Евгений Примаков

Будущее России

(сборник)

Серия «Примаков. Избранное»

Дизайн обложки Александра Воробьева

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Россия:

надежды и тревоги

Предисловие

Вначале хотел назвать эту книгу «Мысли вслух–2», но потом отказался от этой идеи. Не скрою, причиной отказа стали многочисленные телесериалы под одним и тем же названием, да и повторяющимися сюжетами, которые, по сути, отличались друг от друга скорее цифрами — 2, 3, 4 и так далее.

Можно ли рассматривать эту книгу как продолжение изданной в 2011 году? Думаю, что ответ на этот вопрос неоднозначен, так как она отличается от первой и набором рассматриваемых проблем, и взглядом на события, которые развернулись за последние годы в самой России и в глобальной обстановке, что сказалось на международном положении нашей страны.

На президентство Путина в начале XXI века пришелся тяжелый период в жизни России. Нужно было решать очень сложные взаимосвязанные задачи. Те, кто прочел книгу «Мысли вслух», помнят, что она начиналась с главы «Переворот или революция». В то время уже процветало мнение, что следует исключить из нашей истории семидесятилетний период, исходя из тех ошибок и преступлений, которые были совершены при правлении Сталина. Путин повел за собой тех, кто, не обеляя темных пятен сталинского времени, считал, что игнорирование успехов Советского Союза не только несправедливо, но и наносит вред сегодняшней практике многостороннего строительства в России. Переломными стали слова Путина о ностальгии по Советскому Союзу — великой державе, на плечи которой легли основные тяжести и жертвы разгрома фашистской Германии, а в послевоенные годы одержавшей огромные успехи в технико-технологических достижениях.

Под руководством президента Путина было сделано все, чтобы исключить, с одной стороны, возвращение к командно-административной системе, а с другой — приход к власти олигархических структур, образовавшихся в 90-е годы при переходе российской экономки к рынку. Несомненной заслугой его руководства является то, что не победила ни одна, ни другая тенденция. А ведь победа одной из них грозила расколом страны.

На президентство Путина пришелся острый этап в сохранении территориальной целостности нашего государства. Было достигнуто сочетание силовых приемов в Чечне с превалирующими политическими и экономическими методами сохранения российского федерализма. Основную роль при этом играет диктуемая президентом политика, направленная в равной мере против двух противостоящих друг другу опасностей для нашей страны: радикального национализма и шовинизма.

При руководстве Путина вызревала и появилась оптимальная внешнеполитическая линия нашего государства в многополярном мире, развивающемся вопреки субъективным попыткам создания однополярного мироустройства: отстаивание национальных интересов России при стремлении сохранить открытые двери для международных усилий против таких угроз человечеству, как терроризм, этнические конфликты, наркобизнес и другие.

Неслучайно, как представляется, Путин начал свое второе президентство с опубликования майских указов, призванных сохранить социальный характер нашего государства. Это было сделано вразрез с теми, кто был готов принести в жертву социальные реформы из-за трудностей, пусть даже реальных, которые переживает Россия. Если взять вопрос шире, то при руководстве Путина сегодня предпринимаются часто невидимые шаги, направленные на то, чтобы не допустить сползания российской экономики в неолиберальную пучину.

Многому из перечисленного посвящена эта книга.

Хотел бы, теперь уже традиционно, поблагодарить моего помощника Дмитрия Шиманского, владеющего всеми тонкостями компьютерного искусства. Без его технической помощи пришлось бы трудно автору этой книги. Естественна благодарность моим коллегам и друзьям — первым читателям разных разделов книги за их конструктивные замечания. В этом плане особенно хочу отметить роль моей жены Ирины Борисовны, которая помимо своих профессиональных медицинских достоинств обладает тонким редакторским вкусом.

О конфигурации «Тандем»

Кандидатура на второе место

В течение ряда лет Россия развивалась под знаком «тандема». Это не знак зодиака, однако он тоже имеет свои характеристики и свою динамику.

Прежде всего, о появлении «тандема». Нужно сразу сказать, что «тандем» не был безальтернативен. Пишу об этом, так как некоторые считают, будто это — единственный путь сохранения В. В. Путина у власти. Он имел все возможности изменить Конституцию Российской Федерации, запрещающую три срока президентства подряд, и пойти на выборы в 2008 году. Изменение Конституции предлагалось из разных источников, решение прошло бы без особого труда через Законодательное собрание, где голосование обеспечивалось большинством «Единой России». К тому же Россия не первооткрыватель в области трехсрочного пребывания у власти главы государства. Можно было найти и такое веское обоснование этому, как начинающийся мировой экономический кризис. Есть серьезные основания считать к тому же, что на выборах в 2008 году Путин получил бы еще больший процент голосов, чем через четыре года.

Однако он отказался от такого варианта. Зная его уже много лет, уверен, что ему претило продолжение президентства через созданное специально под него — а иначе никто бы этого не воспринял — изменение Конституции России. Характерно, что поправка к Конституции о нахождении у власти президента с четырех до шести лет была принята тоже без Путина. Конечно, это произошло не без его ведома, но он, очевидно, не хотел сам вносить подобные изменения в Конституцию, на которой он дважды клялся, вступая на президентский пост, — в 2000 и в 2004 годах. Поправка была внесена ставшим в 2008 году Президентом России Д. А. Медведевым.

Альтернативой непрерывного трехсрочного нахождения Путина на посту президента был выбран «тандем». Он предопределил выборы Д. А. Медведева на пост Президента Российской Федерации в 2008 году, но одновременно в условиях приближения мирового финансового кризиса, дыхание которого уже ощущалось в России, В. В. Путин перемещался к штурвалу Председателя правительства, иными словами, к повседневному руководству экономикой, но при фактическом сохранении своей роли при принятии государственных решений. Считал ли Путин, что такая модель в конце периода президентства Медведева обеспечит ему без нарушения Конституции возвращение на пост и формального лидера — Президента Российской Федерации? В конечном счете так и произошло. Но, как мне представляется, Путин недооценивал того, какие возможности возникают у лиц, нелояльных или не вполне лояльных ему при другом президенте.

Почему Путин остановился на кандидатуре Медведева? Разговоры о двадцатилетней дружбе в данном случае звучат неубедительно. Среди лидирующей группы были лица, с которыми Путин дружил дольше, да и к моменту создания «тандема» они пользовались немалой популярностью в обществе. Недаром общественное мнение качнулось в пользу С. Б. Иванова после того, как его статус выравнялся с медведевским — он тоже стал первым вице-премьером.

Но, в конце концов, выбор был сделан. Без всякого сомнения, выбор сделал сам Владимир Владимирович. Из чего он исходил при этом? Как руководитель Дмитрий Анатольевич ничем особенно не выделялся, во всяком случае, ни в чем не проявил «прорывной» роли, будучи ответственным за национальные проекты, — это направление было подчинено ему как первому заместителю Председателя правительства.

Вот один из примеров. Все знают, какое большое внимание уделялось и уделяется по сей день проблемам улучшения здравоохранения в России. В этой связи вспоминаю, что 29 ноября 2005 года состоялось заседание Совета по реализации приоритетных национальных проектов, на котором были рассмотрены проблемы здравоохранения. Как член Совета, я принимал участие в обсуждении доклада тогдашнего министра здравоохранения Михаила Зурабова. Его доклад и представленное информационное письмо Минздрава вызвали очень серьезную критику выступавших, в том числе и мою. Помню возмущение президента Путина, когда выяснилось, что Зурабов намерен закупать «мерседесы» для их использования в качестве автомобилей «скорой помощи». Зурабов пытался сказать в свое оправдание, что при массовом приобретении — он уже договорился — будут снижены цены. Путин резко прервал Зурабова, потребовав, чтобы все дорогостоящие закупки осуществлялись Минздравом только после согласия президента[1].

По «горячим следам» я, как президент Торгово-промышленной палаты, направил записку Д. А. Медведеву, сославшись на ряд обсуждений, которые прошли в региональных ТПП, союзах и ассоциациях предпринимателей.

Приведу выдержки из этой записки, содержащей конкретные предложения.

«Первое. Фактически не отработан механизм обеспечения оборудованием амбулаторно-поликлинических учреждений. Судя по информационному письму министерства, распределение средств намечено осуществлять в виде заявок от регионов. Это явно сохраняет возможность субъективного подхода. Представляется необходимым в наикратчайшие сроки (для этого не нужно много недель) министерству совместно с Академией медицинских наук определить и доложить Вам стандартные модели оснащения необходимым оборудованием лечебных учреждений в регионах. Естественно, что в рамках этих стандартных моделей могут быть различия, особенно в отношении медучреждений, в зависимости от их близости к больницам или медицинским центрам.

Второе. Министерством даже не ставится вопрос о необходимости развития отечественного производства медоборудования. Большое значение имели бы организация выставки уже производимого у нас медоборудования, заявки отечественным производителям наукоемкой продукции, особенно в ВПК, на разработку новых образцов при их последующем тиражировании.

Третье. Конечно, нам придется закупать иностранное высокотехнологичное оборудование, которое у нас не производится. Но при этом необходимо установить твердый порядок: во-первых, нужно обеспечить гарантийное обслуживание этого оборудования, что обязательно должно быть включено в контракты, во-вторых, тендеры и конкурсы должны быть абсолютно прозрачными (существует достаточно распространенный опыт обязательных „откатов“ при закупках).

Четвертое. Очень хорошо, что повышаются денежные выплаты отдельным категориям врачей и медсестер, однако это должно быть представлено в качестве первого этапа, в дальнейшем распространено на весь медперсонал. Вместе с тем связывать повышение заработной платы врачей только с большим количеством принимаемых больных неразумно. Что, например, терапевт может дать больному, если он уделит ему несколько минут».

Записка не вызвала интереса у первого заместителя руководителя правительства и была препровождена для ответа министру Зурабову. Ответ последовал за подписью замминистра. В нем перечислялись приказы и решения министерства, не имеющие прямого отношения к поднятым проблемам, не содержалось ни одной строчки по поводу конкретно поднятых вопросов.

Это был не первый подобный случай. В книге «Мысли вслух» я писал о том, что в 2005 году шесть крупнейших научно-исследовательских институтов РАН создали базу данных прикладных конкурентоспособных разработок для коммерческого внедрения. Но этот потенциал оставался фактически невостребованным. Директор Института ядерной физики имени Г. И. Будкера академик А. Н. Скринский в мае 2006 года писал на имя Д. А. Медведева: «…возникла потребность в создании организации, которая при непосредственном участии самих разработчиков будет проводить научно-технические и правовые экспертизы, маркетинговые исследования, финансово-экономические расчеты и решать организационные вопросы при подготовке и реализации инвестиционных проектов, связанных с внедрением наукоемких технологий»[2]. Однако предложения сибирских ученых «ушли в песок».

Вторым участником «тандема» стал Медведев. Остается предположить, что Путин не просто верил в его порядочность, а понимал, что выбор именно Медведева, с одной стороны, поможет избежать обвинений в том, что команда формируется из бывших сотрудников спецслужб, а с другой — почувствовал именно в нем, а не в каком-то другом претенденте человека, который поможет найти общий язык с либеральной интеллигенцией. К моменту создания «тандема» неолибералы становились оппозиционной силой режиму. Создавалась ситуация, при которой Путину объективно следовало отделить людей, провозглашавших либеральные ценности, от позиции неолибералов, особенно в экономической сфере. Думаю, это повлияло на выдвижение в президенты человека, не отягощенного прошлым и не имевшего отношения к экономике до переезда в Москву. К тому же юриста и самого молодого из всех, кто мог претендовать на вхождение в «тандем».

Дьявол в деталях[3]

Трудно однозначно, да это было бы и несправедливо, оценить четыре года президентства Дмитрия Анатольевича Медведева. Будучи образованным юристом, он внес в целом позитивную струю в законодательство России. Безусловно его стремление к демократизации общественной жизни. Шаги были сделаны и с целью развития малого и среднего бизнеса в стране.

Вокруг Медведева постепенно образовалась группа достаточно значимых людей, поддерживающих нового президента. Были, конечно, и те, кого притягивали к себе демократические призывы к модернизации общественной жизни. Однако в эту группу вошли и те, кто пытался противопоставить «демократический курс Медведева» политике Путина. Приведу в этой связи выдержку из статьи, опубликованной в газете «Ведомости»: «В начале своего срока президент Медведев провозгласил курс на модернизацию политики и экономики и амбициозную экономическую программу… Но среди мер по „стабилизации“, которые приняла команда Путина, были дискредитация или полная отмена многих проектов Медведева и атака правоохранительных и надзорных органов на членов его команды»[4].

Противопоставления Медведева Путину прозвучали и в интервью агентству «РИА „Новости“» одного из лидеров медведевской команды? Аркадия Дворковича. Говоря о «красноярских тезисах» Медведева, оглашенных в феврале 2008 года, Дворкович сказал: «Красноярская речь была редакцией планов, которые обозначил президент Путин (в своем выступлении за несколько дней до речи Медведева. — Е. П.), и в то же время обозначением приоритетов работы, обозначением нового стиля, более свободного, более ориентированного на широкий предпринимательский класс»[5].

В чем же заключался этот новый стиль? Первое, что настораживало, — это принятие спонтанных решений без соответствующего обсуждения с общественностью, в первую очередь с экспертами, погруженными в проблематику. Перечислю такие решения не в хронологическом порядке.

Переименование милиции в полицию было сделано без всякого учета настроений в обществе, гневно осуждающих полицейских, особенно полицаев — пособников немецких фашистов на оккупированных территориях. Кстати, переименование в свое время полиции в милицию было делом рук даже не большевиков, пришедших к власти в октябре 1917 года, а Временного правительства, возглавляемого Керенским. И неслучайно прозвучали иронические замечания по поводу вновь возникшей полиции: как обращаться теперь к стражу порядка — товарищ полицейский или иначе. Но даже не это главное. Дело в том, что переименование, по сути, не стало стимулом движения к реальному реформированию МВД.

«Новый стиль», к сожалению, стал знаковым при принятии многих решений. Среди них — проект «Сколково».

Я публично выступил с оценкой этого проекта еще во время президентства Медведева. Смысл моей, да конечно не только моей, критики заключался в том, что создаются уникальные условия, тратятся миллиардные суммы для нового строго ограниченного центра, вместо того чтобы дать эти средства уже существующим и прекрасно зарекомендовавшим себя научным учреждениям, таким, как научные структуры в Зеленограде, Черноголовке, Новосибирске, Томске, Санкт-Петербурге и так далее. Другим мотивом для критики было неверное представление, что строительство нового города Сколково, а на это привлекалась значительная, если не большая часть финансирования из бюджета, стимулирует иностранных инвесторов, которые привнесут в Сколково свои передовые технико-технологические идеи и в этом наукограде создадутся условия для возвращения многих ученых, уехавших за рубеж из России.

Характерна констатация председателя научного совета Сколкова, лауреата Нобелевской премии Жореса Алферова: «Пока о проекте „Сколково“ вообще рано говорить, большей частью он на бумаге». Академик Алферов сказал об этом 16 октября 2014 года на встрече в Центральном доме журналистов.

Жизнь оказалась сложнее надежд, связанных со Сколковом. Между тем осуществлению идей Сколкова было подчинено очень многое. По свидетельству журнала «Форбс», одним из последних указов на посту президента Медведев отдал право на строительство дороги к Сколкову без всякого конкурса компании «Мостотрест» — сумма контракта превысила 34 млрд рублей[6].

В таких условиях В. В. Путин уже в должности президента 20 декабря 2012 года на пресс-конференции констатировал: «Сколково — это не единственная площадка, не единственный наукоград. Я знаю, что в научном сообществе очень много критических взглядов на этот счет, потому что у нас очень много наукоградов, созданных еще в советское время, достаточно развитых, доказавших свою дееспособность. Но я хочу сказать, что мы их поддерживали и намерены поддерживать в будущем»[7].

Правоту всех этих оценок дополнило выявление осенью 2013 года Генеральной прокуратурой целой сети финансовых нарушений в работе Фонда Сколково. Назову лишь некоторые из них в формулировках Генеральной прокуратуры РФ: «Опережающее финансирование и отсутствие порядка использования (инвестирования) временно свободных денежных средств привело к тому, что фондом более 22 млрд рублей размещались на депозитах, направлялись на приобретение векселей по процентной ставке значительно ниже ставки рефинансирования Центрального банка РФ, а также размещались под низкие процентные ставки в интересах коммерческого банка». Прокуроры установили «факты завышения стоимости выполненных работ, что причинило ущерб в размере свыше 400 млн рублей».

«Около 2,1 млрд рублей в нарушение условий грантовых соглашений было отвлечено от научной деятельности и в целях извлечения дохода размещено на депозитных счетах. Полученные в виде грантов денежные средства перечислялись в виде беспроцентных займов, в том числе аффилированным организациям». Без экспертизы обоснованности заявок было выделено 17 грантов на сумму 3,6 млрд рублей[8]. И так далее и тому подобное.

Через некоторое время было опубликовано сообщение, что Фонд Сколково возместил причиненный ущерб.

В роли Верховного главнокомандующего Медведев сделал определенные шаги в реформировании армии. Конечно, было необходимо, чтобы армия стала более профессиональной, мобильной, оснащенной современным вооружением. Но исполнял все это министр обороны Сердюков, не только, мягко говоря, не имеющий никаких корней в армейской среде, но и, как выяснилось, допустивший ряд преступных махинаций с армейской недвижимостью в министерских организациях. Неслучайно после смещения Сердюкова его преемнику С. К. Шойгу под руководством уже нового Верховного главнокомандующего пришлось исправлять многочисленные промахи, ошибки, провалы, перекрывать дорогу преступным акциям при общем сохранении курса на настоящее реформирование российских Вооруженных сил.

Верховный главнокомандующий Медведев принимал 9 мая 2011 года парад войск, сидя на трибуне. А участники парада проходили мимо трибуны без орденов и медалей в новой форме со звездочками, обозначающими воинское звание, на груди. Может быть, кое-кто сочтет все это мелочами, но, как говорится, «дьявол кроется в деталях».

Стремление к новшествам без здравого смысла

Без всяких предварительных расчетов было принято решение о перемещении на территории, присоединенные к городу Москве, административных зданий — Федерального Собрания, правительства, министерств и ведомств. В этой связи возник целый ряд вопросов: во сколько обойдется строительство и переезд всей громадной структуры администрации на новое место; что будет с теми зданиями, откуда выезжают административные организации? Было, правда, заявлено, что в них расположатся музеи или они будут переделаны в отели и жилые дома. Но неужели удастся превратить в музей, гостиницу или жилой дом, например, огромное бывшее здание ЦК КПСС на Старой площади, или здание, которое занимает Госдума, или Белый дом? Неужели дело велось к тому, чтобы сначала продать эти здания частным лицам, а затем понаблюдать, как их разрушат и на их месте, скорее всего, появятся новые торговые и развлекательные центры?

Переброска за пределы нынешней Москвы всей федеральной административной структуры не могла также дать свободное дыхание транспорту. Административные здания на новом месте не перестают быть учреждениями, к которым обращаются москвичи или приезжающие из других регионов, но опять преимущественно через Москву. Нас уверяли, что при новых административных зданиях будет развернуто строительство жилья для служащих. Это еще более ухудшит транспортную ситуацию. Трудно рассчитывать на то, что служащие, которым будут предоставлены квартиры по новому месту работы, откажутся от нынешней московской жилплощади. А как быть, если на их место назначат или выберут других? Неужели мы так беспредельно богаты, что без тщательного предварительного исследования можем позволить себе решать такие высокозатратные и далеко не первостепенной важности проблемы?

Обнадеживает категорический отказ от переезда и Государственной Думы, и Совета Федерации, не говоря уже о многих министерствах и ведомствах. Однозначно высказался о переносе административного центра на новые территории Москвы В. В. Путин: «…такие решения не должны приниматься без предварительной оценки, сколько это будет стоить»[9]. Уже в бытность В. В. Путина президентом подсчитали, что переезд обойдется в сумму 14 млрд рублей, отметив реальные риски удорожания строительства нового административного центра. Первый заместитель Председателя правительства Игорь Шувалов в начале октября 2013 года направил президенту письмо, в котором признавались факты не только удорожания перевода федерального центра в «новую Москву» (присоединенная к столице территория Московской области), но также и о снижении рыночной стоимости оставляемых в Москве зданий, реализация которых, как было ранее заявлено, позволит осуществить этот проект переселения без затрат из бюджета.

Непродуманной идеей, как мне представляется, было также решение о создании в Москве Международного финансового центра. Даже намечена площадка на присоединенных к Москве территориях для его воздвижения, создана рабочая группа. Иными словами, дело не ограничилось заявлением. Более того, в 2008 году было продекларировано, что Москва уже в 2010 году станет финансовым центром для стран СНГ, а в 2012 году сравнится как финансовый центр с Шанхаем. Но давайте обратимся к цифрам и фактам. На середину 2013 года в рейтинге Всемирного экономического форума Россия по уровню развития финансового рынка занимала 130-е место из 144 — это ниже Албании, Армении, Ботсваны, Перу. Такая оценка не единичная. В индексе T e Global Financial Centers Москва занимает 64-е место из 77. Вместе с тем с 2011 года финансовый центр в Шанхае, уровень которого мы собирались достичь уже в 2012 году, поднялся с 34-го на 19-е место. К этому следует добавить, что доля России в мировом экспорте товаров недотягивает до 3 %, а на рынке высокотехнологической продукции — меньше 0,2 %.

Несомненно, мы заинтересованы в том, чтобы Россия была в числе государств, образующих у себя международные финансовые центры, а рубль стал мировой резервной валютой. Но недопустим дилетантский подход к этой проблеме.

К сожалению, и другие предложения, содержащие благие намерения, часто предлагалось осуществить без учета реальной российской действительности. Широкое недовольство вызвала реформа системы исчисления времени, которая была провозглашена в Послании президента Медведева Федеральному Собранию. Эту реформу пришлось отменить законом Госдумы.

Без учета реального положения в России нельзя внедрять демократизацию, которая отнюдь не является абстрактным процессом, этот вывод не раз нарушался. В 2011 году последовали изменения в Уголовный кодекс, смысл которых сводился к тому, чтобы вместо сроков наказания за взятки и коммерческий подкуп накладывать штрафные санкции. К чему это привело? Во всяком случае, не к снижению уровня коррупции в стране. Лица, попавшие в руки правосудия за взятку — обычно это состоятельные люди, — могут отделаться штрафом. Кстати, государство не смогло даже пополнить бюджет за счет штрафов с таких коррупционеров и их прямых пособников. Через два года после принятия соответствующих поправок к Уголовному кодексу Генеральный прокурор Ю. Я. Чайка уточнил, что из 19 млрд рублей штрафов удалось взыскать лишь 19 млн рублей. Чайка назвал эту цифру «потрясающей воображение»[10]. Известно, что президент в 2013 году внес предложение возвратиться к практике, когда правоохранительные органы могли открывать уголовные дела по злостным неплательщикам налогов. Принят закон, подтверждающий это предложение президента, но предусматривающий представления из налоговых органов. При этом законом предусматривается уплата в полном объеме недоимки, пени и штрафов.

Стиль перемещается по горизонтали

Стиль руководства со стороны бывшего президента переместился и на уровень правительства — констатация создавшейся тяжелой ситуации, а не выстраивание мер по ее преодолению.

4 февраля 2014 года под председательством премьер-министра прошло заседание президиума Совета при Президенте по модернизации экономики и инновационному развитию России (президент отсутствовал). Вначале речь шла о развитии технологий с использованием возобновляемых источников энергии, но вскоре развернулась дискуссия о том, как сделать эффективным правительство в осуществлении того или иного проекта. Помощник президента Андрей Белоусов предложил изменить существующую практику, при которой проекты осуществляются путем распределения компетенций между министерствами и ведомствами, и вместо такой модели «сконцентрировать все финансовые источники в выбранном ведомстве, провести инвентаризацию всех проектов», а затем кредитовать оставшиеся после инвентаризации проекты из ВЭБа, «но не под 12 % годовых». Предложение Белоусова заменить действующую модель, практикуемую правительством, разработкой и исполнением «комплексного плана» было сразу же отвергнуто вице-премьером Дворковичем. А премьер свернул обсуждение с кратким комментарием: «Темой кто-то должен заниматься по-серьезному»[11].

Существуют примеры, отнюдь не свидетельствующие о крайне необходимой поддержке отечественной промышленности. Медведев во Владивостоке 2 июля 2012 года с целью развития внутрироссийской авиационной инфраструктуры, например, предложил освободить от таможенных пошлин импортируемые самолеты вместимостью до 72 пассажиров[12]. Не максимально сконцентрироваться на отечественном производстве малой авиации, для чего существует серьезная база, а ввозить самолеты из-за рубежа. Вице-премьер Дмитрий Рогозин привел на правительственном совещании 14 августа 2013 года ряд цифр, которые говорят сами за себя. По его словам, доля российских современных самолетов составляет только 7 % численности нашего авиапарка, а их вклад в объем пассажирских перевозок всего 4 %. Российские компании приобрели с 2008 года в 10 раз больше иностранных самолетов, чем отечественных. И все это происходит в стране, которая еще 25–30 лет назад была среди лидеров мирового самолетостроения.

Отсутствие административной дисциплины стало характерной чертой исполнительных органов. Часто отчет о выполнении поручений президента представляется в форме собственных распоряжений нижестоящим организациям или программами с радужными обещаниями решить все вопросы… к 2025 году.

«Новый стиль» сохранился и тогда, когда Д. А. Медведев стал возглавлять «Единую Россию». На одной из его встреч с соратниками глава фракции партии в Госдуме Владимир Васильев поднял наболевшую тему: члены «Единой России» принимают непопулярные у населения законы, а затем «как-то им нужно избираться». В ответ председатель партии рекомендовал «поженить две проблемы». «Наша партия, — сказал он, — продвигает свой курс, но при этом важно не потерять поддержку людей»[13].

Несколько слов о внешнеполитической деятельности. В июне 2011 года Медведев заявил, что режим Каддафи потерял свою легитимность. Россия не наложила вето на резолюцию Совета Безопасности ООН, требующую закрыть небо над Ливией якобы для того, чтобы исключить бомбардировки мирного населения. На самом деле эта резолюция была использована НАТО для прямого участия в свержении существовавшего в Ливии режима.

Дело дошло до того — это, наверное, первый случай в дипломатической практике, — когда президент страны публично отправил в отставку еще находившегося на своем посту в Триполи российского посла В. В. Чамова. Причиной стала шифротелеграмма Чамова с предложением о поддержке существовавшего в Ливии режима. Даже если необходимо поправить посла, его вызывают для консультаций в МИД. Но обычно в таких случаях — я, как бывший министр иностранных дел, хорошо это знаю — по закрытой линии доводят до посла, что его точка зрения не совпадает с позицией Центра. А тут объявляют по радио и в печатных СМИ о снятии с поста чрезвычайного и полномочного представителя нашего государства в зарубежной стране в то время, когда он там находится.

История показала, что свержение существовавшего режима в Триполи ввергло эту страну в хаос, поставило под сомнение даже существование Ливийского государства. Это послужило уроком, и Россия отклонила все резолюции Совета Безопасности ООН, которые можно рассматривать как одобрение вмешательства извне в дела Сирии.

Характеристики Медведева как Председателя правительства и президента совпадают и слева, и справа. Приведу в этой связи слова бывшего министра финансов России Алексея Кудрина: «Я сказал тогда, что я не буду с ним (тогдашним Президентом России Дмитрием Медведевым, собиравшимся стать премьером) работать в правительстве… Я предполагал, зная Медведева, зная проблемы и вызовы, которые станут перед страной, что ему будет сложно с ними справиться, скорее всего, он не сможет организовать работу должным образом. Сейчас прошло время, и я вижу, что так и произошло»[14].

Очевидно, было бы несправедливо считать, что В. В. Путин, какой бы пост он ни занимал, не имел реальной возможности более активно выступить против таких отдельных негативных проявлений в деятельности своего партнера. Может быть, он не делал этого, исходя из договоренностей, сложившихся при создании «тандема». Возможно, он не делал этого, исходя из стремления сохранить политическую стабильность в России. Вероятно и то, что Путин считал внутреннюю и внешнюю политику страны в целом отвечающей интересам России. Именно в целом. Быть может, проявился и «нейтрализующий эффект» в виде заявлений самого Медведева, что ему комфортно работать с Путиным, что он не согласился бы занимать пост Председателя правительства при любом другом президенте. Однако все это происходило в условиях, когда Д. А. Медведев в ряде своих интервью говорил, что не исключает для себя возможности вновь баллотироваться в президенты. Медведев — человек порядочный, и думаю, что его упорно подталкивало к таким заявлениям непосредственное окружение и примкнувшие лица неолиберальных взглядов.

В заключение все-таки хочу сказать, что по ряду проблем Медведев отступал от первоначально занимаемой позиции, но без самокритики.

О сути российского неолиберализма

В России, особенно в последнее время, широко распространились требования о независимости суда, о решительной борьбе с вседозволенностью чиновничьего аппарата, с коррупцией, с фальсификацией на выборах, об обязательности подчинения закону всех сверху донизу. Эти либеральные идеи выдвигаются и поддерживаются в нашей стране широкой общественностью, политическими партиями различных взглядов. Чрезвычайно важно претворить это общее согласие в жизнь. Однако без четкого определения грани между либеральными идеями и позициями неолибералов в России, особенно в экономике, без противодействия неолиберальной политике[15] существует угроза соскальзывания к ней, что чревато серьезными негативными последствиями для нашей страны.

Эти мысли были высказаны мною в докладе 13 января 2014 года на заседании «Меркурий-клуба». Ни доклад, ни его публикация в «Российской газете» не были приурочены к открывшемуся через несколько дней Гайдаровскому форуму, на котором, как известно, выступавшие отстаивали линию со многими неолиберальными элементами. Мой доклад с оценками развития в прожитом году был традиционным — в течение многих лет подобные доклады заслушивались на заседании «Меркурий-клуба» в день празднования Нового года по старому стилю. Ничего общего с действительностью не имеют также предположения, что идеи доклада либо заранее обговаривались, либо даже были кем-то «спущены сверху». Все, что произнесено и написано мною о неолибералах, — собственная точка зрения, которая, надеюсь, имеет право на существование. Благодарен всем, кто в средствах массовой информации и Интернете выступил в поддержку критики неолиберальной политики в России. Это послужило импульсом решения развить тему в книге.

1992–1998: безраздельная власть «либералов»[16]

Либерализм, консерватизм и социализм — три самые значительные идеологии современности, которые испытывают взаимовлияние, даже взаимопроникновение. Для понимания модели развития экономики сегодняшней России — это относится и к другим странам — определяющим является соотношение между частями идеологической модели. Это не означает, что каждая из этих трех идеологий полностью утрачивает характеризующие ее основные черты. Вместе с тем политика лиц или группы лиц, причисляющих себя к той или иной идеологии, далеко не всегда соответствовала и соответствует ее сути. Обычно это относят к социалистической практике в СССР. Но это имеет прямое отношение и к тем, кто окрашивает себя в либеральный цвет.

Примером могут служить так называемые «либералы» 90-х годов, взявшие в свои руки после краха Советского Союза штурвал экономики Российской Федерации. Много написано и сказано об их экономической политике, осуществляемой конечно же в нелегкий период перехода страны от командно-административной системы к рынку. Но как мыслился этот переход и что было основным для «либералов»? Научный редактор русского перевода книги лауреата Нобелевской премии Дугласа Норта «Институты, институциональные изменения и функционирование экономики» Борис Мильнер рассказывает о своей встрече в марте 1996 года с автором — основоположником широко распространенной теории институционализма. По словам Мильнера, Норт, говоря об экономической ситуации в России, сказал, что она требует решения трех задач: освоить перемены и новые механизмы, преодолевать негативные последствия перемен и ошибок и сохранять ценное из наследия прошлого[17].

Эта «триада» не была положена в основу определяемой псевдолибералами экономической политики России. Многие из тех, кто во время горбачевской перестройки пропагандировал «социализм с человеческим лицом», иными словами, возможность демократизировать социализм, теперь во главу угла поставили ликвидацию всего того, что было при СССР. Отвергалось буквально все — не только то, что несомненно подлежало отторжению, но и целый ряд механизмов для научно-технических и экономических достижений, позволивших мобилизовать ресурсы для решения крупнейших задач и в военной, и в гражданской областях.

Псевдолибералы 90-х годов настаивали на том, что рынок — единственный регулятор экономики, призывали государство вообще уйти из экономической жизни. Через так называемую ваучеризацию в России появились группы, получившие в результате антинародной приватизации природные богатства страны, ее экономический потенциал и претендовавшие на власть в нашей стране. По утверждению псевдолибералов, все это делалось для устойчивого внедрения рыночного хозяйства в России.

Бывший экономический советник президента России Андрей Илларионов писал об экономических руководителях нашей страны в 90-е годы: «Потребовалось время, чтобы понять, что позиция, идеология их кумиров не являются ни либеральными, ни демократическими. Люди, провозглашавшие отделение собственности от власти, на практике захватывали госкомпании, государственные здания, получали госфинансирование, добивались вначале пониженных ставок арендной платы, а затем и полного освобождения от платежей государству. Такие действия дискредитировали не только конкретных людей, но и идеи, с которыми они ассоциировались в общественном сознании»[18]. Напомню, что Андрей Илларионов отнюдь не принадлежит к критикам либерализма или к тем, кто идеологически и политически обслуживает властные структуры в России.

В конце 2013 года известный юрист и общественный деятель Михаил Барщевский опубликовал в русском переводе стенограмму лондонского судебного процесса Березовского с Абрамовичем. Эта публикация характеризует морально-деловой климат в России в 90-е годы. Приведу некоторые выдержки из допроса Березовского. Ссылаясь на его письменные показания, адвокат Абрамовича цитирует: «…никто не мог приобрести крупный бизнес или активы в России в 90-х годах прошлого века, не имея доступа к политическому влиянию и власти»[19]. Исходя из этих письменных показаний, адвокат сказал: «В 1995 году господин Березовский имел два основных источника влияния. Первый источник — он установил тесные, близкие отношения с влиятельными людьми в непосредственном окружении президента Ельцина. В частности, с Татьяной Дьяченко, дочерью Бориса Николаевича, и с Валентином Юмашевым, который вскоре стал мужем Татьяны и был руководителем аппарата президента Ельцина. Второй источник — контроль господина Березовского над единственной Национальной российской телевизионной компанией (98 % покрытия национальной территории)»[20].

А вот как обустраивались дела, связанные с тем, что Березовский убедил Ельцина приватизировать эту телевизионную компанию и завладел контролем над ОРТ. Вопрос адвоката Березовскому: «Сделка, которую вы совершили с Ельциным, была такова: вы сказали ему: „Вы президент, получаете поддержку моего телеканала, а я получаю такое положение, когда смогу получить большие средства из двух сибирских предприятий“. Такая сделка была заключена?» Березовский ответил: «Правильно»[21]. Из материалов процесса явствует, что Березовскому за поддержку Ельцина на выборах в 1996 году были переданы два государственных предприятия — Омский НПЗ и «Нефтегаз». Позже они стали частью «Сибнефти», которая была включена в залоговый аукцион и через сеть махинаций попала под контроль Березовского и Абрамовича.

Не буду останавливаться на дальнейшем изложении стенограммы лондонского процесса — и на «алюминиевых войнах», и истории залоговых аукционов, и борьбе за политическую власть. Как писал в предисловии к книге М. Барщевский: «Сам я узнал много нового, хотя моя профессиональная деятельность в те годы подразумевала достаточно высокую степень осведомленности, однако оказалось, что это была иллюзия»[22].

Политика псевдолибералов потерпела полный провал — они были авторами дефолта в 1998 году, переросшего в экономический кризис, чуть не обрушивший Россию в пропасть. Может быть, и не стоило останавливаться на уже пережитом Россией, если бы не одно «но»: современные российские неолибералы не только не выступают с критикой псевдолибералов 90-х, но, напротив, превозносят их.

После экономического краха псевдолибералов в России установилась линия на развитие рыночного хозяйства с широким участием государства в экономике. В 1998 году было сформировано левоцентристское правительство. При нем даже в труднейшее время не были принесены в жертву истинно либеральные рыночные ценности: отвергнуты призывы к тотальной национализации, отмене конвертируемости рубля, возвращению к государственной монополии внешней торговли. Но к этому решительно добавились прекращение антинародной приватизации, усиление государственного регулирования экономики, отказ от «любимчиков» бизнесменов, борьба с экономическими преступлениями.

В это время уже наблюдалась активизация в России тех, кто придерживается монетаристских принципов, которые, кстати говоря, пошатнулись на Западе, во всяком случае, подверглись серьезной корректировке, так как практика выявила их недостатки. Заслуживает внимания оценка применения теории монетаризма выдающимся экономистом Джоном Гэлбрейтом: «Чудо, которое мы открыли, — монетаризм… Оставьте все на усмотрение центрального банка, фиксируйте денежную массу в обращении, меняйте ее объем только соответственно росту экономики — и проблема решена… В последние годы мы узнали, что такое чудо помогает лишь постольку, поскольку порождает огромную безработицу и огромные бездействующие производственные мощности. Вот так работает монетаризм. Он действительно останавливает инфляцию, но мы, однако, обнаружили, что такое лекарство гораздо опаснее болезни, которую им стараются вылечить»[23].

Наши «либералы», предпочитая переносить на российскую почву западные идеи, при этом игнорируют их эволюцию. Выдающемуся русскому философу Николаю Бердяеву принадлежит высказывание, правда, по другому случаю, но которое совершенно справедливо можно распространить и на нашу современность: «То, что на Западе было научной теорией, подлежащей критике, гипотезой или, во всяком случае, истиной относительной, частичной, не претендующей на всеобщность, у русских интеллигентов превращалось в догматику, во что-то вроде религиозного откровения»[24]. Естественно, я не распространяю бердяевскую критику на всю российскую интеллигенцию, а лишь на ту ее часть, которая, как говорится, «…стремилась быть католиками больше чем Папа Римский».

Иллюстрацией может служить игнорирование российскими неолибералами реального развития экономической мысли на Западе, начиная со второй половины XX века. Я не ставлю задачей подробно рассмотреть западные экономические теории за этот период, однако можно очевидно отметить некоторые тенденции этого процесса. После Второй мировой войны до середины 70-х годов господствующее положение принадлежало идеям Джона Кейнса — и в теоретическом плане, и в экономической политике. Согласно этим идеям, регулятором экономики наряду с рынком, ограниченным законами и институтами контроля, должно стать государство. В этом Кейнс видел средство стабильного развития экономики при капитализме.

В 70-е годы начала все больше проявляться экономическая неустойчивость на Западе. Нефтяной, валютно-финансовый кризисы привели к снижению темпов роста производства. Кейнсианские идеи были подвергнуты острой критике. Но важно то, что вопреки такой критике жизнь снова и снова возвращала к роли государства в рыночной экономике. Причем не эпизодической, во время кризисных потрясений, а роли постоянной. Созданная при Ф. Рузвельте антикризисная система государственного вмешательства в экономику не перестала существовать после того, как Соединенные Штаты вышли из кризиса в конце 30-х годов. Государственное регулирование в США достаточно развито по сей день.

Следует также сказать, что в Соединенных Штатах и в других странах современного капитализма сохранение роли государства диктовалось не только экономическими соображениями. Опора в XX и XXI веках на любую из экономических теорий без государственного вмешательства не могла бы обеспечить социально-политическую стабильность в развитых капиталистических странах.

Особенности государственно-частного партнерства

В начале XXI века наступил новый этап — восторжествовала идея государственно-частного партнерства. Такая модель может рассматриваться как антипод неолиберальному подходу. Подчеркивалась роль государства не только как регулятора экономики наряду с рынком. Государство стало владельцем или акционером целого ряда предприятий, крупных банков. Одновременно провозглашалось, что госсобственность постепенно будет приватизироваться, за исключением стратегических предприятий, связанных главным образом с обороной и безопасностью. Однако нужно сказать прямо, что в государственно-частном партнерстве определяющая роль с самого начала принадлежала государству.

К середине нулевых годов нашего столетия действительно проявились сложности государственно-частного партнерства. Неолибералы видят причину этого в излишне большой, по их мнению, роли государства в партнерстве с частным бизнесом. Но дело в другом: не во всех случаях и далеко не по всем проектам его негосударственная часть готова была выполнить свои функции. И не только не проявляла готовность, но по многим причинам не могла. Все большее значение вынужденно приобретало государственное финансирование проектов в экономической и социальной сферах. Трудности усугубились кризисом 2008–2009 годов.

Наши неолибералы, во всяком случае часть из них, понимают, что в современных условиях полностью отрицать роль государства в рыночной экономике абсурдно. Поэтому, выдвигая на первый план в качестве рыночного регулятора частный сектор, они сводят роль государства в экономике к созданию условий, необходимых для развития частного предпринимательства. Не оспаривая этой роли, следовало бы подчеркнуть, что она служит тому, чтобы благоприятные условия для функционирования частного бизнеса соответствовали интересам всего общества. Это осуществляется в том числе через налоговую политику, предоставление иных льгот для повышения интереса предпринимателей к «рискованным» вложениям, особенно в производство, разрабатывающее технико-технологические новинки, или в те инфраструктурные проекты, которые рассчитаны не на быструю и гарантированную финансовую отдачу.

Абсурдность позиции неолибералов проявляется в том, что они негативно относятся к роли государства в воспроизводственном процессе. А это не что иное, как абсолютно несостоятельная попытка абстрагироваться от государственных заказов, от которых зависит динамика производства товаров и услуг, от субсидий бизнесу, от трансфертов в жилищно-коммунальное хозяйство. Попросту не замечать всего этого. К тому же на откуп частному предпринимательству в странах с рыночной экономикой отнюдь не отданы ни развитие общедоступного здравоохранения, ни финансирование фундаментальной науки, решение в целом такой важной задачи, как совершенствование человеческого капитала.

Рынок сам по себе не приводит к созданию единого правового поля, обязательного для всех предпринимателей, без чего вообще не может развиваться рыночная экономика. Очевидно, не меньшее значение имеет и государственная роль в выработке основных линий в различных сферах научно-технического прогресса, промышленной политики, в стратегии экономического развития.

Непосредственное участие государства в воспроизводственном процессе экономики определяется, несомненно, и тем, что оно является собственником средств производства. Антигосударственная аргументация российских неолибералов часто сводится к тому, что в экономике Соединенных Штатов невелика роль государственного предпринимательства. Действительно, в США госсобственность занимает меньшее место, чем, скажем, в большинстве европейских стран, Японии, не говоря уже о Китае. Однако федеральное правительство в США владеет четвертью всей территории страны, которая находится под управлением министерств обороны, энергетики, транспорта, федеральными дорогами, другими элементами экономической инфраструктуры. Но, пожалуй, главное — контролируемая государством Федеральная резервная система (ФРС) имеет самое большое влияние на развитие американской экономики. ФРС осуществляет монетарную политику, через федеральные резервные банки выпускает банкноты (за выпуск монет отвечает Министерство финансов), контролирует банковскую систему США, предоставляет финансовые услуги правительству.

ФРС обладает полномочиями для изменения учетной ставки, исходя из тех задач, которые закладываются для экономических решений.

Характерно, что не только во время мирового экономического кризиса 2008–2009 годов, когда конгресс США принял беспрецедентные по объемам пакеты мер по стимулированию американской экономики, но и в последовавшие годы на Западе усилилась тенденция отхода от «чистого» неолиберализма. Отражением этой тенденции была позиция Пола Кругмана, лауреата Нобелевской премии и многолетнего колумниста в «Нью-Йорк таймс», который пишет, что нужно сменить курс от политики жесткой экономии к активному стимулированию развития экономики. Основной противник такого подхода, заключил П. Кругман, монетаристы. «Это в них причины всех бед»[25]. Речь идет об отказе от «жесткой экономии», охватывающей в том числе и инвестиционную сферу. Это, как представляется, не противоречит необходимости сокращения ряда бюджетных расходов.

Российские неолибералы не только исходят из универсальности западных экономических теорий, даже без учета их эволюции, но главное — не считаются с особенностями и степенью развития рыночных отношений в нашей стране. Видный представитель неолиберализма австрийский ученый Фридрих Хайек, тоже лауреат Нобелевской премии, полученной в 1974 году, отмечал, что свобода в экономической деятельности создает основное условие быстрого экономического роста и его сбалансированного характера, а свободная конкуренция призвана обеспечить открытие новых продуктов и технологий.

В абстрактной форме такая констатация не вызывает сомнений. Но можно ли считать, что в современной России сам рыночный механизм уже способен обеспечить рост и сбалансированность экономики, а низкий уровень конкуренции достаточен для достижения технико-технологического прогресса? Однозначно — нет. Без государственного вмешательства в экономику невозможно усовершенствовать в России и рыночный механизм, и достичь необходимого для научно-технического прогресса уровня конкуренции.

Все это не означает возможность навечного доминирования государства в экономике. Но в определенные исторические периоды — а я считаю, что в настоящее время мы находимся именно в таком периоде, — отказ от государственного доминирования в экономике противоречит интересам нашего общества.

Еще один принцип неолиберализма в том, что свободная игра экономических сил, а не государственное планирование способна обеспечивать социальную справедливость. Однако этот вывод не выдержал столкновений с действительностью и в капиталистических странах, где, в частности, государство ввело прогрессивную шкалу налогообложения, способствующую перераспределению доходов в пользу малоимущих. Что касается России, то без государственного индикативного планирования (конечно не директивного) вообще невозможно преодолеть отставание в жизненном уровне населения от развитых западных стран.

А такое отставание, к сожалению, существует. Имеет место и огромное неравенство в доходах. По данным, приведенным в исследовании Global Wealth Report (2013), опубликованном на сайте международной финансовой корпорации Credit Swiss Group, 110 российских миллиардеров контролируют 35 % всех активов[26].

Наши неолибералы, конечно, не выступают против подъема жизненного уровня населения. Однако они не согласны с необходимостью широкого маневра в экономической политике, чтобы сделать больший упор на решение социальных задач. Не способствует этому и распространение частнособственнической инициативы вширь — коммерциализация здравоохранения, образовательных учреждений, науки. Разгосударствление во всех этих областях рассматривается неолибералами как магистральное направление развития России.

Острые противоречия с российскими неолибералами сохраняются также по вопросу взаимоотношений между отдельной личностью и обществом. Неолибералы, по сути, отрицают, что свобода, демократия совместимы с определенными самоограничениями в пользу общественных интересов. Естественно, границы этих самоограничений должны определяться в каждом конкретном случае в законодательном порядке.

Приведу на этот счет высказывание выдающегося российского философа первой половины XX века Ивана Александровича Ильина. Хотя со многими его политическими оценками трудно согласиться — к примеру, его односторонняя и уже хотя бы поэтому неадекватная оценка «белой идеи», — заслуживают серьезного внимания многие философские обобщения Ильина. Процитирую одно из них: «В сердце настоящего гражданина, а особенно истинного политика, государственный интерес и его личный интерес пребывают в состоянии живого неразложимого тождества. Это не значит, что у него „нет никаких“ личных интересов, что он отрекается всецело от себя и живет одними государственными делами. Но это значит, что интересы своей Родины и своего государства он принимает так близко к сердцу, как свои собственные; а в случае прямого столкновения между ними — он приводит свой собственный интерес к молчанию»[27].

Основная развилка

Президент Путин в своем Послании Федеральному Собранию в декабре 2013 года подчеркнул, что торможение экономического роста в России в 2013 году обусловлено, прежде всего, внутренними, а не внешними причинами. Ценность этой констатации еще более существенна, когда все наши неудачи подчас списываются на влияние внешней среды — кризиса, поразившего страны ЕС и США. Сегодня ситуация на порядок хуже: российская экономика стагнирует, и прежде всего по внутренним причинам.

Стержень, вокруг которого раскручиваются противоречия внутри России в области экономической практики, — выбор, на чем сделать акцент: на стимулировании экономического роста либо на финансовой консолидации, которой должна служить макроэкономическая политика. Конечно, такие составляющие, как стимулирование экономического роста и финансовая консолидация, не должны исключать друг друга, и совершенно непонятно шараханье из стороны в сторону: то первенство отдается экономическому росту, то макроэкономической политике. Вместо этого, как представляется, следовало бы определить грани непростой совместимости финансовой стабилизации и роста ВВП, степень взаимодействия этих двух процессов, что необходимо для успеха каждого из них.

10 ноября 2014 года Центральный банк России отменил валютный коридор и регулярные валютные интервенции. Фактически начался переход к свободному курсу рубля. ЦБ отметил, что теперь операции на внутреннем валютном рынке будут в основном совершаться на возвратной основе.

Глава Центробанка Эльвира Набиуллина заявила, что Центробанк намерен временно ограничить предоставление банкам рублевых кредитов, так как они используются не только для финансирования экономики, но и для игры на валютном рынке. Что касается валютного кредитования банков, то основным инструментом будет РЕПО[28], по которому банки могут получать валютную ликвидность либо на неделю, либо на 28 дней, либо на год.

Все эти меры были приняты Центробанком для стабилизации курса рубля. Вместе с тем принятие мер в результате крайне неблагоприятных условий: внешние санкции, падение мировых цен на нефть, проблемы в финансовом секторе, давление на национальную валюту, — по сути, связывается Центробанком с сокращением инвестиций в основной капитал. По прогнозам Центробанка нашей стране предстоит стагнация экономики, не говоря уже о том, что базовый прогноз Центробанка рассматривает проблему финансирования экономики без учета ее технологического отставания.

Таким образом, создалось впечатление, что курс взят на сокращение инвестиционных программ, иными словами, закладывается на будущее, во всяком случае на близлежащие годы, замедление развития российской экономики. Не хочу выглядеть беспочвенным оптимистом, но предполагаю, что долго находиться на такой позиции страна не будет. Конечно, это не означает отказа от финансовой стабилизации, без которой не может быть устойчивого экономического роста, но сам этот рост жизненно необходим России. Те, кто стремится отложить его на несколько лет, игнорируют в первую очередь внутриполитическую обстановку в стране.

Акцент на экономический рост для выхода из стагнирующей экономики крайне нужен в целом для сохранения социального характера нашего государства — без такого акцента невозможно идти дальше в решении острых задач в социальной сфере. А откладывание всего этого на годы и даже десятилетия создает реальную опасность внутренней дестабилизации в России.

Необходимость экономического роста — не простой призыв. В России существуют немалые возможности для осуществления количественного и качественного развития экономики. Наряду с институциональными преобразованиями, для этого следовало бы изменить подходы к бюджетной и кредитной политике. Коренной вопрос в том, что финансовая система должна предложить экономике длинные деньги по доступным условиям.

Не думаю, что меры, направленные на стабилизацию курса рубля, отодвигают на задний план те проблемы, которые имеют отношение к выработке общеэкономического курса России. Одна из таких проблем — стремление неолибералов адаптировать этот курс к прогнозируемой новой волне экономического кризиса. И это происходит в условиях, когда не сделаны всесторонние выводы из мирового кризиса 2008–2009 годов. Между тем во время кризиса в развитых странах зарождались технико-технологические новшества. Можно считать, что победила линия и на руководящую роль государства, особенно в восстановлении конкурентоспособности промышленности, усилении контроля за движением финансового капитала. Именно это и привело к выходу США и стран Евросоюза из послекризисной рецессии и переходу к росту экономики, темпы которого оказались в 2013 году недоступными для России.

Один из наиболее приближенных к жизни российских экономистов Андрей Клепач писал: «Наши либералы не извлекли из кризиса никаких уроков, кроме фетиша, что надо было до кризиса проводить еще более жесткую бюджетную политику, еще больше увеличить резервные фонды… Ради этого можно пойти на сдерживание роста экономики. Для российской экономической политики, особенно в последние годы, характерно доминирование бухгалтерского финансового подхода над политикой развития, доминирование поддержки банковского сектора над поддержкой реального».

К слову, Андрей Клепач был одним из немногих в правительстве (он сделал это заявление, будучи заместителем главы Минэкономразвития), который открыто высказывал свое мнение, как правило, несовпадающее с неолибералами. Многие другие предпочитают признавать ухудшающуюся обстановку, и только. Думаю, что в конечном счете это привело к уходу Клепача из правительства.

Признания тяжелой ситуации в экономике явно недостаточно. Тем более что жизненно важным направлением развития России является преодоление отсталости в технико-технологической области. Разве не настораживает тот факт, что, несмотря на некоторые позитивные сдвиги, Россия в целом уступает по объему финансирования науки Германии более чем в 2 раза, Японии — более чем в 4 раза, в 6 раз — Китаю, в 11 раз — Соединенным Штатам? Если кто-то считает, что задача решаема за счет внутренних затрат компаний, то он ошибается. На научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) наши компании тратят в 4 раза меньше, чем израильские и южнокорейские, в 3 с лишним раза меньше финских и японских[29].

Без использования всех государственных рычагов для преодоления такой неблагоприятной ситуации вообще невозможен переход российской экономики на инновационные рельсы, да и в целом сохранение России в качестве великой державы, оказывающей позитивное воздействие на международную обстановку.

Положение в этой сфере, конечно, осложняется в результате кризиса на Украине. Применение экономических санкций против России предполагает выход нашей страны на уровень самодостаточности в обеспечении всем необходимым, особенно оборонно-промышленного комплекса. Это — аксиома. Однако проблема импортозамещения требует особого подхода. Речь не должна идти об отказе России от открытой экономики, от участия в международном разделении труда, от импорта необходимой продукции. В конечном итоге никому не дано отменять объективные процессы глобализации, на которые подняли руку США и ЕС. Время, несомненно, это подтвердит. Принятые же нами ответные меры главным образом служат сдерживанию осуществляемых против нас санкций. Одновременно контрсанкции создают импульс в развитии отечественного производства. Но государство не может спускать нашим производителям квоты или вообще исключать возможность импортировать оборудование, готовые промышленные изделия.

Подлежат однозначному отклонению и такие призывы, в том числе со стороны депутатов Госдумы, как запретить иностранные инвестиции, иными словами, изолироваться по небезызвестной северокорейской системе «чучхе». Мы не можем пойти и не пойдем по этому пути.

Но на случай отказа поставлять нам необходимую продукцию или даже предполагаемой возможности действий в этом направлении следует разработать развернутую систему импортозамещения. При этом, очевидно, нужно учитывать, что импортозамещение — процесс, который растянут на ряд лет. За это время зарубежные производители необходимого нам оборудования не будут топтаться на месте. Поэтому импортозамещение на критических участках должно включать в себя одновременную разработку в России технико-технологических новаций в замещаемой продукции по импорту.

Импортозамещение должно быть тесно увязано с модернизацией экономики. Даже тогда, когда мы получали необходимую продукцию по импорту, такой увязки практически не было.

Вспоминаю, как по просьбе предпринимателей «обнулили» таможенную пошлину на ввозимое оборудование, не производимое в нашей стране, а затем и сняли с него НДС. Так вот, Торгово-промышленная палата, в которой я работал, провела социологическое исследование, результаты которого показали, что только 13 % закупаемого в новых условиях оборудования соответствует характеристикам сегодняшнего и тем более завтрашнего дня. Просто-напросто покупали по дешевой цене все, что уже устарело.

Против «приватизационных аппетитов»

А теперь о конкретике, которая свидетельствует о том, что в последние годы были предприняты усилия, чтобы не дать российской экономике соскользнуть на неолиберальную плоскость. Я далек от апологетики всего, что делалось в экономической политике России, от утверждений в безошибочности официальной линии, подчас отстраняющейся от решительных мер. Однако полностью поддерживаю то, что было сделано с целью, чтобы в нашей экономике не восторжествовали неолибералы. Одним из главных направлений такой деятельности считаю вновь произнесенные слова Путина, что нам «надо вырваться из ловушки нулевых темпов роста». И в продолжение этой установки, что необходимая борьба с инфляцией не должна проводиться за счет подавления деловой активности. «Надо наконец научиться гармонично сочетать две цели: сдерживание инфляции и стимулирование экономического роста».

Выступая за резкое и незамедлительное сокращение роли государства в экономике, российские неолибералы поставили своей задачей провести новую масштабную приватизацию государственной собственности, настаивают на максимальном охвате приватизацией важнейших для страны стратегических предприятий. В качестве мотива выдвигается не только пополнение доходной части бюджета, но и недостатки в работе государственных предприятий.

В поисках источников, способных обеспечить в нынешних условиях экономический рост в России, далеко не последнее место занимает организация большей эффективности работы государственных производственных структур. В первую очередь речь идет о наведении порядка там, где он отсутствует, что проявляется в излишних финансовых расходах, в превышающей потребности численности персонала, в завышении стоимости строительства, а подчас и отсутствии документации по расходованию полученных средств из бюджета, в профессиональной слабости управленцев, в отсутствии открытости и подконтрольности госпредприятий. Все это свойственно не только государственным компаниям. Обратимся, например, к положению дел в жилищно-коммунальном хозяйстве (ЖКХ). Председатель наблюдательного совета Фонда содействия реформированию ЖКХ Сергей Степашин констатирует, что развитие рыночных отношений без контроля за деятельностью коммерческих компаний не привело к позитивным, качественным преобразованиям в этой сфере, столь необходимых населению[30].

Нисколько не подвергая сомнению целесообразность, да и прямую необходимость работы госпредприятий в качестве коммерческих организаций, следует воспрепятствовать той вредной тенденции, когда в погоне за прибылью некоторые из них могут приносить в жертву интересы других производителей и общества в целом. Примером могут служить непростые отношения «Газпрома» и «Роснефти», проявившиеся в том, что «Газпром» препятствует доступу независимых от него газопроизводителей к своей транспортной системе. Глава «Газпрома» заявил, например, что в газопроводе «Сила Сибири», который обеспечит поставки в Китай, будет газ только из одной компании. В сообщении, распространенном «Роснефтью», отмечается, что аргументом «Газпрома» служит утверждение о роли его газопроводной системы в реализации интересов акционеров и инвесторов компании в наращивании объемов и эффективности продаж. А это, по мнению «Роснефти», радикально расходится с задачей развития регионов Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Не имею намерений поддержать одну из сторон в этой дискуссии при понимании, что для «Роснефти» тоже небезынтересны проблемы увеличения прибылей, а «Газпром», помимо всего прочего, хочет полностью отвечать за поставки своей продукции. Но регулирующая рука государства должна обеспечивать баланс интересов государственных компаний с интересами страны в целом.

Пример открытой схватки двух государственных нефтегазовых компаний привлекает внимание к необходимости бороться с монополизацией ряда отраслей, которая, в частности, отражается в закрытии «посторонним» компаниям пользования газо- и нефтепроводов, естественно, на коммерческих условиях.

Давайте говорить прямо: вместо того чтобы сосредоточиться на действительной необходимости устранить серьезные недостатки в работе тех предприятий, владельцами которых является государство или ему принадлежит контрольный пакет акций, неолибералы выдвигают курс на сплошную и быструю приватизацию. Противоборство с приватизационным ажиотажем неолибералов отражает приведенная ниже таблица. В конечном итоге ее данные будут изменены, но она показывает, как складывалось противостояние в руководящих органах власти, приведшее в конечном итоге к кардинальным изменениям уже провозглашенных планов правительства.

