитростью, и между поцелуями щедро сыпал мне снега за шиворот.

— А я думала, тебе действительно не понравилось, — я увертывалась от его рук со снегом и смеялась.

— Как мне может не понравиться тебя догонять, я ведь этим занимаюсь с тех пор, как научился ходить. Я только и делал, что догонял тебя с Браном, но теперь ты постоянно будешь у меня на виду, а я буду на два шага быстрее тебя, — он смотрел на меня как на самый ценный подарок, и мне было тепло от этого взгляда.

— Ну и хорошо, потому что я не хочу потеряться, — судьба снова дала мне человека, искренне любящего меня, и было радостно, что эти чувства взаимны.

Мы шли домой, где нас ждал теплый чай. Вокруг было тихо, шел снег и мне не верилось, что такое счастье возможно. Драс отряхивал снег с моей спины — я расслаблялась и ждала, когда он закончит, но вдруг подхватывал меня на руки и снова ронял в снег. Ну, ему точно понравилась эта игра.

— Слушай, а почему дом так далеко от поселка? — дома за чаем мы сидели возле печи, где я предложила ему устроить диван, и даже начала объяснять — чем он отличается от кровати.

— Ну, самая главная причина — ты хоть иногда будешь только со мной наедине, а вторая — ты сможешь давать людям работать самостоятельно. А если смотреть далеко — это крайний дом в будущем поселке, мы будем двигать строительство в эту сторону. У людей будут большие земли, и расстояния между домами будут большие — помнишь, ты сама говорила о том, что при строительстве нужно сразу рассчитывать эти мелочи. У тебя же рот не закрывался, когда мы ехали с плато в первый раз, — он словно вспомнил этот момент, и обнял мои плечи.

— Я думала ты не слушаешь глупую девчонку.

— Я и раньше слушал тебя. А сейчас, когда в тебе стало так много рассудительности, тем более. Я думал обустроить новый поселок, только вот не знал зачем он нужен и где строить. А когда мы пришли сюда, я понял, что это именно то, что нужно. А потом я увидел твой взгляд на это место, и решил, что мы молча думаем об одном.

— Драс, я так надеюсь, что у нас все получится, — сейчас мне было не так страшно, потому что мы поделили обязанности на двоих, а значит, и ответственность. Пусть кто-то другой и сильно позже изобретет порох, значит, будет меньше войн.

— Обязательно, Сири, обязательно получится.

Летом начали ставить дома, которые рубили зимой. У нас было уже восемнадцать семей, и если учитывать, что мы были первой, это достаточно много. Хорошо, что в поселке будут дети, и мне опять есть над чем подумать — нужно приготовить женщин, которые будут воспитателями и учителями именно для детей. У меня тоже будут дети. В ближайшее будущее один, и здесь нет УЗИ, чтобы понять кто это, но Драс утверждает, что это девочка.

К нам шли люди из Сориса — города, в котором жизнь не кипела больше так как раньше. Мы принимали людей, которые шли в дружину — это было основным условием, чтобы жить у нас. Вечера у нас дома были самыми плодотворными — мы с Драсом обсуждали все нововведения детально, и только потом несли в народ.

Новые люди должны год прожить и трудиться на общих условиях. Это стройка, охота, смена караулов на форпостах. Люди за год узнавали все окрестности в сотнях километров. Да, сейчас у нас не было врагов, но это дело времени. Мы больше не могли быть такими беспечными, да и шайки васаров, которых не могли поймать, все же были. Через год дружинник мог построить себе дом в поселке, привести жену, которая могла найти работу и для себя. Гор стал достойным заместителем, и решал теперь многое самостоятельно. Мы занимались введением в этот мир нового.

Река весной разливалась так, что пройти можно было только по ней, и только из поселка. Назад можно было вернуться на ренее, чем через месяц. Это били два — три месяца полной изоляции, но в то же время мы были в это время в полной безопасности. Мы строили большие лодки, что шли в одну сторону — мимо деревень к Среднему морю. Так мы продавали железо. Обратно на новых, купленных в Сорисе и деревнях, лошадях и телегах, мы привозили в поселок все необходимое.

Внизу, перед входом в ущелье был самый большой форпост. Его разместили так, чтобы с него было видно такой же, но на плато. И с точки на плато было видно нижний. Конечно, не сам форпост, но сигнальный дым. Сверху долина внизу просматривалась так далеко, что захватывало дух. При проверке оказалось, что сверху видно дым от костра, что разожгли путники через сутки дороги от плато.