Особенно важно подчеркнуть, что существовала тенденция еще до приватизации вывода госпредприятий из процесса концентрации и централизации производства.

На заседании правительства 25 октября 2013 года премьер-министр назвал «абсолютно неправильным, когда государство в лице контролируемых им структур приобретает профильные и непрофильные активы»[31]. Многими экспертами все это справедливо расценивалось как реальные ограничители для инвестиционной активности государственных компаний. К чему это могло привести? По данным Росстата, доля собственных средств предприятий в источниках инвестиций в 2010–2013 годах была равна 41–46 %. Недостаток собственных средств в условиях высокого процента кредита стал одной из основных причин, ограничивающих инвестиционную деятельность в России. Если бы к этому добавился вообще запрет госкомпаниям приобретать какие-либо активы, это могло закупорить инвестиционную предпринимательскую деятельность.

Правда, от политики полного сдерживания деятельности госкомпаний в инвестиционной сфере правительство отошло, но это происходило в его противоборстве с государственными компаниями. Характерно в этом плане стремление отбирать всю прибыль у «Роснефти». В декабре 2012 года вице-премьер Аркадий Дворкович предложил забрать у компании дополнительно 150,7 млрд рублей, полученных от продажи части ее акций BP. В конце 2013 года правительство рассматривало вариант изъятия до 95 % прибыли у государственной компании «Роснефтегаз», владеющей около 70 % акций «Роснефти» и около 11 % акций «Газпрома»[32].

Что касается «Роснефтегаза», то он отстаивал право самому инвестировать в компании ТЭКа, в частности в «Русгидро», строительство новых ТЭЦ в Калининграде, участвовать в создании энергоинфраструктуры на Дальнем Востоке. По словам председателя совета директоров «Роснефтегаза» и президента «Роснефти», предполагается потратить в ближайшие 20 лет на развитие Восточной Сибири и Дальнего Востока 3 трлн рублей и на разработку арктического шельфа 400 млрд долларов[33].

В 2014 году после совещания у президента было решено, что в виде дивидендов «Роснефтегаз» выплатит правительству 25 % чистой прибыли, не более. Аналогичная ситуация сложилась и в отношении ряда других государственных компаний — правительство, в конце концов, согласилось, чтобы они оставляли себе большую часть заработанного. Таким образом, потерпела неудачу линия на то, чтобы предназначенные для инвестирования средства забирать у госкомпаний в бюджет, где они могли бы быть затрачены Минфином на нужды по выстроенным им приоритетам.

Зачастую приватизация, особенно естественных монополий, оправдывается необходимостью раздробить их на части, что, дескать, будет способствовать рыночной конкуренции в результате снижения цен. Как тут не вспомнить реформу РАО «ЕЭС». По словам председателя Комитета Госдумы по энергетике Ивана Грачева, было много политиков, заинтересованных в реформировании РАО, поскольку монополия нуждалась в инвестициях, а износ оборудования катастрофически увеличивался. На этом фоне прозвучали обещания руководства РАО «ЕЭС», что после приватизации в отрасль потекут многомиллиардные инвестиции и разовьется рыночное ценообразование тарифов в условиях конкуренции. «Вышло все с точностью „наоборот“, — сказал Грачев. — Инвестиции не пришли. Конкуренции не получилось. Нашу энергетику по-прежнему спасает только государство»[34]. Многие специалисты считают выходом из ситуации, возникшей из-за приватизационного раздробления электроэнергетики, ее восстановление в единую систему, включая генерацию, сети, сбыт.

Но все-таки где тот ключ, который может открыть путь к выходу не только энергетики, но и всей экономики России из нелегкой ситуации? В статье, опубликованной в «Ведомостях» под заголовком «Время простых решений прошло», Д. А. Медведев предложил традиционное, уже давно звучащее решение: «На фоне замедлившегося экономического роста мы должны добиться, чтобы государство не занимало неоправданно много места в экономике»[35]. Между тем в силу сложившихся обстоятельств на данном этапе крупные, как правило, государственные компании, имея больше возможностей для инвестиций, призваны сыграть основную роль в росте экономики. Речь идет в первую очередь об осуществлении мегапроектов, которые могут и должны подстегнуть экономический рост. Конечно, при этом нельзя не уделять должного внимания частным предприятиям, но разве не ясно, что без государственных крупных компаний мегапроекты, особенно инфраструктурные, ныне неосуществимы.

Это отнюдь не означает, что выбор мегапроектов возможен без предварительного тщательного анализа их многосторонней значимости и их окупаемости. Ставка на крупный бизнес не должна приводить также к ослаблению поддержки малых предприятий, которая весьма важна особенно в решении задач инновационного развития, занятости, производства комплектующих изделий, товаров и услуг, необходимых населению. В нашей стране 1,7 млн малых и средних предприятий, включая микропредприятия. На их долю приходится более 20 % российского ВВП по сравнению с 50 % в Европе и Китае. Естественно, следует предпринять необходимые усилия, чтобы поднять долю малого и среднего бизнеса в российском ВВП. Однако было бы абсолютно необоснованно уповать на то, что такой необходимый, но долговременный и затруднительный подъем станет чуть ли не главным звеном в системе сегодняшних назревших мер по ускорению темпов роста российской экономики.

Как бороться с инфляционным всплеском

Одним из аргументов российских неолибералов против сосредоточения усилий на экономическом росте служат рассуждения о неизбежности в таком случае инфляционной волны в экономике[36]. При этом игнорируется тот факт, что основные причины инфляции в России — не в монетарной сфере. К «немонетарным факторам», раскручивающим инфляцию, относится монополизация, распространенная во всей экономической структуре России. Кстати, неолибералы, как правило, подчеркивают монополизм, свойственный естественным монополиям[37], но не обращают должного внимания на «олигархический» монополизм частного бизнеса, который, например, приводит через торговлю к росту цен на продовольствие, другие товары потребления населения, услуги. Приведу пример наценки на рыбу в торговых сетях. Этот пример характерен вдвойне, так как наценки осуществляются в условиях, когда наша страна взяла курс на импортозамещение, включая не в последнюю очередь рыбу и рыбопродукты. В письме Всероссийской ассоциации рыбохозяйственных предприятий, направленном руководителю Федеральной антимонопольной службы (ФАС), говорится, что, несмотря на увеличивающиеся поставки рыбы на отечественный рынок и на то, что оптовые цены растут сопоставимо с ростом инфляции, по пути от предприятия к прилавку продукция дорожает на 70 %. А контроль ФАС, говорится в письме, сосредоточился на производителях рыбы и переработчиках[38].

Значимым фактором раскручивания инфляции, несомненно, является опережающий рост тарифов естественных монополий — нельзя преуменьшать значение этого. Высокие и постоянно увеличивающиеся тарифы не только бьют по карману населения, особенно пенсионеров и низкооплачиваемых работников, но и являются серьезным препятствием экономического роста. Между тем позиция неолибералов, во всяком случае до выступления Путина, настойчиво предложившего привязать рост тарифов к уровню инфляции, заключалась в том, чтобы государство отказалось от фиксации уровня тарифов, предоставив эту функцию рыночному механизму.

Вопрос об уровне тарифов совсем непростой. Торможение их постоянного роста должно сочетаться с созданием условий для модернизации средств производства естественных монополий, а в ряде случаев, особенно в отношении нефтяных, газовых компаний, РЖД, поощрением их развития и по вертикали, и по горизонтали. Добиться такого сочетания можно через изменения в налоговой и тарифной политике. Что касается энергосырьевых ресурсов, то их разработка составляет половину доходов бюджета, и пока этому нет замены. ТЭК чрезвычайно капиталоемкая отрасль, и условия добычи ухудшаются, а затраты на приобретение оборудования в значительной мере растут. Вместе с тем в тарифной политике очень важно не шарахаться, меняя правила каждый год, а выработать долгосрочные правила регулирования, которые только тогда будут устойчивыми, когда позволят найти баланс между интересами потребителей, учетом фактора инфляции и созданием условий для воспроизводства в капиталоемких инфраструктурных отраслях.

Первостепенное значение для стимулирования экономического роста имеет смягчение кредитной политики финансовых властей, что призвано активизировать весь бизнес через повышение доступности кредитов, в том числе долгосрочных, конкурентные банковские ставки. В течение многих лет Центробанк РФ наращивал высокую ставку рефинансирования, что предопределило непомерно высокие проценты кредитов, предоставляемых российскими коммерческими банками реальному сектору экономики. Нисколько не преумаляя значение антиинфляционной политики Центрального банка, она не должна приводить к недоступности кредитов для производителей и в конечном счете к созданию одного из главных препятствий для роста ВВП. Хотелось бы в этой связи упомянуть заявление главы Федеральной резервной системы США Джанет Йеллен о том, что выполняющая роль центрального банка ФРС будет удерживать учетную ставку на низком уровне и проводить в обозримом будущем «мягкую» монетарную политику. Это означает, что ФРС будет в ближайшие годы стимулировать рост американской экономики. Характерно и то, что, обозначая такое направление деятельности ФРС, ее глава подчеркнула опасность низкой инфляции, «губительной для экономического роста»[39].

Хотел бы коснуться и другой стороны деятельности Центрального банка РФ, имеющей отношение к кредитованию реального сектора экономики — лишения лицензий тех банков, которые либо абсолютно ненадежные кредиторы, либо «играют не по правилам», а в большинстве случаев характеризуются и тем и другим. Однако такая правильная линия нашла продолжение в поправках правительства к Закону «О банках и банковской деятельности», согласно которым стратегические, то есть крупные, компании смогут хранить свои средства только в банках с капиталом от 10 млрд рублей. Все это меняет структуру банковского сектора. Важно, чтобы это не привело к сверхконцентрации средств, предназначенных для кредитования, в крупных банках и их «дочках». Представляется, что это не лучший способ развития кредитного рынка в России. Таким путем трудно, если вообще возможно, создать антикоррупционную систему, ликвидировать «откаты» при предоставлении банковских кредитов или усилить позиции России в условиях, когда санкции, направленные против нее, в значительной степени ориентированы в отношении кредитных организаций преимущественно с государственным участием.

Откуда брать средства для экономического роста

Не только в годы кризиса, но и после него неолибералы еще более ужесточили свои позиции по вопросам инвестирования. Даже когда цена на нефть перевалила за 100 долларов за баррель, они настаивали на том, чтобы держать все государственные «сверхприбыли» в резерве, точнее, в иностранных ценных бумагах, а не вкладывать в экономику. Однако в этом вопросе для неолибералов наметился предел. Путин предложил, начиная с 2013 года, часть средств Фонда национального благосостояния (ФНБ) вкладывать в российские ценные бумаги для реализации конкретных и жизненно важных инфраструктурных проектов. На этом не остановилась полемика по вопросу об использовании средств ФНБ. Министр финансов громогласно заявил, что следует ограничить реализацию таких средств уже заявленными президентом проектами, то есть реконструкцией Транссибирской и Байкало-Амурской железнодорожных магистралей, а также строительством Центральной кольцевой автомобильной дороги в Московской области.

6 ноября 2013 года Путин провел совещание, призванное определить и систематизировать использование ФНБ. К этому моменту средства ФНБ составили 2,4 трлн рублей, 40 % которых, согласно существующему положению, можно вложить в различные проекты. Президент недвусмысленно выступил против тех, кто считает возможным полностью израсходовать деньги Резервного фонда и ФНБ. Вместе с тем он подчеркнул необходимость не ограничиваться инвестированием части ФНБ в крупные транспортные мегапроекты, предложив использование средств ФНБ на развитие и укрепление потенциала Сибири и Дальнего Востока. Президент не обошел вниманием и необходимость привлечения частных компаний к инвестпроектам, финансируемым ФНБ, но при этом отметил готовность вкладывать средства фонда лишь на возвратной и возмездной основе[40].

Так были изложены главные условия, регулирующие использование средств ФНБ. К конкретике следовало бы добавить и масштабный проект строительства высокоскоростной магистрали Москва — Нижний Новгород — Казань, о котором ранее говорил президент. Этот проект сопоставим со строительством Транссиба. Меняя логистику и скорость движения грузов и пассажиров, он может качественно изменить образ жизни центральных российских регионов. А в своем Послании Федеральному Собранию в 2014 году президент предложил использовать средства и ФНБ на докапитализацию отечественной банковской системы.

Все это не отрицает, а, напротив, предполагает необходимость предварительной оценки целесообразности выделения средств на те или иные проекты, особенно когда многие регионы и ряд компаний претендуют на эти деньги.

Полемика по поводу масштабов использования средств ФНБ как-то заслонила внесение Министерством финансов в бюджет специальной статьи — «Резервные средства». В них закладывается порядка 570 млрд рублей, которые могут быть использованы по правительственным распоряжениям в течение всего года. Против наделения правительства такими бюджетными полномочиями в обход действующего законодательства выступила глава Счетной палаты России Татьяна Голикова[41]. Отметим, что правительству в данном случае передается право распоряжаться средствами, которые почти в два раза превышают выделенные по указанию Путина деньги из Фонда национального благосостояния.

Но все-таки есть ли у нас финансовые средства, помимо Резервного фонда и Фонда национального благосостояния, для использования в целях экономического роста? Существуют крупные источники пополнения бюджета, которые не активизируются главным образом из-за плохого администрирования. Назову ряд таких примеров.

Нарушения в бюджетной сфере, по словам главы Счетной палаты Татьяны Голиковой в интервью телеканалу «НТВ», «зашкаливают за 400 миллиардов рублей». Отвечая на вопрос о действиях правительства в складывающейся ситуации, Голикова отметила, что, уже когда был сформирован прогноз бюджета на 2015 год, стало ясно — скорее всего, этот прогноз не сбудется. «Мне кажется, — сказала она, — что еще раньше, уже не сейчас, настало время работать в ручном режиме. Нельзя чего-то ждать, надо активно действовать и активно реагировать. Есть вещи, которые лежат на поверхности и с которыми надо работать»[42].

Бюджет традиционно характеризуется крайней неравномерностью выполнения в течение года. Обычно в первом квартале финансируется лишь около 10–11 % годового плана по Федеральным целевым программам (ФЦП), к середине года — 25 %, и только к концу года выполнение плана достигает 95 и более процентов. В первую половину года бюджетные средства оказываются замороженными, а предприятия, исполнители программ, вынуждены обращаться за дорогими банковскими кредитами.

О низкой эффективности управления инвестиционными проектами свидетельствует и продолжающийся рост «незавершенки». В результате широко распространенной практики подписания фиктивных актов выполненных работ (особенно строительно-монтажных и ремонтно-строительных) бюджет теряет огромные суммы.

Постоянно возрастает неуплата предприятиями страховых взносов на оформление пенсий своим работникам. Счетная палата выявила, что такая задолженность предприятий достигла на 1 января 2014 года 140,5 млрд рублей, увеличившись в три раза за предшествующие три года. Как известно, работодатели обязаны отчислять 22 % от размера заработной платы сотрудников на формирование их пенсий плюс 5,1 и 2,9 % — на обеспечение их прав на медицинскую и социальную помощь соответственно. Задолжавшие предприниматели после установления их невыплат, как правило, объясняют все отсутствием денег. Однако это лишь часть причин невыплат. Существуют и другие причины: занижение базы для расчета по страховым взносам, набор работников без официального оформления, зарплаты в конвертах, сговор с судебными приставами и так далее. В результате всего этого возникает не только недобор бюджетных средств, но, очевидно, — что еще важнее — прогрессирующее снижение страховых взносов предприятий в конечном счете отразится на будущих пенсиях[43].

Не налажен в должной мере кадастровый учет объектов недвижимости, хотя на создание информационной системы затрачено 42 млрд рублей и планируются новые инвестиции. По информации Федеральной налоговой службы, в государственном кадастре недвижимости нет данных на владельцев примерно 40 % объектов.

Отток капитала из России, в том числе через офшоры, составляет огромные суммы. Президент Путин еще в декабре 2012 года в Послании Федеральному Собранию заявил: «Нам нужна целая система мер по деофшоризации нашей экономики». О масштабности такой программы свидетельствуют следующие цифры: за 2012 год через офшоры или полуофшоры прошли российские товары общей стоимостью 111 млрд долларов, то есть пятая часть всего нашего экспорта; половина из 50 млрд долларов российских инвестиций в другие страны также пришлась на офшоры. Многие наши предприниматели основали в офшорах контролируемые ими иностранные компании, в которые переводили и переводят средства, используемые для инвестиций, в том числе и в Россию, но уже обходя российские законы о налогах на прибыль. Для распространения нашего законодательства на действия таких компаний на российской территории необходимы их прозрачность, определение их владельцев.

В следующем бюджетном Послании Федеральному Собранию президент отметил, что в этой сфере ничего не сделано за весь 2013 год. Путин предложил конкретные меры, среди которых лишение господдержки и возможности исполнять госконтракты теми компаниями, которые работают в России, но зарегистрированы за рубежом в иностранной юрисдикции. Такие компании вообще должны платить налог на прибыль по российскому законодательству.

После двухлетней проволочки правительства депутаты всех фракций внесли от своего имени и одобрили в качестве закона одну из недоработанных версий правительственного законодательства о контрольных иностранных компаниях (КИК). При этом были отвергнуты поправки правительства ко второму чтению. В законе определена доля владения офшоров для признания российского собственника контролирующим лицом — с 2016 года эта доля будет составлять 25 %.

Россия продолжает нести потери не только от недополучения налоговых и экспортных средств по операциям в офшорах, но и в результате нелегального вывоза капитала за рубеж с целью его «сохранения» на счетах иностранных банков. По данным расследования, проведенного Банком России, нелегальный вывоз средств только через схему фиктивной покупки ценных бумаг у нерезидентов составлял более 100 млрд рублей ежеквартально. В результате совместных действий ЦБ с МВД сейчас этот объем равен 10 млрд рублей в квартал — тоже немалая сумма.

Можно ли вернуть вывезенный из России капитал? Одним из способов решения такой задачи, как показывает международный опыт, является «амнистия» — освобождение собственников возвращающихся капиталов от уплаты налогов, обозначив при этом определенный, значительно меньший, чем налог, процент платежей и штрафы за нарушения. Характерен пример Италии, которая в 2001–2002 годах провела такую весьма успешную операцию, назначив отчисления в казну 2,5 % от общей суммы возвращающихся капиталов и штраф от 5 до 20 % от суммы скрытых средств, а также конфискацию имущества на такую же сумму[44].

В своем Послании Федеральному Собранию в 2014 году президент поручил провести полную амнистию капиталов, возвращающихся в Россию. Это радикальный путь, предполагающий, что человек, легализующий свои средства в России, получит твердые правовые гарантии, что к нему не будет никаких вопросов со стороны налоговых служб и правоохранительных органов. Думаю, что так Путин ответил на бюрократическую задержку правительством решения этой проблемы.

Значительные средства не попадают ни производителям, ни государству, так как их присваивают посредники между производителями и потребителями. Посредничество само по себе естественно, если снимает с предприятия заботу о реализации произведенной продукции. Однако в специфических российских условиях роль посредников, как правило, приводит к резкому удорожанию продукции для ее потребителей, включая государство. Появление далеко не всегда оправданного посреднического звена между производителем и потребителем в России оборачивается и другими негативными последствиями.

В России процветает производство контрафактной продукции, которая тоже приводит к серьезному недобору в доходной части консолидированного бюджета. В 2013 году, например, розничные продажи виски превысили на 10 млн литров объемы импорта. По самым скромным оценкам, приводимым «РБК daily», от реализации суррогатного виски в карман теневым оптовикам и розничным торговцам поступает до 8 млрд рублей в год. Это только за счет подпольного производства виски, не говоря уже о более крупных доходах от контрафактных водки, рома, текилы и так далее[45].

Бюджеты, особенно региональные, страдают из-за выплаты значительным числом работодателей заработной платы работникам в конвертах, что приводит не только к неуплате страховых взносов, о чем уже говорилось, но и к неуплате налога на доходы физических лиц.

Уже говорилось в предыдущей главе, что президент Путин внес в Госдуму 11 октября 2013 года поправки в Уголовно-процессуальный кодекс, подлежащие вернуть следователям право возбуждать дела по налоговым преступлениям. Эта поправка встретила серьезное сопротивление российских организаций, представляющих бизнес. Но здравые проявления по защите бизнеса, очевидно, не следует связывать с позицией неолибералов, попытавшихся, не имея на это никаких оснований, «демократизировать» процесс взимания налогов, что не только не уменьшило число тех, кто обманывает государство в налоговой сфере, но и позволило им обойти штрафы.

Сжатие бюджета — выход из трудностей?

Жесткое сокращение расходов бюджета — таково одно из основных правил, навязываемых неолибералами. Конечно, экономия средств, сосредоточение их на остро необходимых расходах, особенно в социальной области, действенный контроль за исполнением бюджетных расходов — все это крайне необходимо. Но в неолиберальных схемах такая экономия выражается в том, чтобы любым путем сжать расходы бюджета.

Жесткая экономия на бюджетных расходах уже обернулась негативной стороной для тех западных экспертов, которые считали ее панацеей от всех экономических бед. Не обошлось и без провалов в расчетах. С интересом прочел статью на сайте www.fnmarket.ru. Согласно этой публикации, те страны Европы, которые довели себя до рецессии мерами экономии, основывали свою политику на расчетах экономистов Кеннета Рогоффа и Кармен Рейнхард из Гарварда, которые входят в рейтинг самых влиятельных экономистов мира. По информации агентства «Финмаркет», и США, и Европа, вооружившись данными Рогоффа и Рейнхард, ведут борьбу за бюджетную экономию и соответственно за снижение уровня госдолга. Однако «выяснилось, что при работе они допустили математические просчеты, необоснованные исключения и банальные неточности», в чем их уличили трое американских ученых из Массачусетского технологического института. Рогофф и Рейнхард ошибки признали, «…а их коллеги принялись подсчитывать, сколько же безработицы породила эта ошибка, насколько она затормозила рост мировой экономики, и спорить, как теперь с этим справиться».

Подвел итоги нобелевский лауреат Пол Кругман, который написал: «…политики выбрали, что они хотят услышать, нашли авторитетного человека, который именно это говорит, а потом притворились, что других голосов не существует». К «другим голосам» относится и такой известный политический деятель, оценкам и прогнозам которого верят многие во всем мире, Генри Киссинджер. В интервью немецкой газете Handelsblatt он, касаясь положения дел в Европейском союзе, сказал следующее: «Вот что меня беспокоит: я не уверен, что понимаю, как за счет жесточайшей экономии можно добиться экономического роста. И даже пусть в теории все правильно, но я боюсь, что если требования новых урезаний расходов возобладают, то политическая система может рухнуть еще до того, как весь процесс завершится»[46].

К сжатию расходов государственного бюджета приводит и противопоставление неолибералами модернизации экономики процессу ее реиндустриализации. Понимая под модернизацией создание ряда продвинутых отраслей, базирующихся на новейших технологиях, неолибералы игнорируют необходимость восстановить в России разрушенные в 90-е годы отрасли, в первую очередь машиностроение. Как правило, при этом утверждается, что задачей России является вхождение в постиндустриальную стадию. Но переход в постиндустриальную экономику отнюдь не предполагает отход от традиционных отраслей, которые в основном и решают проблему занятости. Естественно, речь идет об оснащении их современной техникой. Именно на такой основе и должна решаться проблема занятости.

При решении задач реиндустриализации, несомненно, необходимо учитывать, что доходность операций в обрабатывающей промышленности почти в три раза меньше, чем в добывающей, а в машиностроении в пять раз меньше. В предшествующем изложении уже было показано, что исправлять это положение нельзя за счет радикального ущемления доходов тех компаний, которые добывают и экспортируют сырье. Хорошим примером может служить богатая нефтью Норвегия, которая заняла одно из первых мест в индексе человеческого развития ООН. Дело, следовательно, упирается в правильность и эффективность использования и управления доходами от продажи сырья для решения социально-экономических задач. А эти задачи решаются далеко не последовательно.

Мы часто говорим о низкой безработице как о некоем достижении. Действительно, в развитых странах более высокая, чем у нас, безработица, но она порождается главным образом инновационным развитием, внедрением технико-технологических достижений, сокращающих число занятых на производстве. Поэтому для России важно, чтобы низкая безработица оставалась в условиях реиндустриализации страны. С этой целью необходимо практически решать ряд задач. Одна из них — переподготовка тех, кто сокращается в связи с модернизацией производства. Минобрнауки могло бы сосредоточиться на переподготовке сокращающихся работников, а также на восстановлении профтехобразования в России.

Сдерживание роста безработицы в России во многом зависит и от стимулирования внутреннего спроса на продукцию отечественных производителей. Тем более что загрузка наших предприятий неполная — это показывает отсутствие дефицита производственных мощностей. У нас постоянно растет доля торговли в ВВП. Это отражает рост потребления, которое в весьма значительной степени покрывается импортом, а не отечественной продукцией.

Решение проблемы занятости потребует и расширения миграции рабочей силы. Но такая мобильность в России все-таки ограниченна. Как показывает жизнь, и традиционно, и в силу социально-экономических причин (те же жилищные условия) даже лишившиеся работы не склонны менять постоянное место жительства. Мы в этом отношении мало напоминаем США, где мобильность рабочей силы — обычное явление.

Постиндустриальное общество — это не только хайтек и сфера услуг, но и современная индустрия. В тех же постиндустриальных Соединенных Штатах сегодня существует тенденция восстановления ранее вытесненных в развивающиеся страны производств для покрытия спроса внутреннего рынка.

Полностью согласен с выводом, сделанным Валентиной Матвиенко: «Страна, претендующая на лидерство и обеспечивающая собственную безопасность, не может специализироваться всего лишь на 2–3 высокотехнологичных отраслях. Поэтому перед нами стоит наисложнейшая задача — занять достойное место в новом технологическом укладе при одновременном инновационном восстановлении отраслей промышленности старого уклада»[47].

ОПК как локомотив роста экономики

Неолибералы, в частности, ратуют за резкое сокращение бюджетных трат на военную промышленность. Не буду останавливаться на военно-политической стороне такого требования, которое игнорирует тот факт, что события на мировой арене далеко не располагают к пассивности в деле наращивания обороноспособности России, как и ее роли в антикризисных, антитеррористических акциях, без чего она не может сохранить статус глобальной державы. Однако такие требования исходят от лиц, не придающих значение органичной технико-технологической связи оборонных и гражданских отраслей промышленности. В России такие связи имеют особый смысл, так как в военных отраслях сосредоточен солидный интеллектуальный потенциал, который в то же время нуждается в инновационной подпитке из гражданского производства. Развитие оборонно-промышленного комплекса может и должно стать одним из важных источников экономического роста, тем более что гонку вооружений в мире ныне в значительной степени заменяет гонка технологий.

Хотел бы особо подчеркнуть, что поддержка оборонно-промышленного комплекса в нынешнее время не имеет ничего общего с практикой в советский период. Не буду касаться всех причин такой практики, но так или иначе тогда военные расходы составляли 12 % ВВП, что резко сокращало производство товаров и услуг в гражданских отраслях.

В Российской Федерации в настоящее время расходы на оборону и производство вооружений составляют около 4 % ВВП, то есть в три раза меньше. В 2013 году военный бюджет США составил 582,4 млрд долларов, что в 8,5 раза больше военных расходов России. Вместе с тем военные расходы России почти в два раза уступают тем суммам, которые тратятся на эти цели Китаем, и сопоставимы с военными затратами Великобритании, Японии, Франции[48].

Международная обстановка требует не сокращения, а серьезной финансовой и организационной подпитки самого ОПК. Вот краткие выводы из выступлений на заседании дискуссионного «Меркурий-клуба», доложенные руководству нашей страны.

Отечественные оборонные центры и предприятия за последние тридцать лет пропустили несколько циклов модернизации, прошедших в мировой технике и технологиях. В результате произошло существенное устаревание парка производственного и технологического оборудования, практически исчерпан созданный еще в советское время научно-технический и технологический заделы. Налицо упадок прикладной науки и отсутствие развитой системы оборонных НИОКР.

Из-за отсутствия в стране единой промышленной политики, единой информационной базы и единого координирующего центра научно-технических и технологических разработок (каким был в свое время Госкомитет по науке и технике при Совете Министров СССР — ГКНТ) планы и стратегии, разрабатываемые в правительственных структурах, не стыкуются с собственными планами корпораций, в том числе и вертикально интегрированных. Разорвана также «цепочка» — от фундаментальных исследований к опытно-конструкторским разработкам и далее к производству серийной продукции. Несогласованны реестры разработок гражданской направленности, формируемые Роспатентом, и оборонной направленности, формируемые Минобороны.

Задачей государства можно считать также выстраивание финансового механизма, нацеленного на стимулирование прорывных технологий и поддержку носителей прорывных идей при бережном сохранении научных школ.

Имеется дефицит профессиональных инженерных и научных кадров, способных успешно решать задачи инновационного развития, особенно высококвалифицированных техников и рабочих. Причина в том числе в разрушении системы профтехобразования, в отсутствии постоянного взаимодействия между выпускающими специалистов учебными заведениями и их «потребителями». Бесспорно, необходимо перейти от разговоров к воссозданию профессиональной техническо-образовательной системы, разрушенной в 90-е годы, которая была настоящей кузницей кадров высококвалифицированных работников.

Для создания действенного механизма взаимопроникновения гражданской науки и ОПК необходимо формирование планов научных исследований РАН с учетом рекомендаций научно-технических советов — научного совета при Совете безопасности РФ, научно-технического совета Военно-промышленной комиссии, научно-технических советов отраслей.

Некоторые итоги противостояния

Прослеживаются «красные линии», которые, вопреки активности неолибералов, не были пересечены в России.

Не произошло отказа от государственной собственности на те объекты промышленности, которые крайне необходимы не только для безопасности, но и жизнедеятельности России. Группа ведущих экономистов РАН пришла к выводу, что приватизация системообразующих предприятий лишает государство возможности гарантировать стабильность соответствующих рынков, приводит к снижению эффективности и упадку соответствующих отраслей экономики[49].

Не произошел и откат от решения социальных вопросов, поставленных В. В. Путиным, хотя не все так благополучно в этой области. Жизнь действительно заставляет ряд руководителей, придерживающихся неолиберальных взглядов, отступать от некоторых позиций. Однако не произошел перелом в их отношении к необходимости значительного роста экономики, о чем свидетельствует живучесть выбора консервативного подхода в качестве базовой политики. Вместе с тем, по словам руководителя Минэкономразвития Алексея Улюкаева, только форсированно-целевой сценарий, обеспечивающий рост ВВП в год до 5,3 %, приведет к полномасштабной реализации социальных задач[50]. Так что, если мы говорим, утверждаем о действительной необходимости поднять «социальную планку», намеченную в указах Путина, если стремимся действительно сохранить социальный характер нашего государства, то нужно понимать, что при стагнирующей экономике этого не добиться.

Вопрос вопросов роста российской экономики — активизация инвестиционной деятельности по всем линиям — государственной, частнопредпринимательской, привлечению иностранных инвесторов. Некоторые эксперты считают, что этот процесс растянется на несколько лет[51]. Неужели выход для России в том, чтобы отложить радикальные усилия государства в инвестиционной сфере на ряд лет? Есть ли у нас в запасе такой срок? Исполнительная власть обсуждает ситуацию, более того, провозглашаются определенные меры. Но характерно в этом плане высказывание помощника президента Андрея Белоусова. По его словам, «…был принят целый комплекс мер по ускорению экономического роста. Пока мы ускорения экономического роста не видим. Возникает вопрос: что происходит?»[52].

Ответом на этот далеко не риторический вопрос могла бы послужить следующая цитата из выступления председателя Правления Сбербанка Германа Грефа на Петербургском экономическом форуме в мае 2014 года: «Мне экономическая политика правительства до конца не понятна. Мне не понятна экономическая политика не только в ее провозглашенном виде, но и в производимом, а тем более есть еще и большой разрыв между тем, что декларируется, и тем, что имплементируется»[53].

Алексей Улюкаев привел мрачный прогноз динамики российской экономики до 2030 года. Но он считает, что все же рост возможен благодаря добывающим отраслям, судо- и авиастроению, нефтехимии, а также реализации инфраструктурных проектов, финансируемых за счет ФНБ. Отметим, что все перечисленное в основном находится в руках или под контролем государства, которое отнюдь не занимает «излишнее место» в экономике.

Со всей очевидностью можно прийти к выводу, что остаются немаловажные проблемы, требующие решения, и не только в области экономики. Неолибералам не удалось провести идею о демократизации нашего общества за счет ограничения государственной власти. Если бы это сбылось, страна окунулась бы в хаос. Существует уже много подтверждений этому из практики ряда зарубежных стран.

Но развитие демократии при активном задействовании власти абсолютно не противоречит необходимости расширения гражданской активности, с тем чтобы общественные инициативы становились частью государственной политики, а общество контролировало бы их исполнение.

Может быть, сегодня это — самое главное. Активная работа Общественной палаты, например, других общественных организаций служит иллюстрацией такого вывода. Именно участвуя в формировании государственной политики и в контроле за ее исполнением, создается важнейшая составляющая гражданского общества в России.

О соотношении центр — регионы

Федерализм: уроки постсоветской истории

Без экскурса в историю нашей страны было бы крайне трудно, если вообще возможно подойти к рассмотрению современного российского федерализма — одной из наиболее важных проблем, определяющих не только нынешнее состояние, но и будущее России.

Советское государство было унитарным. Федеральным был лишь фасад: Верховный Совет, состоящий из двух палат — Совета Союза и Совета Национальностей, формально закрепленные Конституцией СССР права за союзными республиками, которые, кроме РСФСР, даже имели свои компартии. А на самом деле все более или менее важные решения исходили из Центра, а точнее, Политбюро и Секретариата Центрального комитета КПСС. Москва назначала весь руководящий состав республик, направляла на места глав НКВД, а затем и КГБ. Все важные должности на территории СССР были номенклатурой Центра. Отсутствие реального федерализма в Советском Союзе сыграло немалую роль в его распаде.

Вместе с тем нельзя игнорировать положительные моменты в сплочении советских республик. Рамазан Абдулатипов — один из видных специалистов по национальному вопросу в нашей стране — подтвердил в интервью российскому телевидению, что до развала Советского Союза он сказал Ельцину: «Вы понимаете, Борис Николаевич, сколько погибло людей разных национальностей, чтобы создать наше государство. Сколько погибло русских солдат и офицеров, чтобы создать наше государство. Мы стали братьями, невзирая на прошлые войны. Но если распадется СССР, могут начаться сведение старых счетов и новые войны». В ответ Ельцин хлопнул по столу и заявил: «Я никогда не допущу развала Советского Союза!»[54]

А дальше все выкрутилось в противоположную сторону. СССР перестал существовать, и в России начались стихийные процессы децентрализации. В основе этих процессов лежало недовольство существовавшей «федеративной» практикой в СССР. Но на эту объективную основу наложился и субъективный фактор, в сконцентрированном виде отраженный в заявлениях Б. Н. Ельцина: «Берите столько суверенитета, сколько сможете переварить». Этот лозунг, выдвинутый в борьбе против союзного государства, перекочевал в начало постсоветского периода. Произошло изменение государственно-территориального устройства России, дробление регионов РСФСР, на месте существовавших в РСФСР автономных областей появились республики[55].

С самого начала существования Российской Федерации республики обозначили свои противоречия с федеральным Центром. В конституциях 19 из 21 республик содержались положения, противоречащие Конституции Российской Федерации. Татарстан, Башкортостан, Якутия, Ингушетия в своих основных законах установили конфедеративный характер связей с Центром. Некоторые республики провозгласили право приостанавливать действие общегосударственных законов, если они противоречат местному законодательству.

Поставленное под угрозу потери общероссийской государственности, центральное руководство пыталось ослабить «парад суверенитетов» через подписание 31 марта 1992 года Федеративного договора, который должен был закрепить распределение полномочий между федеральным Центром со всеми субъектами Федерации. Однако сделать универсальным распределение функций между Центром и субъектами Федерации не удалось. Проявилась неоднородность в позиции регионов. Договор отказались подписать Татарстан и Чечня, а Башкортостан подписал его, но с существенными оговорками. Вместе с тем ряд подписавших договор республик объявили о главенстве своих конституций над общероссийской. Положение усложнялось и тем, что движение за суверенные права, во многом подогретое позицией национальных республик, охватило ряд «русских» областей. Иркутская область, например, приняла свой областной устав. Дело дошло до попыток объединения некоторых областей в суверенные государства — Дальневосточная республика, Уральская республика и другие.

Шаг к определению федерального государственного устройства России был сделан в Конституции Российской Федерации, принятой в 1993 году. Один из них выразился в запрете на одностороннее изменение статуса субъекта Федерации и его односторонний выход из Российской Федерации. Одновременно узаконивалось право субъектов на самостоятельное законотворчество и формирование системы региональных властей.

Следует отметить, что суверенизация и сепаратизм далеко не всегда совпадающие понятия. Лозунги суверенизации, выдвинутые многими субъектами, не были идентичными их стремлению выйти из состава Российской Федерации. Существовали и те, кто ставил такую цель, но они не отражали настроений ни широких слоев общества, ни правящих элит. Исключением стала Чечня, что проявилось позже. Впрочем, некоторые руководители республик представляли себя Центру в качестве незаменимых борцов против сепаратизма, гиперболизируя его угрозу с целью получения больших прав в рамках Федерации.

Да и в Чечне сепаратизм не был однозначным. 29 октября 1998 года в качестве Председателя правительства я встретился во Владикавказе с президентом Чеченской Республики Масхадовым. Этой встрече предшествовали события в Чечне, которые разводили в борьбе за лидерство Масхадова и Басаева. Дело дошло до ультиматумов в отношении сторонников Басаева, возглавившего не подчиняющиеся «главному штабу» вооруженные формирования. Во время встречи с Масхадовым спросил у него, существуют ли противоречия между ним и Басаевым по стратегическим интересам. Масхадов ответил: «Я считаю, что независимая Чечня должна существовать в нынешних границах, а Басаев хочет чеченский эксперимент перенести в первую очередь на Дагестан, добиваться выхода к Каспийскому, а затем и к Черному морям». На встрече, в которой приняли участие президент Осетии Александр Дзасохов и президент Ингушетии Руслан Аушев, Масхадов, не отступая от позиции «независимости Чечни», в то же время признавал заинтересованность в сохранении единого экономического пространства, единой валюты с Россией.

Развитие событий в Чечне и вокруг нее не позволили провести переговоры на все эти темы: возвратившись в Грозный, Масхадов не хотел или скорее не мог начать действовать против набиравших силу сторонников Басаева, а затем последовало вторжение в Дагестан и второй ввод российских войск в Чечню.

Чечня была единственным регионом, где возобладали силовые приемы. В целом Центр сделал ставку на подписание двусторонних договоров с субъектами Федерации. Это был вынужденный шаг, направленный на то, чтобы удержать роль Центра, а в ряде случаев избежать кровавых межнациональных столкновений. Двусторонние договоры не могли быть сконструированы по одной модели. Сказывались особенности того или иного региона — социально-экономические, исторические, национальные, географические, территориальные.

К тому времени, когда я стал Председателем правительства, были заключены договоры с 46 субъектами Федерации — на тот момент это определяло федеративную систему в России. Но становилось все более ясно, что следует откорректировать двусторонние отношения при обязательном обоюдном согласии на это. Наше правительство, например, подписало с Татарстаном несколько соглашений, срок которых истек. Они не перечеркивали ранее подписанные, но были откорректированы. Такая линия нашла поддержку президента Татарстана М. Шаймиева — человека умного, отстаивающего интересы своей республики, но одновременно понимающего всю деликатность претворения в жизнь принципов российского федерализма.

Пример Татарстана характерен вдвойне: и тем, с каких противоположных позиций начинали строиться его отношения с Центром, и как постепенно пришли к общему согласию, которое позволило этой национальной республике добиться поистине огромных успехов в социально-экономическом, культурном развитии. А ведь начало процесса не обнадеживало. В принятой в 1992 году Конституции Татарстана ключевым было положение о том, что эта республика является суверенным государством, ассоциированным с Российской Федерацией на основе договора. После двухгодичных переговоров, поисков компромиссных решений в 1994 году был подписан двусторонний договор «О разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти Республики Татарстан». Главное заключалось в том, что договор узаконил Конституцию России в Татарстане. В 2002 году, уже в то время, когда Президентом России стал В. В. Путин, была принята новая редакция Конституции Татарстана, согласно которой законы этой республики были приведены в соответствие с федеральными законами, а Республика Татарстан была определена как полноправный субъект Российской Федерации, объединенной с Россией на основе конституций РФ и РТ.

Естественно, наступали новые времена, позволявшие проводить корректировку двусторонних соглашений, но строительство Российской Федерации оставалось весьма сложным. Назову ряд его особенностей, которые сохраняют свою значимость и в настоящее время:

— развитие тенденции к унитаризму, даже подкрепленное такими мощными подпорками, как концентрация в руках центральной власти основных ресурсов и рост экономической зависимости регионов от Центра, не ослабило стремления национальных субъектов Федерации к сохранению своей самобытности и, следовательно, к суверенным правам;

— двусторонние соглашения Центра с каждым из субъектов Федерации не могли стать панацеей от сепаратизма: закрепилось фактическое неравенство субъектов Федерации в их отношениях с Центром;

— каркас российского федерализма может создаваться путем усиления государственного Центра при высоком статусе регионов с пониманием того, что укрепление единого социально-экономического, финансового пространства, единых Вооруженных сил, единых политических правил поведения на мировой арене, сближение культурных особенностей различных частей государства отнюдь не означают его унитарного характера.

Проблемы бюджетного федерализма

Что касается нынешнего этапа федерального строительства России, то, пожалуй, наиболее остро проявляется потребность в оптимизации экономических отношений между Центром и субъектами РФ. От этого во многом зависит социально-экономическое развитие всей страны. Без возрастающей экономической роли регионов не обойтись в необходимой реиндустриализации, развитии на инновационной основе промышленности и сельского хозяйства. Регионы должны обеспечить приемлемый уровень занятости, особенно в моногородах. В общем и целом от регионов зависит успех требуемых перемен в структуре нашей экономики, перевод ее на инновационные рельсы.

Значение оптимизации отношений Центра с субъектами РФ возрастает на фоне событий на Украине. Еще контрастнее выглядит необходимость неразрывной связи между назревшей экономической децентрализацией и укреплением роли федерального Центра, скрепляющего страну в единое целое.

Речь идет прежде всего о принятии решений на основе баланса интересов Центра и периферии. Движение в этом направлении обозначилось, однако проявляется медлительность в выработке комплексного подхода на основе продуманных, выверенных соотношений. В первую очередь это относится к межбюджетным отношениям, которые являются важнейшей частью государственной региональной политики. По утверждению первого заместителя председателя Комитета Госдумы по бюджету и налогам Оксаны Дмитриевой, доля субъектов Федерации в консолидированном бюджете с 2000 по 2013 год снизилась с 51–52 до 35–34 %[56]. Между тем в Германии, которая весьма успешно конкурирует в развитии экономики и уровне жизни населения, доходы федерального Центра и земель от налогов практически равны. И что весьма важно, стабильны, в отличие от России.

Несомненно имеет большое значение для всей страны предложение президента «зафиксировать» действующие налоговые условия на ближайшие четыре года. Думаю, что к этому следовало бы добавить перераспределение «зафиксированной суммы» в пользу регионов, с тем чтобы выйти на уровень Бюджетного кодекса 1998 года, определившего раздел консолидированного бюджета между федеральным Центром и субъектами Федерации — 50 на 50 %. Но эта норма постоянно нарушается в ущерб субъектам Федерации. Характерный пример привел первый заместитель Председателя Совета Федерации Федерального Собрания РФ Александр Торшин: «Приходит губернатор на работу и с большим удивлением обнаруживает, что пропорции поменялись, да еще и задним числом! А теперь живи как хочешь, но провалить социальные программы совершенно непозволительно»[57].

Премьер-министр Дмитрий Медведев на встрече с руководством Совета Федерации 23 сентября 2013 года признал нерациональность нынешнего распределения доходов между федеральным Центром и регионами. Но вместе с тем сказал, что Центр не будет пересматривать свою политику до завершения «реорганизации, реконструкции Вооруженных сил». Лишь после этого «начнется более быстрый рост расходов на образование, здравоохранение и науку»[58]. Именно тогда возможна и децентрализация бюджетных доходов. Следовательно, и изменений консолидированного бюджета в пользу субъектов Федерации можно ожидать лишь не раньше 2025 года. Такая перспектива была перечеркнута президентом Путиным, по словам которого, с 2015 года запускается программа компенсации расходов субъектам Федерации на создание индустриальных парков. Это решение исключительно важно для развития собственного промышленного потенциала регионов. Дело упирается в способности регионов использовать эту возможность.

В развитых государствах с федеративным устройством весьма значительные полномочия регионов и местного самоуправления базируются на их в целом финансовой самодостаточности. За субъектами Федерации, как бы они ни назывались — земли, штаты, регионы, — закреплены по закону значительные источники налоговых поступлений. Осуществляются и бюджетные трансферты из Центра, но в основном в помощь депрессивным территориям или в связи с техногенными катастрофами. При этом практически 100 % таких трансфертов передаются местным органам власти.

Конечно, такая модель предусматривает близость всех частей государства по социально-экономическому положению, чего абсолютно нет в России. Хотя разница между регионами по показателю подушевого валового регионального продукта несколько снизилась, она остается огромной. Различия российских регионов охватывают и такие сферы, как величина прожиточного минимума, уровень безработицы. Достичь выравнивания социально-экономических условий на огромной территории России нелегко. Однако без снижения асимметрии развития субъектов РФ затруднено решение важнейших для нашей страны социальных задач, обеспечивающих в конечном счете подъем жизненного уровня всего населения и сохранения социальной ориентированности экономики.

Существующее экономическое неравенство субъектов Федерации делает еще более важной проблемой размещение производительных сил на территории нашей страны. Российское население стягивается в крупнейшие агломерации, где жизнь намного более привлекательна. Причем отток населения происходит в основном из регионов, отстающих в своем экономическом и социальном развитии. Без продуманной государственной программы этот процесс будет развиваться и в будущем, что ставит под вопрос, в том числе и решение демографической проблемы в России.

Заслуживает гораздо большего внимания влияние иммиграционных процессов на снижение асимметричности в экономическом развитии субъектов Федерации. Достичь этого можно лишь при взаимной заинтересованности регионов и российских мигрантов, а также иммигрантов из зарубежных стран.

Служить выравниванию сложившихся территориальных диспропорций могут, с одной стороны, финансовые средства, направленные из федерального бюджета, с другой — создание условий для использования внутренних источников развития. Естественно, финансовая помощь и поддержка из Центра должны идти параллельно региональным мерам по привлечению инвесторов, создания для них привлекательные условий. Все это необходимо для претворения в жизнь тех проектов, осуществлением которых занимаются субъекты Федерации. Есть вполне успешные в этом плане регионы. Но их практика привлечения инвесторов может распространяться быстрее.

Особое значение имеет реализация планов, намеченных в предвыборных статьях президента Путина, включая увеличение зарплат учителей, врачей, работников культуры. Как известно, правительство решило переложить выполнение этой задачи на плечи субъектов Федерации не только без адекватного финансирования из федерального бюджета, но и без учета реальных возможностей преобладающего большинства регионов. Это в определенной степени относится и к осуществлению уже переданным в их ведение таких экономических и социальных функций, как охрана здоровья, решение проблемы, которую президент охарактеризовал словами «вытащить наших людей из трущоб», содержание театров, музеев, библиотек, других объектов культуры. Минтранс и Росавтодор предупредили правительство, что регионам не хватит средств и для того, чтобы выполнить поручение президента удвоить строительство дорог к 2020 году. Нелишне добавить, что для удвоения региональных дорог, что, безусловно, имеет первостепенное значение, субъектам Федерации необходимо затратить до 2022 года 2,5 трлн рублей[59] (а с учетом федеральной помощи — 3,5 трлн рублей).

И дело не ограничивается даже нехваткой финансовых средств на местах для решения всех этих важнейших проблем. У регионов крайне узкое поле для маневрирования финансовыми ресурсами. Регионам трудно рассчитывать на покрытие дефицита региональных бюджетов из федерального источника. К тому же увеличивается число регионов, вынужденных латать дыры в своих бюджетах через кредиты, которые идут главным образом на текущие социальные расходы. Эти краткосрочные кредиты, как правило, не используются для инвестиций, следовательно, не обеспечивают окупаемости. Согласен с этой констатацией Высшей школы экономики: растет разрыв между плановым и реальным дефицитом региональных бюджетов, финансировать его из федерального бюджета, «переживающего не лучшие времена», вряд ли получится, наращивание же займов в подобных масштабах может привести некоторые регионы к предбанкротному состоянию[60].

Особое место стратегических регионов

Проблема оптимизации экономических отношений между Центром и субъектами Федерации приобретает еще одно важное измерение: наряду с сокращением резких социально-экономических разрывов, между ними ставится важнейшая задача опережающего развития стратегически важных регионов, особенно Дальнего Востока и Восточной Сибири. Эта проблема проявилась не сегодня. Однако, к сожалению, она и в советский период, и в первое двадцатилетие существования Российской Федерации так и не вышла за пределы деклараций, концепций, нагромождения организаций, которым поручена ее реализация.

Не могу в этой связи не вспомнить о периоде, когда стал председателем созданного в 1988 году Советского национального комитета Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества. Формально комитет был образован как национальная ячейка, призванная способствовать приему СССР в Азиатско-Тихоокеанский экономический совет (АТЭС), — один из важных механизмов, способствующих развитию стран этого обширнейшего и, пожалуй, самого перспективного по экономической динамике региона мира. В АТЭС вошли США, Япония, Китай и другие страны. Эту политическую часть пути тогда прошли и мы. А экономическую? Комитет должен был обратить серьезное внимание и способствовать ускорению развития нашего Дальнего Востока и Восточной Сибири за счет более органичного их вписывания в мирохозяйственные связи АТР, конечно, не во вред единству нашей страны. С учетом гигантских расстояний, несомненно, более выгодными были и остаются непосредственные экономические отношения с расположенными вблизи от Дальнего Востока и Восточной Сибири азиатско-тихоокеанскими странами. Предусматривалась и внутренняя перегруппировка финансовых и экономических возможностей Советского Союза в пользу этих регионов. Не было никакого сомнения и в то время, что будущее России во многом зависит от того, сумеем ли мы поднять эту громадную, богатейшую, но чрезвычайно малонаселенную часть нашей страны. Площадь регионов, которым занимается Минвостокразвития, — почти половина России, но проживает здесь 7,5 % населения страны, а доля обрабатывающей промышленности составляет всего 3 % от общероссийской.

Полагаю, что уместно привести выдержки из записки, направленной на имя М. Горбачева, после того как с группой экспертов Советского комитета совершил поездку по Приморскому, Хабаровскому краям, Амурской и Сахалинской областям. В записке были отражены некоторые выводы, сделанные в 1988 году, — думаю, что они сохраняют актуальный интерес.

«1. Создалось впечатление — оно разделяется и местными руководителями, — что комплексная программа развития Дальневосточного региона, принятая в августе 1987 года, практически заваливается. Не обозначились даже подходы к началу ее осуществления. При этом она создавалась наспех, и поэтому в ней не учтен ряд важнейших для Дальневосточного региона проектов (пример: в программе нет строительства предприятий по производству извести, необходимой для обработки кислых почв, а это болезнь всей Амурской области, всего Приморского края).

2. Нет четкой внешнеэкономической ориентации этой программы. Позитивным является наметившийся на Дальнем Востоке интерес к расширению приграничной и прибрежной торговли с КНР, КНДР, Японией и Вьетнамом. Обозначился явно повышенный интерес к экономическому сотрудничеству с нами и со стороны наших соседей, особенно Китая. Однако уже сегодня настораживает ряд моментов, и главный из них — нежелание союзных министерств и ведомств выпускать из своих рук монополию на экономические связи с зарубежными странами. Созданные Центром внешнеторговые организации на Дальнем Востоке — а их там немало — не развернули достаточной работы, в том числе по информированию и помощи тем, кто вступает во внешнеэкономические сделки. Сказывается и неподготовленность кадров. Нужно здесь создавать школы бизнеса с привлечением иностранных специалистов.

3. Сложными подчас являются отношения между областями и краями. Много в них местничества. Один из примеров: завод „Фармахим“ в Хабаровске с успехом экспортирует в Японию некоторые уникальные лекарства, мог бы экспортировать больше — сдерживает нехватка сырья, а в то же время Приморский край продает такое сырье японцам в необработанном виде.

Думается, что уже сейчас остро встает проблема создания в той или иной форме единого экономического района на Дальнем Востоке. Причем речь может идти, очевидно, не только, а может быть, и не столько, о координации, а о выделении из министерств и передачи местным органам соответствующих производств и ресурсов.

4. Главный тормоз роста производства на Дальнем Востоке — недостаток рабочей силы. Создается впечатление, что нельзя решить эту проблему за счет надбавок к зарплате, предоставления бесплатных билетов для поездок в западные районы СССР и т. д. Все это — паллиативные решения. По-прежнему большая часть приехавших, накопив деньги, будет возвращаться. Радикально решить проблему может лишь общий социально-экономический подъем в регионе. А он зависит от достаточных масштабов жилищного и другого культурно-бытового строительства, от надежности снабжения населения необходимыми ему продуктами. Для этого нужна целенаправленная работа. Уже имеющийся опыт показывает большую эффективность сдачи в аренду или в подряд небольших сельскохозяйственных угодий китайцам и корейцам (речь, правда, идет о единичных экспериментах, осуществляемых в Амурской области и Приморье и пока скрываемых даже от Центра из опасения, что это проводится на „незаконном основании“). Естественно, исключается продажа земли или бесконтрольное заселение иностранцами — этого допускать нельзя.

В строительстве вообще вопрос решается просто, особенно в районах, прилегающих к границе. В Благовещенск, например, китайцы предлагают завозить строительных рабочих на световой день. Вахтовый метод использования иностранной рабочей силы может применяться достаточно широко. Разве это представит для нас опасность?

И конечно, вопросы экономического и социального подъема на Дальнем Востоке нельзя решить без твердого внедрения принципа: все здесь должно быть открыто, что не закрыто по оборонным соображениям».

Президент Путин назвал опережающее освоение Дальнего Востока и Восточной Сибири основным проектом XXI века. Но и сейчас решается эта задача без комплексного плана. Звучит немало критики такого положения, следуют и кадровые изменения, но воз, как говорится, и ныне там, хотя некоторые подвижки все-таки обозначились. Выше уже говорилось о значении модернизации двух магистральных железных дорог — БАМа и Транссиба. Но этим дело не ограничивается.

Выступая на заседании правительственной комиссии в апреле 2014 года, глава Минвостокразвития Александр Галушка перечислил 16 наиболее эффективных проектов, находящихся в высокой степени готовности. Но они не запускаются из-за проблем с инфраструктурой. Министр предложил правительству профинансировать инфраструктуру для инвесторов из средств Федеральной целевой программы развития Дальнего Востока и Забайкалья. В целом, по словам министра, на каждый поступивший из бюджета рубль будет вложено 17 рублей из неправительственных источников. Среди компаний, представивших проекты, такие солидные инвесторы, как «Роснефть», «Норильский никель», «Металлоинвест», «Полюсзолото».

Однако можно ли считать, что уже состоялся переход от общеконцептуальных положений к выполнению конкретных проектов?

Вот где должны проявиться результаты, заложенные в государственно-частном партнерстве. Особенно это касается развития агропрома на Дальнем Востоке и в Восточной Сибири, значение которого в связи с курсом на импортозамещение резко возрастает. Можно ли считать, что этому уделяет большое внимание правительство? По словам генерального директора «Русагро», компания готова создать один из крупнейших в мире производственных кластеров в Приморье, но там даже нет доступа к газу. Через весь Приморский край идет магистральная газовая труба до Владивостока, но от нее почти нет ответвлений. Никто не предложил газопровод среднего давления[61].

Непредвзятый анализ показывает, что настало время конкретных мер не только в отношении развития Дальнего Востока, но и других стратегических регионов. Группа авторов газеты «Коммерсантъ», оценивая выполнение соответствующих программ в регионах Северо-Кавказского федерального округа (СКФО), пришла к следующему выводу: «Попытка регионов Северного Кавказа добиться от правительства какой-либо дополнительной поддержки развития промышленности фактически провалилась… Правительство ограничилось формальными рекомендациями и даже почти не побеспокоило инвесторов просьбами расширить работу в проблемном регионе… Нужно развивать заводы, которые есть, но их перепрофилирования или строительства новых крупных производств пока нет на первоочередной повестке»[62]. А речь идет о необходимости именно первоочередной повестки, что связано уже и с необходимостью импортозамещения в области агросектора. Северо-Кавказский федеральный округ может сыграть заметную роль для решения этой задачи: нет проблемы с рабочей силой, благоприятные климатические условия, не исключается возможность возвращения специалистов. Министерство по Северному Кавказу, опираясь на мнения глав регионов округа, предложило помимо того, чтобы посадить до 2020 года 50 тысяч гектаров садов и виноградников, отнести к краткосрочной перспективе развитие химической промышленности и лесозаготовку. Впрочем, выясняется, что ограниченность госинвестиций позволяет реализовать большой потенциал импортозамещения в СКФО лишь в так называемом ручном режиме: поддержкой льготными энерготарифами и госгарантиями. Справятся ли региональные власти с крупными проектами импорто замещения в таких условиях — весьма проблематично.

Все большее значение будет иметь продуманная линия социально-экономического развития Крымского федерального округа. Это главное условие адаптации Крыма в системе Российской Федерации. Задача эта не из легких, особенно с учетом того уровня, с которого начинается процесс: ВВП на душу населения по данным 2011 года был в Крыму почти в 4 раза меньше среднероссийского, инвестиции на душу населения в 2013 году в 3 с лишним раза меньше российских. Средняя зарплата в Крыму составила в 2013 году 11,4 тыс. рублей, в Севастополе — 12,4 тыс. рублей, отстав в 7–8 раз от среднероссийской.

Опубликована Федеральная целевая программа развития новых субъектов РФ — Крыма и Севастополя, которая имеет свою специфику: половина средств из 654 млрд рублей, которые ассигнуются из федерального бюджета до 2020 года, придется затратить на строительство дорожной инфраструктуры, соединяющей Крым через Керченский пролив с остальной Россией. Бесспорна ориентация программы и на строительство новых линий электропередачи, дорог, больниц, туристско-рекреационных центров, реконструкцию газового хозяйства, индустриальных парков, налаживание водоснабжения. Предусматривается активизация частного бизнеса в осуществление ряда проектов.

Вместе с тем, судя по графику финансирования ФЦП по Крыму и Севастополю из федерального бюджета, на первом этапе — в 2014–2017 годах — инвестиции будут иметь скорее «подготовительный», инфраструктурный характер. Но существует и политическая сторона проблемы. Возможно, стоило бы обратиться к районам-донорам, крупным российским компаниям, которые могли бы принять участие в финансировании различных проектов, обеспечивающих ускоренное развитие двух новых субъектов нашей Федерации.

Одновременно представляется контрпродуктивным, когда в число первоочередных задач развития Крыма и Севастополя правительством выдвигается для незамедлительного исполнения создание в Крыму Крымского федерального университета путем объединения 7 действующих научных организаций и 7 вузов. Не финансовой и организационной поддержки тех вузов, которые уже существуют, а строительство нечто нового (кстати, по словам ректора Высшей школы экономики Ярослава Кузминова, «…у нас часто бывает, что все деньги уходят на строительство»). Объявлено, что финансирование начинается с 2015 года. «Крымские власти пока не знают, каким будет новый университет и на что будут потрачены деньги» — так оценили обстановку авторы газеты «Коммерсантъ»[63].

Создано несколько «территориальных» министерств в правительстве Федерации. Они занимаются развитием Дальнего Востока, Восточной Сибири, Крыма, а теперь уже и Северного Кавказа. Этот шаг призван изменить на правительственном уровне процесс принятия решений и их осуществления по стратегическим территориям. Очевидна целесообразность отказаться от такой практики, когда за федеральные целевые программы и другие государственные проекты отвечают все министерства и ведомства, имеющие к этому отношение. Такой подход даже в условиях координации на уровне заместителя Председателя правительства оказался в немалой степени несостоятельным.

Представляется, что территориальные министерства должны находиться в центре осуществления того или иного государственного проекта и на них в своей части работать другие министерства правительства. Сложится ли такая система — покажет будущее.

Доходы регионов: варианты роста

Основной путь к оптимизации федерального бюджета — сосредоточение сил на росте российской экономики в целом. Один из реальных его источников открывается в предложении помощника президента по экономическим вопросам Андрея Белоусова — понизить установленную в Резервном фонде «неприкасаемую сумму» в 7 % от ВВП до 5 % ВВП. «Для развития экономики страны эти 2 % ВВП в год могут означать очень много, — заявил Белоусов. — Это больше одного триллиона рублей в расчете на три года. Если мы примем такое решение, то начиная с 2015 года мы сможем тратить приличные деньги на дороги, на энергетическую инфраструктуру, на помощь регионам в ликвидации ветхого и аварийного жилья».

Заслуживают внимания и другие предложения. Председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко, например, подняла вопрос о переносе из Центра на периферию головных офисов крупных компаний, начиная с госкомпаний. Насколько важно выполнение этого предложения, показывают факты. При общем падении налога на прибыль уже в 2013 году появились крупные налогоплательщики в семи регионах[64].

Для оздоровления бюджетного федерализма целесообразно увеличить долю бюджетов субъектов Федерации в налоговых поступлениях, собираемых на их территории. Давно уже предлагалось изменить пропорции раздела налогов между федеральным, региональными и муниципальными бюджетами. Сопротивление федерального правительства такому маневру понятно. Но поиску необходимого компромисса, возможно, способствовало бы рассмотрение вопроса об увеличении доли налогов в региональных бюджетах в связке с сокращением объемов трансфертов субъектам Федерации из Центра. Общей целью здесь должно стать повышение экономической самостоятельности региона.

Это несомненно скажется и на заинтересованности региональных и местных властей в повышаемости собираемых налогов. Еще на заседаниях правительства, которое я возглавлял, предлагалось, чтобы до дотационных субъектов Федерации доводилась, скажем, на период между выборами властей фиксированная ставка на пополнение федерального бюджета. Размеры этой ставки предусматривались в виде разницы между трансфертами из Центра и налоговыми отчислениями регионов в федеральный бюджет. Разница определялась как средняя за предшествовавший срок. Все заработанные и собранные сверх этого средства предполагалось оставлять в распоряжении регионов. Естественно, речь шла об обычных, а не об экстраординарных трансфертах. Помимо всего прочего, такая схема могла бы строго ограничить и субъективизм Центра, и лоббирование субъектов Федерации. Эту схему поддержал в беседах со мной целый ряд губернаторов, уверенных в том, что создастся серьезный стимул для увеличения сбора налогов и в конечном счете стимулирования социально-экономического развития регионов.

В качестве альтернативы этому подходу можно рассматривать позицию Минфина, не имеющую ничего общего с федерализмом. Еще в 2004 году министр финансов Алексей Кудрин предложил вводить внешнее управление в регионах, имеющих бюджетный дефицит. Такая линия нашла сторонников, считающих, что регионам следует выбирать между поддержкой из федерального бюджета и самостоятельностью в распоряжении финансовыми ресурсами. Конечно, картина далека от идеальной: большинство субъектов Федерации — реципиенты, формирующие свои бюджеты в различной степени за счет финансовых поступлений из Москвы. Но выходом из этой ситуации не может быть взятие под полный контроль центра финансовой деятельности субъектов Федерации.

Отход от «бухгалтерской позиции» в отношении субъектов Федерации отнюдь не означает отрицания необходимости жесткого контроля за расходами региональных и местных бюджетов, пресечения коррупционной практики, развивающейся на местах. Но это следовало бы делать, опираясь на здоровые элементы в субъектах Федерации, а не путем лишения их суверенных прав.

Внимание муниципалитетам

Жизнь выдвигает требование изменить положение местного самоуправления: определить его организационные и финансовые основы, распределить полномочия и финансовые ресурсы между местным самоуправлением и регионом. В России более чем 23 тысячи муниципальных образований — от крупного города до небольшого сельского поселения. Весьма важен отказ российского руководства от универсального подхода с определением тех социально-экономических функций, которые закрепляются за муниципалитетами. Это особенно относится к сельским поселениям, местные власти в которых практически недееспособны.

Ко всему этому можно добавить и конфликт между руководителями различных ступеней власти, особенно главами субъектов Федерации — губернаторами и мэрами крупных городов — центров таких регионов. Дело не только, да, пожалуй, не столько в субъективном факторе, которому подчас уделяется столь большое внимание в СМИ, а в объективном характере таких противоречий. По всей видимости, они неизбежны, но это не означает, что не следует предпринимать главным образом законодательные меры для их смягчения. В США[65], например, наряду с распределением функций между различными этажами власти и обозначением совместно выполняемых функций — налогообложение, регламентация деятельности корпораций, обеспечение благосостояния населения, — законодательно предусматриваются зоны, в которых федеральный Центр, штаты и местные органы власти могут договариваться о перераспределении полномочий сторон. Согласно 10-й поправке к Конституции США, полномочия, которые не отнесены исключительно к ведению федерального Центра[66], сохраняются за штатами и муниципалитетами. К ним отнесены такие функции, как здравоохранение и социальное обеспечение; высшее образование на уровне штата; регулирование деятельности малого бизнеса, страхования и сельского хозяйства; разработка природных ресурсов для внутреннего рынка и другие. Что касается местных органов власти, то они отвечают за начальное и среднее образование; местную полицию и пожарную охрану; муниципальный транспорт; городские налоги; строительство и поддержание дорог на их территориях; общественные работы и социальное обеспечение населения.

В целом в США проявляется тенденция освобождения федерального Центра от части обязанностей и перехода к координации мероприятий штатов и контролю за их исполнением. Но это не означает отказа Центра от запретительных функций — конгресс в ряде случаев, например в вопросах экологического контроля, огранивает права штатов.

Осуществление функций различных уровней власти базируется на принципе «мои полномочия — мой бюджет». Собственными налоговыми полномочиями наделены федеральное правительство и штаты. Местным органам власти штаты могут передавать права по установлению и сбору налогов. Ставка делается на самофинансирование. Из федерального бюджета выделяются гранты регионам, рассчитываемые по численности их населения и душевому доходу, а также помощь депрессивным районам. Но финансы самих штатов и местных органов власти являются основным источником их финансовых ресурсов. Почти половина объема всей целевой финансовой поддержки осуществляется и Центром, и штатами, при условии софинансирования нижестоящими органами власти. Штатам разрешается привлекать кредиты на долговременной основе только на капитальные расходы и на покрытие кассового разрыва в выполнении бюджета. Налог на прибыль корпораций распределяется между всеми теми штатами, где они действуют.

Естественно, что наша практика в отношении местных органов власти имеет свою специфику — отрицать это бессмысленно. Вместе с тем, как представляется, необходимо ознакомиться с опытом федерального бюджетного строительства в других странах. Тем более что органы местного самоуправления, как заявил президент Путин, «…должны стать в полном смысле состоятельными, и прежде всего в финансовом плане»[67]. По его словам, в 2013–2016 годах муниципальные бюджеты за счет перераспределения налоговых поступлений должны получать дополнительные доходы. Наряду с этим, естественно, есть и другие рычаги, способные вызвать финансовую заинтересованность муниципалитетов в развитии производства, инфраструктурных проектов, сферы услуг.

В последние годы внимание к проблемам местного самоуправления возросло. Принят ряд поправок к существующему закону, вводящих новый тип муниципального образования — город с районным делением, а также расширяющих в политическом плане полномочия субъектов Федерации в их отношениях с муниципальными образованиями. Однако еще сохраняются пробелы в таком законодательстве, в основном по такой немаловажной теме, как межбюджетные соотношения. При этом необходимо отказаться от того, что многие реформы осуществляются без предварительной экспертизы и дифференцированного подхода. В результате местное самоуправление, отвечающее за социальную ситуацию на своей территории, не участвует в принятии спущенных сверху решений, что в ряде случаев болезненно сказывается на интересах населения. К примеру, так произошло при начавшемся укрупнении больниц и учебных заведений путем в том числе и территориального их переноса.

Общий вывод таков: необходимо разработать комплексную, экономически обоснованную и юридически выверенную стратегию развития бюджетного федерализма в России.

Национальный аспект федерализма в России

Естественно, одним лишь бюджетным федерализмом не исчерпываются взаимоотношения Центра и субъектов Российской Федерации — страны многонациональной, многоконфессиональной. В таких условиях важно, прежде всего, понять, каково соотношение между необходимым ростом эффективности управленческой функции Центра и развитием демократических начал федерализма в нашей стране.

Сразу же оговорюсь: федерализм сам по себе не идентичен демократии — государства с федеральным устройством необязательно более демократичны, чем унитарные. Но отсутствие федерализма в системе устройства многонационального государства с комплексным проживанием этнических групп — признак его недемократичности. К такому же выводу приводят и предпочтения, отдаваемые не людям, а территориям.

Не буду останавливаться на хорошо известных фактах: переходе от назначений к выборам глав регионов, усилении роли региональных парламентов, изменениях в формировании Совета Федерации, реформе местного самоуправления. Согласен с теми, кто считает, что это продвижение демократических начал, которые, конечно, следует развивать в будущем. Однако, пожалуй, главный вопрос, способный в решающей степени повлиять на федеративный характер нашего государства: разовьется ли тенденция построения федерации на базе территориального федерализма? Ряд политиков и экспертов даже ссылаются на такого высокого авторитета во многих областях науки, как академик Никита Моисеев, который писал: «Для Российской Федерации было бы большим благом преобразование ее в федерацию штатов».

Но для России такой «выпрямленный» подход представляется абсолютно контрпродуктивным, подрывающим стабильность в стране. Федерация в США совершенно другого рода, чем в России, — население штатов состоит в основном из нескольких поколений иммигрантов, а не людей, предки которых сотни, тысячи лет обитали на этой земле.

А теперь мы подходим к проблеме особенностей национального аспекта российского федерализма на данном этапе его развития.

Национальные образования Российской Федерации[68]

Данные, приводимые в таблице, свидетельствуют о серьезных различиях в численности лиц, принадлежащих к «титульной» нации, в общем населении регионов. Эти различия носят этнический характер — проведение общероссийской переписи основывалось на самоидентификации опрошенных. Лишь незначительное их число отказалось причислять себя к той или иной национальной группе. В пользу этнического характера большинства республик свидетельствует и значительное число лиц, причисляющих себя к «титульным» нациям, но проживающим в других регионах. Небольшой процент «титульного» населения главным образом в автономных округах, а в Еврейской автономной области он меньше 1 %.

Вместе с тем чрезвычайно высок процент лиц, обладающих общегосударственным русским языком вне зависимости от их этнической принадлежности (сюда причисляются и двуязычные лица). В 17 из 21 республики Российской Федерации этот процент не ниже 95. Высок он и в Республике Дагестан — 90 %, Чеченской Республике — 92 %, Республике Саха (Якутия) — 92 %, Республике Тыва — 85 %. Очень высокий процент русскоязычного населения и в автономных округах. Этот показатель весьма важен, так как нельзя отделять друг от друга язык и культуру в ее широком смысле.

Вывод из изложенных сопоставлений для развития российского федерализма неоднозначен. Во-первых, отказ от этническо-территориальной системы, включение всех субъектов в административно-государственное устройство фактически означали бы конец федерализма в многонациональной России. Во-вторых, очевидно, существуют предпосылки для рассмотрения целесообразности присоединения отдельных национальных образований к субъектам Федерации, созданным на административно-территориальной основе. Политическим анахронизмом является, например, существование Еврейской автономной области, где «титульная» нация составляет меньше 1 % населения. Создание еврейского национального территориального образования связывалось с расчетом на миграцию еврейского населения в эту автономную область, однако этого не произошло.

В двухтысячные годы произошло объединение некоторых административных национальных округов с государственно-территориальными субъектами Федерации. Образовался ряд краев. Смысл таких объединений, безусловно, заключается в определении пути для более эффективного решения социально-экономических проблем. Конечно, при этом следует принимать решения, учитывая национальный фактор в том или ином регионе.

Такие объединения существуют уже достаточный срок, чтобы проанализировать не только положительные моменты, но и недоработки. При вхождении национального образования в государственно-территориальный субъект особое значение приобретает сохранение условий для развития культуры, исторического наследия этноса. Не всегда на это обращалось должное внимание. Так, выявились факты нарушения руководством края обещаний, данных перед присоединением Коми-Пермяцкого округа, — произошло закрытие ряда учреждений его культуры. В январе 2013 года депутаты от Эвенкии приняли обращение к губернатору Красноярского края, в котором тоже высказывались претензии. Все это, несомненно, должно учитываться при продолжении процесса вхождения некоторых национальных образований в административно-территориальные субъекты. К этим некоторым, как мне представляется, могли бы быть отнесены исключительно те национальные объединения, в которых «титульная» нация не только малочисленна, но занимает крайне небольшой процент населения. Но их объединение с другими субъектами Федерации ни в коем случае нельзя рассматривать как процесс отказа от этнических особенностей того или иного народа. Влияние на них русской культуры будет происходить без навязывания сверху.

Федеративное устройство Российского государства, совмещающее национально-государственный и административно-государственный характер, отнюдь не противоречит формированию общероссийского гражданского общества. Однако это нелегкое дело, которое должно учитывать всю специфику российской действительности. 30 октября 2014 года на съезде Российского союза ректоров ректор Северо-Кавказского федерального университета Алина Левицкая привела данные социологических исследований. Этническую идентичность как важную и очень важную называют почти 84 тысячи опрошенных, а соответствующую оценку гражданской идентичности как важную и очень важную назвали чуть больше 35 % опрошенных. Конфессиональную принадлежность как важную и очень важную оценил 91 % опрошенных молодых людей. И, несмотря на положительную динамику, проявившуюся в десятилетний период, значительное большинство молодых людей продолжают считать этническую и конфессиональную идентичность много выше общегражданской[69]. Нужно сказать, что такая специфика не только северокавказская. Не думаю, что картина была бы противоположной при аналогичном социологическом исследовании в «русских» областях.

В таких условиях особое значение имеет разграничение между двумя понятиями: национализмом и патриотизмом. Национализм не ограничивается защитой культурно-исторических особенностей данной нации, необходимостью отстаивать ее интересы. Это было бы приемлемо, если бы суть национализма не заключалась в противопоставлении другим нациям, на которых националисты обычно смотрят «свысока». Такое отношение свойственно не только крупным, но и малочисленным нациям.

Об истинном патриотизме, проявляющемся в любви к России, прекрасно сказал Николай Александрович Бердяев: «Любовь наша к России, как и всякая любовь, — произвольна, она не есть любовь за качество и достоинство, но любовь эта должна быть источником творческого созидания качеств и достоинств России. Любовь к своему народу должна быть творческой любовью, творческим инстинктом. И менее всего она означает вражду и ненависть к другим народам. Путь к всечеловечеству для каждого из нас лежит через Россию»[70].

Весьма нелегко развить процесс перехода к общегражданскому самоопределению российского населения. Категорически нельзя вести дело к общегражданской идентификации через противопоставление русской культуре, искусству, истории национальных традиций, культуры этнических групп, населяющих нашу страну.

Перед нашими глазами развернулась трагедия во Франции. Нужно ли нам извлекать из нее уроки? Такая истина, что свобода печати необходима для построения демократического общества, неоспорима. Но кто сказал, что следует поддерживать в той или иной форме свободу публикаций в СМИ, если они направлены на унижение, оскорбление религиозных чувств. Призывы доказать свободу печати через публикацию карикатур, например на пророка Мухаммеда, задевают чувства мусульманской части населения — верующих и неверующих. А в России это не так уж мало — 18, а возможно, и больше миллионов граждан. Естественно, не все они, да и их большинство не придерживаются экстремистских взглядов. Но призывы, направленные на разжигание антиисламской истерии, неизбежно приведут к увеличению числа тех, кто хотел бы изолироваться, остаться в стороне от общегражданского строительства как в европейских государствах, так и в России.

Конечно, изложенная точка зрения не имеет ничего общего с попыткой обелить террористов. Кровавые террористические вылазки, где бы они и кем бы они ни осуществлялись, — страшное зло. Никакого им оправдания нет и не может быть. А мы, как представляется, снисходительно относимся к нашим псевдолибералам, которые в данном случае смыкаются с носителями ксенофобских настроений. Серьезное противодействие русофобии, возрождающемуся нацизму, антисемитизму имеет первостепенное значение, но на данном этапе, думаю, к этому следует добавить решительную борьбу с теми, кто покушается на религиозные ценности мусульман. Однако мобилизация на борьбу против исламского экстремизма невозможна без включения местного населения, заинтересованного в серьезном противодействии не только террористам, но и коррупционерам. Не секрет, что именно коррупция является одним из основных факторов, увеличивающих сторонников отказа от светского характера власти.

Религиозный аспект федерализма: существует ли он в России?

Ретроспективный взгляд мог бы склонить к отрицательному ответу на этот вопрос. Первой национальной республикой на территории РСФСР стала Татаро-Башкирская Советская Республика. Один из ее создателей, Султан-Галиев, пытался совместить мусульманство с институтами, развивавшимися после Октябрьской революции. Широкая автономия мусульман совмещалась с созданием мусульманской организации РКП(б) и мусульманской Красной армии[71]. Однако идея совмещения мусульманской автономии в рамках РСФСР с марксистской идеологией была неосуществима: ни Центр, ни мусульманское население ее не поддержали.

Религиозный фактор вообще не сыграл практически никакой роли в создании СССР и позже Российской Федерации. Единственная автономная республика, образованная по религиозному признаку в Советском Союзе, была Аджария в составе Грузинской ССР. Условием передачи Турцией под суверенитет Грузии порта Батум и местности, на которой была создана Аджарская Республика, по Карскому договору 1921 года было следующее положение: «Население местностей, указанных в настоящей статье (статья 6 договора. — Е. П.), будет пользоваться широкой местной автономией в административном отношении, обеспечивающей каждой общине ее культурные и религиозные права»[72]. Население передаваемых Грузии территорий на тот момент было преимущественно грузинским, исповедующим ислам. Характерно, что соотношение между мусульманами и христианами Аджарии после присоединения к Грузии стало меняться в пользу аджарцев, переставших следовать законам ислама. Религиозный фактор не играл большой роли и в Чечне, где проявился не религиозный, а светский «сепаратизм».

Но можно ли считать, что в настоящее время наличие значительного числа мусульман в России практически не оказывает воздействия на процессы российского федерализма? Очевидно, нет. В местностях, населенных мусульманами, в основном на Северном Кавказе, особенно в Дагестане, сепаратизм все больше окрашивается в цвета ислама. Это нетипично российское явление. Волна исламизации политики прокатилась по многим странам. Целью ряда исламских организаций стало создание халифата на всех территориях проживания мусульман. Такие идеи распространяются и в России. Их сторонники при этом пользуются слабостью систем, представляющих традиционный ислам. Сказываются и несомненные неудачи в подготовке в духе традиционного ислама духовных служителей. Многие из нынешних имамов прошли школу в тех зарубежных центрах, где проповедуется и осуществляется соединение толкования Корана с умением пользоваться «калашниковым».

Ограничение влияния исламских экстремистов становится важной задачей развития российского федерализма. Эту задачу только силовыми методами со стороны федералов решить нельзя. Следует разбираться в причинах, почему именно молодые люди становятся податливыми на влияние экстремистов. Безработица, отсутствие перспектив роста, недовольство процветающей в местных верхах коррупцией, специфика в распределении ресурсов — все это облегчает радикальным исламистам задачу внедрения в сознание молодежи (и не только) антироссийских идей, а многих подталкивает к вооруженным действиям.

Необходимо создание обстановки противодействия исламистскому экстремизму. Важнейшей чертой такой обстановки является активное участие в противодействии экстремизму местного населения. Но мобилизация на борьбу против исламского экстремизма невозможна без включения именно местного населения в серьезную борьбу с коррупцией, которая является одним из основных факторов, увеличивающих сторонников отказа от светского характера власти.

Сложная роль иммиграции

Нельзя пройти мимо того, что происходит усиление межнациональных и межконфессиональных противоречий в результате большого притока иммигрантов в Россию из государств Центральной Азии — бывших среднеазиатских республик СССР, особенно Таджикистана и Узбекистана. О масштабах этой болезненной проблемы свидетельствуют следующие показатели 2014 года (положение радикально не меняется): в Российской Федерации находятся почти 10 миллионов иностранных граждан (без учета Крыма). Из них почти 3 миллиона превысили срок нахождения в нашей стране, почти 45 % мигрантов поселились в Москве и Подмосковье, Санкт-Петербурге и Ленинградской области[73].

При несомненной слабости селективной миграционной политики, мер, стимулирующих приток квалифицированных кадров, среди иммигрантов доминируют те, кто способен выполнять неквалифицированный труд. Однако и такие работники востребованы — в строительстве, ЖКХ, сфере услуг, аграрном секторе, экономики в целом, которая испытывает нехватку кадров всех квалификаций. Ряд экспертов считают, что иммиграция, задействованная в экономике, вообще не нужна России. Не могу разделить этого вывода, особенно когда самым негативным образом сказывается разрушенное в 90-е годы профтехобразование. Непонятно, почему такое активное в других областях Минобрнауки не считает одной из своих важных задач восстановление системы трудовых резервов.

Другое дело, что по оценке Федеральной миграционной службы большая часть иммигрантов — неконтролируемые, в целом предоставленные самим себе. Нелегалы находят себе работу в ряде фирм, заинтересованных в привлечении поразительно дешевой рабочей силы при невыплате за нее налогов. Нелегалы вливаются в организованные преступные группы, построенные на этнической основе, и используются этими группами, зачастую сотрудничающими с полицией, для контроля над торговыми рынками. Создается впечатление, что МВД и местные власти уже согласились с тем, что большинство городских продуктовых рынков в стране под пятой иммигрантов. Не знаю, есть ли у МВД программа, восстанавливающая свободу торговли на этих рынках, что возможно, только если выбить из них иммигрантские ОПГ.

В решении проблем, конечно, многое зависит от наших усилий по интеграции иммигрантов в условия нашей жизни. Но при этом, как представляется, необходимо жесткое деление иммигрантов на тех, кто уже имеет право на работу, и на так называемых нелегалов. Главная опасность не в первых, а во вторых.

Большое значение, несомненно, имело принятие закона об ответственности региональных и муниципальных властей за межнациональные конфликты. Меньше внимания уделяется мерам, определяющим ответственность работодателей, а это сегодня, как представляется, одно из главных направлений. Хорошо, что увеличены штрафы за прием на работу нелегальных иммигрантов, а в случае повторного приема применяется лишение работодателей права вообще использовать иммигрантскую рабочую силу. Нельзя проходить мимо того, что работодатели, как правило, не выплачивают социальный налог на каждого нанимаемого на работу иммигранта. По данным аудиторско-консалтинговой группы «ФинЭкспертиза», совокупные потери казны от недополученных налогов за работу нелегальных иммигрантов составляют минимум 117 млрд рублей ежегодно.

Правильно, что в конце концов отказались от системы квотирования, которая предполагала формализм, непомерно долгое оформление, зачастую способствующее вымогательству чиновников. Нужно сказать, что такая ситуация тоже подталкивала работодателя привлекать нелегальных иммигрантов.

Все это относится к нелегалам. Но миграционная политика, естественно, не замыкается этой проблемой. Немаловажное значение имеет закрепление тех приезжающих в Россию, которые становятся законопослушными специалистами. Могут быть гарантированы и льготы, и преференции для этой категории. Недостаточно внимания мы уделяем и вовлечению молодежи из стран СНГ в обучение или стажировку в российских вузах.

Россия и кризис на Украине

Кризис на Украине, в который оказалось разнопланово вовлеченным мировое сообщество, заставляет задуматься над процессами и тенденциями, определяющими развитие международной обстановки.

В чем главное противоречие?

Окончание холодной войны привело к ликвидации биполярной мировой системы. Начало образовываться многополярное мироустройство. Объективный характер такой динамике придало не только прекращение военно-политического противостояния по идеологическому признаку двух групп государств, каждое из которых возглавлялось Соединенными Штатами или Советским Союзом, но и убыстряющаяся неравномерность развития других членов мирового сообщества. Мировыми центрами помимо США и СССР становились Китай, Япония, Индия, Европейский союз и другие.

Некоторые эксперты увидели в отходе от биполярной системы разбалансирование, потерю контроля, усиление угрозы распространения региональных кризисных ситуаций, дестабилизацию международной обстановки в целом. К такому выводу можно было бы прийти лишь при игнорировании того, что переход к многополярному мироустройству предполагает, более того, предопределяет осуществление миропорядка в новых условиях на совокупной основе международных организаций — в первую очередь ООН — двусторонних и коллективных соглашений, избавленных от идеологии и способных обеспечить мир и безопасность. Переход к многополярному мироустройству отодвигает глобальные столкновения, к которым мир приближался в то время, когда он был двуполярным, и создает реальные возможности для локализации и ликвидации региональных вооруженных конфликтов. Однако события начали развиваться в другом русле. Одним из проявлений этого стала ориентация НАТО на приближение к границам Советского Союза. Для того чтобы смягчить позицию советской стороны, ей внушали идею, что после окончания холодной войны НАТО приобретает преимущественно политический характер, чего на самом деле не происходило. С целью устранить военное присутствие СССР в Западной Германии, существовавшее на основе соглашений между союзниками по Второй мировой войне, США прибегли к элементарному блефу. Руководители стран НАТО наперебой уверяли самых высоких представителей советского руководства — Горбачева, Шеварднадзе, маршала Язова, — что в случае согласия эвакуировать советские войска из Западной Германии НАТО ни на один метр не продвинется на Восток. Уже позже в должности министра иностранных дел Российской Федерации я ознакомился с архивными материалами, содержащими такие высказывания во время происходивших двусторонних встреч. Но ни одно из обязательств не расширять НАТО не было положено в основу письменных соглашений. В этом проявился непрофессионализм тех, кто в то время руководил советской внешней политикой, или, что еще хуже, превалировало желание некоторых из них поставить собственные амбиции выше государственных интересов.

А ведь тогда существовала ситуация, которая впоследствии могла привести к совершенно иному ходу исторического развития. Согласие СССР на объединение Германии и вывод советских войск могли реально быть разменяны на выход объединенного немецкого государства из НАТО. Судя по целому ряду западных публикаций, многие тогда считали, что такую цену придется уплатить, но этого тоже не произошло, и очевидно, при отсутствии настойчивой, неуклонной позиции с советской стороны.

После распада Советского Союза и Варшавского Договора Соединенные Штаты, оставшиеся самой мощной экономической, военной и по политическому влиянию державой, взяли курс на установление однополярного мира. Для осуществления этой идеи США сочли необходимым вытеснить из мировой политики наследницу Советского Союза Российскую Федерацию, обладающую ядерным вооружением, сопоставимым с американским, остановить центробежные тенденции в лагере бывших союзников США по холодной войне, нейтрализовать на мировой арене быстроразвивающийся Китай, ликвидировать неугодные режимы на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Американская политика во многом опиралась и опирается на ощутимое экономическое и научно-техническое превосходство США, на экономическую экспансию на всех континентах.

Немаловажное значение приобрели и военные меры, в том числе прямые вооруженные действия на мировой «периферии». При этом Вашингтон присваивал себе право без решения Совета Безопасности ООН и даже согласия своих союзников осуществлять военные акции за рубежом, если (опять-таки на основе своего восприятия) возникает угроза безопасности США.

Одновременно было много поводов подозревать США и в осуществлении «цветных революций» в ряде стран СНГ, в подготовке аналогичного сценария в отношении России. Тем более что все это происходило теперь уже в реальной жизни, на фоне расширения НАТО за счет присоединения к нему не только бывших союзников СССР по Варшавскому Договору, но и ряда бывших советских республик. Нисколько не преуменьшая стремления новых политических элит в этих государствах войти в европейские структуры, следовало бы сказать, что все-таки «последнее слово» в решении их принятия в НАТО принадлежало США, и они это слово произнесли.

Нет никаких сомнений, что все это в корне нарушило миропорядок, введенный после Второй мировой войны. Перекочевавшие в XXI век Организация Объединенных Наций, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе, различные международные союзы «отраслевого» предназначения не стали преградой внешнеполитическому курсу США. Право вето, обладание которым могут воспользоваться постоянные члена Совета Безопасности ООН, безусловно, затрудняет осуществление американского гегемонизма. Но в таких условиях США делают ставку на Североатлантический союз в качестве альтернативы ООН. НАТО практически перестала быть региональной организацией в Европе — она распространяет свои действия далеко за ее пределы. Более того, для продвижения своих интересов США уже начали осуществлять военные акции в обход Организации Объединенных Наций. Без решения ООН вводятся и серьезнейшие экономические санкции, идущие вразрез с процессами глобализации в современном мире.

Каково же все-таки основное военно-политическое противоречие на мировой арене? Некоторые эксперты, защищая американскую внешнеполитическую стратегию, утверждают, что Вашингтон видит основное военно-политическое противоречие на мировой арене в противостоянии демократических и авторитарных режимов. При этом понятия демократии и авторитаризма рассматриваются лишь в западном измерении, как нечто неизменное и без всякого учета конкретных условий в странах, на которые распространяются такие оценки.

Ряд экспертов утверждают, что главное противоречие, сохраняющее в новом виде биполярность современного мира, — это противостояние США и Китая. Действительно, США и Китай в мировой экономике продвинулись на немалую дистанцию от остальных государств, но это их преимущество не создает двоецентрие в мире. Несмотря на серьезные экономические и иные противоречия между США и КНР, вряд ли можно считать, что их взаимоотношения стали той осью, которая определяет мировую военно-политическую обстановку. Это особенно важно подчеркнуть, когда произошел качественный сдвиг в сближении России с Китаем, что стало контрмерой в условиях попыток США и их европейских союзников с помощью санкций изолировать нашу страну. Однако само по себе развитие российско-китайских отношений не означает антиамериканского крена в российской политике.

Несмотря на наблюдаемое усиление влияния исламизма, нет серьезных оснований считать, что и религиозный фактор стал определяющим в мировой политике. Тем более неправомерно сводить ситуацию в сегодняшнем мире к борьбе между различными религиями или даже цивилизациями.

Жизнь демонстрирует, что главное, основное противоречие, проявляющееся на международной арене, развивается между объективным характером создания многополярного мира и субъективным стремлением США образовать однополярное мироустройство. Собственно, весь период после распада СССР и Варшавского Договора свидетельствует об этом.

США — Россия: влияние идеологии на политику

После того как обрушилась биполярная конструкция мироустройства, многие политические и общественные деятели, ученые, журналисты, в том числе и в нашей стране, провозглашали всеобщий конец эры воздействия идеологии на политику. Такое представление оказалось ошибочным. Соединенные Штаты остались державой, которая одевает свою внешнюю политику в идеологические одежды. Главным образом это проявляется в том, что мобилизуются все информационные и пропагандистские возможности США, чтобы представить их вооруженные акции и в целом американскую внешнеполитическую линию как средство распространения демократии в мировом масштабе. Идеологическую подпорку теперь получала не борьба США с социализмом, а распространение демократии. Что касается России, то для нее в безвозвратное прошлое ушло то время, когда ее предшественник, Советский Союз, проводил внешнеполитический курс в поддержку тех государств, которые провозгласили своей целью строительство социализма или хотя бы «социалистическую ориентацию».

Проявляется полная противоположность американских и российских взглядов на способы демократического обновления, в котором действительно нуждается ряд государств. Россия полагает, что демократизация общественной жизни и государственного устройства различных стран — преимущественно эволюционный, но обязательно внутренний процесс с учетом их исторических, цивилизационных и социально-экономических особенностей. Нужно сказать, что к такому выводу наша страна пришла не сразу. В первые годы после Октябрьской революции превалировали идеи экспорта революционных изменений из Советской России в другие государства вне зависимости от их готовности к этому. В настоящее время, можно считать, троцкистские идеи подхватили те политики в США, которые делают ставку на экспорт демократии тоже без всякого учета комплекса факторов, определяющих положение в странах — объектах этого «экспорта».

К чему приводит такой курс, показывают последствия американской вооруженной интервенции в Ирак, осуществленной под лозунгом ликвидации диктаторского режима, к тому же создающего ядерное оружие. После того как был свергнут Саддам Хусейн, выяснилось, что все поводы для вторжения в Ирак оказались сфальсифицированными — и создание Ираком ядерного оружия, и тесные связи с «Аль-Каидой». А сама интервенция привела к катастрофическим результатам. Через десять с лишним лет после американской оккупации в Ираке продолжается хаос. Впервые таких масштабов достигли кровавые религиозные столкновения между представителями двух основных течений в исламе — суннитами и шиитами. Практически ежедневно поступают сведения о террористических актах, в том числе взрывах в мечетях, в местах наибольшего скопления людей. Ирак стоит на пороге территориального развала. Последствия американского вторжения (не хочу ни в коей мере приукрашивать режим Саддама Хусейна) превышают все то негативное, что было в Ираке. Американская интервенция изменила баланс, который худо или бедно служил хотя бы относительной стабильности во всем регионе в целом.

К серьезным негативным последствиям привело и вторжение внешних сил в 2011 году в Ливию. И эта страна оказалась погруженной в хаос, раскручиваются враждебные племенные отношения, разрывающие Ливию на части, льется кровь. До стабилизации обстановки далеко.

Накопилось множество фактов, свидетельствующих о том, что бездумная поддержка оппозиционных сил, действующих против государств, которые не воспринимают «демократическую миссию США», оборачивается растущей угрозой для всего мирового сообщества. Во время холодной войны США вооружили и многосторонне поддерживали моджахедов, сражавшихся в Афганистане против Советской армии, в результате появилась «Аль-Каида». Ее террористические щупальцы распространились по всему миру. Именно «Аль-Каида» организовала 11 сентября 2001 года взрывы небоскребов в Нью-Йорке. Погибли три тысячи человек.

Аналогичная ситуация наблюдается в Сирии, где США открыто поддержали тех, кто сражается против режима Башара Асада. В результате часть оппозиции Асаду, вооруженная США и их союзниками, перебралась в Ирак, захватив значительную часть его территории и провозгласив своей задачей создание исламского халифата на всем Ближнем Востоке.

Американские бомбардировки террористической группировки «Исламское государство», устраивающей кровавые побоища в Ираке, не осуждаются мировым сообществом. Но это не может перечеркнуть тот факт, что идеологической основой американской политики продолжает служить неверное представление, будто под воздействием процессов глобализации уходит в прошлое такое понятие, как государственный суверенитет. Действительно, члены интеграционных объединений, например, отказываются от части своего суверенитета, делегируя ее на наднациональный уровень. Это происходит. Однако можно ли считать, что государственный суверенитет в глобализирующемся мире больше не существует и это позволяет осуществлять вмешательство во внутренние дела государств?

Вспоминаю те полтора года, начиная с 2003-го, когда Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан включил меня в международную группу экспертов с целью подготовить доклад об изменениях, которые в новых условиях необходимо внести в деятельность ООН. В процессе долгих дискуссий в этой группе мы пришли к выводу, что следует активно противодействовать таким явлениям, как, скажем, геноцид на этнической основе, от которого страдают миллионы людей в различных странах Африки. Однако даже введенный в правовой оборот термин «несостоявшееся государство» не означает отказа признавать, что без решения Совета Безопасности ООН могут быть осуществлены военные действия против любой страны. Правильное понимание соотношения демократии и суверенитета государств не дань теоретическим построениям. Это требование сегодняшней мировой политики и безусловный показатель, который в немалой степени определяет будущее мира.

Большое значение приобретает и другое соотношение — между сохранением территориальной целостности государства и правом на самоопределение населяющих его народов. После Второй мировой войны главный упор был сделан на незыблемость государственных границ, установленных после победы над фашистской Германией и милитаристской Японией. Для того времени, очевидно, это было правильно. Но все больше проявлялась необходимость уделить должное внимание и стремлению ряда народов (речь идет, естественно, не об одном Крыме) обрести свою государственность или восстановить свою принадлежность к другому государству. Крым, кстати, в советский период был формально передан из РСФСР Украинской ССР без необходимого в таких случаях волеизъявления народа.

Идеология в американской политике проявляется также в целенаправленном внедрении своих подкрашенных образов при искажении чужих. Такие приемы широко используются для создания общественного мнения, благоприятствующего позиции, занимаемой США. Это особенно обозначилось во время кризиса на Украине.

Уроки кризиса на Украине

Но сначала о реакции России на «однополярную» политику США еще до украинского кризиса. Перед Москвой стояли три альтернативы. Первая — согласиться с американскими действиями, которые по оценке России и многих других государств несовместимы со стабильностью и безопасностью в мире. Такой вариант согласия был полностью неприемлемым. Прошли те времена, когда сразу после обособления Российской Федерации от СССР руководство нового МИДа проповедовало, да и осуществляло, идею ведомого Соединенными Штатами государства, дабы попасть в «цивилизованный мир». Возвращения к началу 90-х годов прошлого столетия никто из современных реалистично мыслящих политиков, экспертов не может даже предположить.

Россией была отвергнута и другая альтернатива — осуществлять такие формы несогласия с американским курсом, которые ведут к возрождению холодной войны, со всеми ее рисками и негативными проявлениями. Был избран третий путь: при категорическом неприятии тех американских и натовских акций, которые подрывают стабильность и безопасность в мире, решительно противоборствовать политическими и дипломатическими средствами. Это не исключало, а, напротив, предусматривало совместные с США действия в пользу урегулирования региональных конфликтов, против терроризма, распространения ядерного оружия, наркобизнеса, трансграничной организованной преступности.

Отчетливо проявлялась заинтересованность России и в продвижении переговоров с Соединенными Штатами о сокращении ядерных вооружений, а через определенные сроки в подключении к таким переговорам Китая, Великобритании, Франции, других государств, имеющих ядерный статус. Но односторонний выход США из Договора по ПРО, неопределенный исход российско-американских переговоров, а также развитие стратегических и обычных вооружений США на основе новейших технико-технологических достижений, да и вся международная обстановка, сложившаяся после окончания холодной войны, потребовали от России не отказываться от совершенствования своих Вооруженных сил, в том числе ядерных. Взаимное ядерное сдерживание многие эксперты считают атавизмом, но пока еще нет представления, чем заменить его на глобальном уровне. Повышение эффективности российских Вооруженных сил стало необходимым не только в интересах обеспечения безопасности России и союзных государств, но и сохранения нашей страны в числе лидеров «иерархической» многополярности, что оказывает сдерживающее влияние на разрушительное стремление США к однополярному мироустройству.

Все эти акценты в российской политике сохраняются и после кризиса на Украине, но этот кризис не мог не внести потребность учитывать некоторые новые аспекты в международной обстановке.

Политический кризис в Киеве возник с ноября 2013 года. Поводом для массового выступления стало объявление украинского правительства об откладывании подписания документа, провозглашающего ассоциацию Украины с Европейским союзом. Между тем демонстрации и митинги на киевском майдане отходили и от их первоначального повода, и от мирного характера протеста. Положение на майдане оседлали молодчики профашистского, националистического и антироссийского толка. Начались кровавые столкновения. На сотрудников милиции и отрядов «Беркут» обрушились «коктейли Молотова», камни, металлические трубы. Применялось и огнестрельное оружие. Силы правопорядка использовали слезоточивый газ, водометы. Были жертвы с обеих сторон. На первых порах часть митингующих пыталась отмежеваться от действий экстремистов, даже называя активистов «Правого сектора» провокаторами. Действительно, помимо «оголтелых» в акциях протеста принимали участие многие из тех, кто выступал за демократию, против коррупционного режима. 21 февраля власти и лидеры оппозиции даже подписали соглашение, которое включило в себя возвращение к конституции 2004 года, урезавшей права президента, формирование правительства национального единства, проведение президентских выборов. Власть и оппозиция обязались воздерживаться от применения силовых мер.

22 февраля, то есть на следующий день после подписания соглашения с оппозицией, произошел насильственный захват власти. Руководитель «Правого сектора» Ярош отверг соглашение, назвав его «очередным замыливанием глаз». В ночь на 22 февраля радикальными майдановцами были захвачены здания Верховной рады, администрации президента, правительства, МВД. В 10 часов утра началось заседание Верховной рады. На кадрах прямой трансляции было видно, что оно проходит под физическим давлением боевиков майдана и их сторонников. Были смещены со своих постов президент, руководство парламента, МВД. Был совершен государственный переворот.

Суть тех, кто захватил власть, стала очевидной по многочисленным выступлениям в защиту бандеровцев, других националистов, прислуживавших во время Отечественной войны фашистским оккупантам, и по антирусской риторике. О многом говорили и такие факты, как принятие радой закона (его неподписание и. о. президента отнюдь не уменьшает значение того факта, что закон был принят украинским парламентом), направленного на изгнание русского языка из Украины[74]. Обратило на себя внимание и заявление вновь назначенного министром внутренних дел Авакова, что в руководство его ведомства теперь будут входить представители «Правого сектора» и самообороны майдана[75].

Не хочу преуменьшать вины за все случившееся и Януковича. Возглавляя страну, он пытался доить двух маток — и Россию, и Европейский союз, метался между ними. Не могла не воздействовать на украинское общество и широко распространенная при его режиме коррупция, с которой он практически не боролся. Характерно, что сразу после начала демонстраций на майдане мир не услышал голоса востока и юга Украины. Янукович публично объяснил это тем, что в Донбассе и Днепропетровске работают в три смены, живут от зарплаты к зарплате и им, дескать, не до политики. Смехотворное объяснение. Дело, очевидно, в том, что население этих регионов было настроено не только против разношерстных митингующих на майдане, но и Януковича и его окружения. Когда начались кровавые столкновения и произошел государственный переворот, на востоке и юге Украины настроения изменились — от молчаливого наблюдения к активному неприятию происходящего в Киеве, к выработке мер для обеспечения собственной безопасности и собственного будущего. Но такая перемена, судя по всему, не изменила отношения к Януковичу. Не это ли стало действительной причиной того, что в разгар событий он покинул Украину, а не остался среди защитников правопорядка, борцов против фашиствующих молодчиков? На пресс-конференции в Ростове в марте 2014 года он сказал, что уехал с Украины, так как опасался за свою жизнь. Разве это аргумент для руководителя государства, вообще для политического деятеля, если он себя таким считает?

В Донецке, Харькове, Луганске стали собираться на митинги сторонники федерализации Украины. В ответ власти Киева объявили спецоперацию против «сепаратистов». На юго-востоке Украины зрело, накапливалось не только недовольство тем, что происходило в Киеве, но и опасение за свою судьбу. Чтобы понять причины глубины таких опасений, хотел бы процитировать оценки и прогнозы Александра Исаевича Солженицына, который с поразительной точностью представил то, с чем ныне пришлось столкнуться на Украине. В 1990 году Солженицын писал: «Сам я — едва не на половину украинец, и в ранние годы рос при звуках украинской речи. А в скорбной Белоруссии я провел большую часть своих фронтовых лет… К тем и другим я обращаюсь не извне, а как СВОЙ. Мы все вместе истекли из драгоценного Киева, „откуду русская земля стала есть“, по летописи Нестора, откуда и засветило нам христианство. Одни и те же князья правили нами: Ярослав Мудрый разделял между сыновьями Киев, Новгород и все протяжение от Чернигова до Рязани, Мурома и Белоозера; Владимир Мономах был одновременно и киевский князь, и ростово-суздальский; и такое же единство в служении митрополитов».

Накануне распада СССР Солженицын утверждал: «Отделять Украину — значит резать через миллионы семей и людей: какая перемесь населения; целые области с русским перевесом; сколько людей, затрудняющихся выбрать себе национальность из двух; сколькие — смешанного происхождения; сколько смешанных браков — да их никто „смешанными“ до сих пор не считал. В толще основного населения нет и тени нетерпимости между украинцами и русскими». Вместе с тем Солженицын назвал «отяжелительной ошибкой», которая «непременно и вредоносно скажется: и в неорганичной соединенности западных областей с восточными, и в двоении (теперь уже и троении) религиозных ветвей, и в упругой силе подавляемого русского языка, который доселе считали родным 63 % населения. Сколько неэффективных, бесполезных усилий надо потратить на преодоление этих трещин».

«Конечно, если б украинский народ действительно пожелал отделиться, никто не посмеет удержать его силой, — писал Солженицын в письме Караванскому[76]. — Но разнообразна эта обширность, и только местное население может решать судьбу своей местности, своей области, а каждое новообразуемое при том национальное меньшинство в этой местности должно встретить такое же ненасилие к себе».

Прогнозы Александра Исаевича во многом сбылись. На несогласие Восточной Украины с новыми киевскими властями, несомненно, влиял тот факт, что они взяли откровенный курс против федерализации страны. Это означало не что иное, как отказ признавать особое положение регионов Украины с преобладанием русскоязычного населения. Положение усугублялось, так как совершались попытки жесткой силой усмирить тех, кто шел против такого курса.

В таких условиях в апреле 2014 года были провозглашены Донецкая Народная Республика (ДНР) и Луганская Народная Республика (ЛНР). За их создание высказались участники референдумов, которые, нужно сказать, были проведены в части районов восточных областей. Но всеохватывающими были пророссийские настроения, что проявилось и в вывешивании буквально повсюду российских флагов и в нескончаемых выступлениях в пользу сближения с Россией.

Однако в период, предшествовавший провозглашению ДНР и ЛНР, и даже вслед за этим на юго-востоке Украины преимущественно звучали требования федерализации страны. Образование независимых государств, что подразумевало выход из Украины, стало лозунгом после того, как киевские власти предприняли армейскую карательную операцию против Донецка и Луганска с применением тяжелой военной техники и авиации. В военных действиях активно участвовали отряды боевиков, проявивших свою радикально-националистическую и антирусскую суть уже на майдане.

Не в отрыве от происходящего на юго-востоке Украины, но по собственному сценарию события развивались в Крыму, который, как известно, стал частью Украины без волеизъявления населения. Это не могло не сказаться на настроениях крымчан, давно тяготеющих к России. К тому же в Севастополе — городе русской славы — базировался российский Черноморский флот, что подкрепляло пророссийский менталитет жителей этого города и других районов Крыма.

Из общего потока выделялась крымско-татарская община, но и она не была абсолютно однородной, хотя властью в ней пользовался и достаточно широким авторитетом обладал местный парламент меджлис, а его лидер со своим близким окружением был тесно связан с украинскими политиками и до, и после киевского майдана. Что касается украинских националистов в Крыму и тем более в Севастополе, они не стали заметной силой.

1 декабря 2013 года высший орган на полуострове — хочу подчеркнуть, что он был тогда частью общеукраинской структуры власти, — Верховный совет Автономной Республики Крым заявил: «Оппозиционные выступления в Киеве ставят под угрозу политическую и экономическую стабильность в Украине»[77]. В декабре и январе 2014 года крымский парламент неоднократно обращался к властям с призывом «не допустить антиконституционного пути реванша обанкротившихся политических сил, исповедующих крайний национализм»[78]. В Крыму и в Севастополе началось формирование сил самообороны. 4 февраля 2014 года Президиум Верховного совета Крыма постановил инициировать проведение общекрымского опроса о статусе полуострова. 23 февраля, на следующий день после переворота в Киеве и в тот же день, когда Верховная рада Украины приняла закон, лишивший русский язык даже половинчатого регионального статуса, в Севастополе состоялся 200-тысячный «митинг народной воли против фашизма». Последовательность следующих событий показательна.

В ночь на 23 февраля на фоне угроз расправиться с «сепаратистами» и открытия Службой безопасности Украины (СБУ) уголовного производства в связи с решениями и заявлениями парламента Крыма вновь назначенные глава СБУ Наливайченко и министр внутренних дел Аваков совершают блицпоездку в Крым. Сразу двое и сразу после переворота — в Крым.

26 февраля в Симферополе вышли на демонстрацию крымские татары — сторонники меджлиса с целью блокировать заседание Верховного совета Крыма, на котором ожидалось принятие решений в защиту русского языка и самостоятельности региона. Произошли столкновения между участниками этой демонстрации и другой, организованной выступавшими против политики киевских властей. Тридцать человек получили ранения, двое погибли. Заседание Верховного совета было сорвано.

Днем 27 февраля Верховный совет Крыма смог возобновить работу. Премьер-министром автономии был назначен лидер фракции «Русское единство» Сергей Аксенов. Парламент постановил провести 25 мая общекрымский референдум с вынесением вопроса в такой формулировке: «Автономная Республика Крым обладает государственной самостоятельностью и входит в состав Украины на основе договоров и соглашений („за“ или „против“)».

28 февраля без согласования с Верховным советом Автономной Республики Крым и вопреки конституции Киевом был назначен новый начальник Главного управления МВД в Крыму. Назначенец тут же в ночь на 1 марта предпринял попытку отбить у сил самообороны здание МВД, но получил отпор. Утром 1 марта премьер-министр С. В. Аксенов переподчинил себе все силовые структуры автономии и обратился к Президенту Российской Федерации В. В. Путину с просьбой об оказании содействия в обеспечении мира и спокойствия на территории Крыма. Такое обращение могло быть объяснимо не только событиями в самом Крыму, но и стремлением новых киевских властей силой подавить сопротивление на юго-востоке Украины. В этот же день президент Путин внес в Совет Федерации Федерального Собрания РФ обращение об использовании российских Вооруженных сил на территории Украины. Единогласное согласие депутатов Совета Федерации было получено.

6 марта Верховный совет Крыма принял решение провести референдум на всей территории Крыма, включая Севастополь, уже 16 марта. Была принята и новая формулировка вопроса на референдуме, предполагающая выбор одного из двух вариантов ответа: «Вы за воссоединение Крыма с Россией на правах субъекта Российской Федерации?» или: «Вы за восстановление действия Конституции Республики Крым 1992 года и за статус Крыма как части Украины?»[79]. В тот же день постановление о проведении референдума вынес городской Совет Севастополя. Объясняя причину замены первоначально принятой формулировки референдума, заместитель Председателя Верховного совета Крыма сказал, что это было вызвано реакцией украинских властей на решение о проведении референдума, на который в тот момент не планировалось выносить вопрос о выходе автономии из состава Украины[80].

9 марта в Симферополе, Севастополе, Евпатории и Керчи прошли митинги в поддержку присоединения Автономной Республики Крым к России.

16 марта состоялся референдум, в котором приняло участие 83,1 % избирателей Крыма (без учета Севастополя), из них около 96,8 % проголосовали за воссоединение Крыма с Россией. В Севастополе явка на избирательные участки была еще большей и проголосовало 95,6 % за воссоединение.

17 марта президент Путин подписал Указ о признании Республики Крым в качестве суверенного и независимого государства, в котором Севастополь имеет особый статус, и уже 18 марта в Георгиевском зале Кремля был подписан договор о вхождении Республики Крым в состав РФ. Свои подписи под документом поставили Президент России Владимир Путин, Председатель Госсовета Крыма Владимир Константинов, Председатель Совета министров Крыма Сергей Аксенов и глава Севастополя Алексей Чалый.

С самого начала кризиса на Украине США в открытую поддержали киевский майдан. Общеизвестны факты личных и телефонных контактов с украинскими оппозиционерами дипломатов из посольства США в Киеве и зачастивших в столицу Украины американских политиков. Не только они, но и высшие должностные лица США выражали безоговорочную поддержку украинской оппозиции. Есть основания считать, что многие американские представители подталкивали украинских собеседников к наращиванию антиконституционных акций. Во всяком случае, заангажированные в украинских событиях американцы руководствовались не примирительными мотивами.

Курс США сознательно набирал динамику против России, которая прилагала усилия для выхода из украинского кризиса на путях переговоров вовлеченных в него сторон. Кульминацией стало инициированное США введение антироссийских санкций. Вашингтон настойчиво привлекал к присоединению к таким санкциям европейские страны, Австралию, Японию, Канаду и, нужно сказать, добился успеха.

Осуществляя свой курс, Вашингтон, конечно, был осведомлен, что боевики, выступающие на майдане за насильственный захват власти, поднимали над своими головами знамена украинских националистических организаций, которые активно использовались гитлеровской Германией во Второй мировой войне. Их руками гитлеровцы, в частности, предали смерти тысячи поляков, евреев, населявших оккупированные территории, и украинских борцов против фашизма.

Каковы те скрытые пружины, которые подтолкнули Вашингтон именно на такую позицию в связи с кризисом на Украине?

В предыдущем изложении уже было сказано о четырех основных направлениях в политике США с целью внедрения однополярного мироустройства. Два из них — вытеснить Россию из мировой политики и заглушить центробежные тенденции, отодвигавшие от США их европейских союзников по холодной войне после ее окончания. Вместе с тем победа проамериканских сил в Киеве сулила установление военного контроля США над Черным морем, что задевало жизненные интересы России. Это могло быть использовано также в расчете сделать Турцию более податливой в отношениях с Соединенными Штатами.

Судя по позиции Вашингтона, ставка делалась на втягивание российских Вооруженных сил на юго-восток Украины. В таком случае Европа с учетом настроений ее общественности на долгие десятилетия оставалась бы в орбите политики США. Думаю, поэтому не было позитивной реакции Вашингтона на решение Путина отозвать после воссоединения Крыма с Россией полученное ранее согласие Совета Федерации РФ на использование российских войск на Украине. Продолжающиеся обвинения России в военном вмешательстве на востоке Украины не могли перечеркнуть эффекта такого решения Путина. Тем более что продуманное решение президента России было принято, можно считать, вопреки тону преобладающей части российских СМИ, который явно не соответствовал сдержанности, проявляемой В. В. Путиным. Конечно, тон (главным образом телевидения) был вызван действиями украинских силовиков — участников карательной операции на востоке Украины, обстреливавших не только позиции ополченцев. Дабы сломить их боевой дух, били артиллерией, системами залпового огня по жилым кварталам Славянска, Луганска, Донецка. Множилось число жертв среди мирного населения. Но уверен, что пропагандистская подготовка России к военному вмешательству на Украине не была в планах Кремля.

Между тем США упорно проводили линию на поддержку карательных акций киевских властей. Когда перемена в военных действиях в пользу украинских силовиков, многократно обещанная Киевом, не произошла, а внимание Запада к украинским событиям стали вытеснять война в Газе между Израилем и палестинским ХАМАСом, а также победоносное наступление боевиков из «Исламского государства» в Ираке — это было отчетливо заметно по западным СМИ, — был сбит пролетавший над Украиной малайзийский гражданский самолет с пассажирами на борту. Кто стрелял по нему, так и не было выяснено. Но право на существование, представляется, имеет и такая версия, что он был сбит, чтобы вернуть события на Украине в центр внимания США и их европейских союзников. Кстати, такое могло произойти и без прямого указания высшего руководства в Киеве, где разворачивались многие группы, претендовавшие на власть.

Позиция Запада, диктуемая Соединенными Штатами, несомненно, воздействовала на Россию и ее решения. Но неправильно было бы считать такое влияние основным — Россия не рассматривала свой подход к кризису на Украине через призму глобального противостояния с кем бы то ни было. Если элементы такого противостояния появлялись, то инициировали это США и их партнеры.

Первое. Воссоединение Крыма с Россией произошло во время и в результате кризиса, возникшего на Украине, — на этот счет никаких предварительных российских «заготовок» не было. Никому, даже откровенным противникам, не пришло в голову обвинять Москву в возникновении украинского кризиса. Идея воссоединения была выражена практически единодушным голосованием крымчан, помимо всего прочего, встревоженных тем, что антирусские действия киевских властей будут силой привнесены в Крым. Однако обвинения в адрес России сконцентрировались на ее военном присутствии во время голосования. Такое присутствие действительно имело место, но не в нарушении российско-украинских соглашений по Черноморскому флоту от 28 мая 1997 года. По этим документам Россия имела право размещать в Крыму до 25 тысяч своих военнослужащих. Некоторые российские представители в ответ на обвинения вначале вообще отрицали факт участия в событиях в Крыму наших военнослужащих. В. В. Путин поставил точки над «i». Российские военные действительно стояли за спиной крымских отрядов самообороны. Численность российских военнослужащих была даже меньше той, которая допускалась соглашениями с Украиной, не денонсированных после смены власти в Киеве. Цель российских военнослужащих заключалась в том, чтобы не допустить силовых провокаций против голосующих на избирательных участках, сохранить мирную обстановку в Крыму. И самое главное — они не произвели ни одного выстрела. Можно считать это оккупацией Крыма?

Второе. Характерна позиция России в отношении крымских татар. В обращении к Федеральному Собранию Российской Федерации 18 марта президент Путин заявил: «Крымские татары вернулись на свою землю. Считаю, что должны быть приняты все необходимые политические законодательные решения, которые завершат процесс реабилитации крымско-татарского народа, решения, которые восстановят их права, доброе имя в полном объеме»[81]. Известно, что такие решения, в том числе провозглашение государственным крымско-татарского языка наряду с русским и украинским, были приняты. Делалось все, чтобы вхождение Крыма в состав России создавало для крымских татар лучшие условия. Большую роль сыграли визиты в Крым руководителей Республики Татарстан.

Третье. Позиция Кремля по вопросу ориентации Украины на присоединение к Европейскому союзу была многократно озвучена: выбор внешнеэкономической ориентации принадлежит самой Украине; Россия будет предпринимать защитные экономические меры по тем проявлениям вхождения Украины в систему ЕС, которые нанесут ущерб нашей стране.