Руду добывали теперь более серьезно — для горнов использовали силу воды, и мы вместе с Драсом ездили к месту, где трудились горняки. Мы придумывали новые и новые способы, опробовали. Иногда нам приходилось жить там неделями. Горнякам полагался дом, но многие хотели жить здесь же — у реки. Так возникла вторая — нижняя часть поселка, которая находилась в одном дне дороги.

Теперь у нас было в достатке чугуна и железа. У нас была своя посуда и оружие, которое по разъяснениям южан и Драса ковали кузнецы. Пилы были еще плохи, но все равно, пользовались успехом, когда нужны были доски. Инструмент для обработки земли стал другим — я на пальцах объясняла, что такое плуг. Раньше у них были только бороны, но новые земли требовали серьезного подхода, а людей мне было жаль.

Бумагу начали делать в серьезных масштабах, и я часто пробовала новые смеси для ее изготовления. В день делали не менее сотни листов — для нашего первобытного строя — вполне значимая цифра. Стали добавлять в бумагу растения с острым вкусом и она перестала интересовать насекомых. Чесночную травку начали сажать целыми огородами. Я слышала, что чернила делались из жженых виноградных косточек — сажа от них самая черная. Я жгла все, что видела — кору всех деревьев, косточки от ягод вроде вишни, только мельче и кислее — их мы собирали и сушили на зимние компоты. Хорошей заменой стала смесь сажи от коры дерева с вишневыми ягодами и от вишневых косточек. Я смешивала ее с водой как можно гуще. Она текла, прописывалась не равномерно, но это были буквы. Перья мы точили всю зиму и весну, пока не нашли самый правильный метод заточки. Приходилось часто макать в чернила. Но, писателей здесь пока нет, значит, для самого основного — достаточно. Я не остановлюсь на этом, нужно постоянно все улучшать.

Корабля за южанами так и не было. К началу осени мы пришли к тому, что нам придется отпустить этих людей, поскольку им была обещана свобода, и они трудились вместе с нами на голой земле, дали много знаний по оружию и рудникам. Весной один из них позвал меня съездить к реке, но только не здесь, а выше по течению. Драс сначала сдвинул брови, но потом собрал людей, и мы выехали. Мне теперь позволяли ездить только в телегах, которые по моим рисункам снабдили кожаными ремнями, и они стали не такими трясучими как раньше. Телеги снабжали крышами. Карет не было, но были более удобные повозки, где можно было и сидеть, и лежать. Для Севара у меня была готова новая задача — собрать эдакий мини — вагон, который можно впрягать в тройку. Легкий, но просторный для путешествий больше трех дней. В нем можно поставить печь типа буржуйки для ночевок.

— Вот, видите, есть песок темный, а есть крупный и светлый. Такой есть на море. В реке его мало, в море больше. У вас сейчас есть горны, где можно добиться сильного огня. Там можно расплавить песок, как научил нас одрус Ваал. Только не все пески дают крепкое стекло. Надо пробовать. Вам надо в дом окна ставить. Пробуйте этот, только сначала надо его ломать, делать мелким. Больше я не знаю, тала Сири, — южанин хотел дать нам то, что знает, и ему было немного стыдно за то, что этого было мало. — Я ездил за таким песком, и одрс говорил, что он есть на побережьях, где часто бывают приливы и на берегах рек в местах, которые часто разливаются.

Мы сделаем плавильни и у нас обязательно будет стекло, хотя бы на окна, мне очень хотелось, чтобы дома стали приветливее, светлее.

Геологов у нас нет, и Ваал отказался разговаривать. Морить его голодом и выпытывать знания я не разрешила. Пусть тогда сидит один, и думает о своей жизни.

Почти одиннадцать здешних месяцев длилась моя беременность к концу лета Драс привез к нам в гости Исту. Они приехали с Ютой и Севаром. Юта часто приезжала с отцом, а вот Иста, постоянно занятая домашними делами, бывала только пару раз. Иста с Ютой жили в нашем доме, а Севар сам напросился в поселок — хотел увидеть все новшества.

— Иста, Драс сказал, что привезет знахарку, или кого там у вас привозят на роды, — я страшно боялась каждый день. Я боялась за ребенка и за себя. Да, наши предки рожали под телегами, но я-то знаю, что это такое, и фиг его знает — как все пройдет без людей в белых халатах, без лекарств и кесарева сечения в случае, если что-то пойдет не так.