Четвертое. С самого начала возникновения нынешнего кризиса на Украине Москва выступала за переговоры, за мирное решение. Было поддержано соглашение 21 февраля конституционной власти с оппозицией. Поддержан выдвинутый ОБСЕ вполне прагматичный план урегулирования. Сразу после избрания президентом Петра Порошенко было заявлено о готовности вести с ним переговоры. Во время встреч с ним В. В. Путин настойчиво проводил мысль о необходимости прекращения огня и переговоров киевских властей с представителями юго-востока Украины. Кремль — это было позже — предложил ополченцам, окружившим подразделения украинских силовиков, открыть гуманитарные коридоры, чтобы выпустить из образовавшихся «котлов» тех, кто захочет этим воспользоваться. Ополченцы согласились на эту инициативу президента России и разрешили выйти по таким коридорам всем, кто сложит оружие. Разве это не следует расценивать как стремление России создать условия, благоприятствующие внутриукраинским переговорам?

Руководство США и ряда европейских стран, не отрицая необходимость политических методов, обусловливали внутриукраинский переговорный процесс односторонним отказом России от поддержки ополченцев. Было ясно, что на это Москва не пойдет и не пошла, оказывая максимально возможную в сложившихся условиях многостороннюю помощь тем, кто на востоке Украины борется за свои права. В этой борьбе приняли участие и добровольцы из России. Одновременно, действуя на политическом поле, Москва добилась прямых переговоров Киева с представителями Донбасса и Луганска. При любом исходе это — прорывной момент, который рано или поздно должен сказаться на урегулировании кризиса на Украине.

Пятое. Добиваясь прекращения кровопролития на востоке Украины, Россия играла активную роль в постоянных контактах, в том числе конфиденциальных, президента России, а также министра иностранных дел с западными руководителями. Россия активно участвовала в организации многосторонних встреч представителей Украины, России, Евросоюза — в ряде таких встреч были представлены и Соединенные Штаты, — выдвинула идею образования контактной группы для создания «дорожной карты» урегулирования украинского кризиса. Личные встречи и телефонные разговоры В. В. Путина и П. А. Порошенко имели особое значение для поиска выходов из сложной ситуации. Искренний характер всех этих шагов несомненен. Они предпринимались, даже когда некоторые из них были непопулярны у части российского общества.

Шестое. Россия ни публично, ни «за кулисами» не поддерживала идею выхода юго-востока из состава Украины. Этот вывод подкрепляет факт обращения президента Путина с призывом отложить референдум, предусматривавший возможность создания на юго-востоке Украины самостоятельного государства. Это обращение прозвучало в тот момент, когда руководители Донецка и Луганска настаивали на незамедлительном проведении референдума. К сожалению, призыв Путина не был услышан. Президент подытожил позицию России: «Пора начать предметные переговоры не по техническим вопросам, а по существу понять, какие права будут у народа Донбасса, Луганска, всего юго-востока Украины»[82]. Из этих слов, да и по другим признакам очевидно, что Россия не диктовала, каким должен быть статус Украины в результате внутриукраинских переговоров.

Если говорить о моральной стороне, которая, безусловно, влияла и влияет на политику России в отношении Украины, то хотел бы привести малоизвестную цитату, принадлежащую поистине великому ученому и мыслителю Ивану Петровичу Павлову: «Что бы я ни делал, что бы ни думал, я никогда не принимал в расчет, кто я — великоросс или малоросс».

О разном

Нужно ли выходить из ВТО?

Применение против России экономических санкций США, ЕС и ряда других стран противоречило сути Всемирной торговой организации (ВТО), членом которой стала Российская Федерация. Однако можно ли считать, что в ответ Россия должна выйти из ВТО, — этот призыв прозвучал в том числе от некоторых наших законодателей. Ответ на этот вопрос мог быть положительным в двух случаях: если бы Москвой была взята линия на изоляцию России, по сути, отказу от ее участия в мировой экономике, или если бы мы уверовали, что санкции против нас со стороны столь серьезных в прошлом экономических партнеров России будут вечными. Ни в один из этих вариантов я не верю.

Хотел бы затронуть ряд проблем.

Первая. Экономика России уже стала частью глобальной, в которой темпы развития мировой торговли обгоняют темпы экономического роста. Так было до антироссийских санкций, так будет и в будущем. Россия не может абстрагироваться от существования организации, через страны-члены которой уже проходит около 95 % мировой торговли. Кстати, все те страны, которые не участвуют в санкциях и становятся более важными экономическими партнерами России, включая Китай, Индию, страны Латинской Америки, Ближнего Востока и другие, являются членами ВТО.

Вторая проблема. Переговоры о вступлении России в ВТО шли восемнадцать лет, и шаг за шагом удалось снять сопротивление со стороны целого ряда стран, занимавших негативную, а подчас и враждебную позицию в отношении нашей страны. В условиях консенсусного приема в ВТО, то есть необходимого для этого согласия всех членов организации, пришлось маневрировать, проводить долгие и серьезные переговоры, осуществлять политические демарши.

Следует ли считать, что, выйдя из ВТО, нам не придется в дальнейшем восстанавливаться в этой организации, преодолевая на этом пути, возможно, еще большие препятствия? Конечно, нельзя идти на такие риски.

Третья проблема. Во время восемнадцатилетних переговоров о вступлении в ВТО Россия упорно добивалась и добилась целого ряда принципиальных, имеющих большое значение и ныне для нашей страны положений. Их никто не отменял, да и не мог отменить после введения экономических санкций против России. Назову некоторые из них. Первоначально России предлагали обеспечить доступ иностранных компаний к добыче природных ресурсов, к транспортировке нефти и газа по трубопроводам. В конечном итоге была достигнута договоренность, что регулирование доступа к ресурсам и их освоению будет и далее определяться российским правительством и законодательной властью.

В начале переговорного процесса от России требовали полного открытия рынков банковских и страховых услуг. По итогам переговоров Россия добилась установления ограничений на участие иностранного капитала в банковской и страховой системах страны. Следует добавить, что обязательства Российской Федерации в области сельского хозяйства значительно лучше стандартных, принимаемых другими странами, присоединяющимися к ВТО.

Известно также, что, вступив в ВТО, Россия обрела возможность обращаться в суд этой организации по разрешению торговых споров, чем мы можем и должны пользоваться в нынешней ситуации. Следует ли нам, выходя из ВТО, оставлять все эти вопросы открытыми?

Четвертая проблема. Участие в ВТО способствует решению ряда важнейших внутриэкономических задач России. Главная из них — рост производительности труда, снижение издержек, повышение конкурентоспособности товаров и услуг. Выход из ВТО далеко не облегчит повышение конкурентоспособности и на внутреннем, и на внешнем рынках — этого невозможно достичь без приведения нашей практики в соответствие с мировыми стандартами защиты авторского права, применения патентов и товарных знаков и так далее.

Конечно, за недолгое время нахождения России в ВТО уже проявились и некоторые отрицательные явления, например, ухудшение положения целого ряда предприятий легкой промышленности, сельского хозяйства, не выдерживающих конкуренцию с импортируемыми товарами. Но продуманная на государственном уровне политика способна поддержать отечественных производителей и без выхода страны из ВТО. Это, собственно, и происходит, однако, как представляется, без серьезного рассмотрения проблемы в ее связи с санкциями против России и процессов импортозамещения, которое провозглашено в виде курса на будущее.

Таможенный союз: проблемы роста

Идея Таможенного союза появилась в связи с неудавшимся процессом интеграции в рамках Содружества Независимых Государств (СНГ). Содружество не стало интеграционным объединением, хотя в первые год-два были приняты на встречах в «верхах» СНГ решения о создании координирующих органов, верховного главнокомандования Вооруженными силами, парламентского собрания, сохранении рублевой зоны, создании совместного экономического суда, договоренность о проведении общей валютно-денежной политики под руководством российского Центрального банка. Все эти соглашения остались на бумаге, так же как и решение в 1993 году о создании Экономического союза, предусматривающего формирование общего экономического пространства.

Именно по этой причине произошло выделение России, Белоруссии, Казахстана, готовых на экономическую интеграцию. Так был создан Таможенный союз, в рамках которого развивается процесс складывания единого экономического пространства. Как интеграционное объединение Таможенный союз доказал свое большое значение для стран-участниц: опережающие темпы роста их взаимного товарообмена, совершенствование существующих с советского времени производственных цепочек и создание новых.

Однако, несмотря на очевидные преимущества, которые дает участие в ТС, нужно принимать во внимание, что и у Белоруссии, и у Казахстана есть опасения утраты суверенитета при формировании единого политического пространства.

Многое в дальнейшем, естественно, будет зависеть от успеха экономической интеграции между странами — участницами Таможенного союза. Только на этом пути появится возможность углубления интеграции.

Президент Белоруссии Александр Лукашенко назвал причину напряженности в белорусско-российских отношениях. По его словам: «Четкого механизма взаимодействия и контроля в рамках единого таможенного пространства пока нет»[83]. В таких условиях действуют некоторые российские структуры не только в обход интеграционного механизма, но и без согласия Владимира Владимировича.

Различия во взглядах порождаются и несовпадением государственных интересов с интересами различных национальных предпринимательских структур. Характерный пример в этом плане — скандал с «Уралкалием». Эта компания отказалась (без предварительной российско-белорусской проработки проблемы в рамках ТС) от продажи удобрений через совместное предприятие с «Беларусь-калием». «Уралкалий» объявил о новой сбытовой стратегии: увеличении экспорта удобрений без привязки к цене. Нужно отметить, что для Белоруссии экспорт удобрений — крупнейший источник валютной выручки. И неслучайно, что «маневр» «Уралкалия» вызвал шоковую реакцию у белорусского руководства.

Имеют место также противоречия с рядом бывших советских республик, которые хотели бы приобрести ограниченные связи с ТС, не принимая на себя обязательств его членов.

На нынешнем этапе развития Таможенного союза Казахстан в большей мере, чем Россия и Белоруссия, считает, что вполне достаточным пределом интеграции является работа уже созданного экономического наднационального органа — Экономической комиссии.

Вспоминаю свой разговор с выдающимся политиком Хельмутом Шмидтом — встретился с ним в Гамбурге в разгар кризиса евровалюты. Причиной тяжелой ситуации в Европейском союзе Шмидт назвал непродуманно быстрое расширение ЕС, обособленное от углубления интеграционного процесса среди «старых» членов, особенно в экономическом плане.

Представляется, что нам следовало бы извлечь уроки из несомненных трудностей, которые переживает ЕС. Расширение Таможенного союза или приходящего ему на смену Евразийского экономического союза не может рассматриваться с точки зрения престижа. Не секрет, что полномасштабное включение в ЕАЭС, например, порождает надежду киргизского руководства сделать Россию донором развития своей экономики. Представляется, что введение категории ассоциированного членства в ЕАЭС и на данном этапе помогло бы решать те задачи, которые вырисовываются в качестве преград для незамедлительного присоединения к существующему интеграционному объединению.

Не следует торопиться и с политической интеграцией в Евразийском экономическом союзе. Неслучайно президент Казахстана Нурсултан Назарбаев предупредил об излишней политизированности процесса создания этого интеграционного объединения. Он прямо заявил, что охрана государственных границ, миграционная политика, системы обороны и безопасности, а также вопросы здравоохранения, образования, науки, культуры, правовой помощи по гражданским, уголовным, административным делам не относятся к экономической интеграции и поэтому не могут быть задействованы в формате экономического союза.

Весьма важная проблема — создание совместной зоны свободной торговли. Но эта перспектива — долголетняя. На встрече АТЭС в ноябре 2014 года, например, вновь обсуждался вопрос о создании единой зоны свободной торговли. Эту идею настойчиво поддерживает Китай. По его предложению такая зона должна охватывать 21 страну, входящую в АТЭС, включая КНР, Россию, США, Японию, Канаду, Мексику. Эта идея противопоставляется американской, согласно которой создается альтернатива китайскому предложению в виде сокращения участников зоны до 12 стран на основе тихоокеанского партнерства, но без Китая, стран АСЕАН и России. Что касается китайского предложения единой зоны свободной торговли, поддержанному Россией, то по официальным оценкам процесс может занять не менее десяти лет.

Так или иначе, но развитие интеграционных процессов — одна из определяющих параметров глобализирующегося мира.

Возможная эволюция ШОС

Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) была создана с целью расширения взаимодействия России, Китая, Казахстана, Киргизии, Узбекистана и Туркмении. Был создан институт наблюдателей. В него вошли Афганистан, Индия, Иран, Монголия и Пакистан. Статус партнера по диалогу получили Белоруссия, Турция и Шри-Ланка. Обозначилась тенденция к расширению состава ШОС, в первую очередь принятия в организацию Индии и Пакистана. На полноправное членство в ШОС претендует также Иран. Несомненно, что такое решение будет способствовать стремлению и других азиатских стран войти в ШОС — все большее их число обращается за получением статуса наблюдателя или партнера по диалогу.

Первоначальный акцент в деятельности Шанхайской организации сотрудничества делался на экономической стороне. В этом сказывалось влияние Китая. Однако развитие получили и другие направления: совместная борьба с терроризмом, экстремизмом, наркобизнесом, сотрудничество в области политики и культуры.

Страны ШОС однозначно не собираются создавать аналог НАТО. По словам министра иностранных дел России Сергея Лаврова, ШОС отличается от «архаичных, унаследованных от прошлой эпохи структур, основанных на жесткой блоковой дисциплине… В то же время в числе ее основополагающих принципов — недопущение противоправных действий против интересов стран-участниц»[84]. К подтверждению этих слов можно отнести совместные масштабные военные учения, а также развитие военно-технических связей на двусторонней основе.

Несомненно, ко всему этому подталкивают членов ШОС острые конфликты, которые развиваются не только в Центральной Азии, но и за ее пределами. К их числу относятся конфронтация России с Западом по украинской ситуации, уже породившая антироссийские экономические санкции США и их союзников, резкое расширение военной деятельности террористической организации «Исламское государство» в Ираке и Сирии, отнюдь не снятые с повестки дня планы США по свержению режима Башара Асада, далекий от урегулирования арабо-израильский конфликт. Не изгладились из памяти членов ШОС и других азиатских стран и бомбовые удары по Югославии, предпринятые НАТО без резолюции Совета Безопасности ООН, и вторжение США в Ирак тоже без санкции ООН, да и «выбомбление» режима Каддафи в Ливии. Никто не может отрицать, что американские акции погрузили Ирак и Ливию в хаос, над ними нависла реальная угроза потери территориальной целостности. Большое опасение вызывает также возможность прихода в Кабул талибов после вывода американских войск из Афганистана. Это может стать прямой угрозой для многих стран, включая центральноазиатские.

Что касается экономического взаимодействия, то его развитию, несомненно, будет содействовать экономический разворот России на Восток с уже достигнутым результатом — углубление российско-китайских экономических связей, которым придан масштабный характер. Резюмируя, можно прийти к обоснованному выводу: Шанхайская организация сотрудничества постепенно обретает черты азиатской системы безопасности.

Арктика в системе национальных интересов России

В этой связи остановлюсь на комплексе проблем. Не выстраиваю их иерархию, так как считаю, что каждая из них играет большую роль в нашей арктической политике.

Первая проблема — оформление на основе международного права внешней границы континентального шельфа России в Северном Ледовитом океане. Ряд успехов в этой области достигнут. Так, пленум Комиссии ООН по континентальному шельфу России согласился с нашими доводами по расширению российского континентального шельфа на Охотском море за счет той части, которая ранее считалась открытой. Но на этом нельзя ставить точку. Тем более что начали поступать заявки других стран, особенно Дании, претендующей чуть ли не на весь шельф Ледовитого океана — от материковой части до Северного полюса. Необходима постоянная, кропотливая работа на двустороннем и многостороннем уровнях с правительствами приарктических государств, отстаивая наши права на другие участки континентального шельфа.

Вторая проблема. Следует констатировать некоторые успехи в возрождении Северного морского пути. Но предстоит сделать гораздо больше того, что уже достигнуто. Речь идет о нарастающем строительстве атомных и дизельных ледоколов, о совершенствовании систем навигации и связи на всем протяжении Севморпути. Мы все знаем, что Россия переживает этап экономических трудностей, что наш бюджет очень напряжен. Но особое внимание к развитию Северного морского пути имеет не только экономическое, но и приобретает все большее политическое значение. Если иностранные судовладельцы будут заинтересованы в том, чтобы их суда шли по Севморпути под нашим флагом, это будет еще одним шагом в противодействии планам изолировать Россию.

Третья проблема — освоение ресурсов, особенно энергетических, в арктической части Российской Федерации, естественно включая разработку на нашем континентальном шельфе. Работа в этом направлении начата. Вдохновляющим примером служит разведка крупного месторождения нефти и газа на нашем шельфе в Карском море. Месторождение названо «Победа». Это победа, в том числе и с учетом того, что разведка произведена в сотрудничестве «Роснефти» с ExxonMobil. Однако стало известно, что дальнейшее сотрудничество с этой американской компанией будет отложено из-за санкций. А это означает, что на определенном этапе нам придется вести расширение разведывательной работы и промышленной добычи на наших северных шельфах практически в одиночку. Это важное обстоятельство должно учитываться, так как под санкции попал экспорт в Россию оборудования для глубинного бурения, в том числе для добычи нефти и газа на шельфе. В создавшихся условиях особое внимание следовало бы уделить импортозамещению, нацелив на решение этой задачи в первую очередь, как представляется, наш ОПК.

Конечно, мы заинтересованы также в иностранных инвестициях в разработку полезных ископаемых Арктики. Нужно прилагать все усилия для того, чтобы интересы иностранных компаний, в первую очередь крупных, возобладали над антироссийскими санкциями. И, судя по всему, это не бесперспективно. Характерно, что норвежская «Статойл» не отказалась от сотрудничества с «Роснефтью», не поддалась нажиму авторов антироссийских санкций. Думаю, что в дальнейшем список таких компаний будет пополнен.

Четвертая проблема — укрепление военной инфраструктуры в арктическом регионе. В первую очередь восстановление заполярных аэродромов и военной базы на Новосибирских островах. Без арктической составляющей трудно рассчитывать на усиление обороноспособности России и вообще, особенно с учетом сложившейся военно-политической обстановки в мире, на сохранение России как мировой державы.

Пятая проблема — реальное социально-экономическое развитие арктической зоны России. Поставленная президентом задача правительству предусмотреть полноценное финансирование программы, начиная с 2017 года, отнюдь не предполагает пассивности в социально-экономическом развитии этого региона в предстоящие два года, особенно на организационно-административном уровне.

Естественно, не уходят в сторону научно-исследовательские работы, включая мониторинг климатического и экологического влияния Арктики на мир в целом. Кстати, это тоже площадка для совместной работы главным образом приарктических государств. Хотел бы еще раз подчеркнуть комплексный характер освоения Арктики и прилегающих регионов России.

Быть ли Российской академии наук?

Реорганизация Российской академии наук привлекла к себе пристальное внимание нашего общества. И это неудивительно, так как АН СССР и РАН славились не только выдающимися достижениями советских и российских ученых — членов академий, но и традиционной независимостью. Сначала проект закона о Российской академии наук и включение в РАН академий медицинских и сельскохозяйственных наук, внесенный в Государственную Думу РФ правительством, хотели, что называется, провести «с колес». Он был принят в первом чтении, и далее намечали его провести одновременно во втором и третьем чтениях.

Напомню, что в первом чтении речь шла прямо о ликвидации РАН — по проекту закона в него было даже включено положение о создании ликвидационной комиссии. По существу, воспрепятствовал всему этому президент Путин, который провел встречи с рядом академиков, в числе которых был и я. Отвечая на вопросы археологов из Русского географического общества 15 июля 2013 года, президент сказал: «Дело в том, что в первоначальном тексте, на это обратил внимание Евгений Примаков, была заложена ликвидация Академии, но мы от этого ушли. Речь идет о том, что Академия наук остается как госучреждение, как и было, но часть имущества передается во вновь образуемое агентство. Они (институты. — Е. П.) никуда не деваются, как были, так и будут. Это просто прямое финансирование. Для тех, кто работает в институтах, ничего не меняется».

Но борьба вокруг РАН продолжалась. Министр образования и науки неоднократно заявлял в своих интервью о превращении по этому закону РАН в «клуб ученых». Многое, обеспечивающее такое преобразование, оставалось в уже принятом единоросским большинством Госдумы закона во втором чтении. Как известно, третье чтение вносит в проект закона лишь редакционную, а не смысловую правку. Опять понадобилось вмешательство президента и решение Председателя Госдумы С. Е. Нарышкина вернуть закон во второе чтение. Сказалась и весьма позитивная роль Председателя Совета Федерации В. И. Матвиенко. Лишь после всего этого измененный закон о РАН был принят двумя палатами Законодательного собрания.

Однако в нем имеется положение, по которому институты теперь уже объединенной Академии наук передаются созданному Федеральному агентству научных организаций (ФАНО). Не управление имуществом институтов и их финансирование, а вообще сами институты. При этом законом предусматривается сохранение научного руководства институтами за РАН. Но такая ситуация была использована ФАНО при многочисленных встречах с директорами институтов, которым предлагалось в виде «пряников» расширенное финансирование с целью сократить ряд институтов и оставшиеся объединить в федеральные центры. Президиум РАН считал такое вмешательство ФАНО, которое, по сути, означало новую попытку ликвидировать Академию, неприемлемым.

Указанные противоречия, к сожалению, находятся в центре внимания научных коллективов РАН, нервируют ученых, отвлекают их от решения насущных задач развития науки. Между тем в современных условиях как никогда необходима целенаправленная работа научных коллективов по определению критических точек технико-технологического развития нашей страны, особенно в связи с введением санкций.

Существует ряд программ — среди них Федеральная целевая программа по развитию науки и технологий, — которые абсолютно не корректируются, находятся в состоянии их принятия несколько лет назад. Характерно для правительства, что ответственным исполнителем всех этих программ назначено Минобрнауки, что не поддается никакой логике и не отвечает принятому закону о Российской академии наук.

Позволю себе в этой связи привести текст моего выступления на заседании Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию.

«Хотел бы остановиться на некоторых административно-организационных методах совершенствования фундаментальных исследований в России.

Первое. Важнейшей проблемой является определение приоритетов. Но, конечно, с обязательной в установленные сроки корректировкой этих направлений, так, как делается это в Соединенных Штатах, где эти направления определяются критическими технологиями.

Недавно принятые законы о Российской академии наук, Федеральном агентстве научных организаций, Российском научном фонде в той или иной степени наделяют эти организации функцией определения основных направлений фундаментальных исследований. К этому следует добавить, что и Минобрнауки претендует на руководящую роль в этом процессе. С учетом всего этого, очевидно, необходимо создать структуру во главе, я считаю, с Российской академией наук (это определяется законом) в составе группы ученых, конструкторов, представителей общественности, которая будет представлять президенту и правительству предложения по основным направлениям фундаментальных исследований в Российской Федерации.

Второе. На основе этих направлений должны формироваться государственные задания. Кому поручить их формулирование — вопрос чрезвычайной важности. Это не должно происходить на базе даже высококвалифицированных чиновников, работающих в правительственных структурах. Представляется, что функцию формулирования государственных заданий по фундаментальным исследованиям нужно возложить на президиум Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию. Мне кажется, это будет правильно.

Третье. Оценка работы коллективов, осуществляющих фундаментальные исследования, несомненно, необходима, но должна учитывать особенности работ по развитию фундаментальных наук. При государственном финансировании того или иного фундаментального исследования представляется, что следовало бы больше опираться на личности ученых и уже осуществленные ими работы, а не на количество цитирований. Это еще очень большой вопрос, отражает ли цитирование уровень развития науки, потому что некоторые итоги исследований не цитируются. Что касается молодых исследователей, предлагающих свои идеи, то к ним применима процедура финансирования в виде грантов.

Четвертое. Организация конкретного фундаментального исследования не может замыкаться в рамках одной организации. При необходимости следует создавать группы из однопрофильных ученых или на междисциплинарной основе, что сейчас очень важно. С этой целью следовало бы рассмотреть, как мне представляется, также и вопрос об организационном задействовании центров коллективного пользования. Сегодня центры коллективного пользования задействованы различными организациями, которые решают свои собственные вопросы. Но если речь идет о междисциплинарном исследовании или об исследованиях, к которым необходимо привлечь многих ученых со стороны, то как раз в организационном плане эти центры могли бы сыграть очень большую роль.

Пятое. Серьезным недостатком является разрыв между фундаментальными исследованиями и научно-техническими прикладными разработками. Как известно, фундаментальные исследования, как правило, осуществляются в течение достаточно длительного времени. Однако промежуточные результаты часто представляют собой несомненную ценность для экономики. Хочу сказать, что очевидно, например, создание структуры в исполнительной власти, которая обеспечит также „переливы“ научно-технических достижений между оборонно-промышленным комплексом и гражданскими отраслями. В советский период эти задачи решал ГКНТ.

В ведение ФАНО передаются все институты РАН. Вопрос передачи в управление имущества трех академий агентству — здесь картина ясна. Нужно, мне кажется, в этом направлении действовать. Но научно-организационное руководство деятельностью институтов остается за РАН».

Выступил и на Совете 8 декабря 2014 года. Касаясь обстановки в Академии после начала реформы, сказал, что можно констатировать более или менее стабилизировавшуюся обстановку, но факторы дестабилизации остаются. Буду максимально конкретен. Для создания условий развития науки необходимо разделить собственные функции РАН, ФАНО и общие функции, которыми им нужно заниматься вместе. ФАНО — это управление собственностью (они хорошо в этом отношении работают), финансирование институтов. А если говорить о РАН, то это научно-организационное руководство институтами и создание, хочу особо подчеркнуть, ситуационных междисциплинарных групп, может быть, при центрах комплексного пользования, для имплементации конкретных проектов. Сейчас эта задача, мне кажется, стоит очень остро перед Академией.

Если говорить об общих функциях, то это выработка критериев оценки институтов, это объединение или ликвидация институтов, формирование основных направлений развития науки. Если есть расхождения по этим вопросам между РАН и ФАНО, то не надо, мне кажется, загружать президента Путина, а ставить эти вопросы на президиуме нашего Совета. И пускай окончательное мнение будет за ним.

Имел полное основание для удовлетворенности после заключительного выступления президента, который назвал мое предложение «очень рациональным подходом, а именно: четко разделить ответственность, за что ФАНО отвечает, за что Российская академия наук отвечает, и определить общую функцию, общую ответственность»[85].

Как произошел уход Абхазии и Южной Осетии из Грузии?

С первым президентом Абхазии, объявившей свой суверенитет, Ардзинбой познакомился в конце 70-х годов. Он тогда был научным сотрудником Института востоковедения Академии наук Советского Союза (ИВ АН), а я стал директором этого научного учреждения. Среди принципов, повышающих эффективность исследователей, которые ввел в практику института, была норма: закончившие срок обучения в аспирантуре и не обсудившие в этот срок свои диссертации (не защитившие, а лишь не обсудившие) отчисляются из института и в дальнейшем могут действовать на общих основаниях. Одной из таких не обсудивших свои диссертационные работы была супруга Ардзинбы.

Еще одним проявлением его недовольства стало мое решение не публиковать в институтском журнале «Советское востоковедение» статей, в которых прямо или косвенно проводилась линия против какого-либо этноса, населяющего СССР. Это касалось и публикаций, содержащих выпады таджикских авторов против узбекских и наоборот, а также абхазских научных работников, утверждающих, что грузины исторически не имеют никакого отношения к их землям. Ардзинба решил лично заявить мне о несогласии. Разговор был закончен мною, когда он сказал, что моя позиция, очевидно, продиктована тем, что у меня жена грузинка.

С учетом всего этого для меня был несколько неожиданным телефонный звонок президента Абхазии Ардзинбы с просьбой принять его в Сочи, где, будучи министром иностранных дел, я проводил свой отпуск. На этот раз наш разговор был абсолютно деловым — говорили об урегулировании абхазско-грузинского конфликта. В условиях, когда абхазская сторона отвергала признание территориальной целостности Грузии, мною было предложена формула: согласие жить в общем государстве в границах Грузинской ССР на 1 января 1991 года. С большим трудом удалось убедить Ардзинбу принять эту формулу.

Согласие Ардзинбы могло открыть путь к урегулированию, но как ответит грузинская сторона? Нам в МИДе было ясно, что успеха можно добиться лишь во время встречи дух лидеров. Предложил Ардзинбе полететь со мной в Тбилиси, но не получил определенного ответа. Было понятно беспокойство Ардзинбы, которого уже в течение семи лет к этому времени Тбилиси объявил в розыск для ареста. Однако через сутки раздался телефонный звонок, и Ардзинба проинформировал, что готов лететь в Тбилиси, правда, при этом в шутку сказал: «Мама спрашивает — не брать ли с собой теплые вещи?»

Ельцин поддержал мое намерение лететь вместе с Ардзинбой. Счел необходимым также позвонить Шеварднадзе, попросив его информировать об этом лишь ограниченное число лиц, главным образом связанных с безопасностью. Увидев Ардзинбу вместе со мной, спускающегося с трапа самолета в тбилисском аэропорту, журналисты, прибывшие встретить министра иностранных дел России, были ошеломлены. В резиденции Шеварднадзе я оставил двух лидеров наедине. Когда приехал через долгие часы, выяснилось, что переговоры зашли в глухой тупик. Шеварднадзе, во-первых, настаивал на том, что необходимо слово «общее» заменить на «единое», что вело к сохранению Грузии в качестве унитарного государства, и, во-вторых, признать общую конституцию в качестве единственно обязательной для всей Грузии. Он не отреагировал (это уже было после его встречи с Ардзинбой) на мои слова о том, что обязательным юридическим актом должен стать договор двух стран, участвовавших в войне, и тексту этого договора следует подчинить все иные законодательные акты, принятые сторонами. А ведь был реальный шанс выйти из абхазско-грузинского конфликта, который, увы, был упущен.

Упущением этого шанса дело не ограничивалось. Много написано и сказано о причинах августовской 2008 года войны — не буду на них останавливаться, так как ныне мало кто сомневается, что вторжение в Южную Осетию осуществил президент Грузии Саакашвили. Однако хочу обратить внимание на одну важную «деталь». Известно, что президент Франции Саркози привез в Москву состоящий из шести пунктов документ с целью положить конец вооруженным столкновениям в Южной Осетии. Шестой пункт этого документа предлагал начать переговоры об определении статуса Южной Осетии и Абхазии. Россия приняла все пункты документа. Саркози полетел в Тбилиси, где Саакашвили вычеркнул шестой пункт: «Еще нам не хватает вести переговоры о статусе территорий Грузии». Последовавшие за этим решения грузинского лидера денонсировать договоренность с Россией о нахождении ее миротворцев в Абхазии и выходе Грузии из СНГ, что ликвидировало мандат на нахождение российских миротворцев в Южной Осетии, поставили Москву перед выбором: либо прекращать свое военное присутствие в этих регионах, либо заключать договоры с провозгласившими свою независимость Абхазией и Южной Осетией о нахождении на этих территориях российских военных баз. Выбор в этой дилемме был очевиден: можно было со всей уверенностью предположить, что Саакашвили будет готовиться к новым вооруженным авантюрам. Могла ли Россия закрыть глаза на это?

И «за», и «против» Сталина

Мне представляется, что эта тема нечужая в этой книге. Она не просто обсуждается в нашем обществе, но можно сказать, что обсуждение не идет на спад. Речь идет о более широком противопоставлении: вычеркивания из нашей истории 70-летнего советского периода или дифференцированный подход к тому, что пережила страна за эти годы. Иными словами, могут ли преступления сталинского режима, вскрытые и осужденные обществом, перечеркивать несомненные успехи Советского Союза во многих сферах — социальной, культурной, способности мобилизовать все резервы для прорывов в научно-технических областях.

Действительно, Сталин несет прямую ответственность за преступления, особенно в 30-х годах, которые унесли жизни миллионов ни в чем не повинных людей, за то, что свернул после смерти Ленина НЭП — это привело к разорению целого слоя населения — крестьянства, за выселение в Казахстан народов и людей разных национальностей во время Великой Отечественной войны.

Напомню, что партия была основным стержнем принятия всех решений в стране.

Что привело ко всем этим преступлениям? Объяснять все злодеяния, достигшие пика во второй половине 30-х годов, просто паранойей Сталина примитивно. Действительно, будучи сверхподозрительным, он действовал не спонтанно, а согласно своей зловещей логике. Во-первых, уверен, что Сталин не исходил из реальности готовящегося заговора командиров Красной армии с целью убрать его с поста генерального секретаря партии. Навряд ли на него могли оказать серьезное влияние подозрения в том, что группа Тухачевского готовит его свержение совместно со своими немецкими коллегами. Но, безусловно, Сталину доносили о «задушевных беседах» Тухачевского и его окружения, недовольных тем, что их поставили под командой выскочек и недоучек, далеких от понимания современных военных потребностей. Тухачевского окружали военные-интеллигенты, в большинстве своем служившие в царской армии. Уничтожить в Красной армии любую оппозицию тому курсу, который проводил вождь, стало для Сталина первостепенной задачей. Для показа незыблемости позиции Сталина в Красной армии, очевидно, служило назначение маршала Блюхера председателем военного трибунала по делу Тухачевского и его соратников. Блюхер отнюдь не был выдвиженцем наркома Ворошилова или союзником «конного маршала» Буденного. Поэтому после «блестяще проведенного суда» и его арестовали и расстреляли.

Во-вторых, Сталин не ограничился уничтожением инакомыслящих в армии. Начались чистки по всей стране. Сначала был нанесен удар по партийному активу — есть основания предполагать, что какая-то часть репрессированных действительно придерживалась троцкистских взглядов. Во всяком случае, если бы Сталину в конце 20-х годов удалось повести за собой всю партию, то высылка за рубеж Троцкого не стала бы альтернативой его ликвидации в пределах страны. Сталин тогда опасался крайних мер в отношении Троцкого и его сподвижников. Теперь он брал реванш. Вместо идеологической борьбы с противниками проводимого им курса Сталин предпочел физическое уничтожение всех, с ним не согласных. Не секрет, что его подталкивали к этому и Хрущев, и Каганович, и Молотов, и другие, стремясь показать себя надежными и преданными Сталину людьми. Кровь невинно убиенных и на их руках.

На авансцену в это время практически в качестве второго человека в руководстве страны вышел авантюрист с явно садистскими наклонностями Ежов. Его деятельности способствовало принятое, естественно не без ведома Сталина, разрешение на пытки репрессированных. И это привело к тому, что механизм репрессий наращивал работу, уже исходя из собственных «правил»: расцвело доносительство вынужденных клеветать на коллег, близких, а подчас даже малознакомых людей в попытках уйти от физических истязаний. Репрессии достигли небывалого размаха. В это время (осень 1938 года) Сталин отдыхал на юге вместе со Ждановым. Они оба подписали телеграмму в ЦК ВКП(б), предложив освободить Ежова от обязанностей наркома внутренних дел. Но и после этого страна не становилась другой: не были отменены пытки заключенных, не был положен предел доносительству, хотя его масштаб сократился.

Репрессии не обошли стороной и иностранных коммунистов. По обвинению в троцкизме и антибольшевизме были арестованы и подвергнуты физической расправе руководители компартий, входящих в Коминтерн, — германской, югославской, в том числе вернувшийся из Испании Чопич, где он командовал 15-й интербригадой, польской, основатели компартии Греции, Венгрии, Румынии, Финляндии, Балтийских государств и другие. Был арестован и расстрелян видный деятель международного коммунистического движения Бела Кун. Их приют в СССР обернулся арестом и уничтожением. Исторически никто и никогда не сможет простить Сталину расправы над ними.

Это одна сторона вопроса. Другая — роспуск Коминтерна в мае 1943 года, которую относят также к сталинским преступлениям. Роспуск Коминтерна, конечно по указанию из Москвы, произошел тогда, когда СССР остро нуждался в сплочении сил антигитлеровской коалиции в составе СССР, США, Великобритании и других. Тормозили этот процесс опасения ряда западных лидеров, что щупальцы Коминтерна по-прежнему проникают теперь уже в союзные по гитлеровской коалиции с СССР государства, имея своей стратегической целью свержение буржуазных режимов.

Посмертная реабилитация многих репрессированных и загубленных не может затмить то, что было в солженицынском обобщении «ГУЛАГ». Однако рассмотрение всего 70-летнего периода жизни нашей страны через призму преступлений и ошибок — это пренебрежительное отношение к советскому народу, который таким путем вычеркивается из истории, во всяком случае, представляется толпой людей, лишь занятой восхвалением Сталина.

Особого внимания заслуживает период Великой Отечественной войны. Тогдашнее объяснение наших поражений в начале военных действий заключалось в неожиданности вероломного нападения германской армии на Советский Союз. В наши дни это пропагандистское клише используется как главное обвинение лично Сталина в том, что он проспал, невзирая на поступающие разведданные, нападение фашистов, уверовал в то, что Гитлер не пойдет на сумасбродное открытие второго фронта. Представляется, что такое объяснение событий не в полной мере отражает происшедшее. Бытует в значительно меньших размерах версия, распространяемая в основном предателями и некоторыми несведущими людьми, будто СССР напал на Германию, а не Гитлер на Советский Союз. На самом деле Сталин и все советское руководство предприняли отчаянные дипломатические, политические усилия, чтобы оттянуть войну, к которой к тому времени не была готова Красная армия. Опасения вызывали и контакты западных стран с гитлеровской Германией. В руководстве СССР опасались того, что это будет использовано против нашей страны.

Внешне для очень многих на Западе, особенно в коммунистическом движении, все это выглядело слишком просто — как заигрывание с фашизмом.

Наши люди, да и в среде, тяготеющей к СССР в зарубежных странах, верили в бравурные марши о том, что «Красная армия всех сильней». И дело даже не в многочисленных песнях такого рода, а в официальных заявлениях о том, что, если враг нападет, он будет бит на его собственной территории, при малых потерях с нашей стороны. Однако это не оправдалось, да и не могло оправдаться, так как не хватило срока для перевооружения Красной армии. На 22 июня 1941 года соединения Красной армии были обеспечены автоматами, крупнокалиберными пулеметами, зенитными пулеметами на 30 %, артиллерийскими орудиями всех систем на 75–95 %, танками всех видов на 60 %, новых самолетов было 1448 единиц (около 20 %), в 40 полках ПВО имелось около 1500 истребителей устаревших типов (И-15, И-16, И-153), истребителей новых типов (Як-1 и МиГ-3) было всего 9 %[86].

Германские вооруженные силы, напавшие на СССР, были современнее, чем советские, не говоря уже об опыте фашистской армии, полученном в результате захвата практически всей Европы, промышленность которой начала работать на Германию. Это уже в течение войны положение было выправлено как за счет неимоверных усилий по тиражированию современных вооружений, главным образом на востоке страны, куда было перенесено военное производство, так и за счет ленд-лиза.

Таким образом, причиной первоначальных провалов, быстрого продвижения врага вглубь нашей страны стали не столько внезапность нападения гитлеровской армии, которое «прозевало» сталинское руководство, или не отсутствие героизма красноармейцев, а баланс военных сил СССР и Германии не в пользу Советского Союза. Трудно предположить, что этот невыгодный нам баланс был результатом в целом ошибочной практики подготовки армии к вооруженным действиям — индустриализация страны началась и развивалась фактически накануне войны. Этот вывод нисколько не противоречит тому, что проявились и последствия репрессий в конце 30-х годов, выбивших из армии значительную часть комсостава. Ошибки военачальников, особенно на среднем уровне, заменивших репрессированных командиров, имели значение при масштабном поражении Красной армии в начале войны.

Естественно, что во всех войнах без исключения выигравшая сторона не может избежать отдельных поражений и неудач. Это было характерно и для Великой Отечественной. В 1942 году, например, немецкая армия одержала несомненный успех на крымском направлении. Несут ответственность за это и командующий войсками, и особенно представитель Ставки Л. З. Мехлис, который был в результате понижен в своих должностях и на два ранга в звании. А ведь он был особо доверенным лицом Сталина. Но недавно я услышал по телевидению, что виной всему в Крыму был сам Сталин — на одном человеке, дескать, были по его приказу сосредоточены решения о действиях всех фронтов. Я больше верю мемуарам наших прославенных полководцев, которые разбивают такую надуманную схему.

Сталина подчас обвиняют в непомерной жестокости в отношении бойцов и командиров Красной армии, которых в интересах победы над врагом якобы использовали как «пушечное мясо». Небезынтересен в этом плане не предназначенный для публикации приказ И. Сталина № 227 от 28 июля 1942 года. Читатель, надеюсь, увидит из приказа, который резко отличается от «приглаженных» сводок Совинформбюро, истинные причины без всяких прикрас отступления Красной армии после ряда одержанных ею успехов зимой 1941 года под Москвой и необходимость экстраординарных мер для изменения ситуации.

Есть все основания считать, что автором приказа был сам Сталин.

Итак, весьма показательный приказ, названный в Красной армии «Ни шагу назад!», который приводится в полном объеме.

Без публикации

ПРИКАЗ

Народного комиссара обороны Союза ССР

№ 227

28 июля 1942 года г. Москва

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется вглубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке.

Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского государства — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо, если не прекратим отступление, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев — это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли выдержать удар, а потом и отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно, и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину.

Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо, как с предателями Родины.

Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот призыв — значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага.

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали далее около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель — покорить чужую страну, а наши войска, имеющие возвышенную цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует.

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтов:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны СССР

И. СТАЛИН

Интересный комментарий к этому приказу полковника юстиции А. А. Мороза, опубликованный Клубом военачальников Российской Федерации уже в 2011 году в книге «От поражений к Великой Победе»: «Загранотряды, образуемые по приказу „Ни шагу назад!“, никакого отношения к НКВД не имели, состояли из солдат и командиров Красной армии, как правило, уже испытанных боями… — пишет Мороз. — Это приходится подчеркивать, поскольку уже в нескольких фильмах загранотрядчиков показывают чуть ли не в парадных мундирах с командирами в синих фуражках»[87].

И еще один приказ народного комиссара обороны Союза ССР № 298 от 18 сентября 1942 года, разъясняющий положения о штрафных батальонах и ротах и заградительных отрядах. Приказ подписан заместителем народного комиссара обороны армейским комиссаром первого ранга Е. Щаденко и утвержден заместителем народного комиссара обороны генералом армии Г. Жуковым. Характерные особенности этого приказа: лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава направляются в штрафные батальоны на срок от одного до трех месяцев; на время нахождения в штрафных батальонах штрафники подлежат разжалованию — у них отбираются ордена и медали, но за боевое отличие штрафник может быть освобожден досрочно и восстанавливается в звании и во всех правах, а особо отличившиеся, кроме того, представляются к правительственной награде; штрафник, получивший ранение в бою, считается отбывшим наказание и тоже восстанавливается в звании и во всех правах; семьям погибших штрафников назначается пенсия из оклада содержания по последней должности до направления в штрафной батальон.

Еще раз подчеркну, что приводимые мной факты не служат тому, чтобы обелить Сталина, но вызваны стремлением сказать правду.

«Исламское государство» — реальная опасность

Настоящей угрозой в современных условиях считаю само существование и тенденцию к расширению группировки «Исламское государство» (ИГ) с первоначальным названием «Исламское государство Ирака и Леванта». Это сплав различных течений, каждое из которых до поры до времени не представляло собой масштабной опасности. Принято считать, что основой ИГ стали суннитские радикалы из иракского «треугольника». К ним присоединились офицеры-баасисты, создавшие после американской оккупации Ирака ряд подпольных организаций. Это усилило боеспособность «Исламского государства», хотя отношения с бывшими баасистами, мировоззрение которых не во всем совпадает с идеологией ИГ, не определено на будущее.

Отряды ИГ, состоящие из наиболее оголтелых террористов, окрасивших себя в религиозные цвета, ринулись в Сирию, заняв там лидирующее положение среди оппозиции алавитскому правительству Башара Асада. В Сирии они завербовали себе новых сторонников. Нарастив мускулы, ИГ неожиданно для многих перешло в наступление в Ираке, где за считаные дни поставило под свой контроль значительную часть страны.

Вся эта цепь расширений и победоносного шествования ИГ во многом стала результатом политики США, совершивших интервенцию в Ирак, да и итогом той политики, которую проводили американские оккупационные власти. Интервенция США окунула Ирак в хаос, полностью разбалансировала ситуацию в этой стране, где начались кровавые столкновения между представителями двух главных направлений в исламе — шиитами и суннитами. Борьба режима Саддама Хусейна, представлявшего главным образом суннитское меньшинство, с шиитами происходила и до американской оккупации Ирака. Но столкновения между ними, принимавшие подчас жесткие формы, не были основаны на религиозных противоречиях. Во всяком случае, не было практически еженедельных взрывов бомб в мечетях, как это происходит в настоящее время. Остроту нынешним кровавым суннитско-шиитским столкновениям в Ираке придала ярко выраженная ставка США на поддержку шиитов при вытеснении суннитов из властных структур. Именно при этом произошел перенос центра тяжести на религиозные противоречия — этот факт трудно опровергнуть апологетам политики США.

Невозможно оправдать и тот факт, что недальновидная, мягко говоря, политика Соединенных Штатов способствовала вооружению тех самых радикалов-террористов, которые затем развернули свое оружие и против США. Казалось бы, при беглом рассмотрении не было криминала в том, что американские оккупационные власти затратили немалые средства на вооружение суннитских племенных отрядов самообороны, стараясь с их помощью вытеснить «Аль-Каиду» из суннитского «треугольника» в Ираке. Однако, пообещав членам этих племенных организаций целый ряд постов в иракской регулярной армии, США, не выходя из русла своей прошиитской позиции в Ираке, согласились с бывшим премьер-министром Малики о нецелесообразности пускать суннитов в офицерский корпус иракской армии.

Еще более негативную роль сыграла всемерная поддержка Вашингтоном сил, ведущих вооруженную борьбу с целью свержения существующего в Сирии режима. Разговоры о том, что США и их союзники вооружали не ИГ, а другую, более умеренную группу — «Сирийскую свободную армию», абсолютно беспочвенны. В условиях беспредельной поддержки оппозиционных сил в Сирии США не могли, да и не хотели создавать буфер между ИГ и остальными.

Такова уж логика американской позиции: решать свои противоречащие интересам других стран задачи, не думая о завтрашнем дне. К чему привела такая логика, видно также на примере Афганистана, где США, как известно, поддерживали, помогали террористам из «Аль-Каиды», которые вели борьбу в этой стране против Советской армии.

Еще одна немаловажная деталь: разбалансированию обстановки в Ираке, чем воспользовалось ИГ, способствовала люстрация членов уже не существовавшей после свержения Саддама Хусейна партии «Баас». Вновь формируемые, начиная с нуля, иракская армия и спецслужбы оказались полностью недееспособными, что отчетливо проявилось в дни бегства иракской армии, сдавшей практически все позиции боевикам ИГ. Кстати, боевики при этом приобрели брошенное армией вооружение — бронетранспортеры, танки, орудия и другие средства ведения войны, тоже в свое время предоставленные Соединенными Штатами и их союзниками.

В чем конкретно проявляется опасность движения «Исламское государство»?

Заявившее себя в качестве победоносной силы, ИГ стало магнитом, притягивающим к себе целый ряд экстремистских исламских организаций. Эта группировка превращается в глобальный центр непримиримых исламских радикалов.

Численность боевиков быстро увеличивается, в том числе за счет присоединения к ним исламских «джихадистов» из стран Ближнего Востока, Северной Африки, Европы, Америки и Австралии. К ИГ как к «команде победителей» примкнули многие боевики из «Сирийской свободной армии» и «Джабхат ан-Нусра», связанной с «Аль-Каидой». Это создает опасную перестановку сил, ведущих вооруженные действия против правительства в Дамаске.

По данным ЦРУ всего за три месяца после того, как ИГ заявило о себе, захватив второй по величине в Ираке город Мосул и другие территории, число боевиков «Исламского государства» возросло в три раза, перевалив за 30 тысяч.

Группировка ИГ, поставив под свой контроль нефтедобывающий и нефтеперерабатывающий район Мосула, стала финансово самообеспечиваемой. Нефть продается турецким, иорданским, сирийским и другим теневым торговцам, которых не останавливают окрики из Вашингтона.

Идеологическая платформа ИГ — создание халифата на всех территориях с мусульманским населением — имеет немало сторонников. Однако ряд арабских стран примкнули к государствам, заявившим о готовности противодействовать группировке ИГ. Так что не все однозначно в арабском мире.

США начали наносить авиационные удары по силам ИГ в Ираке. За этим последовали удары и по сирийской территории без участия правительства в Дамаске или резолюции Совета Безопасности ООН.

Это не только противоречит нормам международного права, но и вызывает опасения, как бы «под шумок», в обход Совета Безопасности ООН не началось «выбомбление» дамасского режима.

В целом ситуация достаточно серьезная, и она несомненно требует сплочения государств, в первую очередь постоянных членов Совета Безопасности ООН, в борьбе с группировкой ИГ. Никакие разногласия, в том числе по «украинскому вопросу», не должны помешать борьбе с международным терроризмом, но именно с международным терроризмом, а не с теми, кого террористами провозглашают в своих интересах или интересах их союзников Соединенные Штаты.

Вместе с тем «Исламское государство», особенно укрепившись, представляет опасность и для стран Центральной Азии, да и для России, где, к сожалению, все еще существуют лица, ратующие за создание халифата на территориях, населенных мусульманами. Конечно, в таких условиях появляется необходимость, несмотря на несогласие со многими проявлениями политики США и их союзников, искать сотрудничество со всеми силами, выступающими против ИГ.

Послесловие

Буду рад, если читатели этой книги сочтут ее интересной и заметят, что автор делал свои выводы, опираясь на факты. Все это, конечно, не означает возведения моих выводов на пьедестал истины в последней инстанции. Буду готов ознакомиться и с альтернативными оценками.

Если есть нечто главное, то мы должны понять, что наше развитие зависит от нас самих. Президент подчеркнул в этой связи необходимость справиться с «неорганизованностью и безответственностью, с привычкой „закапывать в бумагах“ исполнение принятых решений. Хочу, чтобы все понимали: в нынешних условиях — это не просто тормоз на пути развития России, это прямая угроза ее безопасности»[88].

Мир без России

К чему ведет политическая близорукость

Предисловие

После окончания холодной войны на Западе, особенно в Соединенных Штатах, начал падать интерес к России как к одному из главных игроков на международной арене. Россия, конечно, не Советский Союз, который, несомненно, играл ведущую роль в мировой политике. Сказывается и динамичное выдвижение Китая, которому, понятно, уделяется возрастающее внимание, но нередко за счет принижения значения «российского фактора». Имеет место и невыгодное для России сравнение ее нынешнего вклада в мировую экономику с целым рядом других постиндустриальных стран.

Недооценке места и искажению роли России в современном мире, несомненно, способствует тот факт, что живы и еще активно действуют поколения людей, которые были либо вовлечены в конфронтацию западного мира с Советским Союзом, либо впечатлены ею. Такой психологический фактор приводит к тому, что нынешние подозрения, а подчас и враждебные чувства в отношении России накладываются на оценки, сформировавшиеся во время холодной войны. Это, кстати, происходит и в российском общественном мнении в отношении США и их европейских союзников.

Южноосетинский кризис августа 2008 года прибавил еще больше негативизма в США, на Западе в целом, в отношении России. Вместе с тем значительно поубавилось тех, кто считал, что можно игнорировать Россию, не считаться с ее интересами. Один из американских экспертов по России, Майкл Спектер, обычно выступающий на страницах журнала «Нью-Йоркер», после событий в Южной Осетии писал, что закончился тот период, когда США относились к России как к Ямайке. «Теперь придется воспринимать их как взрослых, у которых больше ядерных боеголовок, чем у кого-либо, кроме нас самих».

Неужели такое прозрение могло наступить только в связи с тем, что Россия оказалась вынужденной и, что не менее важно, готовой применить силу для защиты своих интересов?

Я убежден, что Россия далека от того, чтобы утверждать свое значение в мировых делах через конфронтацию с кем бы то ни было. Ошибаются те политики на Западе, которые исходят из такого видения. Вместе с тем лишь политической близорукостью можно объяснить готовность списать Россию из числа великих держав, недооценивать ее потенциал, динамику, перспективы развития. Даже после распада СССР Россия остается самой большой в мире по территории страной. В ее недрах — до 50 процентов всех извлекаемых природных ресурсов планеты. Россия обладает, несомненно, высоким интеллектуальным потенциалом. Наконец, по ядерному оружию и возможности его доставки Россия соизмерима с Соединенными Штатами. Уже все перечисленное говорит само за себя. К этому следует добавить тот внутренний курс, которым пошла Россия в XXI веке, — он при всех своих сложностях и отдельных просчетах способствует высокому месту нашей страны в мировой экономике и международных отношениях.

В этой книге осуществлена попытка проанализировать острые проблемы, разделяющие Россию и США, показать, как видится из Москвы американская внешнеполитическая стратегия, кому в действительности принадлежит ее авторство. Читатель найдет здесь и ряд критических замечаний в адрес нашей практики. Но основная идея книги — существование обширных полей объективно совпадающих интересов в образующемся многополярном мире.

Неоценимую техническую помощь в подготовке рукописи к изданию оказали мои помощники Елена Вячеславовна Попова и Дмитрий Вячеславович Шиманский. Большое спасибо им, а также тем специалистам, особенно Владимиру Георгиевичу Барановскому и Георгию Георгиевичу Петрову, которые взяли на себя труд прочесть рукопись. За их замечания и комментарии премного благодарен.

Мироустройство после окончания холодной войны

Как относятся к проблеме нынешнего мироустройства США и Россия? Это, как представляется, имеет основополагающее значение в понимании принципиальных различий их идеологических подходов к современному этапу развития человечества.

Конец биполярности

Сначала немного истории. Государства впервые возникли в Древнем мире, образовывались и существовали в Средневековье. Однако в единую глобальную систему они объединились только в результате развития капитализма — через интернационализацию производства, создание всемирного рынка, складывание мирового хозяйства. Начиная с этого времени можно вообще говорить о мироустройстве. Исторически оно уже проявилось в двух типах: многополярном и двухполярном.[89]

Теоретически к этому можно добавить и однополярную структуру. Однополярного мира никогда не было. Однако были на этот счет иллюзии. Более того, цель создания однополярного мироустройства лежала в основе ряда идеологических построений, ей были подчинены стратегические расчеты, политические и военные акции. Обобщая, можно сказать: стремление, а не объективные предпосылки к образованию однополярного мира существовали и существуют. Но они никогда не воплощались в историческую реальность.

Особенно ярко проявилось стремление к однополярному миру после Первой мировой войны. Эпицентрами такого стремления были Германия и Советский Союз. Я не хотел бы быть заподозренным в том, что ставлю знак равенства между этими государствами — далек от этого. Но и в первом, и во втором случае речь шла о распространении идеологии на другие страны, проявлялась тяга к однополярному мироустройству. Фашистская Германия пыталась силой распространить свое господство над миром. Советский Союз делал ставку на победу социализма «изнутри» в каждой стране, уповая на преимущество социализма над капитализмом.

Вплоть до Второй мировой войны мироустройство оставалось многополярным. После победы над фашизмом, в которой особая роль принадлежала СССР, и при неизмеримо возросшем его могуществе и влиянии международные отношения начали развиваться под воздействием раздела мира на две части по идеологическому принципу. Образовались два конгломерата государств — социалистических и капиталистических.[90]

Двухполярное мироустройство возникло на основе политике-идеологического размежевания мира. Лидерами противоположных, находящихся в конфронтации государственных объединений стали две сверхдержавы — Соединенные Штаты и Советский Союз.

Таким мир был во время холодной войны. Сразу после ее окончания возникла тенденция создания однополярного мира, но при этом идеологическая составляющая международных отношений уже перестала быть определяющей. Мир становился формационно однородным, так как рыночная система стала всеобщей мировой моделью развития. Тенденция к однополярному мироустройству, порожденная политикой США, базировалась на том, что после распада СССР США оставались самой могучей мировой державой. В стремлении превратить мироустройство в однополярное с центром в США Вашингтон опирался на силу, на свой военный и экономический потенциал. Исходя из этого, сторонники такого вывода пошли еще дальше, утверждая, что в создавшихся после холодной войны условиях на однополярном устройстве мог быть установлен мировой порядок, обеспечивающий стабильность и безопасность всех государств. Однополярность противопоставлялась не только опасной двухполярности, подводившей человечество к черте самоуничтожения, но и «взрывной» многополярности. Кондолиза Райс, в ту пору помощник президента США по национальной безопасности, в июне 2003 года, то есть тогда, когда Вашингтон решил утвердить на практике однополярное мироустройство через доктрину унилатерализма, заявила: «…многополярность — это теория соперничества, конкуренции, а в своем худшем проявлении — конкуренция ценностей».[91]

По ее словам, многополярность ведет к новому противоборству между великими державами, подобно холодной войне.

Вывод о том, что сложился или, во всяком случае, складывается однополярный мир, однозначно опирался на представления о победе Запада в холодной войне, сокрушительном поражении Востока. Однако эти представления были далеко не точными в изображении действительности. Ликвидация Советского Союза была вызвана главным образом внутренними причинами — развитием противоречий и субъективными решениями глав РСФСР, Украины и Белоруссии. Противоречия развились в экономической области — советская командно-административная система оказалась абсолютно неадекватной происходящей в мире научно-технической революции.

Экономика стала главным плацдармом развития противоречий, но не единственным. Серьезный импульс в перестроечный период при М. С. Горбачеве получила давно назревающая демократизация советского общества. Утвердилась столь долгожданная гласность, произошло раскрепощение людей. Вместе с тем демократизация сопровождалась расшатыванием Советского Союза. Во многом такое расшатывание осуществлялось и использовалось националистическими силами. Сказалось практическое отсутствие федерализма, хотя СССР и назывался союзом республик.

Понимание необходимости серьезных изменений в государственном устройстве СССР присутствовало. Горбачев осознавал это. Но идти на заключение вначале экономического договора с союзными республиками, отложив политический договор до того времени, пока не будет обеспечено единое экономическое пространство, отказывался. А это был реальный путь к сохранению общего государства, в пользу чего высказалось на референдуме преобладающее большинство населения страны. Характерно, что на том этапе было реальным присоединение к договору о едином экономическом пространстве и ставших суверенными Литвы, Латвии и Эстонии. Мне об этом говорили в то время люди, состоявшие в их руководстве. Но ставка Горбачевым была сделана на уже подготовленный к подписанию политический договор. Объясняя свою позицию, Горбачев в близком окружении сказал: подпишут экономический договор, и на этом дело застопорится — подписывать договор политический многие не согласятся.

Горбачев, как мне кажется, надеялся, что с помощью нового, учитывающего особенности перестроечного периода политического договора удастся сохранить СССР. Однако Ельцин, Кравчук и Шушкевич с необычной легкостью и, как выяснилось, подбадривая себя неимоверным количеством выпитого, подписали в Беловежской Пуще документ о ликвидации Советского Союза. Это было неожиданно для всей страны, даже для руководителей других советских республик. Нурсултан Абишевич Назарбаев рассказал мне, что Ельцин перед поездкой в Белоруссию обрисовал ему цель своей миссии в словах: привезти в Москву Кравчука и Шушкевича для «подписания договора о сохранении общего государства».

Сказалась и нерешительность Горбачева. Уверен, что команда Белорусскому военному округу окружить Беловежскую Пущу была бы выполнена. Людей, совершавших государственный переворот, можно было даже не арестовывать, а принудить отказаться от впопыхах составленного документа. Как выяснилось из воспоминаний тех, кто присутствовал в Беловежской Пуще, заговорщики опасались именно такого развития событий. Возможно, в сознании Горбачева — а от его воли в тот момент зависело развитие событий — еще свежи были воспоминания о ГКЧП и надежда на воплощение в жизнь идеи Содружества Независимых Государств. Но народ поддержал Ельцина в его борьбе с ГКЧП отнюдь не потому, что он вел дело к распаду Советского Союза, а потому, что большинство населения уже не хотело возвращаться к тоталитарному прошлому.

Участвовали ли в этом процессе иностранные силы? Напрямую — не думаю, хотя в США и странах Западной Европы было немало людей, мечтающих о крахе СССР. Одновременно многие там, возможно, даже большинство политических деятелей, несомненно стремясь к ослаблению СССР, опасались, что его распад приведет к хаосу страну, в различных частях которой, более того, в различных отделявшихся частях в огромных количествах находилось ядерное оружие.

О том, что распад СССР нельзя отнести к категории его поражения в холодной войне, несомненно, свидетельствует и тот факт, что постсоветское пространство не погрузилось в хаос, а ракетно-ядерный потенциал Советского Союза полностью сохранился и был перебазирован на территорию России, признанной правопреемницы ликвидированного государства. Между тем, именно опираясь на представление об асимметричности, сложившейся после окончания холодной войны, иными словами, на ложный вывод о победе в ней США и поражении СССР, Вашингтон исходил из «неправомерности» равноправия Соединенных Штатов с Россией в мировых делах.

Деградация России в 90-е годы, но и США не остаются супердержавой

То, что случилось уже после распада Советского Союза, действительно отодвинуло Россию с позиции державы мирового класса.

Кульминацией стал дефолт — объявленный 17 августа 1998 года односторонний мораторий на выплату долгов по государственным бумагам. К сентябрю, то есть к тому времени, когда я возглавил правительство России, в полную силу развились процессы, которые толкали страну в пропасть. Резко сократился объем ВВП, произошел небывалый спад промышленного производства, перестала функционировать банковская система, практически прекратились платежи. Стране грозила гиперинфляция. Неуправляемая девальвация рубля взорвала потребительские цены. В результате реальные доходы населения понизились в сентябре 1998 года на 25 процентов (то есть на четверть!) по сравнению с 1997 годом. Обесценились рублевые сбережения граждан. Многие вообще потеряли свои сбережения в обанкротившихся банках. Резкое сокращение импорта продовольствия, медикаментов обернулось для страны острым дефицитом товаров первой необходимости.

Есть все основания считать, что все это было закономерным результатом курса экономического развития страны, заложенного в 1992 году. Лица, принявшие тогда на себя ответственность за экономическую политику России, как правило, величали себя «либералами», подчеркивали свою связь с «чикагской школой». И что имело немаловажное для них значение — они пользовались полной поддержкой на Западе. Современный либерализм проповедовал и проповедует свободную конкуренцию при минимальном вмешательстве государства в деятельность хозяйствующих субъектов. Но у либерального подхода к экономике — так показывает международный опыт — не может быть универсальной матрицы, подходящей ко всем странам и на всех этапах их развития. Это было проигнорировано в России. Параллельно с разрушением существовавшего хозяйственного механизма доморощенные «либералы» провели шоковую либерализацию цен, приватизацию ради приватизации, так как во главу угла были поставлены ее масштабы, а не связь с ростом эффективности производства. Внутренний рынок был распахнут перед жесточайшей мировой конкуренцией.

Стало очевидным: те, кто в 1990-е годы начал формулировать и проводить в жизнь экономический курс России, преследовали совершенно несвойственные либеральному подходу цели. Не обошлись они и без государственного вмешательства, но прямо противоположного решению задачи создания равных условий конкуренции для всех хозяйствующих субъектов. Власть выборочно поддерживала отдельные предприятия путем установления эксклюзивных экспортных квот, особенно на нефть, освобождения от уплаты таможенных пошлин, предоставления налоговых льгот, целевых кредитов и т. д.

Знал ли президент Б. Н. Ельцин о плане правительства и Центрального банка объявить дефолт? Позже я узнал, что к нему пришли несколько человек и в общих чертах сказали о готовившейся акции. Но при этом успокоили: казна получит дополнительно свыше 80 млрд рублей, чуть-чуть упадет рубль и чуть-чуть может увеличиться инфляция, но через короткий срок негативные результаты уйдут, все станет на свои места, в то время как бюджет получит столь необходимые средства. О подготовке совместных решений правительства и Центробанка был осведомлен и МВФ.

В 1990-е годы официальные круги в США явно поддерживали проводившуюся в России экономическую линию. Отсутствие критики руководителями западных стран экономических реформ в России 90-х годов было связано и с политическими мотивами. Трудно представить, что западные лидеры случайно вывели эту тему из разговоров с теми, кто стоял у руля власти в нашей стране. На Западе, очевидно, опасались, что такая критика может объективно усилить позиции так называемых государственников в России, даже тех, кто является твердым сторонником рыночных реформ, приватизации, но осуществляемой продуманно, в интересах роста эффективности производства. Опасались, так как проецировали рост влияния государственников на внешнюю политику, которая в таком случае неизбежно усиливала бы функцию защиты российских интересов.

Все это так, но думать, что трагедия 90-х годов была просто-напросто осуществлена по американскому сценарию, было бы неточно. Главную роль сыграли наши экономисты, никогда ранее на практике не занимавшиеся проблемами народного хозяйства, да и в науке не поднимавшиеся выше заведывания лабораториями в ряде исследовательских институтов. За экономические реформы взялись в основном те, кто знал жизнь лишь по книжкам, написанным большей частью либеральными западными экономистами, далекими и от специфики российских проблем, и от решения труднейшей задачи перевода такой огромной страны, как Россия, на рыночные рельсы.

Запад явно устраивало бедственное положение России. Тем более что социально-экономическая деградация нашей страны была подкреплена ее абсолютно беззубой в первой половине 90-х годов внешней политикой, провозглашенной целью которой было вхождение в «цивилизованный мир» при полном пренебрежении национальными российскими интересами. Россия становилась «ведомой», следуя в фарватере политики Соединенных Штатов. И к этому в Вашингтоне, очевидно, начинали привыкать.

Однако уже в конце 90-х годов положение начало меняться. О трудном процессе экономического и социально-политического восстановления России говорится в последующем изложении. Это возрождение, при сохраняющихся все еще нерешенных проблемах, должно послужить серьезным предупреждением нашим оппонентам: не следует делать политику на основе сиюминутного соотношения сил, без учета вероятной динамики.

Что касается США, то после крушения Советского Союза они действительно остались на мировой арене в качестве самой сильной в экономическом, военном отношении и по своему политическому влиянию страной в мире. Но дело в том, что титул сверхдержавы был неправомерен уже и для Соединенных Штатов. Сторонники однополярного мироустройства, вдохновленные российской трагедией 90-х годов, не учитывали той истины, что категория сверхдержав, появившаяся во время холодной войны, определялась не только количественными, но и качественными показателями. Такими были две державы — США и СССР, которые объединяли своих союзников, обеспечивая им безопасность в происходившей конфронтации, и, именно исходя из этой своей функции, диктовали союзникам правила поведения. После окончания холодной войны и прекращения американо-советской конфронтации исчезли такие качественные характеристики сверхдержав. Восточная Европа вообще ушла из-под опеки СССР. А Западной Европе больше не был нужен американский ядерный зонт. В итоге ослабла военно-политическая зависимость западноевропейских союзников США от своего лидера, что неизбежно понизило «блоковую дисциплину».

Инерция мышления, подкрепленная трагическим развитием событий в 90-х годах в России, привязала многих западных политиков и политологов к идее однополярного мироустройства. Ряд российских исследователей тоже склонялись к этой идее. Между тем вывод об однополярном мироустройстве стал размываться все более ощутимым процессом неравномерности развития различных стран. Как представляется, смертельный удар по этому выводу нанес разразившийся в 2008 году мировой экономический кризис, перечеркнувший роль США в качестве «однополярного» финансового центра.

Объективная реальность — становление ряда мировых центров

Не только сам процесс неравномерности, но и скорость, которую он набирает, демонстрируют следующие показатели: по годовым темпам прироста национальных ВВП в 2007 году Европейский союз обгонял США в 1,5 раза; Китай обгонял США в 6 раз; Индия — в 4 с лишним раза. Это привело к увеличению их доли в приросте мирового ВВП по сравнению с долей США. Особенно быстро к мировому экономическому лидерству движется Китайская Народная Республика. Начиная с 1970 года, Китай в 4 раза увеличил ВВП, опередив по его объему все государства, кроме Японии и США. За этот же период внешнеторговый оборот Китая увеличился в 100 раз, что позволило КНР по доле в мировой торговле обойти Японию. Можно считать, что после «экономического чуда» в Японии, занявшей передовые позиции в мировой экономике, и экономического рывка «четырех азиатских драконов» — Сингапура, Гонконга, Южной Кореи и Тайваня, вперед вырвался Китай, умело используя унаследованную от этих стран модель «просвещенного авторитаризма». По прогнозу американской исследовательской организации Global Insight, Китай уже в 2009 году, а не в 2013-м, как предполагалось ранее, выйдет на первое место в мире, обойдя США, в производстве промышленных товаров.

Характерны и обобщающие показатели. Если в 1990 году доля развитых стран в мировом ВВП составляла более 60 процентов, то в 2007 году уже около половины мирового ВВП принадлежало странам развивающимся и с переходной экономикой. Такая динамика весьма важна для вывода о том, что не только США, но и развитые страны в целом теряют позиции в мировой экономике.

Изменилось место развивающихся стран в системе общемировых финансовых потоков. Раньше они полностью зависели от финансовых вложений из западных стран. Теперь сами превратились в инвесторов, вкладывающих средства по всему миру. Компании из этих стран создают и приобретают зарубежные филиалы и дочерние предприятия. Характерен пример Индии. В 2008 году индийская транснациональная компания «Тата моторс» купила у американской корпорации «Форд» две известные английские компании «Ленд Ровер» и «Ягуар». Британская пресса расценила это как смену лидеров в мировой экономике в пользу новых центров.

Представляется неправомерным достаточно распространенный вывод, что глобализация в обязательном порядке увеличивает разрыв между развитыми и развивающимися странами. Глобализация — не одноразовое явление, а процесс. Будучи связанным с прорывами в научно-технической области, на отдельных этапах своего развития процесс глобализации может оказать позитивное воздействие на весь развивающийся мир. Он вместе с тем усиливает дифференциацию в развивающемся мире и даже выталкивает из него ряд стран в группу развитых государств. Естественно, что среди развивающихся стран также существует группа, которая далека от наращивания своего «присутствия» в мировом ВВП, она постепенно опускается на «дно» мировой экономики. Но хочу подчеркнуть, что, несмотря на это, развитые государства постепенно оттесняются более быстро развивающимися странами.

Сторонники однополярного мироустройства используют в виде аргумента тот факт, что Соединенные Штаты дают импульс развитию глобализации, являясь лидером разработок и освоения новых технологий. Это — бесспорная истина. Но наряду с ней следует сделать и другой вывод — США уже далеко не единоличный лидер.

В опубликованном в США в феврале 2008 года исследовании американского Технологического института Джорджии (GIT) говорится, что Китай начинает обгонять США в научных разработках, превращаемых в конкретные продукты, которые выводятся на мировой рынок. В исследовании утверждается, что США придется принять доминирующую позицию китайского конкурента сначала в технологическом новаторстве, а затем в глобальной экономике. GIT уже 20 лет занимается оценкой технологических показателей различных стран мира. Возможно, несколько преувеличен уровень китайских достижений, но тенденция отмечается правильно.

К тому же выводы GIT подкрепляются оценками и других солидных американских источников. Компания «Джонсон сайентифик» (Jhonson Scientific), анализирующая тенденции в сфере академической науки, пришла к выводу, что вес США в мировой науке постепенно снижается, а вес стран Европейского союза и Азиатско-Тихоокеанского региона, наоборот, возрастает. Известно, что Китай вышел на передовые позиции по скорости освоения одного из наиболее значимых в настоящее время научно-технических направлений — нанотехнологий. В 2006 году китайскими специалистами было опубликовано больше материалов по нанотехнологиям, чем американцами, и в 2 раза больше, чем японцами.

В ускорении инновационных процессов в мировой экономике сегодня значительная роль, наряду с США, принадлежит странам ЕС, особенно Германии и Франции, а также Китаю, Японии, Южной Корее. И эта тенденция, очевидно, необратима. Показательно, что, по имеющимся прогнозным оценкам, доля США в мировых затратах на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) постепенно падает, а Китая — резко увеличивается.

Россия и по финансированию НИОКР, и по вкладу в мировое инновационное развитие отстала от стран, занимающих лидирующие позиции в этих областях. Однако предпринимаются серьезные меры с целью развития научно-технического прогресса. Эти усилия, безусловно, дадут свои плоды, особенно с учетом высокого интеллектуального потенциала, которым продолжает обладать Россия.

Естественно, нельзя недооценивать позиции США в мировом научно-техническом прогрессе, но динамика в этой области явно не свидетельствует об однополярном мироустройстве. Важно подчеркнуть, что результаты мирового финансового кризиса конца первой декады XXI столетия действуют и будут действовать не в противовес развитию многополярного мира, а в целом углубляют процесс многополярности.

Характер нынешней многополярности

Один из наиболее талантливых политиков второй половины XX века Генри Киссинджер беспредельно предан идее главенства Соединенных Штатов в мире. Однако это не идентично тому, что он игнорирует существование других центров силы. Я мог в этом убедиться во время многочисленных встреч и бесед с ним на различные международные темы. В своей книге «Нужна ли Америке внешняя политика?» Киссинджер пишет, что Корал Белл, социолог из Австралии, «…прекрасно выразила стоящую перед Америкой проблему: ей надо осознавать свое превосходство, но при этом вести политику так, будто в мире существует много иных центров силы».[92]

Слово «будто» — дань американоцентризму. Но, будучи политиком-реалистом, Киссинджер не мог по существу не замечать многополярного мироустройства, которое, как он уверен, Вашингтону следует учитывать в своей внешней политике.

Конечно, чертой нынешней многополярности в мире следует считать специфическую ранжировку полюсов, при которой США, во всяком случае, в первых двух десятилетиях XXI века, очевидно, сохранятся в качестве самой сильной в экономическом и военном плане страны. Это характеризует нынешнюю многополярную систему, а не идентично признанию однополярного мироустройства. Однако создается впечатление, что различие между особой ролью Соединенных Штатов в многополярной системе и однополярным мироустройством, единственным центром в котором якобы являются США, не учитывается теми, кто вырабатывает американскую внешнюю политику. Тем более что сама многополярность изменяется в своей конфигурации. Несомненно, что число полюсов не законсервируется на нынешнем уровне, будут формироваться новые. Например, все чаще говорят о быстром экономическом росте Бразилии, Южной Африки. Будут развиваться интеграционные процессы в Латинской Америке, Азии, Африке и на Ближнем Востоке, образуя новые «групповые» центры мировой экономики и политики.

Причем при происходящем неравномерном развитии мировых центров сама система многополярности надежно устойчивая. Характерная для нынешнего мира многополярность возводится на фундаменте определенной фазы глобализации, не просто усиливающей взаимозависимость различных центров, но и делающей невозможность их существования в условиях экономической и научно-технической изоляции.

Сильная сторона марксизма в том, что он органично выводит развитие человеческого общества из развития производительных сил. Можно рассматривать этот вывод в применении и к такому явлению, как процессы глобализации. Они тоже непосредственно связаны с поступательным, а во второй половине XX века прорывным развитием в области информации, связи, транспорта. Именно в этот период глобализация привлекла к себе особое внимание научной общественности, политиков. Я принадлежу к тем, кто считает, что глобализация началась значительно раньше, но, главное, проходит через ряд этапов, разных по своему качественному влиянию на международные отношения и в конечном итоге на мироустройство.

Устойчивость многополярному мироустройству придает и формационное единство нынешнего мира. Это отнюдь не исключает разных форм и разной степени развития капитализма в различных странах, но во всех движение происходит по рыночным рельсам.

Известно положение В. И. Ленина, безоговорочно принятое и сохраненное в течение всех лет советской идеологией, об империализме как высшей и последней стадии капитализма. В том, что монополистический капитализм следует выделить в качестве одной из стадий его развития, нет сомнений. Но жизнь отвергла тезис, что на этом заканчивается век капитализма. Сказалась недооценка дальнейшего развития производительных сил при капитализме, который решительно изменил свой первоначальный облик. Это нашло отражение, в частности, в радикальном изменении социально-классового состава капиталистического общества. Капитализм обрел ряд совершенно чуждых ему в прошлом черт — элементы экономического планирования, улучшение условий труда, подъем уровня жизни населения. Это произошло в годы соперничества с мировым социализмом, когда наметилось движение двух сторон к конвергенции.

Сказалась несостоятельность и провозглашенной марксизмом ставки на мировую революцию, так как не происходило и не произошло абсолютное обнищание трудящихся при капитализме, на чем настаивал Ленин, считая это одним из марксистских постулатов, который предначертал неизбежность революции во всемирном масштабе.

Капитализм уже на монополистической стадии стремился к ломке национальных перегородок, интернационализации производства. Но в целостную систему, состоящую из взаимосвязанных, взаимозависимых элементов и охватывающую весь земной шар, мировая экономика превратилась на нынешней, условно говоря, транснациональной стадии развития капитализма. Отличительной чертой мировой экономики стал упор на такую форму развития производительных сил, как транснациональные компании (ТНК), и такую форму межгосударственных отношений, как региональные интеграционные процессы. ТНК образовали систему хозяйственных связей, в определенном плане регулирующую инвестиционные, финансовые и торговые потоки в мире. В границах именно этой системы находятся все уже существующие и складывающиеся мировые центры.

И если интеграционные процессы на межгосударственном уровне способствуют увеличению числа центров в современном мире, его многополярности, то транснационализация предпринимательской деятельности привязывает эти центры друг к другу.

Таким образом, полюса современного мира оказываются взаимозависимыми не только в результате качественно-прорывного развития наукоемкого производства, но и новых форм производственных отношений. В таких условиях ныне складывающаяся многополярность как таковая не несет в себе ядро раздора, противостояния, конфронтации. Это не снимает возможности несовпадения национальных интересов различных государств, образующих мировые полюса, но нынешняя многополярность сама по себе не предопределяет столкновения между ними.

Итак, реальную картину сегодняшнего мира создает диалектика между складывающейся многополярностью и взаимозависимостью образующихся центров мировой системы. Взаимозависимость этих центров усиливается в результате потребности вовлечения всех мировых полюсов в противодействие новым опасностям и вызовам, в первую очередь распространению ядерного оружия, международному терроризму, региональным конфликтам. Это тоже немаловажная черта современной многополярности, которую нельзя игнорировать.

Корни и «разветвления» доктрины унилатерализма

К чему приводит политика, не считающаяся с многополярным устройством современного мира, показали события начала XXI века. Но как пришли Соединенные Штаты к политике унилатерализма?

Свидетельствует бывший вице-президент США

На меня глубокое впечатление произвело участие в мае 2007 года в Вене в 25-м заседании Совета взаимодействия — организации, в состав которой входят бывшие главы государств и правительств 30 стран. На этот раз заседание было посвящено роли США в современном мире. Основным выступавшим на эту тему был У. Мондейл — вице-президент США в администрации Дж. Картера. Не удержусь от того, чтобы привести пространные выдержки из стенограммы его доклада. Тем более что читатель навряд ли знаком с выступлением У. Мондейла.

«После Второй мировой войны Америка стала ведущей нацией в мире не только благодаря своей мощи, но и потому, что граждане и лидеры других стран верили в добрую волю Америки и ее благоразумие, — так начал Мондейл изложение своего доклада. — Наши лидеры видели, что обеспечение долгого и надежного мира потребует создания новых институтов, в которых могли бы участвовать другие великие нации, и весь мир решал эту общую задачу. ООН, МВФ, ГАТТ, Всемирный банк, Договор о безопасности между Японией и США появились для того, чтобы помочь нам продвинуться по пути к процветающей мировой экономике. Эти начинания были успешны и привели к долгосрочному миру, окончанию холодной войны, самому впечатляющему росту процветания в мире за всю нашу историю.

Это — история огромного успеха, но в настоящее время ситуация изменилась. Катастрофические последствия радикальной неоконсервативной революции нанесли ущерб американскому подходу на основе партнерства во внешней политике. Это было странным явлением, если учесть, что при нас начиналось самое прекрасное время в мировой политике, связанное с окончанием холодной войны и завершением противостояния сверхдержав. Впервые у мира появился шанс заняться действительно настоящими проблемами и продвигаться по пути прогресса. Но вместо этого неоконсерваторы восприняли военную мощь нашей страны как возможность для усиления влияния… Мы также много слышали фраз вроде: либо вы с нами, либо вы против нас — добро против зла. Они хотели уничтожить зло, и часто подобные доводы несли в себе религиозные нотки. Если вы их критиковали и не соглашались с их выводами, вас зачастую упрекали в том, что вам недостает четких моральных принципов».

Остановившись на военной операции США в Ираке, У. Мондейл подчеркнул: «Мы проигнорировали Старую Европу и ее мнение, а Совет Безопасности ООН был нами дезинформирован с целью заручиться поддержкой его членов. При этом, каково бы ни было его решение, мы не собирались отказываться от намеченных планов. Мнение инспекторов ООН, экспертов Госдепартамента, равно как предостережения ЦРУ и других служб безопасности, были проигнорированы. В докладе одного из британских агентов своему правительству говорилось, что Америка подтасовывает факты, чтобы подстроить их под свою политику».

«Американское общественное мнение настроено против политики, проводимой администрацией Буша в Ираке, — продолжал У. Мондейл. — Доверие к ней ослабло, и теперь многие представители американских вооруженных сил, некоторые из них уже в отставке, а некоторые еще служат, выражают несогласие с этой политикой. Растет число увольняющихся, существуют проблемы с набором в армию, моральный дух падает… Приходится констатировать, что иракская кампания высасывает все ресурсы, необходимые для решения других проблем. Сейчас Америка не может заниматься другими серьезными вопросами из-за этой продолжающейся войны, влияние которой постоянно сказывается».

Один из экспертов Совета, профессор университета Торонто Т. Эксуорси, задал вопрос У. Мондейлу: «Роль неоконсерваторов можно воспринимать как роль заговорщиков. Скажите, пожалуйста, как такой заговор мог произойти в Соединенных Штатах при наличии конституции и разделения властей?»

Отвечая на этот вопрос, У. Мондейл сказал: «В течение многих лет неоконсерваторы занимали ключевые позиции в американской администрации и вели себя очень агрессивно. Их политика привела к отставке Колина Пауэлла. Конгресс принадлежал республиканцам. Практически все меры администрации поддерживались конгрессом без обсуждения. Слушания не проводились. Одна из причин того, что ситуация изменилась после выборов (имеются в виду выборы в конгресс в 2006 году, когда Демократическая партия получила большинство в двух палатах конгресса. — Е. П.), заключается в следующем: общество увидело, что отсутствует баланс власти и, стало быть, нет контроля над властью. Все это и привело к катастрофическим последствиям».

«Сегодня я критиковал свою страну, — добавил Мондейл, — она сделала большую ошибку, но я люблю свою страну, я думаю, что это хорошая страна. Я думаю, мы сильная нация, и мы хотим поступать правильно. Мы сделали ошибку — мы ее исправим».

Об «исправлении» «иракской ошибки» — в последующем изложении. А теперь посмотрим, что представляют собой неоконсерваторы, кто есть кто в этом сообществе.

Неоконсерваторы США: идея глобальной гегемонии

С приходом к власти Дж. Буша-младшего голову подняли американские «ястребы». Ряд из них занял видные места в администрации Белого дома и правительстве. После трагических событий 11 сентября 2001 года крайне правые республиканцы стали оказывать преимущественное влияние на выработку внутренней и главным образом внешней политики США. Особенно активной силой в тот период стали неоконсерваторы. Можно считать, они заложили теоретический фундамент под идею «глобальной гегемонии» Соединенных Штатов после окончания холодной войны.

Неоконсерваторы в США имеют длинную историю. Некоторые из них в середине XX века принадлежали к левым кругам, были даже заражены идеями троцкизма, но уже в 80-е годы сблизились с правыми республиканцами. Есть смысл подробнее остановиться на деятельности тех, кто готовил, а при Буше-младшем осуществил поворот американской внешней политики в сторону одностороннего использования силы.

К наиболее видным неоконсерваторам обычно относят:

ПОЛ ВУЛФОВИЦ

Впервые попал в Пентагон в 1977 году, став помощником министра обороны. В военном ведомстве занимался Ираном, после исламской революции — ситуацией на Ближнем Востоке. В 80-е годы Вулфовиц перешел на работу в Государственный департамент. При президентстве Никсона работал в созданной Дж. Бушем-старшим, тогдашним директором ЦРУ, группе «Б», которая готовила независимые от официальных докладов американской разведки аналитические материалы о «советской угрозе» и снискала репутацию резких критиков ЦРУ за «недооценку опасности», исходящей от СССР. В 1999 году снова оказался в Пентагоне, став заместителем министра обороны, в то время, когда министром был Д. Чейни. Готовил вместе с Чейни операцию «Буря в пустыне». Ушел в отставку с приходом к власти президента Клинтона, а при Буше-младшем с 2001 по 2005 год опять был заместителем министра обороны.

ДУГЛАС ФЕЙС

В начале 80-х годов работал в качестве эксперта-ближневосточника в Совете национальной безопасности США. Вышел из Совета в результате расследования ФБР по фактам передачи рядом сотрудников секретной информации Израилю, но с 1984 по 1986 год был штатным юристом другого видного неоконсерватора, помощника министра обороны Ричарда Перла. С приходом Буша-младшего был приглашен в военное ведомство США, теперь уже на должность заместителя министра обороны, отвечающего за выработку политического курса. ЦРУ неоднократно обращало внимание на то, что в своих докладах о связях Ирака с «Аль-Каидой» Фейс пользуется ненадежными источниками. В 2004 году разразился новый скандал. ФБР представило данные об утечке секретных материалов Израилю из окружения Фейса.

ЛЬЮИС ЛИББИ

Пол Вулфовиц, преподававший Л. Либби в Йельском университете, в 1981 году пригласил его на работу в Госдепартамент в качестве специалиста по Ближнему Востоку и Юго-Западной Азии. Вулфовиц и в дальнейшем не оставлял Либби без своего внимания. Он позвал Либби в администрацию Буша-старшего, сделав его своим заместителем. С 2001 по 2005 год Либби занимал важную должность начальника аппарата вице-президента Чейни и одновременно был советником президента. Его карьера была прервана скандалом. Началось все с того, что бывший посол США Джозеф Уилсон раскритиковал администрацию Буша за сознательное искажение разведданных по Ираку. В ответ на это Либби предал гласности, что жена Уилсона — сотрудница ЦРУ. Тогдашний директор Центрального разведывательного управления США Тенет замял это дело. Но ненадолго. Покровителей Либби все же ждала неудача. Суд приговорил его к двум с половиной годам тюремного заключения.

Буш своим специальным указом заменил ему наказание на штраф и два года тюремного заключения условно.

ЭЛИОТ АБРАМС

Будучи заместителем госсекретаря США, лжесвидетельствовал перед конгрессом, когда в 1986 году поднялся скандал в связи с «ирангейтом» — тайными поставками оружия Ирану с последующим финансированием «кон-трас» в Никарагуа, добивающихся смены существовавшего там режима. За ложные показания чуть не попал в тюрьму. (Неоконсерваторы нередко считали морально оправданной ложь во благо борьбы за свои идеалы. Так было, например, когда, вопреки данным Спецкомиссии ООН, была сфабрикована информация, что Ирак, дескать, владеет ядерным оружием. Но об этом далее.) В 2002–2004 годах Э. Абрамс служил помощником Кондолизы Райс в Совете национальной безопасности США. В его ведении были вопросы Ближнего Востока и Африки. Он непосредственно занимался арабо-израильскими отношениями.

Абрамс проявил себя в то время и как ярый противник палестино-израильских переговоров в Осло и даже создал в США ряд комитетов против ближневосточного урегулирования. Делал все, чтобы отодвинуть в сторону несогласных с ним ведущих экспертов-ближневосточников из Совета национальной безопасности, Госдепа и ЦРУ. После перехода К. Райс в Госдепартамент Э. Абрамс стал заместителем главы Совета национальной безопасности Стивена Хэдли по Ближнему Востоку.

РИЧАРД ПЕРЛ

Начал свою политическую карьеру в 1969 году, когда вместе с Вулфовицем стал помощником сенатора-демократа Генри Джексона. Он и его босс в 1974 году провели через конгресс закон, известный как поправка Джексона — Вэника, по которой Советский Союз лишался режима наибольшего благоприятствования на постоянной основе на американском рынке, так как препятствовал эмиграции своего населения. Эта поправка не имела ничего общего с защитой прав человека — она сохраняется по сей день для России, то есть уже в то время, когда сняты все ограничения для выезда наших граждан за рубеж.

С избранием Рейгана президентом США Перл переметнулся к республиканцам и был назначен помощником министра обороны по международной безопасности. В Пентагоне проработал с 1981 по 1987 год, где стал знаменит своей оппозицией заключению любых договоренностей с СССР по сокращению вооружений. Одним из самых драматических эпизодов, который мог коренным образом изменить обстановку в области сокращения вооружений, была встреча в 1986 году М. С. Горбачева и Р. Рейгана в Рейкьявике. Мне довелось принимать участие в переговорах в комиссии по международным конфликтам. И в нашей, и в других комиссиях мы были близки к позитивным результатам, но все зависело от того, договорятся ли главы двух государств по вопросам контроля над вооружениями. Не договорились, хотя все располагало к согласию.

Помню, как Горбачев, уже провожая Рейгана, при открытой дверце его лимузина предложил вернуться и все-таки подписать подготовленный экспертами документ. Рейган отказался. Очевидцы были поражены драматизмом этой сцены.

Подноготную того, что произошло, раскрыл в статье, опубликованной в журнале «Нэшнл ревью», неоконсерватор Дэвид Фрам: «Горбачев изумил американскую делегацию своим предложением в обмен на отказ Рейгана от СОИ (противоракетной обороны с выводом оружия в космос. — Е. П.) дать практически то, чего Штаты добивались в 80-е годы в области вооружений. Рейган проводит срочное совещание и опрашивает своих ведущих советников по вопросам обороны. Почти все предлагают сказать Горбачеву „да“, Перл выступает в пользу „нет“. И Рейган отвечает „нет“».[93]

После окончания холодной войны в эпицентре интересов Перла стал Ближний Восток, где он занимал серьезные позиции в бизнесе. В 90-х годах вел мощную кампанию в поддержку Израиля. Перл вернулся в Пентагон с приходом в Белый дом Буша-младшего в качестве советника министра Рамсфельда и главы Совета по оборонной политике. Ричарда Перла считают одним из главных идеологов неоконсерваторов США.

Бросаются в глаза такие характерные черты лидеров американских неоконсерваторов, как их «переплетение» на рабочем уровне, плотное сосредоточение в Министерстве обороны и Государственном департаменте. Несомненно, их объединяет и связь с ближневосточной тематикой с явно произраильским уклоном. Ричард Перл, например, на «пересменке» между двумя периодами работы в Пентагоне даже возглавлял газету «Джерусалем пост». Он же был членом консультативного совета Еврейского центра по вопросам национальной безопасности — одной из главных в Вашингтоне лоббирующих структур в пользу правой израильской партии «Ликуд». Еще в 1996 году Перл, Фейс и Уермсер опубликовали совместное обращение к новому, только что избранному израильскому правительству, сформированному партией «Ликуд», призывая его отказаться от переговоров с палестинцами. Вместо этого они рекомендовали «сдерживание и даже отбрасывание назад Сирии», а также «сфокусироваться на отстранении от власти в Ираке Саддама Хусейна». Бывший посол Ливана в Соединенных Штатах Рияд Табара утверждал, что в августе 2002 года Перл, излагая коллегам в Пентагоне свои взгляды на американскую стратегию на Ближнем Востоке, использовал географическую карту, на которой вся Палестина была названа Израилем, Иордания — Палестиной, Ирак — Хашимитским королевством.

Неоконсерваторы сыграли особенно видную роль в выработке внешнеполитического и военного курса страны при президентстве Рейгана. Их влияние уменьшилось при Дж. Буше-старшем. После того как президентские выборы выиграл демократ Б. Клинтон, большинство неоконсерваторов ушли из структуры власти, разойдясь по исследовательским институтам и центрам. Однако нельзя считать, что произошел спад их активности. Пол Вулфовиц вместе со своим аппаратом, в котором выделялся Льюис Либби, в 1992 году выработал «Руководство по оборонной политике». В этом документе было представлено кредо неоконсерваторов: США не должны допустить появления глобального противника, такого, как СССР; для защиты своих интересов следует применять силу, не обращая внимания ни на ООН, ни даже на постоянных союзников, которые обязаны следовать за Соединенными Штатами («не коалиция определяет миссию, а миссия определяет коалицию»). Акцент в документе делался на превентивном характере единоличного применения силы Соединенными Штатами, в том числе с целью изменения не устраивающих США режимов в других государствах.

«Руководство по оборонной политике» утратило секретность после утечки в прессу и вызвало буквально шок в американском политическом классе. Ближайшее окружение президента Буша-старшего (секретарь Госдепартамента Дж. Бейкер, помощник по национальной безопасности Б. Скоукрофт и глава Пентагона Д. Чейни, да, тот самый Чейни, который, став вице-президентом у Буша-младшего, превратился в одного из отъявленных «ястребов», возродивших идеи «Руководства») выхолостило этот документ, убрав из него самые одиозные места.

Это не остановило неоконсерваторов. В 1997 году они основали проект «Новый американский век». В 2000 году ими была издана новая работа — «Перестройка американской системы обороны», в которой были воспроизведены основные идеи «Руководства по оборонной политике». Приход к власти республиканца Буша-младшего снова выдвинул неоконсерваторов на американскую политическую авансцену. Но главным импульсом, придавшим им беспрецедентную активность, стали события 11 сентября 2001 года.

В результате террористического акта, повергнувшего в ужас все американское общество, да что говорить, далеко не только американцев, президент США объявил войну международному терроризму. Этот шаг был широко поддержан, в том числе и Россией. Однако обстановка была использована неоконсерваторами для возрождения планов глобальной гегемонии США и превращения доселе теоретических установок в практические дела. Большую роль при этом сыграл тот факт, что неоконсервативные идеи взяли на вооружение правые республиканцы, не примыкавшие в прошлом к неоконсерваторам. Важную роль в консолидации правых сил в республиканской партии сыграл Р. Перл, который вплоть до отставки в марте 2003 года[94] возглавлял Совет по оборонной политике при Министерстве обороны США. При министре обороны Рамсфельде (правый республиканец) этот совет приобрел серьезное влияние на выработку политических аспектов военной политики США. Конечно, в этот совет входят и умеренные республиканцы, например Г. Киссинджер. Но совет прочно завоевал репутацию правоконсервативного центра.

Опираясь на идеи неоконсерваторов, правой группировке в американском руководстве (Чейни — Рамсфельд) удалось вытеснить из администрации госсекретаря Пауэлла — сторонника продолжения политики президентов Буша — старшего и Клинтона. Его заменила Кондолиза Райс. Она не примыкала к группировке Чейни — Рамсфельда, и ее назначение, очевидно, было связано с тем, что Буш-младший не мог позволить себе однозначно правое окружение — это не воспринял бы американский избиратель.

Экспорт демократии

Перевес сил в пользу группировки Чейни — Рамсфельда после 11 сентября 2001 года нашел отражение в подготовке, а затем и осуществлении доктрины унилатерализма. Она базировалась на ряде принципов: построение нового миропорядка, основывающегося на однополярном мироустройстве; масштабная борьба за изменение расстановки сил в различных регионах; применение при необходимости превентивных мер; возможность действий США в одностороннем порядке. Президент Буш-младший назвал при этом три режима, представляющих, по его словам, «ось зла» (по некоторым сведениям, автором этого термина был неоконсерватор Дэвид Фрам, готовивший в то время речи президента), — Ирак, Иран и КНДР.

Правому окружению президента Буша все больше импонировала идея неоконсерваторов, считавших исторической миссией Соединенных Штатов силовое навязывание устоявшейся на Западе модели демократии всем странам, которые, как они полагали, в этом испытывают нужду.

В сегодняшнем понимании демократия — это определенное состояние общества, при котором власть (государство) осуществляет и гарантирует равенство всех граждан, верховенство Закона, наделение всех членов общества политическими и социальными правами и свободами, подчинение меньшинства большинству. Это отражается не только в выборности основных органов государства, но и их подконтрольности и подотчетности избирателям — не на бумаге, а на деле.

Этими общими положениями должны характеризоваться различные типы демократии. Должны, но не всегда и не в равной степени общие демократические принципы господствуют в жизни общества, в том числе и в ряде западных стран. Торжество или степень торжества этих общечеловеческих принципов, форма, в которых они осуществляются, непосредственно зависят от особенностей внутреннего развития того или иного государства — от истории, традиций, степени религиозности общества, политической культуры, национального самосознания, соотношения сил и т. д. При этом национальные культуры, менталитет, традиции нельзя рассматривать в статике — они видоизменяются.

Неоконсерваторы игнорируют, не принимают в расчет все эти объективные реальности. И в этом они напоминают… троцкистов, которые провозглашали идею экспорта пролетарской революции в другие страны независимо от того, сложилась ли в них революционная ситуация или не сложилась. А теперь неоконсерваторы решили тоже силой экспортировать демократию и тоже, не считаясь с историческими особенностями тех стран, которым, по их мнению, следовало навязать ее западную модель.

Исходя из своей специфики, неоконы сочли в первую очередь объектом такого силового навязывания арабские государства и Иран. П. Вулфовиц, призвав к свержению существовавшего в Ираке режима, подчеркивал, что следует превратить Ирак в «первую арабскую демократию». Его единомышленники не скрывали, что процесс силовой «демократизации» на Ираке не закончится и, как было официально признано президентом Бушем уже после свержения иракского режима, распространится на другие страны. Именно в связи с этим и появилось новое географическое определение — Большой Ближний Восток. Только путем силового распространения демократии на Большой Ближний Восток, утверждали неоконсерваторы, можно обезопасить Соединенные Штаты и другие страны от террористических вылазок.

Против мусульманского мира

Ставка на экспорт демократии столкнула республиканскую администрацию США с исламом. Как бы президент Буш ни пытался, следуя, очевидно, советам тех в его окружении, кто не испытывал или в меньшей степени испытывал влияние неоконсерваторов, показать, что американская политика не имеет своей целью и не ведет к противоборству с исламом, на самом деле конфронтация становилась неизбежной. Участвовавший в написании речей президента Буша Дэвид Фрам, о котором уже упоминалось, заявил: «До 11 сентября мы действовали по теории домино. Ее суть: мы должны работать с умеренными арабскими режимами, побуждать их к постепенным реформам, а их внутренняя политика не так уж важна для нас. Проблемы представляют лишь небольшие группы экстремистов. Эта теория в той или иной мере присутствовала в американской политике с 1973 года. И только атаки на Нью-Йорк вывели ее из строя. 11 сентября показало нам, что прежде всего важно внутреннее поведение государств. Проповеди в мечетях Саудовской Аравии имеют прямое отношение к внешней политике этого государства». «Мы хотели использовать эти идеи в президентской речи, — сказал Фрам. — Президент согласился с ними».[95]

Именно с внутренней ситуацией в странах, население которых исповедует ислам, была связана идея демократизации Большого Ближнего Востока. Администрация США решила через «Большую восьмерку» (G8) легализовать этот план по навязыванию западного типа демократии всем, кто вошел в этот новый географический регион, то есть мусульманскому миру от Афганистана до Марокко. Но попытка осуществления этого замысла закончилась ничем. Точку зрения тех, кто не поддержал американский план, высказал президент Франции Жак Ширак, заявив, что ближневосточные страны сами должны решать, нуждаются ли они в «миссионерах демократии». Египет и Саудовская Аравия не приняли приглашения участвовать в заседании G8. Никто из лидеров других арабских стран, за исключением лишь одного — президента Ирака, не выступил в пользу «демократического миссионерства».

В конечном счете обречены на поражение также попытки настраивать против ислама, эксплуатируя антитеррористические настроения и чувства преобладающего большинства государств и значительного большинства населения земного шара. Хотя нужно признать, что стремление ряда деятелей представить ислам как источник опасности для мирового сообщества пользуется, к сожалению, поддержкой среди многих на Западе.

Международный терроризм действительно имеет окраску экстремистского ислама. Сегодняшняя реальность такова, что ряд экстремистских террористических организаций и групп, в первую очередь «Аль-Каида», одеваются в исламские одежды. Но это не дает оснований «выводить» терроризм из ислама. А именно к такой логике подталкивают представления об исламе как об агрессивной религии, проповедующей необходимость войны с «неверными», то есть представителями другого вероисповедания.

Между тем ислам, как и другие мировые религии, не порождает и не оправдывает убийства мирных жителей, расправ с мирным населением. Коран, как известно, признает единобожие, то есть единого Бога для всех. Изречение «нет Бога, кроме Бога» направлено не против других религий, а против тех, кто проповедует многобожие. Утверждение в Коране, что Мухаммад является посланником Бога, призвано показать, что он последним из всех получил предначертания от Бога. Но Коран отнюдь не перечеркивает наличие других посланников, «более ранних», чем Мухаммад. В Коране они называются: Ибрагим — Авраам, Исхак — Исаак, Муса — Моисей, Иса — Иисус и другие. Нельзя оправдывать, например, «Хизбаллу», когда ее военное крыло совершало обстрелы израильского мирного населения. Но никто не может обвинить эту шиитскую организацию, названную «Партией Аллаха», в том, что она ведет борьбу, скажем, против иудаизма, или христианства, или с израильской армией на религиозной основе.

Советник правительства США по борьбе с терроризмом Марк Сейджман[96], несомненно, представляет собой специалиста, чьи оценки заслуживают внимания. Изучая биографии террористов, он пришел к выводам, что «практически никто из них не имел религиозного образования», «радикальных мечетей очень немного», и те, кто посвятил себя террору, «шли в мечети не из религиозных побуждений, а потому, что искали там общения»[97].

Терроризм не имеет никакого права на существование. Однако он не идентичен понятию исламской религиозности. Более того, самый худший метод борьбы с террористами — ассоциировать их с мировой религией, которую исповедуют более миллиарда жителей земли.

Характерно и то, что международные террористические группы активизируют свою преступную деятельность не только против Соединенных Штатов, но в неменьшей степени и против умеренных и светских режимов стран с мусульманским населением. Это и понятно, так как идеологией «Аль-Каиды» является создание халифата на всех территориях, которые населены мусульманами. Но для этого нужно ликвидировать умеренные и светские режимы, расположенные на этих территориях.

Первоначально в прицеле современного международного терроризма США оказались как государство, способствующее сохранению режимов в Саудовской Аравии и Египте. Затем «претензии» к США приумножились, и среди них одна из главных — американская поддержка израильской политики территориального расширения за счет арабов.

Вместе с тем объектом деятельности террористов становятся и те государства, где мусульманское население находится в меньшинстве. При этом совершаются попытки разжечь сепаратизм у этой части населения. Так, например, действовали и действуют экстремисты в отношении Чечни и некоторых других российских республик Северного Кавказа. Так они действуют в Индии и Китае. Например, за четыре дня до открытия Олимпиады 2008 года в Пекине группа боевиков атаковала китайскую пограничную заставу в Синьцзян-Уйгурском автономном округе. В результате неожиданного нападения погибло 16 пограничников и еще 16 получили ранения. Нападение связывалось с сепаратистами, добивающимися отделения этого автономного округа от КНР и создания там исламского государства. По данным правительства КНР, в Китае проживает 21 млн мусульман. В 2004 году были подавлены серьезные беспорядки, вспыхнувшие в мусульманских районах страны. Китайские власти объявили эти беспорядки происками международных террористов.

Требует уточнения понятие исламского фундаментализма. Было бы неправильно идентифицировать его как исламский экстремизм. Фундаментализм свойствен не только исламу, но и другим религиям. Он сам по себе не практикует навязывания религиозных моделей государственного управления или общественной жизни силовыми приемами. Одновременно многие исламские последователи фундаментализма (во многих исламоведческих работах считается более адекватным термин «салафизм»)[98]считают своим долгом «очищение» ислама, возвращение его к тем принципам, которые господствовали при пророке Мухаммаде и четырех «праведных халифах» (Абу Бакре, Омаре, Османе и Али). Но опасность возникает, когда фундаментализм (салафизм) или объединяющиеся в нем исламские школы принимают экстремистскую, агрессивную форму. История знала время, когда и христианский фундаментализм перерастал в христианско-католический экстремизм. Об этом свидетельствуют и кровавая практика иезуитов, и расправы над мусульманами во время крестовых походов.

Борьба против международного терроризма неэффективна без участия в ней, причем в первых рядах, мусульманских стран и организаций. Среди них особое место может принадлежать Саудовской Аравии, на территории которой, в Мекке, расположена святыня мусульман — Кааба. Попытки показать, будто при поддержке руководства Саудовской Аравии и других стран с умеренными исламскими режимами действуют террористические группы в различных частях мира, это не что иное, как фальсификация, извращение фактов. Умеренные исламские режимы, равно как и светские режимы в государствах с мусульманским населением, не находятся по одну сторону баррикады с террористами.

Исламский экстремизм — в чем причины

Но все-таки почему именно исламский экстремизм порождает ныне террористическую угрозу? Некоторые видят причину волны исламского экстремизма в том факте, что растет пропасть между богатеющим «золотым миллиардом» (постиндустриальные государства) и наиболее бедными странами, многие из которых с мусульманским населением. Это лишь частичный ответ. Лидеры, да и многие участники террористических организаций и групп, как правило, люди из зажиточных семей. Бен Ладен, например, из семьи, владеющей строительной компанией, одной из крупнейших на Арабском Востоке.

Представляется, что взлет исламского экстремизма связан с рядом обстоятельств. К ним относятся и комплекс неравноправного положения в мировой экономике и политике, который испытывают многие представители мусульманского мира, обладающего огромными природными богатствами. Это и многолетняя конфронтация с поддерживаемым Соединенными Штатами Израилем, оборачивающаяся целым рядом унизительных поражений. Это и силовая «демократизация» извне без учета исторических, религиозных, традиционных особенностей мусульманских стран. «На Западе вообще — по крайней мере в Европе и США — политические лидеры не хотят говорить правду, — сказал руководитель, а затем консультант специального подразделения ЦРУ, созданного для поиска Усамы бен Ладена, Майкл Шоэр.[99]

— Это вовсе не война за наши свободы, либеральные ценности или тендерное равенство. Это война, главной причиной которой является негативное влияние западной, и в особенности американской, внешней политики на мусульманский мир. Это религиозная война. Наши действия в мусульманском мире воспринимаются как нападение на ислам. Именно поэтому оппозиция Америке и Западу, но особенно Америке, так сильна».

Все это нужно знать, конечно, не для оправдания исламского экстремизма, а для успешной борьбы с ним. Не думаю, что американское руководство всерьез рассматривает необходимость лишить исламский экстремизм его корней. А без этого навряд ли удастся ликвидировать такую реальную угрозу, нависшую над человечеством, как международный терроризм. Не удастся это сделать также без уважительного отношения к исламу как религии, без дифференцированного подхода к мусульманскому миру. Все это является обязательными условиями активизации антиэкстремистской деятельности светских и умеренных государств с мусульманским населением.

Аналогичные мысли высказал в письме, адресованном мне, выдающийся политический деятель, бывший канцлер Германии Хельмут Шмидт. Он писал: «Если мы ограничимся отпором исламистскому терроризму, если мы не найдем в себе уважения и терпимости к этой чужой для нас религии, то может возникнуть большая беда. Русские, европейцы и американцы должны срочно научиться отличать терпимость к исламу от энергичного отпора исламистскому террору, который, к слову, не находит оправдания в Коране».

Для нас политика в отношении ислама имеет значение не только в глобальном, но и во внутристрановом контексте. В России проживает около 20 млн людей, придерживающихся мусульманских обычаев и традиций. Однако у нас нет объективных причин для кризиса в отношении между мусульманами и другой частью населения. Специфика нашей страны заключается в том, что двадцатимиллионная часть населения, придерживающаяся мусульманских традиций, не иммигранты, они проживают на территории нынешней Российской Федерации испокон веков, и в последние столетия кровавых столкновений с мусульманами в России не было.

В советское время мусульмане наряду с исповедующими другие религии, именно наряду с ними, подвергались дискриминации. Дело доходило до того, что, когда скончался один из крупных партийных деятелей в советской Средней Азии, приехавшая из ЦК КПСС делегация сосредоточенно интересовалась, будет ли покойник переложен из гроба и захоронен, по мусульманскому обычаю, в саване головой к Мекке. Этим чуть ли не определялась ценность всей его предшествовавшей деятельности для советского государства. Ныне с антирелигиозной практикой, имевшей место в СССР, направленной против обычаев, религиозных чувств всего населения, в том числе мусульман, полностью покончено.

До октября 1917 года на территории Российской империи было около 30 тысяч мечетей. В 1980 году, по свидетельству Г. Михайлова, начальника отдела Совета министров РСФСР по связям с религиозными организациями, на территории России имели официальное разрешение на деятельность 335 мулл, а 1245 совершали обряды без регистрации. Положение резко изменилось в постсоветское время: построены тысячи новых мечетей, открыты медресе, исламские университеты, выходят десятки мусульманских печатных изданий, создан Фонд поддержки исламской культуры, науки и образования.

Не на бумаге — это было и в СССР, — а в реальности внедряется федерализм. Автономные республики, как, например, Татарстан, Башкортостан, пользуются реальными правами, подтвержденными Конституцией и законами России. На деле практикуется равенство всех граждан России при занятии ими государственных постов на федеральном уровне. Руководство России стремится к тому, чтобы люди, придерживающиеся исламских традиций, чувствовали себя равноправными гражданами единой страны.

Вместе с тем совершенно естественно, что быстрое восстановление и развитие исламских ценностей в России порождает ряд проблем. Тем более что, как справедливо заметил в интервью газете «Таймс» эксперт по вопросам ислама в России профессор А. Малашенко, «…церковь не имеет такого влияния на русских или значения для них, как ислам для мусульман».[100]

Однако нет никаких свидетельств угрожающего развития противоречий на религиозной почве в стране. Показательно, что длившаяся в течение целого ряда лет война в Чечне, которая стоила многих жертв, не приобрела религиозного характера и нисколько не расшатала российское общество по религиозному принципу.

Может ли терроризм быть оправдан?

И все-таки, что такое современный терроризм? Это не праздный вопрос, так как от понимания этого явления зависит правильный выбор методов антитеррористической борьбы.

Не случайно определение терроризма стало трудной проблемой для Группы высокого уровня,[101]созданной Генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном. Участники Группы пришли к выводу, что для определения терроризма следует взять элементы из принятых антитеррористических конвенций и других документов. Главным из этих элементов является, безусловно, применение силы против мирного населения, какими бы причинами это ни обусловливалось. Нельзя рассматривать как терроризм действие против войск оккупантов, когда идет борьба за независимое существование того или иного государства. Но если при этом целенаправленно осуществляются акции против гражданского населения, то это тоже терроризм.

Не у всех находит понимание термин «международный терроризм». Между тем это адекватное отражение того, что сейчас происходит. Более того, это особая черта современного терроризма. Раньше терроризм был, условно говоря, локальный. Например, баскские террористы, ирландские террористы и другие действовали или действуют в конкретной стране. Но после появления «Аль-Каиды», которая протянула щупальца в различные страны и действует на основе «сообщающихся сосудов», сложилась международная сеть терроризма. Наблюдалось, например, как из зоны племен между Афганистаном и Пакистаном шел переток террористических сил в Ирак. Террористы проникали из Афганистана в Косово и Чечню.

Однако из сказанного не следует, что международный терроризм можно рассматривать как сложившуюся иерархическую систему, руководимую из единого центра. Часто между террористическими организациями отсутствует или слаба координация. Отдельные организации действуют абсолютно самостоятельно вне всяких связей с «Аль-Каидой». Особое значение приобретает Интернет, через который распространяются идеи, документы, заявления лидеров «Аль-Каиды» или близких к ним лиц, в том числе некоторых мусульманских проповедников.

Другая черта современного терроризма — самодостаточность, самофинансирование террористических организаций, как правило, не связанных с каким-либо правительством.

Еще одна черта — это осуществление массовых акций против гражданского населения именно для того, чтобы дестабилизировать те или иные государства. Даже не выдвигая каких-то конкретных требований, террористы стремятся обескуражить государство, заставить его демонстрировать свое бессилие, погрузить в смятение население, чтобы все общество было в беспамятстве и искало виновных среди своих руководителей. Так было 11 сентября. Так было и при захвате школы в Беслане.

Правды ради, но, естественно, не для оправдания современных террористов, использующих террор с целью устрашения, нужно сказать, что они не изобрели ничего нового. Робеспьер был известен своей приверженностью к массовому террору как важному средству революционной борьбы. Ленин и Троцкий провозгласили и широко осуществили «красный террор» в ответ на «белый». Сталин был приверженцем широкомасштабных террористических действий для достижения своих целей — об этом свидетельствует кровавая практика 37-го года. А атомная бомбардировка Хиросимы, унесшая жизни сотен тысяч мирных жителей, — разве это не пример кровавого массового устрашения, каким бы целям оно ни служило?

Для активной борьбы против терроризма необходимо исключить абсолютно неправомерные подходы к этому преступному явлению. Один из них, когда оправдываются или, во всяком случае, подвергаются слишком мягкой критике репрессалии за террористические акты, осуществляемые государством тоже против мирного населения другой стороны. Пример — действия Израиля, которые уносят жизни палестинских мирных жителей, в том числе женщин и детей, в качестве «возмездия» даже не только за террористические акты против израильского гражданского населения, но и за вооруженные столкновения с солдатами Израиля на оккупированной территории. Терроризм, то есть вооруженные действия, целенаправленно осуществляемые против мирных жителей, должен осуждаться вне зависимости от того, «первичен» он или «ответно вторичен». Кстати, и палестинская сторона часто оправдывает террористические акты как ответ на вооруженные действия Израиля против мирного населения. Получается замкнутый круг террористического насилия, который не может быть разорван, если считать один вид терроризма преступлением, а другой — оправданным.

Это имеет прямое отношение и к двойной логике, присущей некоторым западным политикам, которые превозносили чеченских террористов чуть ли не как борцов за свободу и независимость, закрывая глаза на то, что «свободолюбивые бандиты» устраивали взрывы жилых домов, в подземных переходах в Москве, на стоянках автобусов, захватывали больницы и школы, совершали действия, сопровождаемые гибелью десятков, сотен людей.

Неразборчивость в выборе методов осуществления политики оборачивается подчас всеобщей трагедией. Как известно, в период холодной войны Вашингтон поддерживал борьбу исламистских сил против советского военного контингента в Афганистане. На волне этой борьбы и появился Усама бен Ладен. Убедившись в бессмысленности и ущербности своей военной акции, Советский Союз ушел из Афганистана, а феномен «Аль-Каиды» дорого обошелся всему миру, включая США. Советская политика тоже делалась не в белых перчатках. Но, понимая, какую огромную опасность таит в себе исламский экстремизм, собственно, как любой другой религиозный экстремизм, Москва никогда, даже в годы холодной войны, не использовала его как силовой фактор против Соединенных Штатов.

О том, насколько необходимы всеобщие усилия, объединение всех центров многополярного мира, чтобы противостоять международному терроризму, свидетельствуют даже не только страшные террористические акты в различных странах. Международный терроризм делает еще более опасными и другие вызовы и угрозы, с которыми сталкивается мировое сообщество:

— опасность распространения ядерного и других видов ОМУ усугубилась реальной возможностью сращивания с ним международного терроризма;

— неурегулированность региональных конфликтов, особенно ближневосточного, создает благоприятную почву для роста и усиления международного терроризма;

— еще более опасной стороной оборачиваются ситуации, при которых власти оказываются не в состоянии предотвратить гуманитарные катастрофы, геноцид, порождающий массовые убийства и сотни тысяч беженцев;

— опасность наркобизнеса усиливается в результате того, что он стал серьезным финансовым подспорьем для деятельности международного терроризма;

— религиозный экстремизм в ряде стран сращивается с международным терроризмом, а искры такого сращивания способны поджечь костер сепаратизма; это уже дестабилизирует обстановку в некоторых государствах и может привести к еще более негативным последствиям.

США против ООН

Упор на одностороннее применение силы объективно сталкивает Соединенные Штаты с таким многосторонним механизмом поддержания мира и безопасности, как Организация Объединенных Наций. Взаимообусловлено развивались два процесса: переход США на платформу самостоятельных превентивных действий в случае возникновения определяемой ими же самими угрозы международной безопасности и дистанцирование Соединенных Штатов от ООН.

Негативное отношение Соединенных Штатов к Организации Объединенных Наций накапливалось годами. При президентстве Рейгана США перестали перечислять свои взносы в бюджет ООН, прекратили участие в ЮНЕСКО, высказав недовольство тем, что эта организация критически относится к ряду проявлений американской политики. При Буше-старшем и особенно при Клинтоне наметилось некоторое потепление: США начали погашать свои долги перед бюджетом ООН и отменили ранее введенный запрет на участие американских вооруженных сил в ооновских миротворческих операциях.

Приход к власти администрации Буша-младшего вновь обострил отношения США с ООН и рядом других международных структур. Д. Рамсфельд призвал прекратить американское участие в миротворческих операциях ООН, мотивируя это необходимостью «…вернуть военных, которых используют в мирных целях, на фронт» (это заявление было сделано незадолго до американского вторжения в Ирак). Колин Пауэлл и его сторонники не смогли воспрепятствовать в 2002 году инициированному правыми республиканцами официальному отзыву подписи Билла Клинтона под Римским статусом — уставным документом Международного уголовного суда. Это было сделано вопреки настроениям, господствовавшим среди европейских союзников США. В марте 2003 года Ричард Перл опубликовал в британской газете «Гардиан» статью под красноречивым заголовком «Слава богу, ООН скончалась».