— Сири, ты что, у нас каждая женщина, что родила, знает, что нужно делать. Никто не умер во время родов, потому что Родана сама говорит женщине о каждом шаге.

Да уж, верьте вы там какой-то мифической богине, которая будет шептать в этот момент. Мне было чертовски страшно, но я не говорила Драсу. Ему было страшно так, что он передал все дела Гору, и не отходил от меня ни на шаг, хоть я и планировала сразу после родов, по большой воде на большой лодке спуститься в Сорис. Да, да, я была убеждена, что через пять месяцев после рождения ребенка мы все отправимся на сплав.

Поговорить с Истой один на один было невозможно — он прислушивался и боялся, что я совершу какую-нибудь странную выходку. Мы гуляли только с ним, говорили только при нем, исключая случаи, когда Иста подсыпала ему сонной травы, чтобы он выспался, ведь спит так чутко, что ночью попить нельзя встать.

— Ветер по морю ходит где темный, ярким по небу тучи разносит, светлее огня свет с тобою, что яркий, все это видит твой сын, что боится, если и ты устрашишься и сдашься, — я думала, что схожу с ума в первые минуты схваток, но этот голос у меня в голове все нарастал и нарастал, он баюкал меня и отвлекал от боли. Это была какая-то сага, какое-то предание, что женщина слышит свыше, или я действительно слишком поверила Исте. Но все продолжалось не больше трех часов. И как только все закончилось, и мой сын заплакал, эти слова забылись напрочь.

- Это настоящий ребенок, он правда мой? — Драс, похоже, немного тронулся, когда Иста передала в его руки нашего первого сына.

— Нет, не настоящий, Драс, я нашла его на берегу у пруда. Что ты несешь, не пугай меня, — Иста испугалась, что мой муж сошел с ума. — Юта, иди на улицу за дедом — пусть заберет его и успокоит.

— Драс, да, это твой сын, иди сюда, сядь ко мне, — теперь у меня было два мальчика. Драса можно было понять, ведь я почти все время не реагировала на его слова, когда он не послушал Исту и сидел рядом со мной.

— Не выгоняйте меня отсюда, Иста, я не хочу на улицу к Севару. Мне кажется, если я выйду, то все исчезнет.

— Не уходи Драс. Я не позволю им тебя выгнать, — Так мы сидели втроем всю ночь. Заснули лишь под утро, когда Иста забрала малыша, и положила в кроватку, что привез с собой Севар и украсила сшитым матрасом и одеялами Юта.

Через год поселок начал подступать к нашему дому — строящиеся дома были видны вдали из окон высоко стоящего дома. В поселке вместе с нашим Даром, было пятнадцать детей и ожидалось еще восемнадцать. Через неделю после его рождения он начал с нами ездить «на работу», но как только солнце касалось верхушки старой сосны, мы все ехали домой — я всегда помнила своего мужа из прошлого мира, что ушел от меня потому что у меня всегда не хватало времени на семью.

Здесь было время для жизни и для счастья. Я не тратила его на интернет, разговоры о работе, ненужные часы в спортзале, заменив их физическим трудом и прогулками. Но этот мир получил наследие, которое я считала провальным. Эта Сири была не просто приложением в телефоне, эта Сири искала выходы из реальных ситуаций, боролась, но при этом, научилась не лишать себя души и простых человеческих радостей.

Начиналась зима, и люди готовились уже к привычному всем Новому году, я обещала Драсу, что в этот раз у нас точно будет дочь.

— Не у нас, а у меня, Сири, мы же договорились, — он был лучшим, что подарил мне этот мир, и вместе мы могли всё. Всё и еще маленько.

Снег валил стеной, просто огромной и густой занавесью. Как в тот день, когда я встретила Драса с топором возле дома Севара.

На другой стороне Южного моря у костра сидела старуха. Она улыбалась своим беззубым ртом, и в ее белых глазах плясали отражения огоньков, а когда она чуть поворачивала голову от огня — отражение человека, который ждал от нее ответа.

— Да, скоро придет время. Юг получит свое, — старуха говорила скрипучим голосом, и мужчина пытался понять, о чем она говорит. — Осталось ждать совсем недолго, правитель, она готова…

Content

Брай Марьяна Наследие Сири

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49