Все четче среди правой части республиканцев в США стал звучать тезис: современным условиям адекватна именно НАТО, которая может с большей эффективностью выполнять функции Организации Объединенных Наций. Импульс получили обсуждения в различных комиссиях конгресса США на тему, нужна ли вообще ООН. Несомненно, толчком к такой постановке вопроса стало несогласие ООН и ее Генерального секретаря Кофи Аннана с американской политикой, особенно интервенцией в Ираке. Острая критика в адрес США прозвучала в ряде ооновских документов, в частности, в докладе о положении с правами человека в тюремном лагере, организованном США на своей военной базе в Гуантанамо (Куба).

Можно считать, что, отражая реальные настроения в мировом сообществе, ООН при Кофи Аннане все больше становилась самостоятельным игроком на международной арене. И все отчетливее проявлялась неоспоримая истина — ООН по своему уставу несовместима с политикой односторонних действий Соединенных Штатов. Именно с этим не соглашались США. Особенно неприемлемой для них стала практика, при которой постоянные члены ООН Россия и Китай имели право вето и использовали его в случаях несогласия с резолюциями, которые пробивали Соединенные Штаты. В таких условиях, очевидно, в Вашингтоне посчитали: уж если и необходима международная организация для осуществления многосторонних мер, то она должна быть не нейтральной, а подчиняться Соединенным Штатам.

Не помогло и стремление Генерального секретаря Кофи Аннана найти приемлемый вариант реформирования ООН. Эта задача побудила Кофи Аннана создать Группу высокого уровня, известную как «группа мудрецов», призванную выработать рекомендации по противодействию опасностям, в том числе исходящим от внутристрановых ситуаций, и представить предложения, как сделать Организацию Объединенных Наций более эффективной в борьбе с новыми вызовами и угрозами. Группа состояла из 16 человек, подобранных Генеральным секретарем из различных стран. В письме, адресованном мне как одному из участников Группы высокого уровня, К. Аннан писал 4 ноября 2003 года:

«События прошедшего года (операция США в Ираке. — Е. П.) потрясли основы коллективной безопасности и подорвали веру в возможность многонациональных решений. Группа должна провести обсуждение, имея в виду необходимость продемонстрировать, что коллективным ответным действиям следует отдавать предпочтение не потому, что это дело принципа, а потому, что данное средство в практическом плане является более действенным и эффективным, чем любые ему альтернативные. Для этого я прошу вас тщательно рассмотреть существующие отличные друг от друга угрозы и предлагаемые пути их решения, проблемы, вынуждающие некоторые государства чувствовать себя крайне уязвимыми, обсудить существующую обеспокоенность по поводу превентивной войны, незаконность использования этого средства в одностороннем порядке, а также другие темы, представляющие интересы для всех членов нашей организации. Только на такой основе мы сможем установить, какие необходимо предпринять шаги для повышения эффективности наших коллективных институтов».

Так Генеральный секретарь видел задачи, которые призвана решить созданная им группа. Доклад группы «Более безопасный мир: наша общая ответственность» он намеревался утвердить на юбилейной сессии Генеральной Ассамблеи, приуроченной к 60-летию ООН.

Когда доклад был готов, Генеральный секретарь ООН в письме от 20 декабря 2004 года на мое имя писал: «Вы и Ваши уважаемые коллеги не только оправдали, но и далеко превзошли все ожидания. Вы нашли единые подходы к решению вопросов, которые в течение многих лет разъединяли и парализовывали международное сообщество… Оценка группой коллективной безопасности в XXI веке укрепила мою надежду на то, что народы мира смогут предпринять подобные усилия для преодоления разногласий и достижения нового консенсуса в целях обеспечения „более безопасного мира“. Я уверен, что смелые и прагматичные предложения, выдвинутые группой, внесут свой вклад в обновление нашей организации, и я планирую посвятить значительную часть наступающего года популяризации взглядов и рекомендаций, изложенных в вашем докладе».

Одним из важных выводов группы, особенно в условиях, когда США навязывали миру односторонние решения, было общее мнение о том, что механизм ООН должен быть задействован против действительно существующих опасностей, таких как массовые убийства гражданского населения, неспособность центральных властей взять под контроль негосударственные субъекты, создающие угрозу международной безопасности, форсированное приближение к обладанию ядерным оружием с возможной перспективой его передачи террористическим организациям, предоставление правящим режимом своей территории для базирования международной террористической организации.

Но как противодействовать всему этому? В длительных дискуссиях члены группы согласовали ряд положений. Главные среди них следующие: существование внутристрановой угрозы должно выявляться не одним каким-либо государством, а коллективно через Совет Безопасности ООН. Именно Совет Безопасности ООН должен определять и систему мер по нейтрализации этой угрозы.

Не перечеркивает ли это суверенитет государств? Вопрос непростой. В сегодняшнем мире существует тенденция некоторого ослабления суверенитета государств. Часть суверенитета передается на наднациональный уровень интеграционными процессами, развитием транснационального предпринимательства. Но ни в коем случае не следует преуменьшать устойчивость национальных суверенитетов. Вывод об их размыве весьма опрометчив. Об этом свидетельствует хотя бы пример Европейского союза, создавшего наднациональные структуры. Но разве при этом не сохраняется суверенитет Франции, Германии, Великобритании и других стран, входящих в ЕС?

Вместе с тем, суверенитет не должен быть непреодолимым препятствием, когда речь идет о том, что внутри той или иной страны разворачиваются события, которые могут взорвать обстановку в регионе и даже на глобальном уровне. Но выяснение степени опасности таких событий и методов противоборства с ними должны определяться Советом Безопасности ООН, постоянные члены которого обладают правом вето.

В защиту унилатерализма не выступил и член группы Б. Скоукрофт, который не разделял позицию руководства Буша-младшего по этому вопросу.[102]

Появление новых вызовов человечеству создает принципиально иную международную обстановку, требующую усовершенствования механизмов Организации Объединенных Наций. Но решению этой задачи не способствует искусственное деление угроз на «жесткие» и «мягкие». «Жесткие» — это угрозы безопасности, которые возникают либо как результат агрессивных действий со стороны другого государства, либо как следствие развития некой нестабильной ситуации. «Мягкие» — все остальные: нищета, болезни, безработица и т. п. Деление угроз на две части оборачивается в конечном итоге идеей о том, что роль Организации Объединенных Наций должна ограничиваться противодействием «мягким» угрозам, так как ее механизм, дескать, не приспособлен к тому, чтобы быстро и эффективно реагировать на угрозы безопасности. Группа пришла к выводу о несостоятельности таких представлений.

Принципиальный вопрос: нужно ли искать в создавшихся условиях альтернативу Совету Безопасности внутри ООН в вопросах применения силы в том случае, «если Совет не может или не хочет принять решение»? После длительного обсуждения на заключительном заседании группы мне пришлось заявить, что если Генассамблея будет выдвинута в качестве органа, который даже при чрезвычайных обстоятельствах принимает решение о применении силы, то отказываюсь поддержать доклад в целом. Соответствующий параграф из доклада был исключен.

В Уставе ООН заложены все возможности коллективного противодействия угрозам безопасности и стабильности — это, пожалуй, стало одним из главных выводов доклада. Правда, Совет Безопасности ООН не всегда оказывается в состоянии оптимальным образом использовать имеющиеся у него полномочия. Однако надо отметить, что СБ ООН уже доказал на деле свою способность по-новому, именно по-новому подойти к применению положений Устава ООН. Например, после событий 11 сентября 2001 года Совет Безопасности дал, по сути, новую интерпретацию статьи 51 Устава ООН, подведя базу под применение силы в порядке самообороны в случае нападения негосударственного формирования на государство. Можно напомнить и о таких мерах, как введение решением Совета Безопасности санкций против движения «Талибан» и создание Контртеррористического комитета Совета Безопасности (КТК). Совбез принимал также решения и о силовых мерах в поддержку демократии и прав человека, например, резолюцией 940 от 31 июля 1994 года уполномочил государства — члены ООН «…сформировать многонациональные силы… и использовать все необходимые средства» в целях восстановления демократии на Гаити.

Совет Безопасности ООН, таким образом, продемонстрировал способность адаптироваться к ситуации, сложившейся после появления новых вызовов и угроз. Вместе с тем надо признать, что в Уставе ООН отсутствуют критерии, которые могли бы лежать в основе принятия решения о применении принудительных мер. Следует ли из этого, что нужно изменить устав? «Критерии вмешательства», как представляется, могут быть утверждены резолюцией СБ ООН, при этом нет необходимости вносить поправки в сам устав.

Ситуации, угрожающие миру и безопасности, связаны не с недостатками Устава ООН, а с вопиющим нарушением его положений. Однако это не снимает остроту необходимости повысить эффективность Совета Безопасности ООН. Конечно, его состав и структура, определенные исходя из расклада сил после Второй мировой войны, не могут сохраняться вечно — это вывод группы. Давно прошли те времена, когда Германию и Японию отличало от других стран — членов ООН прежде всего поражение в войне. За многие десятилетия существования Организации Объединенных Наций произошли и другие серьезные изменения на мировой арене. Целый ряд бывших колоний и полуколоний стали суверенными государствами и теперь играют активную самостоятельную роль в международной политике, наращивают свой удельный вес в мировой экономике (например, Индия). Следовало бы привести состав Совета Безопасности ООН в соответствие с современными реалиями. Речь может идти об увеличении числа его и постоянных, и непостоянных членов. Целесообразно также четче соблюдать принцип географического представительства в Совете Безопасности, особенно в отношении Африки и Латинской Америки. Однако значительное расширение числа членов Совбеза противоречит идее сохранения и усиления дееспособности ООН.

Что касается проблемы права вето, то нужно прямо сказать, что Организация Объединенных Наций как многосторонний механизм, эффективно действующий во благо мира и безопасности, не может существовать без этого права. История Лиги Наций в этом плане весьма поучительна. Но не менее губительно для ООН предоставлять право вето большому числу стран. Члены группы, в принципе, сошлись на том, что такое право должно принадлежать лишь нынешней «пятерке» постоянных членов СБ ООН.

Излюбленный аргумент критиков ООН заключается в том, что постоянные члены Совета Безопасности зачастую не способны находить консенсус по вопросам, касающимся силового реагирования на наиболее острые угрозы безопасности. Но эти утверждения несправедливы для тех случаев, когда дело касается бесспорных ситуаций, чреватых угрозами международной безопасности. Чтобы расширить возможности согласования в рамках Совета Безопасности решений по кардинальным проблемам, постоянные члены Совета Безопасности могли бы, к примеру, выступить с политически обязывающим заявлением, что будут прилагать усилия для достижения согласия по ключевым вопросам безопасности и стабильности.

Необходимо направить усилия на эффективное использование не только Совета Безопасности, но и других ооновских структур кризисного регулирования, а также, если нужно, на их адаптацию к новым угрозам. Прежде всего, это касается Контртеррористического комитета и Комитета СБ ООН по санкциям в отношении «Аль-Каиды», талибов и связанных с ними лиц и организаций (Комитет 1267).

Я считаю, что следовало бы обсудить идею разработки хартии антитеррористических действий, которая содержала бы набор конкретных обязательств по ликвидации террористических организаций и их отделений, перекрытию финансовых потоков, предотвращению транзита оружия, взрывчатки, боевиков, выдаче лиц, обвиняемых в терроризме (по списку «антиталибского» комитета). Неучастие в режиме, установленном хартией, рассматривалось бы как неприемлемое. Кстати, именно такое неучастие могло бы стать основанием для осуждения того или иного режима с последующими санкциями в различных формах.

Чтобы Организация Объединенных Наций стала работающим механизмом, альтернативой единолично принимаемым решениям о применении силы, она, как представляется, должна приобрести военное измерение. Необходимо не только продолжать практику осуществления по решению Совета Безопасности операций в формате коалиции заинтересованных государств (имеется опыт таких действий в Албании, Восточном Тиморе, Афганистане), но и продумать также систему мер по укреплению собственного ооновского потенциала проведения многофункциональных операций по поддержанию и, если потребуется, восстановлению мира (с силовым компонентом). В связи с этим, по моему мнению, целесообразно создание постоянных ооновских сил быстрого развертывания. Они могли бы быть дислоцированы с учетом «горячих точек». Кроме того, ООН может подписать с рядом региональных организаций и отдельными государствами специальные соглашения о том, что в случае принятия Совбезом соответствующего решения они направляют свои подразделения быстрого развертывания либо для операций под флагом ООН, либо для совместных с ООН действий.

Еще одно перспективное направление — формирование в Организации Объединенных Наций своего рода экспертно-аналитического пула, состоящего из представителей заинтересованных и располагающих солидными разведывательными возможностями государств. Уже сейчас происходит обмен информацией между спецслужбами различных стран в целях борьбы с терроризмом, раннего выявления кризисов и выбора оптимальных средств их нейтрализации. Однако американский опыт, когда даже наличие определенной информации не помогло заранее раскрыть планы террористов, готовивших нападение 11 сентября, свидетельствует о необходимости совместного анализа получаемых сигналов и постоянного мониторинга за кризисными ситуациями.

Следует создать в ООН структуру, способную выполнять практические функции по управлению и в постконфликтных условиях, а также координировать восстановительные и другие реабилитационные проекты ООН.

Я, естественно, не претендую на исчерпывающие предложения по модернизации ООН. Многие из изложенных идей нашли свое отражение в докладе Группы высокого уровня.

Однако США, по сути, отвергли этот доклад. Во всяком случае, его рекомендации по приспособлению ООН для противодействия вызовам и угрозам миру и безопасности на современном этапе развития международных отношений были проигнорированы Вашингтоном. Вместо Кофи Аннана, срок которого на посту Генерального секретаря ООН истекал, был избран Пан Ги Мун.

Тупики однополярного применения силы

Критерием истинности той или иной теории является практика. Мы в Советском Союзе убедились, что построение социализма в отдельно взятой стране — утопия. Утопическими оказались представления и о том, что наличие СССР революционизирует весь мир, а отсюда совсем недалеко до мировой революции. Жизнь решила по-другому. Столкновения с реальностью не выдерживает и теория, согласно которой США могут в настоящее время по своему образу и подобию переделать остальной мир, в том числе путем одностороннего применения силы. Мир оказался гораздо сложнее представлений о возможности его коренных изменений при помощи доктрины унилатерализма.

Провал с обоснованием интервенции

Неоконсерваторам, которые задолго до операции в Ираке намечали его в качестве первого объекта одностороннего применения американской военной силы, нужно было убедить в необходимости этого американское общество и заручиться хотя бы молчаливым согласием союзников. Тогда и появились обвинения Ирака в том, что он уже овладел ядерным оружием или, осуществляя интенсивную военную ядерную программу, по крайней мере, близок к этому.

Известно, что в течение целого ряда лет реальное положение дел в Ираке с ядерным оружием пыталась выяснить Спецкомиссия ООН, но безуспешно. Россия делала все, чтобы создать условия для бесперебойной работы этой комиссии. Усилия в этом направлении оказались необходимы, так как зарывавшийся Саддам Хусейн порой требовал исключить из объектов осмотра президентские дворцы или убрать из комиссии американцев. Положение выравнивалось каждый раз путем настойчивого давления России на Саддама Хусейна в пользу сотрудничества со Спецкомиссией. Я это знаю, так как принимал непосредственное участие в качестве министра иностранных дел, да и роль России могут подтвердить мои тогдашние коллеги, в том числе госсекретарь США Мадлен Олбрайт. И все это делалось нашей страной несмотря на то, что, по признанию заместителя руководителя комиссии Риттера, ряд американских специалистов действительно проявлял, вопреки мандату Спецкомиссии, интерес к внутреннему расположению помещений в саддамовских дворцах, подходам к ним.

Помню также, какое гнетущее впечатление на меня произвел разговор с руководителем Спецкомиссии Батлером во время его пребывания в Москве. На мой вопрос, может ли Спецкомиссия закрыть ядерное и ракетное досье, так как, судя по всему, ничего не обнаружено, Батлер ответил: договоритесь с США, и я это сделаю. Батлер был давно связан с ЦРУ, об этом говорили многие, но такого цинизма я от него все-таки не ожидал. Дело, видите ли, не в объективном характере проверки, а в согласии США на оговоренные результаты.

При всех обстоятельствах, однако, верх брала наша уверенность, что следует оказать всяческое содействие Спецкомиссии ООН, чтобы выявить реальное состояние дел с ядерным оружием в Ираке. Мы не могли пренебречь и таким достижением Спецкомиссии, как расположение мониторных устройств, способных давать информацию с объектов и после проводимых инспекций. Саддам Хусейн, кстати, ни разу не поднял руку на эти устройства.

Поиски Спецкомиссии ООН закончились, как известно, безрезультатно. Им на смену США уготовили свою военную операцию в Ираке. Ее первоначальным обоснованием стали заявления должностных лиц США, что американские военные специалисты, не в пример Спецкомиссии ООН, обязательно обнаружат следы ядерного оружия в Ираке. Но и они ничего не нашли, и созданную с этой целью группу из экспертов американских вооруженных сил пришлось ликвидировать. А глава группы генерал Дэвид Кэй подал в отставку, заявив, что в Ираке не удалось обнаружить ничего, свидетельствующего о наличии в этой стране ядерного, химического или бактериологического оружия.

Можно считать, что все силы американской разведки были задействованы для того, чтобы подтвердить другое обвинение против Ирака, которое послужило бы оправданием военной операции США, — «связи Багдада с международным терроризмом». Официальные лица США заявляли во всеуслышание о тесных отношениях, которые, мол, установил Багдад с «Аль-Каидой». Эти обвинения тоже не выдержали соприкосновения с действительностью. Не кто иной, как директор ЦРУ США, выступая на слушаниях в американском конгрессе, заявил, что у Ирака не было никаких связей с бен Ладеном и его организацией. Таким образом, оказался мыльным пузырем и другой мотив американского вторжения в Ирак. Администрации США, в конце концов, пришлось, по сути, признаться, что Ирак не мог угрожать безопасности США или их союзников.

Потерпев неудачу с версиями тайного выхода Ирака на обладание ОМУ и его связей с «Аль-Каидой», США стали мотивировать свои действия уже не угрозами безопасности, исходящими из Ирака, а стремлением распространить демократию на эту страну. При этом подразумевается американская модель демократии, не имеющая, как уже говорилось, ничего общего ни с историческими, ни с религиозными традициями, ни с социально-экономическим положением, ни со сложившимся менталитетом иракского и других арабских народов. Кстати, со стороны видны промахи и самой американской демократии. Во всяком случае, ее абсолютная непригодность для универсального внедрения.

Конечно, Ирак не отделен стеной от остального мира и стал объектом технико-технологического прогресса, подвергается влиянию общедемократических мировых веяний. Но это не повод для того, чтобы «причесать» Ирак, да и другие страны, под американскую «демократическую гребенку».

Как показали события в Ираке, сам механизм определения реальных вызовов и опасностей, содержащийся в доктрине унилатерализма, служит исключительно политике одного государства — Соединенных Штатов. Об одном из мотивов этой политики на иракском направлении авторитетно и откровенно заявил бывший глава Федеральной резервной системы США Алан Гринспен, назвав в качестве истинной причины вторжения в Ирак «поход за нефтью».

Оккупация Ирака: ожидания и действительность

Оккупируя Ирак, США исходили, очевидно, из того, что иракцы будут приветствовать американские силы как освободителей. На самом деле эти «приветствия» вылились в вооруженное сопротивление. В администрации США считали, что с арестом Саддама Хусейна сократится сопротивление. Этого не произошло, так как против оккупационных сил выступают главным образом не сторонники свергнутого режима, а широкие слои населения, для которых абсолютно неприемлема иностранная оккупация.

В Вашингтоне, судя по всему, думали, что послевоенное обустройство Ирака не будет представлять особых трудностей. Сначала ставка была сделана на политических эмигрантов, покинувших страну при режиме Саддама Хусейна. Рассчитывали, что они возглавят государственную машину, которая стабилизирует обстановку. Политические эмигранты возвратились, однако стало ясно, что они скорее сосредоточились на борьбе друг с другом, а их роль в руководстве страной оказалась мизерной, так как у них попросту не было никакой опоры в массах.

Когда стало ясно, что возвратившиеся эмигранты «не делают погоды», а борьба против оккупационных сил в тот период опиралась на «суннитский треугольник»,[103] ставка была сделана на то, чтобы «нейтрализовать» суннитов с помощью иракских шиитов. При Саддаме Хусейне шииты, составляющее большинство населения Ирака, действительно были задавлены. Поэтому расчеты строились на шиитскую поддержку сил, которые свергли режим Саддама Хусейна. Однако оказалось, что не так все просто. Среди шиитского населения тоже росла непримиримость к иностранной оккупации, что проявилось в ряде восстаний шиитов против оккупационных войск.

Одним из прямых результатов операции США стало превращение Ирака в плацдарм «Аль-Каиды». Произошла массовая переброска боевиков-террористов в Ирак из афгано-пакистанской пограничной зоны. Стремясь укрепиться в этой стране, боевики «Аль-Каиды» стали не только использовать в своих интересах, но разжигать вспыхнувшие после американской оккупации кровавые столкновения между иракскими шиитами и суннитами. Объектами взрывов стали мечети, в которых погибали сотни молящихся. Многие акции против шиитских мечетей, в частности в Самарре, организовывались и осуществлялись боевиками «Аль-Каиды», базировавшимися в «суннитском треугольнике» в центре Ирака.

Отряды «Аль-Каиды» установили тесные отношения и с ушедшими в подполье группами баасистов. Здесь начала сказываться еще одна грубая ошибка США: после захвата Багдада американцы решили перенести на Ирак оккупационную модель, использованную ими в Западной Германии. Там, совершенно очевидно, были уместны и объявление вне закона правящей при Гитлере партии, и ликвидация гитлеровских армейских и полицейских структур. В Ираке положение было другим. Массовая партия «Баас», членами которой состояли 2 млн иракцев, вобрала в себя главным образом людей не по политико-идеологическим, а по карьерным соображениям. Это был трамплин для занятия государственных постов или продвижения по службе. В результате все мало-мальски способные менеджеры, администраторы, офицеры оказались в рядах «Баас». Кроме того, эта партия была единственной в Ираке, в которой — конечно, мягко говоря, в различных пропорциях — находились арабы и курды, сунниты и шииты, лица других национальностей и конфессий. А после оккупации был введен запрет на привлечение бывших членов «Баас» для занятия любых важных должностей. Аналогичная ситуация сложилась и с армией, и с полицией.

Действуя по принципу разрушить все, что было при Саддаме Хусейне, оккупационные власти прошли мимо возможности частично использовать уже отлаженные механизмы, развернув их на стабилизацию обстановки в Ираке. Сделать это, естественно, при необходимой фильтрации было реально, так как без средств к существованию, враз лишившись денежного довольствия, оставались и военные, и полицейские. В результате возник вакуум власти, который начали заполнять главным образом представители шиитской общины, значительно менее компетентные, чем те, кто оказался с клеймом «баасист».

В Вашингтоне явно не учли, что разгром Ирака в стратегическом плане ликвидирует баланс сил на Ближнем и Среднем Востоке, где в качестве региональной державы сразу же начал себя проявлять Иран. Это стало серьезнейшим фактором воздействия на шиитскую общину Ирака, в которой резко усилились проиранские элементы. Иран получил дополнительные возможности в своих отношениях с Сирией по влиянию на внутреннюю ситуацию в Ливане. Ряд обозревателей даже заговорили о создании «шиитского пояса» на Ближнем Востоке. Безусловно, это усилило позиции Тегерана в противостоянии со значительной частью мирового сообщества по ядерной проблеме.

Администрация Буша-младшего, будучи под влиянием неоконов, отказывалась от советов и рекомендаций американских опытных политиков-реалистов. Так, не были приняты во внимание выводы двухпартийной комиссии, созданной конгрессом и возглавляемой бывшим (при Буше-старшем) госсекретарем Дж. Бейкером и сенатором-демократом Гамильтоном.[104]

Большую роль в ее работе сыграл лучший, пожалуй, американский специалист-ближневосточник Э. Джереджян — бывший посол США в Сирии. Комиссия рекомендовала, в частности, незамедлительно приступить к переговорам с Ираном и Сирией. Контакты, которые установил американский посол в Багдаде с иранскими представителями невысокого ранга, естественно, не были адекватными крупномасштабным переговорам, предлагаемым комиссией Бейкера — Гамильтона. К тому же эти контакты происходили на фоне непрекращающихся угроз совершить удары по Ирану и Сирии.

Всем этим в полной мере пользовались боевики из «Аль-Каиды». Можно считать, что «однополярная» военная операция США в Ираке открыла «Аль-Каиде» второе дыхание. Положение стало меняться, но лишь в начале пятого года оккупации Ирака. Причем это произошло не после того, как президент Буш увеличил американский вооруженный контингент в Ираке, а когда американцы начали конфиденциальные контакты с суннитскими повстанцами, а также финансировать и поставлять оружие суннитским племенам, подталкивая их к разрыву с «Аль-Каидой». Во второй половине 2007 года, по утверждениям американцев, контакты с шейхами племен позволили вытеснить боевиков «Аль-Каиды» из суннитской провинции Анбар. Представители армии США установили отношения также с традиционными лидерами в других провинциях Ирака с преобладающим суннитским населением.

Однако эти подвижки не приобрели необратимого характера. Более того, выросли антиамериканские и антиправительственные настроения в шиитской части населения — в Басре, на юге страны и в шиитском районе Багдада — Мадинат ас-Садре.

Характерным проявлением этого были вспыхнувшие в марте 2008 года бои между иракской армией, поддержанной оккупационными силами ударами с воздуха, и боевиками, сгруппировавшимися вокруг «Армии Махди», руководимой популярным в Ираке имамом Муктадой ас-Садром. В мае 2008 года иракская армия заняла позиции в Мадинат ас-Садре. По некоторым оценкам, столкновения в этом районе Багдада унесли жизни около тысячи человек, ранения получили более трех тысяч. Трудно предположить, что это все пройдет бесследно. Тем более что руку на пульсе иракской шиитской общины держит Иран, заинтересованный в сохранении на нее своего влияния, далеко не всегда совпадающего с американским.

Положение усугубляется тем, что отказались участвовать в центральном правительстве и вышли из него сторонники радикального шиитского лидера Муктады ас-Садра, бывшего премьер-министра И. Аляви и министры-сунниты.

Из всего этого видно, что, несмотря на все предпринимаемые оккупационными властями меры, еще далеко до национального примирения. Явно мешает этому тенденция к созданию в Ираке исламского государства, развившаяся после оккупации страны. Шиитское сообщество представлено в парламенте и в правительстве исключительно религиозными партиями.

Навряд ли осуществимы планы федерального устройства Ирака, в чем Вашингтон видит ключ к разрешению проблемы. В условиях уже состоявшейся автономии курдов федерализация страны сводится к созданию автономий по религиозному принципу — суннитской и шиитской. Это весьма трудное, если вообще осуществимое мероприятие, в том числе в связи с чересполосицей проживания суннитов и шиитов в Ираке.

Насколько умнее и опытнее оказались Буш-старший и его команда, включающая Скоукрофта, Бейкера, Пауэлла, которые в 1990 году сначала создали коалицию, состоящую в том числе из арабских стран, заручились поддержкой мирового сообщества, а затем по решению Совета Безопасности ООН силой заставили Саддама Хусейна уйти из оккупированного иракской армией Кувейта. И самое главное — ограничились военными действиями в Кувейте и не поставили своей целью оккупировать Ирак, захватить его столицу Багдад. В совместной книге президент Буш-старший и его советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт, объясняя принятые решения, пишут, что в случае оккупации Ирака, «…коалиция сразу бы перестала существовать», никто «…не хотел развала иракского государства», «…не было реальной стратегии вывода сил». «Если бы мы пошли по пути вторжения, — пишут авторы, — Соединенные Штаты до сих пор наверняка были бы оккупационной державой в стране с ярко выраженным враждебным отношением населения», и «нас беспокоило сохранение баланса сил в заливе в долгосрочной перспективе».[105]

Это было написано в 1998 году. Не думаю, что Буш-младший, Чейни, Рамсфельд и плотно окружившие их неоконы серьезно отнеслись к этому анализу. А стоило бы.

А как в Иракском Курдистане?

Положение здесь резко отличается от остальной части страны стабильностью и безопасностью обстановки. Но это не означает отсутствия проблемы, в том числе для державы, оккупирующей Ирак.

В мае 2008 года я побывал в Иракском Курдистане. Характерно, что получил приглашение посетить Курдистанский район Ирака (КР), а не Багдад, от президента Ирака курда Джаляля Талабани, с которым меня связывают отношения, завязавшиеся сорок с лишним лет назад. Талабани прилетел на встречу со мной из Багдада в Сулейманию. После длительных бесед с Талабани я перелетел из Сулеймании в Эрбиль — нынешнюю столицу Иракского Курдистана. Поразил невиданный размах строительства в этом городе, в котором сейчас проживает миллион двести тысяч человек. У руководства Курдистанского района стоит семья Барзани, известная своей многолетней борьбой за права иракских курдов. Двери официальных резиденций и простых жилых домов были широко открыты — сказались мои дружеские отношения с главой семьи, покойным Муллой Мустафой Барзани. В конце 60-х годов, будучи корреспондентом «Правды», неоднократно встречался с ним и по указанию из Москвы принимал участие в выработке соглашения о мире между курдами и Багдадом, подписанного в марте 1970 года. Через пять лет после его подписания на севере Ирака возобновились вооруженные действия, но тем не менее соглашение 1970 года было весьма важным, так как провозглашало автономию иракских курдов.

После свержения режима Саддама Хусейна курды, составляющие около 20 процентов населения Ирака (4–5 млн человек), добились очень многого. Собственные вооруженные отряды — пешмерга, полиция, таможня, 18 процентов всех доходов от экспорта нефти, полное отсутствие в Иракском Курдистане чиновников из центра, играющих сколько-нибудь влиятельную роль, и наряду с этим сильные позиции в центральной власти: пост президента Ирака, вице-премьера, министров иностранных дел, планирования, промышленности, жилищного строительства и реконструкции, водных ресурсов, по делам окружающей среды, вице-спикера парламента — такова общая картина.

Некоторые характеризуют КР как государство в государстве. Действительно, в КР свой президент, правительство, парламент. Но я бы сделал другой вывод: осуществились идеи Муллы Мустафы Барзани, сражавшегося, как он мне говорил, за настоящую автономию курдов и их влияние — тоже в реальности — на политику Багдада. Однако возникает вопрос — он все время прокручивается в головах политиков, журналистов, политологов, следящих за обстановкой на севере Ирака: не продвигается ли таким путем дело к созданию самостоятельного курдского государства? Я этот вопрос задал Масуду Барзани — президенту КР, и другим курдским руководителям. Ответ ныне, по сути, был таким же, как тот, который в конце 60-х годов дал его отец Барзани: наша задача добиться самоопределения курдов, не выходя из Ирака. Мотивация такого решения была тогда образно представлена в словах Барзани-старшего: «Меня палкой не выгонишь из Ирака. Разве я не понимаю, что самостоятельное курдское государство будет сразу же иметь против себя объединившихся Ирак, Турцию, Иран и Сирию. Они не без причины будут опасаться, что созданное курдское государство подтолкнет к присоединению к нему проживающих в этих странах курдов».

Такие же аргументы высказывали мне и нынешние курдские руководители. При этом они ссылались также и на «свободу рук», полученную ныне в составе Ирака, особенно в экономическом плане. Как сказал мне председатель правительства КР Нечирван Барзани — и эту мысль подтвердил спикер парламента КР А. Муфти, — с Багдадом нужно в экономическом плане согласовывать лишь контракты с компаниями в области добычи нефти и газа в районе, а все остальное решается на месте. Подтверждением этих слов служит наплыв иностранных компаний в КР — их привлекает стабильность, безопасность в районе и, естественно, финансовые возможности местных властей в сочетании с прогнозами пока еще не подтвержденных, но вполне вероятных больших природных богатств Иракского Курдистана.

У иракских курдов установились хорошие отношения с США. Это, пожалуй, единственный район в Ираке, население которого не требует вывода оккупационных войск. Но насколько безоблачными будут эти отношения в будущем? Тем более что далеко не застраховано развитие отношений Эрбиля с Багдадом. Не хочу предрекать худшее, но многое может измениться, особенно при окончательном определении границ Курдистанского района Ирака. Так, в середине 2008 года обстановка накалилась, когда премьер аль-Малики потребовал, чтобы отряды курдов покинули север провинции Диала, город Ханакин. Население этой части провинции в основном курдское. Дело чуть ли не дошло до столкновений иракской армии с пешмерга.

Основные противоречия могут развернуться в связи с районом и городом Киркук. Курды фактически контролируют сейчас этот город и прилегающие к нему богатейшие нефтяные территории. Подтвержденные запасы нефти Киркукского района составляют 10 млрд баррелей. По идее, согласно конституции Ирака, должен состояться референдум, призванный решить статус Киркука и его района, на который не без исторических причин претендуют курды. В Эрбиле мне передали ксерокопию карты времен Османской империи, на которой Киркук и его район однозначно отнесены к «вилайету, населенному курдами». Но арабское большинство населения Ирака против присоединения Киркука к курдской автономии. При Саддаме Хусейне из района Киркука были насильственно переселены на юг Ирака десятки тысяч курдских семей — в настоящее время многие из них вернулись.

На Киркук претендуют и проживающие на севере Ирака туркманы. В 1995 году был основан Иракский туркманский фронт. После падения режима Саддама Хусейна фронт начал требовать создания автономии в тех районах, где проживают туркманы. Претензии были предъявлены и на Киркук. Выступая на конференции в Нью-Йорке 29 июля 2007 года, председатель фронта Садэддин Эргеч прямо заявил, что борьба фронта имеет своей целью превратить Киркук в столицу иракских туркман или добиться особого статуса для этой провинции.

Категорически против присоединения в Киркука к КР Турция, получающая из этого района более 400 тысяч баррелей нефти ежедневно. Турецко-курдские отношения желают много лучшего не только из-за территориальных споров, особенно вокруг Киркука. В горах Северного Ирака базируются боевики созданной турецкими курдами Рабочей партии Курдистана (РПК), требующей создания в Турции курдской автономии. Вооруженные столкновения турецкой армии с боевиками РПК в 2008 году были перенесены с территории Турции на приграничную часть Северного Ирака, куда перебазировались курдские боевики. Периодические бомбардировки, сухопутные вылазки турецкой армии создают напряженность между Эрбилем и Анкарой. Представляется, что не лучшая политика США в этой ситуации — фактическое согласие на такие действия своего союзника по НАТО Турции, и даже более того — передача турецкой армии разведывательных данных о местах скопления боевиков РПК. Из бесед с курдскими руководителями в Эрбиле я вынес убеждение в их желании мирного разрешения возникшей напряженности с Турцией, в хороших отношениях с которой явно заинтересованы иракские курды, в том числе по экономическим соображениям. Однако добиться договоренности с Турцией пока не удается.

Представитель Генерального секретаря ООН Стефан де Мистура справедливо назвал вопрос административной принадлежности курдских земель способным породить длительный очаг вооруженных конфронтаций в Ираке. США, которые оказывают самое непосредственное влияние на развитие обстановки в Ираке и вокруг него, как мне представляется, слабо учитывают это немаловажное обстоятельство.

Что касается внутриполитической ситуации в Курдистанском районе Ирака, то в настоящее время она вполне стабильная. Нужно надеяться, что окончательно в прошлое ушли соперничество между семьей Барзани и Талабани и борьба между двумя ведущими курдскими партиями — Демократической партией Курдистана (Барзани) и Патриотическим союзом Курдистана (Талабани), неоднократно порождавшие вооруженные столкновения и приведшие к существованию двух курдских правительств — в Эрбиле и Сулеймании. Масуд Барзани договорился с Джалялем Талабани о разделе функций: второй стал президентом Ирака, а первый возглавил Курдскую автономию в Ираке, которая ныне предстает в виде объединения двух провинций — Эрбиля и Сулеймании.

В Иракском Курдистане образовывается сплав традиционных и молодых лидеров. Некоторые западные политики предрекают усиление разногласий между ними. Навряд ли это выльется в откровенное соперничество. Лидером молодых считают, не без оснований, премьер-министра регионального правительства Курдистана Нечирвана Барзани — внука Муллы Мустафы Барзани и сына умершего в 1987 году Идриса. Я хорошо был знаком с Идрисом, который всегда выступал в паре со своим младшим братом (но от разных матерей) Масудом. Во время моей встречи с президентом Масудом Барзани 10 мая 2008 года он сказал, что смерть Идриса для него была даже бо́льшим горем, чем смерть отца. Нечирван женат на дочери своего дяди — Масуда. В этом отношении намек со стороны западных экспертов на разные «кланы» Барзани, как представляется, далек от действительности. Конечно, это люди разных поколений даже по внешнему виду. Не расстающийся с традиционным одеянием племени барзан президент Масуд и с иголочки одетый в европейский костюм, с отлично подобранным галстуком премьер-министр Нечирван. Знакомство и беседы с этим незашоренным политиком, признающим ошибки, которые привели к ряду поражений курдского освободительного движения, верящим в возможность построения безусловно светского (курды вообще не очень религиозны), демократического общества в КР, оставили большое впечатление.

Встреча с другим представителем власти новой формации, руководителем Национального агентства безопасности и разведки сыном Масуда Барзани Масруром, подтвердила позитивный настрой молодых лидеров. Очень важно, что они прошли не только через участие в вооруженных отрядах пешмерга, но и учебу в университетах. Очевидно, эти люди — будущее Иракского Курдистана. Причем, мне кажется, переход к этому будущему обойдется без серьезных конфликтов.

Еще раз прочувствовал, находясь на севере Ирака, насколько, несмотря на приверженность курса стратегического партнерства с США, сохраняется в незыблемости добрая, дружеская предрасположенность курдов к России. Власти КР говорят о своей готовности широко открыть двери для российского предпринимательства, к сожалению, практически не представленного в курдской автономии. На севере Ирака проживают еще десятки советских женщин — многие из них вдовы, в свое время выехавшие из Советского Союза со своими мужьями-курдами.[106]

Они перенесли страшные тяготы жизни, вместе с мужьями и детьми сражались за права курдов. Участники встречи с ними не смогли сдержать слез. Сотрудничая с генеральным консульством России, открытым в Эрбиле, они и оставшиеся в живых члены их семей (все говорят по-русски), несомненно, служат укреплению российско-курдских отношений.

Уйти, чтобы остаться?

Вскоре после первых признаков неудачи в стабилизации иракской ситуации и усилившихся антиамериканских настроений во всем мире США резко приглушили первоначальную браваду: дескать, мы сами решим все проблемы, связанные с операцией в Ираке. Последовали обращения к союзникам с просьбами о хотя бы символическом присутствии в оккупационных силах. Откликнулись немногие, да и то через какое-то время, некоторые отказались от участия своими вооруженными контингентами в операции в Ираке. Испания, Австралия вывели свой военный персонал из Ирака. Ряд стран сократил свое участие, даже такой верный союзник США, как Великобритания.

Вопреки первоначальным заявлениям, что, осуществляя свою операцию, США не нуждаются в присутствии ООН в Ираке, последовала просьба к Совету Безопасности ООН о мандате на нахождение в этой стране «многонациональных сил» (МНС), преобладающая часть которых — надо отдать должное, этого никто не скрывает — войска Соединенных Штатов. 18 декабря 2007 года Совет Безопасности ООН по обращению иракского правительства в очередной раз продлил мандат МНС. Однако под воздействием внутрииракской ситуации премьер-министр Нури аль-Малики указал в этом обращении, что продление — последнее.

На смену резолюциям Совета Безопасности ООН о продлении должно было прийти американо-иракское соглашение о партнерстве. Характерна та обстановка, в которой готовилось это соглашение. Заместитель председателя комитета по вопросам безопасности и обороны иракского парламента Ас-Самараи в интервью эмиратской газете «Галф ньюс» признал, что переговоры очень сложны для иракцев — представители США отвергли те условия и ограничения, которые иракские переговорщики пытались установить для американских вооруженных сил, остающихся в стране на определенный срок. Американские переговорщики настаивали на том, чтобы в соглашении указать «общие временные горизонты» для передачи контроля иракским силам над городами и провинциями страны и связанное с этим уменьшение численности американских войск в Ираке.

Не могу не согласиться с мнением профессора Багдадского университета x. Хасана, который заявил корреспонденту «Галф ньюс», что сохранение американского военного присутствия на долговременной основе в Ираке может стать «дополнительным осложняющим фактором», препятствующим достижению внутрииракского согласия.

В ноябре 2008 года поступило сообщение о том, что кабинет министров Ирака, а затем и парламент, одобрили «соглашение стратегического партнерства с США» о продлении срока пребывания американских войск еще на 3 года — до конца 2011 года. Вашингтон поспешил приветствовать решение иракского правительства.

Есть основания считать, что американская сторона стремилась, чтобы соглашение было подписано до вступления в должность президента США Барака Обамы, который, как известно, вообще настроен против американской военной операции в Ираке и нахождения там американских вооруженных сил. Не связано ли с этим согласие администрации Буша установить, наконец, срок вывода войск, документально получив право держать их в Ираке еще три года?

Трудно рассчитывать, что такое, оставляющее много вопросов, соглашение станет переломным рубежом, после которого произойдет стабилизация обстановки в стране. Дело не только в далеких от нормализации суннитско-шиитских отношениях. Мало надежд и на прочность союза шиитских организаций с курдами. Согласие между ними может иметь лишь тактический характер с целью создания правительства. Но слишком разные интересы у этих двух групп населения Ирака. К тому же никакая стабилизация не произойдет при изоляции суннитской части иракского населения — не нужно забывать, что она составляет 40 процентов.

Будущее Ирака может быть построено только на трех основах. Первая — окончание иностранной оккупации и передача всей полноты власти в руки самих иракцев. Вторая — такая модель управления страной, которая учла бы интересы арабов и курдов, шиитов и суннитов. Третья — категорический отказ всех сопротивляющихся оккупации иракских сил от поддержки в любой форме террористических организаций и групп, в результате преступных действий которых гибнут сотни тысяч мирных людей. Освободительная борьба и терроризм — понятия разные, несовпадающие. Их объединению не может быть никаких оправданий.

Забыли про Афганистан

Крайне негативным последствием одностороннего решения по Ираку является тот факт, что американская операция в этой стране отвлекла внимание от необходимости объединения усилий мирового сообщества для борьбы с международным терроризмом. Произошло несомненное снижение интереса к антитеррористической операции в Афганистане. А там события стали развиваться совсем не по тому сценарию, который США начали осуществлять в 2001 году при широкой поддержке со стороны преобладающего большинства государств.

Прежде всего, не удалось нейтрализовать руководителя «Аль-Каиды» бен Ладена. Судя по многочисленным публикациям, он скрывается в зоне пуштунских племен в приграничном районе Афганистана с Пакистаном, главным союзником США в антитеррористической операции (так назвал его президент Дж. Буш). Там же, очевидно, базируется и глава свергнутого режима «Талибан» мулла Мухаммад Омар. Периодически подаются голоса, призывающие всех не на жизнь, а на смерть бороться против иностранных войск в Афганистане. Однако ни пакистанская армия, ни вооруженные силы коалиции, возглавляемой США, не совершают рейды на эту территорию с целью захватить или ликвидировать бен Ладена, Омара и им подобных. Не думаю, что такая уж неразрешимая задача, в первую очередь для пакистанской военной разведки, обнаружить более точное месторасположение главарей террористов. Так почему этого не происходит? Создается впечатление, что захват бен Ладена перестал быть сверхзадачей для США, как провозглашалось в начале операции в Афганистане. Эта тема ушла и из выступлений американских руководителей — ее вытеснили «более актуальные» темы обустройства послевоенного Ирака или поиски следующих за Ираком целей для удара.

Немаловажное значение приобрело и отвлечение финансовых средств, необходимых для антитеррористической деятельности. В американской прессе фигурирует цифра затрат на операцию в Ираке — 50 млрд долларов за каждые три месяца.

Между тем проявляются признаки того, что движение «Талибан» не сломлено и ставит своей целью возвращение свергнутого режима. Мулла Омар даже назначил «Совет руководителей Афганистана», куда вошли десять наиболее преданных движению «Талибан» полевых командиров — ветеранов войны против СССР в 1979–1989 годах. Постоянно происходят вооруженные столкновения талибов или близких им групп с частями «антитеррористической коалиции». Лидер Исламской партии, бывший премьер-министр Гульбеддин Хекматьяр выступил против правительства Хамида Карзая и примкнул к вооруженной борьбе талибов. Произошла перегруппировка сил талибов, и партизанские действия приобрели активный характер. Совершаются атаки на небольшие уездные города, захваты заложников, рейды вблизи Кабула. Правительство Карзая практически не контролирует ситуацию в провинциях. В стране хозяйничает разруха, обостряются социальные проблемы, происходит ухудшение криминогенной обстановки.

Не изменила ситуацию к лучшему и линия X. Карзая, не иначе как согласованная с Вашингтоном, на вовлечение «умеренных талибов» в различные органы власти: несколько известных талибов, числящихся в санкционном списке Совета Безопасности ООН, были назначены указом президента Карзая в верхнюю палату парламента, вошли в число депутатов нижней палаты, один из них получил должность губернатора провинции Урузгон. Заигрывание с талибами еще больше накалило внутриполитическую ситуацию в Афганистане, усилились противоречия в высших эшелонах власти, включая парламент и правительство.

Заигравшийся с талибами, X. Карзай даже потребовал, чтобы США представили «календарный план» поэтапного вывода коалиционных сил из Афганистана. Он прямо пригрозил, что в случае отказа оставляет за собой право договориться с «Талибаном» «об установлении мира и безопасности». Стало известно, что афганское правительство начало конфиденциальные переговоры с руководством «Талибана» о прекращении огня. Если даже будет достигнут положительный результат на этих переговорах, он будет носить, скорее всего, временный характер. Слишком глубоки противоречия, с одной стороны, между талибами и кабульским режимом и, с другой стороны, между талибами-пуштунами и населением северной части страны — таджиками, узбеками, хозарейцами, так или иначе ныне поддерживающими режим.

Общая нестабильность усугубляется резким увеличением производства наркотиков. Из Афганистана поступает 93 процента потребляемого в мире опиума. Особую опасность вызывает тот факт, что в производство опийного мака все больше втягиваются широкие слои крестьянства, и они вовсе не намерены отказываться от своих заработков. Между тем 75 процентов афганского опия производится на территориях, контролируемых талибами, которые собирают «дань» с крестьян, сами производят героин, а часть доходов от наркобизнеса направляется боевикам «Аль-Каиды».

27 июля 2008 года газета «Нью-Йорк таймс» поместила статью Томаса Швейча, до июня служившего координатором Государственного департамента США по антинаркотической деятельности и судебной реформе в Афганистане. По его наблюдениям, наркобизнес проник на самый верх афганской власти. Швейч обвинил премьер-министра Карзая в том, что тот остерегается вести борьбу с наркобаронами в политических целях. И не только в политических. Как пишет Швейч, «…друзья Карзая становятся богаче и богаче от наркоторговли». Он обвинил также НАТО и ряд американских генералов в том, что они не проявляют готовности включиться в антинаркотическую борьбу, мотивируя это тем, что уничтожение урожая мака «усилит поддержку „Талибана“ со стороны племен». По словам Швейча, производство наркотиков взлетело до небес после возглавляемой США интервенции в Афганистане. Только с 2003 по 2007 год поля под маком выросли в 2 раза.[107]

Очень медленно идет процесс создания новой афганской армии. Полевые командиры не спешат отказываться от своих вооруженных формирований. Большинство из них вообще не подчиняются правительству Карзая.

Далеки от решения проблемы полиэтнического характера. Организованные, в том числе и в военном отношении, таджики, узбеки и хозарейцы, которые сыграли решающую роль в свержении режима «Талибан», требуют правового закрепления роли своих представителей во всех властных структурах. В свою очередь, пуштуны стремятся восстановить свое привилегированное положение. Первые призывают к возрождению Афганистана на федеральной базе, вторые выступают за унитарное государство.

Можно прийти к общему выводу: правящий режим в Афганистане неустойчив. А это может привести к знакомой ситуации 1996 года, когда талибы триумфальным маршем прошли по Афганистану. Этому мешают 11,5 тысячи иностранных солдат. Но ведь они когда-нибудь уйдут. В результате возникает законный вопрос: может ли Афганистан снова превратиться в базу международного терроризма, в то время как Вашингтон под лозунгом антитеррористической борьбы занят событиями в Ираке, спровоцированными самой же операцией США?

* * *

Таковы плачевные итоги практического применения доктрины унилатерализма, изобретенной американскими неоконсерваторами. «Неадекватность неоконсерватизма в качестве основного принципа политики не нуждается в доказательствах: проведен эксперимент, и его результаты налицо. Если бы врач ставил неправильные диагнозы так же регулярно, как неоконсерваторы неверно толковали события мировой политики, то его услугами пользовались бы только пациенты, желающие умереть».[108]

Эти слова принадлежат американскому ученому, профессору Стивену Уолту. Я полностью с ним согласен.

После возникновения иракского тупика, в который завела США политика унилатерализма, и в результате промежуточных выборов в конгресс, когда демократы получили большинство в его нижней и верхней палатах, Буш вынужден был убрать многих неоконсерваторов с государственных постов. Некоторые тихо покинули государственную службу чуть раньше своего покровителя министра обороны Рамсфельда. К таким «тихоушедшим» принадлежал Пол Вулфовиц. А отставке Дугласа Фейса предшествовал скандал, в результате которого ему пришлось отбиваться от обвинений в подтасовке разведданных с целью втянуть США в войну с Ираком.

Но вытеснение видных неоконсерваторов из аппарата не означало окончания их влияния на Белый дом и его политику в период президентства Буша-младшего. Они оставались важной составляющей сил, которые определяли политические и идеологические подходы американского руководства к тем или иным международным событиям, в полной мере сохранили свои позиции в СМИ.

Столкновение цивилизаций или кризис диалога между ними

Модной темой, обсуждаемой на Западе, стало столкновение в сегодняшнем мире различных цивилизаций. Человечество не успело еще окончательно оправиться от разъединявших его идеологических противоречий между социализмом и капитализмом, как на смену им предрекают раздел мира тоже на идеологической основе, но теперь — по религиозно-цивилизационному принципу. Эта тема приковала к себе интерес особенно в связи с тем, что исламскую окраску приобрел целый ряд экстремистских, террористических организаций и групп. Достаточно ли этой констатации для вывода о столкновении в мировом масштабе различных цивилизаций?

Напряженность между западной и исламской цивилизациями существует, и закрывать на это глаза бессмысленно. Но откуда берется эта напряженность — из сущности сталкивающихся между собой «непримиримых антагонистов» или переживаемого по тем или иным причинам кризиса диалога между ними? Это еще один вопрос, ответ на который определяет сегодня степень близорукости того или иного игрока на международной арене.

Кому служит теория Хантингтона

Параллельно с неоконсерватизмом, не пересекаясь, но не будучи разделенной глухой стеной, возникла теория американского ученого Сэмюела Ф. Хантингтона. В 90-е годы он стал, пожалуй, самым известным политологом в научных и политических кругах многих стран. Во всяком случае, его имя чаще других мелькало, а его работы цитировались и продолжают цитироваться в самых различных статьях и книгах, посвященных геополитике. Хантингтона прежде всего знают как автора концепции «столкновение цивилизаций». В 1993 году в статье под таким же заголовком (правда, с вопросительным знаком), опубликованной в американском журнале «Форин полиси», он в качестве главных противоборствующих сил назвал мировые цивилизации, объединяющие группы стран. В 1996 году Хантингтон развил эти идеи в книге «Столкновение цивилизаций и переосмысление мирового порядка».

Теория Хантингтона была воспринята как альтернатива идеям другого известного американского политолога, Фрэнсиса Фукуямы, прославившегося своей концепцией «конца истории», так как противоборство либерализма с авторитаризмом, что, по его словам, является двигателем истории, закончилось полной победой либерализма, у которого не осталось никаких жизнеспособных альтернатив на идеологическом поле битвы.[109]

Некоторые авторы зачисляют Фукуяму в лагерь американских неоконсерваторов, ссылаясь на его связи и деятельность в прошлом. Он действительно вместе с Вулфовицем, Либби, Абрамсом, а также Чейни, Рамсфельдом и братом президента, губернатором штата Флорида Бушем, подписал в середине 1997 года «Заявление о принципах». Это заявление приобрело широкий резонанс в США после избрания в 2000 году президента Дж. Буша. В нем содержался призыв вернуться от «брошенной на произвол судьбы» (при Клинтоне) внешней и оборонной политики к «главным слагаемым успеха администрации Рейгана». В заявлении уточнялось, что эти слагаемые — «…мощная военная машина, готовая ответить на всевозможные реальные проблемы внешней политики, смело и целеустремленно претворяющая в жизнь американские принципы за границей, а также национальное лидерство, которое США принимает на себя во всем мире и во всем объеме ответственности». Однако Фукуяма, выступая с позиции превосходства либеральной над всеми другими моделями построения общества, отличается от неоконсерваторов тем, что далек от огульного восхваления всех черт современной либеральной демократии.

По Хантингтону, история не заканчивается, как у Фукуямы, а после окончания холодной войны продолжается в столкновениях между семью-восьмью цивилизациями: китайской, японской, индуистской, исламской, православной, западной, латиноамериканской и, возможно, африканской. Конкретизируя это положение, Хантингтон утверждает, что главной современной тенденцией стало разделение на «Запад и всех остальных», а наиболее агрессивна в борьбе против Запада исламская цивилизация. В 2004 году в своей новой книге «Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности» Хантингтон проиллюстрировал этот вывод также на основе миграционных потоков из стран Востока.

Таким образом, по Хантингтону, столкновения неизбежно происходят не только между государствами — носителями различных цивилизаций, но и внутри государств с исламскими «анклавами». Нужно сказать, что вывод о таких столкновениях не беспочвенен. Но главное в том, что Хантингтон утверждает, с одной стороны, неизбежность таких столкновений, и с другой — рассматривает их в виде основного противоречия, определяющего мироустройство. Именно с этим нельзя согласиться. И именно это льет воду на мельницу тех, кто ратует за объединение сил Запада для борьбы с «агрессивным мусульманским миром».

Показателем распространенности таких идей является то, что они охватили даже такого выдающегося востоковеда, как почетный профессор кафедры исследований Ближнего Востока Принстонского университета (США) Бернард Льюис. Он обвинил «современных мусульман» в «возвращении к идее борьбы за мировое господство между христианством и исламом».[110]

Конечно, те, кто разрабатывает и осуществляет внешнюю политику США, не мыслят столь прямолинейно. Но нужно сказать, что антиисламскими настроениями заражается общественное мнение на Западе, и это не может не сказываться на политике.

Однако одно — общее объективное воздействие той или иной теории, а другое — субъективные устремления ее автора. Хантингтон не согласен с претензиями на безгрешность западных ценностей и попытками продвинуть их силой в другие страны. И Хантингтон, и Фукуяма оказались среди тех, кто не поддержал американскую военную операцию в Ираке.

Новый идеологический раздел мира?

Для доказательства несостоятельности теории цивилизационного раздела мира нужно начать с выяснения того, что такое цивилизация. Как правило, это понятие рассматривается в двух планах. Во-первых, как уровень, степень развития всего человечества, как «сквозная эволюционная линия исторического движения»[111].

Иными словами, таким понятием обозначают движение человечества от каменного века к «совокупности достижений человеческой культуры и стремлений, выходящих за пределы собственно животного уровня»3. Во-вторых, при рассмотрении понятия «цивилизация» упор делается не на поступательное историческое развитие, а на особенности различных ее типов, каждый из которых определяется «совокупностью идей и политических институтов, условиями материальной и культурной жизни, производительными силами и общественными отношениями, всеми проявлениями религиозной, интеллектуальной и художественной деятельности».[112]

Обе эти интерпретации понятия «цивилизация» исходят из того, что она представляет собой развивающийся процесс, состоящий из двух взаимосвязанных частей — духовной и материальной. На духовную составляющую цивилизации оказывает непосредственное влияние материальная часть — техника, предметы потребления, одежда, все то, что в совокупности во многом определяет образ жизни. При этом достижения материальной составляющей связаны в значительно большей степени не с отдельными цивилизационными особенностями, а с глобальными достижениями техники, технологии, организации производства, с разными этапами развития процессов глобализации. Следовательно, различные цивилизации, менталитет, национальные традиции нельзя рассматривать в статике, они меняются в связи с развитием общества.

Вместе с тем само восхождение человечества от нижней фазы развития происходило и происходит при взаимодействии и взаимовлиянии различных цивилизаций. В этом плане характерно диалектическое единство между взаимопроникновением европейской и арабской, шире — цивилизациями Запада и Востока и периодическими столкновениями между ними. Само название «химия» взято из арабского слова «аль-кимийя». Самой известной медицинской работой в средневековой Европе был труд «Аль-Канун» («Закон») Ибн Сины (Авиценны). Труды Аристотеля сохранились благодаря их переводу на арабский язык.

Даже в периоды кровавых столкновений между Западом и мусульманским миром две цивилизации влияли друг на друга. Не удержусь от пространного цитирования статьи видного российского историка-арабиста В. В. Наумкина: «В течение двух веков господства епископов и рыцарей-крестоносцев над частью Арабского Востока его цивилизация оказывала огромное влияние на многие стороны материальной и духовной культуры европейцев. Благодаря контактам с мусульманами, европейские рыцари стали не только чаще мыться, но даже использовать при этом горячую воду, устраивая неизвестные им прежде горячие бани, относительно часто менять белье и верхнее платье, чего раньше не делали вовсе, носить бороду, похожую на восточный фасон, и тюрбан. Познакомившись в Сирии с ветряными мельницами, они заимствовали это техническое новшество, равно как и водяное колесо. Они узнали о существовании почтовых голубей, научились выращивать немалое число новых сельскохозяйственных культур, впервые получили представление о сахарном тростнике.

Европейские рыцари полюбили мягкие и красивые восточные одеяния, сменившие их грубые одежды, ковры, которыми украсили свои жилища, переняли производство многих изящных тканей, которые до сих пор называются по-арабски. На Запад попали восточные геральдические знаки, арабские музыкальные инструменты и другие атрибуты ближневосточной культуры».[113]

Примеры можно продолжить. Несомненно и то огромное и многостороннее влияние, которое оказала на восточный мир западная цивилизация, в том числе и в период колонизации. Я далек от того, чтобы восхвалять этот период — колониальные войны, захваты, закабаления стран и народов, их нещадную эксплуатацию, выкачку в метрополии природных богатств этих стран. Все это происходило в действительности. Наряду с этим, однако, во многие колониальные и зависимые страны пусть ограниченно, но проникала западная культура, и они приобщались к технико-технологическим новшествам, распространяемым на Западе. Произошло и внедрение европейских общественных отношений, которые частично разрушали традиционные структуры, но и сами во многом к ним приспосабливались.

Развитие стран Востока тормозилось характерными для них устойчивыми общественными отношениями, возникшими еще до периода колонизации. Во время колониальной зависимости в целом тоже задержалось развитие стран Востока, но в этом, несомненно правильном, магистральном выводе нельзя утопить то позитивное воздействие, которое оказывала западная цивилизация на цивилизацию восточных стран.

И это не только ретроспективный вывод. Категорически неправы те, кто вне времени наделяет определенные цивилизации неизменными, постоянными чертами — Запад, мол, рационален, организован, ставит во главу угла благополучие человека, Восток — эмоционален, иррационален. Тот факт, что локомотивами мирового экономического развития стали во второй половине XX — начале XXI века страны Востока, показывает, насколько не соответствуют реальности такие «незыблемые» представления.

Уже говорилось о том, что Хантингтон насчитывает в нынешнее время семь-восемь цивилизаций. Естественно, они отличаются друг от друга, но важно отметить, что имеет место и сближающее их общее — глобализация, которая непосредственно отражается на материальной части этих цивилизаций: народы, принадлежащие ко всем современным цивилизациям, пользуются резко продвинутыми в XX веке технологиями, техникой, способами связи, информацией. Это, несомненно, оказывает влияние на их жизнь, быт, менталитет, отношения в обществе.

И дело не ограничивается сближением материальных частей различных цивилизаций. Составляющие их различные культуры тоже тяготеют друг к другу. Под воздействием общечеловеческих ценностей и интенсивного развития коммуникаций культура в широком понимании этого слова объединяет людей, страны, следовательно, и разные цивилизации. Во всяком случае, выполняет в большей мере объединительную функцию, чем разобщающую. Я считаю неправильной релятивистскую теорию, в целом отрицающую культурный универсализм и утверждающую, что процесс становления общечеловеческой цивилизации разводит различные культуры в разные стороны.

Движение общечеловеческой цивилизации происходит не в равномерном ритме. На данном этапе исторического развития процесс убыстряется, так как все более мощное воздействие на все человечество оказывает рывок в росте производительных сил, развитие мирового хозяйства как единого целого, взаимопроникновения культур. Но это не идентично представлению об уходе от самобытных, самостоятельных форм цивилизационного развития тех или иных народов. Очевидно, это не произойдет и в будущем. Но происходит другое: локальные цивилизации, во многом видоизменяясь, развивают общечеловеческую. Естественно, это не одноразовый процесс, который к тому же развивается не по прямой линии, а зигзагообразно, что предполагает возможность на определенных отрезках времени противопоставления локальных цивилизаций общечеловеческой. Однако общая направленность развития однозначна.

Известно, что понятие «цивилизация» значительно шире, чем «религия». Выдающийся российский ученый Н. Н. Моисеев писал, что «цивилизация старше любой религии… Цивилизации выбирают религию и адаптируют ее к своим традициям, оправданным историческим опытом».[114]

Религия, несомненно, является важной, зачастую определяющей частью цивилизации. И это тоже придает относительную устойчивость локальным цивилизациям. Но отсутствие перспективы создания общей для всех религии отнюдь не означает враждебную настроенность различных мировых религии друг против друга и не перечеркивает процесс создания общечеловеческой цивилизации. Этому препятствует в том числе и суть самих мировых религий.

В связи со всем изложенным согласен с выводом о перспективах отношений между западной и исламской цивилизациями, к которому пришел исследователь Вашингтонского института ближневосточной политики Рэй Тейки: «В конечном счете интеграция исламской демократии в глобальное демократическое общество зависит от желания Запада принять исламский вариант либеральной демократии. Исламистские умеренные, хотя и признают, что фактически существуют некоторые определенные „универсальные демократические ценности“, считают, что различные цивилизации должны иметь возможность выражать эти ценности в контексте, который является приемлемым и уместным в их конкретном районе. Поэтому исламистские умеренные будут продолжать вести борьбу против любых форм гегемонии Соединенных Штатов и в политическом, и в культурном смыслах и считают гораздо более устраивающей их многополярную, „многоцивилизационную“ международную систему».[115]

Диалог должен влиять на политику

Организация Объединенных Наций объявила 2001 год Годом диалога между различными цивилизациями. В этот год и в последующем состоялся целый ряд встреч, конференций, «круглых столов», на которых ученые, представители общественности, религиозных и политических кругов разных стран обменивались мнениями по проблемам отношений и взаимовлияния цивилизаций. В связи с особенностями современной международной обстановки акцент был сделан на необходимость диалога, условно говоря, западной и исламской цивилизаций, между иудо-христианством и исламом.

Диспуты, обсуждения, нашедшие отражение в средствах массовой информации, происходят и в наши дни, и они, несомненно, нужны. Между тем нельзя считать, что они вывели из состояния кризиса диалог между западной и мусульманской культурами. Дело даже не в политической некорректности некоторых видных государственных деятелей Запада, которые продолжают оперировать такими непозволительными словосочетаниями, как «исламский фашизм», — так сказал в одном из своих выступлений в 2007 году президент США. И не в напутствиях террористам-самоубийцам, произносимых теми муллами, которые от случая к случаю призывают к джихаду, чтобы покончить с инакомыслящими. Диалог не может быть продуктивным, если он не отражается на политических процессах. А этого пока не происходит. Запад в целом и мусульманский мир разделены противостоянием в связи с положением в Ираке после американской оккупации этой страны, поддержкой Израиля в столкновениях с палестинцами, угрозами в отношении Ирана, тревожной обстановкой в Афганистане, взрывоопасным положением в Пакистане, тем фактом, что справедливая борьба против терроризма подчас принимает антиисламскую окраску. Все это разжигает неприязнь, враждебность, апогеем чего стали, с одной стороны, неуважительное отношение к культуре мусульманских народов, обвинения ислама в агрессивных помыслах и, с другой стороны, призывы создать исламский халифат на всех территориях, населенных мусульманами, и покончить с «тлетворным западным влиянием».

Изменение политики, практических действий в отношении стран с мусульманским населением — вот что необходимо. Именно проводимая США политика, их практические действия нагнетают антиамериканизм и в целом антизападные настроения на Востоке. Все это ведет к тупиковой ситуации.

Трудное возвращение России в число мировых лидеров

Министерство экономического развития Российской Федерации опубликовало в марте 2008 года «Концепцию долгосрочного социально-экономического развития РФ», которая предрекает к 2020 году превращение России в «глобального лидера мировой экономики», «инновационное лидерство России в мире», «выход России на стандарты благосостояния развитых стран». Не будучи сторонником слишком амбициозных (так называют поставленные цели сами авторы «Концепции») прогнозов, можно, однако, с уверенностью сказать: при правильном использовании огромных природных и интеллектуальных ресурсов, последовательном проведении стратегического курса, решительного искоренения зол, мешающих продвижению страны вперед, Россия, несомненно, будет одним из ведущих центров многополярного мира. И в первую очередь с экономическими достижениями России придется считаться тем, кто ныне недооценивает ее возможности.

Политическая стабильность: ее будущее при «тандеме»

Когда в ряде стран СНГ произошли так называемые цветные революции, немало было предсказаний, что такие же «цветные» перемены ждут Россию. Со временем подобные предположения явно пошли на убыль. Немалое значение имело разочаровывающее развитие событий во всех странах, где к власти пришли поднимаемые Западом на щит «демократы». Но главное — это политическая стабильность в России, на расшатывание которой строили расчет некоторые западные круги, да и отдельные группки в нашей стране. Однако стабильность не сохраняется сама по себе. Нужны усилия по ее удержанию.

После того как состоялись выборы президента Д. А. Медведева и В. В. Путин стал председателем правительства, вопросы о будущем России переместились в плоскость взаимоотношений между двумя лидерами — кто в «тандеме» будет старшим, уживутся ли, сохранит ли президент свои конституционные полномочия, или они перейдут к главе кабинета министров. Представляется, что жизнь сводит ответы на эти вопросы к тому, продолжится ли стратегический курс России, которым она пошла в XXI веке. И если да, то будет ли при этом сделан упор на решение тех задач, которые остались нерешенными, и проявится ли стремление исправить те ошибки, которые имели место.

Что свидетельствует в пользу преемственности взятого стратегического курса, естественно, при необходимости его совершенствования? Прежде всего, поддержка преобладающей частью российского населения. Кандидатура Медведева не навязана со стороны — это был выбор самого Путина, который, как показала жизнь, мог бы сохранить за собой президентский пост, действуя через большинство в Государственной Думе, готовое внести конституционные изменения, позволявшие ему идти на третий срок. Наконец, став главой правительства, Путин одновременно возглавил партию, которая составляет парламентское большинство. Следовательно, он контролирует и исполнительную, и законодательную власти. Но президент — это ясно обозначилось сразу же после его избрания — ни в коей мере не занял должность, аналогичную английской королеве. Он на деле сохраняет атрибуты высшей власти в России. Такова властная конструкция, способная обеспечить преемственность курса.

Устойчивость этой конструкции определяет время. Дело в том, что недостатком не одного, а практически всех сменявших друг друга российских руководств было образование политических элит, лично преданных главному руководителю. Элиты не были однородны, но всех объединяла эта преданность одной личности. Тяга российского чиновничества к служению не столько государству, сколько лично его главе, живуча. В таких условиях не исключены поползновения тех, кто ныне окружает Медведева и Путина, — здесь аргументом не является прежняя ориентация — вбить клин между двумя руководителями, несмотря на их стремление быть вместе. Настораживают и появившиеся в прессе публикации, ретроспективно критикующие В. В. Путина. Авторы и организаторы этих публикаций, которые предпочитали хранить молчание во время его президентства, теперь как бы пытаются обратить на себя взор нового главы государства.

Но навряд ли все это может перечеркнуть сам курс, объективная необходимость которого для России стала очевидной. Этот курс в экономике, прежде всего, предполагает продолжение движения к цивилизованному рынку. Возможно, мечтает о возвращении России к командно-административной системе ничтожно малая группка людей, которую не следует путать с большим слоем населения, испытывающим ностальгию по великому государству — Советскому Союзу. К тому же у этой группки нет покровителей вне России. Таким образом, проблема реставрации дореформенного, дорыночного курса практически отсутствует.

Отсутствует — этого не примет народ, можно сказать об этом твердо — также перспектива возврата от нынешнего курса к периоду олигархического капитализма, характерному для начального этапа перехода России к рыночному хозяйству.

Преодоление олигархического капитализма

Олигархи — это не просто крупные предприниматели, которые в считаные годы заработали огромные состояния далеко не коммерческими путями, а используя установившиеся личные отношения с властью или с семьей того, кто был на ее вершине. Олигархами стали называть в России тех, кто, не довольствуясь своим положением в экономике, практически заправляли делами в государстве, назначали своих людей на командные позиции, оказывали серьезное влияние на законотворческие и нормотворческие процессы.

К моменту избрания В. В. Путина президентом в 2000 году группы олигархов, использовав известные особенности приватизации в России, реально создали условия для сказочного обогащения. Очевидно, сразу было невозможно радикально изменить роль олигархов без экономической дезорганизации и политической дестабилизации в стране. С учетом особенности положения российское руководство пошло по пути сохранения существовавших экономических условий, но при этом приватизированные сырьевые монополии должны были взять на себя обязательства, которые могли бы эволюционным путем изменить олигархический характер развития России: честно выплачивать налоги, поднимать заработную плату своим работникам, социально обустраивать территории, на которых оперируют их предприятия, вкладывать достаточные средства в приращивание запасов природных ресурсов страны и, самое главное, отказаться от грубого вмешательства в политику, не развращать общество, насаждая во всех властных структурах лоббистов своих интересов.

Расчет властей на понимание со стороны олигархических групп оказался несостоятельным. Они продолжали своевольничать, все больше уверовав во вседозволенность своих действий. Не только продолжалось, но и усиливалось проникновение олигархических групп во все властные структуры. Наращивались махинации с налогами. Как заявил в интервью агентству Рейтер в ту пору министр экономического развития Герман Греф, «…сначала они покупают дырки в законодательстве, потом покупают чиновников, а потом „оптимизируют“ налоги. Наши нефтяники, — сказал он, — не гнушаются никакими методами, чтобы эти дырки просверлить».

В наибольшей степени активничал по всем этим направлениям «ЮКОС». В результате возникло в 2003 году «дело „ЮКОСа“», которое не может рассматриваться, как это представляют некоторые, в качестве «схватки под ковром» «питерских чекистов» с «питерскими юристами» или тех и других с «московскими либералами». Такие умозаключения — типичное скольжение по поверхности. «Дело „ЮКОСа“» показало стремление власти, пока не поздно, дать отпор вседозволенности групп олигархов. Оно свидетельствовало о намерении отказаться от олигархического характера экономического, да и не только экономического, развития России. Причем отказаться не через глобальный пересмотр результатов приватизации — речь шла о лицах, совершивших преступления, нарушающих налоговые обязательства.

Результаты выборов в Государственную Думу в 2003 году продемонстрировали, что такая линия пользуется широкой поддержкой россиян. Дело в том, что каждый, кто голосовал за «Единую Россию», голосовал за принятый российским руководством путь. Вместе с тем абсолютно неправильно относить всех тех, кто голосовал за другие партии, к противоположному лагерю. Их выбор был обусловлен скорее не отказом от поддержки президентского курса, а неприятием партии «Единая Россия», как говорится «с колес» объявившей себя партией власти в стране, которая лишь недавно рассталась со статьей Конституции, провозглашавшей партией государственной власти КПСС. А сокрушительное поражение «Союза правых сил» (СПС), который не прошел в Госдуму, было связано с тем, что его ассоциировали с прямой поддержкой в 90-х годах и позже олигархического капитализма в России.

Хотя итоги выборов в Госдуму в 2003 году свидетельствовали о победе курса, которым пошла Россия, нельзя было закрывать глаза на то, что в обществе, особенно в предпринимательских кругах, существовало беспокойство, как бы меры против всесилия олигархических групп не привели к установлению режима, неблагоприятного для предпринимательства в целом. Опасались усиления элементов, которые хотели использовать ситуацию для введения авторитарных методов управления. Подпитывало такие настроения явно непопулярное взятие до суда под стражу М. Ходорковского.

В таких условиях была принята линия на то, чтобы не допустить перерастания борьбы с олигархическим всесилием в наступление против предпринимательства в целом. Был нанесен, хотя не без серьезных негативных издержек и в правовом поле, и в общественном мнении, точечный удар по олигархической структуре, что переломило обстановку. Есть основания считать, что те крупные предприниматели, которые владеют огромными капиталами за счет далекой от совершенства и справедливости приватизации 90-х годов, развернулись спиной к своему коллеге Ходорковскому, оказавшемуся за решеткой, и приняли условия руководства страны — не пытаться оседлать политику, заниматься бизнесом на основе действующих законов. Весьма важно, что наряду с этим вырос слой новых крупных предпринимателей, которые обрели большие состояния не в результате скандальной приватизации, махинаций на рынках, преступного сговора с представителями власти, а нормального ведения бизнеса, процессов концентрации и централизации их капиталов.

Это не означает, что уже нет пережитков олигархической стадии развития России, проявляющихся в попытках, не всегда неудачных, создавать лоббирующие группы в Госдуме, Совете Федерации, правительстве, «Единой России», в органах исполнительной и законодательной власти на местах, финансировать ряд партий. Этому следует серьезно противостоять. Но фактический приход к власти в России олигархов не состоялся.

Участие государства в реальной экономике

На Западе не только люди во властных структурах, но даже расположенные к нам представители интеллигенции, предпринимательских кругов очень часто пользуются сведениями об экономической ситуации в России из уст тех, кто жизнью отстранен на российскую политическую обочину, или из односторонне извлекаемой из контекста и широко тиражируемой критики со страниц российской прессы. Так в чем же проявляется стратегический курс, которым пошла Россия в экономике, проложенный через видимую и невидимую борьбу, приведший к несомненным успехам и отягощенный нерешенными проблемами?

Характерной чертой политики, обозначившейся особенно в последние годы президентства Путина, стало увеличение государственного участия в развитии реальной экономики. После долгого перетягивания каната была преодолена идея, согласно которой на заре рыночного хозяйства, даже до того момента, когда создан развитый цивилизованный рынок, можно обойтись без решительного государственного вмешательства в экономическую жизнь страны. Позиция либералов-догматиков заключается в том, что роль государства должна ограничиваться лишь макрорегулированием и нет никакой необходимости в государственных вложениях в реальный сектор экономики. Примером может служить позиция Министерства финансов, первоначально возражавшего против создания инвестиционного фонда, иными словами, против целенаправленного финансирования, осуществляемого из госбюджета тех проектов, в которых испытывает нужду страна. Лишь настойчивость, проявленная Минэкономразвития, поддержанным президентом, привела к тому, что этот фонд все-таки появился на свет. Победила линия на государственное участие в развитии реальной экономики, конечно, при сохранении регулирования на макроэкономическом уровне, которое во многом сдерживает инфляцию, укрепляет рубль, увеличивает золотовалютные запасы страны.

Механизмом развития российской экономики стало частногосударственное партнерство. Нередко оно подменяется понятием государственного капитализма. Однако в России курс был взят даже не просто на смешанную экономику, а на тесное взаимодействие двух ее секторов — государственного и частного — с перспективой, следует это подчеркнуть, изменения баланса в пользу частного сектора. Важно отметить, что государственные предприятия или предприятия с государственным участием функционируют как субъекты рыночных отношений и открыта возможность их частичной или полной приватизации.

Существовали и продолжают существовать противники укрепления роли государства в российской экономике. Часть из них связана с Западом и черпает оттуда идеи — это псевдолибералы. Они, как правило, уже не выступают с открытым забралом против экономической роли государства, но утверждают, что государство приобрело излишне большое место в российском рыночном хозяйстве. Действительно, государство вернуло контроль над «Газпромом», выкупило активы «ЮКОСа» и «Сибнефти», является главным акционером двух самых крупных банков в России — Сбербанка и Внешторгбанка, монополистом в экспорте вооружений. А в 2007 году созданы мощные государственные корпорации в различных областях экономики — «Роснанотех», «Ростехнологии», «Росатом», Агентство по страхованию вкладов, Банк развития, «Олимпстрой», Объединенная авиастроительная корпорация, Объединенная судостроительная корпорация и другие.

Государственное участие в производстве во многом объясняется спецификой перехода к рыночному хозяйству в России — выросшая не из производства и не из научно-технических прорывов, преобладающая часть крупных бизнесменов погрузилась в сказочно прибыльную добычу энергоносителей. Перелив их доходов в другие отрасли оказался ничтожным. В создавшихся условиях лишь государственное участие в экономике было способно обеспечивать отход от односторонней сырьевой ориентации, которая уготавливала России незавидное будущее второстепенного члена мирового сообщества.

Начавшаяся перестройка структуры экономики отразилась в том, что уже к 2007 году почти две трети ВВП были созданы за счет внутреннего фактора — строительства, торговли, обрабатывающей промышленности. Инвестиции в эти сферы экономики осуществлялись частнопредпринимательскими структурами, как правило, не заангажированными в сырьевом секторе экономики. Однако опять чисто рыночный регулятор привел к тому, что в областях экономики, которые создают ВВП, обрабатывающая промышленность оказалась на последнем месте и инвестиции обошли стороной целый ряд важных для России отраслей и производств. Лишь государство своим непосредственным участием могло выправить положение.

В то же время нельзя не видеть негативных черт наращивания государственного участия в российской экономике. Создание государственных корпораций, что было необходимо для подъема таких деградирующих отраслей, как, например, самолетостроение и судостроение, сопровождалось в целом ряде случаев действиями властей, ограждающих их от рыночной конкуренции. Государственные органы передавали имущество в собственность госкомпаниям без торгов, часть госкомпаний использовали административный ресурс. Механизм надзора за финансами госкорпораций отличается от контроля за бюджетными средствами, а правила раскрытия информации установлены менее жесткие, чем у акционерных обществ. Все это создает угрозу конкуренции. Между тем опасность монополизации и без этого приняла в России большие масштабы: свыше 80 процентов нефти добывается и больше 75 процентов перерабатывается пятью компаниями; 70 процентов авиационного грузооборота осуществляется четырьмя перевозчиками; 90 процентов калийных удобрений производятся двумя компаниями. Этот список можно продолжить. Федеральная антимонопольная служба ведет борьбу против тенденции монополизации рынков, но не всегда успешно.

Отсутствие прозрачности управления ресурсами госпредприятий, получаемыми из бюджета, в ряде случаев приводит к их нецелевому использованию, в конечном итоге способствует инфляции. «Роснанотеху», например, было выделено в декабре 2007 года из федерального бюджета в качестве первоначального взноса 130 млрд рублей, что больше 5 млрд долларов. Эти средства пошли не в высокотехнологичные проекты, поиск которых явно затянулся, а были размещены в июне 2008 года в качестве «временно свободных средств» на депозитах восьми банков.

Все громче звучали голоса тех, кто предлагал, если не требовал, вывести чиновников, работающих в исполнительных органах, из руководства компаний, принадлежащих государству, заменить их в советах директоров таких компаний независимыми лицами. Об этом сказал и президент Медведев. Он считает, что государство должно быть представлено только председателем совета директоров, так как все остальные «занимаются лоббизмом или кормлением». Но существует и другое мнение: без всяких исключений поручить представлять государство в госкомпаниях профессиональным поверенным не из числа госслужащих. Кстати, практика показала, что далеко не всегда чиновники всех рангов, призванные в государственных компаниях защищать интересы общества, выполняют свои функции. Это проявилось в том, что в ряде естественных монополий огромные средства, получаемые в виде доходов, распределялись на строительство престижных зданий, среди высшего персонала менеджеров, а не на столь необходимую замену устаревшего оборудования.

При создании госкорпораций В. В. Путин объявил, что государство не будет их вечным собственником. Не исключается со временем их частичная и даже полная приватизация. Тем более необходимо решать вопрос о замене чиновников всех уровней в их руководстве, чтобы исключить любые рецидивы приватизационной практики 90-х годов.

Перетоку избыточных государственных функций к частнопредпринимательским и некоммерческим структурам могла бы способствовать административная реформа. Для ее осуществления указом президента в 2003 году была создана правительственная комиссия, возглавляемая в ту пору заместителем премьера Б. С. Алешиным, которая — знаю, так как был членом этой комиссии, — предложила перевести с государственного уровня почти полторы тысячи полностью и около одной тысячи частично избыточных госфункций. К сожалению, административная реформа скончалась, ограничившись реорганизацией правительства, да и то такой, от которой впоследствии пришлось во многом отказаться. А передачу функций от государства частнопредпринимательским или саморегулируемым структурам заблокировала бюрократия, на том этапе победившая тех, кто рассчитывал отобрать у нее многие рычаги коррупционного обогащения.

Не меньший ущерб нанесли России действовавшие с противоположной стороны псевдолибералы. Под влиянием их идей произошла задержка с признанием необходимости промышленной политики, которая означает государственное стимулирование развития национально значимых отраслей и производств. Торгово-промышленная палата России еще в 2003 году разработала основные подходы к промышленной политике, включая проекты соответствующих законов. Палату услышал и поддержал целый ряд регионов, но в то время не федеральное правительство.

Проблема выработки промышленной политики остается актуальной, так как сделано недостаточно для создания льготных условий, поощряющих предпринимателей инвестировать в инфраструктуру и обрабатывающую промышленность, особенно в Сибири и на Дальнем Востоке, внедрять новации в производство. Сконцентрировавшись хоть и на важных, но фискальных функциях, правительственные финансисты, как правило, не стали инициаторами использования экономических рычагов для решения этих важнейших стратегических задач для России.

При этом слишком часто отсутствовала элементарная административная дисциплина с исполнением решений и указаний высшей власти, или же была неоправданная медлительность в их исполнении. И практически никто за это не нес ответственности. Примером могут служить «институты развития» — Инвестиционный фонд, Банк развития, Российская венчурная компания и другие. Само их создание является несомненным достижением. Но явные недочеты в работе исполнительной власти на всех ее уровнях привели к серьезному торможению выделения и использования государственных средств. Это самым негативным образом сказалось на осуществлении федеральных целевых программ. Не торопился вкладывать свои средства в федеральные программы и частнопредпринимательский сектор. Новое руководство — Медведев и Путин — с самого начала стали уделять повышенное внимание эффективности государственных вложений и подъему дисциплины исполнения со стороны чиновников всех рангов. Приобретет ли это столь необходимые постоянные черты, особенно в условиях мирового экономического кризиса, покажет время.

В России впервые со дня рыночных реформ официально была признана необходимость разработки и принятия долгосрочной стратегии социально-экономического развития страны. Это уже не простой прогноз, а индикативное планирование, которое, к сожалению, ранее начисто отрицалось. Отличительными особенностями индикативного планирования, как известно, является выстраивание показателей-индикаторов, призванных помочь предприятиям сориентироваться в экономической конъюнктуре и разрабатывать собственные планы развития. Индикативный план, рассчитанный, скажем, на пять лет, имеет рекомендательный характер, но при этом оформляется, например во Франции, как законодательный акт.

Требование времени: инновационный путь

Без перевода на инновационные рельсы российская экономика никогда не будет конкурентоспособной. Причем задача обеспечения инновационного пути развития не только не притупляется, но напротив, обостряется в связи с мировым экономическим кризисом.

В Советском Союзе претворение в жизнь передовых достижений фундаментальных наук, как правило, ограничивалось военной сферой. Гипертрофированный рост военно-промышленного комплекса (ВПК), обусловленный в том числе и международной обстановкой, тормозил развитие гражданского производства. Оно отставало от зарубежных аналогов и потому, что в СССР в 2–3 раза больше по времени занимал путь от научного открытия через развитие прикладной науки до реализации в производстве.

Переход экономики на инновационные рельсы не произошел и в 90-е годы, уже на рыночной стадии развития России. Ставшие у руля экономики псевдолибералы считали, что технико-технологический прогресс возникнет главным образом из рыночной конкуренции. Так действительно происходит в странах с развитой рыночной экономикой, но не в России, где крайне недостаточны затраты предприятий на обновление основных фондов и на НИОКР.

Отойдя от представлений псевдолибералов, упор был сделан на целенаправленное государственное регулирование. Однако оно еще не стало эффективным в деле стимулирования модернизации производства. Средний возраст оборудования российских предприятий достиг 25 лет, что вдвое больше нормального уровня, обеспечивающего конкурентоспособность. Это диктует необходимость увеличения объема и темпов роста капитальных вложений, то есть увеличения нормы накопления, которая в России в 2,5 раза ниже, чем в Китае, и в 2 раза ниже, чем в Индии. В прогнозе Минэкономразвития на 2020–2030 годы предусматривается наращивание инвестиционной активности, но далеко не «прорывное» — лишь в конце прогнозируемого периода определяется доведение уровня накопления до 30 процентов от ВВП, что значительно ниже этого показателя у Индии в 2006 году.

Рывок в модернизации производства может обеспечить целенаправленное стимулирование замены морально и физически устаревшего оборудования высокотехнологичным. Ныне, например, уже существует освобождение и от таможенных пошлин, и от НДС импорта первоклассного оборудования, не производимого у нас в стране. Торгово-промышленная палата России, которая в течение нескольких лет добивалась этого, также ставит вопрос о выделении специальных кредитов предприятиям для закупки такого оборудования. Оно могло бы закупаться за рубежом и через «институты развития» по заявкам российских компаний и предоставляться им в лизинг.

К срочным радикальным мерам наряду с либерализацией рынка закупок нового производственного оборудования можно отнести:

— введение в полном объеме инновационных и инвестиционных льгот при установке нового, конкурентоспособного оборудования на срок минимум 5 лет;

— разработку экономических мер по скорейшему изъятию парка производственного оборудования устаревшей техники, включая штрафы за использование машин и оборудования в возрасте свыше 15 лет, тем более что к этому сроку уже накоплены необходимые амортизационные средства, иногда неоднократно.

Инновационное развитие российской экономики в решающей степени зависит от гражданского машиностроения, которого по большому счету не было в СССР, нет и в современной России. Для развития гражданского машиностроения особое значение имеют госкорпорации в области наноиндустрии, атомной индустрии (включая атомное машиностроение для мирных целей), новейших технологий. По замыслу они создают возможности для инновационного рывка в машиностроении. Но для реализации замысла необходимо сопровождать эти госкорпорации научно-технической и образовательной инфраструктурой, восстанавливая отраслевую науку, КБ и опытные производства. Для обеспечения квалифицированными кадрами потребуются целевые образовательные программы в тесном взаимодействии с вузами страны, что уже частично осуществляется. Необходимо также финансирование профессионально-технической подготовки кадров для высокотехнологичных отраслей.

Вместе с тем — я хотел бы это особо подчеркнуть — нельзя, чтобы крупные промышленные структуры, которым уделялось столь большое внимание, отвлекали от необходимости поддерживать средний и малый бизнес. По расчетам Института мировой экономики и международных отношений Российской академии наук (ИМЭМО), производительность труда в средних компаниях в два раза выше, чем в крупных. Необходимо также отметить, что среди средних промышленных компаний очень мало выросших с нуля. Почти все они созданы на базе советских активов и за счет не очень дорогой модернизации добились высоких темпов роста.

Государственная политика должна быть ориентирована на повышение устойчивости и конкурентных преимуществ, главным образом, средних и малых предприятий. Кстати, в машиностроении средние предприятия составляют 62 процента, а в строительстве и производстве строительных материалов — более 77 процентов.

Без преодоления технической отсталости российских предприятий, обладающих устаревшим оборудованием, без решения все более обостряющейся проблемы низкой квалификации кадров невозможно ликвидировать отсталость России в производительности труда. И речь идет не только о недостающем числе работников высшей квалификации. Назрела реформа среднего профессионального образования, возрождение системы профессионально-технических училищ, так бездумно ликвидированной в 90-е годы.

Развитие нашей экономики приводит к достаточно высокой динамике потребления. Это очень хорошо. Но рост потребления происходит при сохранении низкой конкурентоспособности продукции российской промышленности. Такой дисбаланс стимулирует дальнейший рост импорта, который значительно превышает темпы роста отечественной промышленности. Естественно, нельзя ставить преграду для импорта. Но еще острее становится вопрос конкурентоспособности отечественного производства. А достичь этого можно только через перевод промышленности на инновационные рельсы.

Многие меры, призванные стимулировать создание инновационной экономики, намечались, но их осуществление откладывалось. Эта медлительность непозволительна для России. Медленно развиваются у нас венчурные компании, а также особые экономические зоны, призванные стать механизмом поддержки высокотехнологичного производства и экспорта. Непонятно их отсутствие на Дальнем Востоке. Да и в целом в России создаются всего 4 технико-внедренческие зоны, а в Китае, для сравнения, их 57. Насколько важны организационные меры для инновационного развития экономики, показывает пример КНР. В России в 5 раз больше ученых на тысячу населения, чем в Китае, в 2,5 раза больше выпускников инженерных специальностей. В то же время на мировом рынке наукоемкой продукции доля Китая достигла 6 процентов, а России — где-то около половины процента.

Девиз «все подчинить рынку» чуть ли не сказался на судьбе Российской академии наук, которой уготавливали реорганизацию не для повышения ее отдачи в фундаментальных исследованиях, а с целью коммерциализации ее деятельности. Такая инициатива была вовремя остановлена. Ведь нельзя игнорировать тот факт, что около двух третей всех мировых новаций XX века имели своим происхождением или были реализованы с использованием фундаментальных открытий Академии наук СССР. Нужно надеяться, что реформаторскому зуду в отношении РАН положен конец.

Критику со стороны псевдолибералов, поддерживаемую на Западе, вызвали предпринятые меры против ослабления ВПК. Такие меры были продиктованы жизнью. Дело не только в том, что от производства новых поколений оружия зависит безопасность России, а продажа вооружений за рубеж (при четком следовании международным ограничениям) в немалой степени обеспечивает доходы бюджета. Дело также в том, что, во-первых, накопленный в ВПК в советский период и еще нерастраченный интеллектуальный потенциал может и должен быть использован для инновационного развития сугубо гражданских отраслей и, во-вторых, в стране существует реальная возможность выйти на концепции «двойных инноваций» для их одновременного использования в военном и гражданском секторах экономики. Будучи директором Службы внешней разведки России, я говорил на заседании президиума РАН об опыте США, который наглядно показал, что военно-техническая политика является одной из форм инновационной политики. В 90-е годы Минобороны США обозначило и профинансировало реализацию 22 «критических технологий». Из них 75 процентов имело двойное назначение. В результате был создан мощный импульс для инновационного развития американской экономики.

Внимание малому предпринимательству

Без выращивания — не боюсь этого слова — малого и среднего предпринимательства нашей страны чрезвычайно затруднены перспективы не только перехода на инновационные рельсы, но практически отсутствует перспектива создания цивилизованного рынка, свободного от удушающих объятий монополистов, наконец, радикального подъема уровня жизни населения, в чем мы так нуждаемся.

Государство далеко не исчерпало своих возможностей также в деле роста среднего класса. Главным источником его пополнения служит развитие малого бизнеса. С развитием малого предпринимательства связана и устойчивость экономики (доля малого бизнеса в ВВП постиндустриальных стран, как правило, превышает половину ВВП, а у нас не достигает 20 процентов), и решение во многом проблемы занятости населения. В условиях мирового экономического кризиса, влияние которого на Россию следует ожидать, скажется в сокращении производства и даже закрытии ряда предприятий, расширение малого предпринимательства призвано абсорбировать часть высвобождаемых работников.

Один из первых указов президента Медведева был посвящен снятию административного давления на малые предприятия. Этому же посвятил ряд заседаний руководимого им правительства Путин. Принят закон, по которому вводится уведомительная практика создания малых предприятий вместо существующей лицензионной практики, вводится положение, согласно которому устанавливается срок одного раза в три года плановой проверки, а внеплановую проверку малых предприятий можно теперь осуществлять лишь с согласия прокурора. Но этим не должны ограничиваться усилия, направленные на развитие малого предпринимательства в России.

На начальном этапе перехода к рыночным отношениям преобладающее большинство малых предприятий в России создавалось в торговле и сфере услуг. Это было закономерно, так как эти сферы в советский период были запущены, должного внимания им не уделялось. Со временем структура малого предпринимательства в России меняется к лучшему. Увеличивается доля малых предприятий, работающих в производстве и в области научно-технического прогресса. Но происходит этот процесс медленно. Его ускорение во многом зависит не только от поощряющих мер государства, но и от политики крупных компаний. В России, по сути, отсутствует практика, когда крупные компании обрастают малыми компаниями, которым передается ряд функций в сфере не только услуг, но и непосредственно производства. У нас примеров такого рода раз-два и обчелся. Между тем это модель организации производства, хорошо зарекомендовавшая себя в индустриальных зарубежных странах.

Более того, в России крупные компании, особенно оперирующие в нефтедобыче, перекрывают кислород малому и среднему предпринимательству. Известно, что при необходимости диверсификации производства в России отнюдь не теряет своего значения развитие и совершенствование нефтегазового сектора, который в течение длительного времени сохранится в виде важнейшего источника бюджетных доходов. Для создания условий, способствующих приращению запасов нефти и газа, снижается налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Представляется, что не менее важно дополнительно снизить НДПИ для малых и средних предприятий, занимающихся нефтедобычей. Известно, что крупные нефтяные компании сосредоточиваются на высокорентабельных месторождениях и скважинах с высоким дебетом. При этом остается неиспользованным большой резерв малорентабельных месторождений и скважин, а этот резерв приближается к уровню годовой добычи нефти в стране в целом. Мы с беспокойством говорим о снижающейся динамике роста добычи нефти. Некоторые даже предрекают близкую перспективу резкого уменьшения добычи.

Почему в таких условиях по-хозяйски, как это делают, например, в США, не поддержать малый бизнес в добыче нефти. Следует обратить серьезное внимание и на тот факт, что крупные нефтяные компании закрывают малым предпринимателям доступ к трубе.

Малый и средний бизнес должен стать мощной силой для инновационного прорыва нашей экономики. В США и других развитых странах малый бизнес обеспечивает 55 и более процентов инноваций. А что у нас? В России — колоссальный интеллектуальный потенциал. На состоявшемся в 2008 году студенческом чемпионате мира по программированию наши студенты из Санкт-Петербургского государственного университета информационных технологий, механики и оптики завоевали звание чемпионов. Они вырвали победу у представителей знаменитого американского Массачусетского технологического института — второго в рейтинге лучших вузов планеты. Из 30 студенческих команд, показавших лучшие результаты, — 11 из России.

Однако по доле предприятий, осуществляющих инновации на практике, Россия прозябает на последнем месте в Европе. А ведь здесь открывается поистине необозримое поле для малого инновационного предпринимательства. В этих целях необходимо радикальным образом скорректировать налоговую политику государства, предоставив значительные, а не символические преференции малому бизнесу.

Резкий скачок цен на продовольствие на мировых рынках и замаячившая угроза глобального продовольственного кризиса должны заострить наше внимание к развитию малых форм хозяйствования в агропромышленном комплексе. Многие из них избавились от хронической нерентабельности. Но ни темпы роста производства в аграрном секторе, ни качество имеющегося здесь бизнеса не соответствуют общественным ожиданиям. В результате предприниматели, занимающиеся переработкой пищевого сырья, все в большей степени зависят от импортных поставок.

Заслуживает особого внимания потребительская кооперация. Через ее развитие можно рыночными способами повлиять на абсурдный в принципе порядок вещей, когда на пути от производителя к потребителю сельскохозяйственная продукция дорожает в 3–4 раза. Производитель из возрастающей цены производимой им продукции не получает ни копейки. Хорошо известно, к примеру, что в городах-миллионниках с согласия местных администраций развернулось тотальное наступление сетевых структур. В российскую Торгово-промышленную палату не иссякает поток жалоб, суть которых можно сформулировать кратко: если где-нибудь появляется сетевой гигант, то в радиусе нескольких километров погибает любая торговая точка, принадлежащая малому бизнесу, реализующему продукцию по более низкой цене.

Своеобразный «флюс», который появился у нас в виде крупных компаний, должен быть ограничен нормальной конкуренцией, в том числе в ценообразовании и в свободном входе на рынки. Нужно преодолеть лоббирование крупных собственников против ужесточения антимонопольного законодательства и ввести механизмы по изъятию значительной части сверхприбыли, возникающей в результате искусственно созданных монопольных ситуаций на рынках. Разве не поучителен в этом отношении пример США, где в 2007 году конгрессом был принят закон, по которому предусматриваются штрафные санкции до 150 млн долларов для фирм и три года тюремного заключения для их руководства за неоправданное повышение цены на бензозаправках.

Высокие цены на сырье: достижения и просчеты

Острое противостояние произошло и в определенной мере продолжается по вопросам использования для многостороннего развития России средств, полученных за счет высоких мировых цен на экспортируемое сырье. Центром такого противостояния стало само правительство. Впервые в истории СССР и России к середине 2008 года, т. е. к началу финансовых трудностей, вызванных мировым кризисом, золотовалютные запасы страны приблизились к отметке 600 млрд долларов.[116]

Стабилизационный фонд, в который поступали доходы от высоких цен на экспорт нефти, составил в 2008 году 4 трлн рублей. К этому следует добавить еще и высокий профицит федерального бюджета, который в течение многих лет верстался, исходя из мировых цен на нефть, намного более низких, чем реальные.

Все это создало беспрецедентные возможности для развития экономики и подъема жизненного уровня населения России. Все это несомненно играет положительную роль и на сегодняшнем этапе, характеризующемся отрицательным влиянием мирового финансового кризиса на российскую экономику. Однако этот вывод, как представляется, не должен исключать стремления разобраться, что было сделано правильно, а что ошибочно в деле использования таких огромных финансовых средств в России.

Нужны ли были резервы на случай продолжительного падения цен на нефть? Конечно, нужны. Но даже если мировые цены действительно на продолжительное время опустятся ниже прогнозируемого правительством уровня, то все равно создаваемых «амортизаторов» хватит лишь на небольшой период. Разве не ясно это из позитивного (!) примера, приведенного министром финансов А. Л. Кудриным, который заявил, что, если даже цена нефти упадет до 50–40 долларов, то «бюджетники, программы дорог, лекарств не почувствуют этого» аж «в течение трех лет». Ну а что дальше?

Разве этот пример не свидетельствует о чрезвычайной важности вкладывать значительные средства в диверсификацию экономики? Этот справедливый вывод многих, я бы даже сказал, большинства российских экономистов приобретает особое значение в связи с мировым финансовым кризисом.

Еще в «докризисный период» среди правительственных финансистов имели хождение идеи о том, что любые вложения средств, накопленных в результате высоких мировых цен на нефть, внутри России противопоказаны, так как раскрутят инфляцию. Такая позиция часто выражалась в вопросе: что приоритетнее — экономический рост или борьба с инфляцией? По мнению некоторых финансистов, инфляция в России порождена ростом денежной массы и потребительского спроса. Однако причины инфляции в нашей стране не монетарные. Инфляцию, которая действительно превратилась в серьезную проблему уже для докризисной России, подстегивали главным образом тарифы естественных монополий и неуправляемое скачкообразное повышение цен, в том числе на продовольственные товары и услуги, что имело место при отсутствии конкуренции. А поиски и применение реальных механизмов против этого явления часто уступали место призывам к санации денежной массы в обращении. Антиинфляционные меры должны осуществляться, но не ценой отказа от экономического развития и подъема уровня жизни в России.

Понятна — это характерно для министерств финансов многих стран — озабоченность российских правительственных финансистов тем, чтобы большие государственные расходы не раскачали экономику. Но разве такое стремление идентично звучавшим утверждениям о невозможности затратить средства, полученные от экспорта нефти и газа, даже на совершенствование транспортной инфраструктуры, что имеет жизненное для страны значение? Порядка сорока тысяч населенных пунктов России, где живут почти 2 млн человек, круглогодично вообще не связаны с магистральными дорогами. Отставание России в дорожном строительстве бьет по нашей конкурентоспособности. Низкий технический уровень дорог оборачивается увеличением себестоимости перевозок в полтора раза, а расхода горючего — на 30 процентов по отношению к показателям зарубежных стран. Одновременно такое отставание — это снижение подвижности населения, увеличение безработицы, рост смертности.

Резко возросли бюджетные ассигнования на дорожное строительство. Но разве это равносильно «прорывному» решению вопроса с использованием всех возможностей? В том числе за счет средств Фонда благосостояния?[117]

Или почему не затратить полученные большие средства на покрытие той части бюджетных доходов, которая сокращается при значительном снижении налогов на наукоемкое производство, обрабатывающую промышленность и малый бизнес? Снижение налоговой нагрузки по этим направлениям, несомненно, способствовало бы необходимому изменению структуры российской экономики, привело бы к дополнительному ее росту и в конечном счете увеличило бы поступления в бюджет.

Парадоксальная ситуация складывается и с внутренним потреблением добываемого газа. Имея треть общемировых запасов газа, занимая первое место в мире по его добыче, Россия сама газифицирована лишь на 62 процента (данные на 1 января 2008 года). Кстати приграничные с Россией Финляндия, Польша, страны Балтии газифицированы российским газом на 95 процентов. «Газпром», правда, заявил о долгосрочной программе ускоренной газификации России.

Никто не стремится и не может стремиться к ослаблению фискальной функции налогов — без этого нет бюджета. И во всяком случае, примитивно представлять предпринимателей, ученых, общественных деятелей, ратующих за сокращение налогового бремени или за замену НДС налогом с продаж, чуть ли не как людей, не понимающих значения налогов, и в частности НДС, для обеспечения разносторонних расходов бюджета. Просто в своем большинстве эти лица, очевидно, реально понимают кумулятивный эффект от снижения налогового бремени, видят, что в таком случае бюджет, общество получат больше, чем потеряют от сокращения налогов. Нельзя не отметить также, что от снижения НДС выигрывают в первую очередь промышленные предприятия, производящие продукцию с высоким уровнем добавленной стоимости. Таким образом, такое снижение создает условие для изменения структуры экономики.

Естественно, предприниматели обязаны — и это показатель их органичной принадлежности к российскому обществу — честно, не прибегая ни к каким противозаконным схемам, выплачивать налоги.

Нам часто ставили в пример Норвегию, которая откладывает денежные средства, полученные за счет высоких цен на нефть, на будущие поколения. Представляется, что лучшим, наиболее подходящим примером для нас является не современная Норвегия, несопоставимая с нами по уровню жизни населения, а успешно вышедшие из глубокого кризиса после Второй мировой войны европейские страны и Япония. В Западной Европе, кстати, и не думали замораживать финансовые средства, поступившие по «плану Маршалла». И в Японии, и в Западной Европе опирались на то, что развитие экономики невозможно без роста платежеспособного спроса, иными словами, без роста доходов населения. События показали, что регулируемое государством экономическое развитие стран Западной Европы и Японии увенчалось превращением их в страны с высоким уровнем жизни населения. В Японии рост производства происходил на основе трех индикативных планов.

По той же стезе идут сегодня Китай и Индия. Главным образом не за счет макрорегулирования, что, несомненно, тоже важно, а увеличения потребительских расходов населения, целенаправленных государственных расходов, высокой инновационной активности.

Влияние мирового экономического кризиса

Разразившийся в 2008 году мировой кризис означает конец неолиберализма, поражение тех, кто, отрицая необходимость государственной регулирующей роли в экономике, уповал на то, что все задачи экономического развития решит сам рынок. Этот в корне неверный постулат лежит в основе причин, которые породили раковую опухоль финансового кризиса в США, распространившую метастазы по всему взаимосвязанному миру. Знаменательно, что в борьбе с кризисом применяются главным образом государственные, а не неолиберальные меры. И начали этот процесс Великобритания и те же Соединенные Штаты.

При всех положительных чертах экономического развития Россия не может сохраниться в виде спокойного островка в мировом бушующем океане. Антикризисные меры российского правительства абсолютно необходимы. Одновременно необходимо переосмысление ряда идей, заложенных в наши отношения с финансовыми центрами в США, других странах. Еще острее сегодня звучит вопрос: правильна ли линия Минфина и Центрального банка на вложение средств бывшего Стабфонда в американские ценные бумаги вместо их использования внутри страны? И правильным ли было фактическое поощрение наших предпринимателей на получение необходимых им кредитов из зарубежных источников?

На момент написания этих строк на 90 млрд долларов были снижены внешние долги Советского Союза и России. Но сокращение государственного долга сопровождалось быстрым увеличением внешнего корпоративного долга, который на начало октября 2008 года составил астрономическую цифру — 488 млрд долларов США. Эти внешние займы, в своей значительной части государственных компаний («Газпром», «Роснефть», Внешторгбанк, Сбербанк), получены под проценты, превышающие проценты от размещения за рубежом средств Стабфонда, а позже Резервного фонда. Общий внешний долг России составил на 1 июля 2008 г. 527 млрд долларов, что вскоре превысило золотовалютные резервы страны. С середины августа до середины ноября они сократились почти на четверть — до 453,5 млрд долларов.

Разве не ясно, что создалась серьезная зависимость экономики от притока заемных средств из-за рубежа и необходимости оплачивать громадный зарубежный долг, а это чревато финансовыми трудностями, особенно в условиях мирового кризиса. Постановкой этого вопроса еще задолго до кризиса на одном из заседаний Совета по конкуренции, созданного при правительстве (вел заседание в то время председатель правительства В. А. Зубков), я вызвал многословную реакцию министра финансов, который развернул дискуссию таким образом, будто речь шла о закрытии возможности для российских предпринимателей получать иностранные кредиты. Конечно нет. Но нужно было при этом уделить большее внимание развитию внутренних источников кредитования, увеличению ликвидности всех звеньев финансовой системы, в том числе при использовании части накопленных государством финансовых средств. Представляется, что такие меры могли быть осуществлены еще до того, как Россия почувствовала дыхание мирового финансового кризиса.

Государство было вынуждено выделить 50 млрд долларов на покрытие только в 2008 году зарубежной задолженности российских компаний. Навряд ли правительство возьмет на себя погашение всего огромного долга, да и средств едва ли хватит. Следовательно, необходима серьезная работа с государственными (подчеркиваю это слово) компаниями, получившими зарубежные кредиты. Они обязаны сосредоточиться на погашении из собственных средств зарубежных долгов в обозначенные сроки. Иначе могут быть серьезные осложнения не только у компаний-должников, но и у России в целом. Для того чтобы избежать этого, компаниям следует резко пересмотреть расходные части своих бюджетов, не уповая на то, что в последний момент необходимые средства предоставит государство. Пишу об этом и думаю: а все-таки очень сильны во властных структурах лоббисты этих компаний.

Мировой финансовый, а точнее, теперь уже мировой экономический кризис может оказать понижающее влияние на темпы роста российской экономики, значительно превысившие в последние годы темпы развития мировой экономики. По темпам прироста ВВП Россия намного превзошла США, Японию, Германию, Францию, Великобританию, Европейский союз в целом. Причем устойчивое увеличение ВВП сопровождалось все большим вписыванием России в мировую экономику. Об этом свидетельствовал тот факт, что прямые иностранные инвестиции увеличивались быстрее, чем инвестиции в основные фонды в целом. Значительно росли и зарубежные активы целого ряда российских компаний. Россия вошла в пятерку стран — экспортеров капитала. Объем накопленных за рубежом прямых инвестиций к началу 2008 года достиг 250 млрд долларов.

Цифры из этого перечня могут измениться в результате негативного влияния внешней среды. Но это, как представляется, не должно подталкивать нас самих к снижению внимания к факторам роста российской экономики, ослаблять интерес к ее инновационному развитию.

Между тем мировая финансовая ситуация привела к тому, что реальный сектор российской экономики чувствует острую нехватку средств для инвестиций, нуждается в рефинансировании своих долгов. Было решено смягчить положение путем передачи в реальный сектор экономики весьма значительных государственных средств через российские банки, сначала крупные, государственные, которым было поручено финансирование более ста коммерческих банков, кредитующих предприятия. Через некоторое время выяснилось, что государственные средства очень многими банками стали конвертироваться в валюту и вывозиться за рубеж. Это произошло потому, что выделение государственных финансов не сопровождалось выработкой жестких правил, обязывающих банки, которым передаются государственные средства, сохранять имеющиеся кредитные линии, а также предоставлять кредиты средним и малым предприятиям по устанавливаемым государством процентным ставкам и срокам.

На практике вместо этого произошла закупорка кредитных линий, повышение процентных ставок, что прямо ведет к сокращению производства. Д. А. Медведев в своем послании Федеральному Собранию говорил о необходимости протолкнуть тромбы. Это можно сделать лишь при жестком государственном диктате в отношении банков, получающих государственные средства. Понятно, что, получив их под весьма низкий процент, банки должны действовать не на сугубо коммерческой основе, а принимать те правила игры, которые им диктует государство. Увещеваниями и предупреждениями тут делу не поможешь, тем более, когда преобладающая часть банков не исходит из того, что в пределах выполнения функций предоставления государственных средств реальной экономике они становятся агентами государства.

Если затронуть проблему шире, то главная суть мирового кризиса для России в том, что внешние источники перестали быть основными в финансировании нашей экономики. Следовательно, для ее сохранения на плаву и развития необходимо создание адекватной внутренней системы финансирования российского производителя товаров и услуг.

В новых условиях особое значение приобретают долгосрочные депозиты юридических лиц и населения, свободные средства Пенсионного фонда, часть средств Фонда благосостояния и профицит бюджета. Цели создания внутренней системы финансирования экономики в России несомненно служит и увеличение ликвидности российских банков. Но это правильное направление правительственных антикризисных мер не должно вступать в противоречие с необходимостью уже сейчас, уже в настоящий момент целенаправленно использовать накачиваемую в российскую банковскую систему ликвидность для смягчения кризисных проявлений в реальной экономике.

Необходима прямая государственная поддержка производителей под конкретные проекты. В Китае, например, выделяемые государством огромные средства (15 % ВВП) непосредственно направляются в реальный сектор: строительство транспортной инфраструктуры, выполнение экономических и социальных программ.

В США выделили еще в феврале 2008 года почти 170 млрд долларов на стимулирование потребительского спроса — главным образом через налоговые скидки на малый и средний бизнес, индивидуальных налогоплательщиков, а также возвращение части подоходного налога. Вначале, согласно плану министра финансов США Г. Полсона, намечалось выкупать безнадежные ипотечные ссуды. Но, по словам Полсона, планы изменились: покупка проблемных активов перестала быть основным направлением — средства антикризисного фонда пойдут на расширение потребительского кредитования.

Характерно, что еще до вступления в должность президента Б. Обама настаивал также на необходимости выделить 50 млрд долларов непосредственно «для спасения автомобилестроителей США».

Особое значение приобретают в России меры стимулирования производства — налоговые облегчения и антикоррупционные действия. Не следует, очевидно, опасаться быть неправильно понятыми, если изменятся те решения, которые принимались раньше, до того, как Россия почувствовала дыхание финансового кризиса. Я имею в виду решение об откладывании на будущее сокращение НДС.

Для снижения коррупционного давления на бизнес очень важное значение имеет наращивание усилий в деле защиты прав собственности. Особенно острой в России стала проблема разгула рейдерства, которое, по сути дела, есть не что иное, как криминальный сговор между нечистоплотными бизнесменами и коррумпированными представителями властных инстанций и судебных учреждений.

Государственные антикризисные меры должны быть нацелены на поддержку всего бизнеса — малого, среднего и крупного. Более того, малый и средний бизнес, как известно, отличаются от крупного меньшей способностью сопротивляться кризисным явлениям. Не надо отрицать важность линии на поддержку крупных предпринимателей — банков и нефтегазовых компаний, — особенно в деле покрытия их зарубежных договорных обязательств. Но нельзя объективно способствовать тому, чтобы кризисная ситуация помогла укрепиться монопольному сектору во вред средним и малым компаниям, которые должны стать становым хребтом экономики. Неизбежный в целом рост государственного присутствия в экономике в кризисных условиях не должен ударить по конкуренции.

Сконцентрироваться на поиске оптимальных решений, способных вывести страну из надвигающейся тяжелой экономической ситуации, должно помочь осмысление того, что не было сделано или сделано неправильно в прошлом:

— отказ от вливания значительной части накапливаемых средств в реальную экономику;

— вложение накапливаемых средств в американские ценные бумаги вместо их использования внутри России для диверсификации ее экономики;

— отсутствие докризисных мер по увеличению капитализации российских банков, ликвидности всех звеньев финансовой системы, в том числе при использовании части накапливаемых средств;

— фактическое поощрение получения кредитов, необходимых нашим предпринимательским структурам, из зарубежных источников;

— слабое использование налоговой системы для развития экономики на инновационной основе;

— потерянное время, связанное с явно запоздалым признанием промышленной политики, стратегического планирования, создания инвестиционного фонда;

— медленное использование бюджетных средств и осуществление уже принятых программ, в том числе создание особых экономических зон, сети венчурных компаний, призванных стать механизмом поддержки высокотехнологичного производства и экспорта.

И конечно же необходимым атрибутом кризисного управления является обязательная для всех министерств, ведомств, субъектов хозяйственной деятельности жесткая дисциплина. Вспоминаю, когда в 1998 году один из министров сказал на заседании кабинета, что не сможет выполнить предписанного ему снижения на 50 процентов тарифов на перевозку сельскохозяйственной продукции (страна начала испытывать ее нехватку), то ответ председателя правительства был немногословен: «Не подпишете, завтра на ваше место придет другой, который подпишет». Предостережение незамедлительно подействовало.

Социально ориентированная экономика

И Д. А. Медведев, и В. В. Путин подчеркивают: антикризисные меры не должны осуществляться за счет проводимого курса, направленного на рост благосостояния россиян. Такая позиция чрезвычайно важна, в том числе и для поддержания социально-политической стабильности в России.

С самого начала рыночного реформирования российской экономики либералы-догматики твердили: государство должно заботиться лишь о немощных людях, а остальные самостоятельно решат все свои социальные проблемы. Государственные вложения в человека ими, по сути, отрицались. В последние годы президентства Путина произошел поворот к социально ориентированной экономике. Были выдвинуты четыре национальных проекта — по здравоохранению, образованию, жилищному строительству и развитию сельского хозяйства.

Ориентация государства на подъем уровня жизни населения — это важная характеристика курса, которым пошла Россия. Старт был дан с очень низкой отметки. Общие потери российской экономики за время проведения либеральных реформ 1992–1998 годов превысили более чем в 2 раза потери советской экономики в годы Второй мировой войны.

На восстановительном этапе борьба с бедностью в России ограничивалась небольшими прибавками к пенсиям и зарплатам бюджетников. Однако уже к 2007 году рост реальных доходов населения почти в полтора раза превысил рост ВВП. Произошло снижение уровня безработицы, который все-таки оставался высоким в деревне и в малых населенных пунктах. Пока не преодолено тяжелое материальное положение пенсионеров, получающих в виде пенсий лишь 25 процентов от зарплаты.

Следует обратить внимание и на другую, отягощающую сторону проблемы низкого уровня жизни российского населения. Известно, что в развитых странах бедность локализуется среди безработных, мигрантов, многодетных семей, а у нас в России 35 процентов лиц, находящихся ниже или рядом с чертой прожиточного минимума, составляют семьи работающих с одним или двумя детьми. Основная масса бедных в России — это работающие по найму или пенсионеры. Достаточно сказать, что в сельском хозяйстве зарплату ниже прожиточного минимума получают более двух третей работников. Дешевизна рабочей силы, помимо всего прочего, создает незаинтересованность в технико-технологическом прогрессе.

Социальная ориентация развития России может быть обеспечена, когда национальные программы приобретут постоянный характер, будут год от года набирать вес. Надо признать, что даже при небывало больших для России затратах на социальную область, прежде всего в рамках приоритетных национальных проектов, уровень финансирования социальных расходов у нас вдвое ниже среднемирового и втрое ниже уровня развитых стран.

Постоянный рост социальных расходов из консолидированного бюджета должен положительно сказаться на выходе России из демографического кризиса. Достижения в этом плане имеют место: растет рождаемость и сокращается смертность — это очень важный показатель полезности предпринимаемых мер. Но другим аспектом демографической проблемы является отток населения из азиатской части России. За Уралом на площади в 15 млн кв. км, что в 5 раз больше территории европейской части нашей страны, проживает всего около 20 млн человек. А там сосредоточено 80 процентов природных богатств России. К концу 2025 года, по прогнозу Росстата, в Сибири останется чуть больше, чем 17,5 млн человек, то есть по сравнению с 1991 годом население сократится почти на 20 процентов. Причем население там проживает крайне неравномерно. Как говорил, выступая на заседании «Меркурий-клуба», представитель президента в этом округе А. В. Квашнин, если ножкой циркуля провести круг радиусом в 300 км вокруг Новосибирска, то окажется, что 12 млн из ныне проживающих в Сибири сосредоточено в этом круге.

Еще более тяжелая демографическая ситуация складывается на Дальнем Востоке, где между двумя последними переписями населения — в 1989 и 2002 годах — число жителей сократилось на 13 процентов и тенденция к сокращению населения не преодолена.

Прекращение оттока и рост населения за Уралом может обеспечить лишь обгоняющее среднероссийский уровень социально-экономическое развитие Дальнего Востока, Восточной Сибири и Забайкалья. По данным социологов, если в России в целом за порогом бедности находится 20–25 процентов населения, то в Сибири — 35–37 процентов.

Не последнее место в создании условий для социально-экономического подъема этих территорий принадлежит политике дозированной и контролируемой иммиграции. Дело в том, что в Сибирском и Дальневосточном федеральных округах сохраняется устойчивый спрос на иностранную рабочую силу, что требует четкой иммиграционной политики, которая отсутствует. Обо всем этом мы говорили и говорим, а делами похвалиться не можем. Это серьезный недочет, который может обернуться стратегическими для России потерями.

Одним из самых болезненных и, я бы даже сказал, опасных явлений становится уровень неравенства доходов в российском обществе. Если в начале рыночных реформ доходы 10 процентов наиболее обеспеченных граждан России превышали доходы 10 процентов самых малоимущих наших сограждан в 4,5 раза, то к 2008 году разрыв достиг 17 раз. Несмотря на рост средних доходов населения, 10 процентов наиболее благополучных россиян получают почти половину прироста денежных доходов, а на долю 10 процентов самых бедных приходится только 3 процента доходов. Процесс имущественного расслоения продолжается. Такая тенденция вступает в явное противоречие с положением в индустриально развитых странах, где разрыв в доходах самых богатых и самых бедных граждан сокращается.

Следует признать, что не в полной мере оправдала себя так называемая «плоская» шкала подоходного налога. За годы ее применения, как считают многие эксперты, масштабная легализация доходов граждан так и не наступила — доля зарплат «в конвертах» сократилась, но незначительно, и далеко не очевидно, что это произошло именно вследствие снижения налоговой ставки. А темпы прироста личных состояний наиболее богатых россиян многократно превысили темпы прироста уплачиваемых ими налогов.

В нашей стране наряду с введением прогрессивной шкалы налогообложения, скажем до 20 процентов, можно было бы вообще освободить от подоходного налога тех, кто живет ниже официально определяемой черты бедности.

Торгово-промышленная палата давно и неоднократно обращала внимание руководителей финансового блока правительства на то, что социальная функция налоговой системы должна проявляться также и в активном стимулировании государством благотворительной деятельности. Однако из-под налогообложения не выводятся даже те средства, которые направляются благотворителями на целевое финансирование учреждений для детей-сирот, детей-инвалидов и детей, оставшихся без попечения родителей. Эти вопросы нужно решать.

Демократия или диктатура

Такая дилемма перед Россией не стоит. Да и эти два понятия в отношении России интерпретируются специфически. На Западе многие думают, что усиление борьбы за порядок, стабильность в России, сохранение ее территориальной целостности противоречит движению в сторону демократии. Как будто демократическое состояние общества может быть достигнуто через хаос, межэтнические столкновения, сепаратизм. Много упреков было высказано в адрес России в связи с действиями с целью сохранения территориальной целостности, против поднимавшего голову сепаратизма на Северном Кавказе. Время, однако, показало правильность предпринятых мер. Еще полностью не подавлены разрозненные группы бандитов, но перелом произошел, когда действия федеральных сил против боевиков были усилены самими чеченцами. Некоторые поступки чеченских властей вызывают негативную реакцию в общественном мнении, но главное в том, что обстановка в Чечне стабилизирована.

Ряд западных руководителей считают, что наша страна может считаться демократической, если в ней устанавливается американская или, при всех ее различиях с американской, западноевропейская модель демократии. У нас в стране в понятном и справедливом противодействии такому представлению распространилась идея «суверенной демократии». Однако такая идея, на мой взгляд, имеет ряд изъянов.

Россия идет к общечеловеческим ценностям, таким, как демократия, своими путями с учетом традиций, истории, многонационального характера государства, географического положения. Она, впрочем, как и многие другие страны, не приемлет безосновательных и абстрактных зарубежных поучений и тем более навязывания тех или иных моделей построения общества, форм управления. Однако необходимо, чтобы все это, укладывающееся в понятие суверенитета государства, а не суверенной демократии, не использовалось теми, кто пытается и внутри страны, и вне ее отделить Россию от происходящих объективных процессов — глобализации, транснационализации экономической деятельности, сближения различных цивилизаций.

Мы не можем проходить мимо такого болезненного явления, как активизация националистов, движимых ксенофобией. Одной из главных черт гражданина России должен быть патриотизм. Это любовь и к своей Родине, и к своему народу. Националистов же характеризует стремление смотреть на других свысока, подчеркивая превосходство своего народа над другими. Некоторые рассматривают противостоящий этому интернационализм как коммунистическую дефиницию, которой на смену в условиях рыночного развития России якобы должен прийти национализм. Такая трактовка абсолютно неправильна и вредна.

Далека от российской действительности и ее характеристика как диктатуры. Нельзя подменять этим понятием укрепление государства и его функций, особенно в период перехода к цивилизованным рыночным отношениям. Как говорил Ф. Д. Рузвельт, «…сильное, деятельное государство никогда не выродится в диктатуру. Диктатура всегда приходит на смену слабой и беспомощной власти».

Сильное государство нужно России не только для того, чтобы создать необходимые условия для продвижения стратегического курса, которым пошла страна, но и для того, чтобы обезопасить его от попыток повернуть вспять. Сегодня, как уже говорилось, тенденция перехода власти в руки олигархов подавлена. Но это не означает, что псевдолибералы отказались от стремления вернуть страну ко времени их правления в 90-е годы.

Это не снимает вопроса о необходимости видеть и другую опасность — стремление части госаппарата обеспечить свою деятельность не демократическими средствами, а созданием командно-рыночной системы. Такие госслужащие, как правило, сращиваются с бизнесом, лоббируют интересы его различных групп. Эта часть госаппарата является рассадником коррупции, которая в России превращается в эпидемию. По словам начальника Управления контроля за размещением госзаказа ФАС, размер «отката», то есть взятки при государственных закупках, подчас достигает 50 процентов от стоимости заказа. И это далеко не единственное проявление коррупции, которая разъедает общество.

Потенциальная опасность для курса, направленного на развитие демократии в России, — призрак однопартийности. Если восторжествует линия на то, что Госдума не является местом для дискуссий, о чем говорилось вслух, то это будет означать начало деградации всей российской общественно-политической системы.

Такая опасность осознается. Поэтому звучат предложения создать в России двухпартийный стержень. На роль второй ведущей партии может претендовать левоцентристская «Справедливая Россия». Но осуществление этого проекта, авторство которого приписывается Кремлю, сопряжено с большими трудностями. Когда создавалась «Единая Россия», то в максимальной степени был задействован административный потенциал. Многие руководители регионов, муниципалитетов посчитали себя обязанными стать членами этой партии. Могут ли они теперь занять хотя бы нейтральную позицию, а не то чтобы оказывать поддержку «Справедливой России» во время выборов в Государственную Думу? Да еще в условиях, когда лидером «Единой России» стал В. В. Путин.

Левый центризм для России, как представляется, является преимущественным — и по традициям, от которых нельзя абстрагироваться, и в связи с социально ориентированным экономическим развитием. Укрепление партийного левоцентризма могло бы произойти в случае, если Коммунистическая партия России, за которую выступают почти 20 процентов избирателей, могла бы, как это происходит с мировым коммунистическим движением, при редких исключениях, взять крен в сторону социал-демократии. Однако пока это не происходит.

Демократизация в нашей стране неотделима от совершенствования вертикали власти и государственного федерального устройства. Необходимость политической централизации в такой огромной стране, как Россия, очевидна. На сегодняшний день, можно считать, укреплено звено, связывающее Центр с регионами, — думаю, что рано отходить от назначаемости глав субъектов Федерации. Много нерешенных вопросов на отрезке вертикали власти между субъектами Федерации и муниципалитетами: сделано далеко не все для определения прав и обязанностей тех и других, распределения полномочий.

Но политическая централизация — это одна сторона медали. Другая заключается в необходимости передавать больше экономических прав от Центра регионам и соответственно от регионов муниципалитетам. На практике это начинается.

В результате перераспределения функций в правительстве Министерство регионального развития должно определять распределение средств Инвестфонда, становиться заказчиком федеральных целевых программ.

Одной финансовой составляющей дело не ограничивается. Да и она не исчерпывается простым увеличением поступающих из центра в регионы финансовых средств. Очевидна необходимость разработки всей системы бюджетного федерализма, с тем чтобы решить целый ряд задач: оптимизировать налоговое распределение средств между Центром и регионами, регионами и муниципалитетами, стимулировать субъекты Федерации и муниципалитеты на использование своих возможностей для экономического развития. Особое значение может иметь активизация хозяйственной деятельности экономически мощных регионов в других регионах. Проблемы депрессивных субъектов Российской Федерации могут быть решены и за счет внутристрановой миграции капиталов, создания смешанных межрегиональных компаний. Примером является перемещение ряда московских предприятий в Смоленскую область.

В федеральном строительстве многое будет зависеть от четкого продолжения уже начавшейся практики укрупнения регионов. Современное российское федеральное государство базируется на том административно-территориальном делении, которое было в советский период. Но тогда высшими целями было решение политических задач. Пересмотр административного устройства России призван служить также решению задач экономических и социальных.

Однако укрупнение субъектов Федерации часто упирается в сложную, но чрезвычайно важную для государства с федеративным устройством проблему межнациональных отношений. Российский феномен заключается в том, что ряд административных образований потерял свой национальный характер по составу населения — так называемая титульная нация составляет сравнительно небольшой процент. Наряду с этим некоторые автономные республики Северного Кавказа созданы на двухнациональной основе, и не последнее место в них занимают межэтнические трения, противоречия, усугубляемые «клановыми» назначениями. При социально-экономической целесообразности объединения таких субъектов Федерации с соседними, более крупными, естественно, следует сохранять культурную автономию для утрачивающей административный статус титульной нации или наций. Конечно, этот процесс не должен затронуть те крупные национальные автономии, где коренное население составляет значительный процент. Объективная необходимость укрупнения российских регионов, очевидно, приведет в будущем также к объединению малых областей с преимущественно русским населением — это тоже диктуется социально-экономическими требованиями.

Для такого многонационального и многоконфессионального государства, как Россия, особенно важна выверенная национальная политика. Ее значение возрастает также в связи с иммиграцией — временной и постоянной — в нашу страну миллионов жителей других бывших республик Советского Союза. Причем состав иммигрантов все больше меняется в пользу нерусских. Шовинизм и национализм обычно подпитывают друг друга. Общество раскачивается, а не сплачивается на основе любой идеи, не носящей интернационального, общероссийского характера.

Серьезную проблему создает ныне существующий состав Совета Федерации. Отход от первоначальной избираемости его членов населением тех субъектов Федерации, интересы которых они призваны защищать, по существу, привел к тому, что этот важнейший орган подчас пополнялся людьми, далекими от этой своей функции. Среди них оказались даже люди с криминальным прошлым или настоящим. Положение предполагается изменить, ибо без этого невозможно совершенствование федерального устройства России.

Вдохновляет тот факт, что Медведев сразу же сделал акцент в своей работе на борьбе с коррупцией. Учитывая ее масштабы в России, такая борьба должна выходить за рамки временной кампании. И конечно, ее успех будет зависеть от того, захотят ли выводить из-под удара коррупционеров, занимающих высокие посты. В обществе именно это служит критерием серьезности долгожданного претворения в жизнь антикоррупционных намерений руководства. Многое в этом плане зависит от подлинной независимости Генеральной прокуратуры и судебного аппарата, незаангажированности других правоохранительных органов.

Энергетическое поле: сотрудничество или конфронтация

В начале ноября 2007 года в интервью газете «Даллас морнинг ньюс» в Техасе государственный секретарь США Кондолиза Райс заявила, что главный вызов России внешнему миру — это ее энергетическая политика.[118]

В такой констатации она не была оригинальна. Нечто подобное говорили и Збигнев Бжезинский, и Джордж Сорос — я их выбрал из числа аналогично настроенных политиков, журналистов и бизнесменов, так как именно эти два часто цитируемых деятеля — известный политик и легендарный финансист — претендуют в своих оценках на истину в последней инстанции. В виде жертвы обычно называют Европу, которую Россия хочет взять в «энергетические клещи», или страны СНГ, которые Россия стремится приручить, манипулируя «энергетическим краном».

Европейский союз, конечно, нуждается в поставках российских нефти и газа, которые уже в настоящее время покрывают весьма значительную часть его потребностей. Необходимость импорта газа и нефти из России будет несомненно возрастать. По прогнозам Международного энергетического агентства (МЭА), к 2030 году потребление энергоресурсов в странах ЕС будет ежегодно увеличиваться на 7 процентов при росте совокупного ВВП на 1,9 процента в год. Особенно большим прогнозируется рост потребления газа в ЕС — с 2000 по 2030 год почти в 2 раза, что потребует возрастания его импорта за этот период почти в 4 раза. Испытывает необходимость в получении российских нефти и газа также ряд стран СНГ — Украина, Белоруссия, Молдавия, Армения и вышедшая из СНГ Грузия. Действительно ли Россия делает ставку на то, чтобы использовать свое энергетическое превосходство как имперское оружие?

Принципы энергетической политики России

Россия сказочно богатая страна первичными энергоресурсами, а по добыче нефти и газа вошла в группу мировых лидеров. Имеет место ряд специфических обстоятельств, которые непосредственно влияют на ее энергетическую политику. Они не всегда и не в полной мере учитываются нашими западными оппонентами.

Первое. Несмотря на возрастающий внутренний спрос на энергоресурсы, страна жизненно заинтересована в расширении экспорта нефти и газа. Он обеспечивает более 50 процентов доходной части федерального бюджета, более 70 процентов стоимости всего экспорта и валютной выручки, 100 процентов Резервного фонда и Фонда благосостояния. Такое или близкое к нему положение сохранится на длительную перспективу даже при серьезном продвижении процесса диверсификации российской экономики.

Таким образом, если Европа испытывает и будет испытывать в будущем потребность забрать как можно больше газа и нефти, экспортируемых Россией, то и сама Россия испытывает и будет испытывать не меньшую потребность в беспрепятственной реализации возрастающего экспорта своих энергоресурсов.

Второе. В настоящее время основная добыча нефти и газа осуществляется с месторождений, открытых еще в советскую эпоху в Западной Сибири. Их запасы истощаются. Столь необходимый стране рост добычи станет возможным лишь при освоении новых месторождений в труднодоступных местах Восточной Сибири, на шельфе северных морей, на Каспии. Для этого необходимы огромные средства, призванные обеспечить разведку, обустройство, защиту окружающей среды, дорожную инфраструктуру, дорогостоящую новую технику, особенно для добычи на шельфе. Получение таких средств, в свою очередь, возможно при бесперебойных поставках российских энергоресурсов на внешние рынки.

На государственном уровне предпринимается целая система мер, стимулирующих нефтяной и газовый бизнес развернуться к новым источникам. С целью активизировать геологическую разведку сокращается налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Вводятся нулевая ставка НДПИ для месторождений с труднодоступными запасами и налоговые каникулы на добычу на шельфе. Освоение новых месторождений нефти и газа наряду с продолжением курса на то, чтобы снять Россию с сырьевой иглы, становится жизненно необходимым.

Конечно, рост добычи нефти и газа усиливает внешнеполитические позиции России. Никто с этим не спорит. Но главные побудительные мотивы наращивания потенциала энергоносителей для их внутреннего потребления и экспорта лежат в плоскости интересов экономического развития нашей страны.

Третье. Географическое расположение основных месторождений, с которых ныне добывается нефть и газ в Западной Сибири, делает наиболее выгодным рынком для их российского экспорта в Европу. Выбор европейского рынка порожден чисто экономическими причинами. После вступления в строй месторождений Восточной Сибири, на шельфе Арктики и новых трубопроводов, строительство которых уже происходит, появится и будет использована реальная возможность диверсификации рынков сбыта российских нефти и газа — Китай, Япония, Корея, Соединенные Штаты.

Между тем значение Европы как потребителя основной части нефтегазового экспорта России сохранится на десятилетия. Вот почему в интересах и России, и ее европейских партнеров заключение долгосрочных контрактов на поставки российских нефти и газа. Надежность российских поставок подтверждается историей — они не прерывались даже во время холодной войны. Сегодня эта надежность опирается на уже существующие и дополнительно создаваемые трубопроводы, которые связывают российских производителей с европейскими потребителями.

Следует принимать во внимание и благоприятные перспективы увеличения добычи энергоносителей с месторождений в Западной Сибири. В настоящее время коэффициент извлекаемости нефти там равен 30, следовательно, 70 процентов остается в недрах. Это значительно больше, чем у основных зарубежных производителей, а также в сравнении с практикой советского периода. Серьезные резервы увеличения добычи существуют и по газу — наряду с ростом использования попутного газа при нефтедобыче, на что сейчас обращается особое внимание, предстоит ввод в строй Штокмановского месторождения, обладающего огромными запасами.

Четвертое. В реализации нефти и газа за рубежом Россия жестко переходит на рыночные рельсы. Она полностью отказывается от занижения цен на нефть и газ, поставляемые в ряд стран СНГ только по причине их формального нахождения в Содружестве. Переход на рыночные цены будет завершен для всех стран СНГ в 2011 году. Ценовая дифференциация имеет место только на переходный период — она связана главным образом с выполнением страной — членом СНГ обязательств по транспортировке нефти и газа по своей территории и наличием согласованного плана перехода на рыночные цены.

Когда Россия искусственно занижала цены на поставки нефти и газа в нуждающиеся в них страны СНГ, ее никто не обвинял в семи смертных грехах. Но когда, убедившись, что субсидирование экономик этих стран за счет своего благополучия оказывается неудачным как средство развития и укрепления Содружества Независимых Государств, Россия перешла на общемировую практику рыночных цен, ее стали обвинять в давлении на страны — потребители нефти и газа. Где здесь логика? И как, интересно, поступят «обвинители», если так произойдет, что будут снижены рыночные цены на нефть и газ, поставляемые тем странам СНГ, которые решительно пойдут по пути создания единого с Россией экономического пространства? Станет ли это опять поводом для обвинений в адрес нашей страны?

Как тут не вспомнить, что на переговорах о вступлении России во Всемирную торговую организацию (ВТО) требовали, чтобы она подняла внутренние цены на нефть и газ до уровня мировых. А теперь Россию подвергают острой критике за то, что она поднимает цены до уровня мировых и переходит на общепринятую коммерческую практику в отношении всех потребителей своих первичных энергоресурсов. При этом Россия еще дает время импортерам подготовиться к переходу на мировые цены и к тому же взяла курс на постепенное выравнивание внутренних и экспортных цен. Неужели непонятно, что подоплека нелогичной, несуразной критики России лежит в политической области?

Пятое. Разведку, добычу и транспортировку нефти и газа Россия осуществляет не изолированно. Она привлекает к этому иностранных участников. Разве не свидетельствует об этом, например, приглашение французскому концерну Total и норвежскому Statoil-Hydro совместно с «Газпромом» участвовать в консорциуме по освоению богатейшего в мире Штокмановского газового месторождения? Или участие немецких компаний в строительстве газопровода по дну Балтийского моря и одновременно в добыче газа в Западной Сибири? Или тот факт, что американская Exxon Mobil (30 %) совместно с индийской ONGC (20 %), «Роснефтью» (20 %) и японской SODECO (30 %) вывели на проектную мощность добычу нефти на «Сахалине-1», а американская Conoco Phillips расширяет сотрудничество с компанией «Лукойл»?

Готовность сотрудничать с иностранными корпорациями — и государственными, и частными — стратегическая линия России, которая заинтересована в получении передовых технологий, опыта, инвестиций. Без всего этого было бы гораздо труднее разрабатывать новые месторождения. Но такое сотрудничество должно быть равноправным и взаимовыгодным, что проявляется, в частности, в желании России получить соответствующую долю в сфере распределения и транспортировки своих нефти и газа.

Шестое. Государство усилило свое участие в нефтегазовом комплексе. Оно не только создает условия, благоприятствующие деятельности частных компаний в этой области, но и имеет основные позиции в добыче и транспортировке нефти и газа. Во многом это диктуется необходимостью обеспечить обоснованные потребности внутреннего рынка и энергетическую безопасность России.

Что вкладывается в понятие энергетической безопасности? Прежде всего, не односторонняя гарантия поставок, как трактуют энергетическую безопасность многие западные представители, что проявилось, например, при подготовке документов Санкт-Петербургского саммита «восьмерки» в 2006 году. Безопасность должна обеспечиваться «тройственной» гарантией: поставок со стороны стран-производителей; транспортировки со стороны стран, по территории которой она осуществляется; спроса со стороны стран-потребителей. Все они должны делить ответственность и риски за бесперебойное функционирование глобальной энергетики.

Переломный 2006 год

В этот год произошли два события, оказавшие серьезное влияние на отношения России с зарубежными партнерами в энергетической области и вызвавшие наибольшую волну наскоков на ее политику. Первое из них — кульминация, которой достиг конфликт с Украиной, по территории которой проложен трубопровод для экспорта российского газа в Центральную Европу. Второе — кризис в отношениях с иностранным оператором проекта «Сахалин-2».

В результате «оранжевой революции» в Киеве действительно пришли к власти люди, далеко не во всем импонировавшие Москве — и по своим заявлениям, и по начавшейся антирусской политике. Новая обстановка наложила отпечаток на российско-украинские отношения в энергетической сфере. Украина ответила отказом на предложения «Газпрома» в отсутствие соглашения по цене сесть за стол переговоров. В свою очередь «Газпром» сначала предупредил, а затем прекратил поставки газа, предназначенные для Украины, что не должно было, по мнению Москвы, повлиять на поставки по соглашениям с европейскими странами. Однако украинский «Нафтогаз» решил наступить на «больную мозоль» Москвы и начал отбирать себе из газа, предназначенного европейским потребителям. Возобновление через три дня поставок газа на Украину в полном объеме произошло сразу после того, как украинская сторона согласилась на переговоры и прекратила отбор газа по проложенному по ее территории трубопроводу.

Сокращение поставок российского газа на Украину имело место еще раз в марте 2008 года, когда украинская сторона отказалась документально оформить свою задолженность по импорту газа, достигшую 1,5 млрд долларов. Положение выправилось, как только Киев дал согласие на такое оформление.

Но практика несанкционированного отбора газа была продолжена. Как писала газета «Коммерсантъ-Украина», правительство Украины официально подтвердило, что отобрало 1,3 млрд кубометров газа, который должен был быть поставлен из России в Европу в 2008 году, и обещало вернуть его трейдеру RosUkrEnergo.

Подобные эпизоды, к сожалению, происходили, так как некоторые страны СНГ, получавшие прежде нефть и газ по заниженным ценам, протестовали против перехода на рыночные расчеты. В конце концов, ситуация, можно считать, улаживается еще и потому, что Россия, как уже говорилось, растянула на несколько лет переходный период к рыночным ценам. Однако эти события были широко использованы для того, чтобы обвинить Россию в злонамеренной возможности «перекрывать кран», что, дескать, делает ее крайне опасным партнером в энергетической области и требует поиска альтернативного источника снабжения нефтью и газом Европы.

Что касается кризиса в отношениях с компанией Sakhalin Energy, созданного англо-голландской Royal Dutch Shell и японскими Mitsui и Mitsubishi, то смысл его заключался в нежелании окрепшей, вставшей на ноги России мириться с грабительской практикой иностранного партнера. В середине 1994 года Россия подписала с этими компаниями Соглашение о разделе продукции (СРП) для разработки богатейшего нефтью месторождения на Сахалине. Для инвесторов был создан сверхльготный налоговый режим. По соглашению иностранный оператор обязан был в установленный срок и в пределах установленной сметы обустроить месторождение и довести добычу до уровня, покрывающего его расходы. С этого момента добытая нефть по СРП делится 50 на 50 процентов между российским правительством, администрацией Сахалинской области, с одной стороны, и компанией Sakhalin Energy — с другой. Такое соглашение было подписано Россией, когда она не имела собственных финансовых возможностей. Но иностранный партнер, очевидно, решил, что Россия будет терпеливо переносить те манипуляции, которые он осуществлял в контексте соглашения. Оператор отодвинул срок раздела нефти, нанес большой экологический урон своей деятельностью, не посчитался с условием соглашения о том, что 70 процентов поставок товаров и услуг должны осуществляться российскими компаниями. Чаша терпения переполнилась, когда иностранный оператор заявил, что почти в 2 раза увеличивает ранее обусловленную смету расходов.

Назревал нешуточный скандал. В события оказался втянут и Совет Федерации Федерального Собрания РФ, который создал рабочую группу по оценке ситуации. На Западе, как это обычно бывает, появились статьи с предположениями, что Россия прибегнет к силе: отберет лицензию у иностранной фирмы, дело дойдет до экспроприации иностранной собственности, до громких уголовных дел. Одновременно Россию обвиняли в одностороннем — опять ненадежность! — выходе из соглашения. Тех, кто поднял шумиху, ждало разочарование. Оператору проекта «Сахалин-2» трудно было опровергнуть факты, и он, согласившись на изменение условий, уступил за справедливую цену (к такому выводу пришли аналитики Deutche UFG и другие солидные иностранные оценщики) в 7,45 млрд долларов 51 процент акций «Газпрому». Royal Dutch Shell сохраняет 27,5 процента акций, а остальные 22,5 процента принадлежат японским компаниям. Проект продолжает работать.

Если стороной конфликта в отношении проекта «Сахалин-2» было Российское государство, то от этого принципиально отличается спор, возникший между акционерами ТНК-ВР, созданной в начале 2003 года британо-американской British Petroleum и Тюменской нефтяной компанией. Они разделили акции совместной компании 50 на 50. Суть спора между частными акционерами в том, что В. Вексельберг, М. Фридман, Г. Хан и Л. Блаватник — российские совладельцы компании — настаивали на развитии бизнеса ТНК-ВР за рубежом, а британцы, напротив, хотели сконцентрироваться только на добыче российских энергоресурсов. Российских совладельцев не устраивало также, что операционный контроль за деятельностью совместной компании — у британцев. По сути, это корпоративный конфликт. Российскому государству он невыгоден, хотя это не делает его безразличным к происходящим событиям.

Тем не менее на Западе готовы были представить этот конфликт как часть общей политики России по ограничению иностранных инвестиций в разведку и добычу полезных ископаемых. При этом, как правило, не называют суть этих ограничений, в чем конкретно они проявляются. Действительно, Россия ввела обязательное согласование с правительственной комиссией сделок, в результате которых иностранные компании приобретают более 50 процентов голосующих акций предприятий, осуществляющих геологическое изучение недр, разведку и добычу полезных ископаемых на участках федерального значения. Любому непредубежденному человеку ясно, что вводится ограничение на приобретение более половины голосующих акций и лишь на месторождениях федерального значения. Разве это выходит за рамки международной практики? Почему не вызывает в таком случае критику, например, заявление главы представительства Еврокомиссии в Москве Марка Франко: «Евросоюз не возражает против инвестиций крупных компаний в газораспределительные сети ЕС и в энергетический сектор в целом, однако будет настаивать на том, чтобы контрольный пакет акций находился в руках европейских государств»? От такого требования, по словам Франко, «…напрямую зависит европейская энергетическая безопасность». А разве нам не пристало заботиться о своей энергетической безопасности?

Истинная цена обвинений

Об отсутствии намерений России использовать в политических целях поставки своих энергоресурсов в Центральную Европу свидетельствует, может быть, больше, чем что-либо другое, курс на диверсификацию маршрутов доставки первичных энергоресурсов в европейском направлении. Хорошим примером является проект «Северный поток» (прежнее название Североевропейский газопровод). Он предусматривает транспортировку российского газа по дну Балтийского моря непосредственно в Германию. Строительство этого газопровода протяженностью в 1200 км начато. Партнерами «Газпрома» (51 %) в проекте выступают немецкие концерны BASF и E.ON и присоединившаяся к ним голландская корпорация Gasuine. В результате ее участия «Газпром» получает девятипроцентную долю в интерконнекторе, соединяющем континент с Великобританией.

Проект «Северный поток» содержит несколько выигрышных моментов и для российских производителей, и для европейских потребителей. Надежность поставок будет зависеть от одного «Газпрома», который их гарантирует. Не следует забывать, что до ввода в строй «Северного потока» 80 процентов транзитных объемов газа из России в Европу проходит через Украину. Создается реальная основа для увеличения поставок российского газа, в чем особенно заинтересованы концерны Германии, Франции, Бельгии. Новая труба позволит подключить к российскому газу несколько новых стран — Великобританию, Нидерланды и Данию. Наконец, те страны, по территориям которых проходят ныне действующие трубопроводы, лишаются возможности шантажировать Россию, несанкционированно отбирать в свою пользу газ, спекулируя на заинтересованности «Газпрома» быть надежным поставщиком газа в Европу.

Против этого проекта, по понятным соображениям, выступили Украина, Польша, страны Балтии, которые, помимо всего прочего, опасаются потерять возможность зарабатывать на увеличении транзита российского газа. Но что при этом стоит за крайне негативной позицией Соединенных Штатов? Об этом несколько позже.

Бессмысленно высказывать недоверие России в том, что с помощью увеличения поставок нефти и газа в Европу она стремится монополизировать рынок, чтобы повышать на нем цены. «Газпром», впрочем, как и наиболее дальновидные его европейские партнеры, предпочитает долговременные соглашения, содержащие формулу корреляции цен на российский газ с динамикой мировых цен на нефть. Россия в таких условиях не диктует, да и не может диктовать цены.

Высшие чиновники ЕС не без поддержки из Вашингтона считают одним из самых болезненных вопросов взаимоотношений с Россией ее отказ ратифицировать Договор об энергетической хартии — документ, который, по мнению руководства ЕС, устанавливает правила сотрудничества в области энергетики. В хартии провозглашается ряд важных принципов: поощрение иностранных инвестиций в энергетику, свободная торговля энергоматериалами, свобода транзита по трубопроводам и сетям, сокращение негативного экологического воздействия. Это, естественно, не вызывает никаких возражений. Но в хартии, подписанной Россией в 1994 году, содержатся положения, которые могут быть интерпретированы как приходящие в противоречие с национальным суверенитетом страны. Самое главное, что эти положения не только подтверждены, но ужесточены в Транзитном протоколе, который был присоединен к Энергетической хартии в 2003 году.

В существующей редакции Россия не могла передать Энергетическую хартию на ратификацию в Государственную Думу. Немецкий политолог, эксперт по России Александр Рар писал: «В то время как потребители на Западе беспокоятся по поводу надежных энергетических поставок, Россия считает немаловажным вопрос надежного заработка на энергетическом экспорте. Зеленая книга комиссии ЕС, которая требует дополнительных гарантий от государств-экспортеров в ходе либерализации энергетического рынка ЕС, но не дает такому экспортеру, как Россия, никаких гарантий его сбыта в ЕС, не слишком способствует устранению разногласий».[119]

Кстати, Норвегия тоже подписала, но не ратифицировала Энергетическую хартию и отказывается применять ее на практике.

И все-таки не все безупречно в делах и «Газпрома». Хотя он и является собственностью Российского государства, но функционирует как один из крупнейших в мире концернов и неминуемо воспринимает некоторые черты, присущие его зарубежным партнерам. Подчас проявляется монопольное положение компании. Например, непонятно звучит в устах отдельных газпромовских руководителей противопоставление двух вариантов для европейских потребителей газа: диверсификация источников либо увеличение поставок «Газпромом». Стремление увеличить поставки в Европу ни в коей мере не должно противопоставляться законному желанию Европейского союза использовать и другие источники снабжения газом. Такое противопоставление может дать повод для неправильной интерпретации действий «Газпрома» по закупке газа у ряда его производителей за пределами России по мировым ценам. На самом деле «Газпром», очевидно, озабочен главным образом тем, чтобы создать дополнительную гарантию заполнения трубы, по которой экспортируется газ, в условиях ожидаемого роста потребления внутри России. Немалое значение при этом имеет стремление контрдействовать, когда предпринимаются очевидные меры, направленные на подрыв европейских позиций «Газпрома».

Неправильной интерпретации действий «Газпрома» способствуют и такие залихватские и к тому же неосуществимые предложения, разрекламированные прессой, как скупить по мировым ценам «на корню» всю нефть, газ и сжиженный природный газ, экспортируемые Ливией, у которой существуют многолетние связи со странами-потребителями. С этим контрастируют выверенные и взвешенные предложения В. В. Путина ряду стран СНГ продавать России по мировым ценам энергоресурсы для их транспортировки по уже работающим и запланированным трубопроводам.

Известно, что Туркмения, Казахстан и Узбекистан согласились с 1 января 2009 года продавать газ «Газпрому» по мировым ценам.

Когда особенно выпирает корпоративный интерес «Газпрома», вмешивается руководство страны. Так, например, президент Медведев потребовал у «Газпрома» и «Роснефти» неуклонного выполнения своего еще в бытность первым заместителем председателя правительства указания о снабжении газом регионов российского Дальнего Востока. Для исполнения этого указания необходимы модернизация газотранспортной системы, строительство нового газопровода и договоренность с участниками проекта «Сахалин-1». Как писала газета «РБК daily», «…ранее „Газпром“ хотел забрать весь газ с проекта. Причем он хотел его не для обеспечения российских потребителей, а чтобы ликвидировать альтернативу для получения российского газа Китаем».[120]

Пришлось и председателю правительства Путину потребовать от «Газпрома» обеспечить допуск к своей трубопроводной сети в России желающим ее использовать производителям газа. Речь идет о российских производителях, не связанных с «Газпромом», которые в настоящее время добывают 14–16 процентов от общего объема добычи, а могли бы добывать в 2 раза больше, если бы не было ограничений доступа к трубе.

Концентрация в руках государства энергетических гигантов — «Газпрома» и «Роснефти» в настоящее время представляется оптимальным вариантом. Это должно служить единой энергетической политике России, для чего необходимо их тесное взаимодействие. На практике оно не всегда получается, и, как мне представляется, причиной является, как правило, защита компаниями своих корпоративных интересов.

Так или иначе, но энергетическую политику России вырабатывают, конечно, не компании, какими бы они ни были большими и сильными, а правительство — это бесспорно.

Трубопроводное противоборство

Хотя основные причины российского энергетического интереса к Европе лежат в экономической плоскости, было бы неправильно отрицать политические мотивы в энергетическом курсе России. Но каковы они — вот в чем вопрос.

Опять небольшой экскурс в прошлое. Россия при всем своем своеобразии, характерных, присущих ей одной чертах, исторически формировалась как европейская страна. И дело было не только в ее географической расположенности. Призыв варягов в Древнерусское государство, окно в Европу, открытое при Петре I, тесные связи российских династий с европейскими, русской интеллигенции с Европой, общехристианская цивилизация — все это реальная история. Противоречия между славянофилами и представителями проевропейского направления заключались не в том, что первые отрицали связи России с Европой, а в том, что вторые отрицали своеобразие России, открывавшее для нее самостоятельный путь в будущее.

После Второй мировой войны Восточная Европа контролировалась Советским Союзом, а западная часть Европейского континента приняла проамериканскую ориентацию, практически контролировалась Соединенными Штатами. Наиболее прозорливые политики, несмотря на это, ратовали за единую Европу от Урала до Атлантики. Таким был де Голль, и не он один. После окончания холодной войны, казалось бы, лозунг единой Европы обрел более прочную основу. Однако превалирующая часть Западной Европы оставалась в НАТО и была интегрирована в Европейский союз. Во время холодной войны Советский Союз, по сути, был настроен одновременно против этих двух организаций. Но СССР постепенно отошел от первоначальной примитивной оценки интеграционного процесса в Западной Европе, когда предрекалась его недолговечность в результате «отсутствия объективных условий». Постепенно вырисовывалось стремление СССР в последние годы его существования, и особенно России, построить мосты к Европейскому союзу. Не в решающей степени, но все-таки этому способствовали проблемы Калининграда, который превратился в эксклав в результате распада СССР, а после приема в ЕС Польши и стран Балтии оказался «российским островком» в Европейском союзе.

Изменение позиции в отношении ЕС сказалось и на отсутствии российского негативизма при расширении союза, несмотря на то что Россия не была к этому подготовлена, и при вхождении в Европейский союз Финляндии сначала значительно потеряла в экономическом плане. Но был учтен «финский опыт», и временные экономические потери не превратились в постоянные в связях с той же Финляндией и другими странами, за счет которых расширился Европейский союз. Более того, в результате расширения ЕС для России появились новые перспективные возможности. Отсюда — прямая заинтересованность России в сотрудничестве не только с европейскими странами на двусторонней основе, но и с такой реальностью сегодняшнего мира, как их интеграционное объединение.

Я даже не исключаю, что Россия не прочь сама войти в ЕС, но это неосуществимо. Организаторы этого союза опасаются, что она своими масштабами если не раздавит ЕС, то в нем может создаться «двоецентрие». Что касается НАТО, то создаваемая ею ситуация в прямом смысле слова препятствует сближению России с остальной частью Европы. Все это не способствует претворению лозунга единой Европы в жизнь.

В таких условиях механизмом для сближения с Европейским союзом — Москва не намерена отказываться от одного из своих главных внешнеполитических приоритетов — может стать выработка новой модели европейской безопасности и развитие энергетической взаимозависимости. В этом и заключается политическая составляющая энергетической линии России на европейском направлении. Хочу подчеркнуть: речь идет не о том, чтобы сделать ЕС зависимым от поставок российских нефти и газа, привязать его к России, а совместными усилиями создать всем участникам единое энергетическое поле, что будет способствовать продвижению к единой Европе.

А как ко всему этому относятся Соединенные Штаты?

На поверхности лежит их стремление поддержать строительство целой системы трубопроводов для снабжения Центральной Европы нефтью и газом из Каспийского бассейна и Центральной Азии в обход России. Правда, прогнозы, обещающие грандиозные ресурсы нефти и газа в каспийском регионе, явно съежились, но тем не менее регион считается одним из самых перспективных по добыче энергоресурсов. Нефтегазовая связь этого региона с Европой, по идее, могла бы осуществляться через уже существующую систему трубопроводов, но они в основном проложены по российской территории, и это не устраивает США. На момент написания книги к таким нефтепроводам можно было отнести в первую очередь Баку — Новороссийск, Тенгиз (Казахстан) — Новороссийск, построенный Каспийским трубопроводным консорциумом (КТК), а также маршрут танкерами через Каспийское море на Махачкалу, а оттуда трубопроводом на Новороссийск. В направлении Европы действовали также транспортные маршруты по нефти, минуя Россию: Баку — Супса, азербайджано-грузинский железнодорожный коридор ТРАСЕКА до Батуми. Всего этого вполне хватит, по мнению экспертов, для снабжения нефтью Европы из Каспийского бассейна и Центральной Азии.

Однако США упорно добивались в дополнение к существовавшим маршрутам построить нефтепровод Баку — Тбилиси — Джейхан (БТД). Летом 2006 года нефтепровод был торжественно открыт, однако оказалось, что нет возможности полностью заполнить трубу. В течение целого ряда лет этот дорогостоящий нефтепровод будет в экономическом смысле нерентабельным. Но не об экономической рентабельности пеклись те, кто выдвигал идею его сооружения.

Давно уже обсуждался и наконец начал осуществляться, да и то с осложнениями, вызванными мировым финансовым кризисом, проект нефтепровода Бургас (Болгария) — Александруполис (Греция). Он будет перекачивать, минуя Босфор, российскую нефть в Европу. Россия делит с болгарскими и греческими партнерами затраты на сооружение и в соответствии с этим будет иметь 51-процентный пакет акций компании, владеющей нефтепроводом. Как только начались переговоры о сооружении этого нефтепровода, Евросоюз, не без одобрения США, безоговорочно поддержал строительство альтернативного нефтепровода Констанца — Триест. Еврокомиссар по энергетике А. Пиебалгс прямо сказал, что этот проект будет осуществляться в рамках общей стратегии ЕС, направленной на сокращение энергетической зависимости от России.

По газу основное внимание Вашингтоном и Брюсселем уделялось вначале созданию транскаспийского газопровода по дну Каспийского моря. Когда выяснилось, что осуществление этого проекта на грани срыва, так как не оправдались расчеты на заполнение трубы казахстанским газом, да и прокладка трубы по дну Каспия зависит от согласия всех прикаспийских стран, включая Россию и Иран, в Вашингтоне сделали ставку на сотрудничество с Баку в деле строительства газопровода «Набукко» («Навуходоносор»). Газопровод протяженностью в 3,3 тысячи км должен пройти в обход России по территории Азербайджана, Турции, Болгарии, Румынии, Венгрии, Австрии. Проект предусматривает присоединение к трубе также поставщиков из Центральной Азии. В ответ Москва предложила компромиссный вариант: продлить расположенный по дну Черного моря трубопровод «Голубой поток», по которому поступает российский газ в Турцию, трубопроводом, построенным на территории стран, заангажированных ныне в проекте «Набукко». Судя по всему, ЕС и США будут продолжать негативно действовать, с тем чтобы склонить главным образом Азербайджан и Туркмению к участию в проекте «Набукко».

Отнюдь не слабая позиция

Конфронтация по вопросу выбора пути трубопроводов из Каспийского бассейна и Центральной Азии в Европу стала явью. Россия не заинтересована в этой конфронтации не потому, что у нее слабые позиции. В ее недрах — около 30 процентов мировых резервов газа. Иран, обладающий почти 15 процентами мировых запасов газа, предложил создать жестко действующий газовый ОПЕК, привлекая сюда еще и страны СНГ из Центральной Азии. Такое объединение владело бы газовым потенциалом, превышающим в 6 с лишним раз доказанные запасы газа США и Европы. Представьте себе гипотетическую ситуацию, при которой предложение о создании газового ОПЕК было бы претворено в жизнь в условиях энергетической конфронтации. Да еще когда, согласно данным Министерства энергетики США, потребление природного газа увеличится в стране к 2025 году на 40 процентов.

Не следует выводить из поля зрения и перспективное азиатское направление энергетической политики России. Прошло то время, когда дискуссии сосредоточивались на вопросе, пойдут ли трубопроводы с новых нефтяных и газовых месторождений Восточной Сибири в Китай или Находку для потребителей из Японии, Кореи, других стран региона. Была внесена корректировка: и в Китай, и на побережье Тихого океана.

Положение изменилось также после создания Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Его члены — Россия, Китай и четыре центральноазиатские республики — Казахстан, Таджикистан, Киргизия и Узбекистан — представляют собой больше четверти населения Земли. В то же время Иран, Индия и Пакистан, будучи принятыми в качестве наблюдателей, стремятся стать полноправными членами этой организации. В случае расширения ШОС, а это не исключается, возрастает значение ее энергетической составляющей. Одним из магнитов, притягивающих к ШОС государства региона, является заинтересованность в создании энергетического союза, включая совместные проекты в области атомной энергетики, унификации электроснабжения. Большое значение имеет соглашение о сооружении прикаспийского газопровода и развитие газотранспортной системы в Центральной Азии (помимо стран — членов ШОС к соглашению присоединилась Туркмения). В структурах ШОС обсуждаются также проекты новых газопроводов, не только начинающихся с российских месторождений, например, труба из Ирана через Пакистан и Индию в Китай. Казахстан проявляет интерес к прокладке трубопровода из Центральной Азии к Индийскому океану. Обсуждаются проекты трубопроводов в Китай из России, Туркмении и Казахстана. «Газпром», по всей вероятности, мог бы принять участие в их сооружении. Россия, имеющая серьезные позиции в ШОС, и в данном случае не осталась бы в стороне.

Словом, реальная обстановка не представляется неблагоприятной для России. Однако Россия настроена не на конфронтацию с Соединенными Штатами, с Западом, а на равноправное и взаимовыгодное сотрудничество в области энергетики.

Речь может идти о создании энергетического союза с ЕС. Идея включает в себя не только надежное снабжение энергоресурсами и взаимное участие в их добыче, транспортировке, европейских распределительных системах, но и переработке энергетического сырья на основе современных технологий.

Поистине широкую перспективу может открыть и российско-американский энергетический диалог, предлагаемый в сочинской Декларации о стратегических рамках российско-американских отношений, принятой в апреле 2008 года. В декларации говорится о значительном потенциале энергетического сотрудничества обоих государств. Оно включает в себя диверсификацию поставок энергии «с помощью экономически обоснованных маршрутов и транспортных средств», развитие новых источников энергии, экологически чистых технологий. В российско-американской декларации подчеркивается: «Мы будем работать совместно с другими странами-производителями, странами-потребителями и странами транзита для укрепления партнерства между всеми заинтересованными сторонами в целях повышения глобальной энергетической безопасности на основе открытости, транспарентности и коммерческой обоснованности».

Два исследовательских центра — американский Центр стратегических и международных исследований и Французский институт международных отношений — ведут совместный проект «Европа, Россия и США: нахождение нового баланса», содержащий рекомендации для политических лидеров. В июле 2008 года в рамках этого проекта была опубликована работа бывшего спецпомощника президента Буша-младшего Томаса Грэма «Американо-российские отношения». Энергетическая часть работы содержит следующий вывод: «Прогресс в развитии двусторонних отношений мог бы исходить из: 1) принятия Соединенными Штатами существующей структуры российского энергетического сектора, готовности рассматривать серьезные российские инвестиции в энергетические активы США, совместных американо-российских предприятий в „третьих странах“; 2) признания Россией необходимости в управленческом опыте и технологическом ноу-хау крупных американских энергетических компаний для разработки труднодоступных месторождений (в частности, на северном шельфе), что является сейчас необходимым условием поддержания уровня добычи в России».[121]

Такой «обмен» важен для двух сторон, для всего мира. Следует лишь добавить, что претворение в жизнь этих рекомендаций подрывается стремлением определенных кругов в Вашингтоне не только ослабить Россию, но и создать труднопреодолимые препятствия на пути ее сближения с Европейским союзом. Последнее, опасаюсь, становится одним из основных направлений внешнеполитической стратегии США. Причем эта стратегия направлена на наращивание мускулов не только в отношениях с Россией, но и с Европой.

Внешнеполитическая стратегия США: взгляд из Москвы

Можно ли считать, что американская внешнеполитическая стратегия подвергается корректировке после провала иракской операции? Думаю, что можно. Но это не развитие тенденции изоляционизма, хотя после разразившегося кризиса американской ипотечной системы внутренняя ситуация в США потребовала к себе куда большего внимания администрации Буша. Это и не отказ от силовых приемов во внешней политике, хотя иракский синдром, конечно, не мог не сработать. Скорее всего, это стремление создать более благоприятную обстановку для роли гегемона, которую США по-прежнему намерены играть в современном мире. Причем в осуществлении такой политики американская руководящая элита, по всей вероятности, не видит, не чувствует разницы между особым местом в многополярной системе, которое сегодня по праву принадлежит США, и несуществующим однополярным мироустройством.

Европейские реалии

Вашингтон пошел на операцию в Ираке в одиночестве. Вернуть ситуацию управляемой Соединенными Штатами координации действий с трансатлантическими союзниками, как это было во время холодной войны, стало лейтмотивом мер, предпринимаемых Вашингтоном после очевидной неудачи в Ираке.

Европа, наверное, в большей степени, чем какой-либо другой регион мира, была разочарована администрацией Буша. Германия и Франция, которые, без всякого сомнения, делают погоду в Западной Европе, в открытую выступили против американской оккупации Ирака. Это было бы еще полбеды для США. Но к заявлению Герхарда Шрёдера и Жака Ширака, возглавлявших в то время эти две европейские страны, присоединился Владимир Путин. Как это ни звучит парадоксально, но Путин уговорил Шрёдера и Ширака смягчить антиамериканские формулировки в заявлении — он понимал бесплодность в конечном счете игры на противопоставлении Западной Европы Соединенным Штатам. Куда важнее было совместными усилиями попытаться повлиять на политику США, ослабить влияние неоконсерваторов на президента Буша.

США и Западная Европа, разделенные Атлантическим океаном, тесно связаны между собой: исторически — европейцы открыли Америку, эмигранты из Европы создали костяк населения США; цивилизационно — их объединяет если не одна культура, то, во всяком случае, культурная близость; религиозной идентичностью — самые распространенные в США и Западной Европе религии — католицизм и протестантство; во многом аналогичным отношением к демократическим ценностям. Глобализация, транснационализация предпринимательской деятельности углубили экономические связи между этими двумя регионами, сделали их экономически взаимозависимыми в большей степени, чем любые другие части нашей планеты. Их близость была скреплена участием США во Второй мировой войне. В эпоху холодной войны США держали ядерный зонт над Западной Европой. Она вошла в НАТО — военный союз, руководимый Соединенными Штатами.

Однако переход на многополярное мироустройство привел к сбою блоковой дисциплины. Сказывались ли личные дружеские отношения между Путиным и Шрёдером или тяготение Ширака к русской культуре, которое, по мнению некоторых, сделало его прорусски настроенным? Все это имело место, но не было решающим. Практически все политические наблюдатели считали, что в американских интересах приход на смену Шрёдеру Меркель, а на место Ширака — Саркози. Многое действительно предвещало изменения в политике Германии и Франции. Едва став канцлером, Меркель назвала высшим приоритетом немецкой внешней политики укрепление отношений с США. Саркози, едва став президентом, отправился «на отдых» в США. Конечно, стало очевидным стремление новых лидеров Германии и Франции выровнять отношения с Соединенными Штатами. Но равноценно ли это их возвращению к жесткому соблюдению блоковой дисциплины времен холодной войны?

О том, пойдет ли Меркель в фарватере политики США, следовало судить не по степени ее сдержанности к Москве и даже не потому, что она критиковала в Самаре, где проходила встреча в верхах России и ЕС, запрет на демонстрацию, организованную Каспаровым. В этом она явно не походила на своего предшественника. Но настоящим критерием был ответ на вопрос: отступит ли новый канцлер от договоренности Путина со Шрёдером о строительстве газопровода по дну Балтийского моря? Она не отступила, несмотря на то что этот шаг мог расположить к ней администрацию Буша в максимальной степени.

Основным критерием политической ориентации президента Николя Саркози могло стать его отношение к полновесному возвращению Франции в военные структуры НАТО. Он вначале пообещал представить «полноценно атлантическую» Францию уже на саммите НАТО в 2009 году. Однако позже, перед тем как в порядке ротации он возглавил Европейский союз, Саркози выступил в поддержку идеи создания чисто европейской военной структуры, которая хоть и будет иметь связи с НАТО, но останется автономной организацией ЕС. Саркози также является сторонником создания Еврокорпуса, который призван заниматься и производством вооружений, и миротворческими операциями. Восторжествуют ли предложения Саркози, покажет время. Но ведь идея общей валюты евро была не менее трудной для одобрения ЕС, но ее пробила Германия во время своего председательствования в Союзе.

Отдельные голлистские черты все больше выпирают в поведении Саркози. Он добился успеха самостийно, без США, организовав конференцию среднеземноморских государств. Конференция образовала Среднеземноморский союз, возглавляемый президентом Франции Саркози и президентом Египта Мубараком, а не США. Саркози стал играть заметную роль в политическом урегулировании на Ближнем Востоке, во многом разделил успех нормализации сирийско-ливанских отношений, начала сирийско-израильских переговоров. Саркози взял на себя роль посредника и сыграл эту положительную роль во время кризиса в отношениях между Россией и Грузией (об этом позже) в августе 2008 года. При этом министр иностранных дел Франции, участвовавший в посреднической миссии вместе с Саркози, прямо отвел возможность вовлечения в эту миссию США, так как «они являются стороной в конфликте».

И Саркози, и Меркель пошли против воли США добиться реального сближения Украины и Грузии с НАТО на саммите этой организации в Бухаресте весной 2008 года. Вне зависимости, как разовьются события в этом направлении, особая позиция Франции и Германии была продемонстрирована именно в тот момент, когда и Ющенко, и Саакашвили особенно нуждались в демонстрации общенатовской поддержки их стремления начать процесс присоединения к Североатлантическому союзу.

Навряд ли Вашингтон заинтересован в укреплении Европейского союза. Во всяком случае, итоги референдума в Ирландии против облегченного варианта конституции ЕС не вызвали такого горького разочарования в Вашингтоне, как в Брюсселе. Не думаю, что США импонирует и тот вариант, который вынашивает Саркози: если не состоится переголосование в Ирландии в пользу конституции, то возможно создание ассоциации в ЕС из нескольких больших стран — Франции, Германии, а затем и других государств — основателей ЕС — Голландии, Бельгии, Италии. Возможно также и Австрии, Испании, Португалии. Президент Франции побывал в Лондоне, где ему была оказана торжественная встреча, но результаты переговоров не вызвали звуки фанфар. Можно смело утверждать, что оформление центра в ЕС из старых членов Союза, да еще без активного участия в этом центре Великобритании, тем более не устраивает Соединенные Штаты.

Однако тенденция к такому разделению ЕС существует. Вспоминаю разговор с Гельмутом Шмидтом сразу после неудачной первой попытки провести конституцию ЕС. Он увидел в этом результат быстрого расширения ЕС, что, по его словам, вызвало справедливое возражение «старых» членов Европейского союза. Шмидт не сомневался, что это приведет в конце концов к выделению в ЕС сравнительно небольшой группы государств, способных осуществить тесную интеграцию в военно-политической области.

После смены руководства в Париже и Берлине несколько ослабла франко-германская ось, но это не отразилось на отношениях каждой из ее составляющих частей с Россией. И Германия, и Франция, судя по всему, намерены и дальше развивать разветвленные экономические связи с нашей страной. И дело не только в экономике. Они не являются рьяными сторонниками создания системы американской ПРО в Восточной Европе. Их позиции по Ирану, ближневосточному урегулированию отнюдь не идентичны американской.

Примечательна и позиция Италии. Напряженность в трансатлантических отношениях просматривалась во время посещения Италии вице-президентом США Д. Чейни в начале сентября 2008 года. Американская делегация, по свидетельству газеты «Файнэншл таймс», пыталась добиться поддержки своей позиции по России в связи с кризисом в Южной Осетии, но премьер-министр С. Берлускони «…не произнес ни слова критики в адрес России».[122]

Италия, которая с 1 января 2009 года председательствует в «Большой восьмерке», дала понять, что намерена пригласить российского руководителя на саммит в Сардинии. Берлускони особо подчеркнул важность укрепления Совета НАТО — Россия, и эти слова были произнесены в то время, когда работа Совета, как известно, была заблокирована США.

Многое зависит от перспективы заключения нового договора между Европейским союзом и Россией. Срок действия предыдущего договора — Соглашения о партнерстве и сотрудничестве между Россией и ЕС — истек осенью 2007 года. Положение начало выравниваться, когда при несомненном давлении ведущих в Евросоюзе государств удалось преодолеть вето Польши на переговоры о новом соглашении (в ЕС действует консенсус при принятии такого рода решений). Но новый период осложнений наступил после кризиса в российско-грузинских отношениях, вызванного массированной атакой грузинских сил против Южной Осетии. ЕС принял решение отложить переговоры, но не идти на экономические санкции против России, к чему подталкивали американские «ястребы». В конце концов, восторжествовала точка зрения, что отношения между Российской Федерацией и Европейским союзом нужны двум сторонам.

Все эти события, сдвиги, тенденции происходят на фоне явного спада проамериканских настроений в Европе. Конечно, США могут быть уверенными, что Европейский союз никогда не перейдет на антиамериканские позиции. Но устраивает ли Вашингтон тот неоспоримый факт, что будет набирать силу тенденция самостоятельности Европейского союза?

Две задачи американской ПРО в Европе

Истинное предназначение американской системы противоракетной обороны (ПРО) определяется местом ее размещения. США настаивают на том, что Восточная Европа наиболее подходящая площадка для перехвата иранских ракет. Если даже поверить в то, что Иран уже владеет или будет обладать в ближайшие годы ракетами, достигающими Европу, а главное, захочет их против Европы применить, возникает вопрос: а при чем тут Польша и Чехия?

Собственно, можно оперировать фактами, имеющими место уже на сегодняшний день. Во время пребывания израильского министра обороны Барака в Вашингтоне в конце июля 2008 года состоялась договоренность о том, что США разместят в Израиле свой радар системы ПРО для использования обеими странами. Этот радар того же типа, что будет установлен американцами в Чехии. Несомненно, радар США на территории Израиля предназначен для перехвата иранских ракет. По компетентному мнению бывшего начальника Главного штаба российских Ракетных войск генерала В. Есина, Израиль сможет применять свои противоракеты «Эрроу», базируясь на информации с американского радара. Генерал добавил, что с помощью радара, устанавливаемого США в Израиле, создается возможность сбивать иранские ракеты на разгонном участке траектории, когда они более уязвимы. Следовательно, важна территориальная близость ПРО к месту запуска ракет. Так для чего тогда создавать в антииранских целях аналогичную систему в далекой от Ирана Восточной Европе?

Хотя это и отрицают в Вашингтоне, но напрашивается вывод об антироссийской направленности размещения стратегической ПРО буквально у наших западных границ. У России немало оснований опасаться этого. Тем более что повисло в воздухе наше предложение о создании коллективной системы ПРО с участием США, Европейского союза и России. Ступенькой выше было бы создание коллективной системы отпора любым возможным ракетным угрозам. В таком случае следовало бы действовать совместно и в анализе угроз, и в принятии решений. Это тоже предлагалось В. В. Путиным Дж. Бушу. Россия предложила совместное использование российской радиолокационной станции (РЛС) на территории Азербайджана — естественно, предварительно было получено согласие Баку — и строящейся мощной РЛС на Северном Кавказе. Все эти предложения делались в расчете на то, что Соединенные Штаты свернут свои проекты ПРО в Чехии и Польше. Но Вашингтон продолжал упорствовать в создании своей (подчеркиваю: не натовской, а именно своей) системы ПРО в Восточной Европе.

Соглашение о размещении американской радиолокационной системы на территории Чехии было подписано в Праге 8 июля 2008 года. Польша до поры до времени торговалась. Но 18 августа 2008 года, то есть через 10 дней после начала российско-грузинских столкновений в Южной Осетии, США и Польша пошли навстречу друг другу. По подписанному соглашению кроме 10 противоракет системы ПРО США развернут в Польше 96 ракет противовоздушной обороны «Патриот». «Быстрое подписание договора о размещении оружия, к тому же во время конфликта на Кавказе, означает признание Польшей, что противоракетный щит все-таки нацелен на Россию», — заявил бывший президент Польши Александр Квасьневский.[123]

Собственно, не сделал секрета из этого и нынешний президент Польши Лех Качиньский, который объяснил ускоренное завершение переговоров по ПРО «событиями в Грузии».

Утверждая, что развертывание этих ПРО не направлено против России, американские представители часто используют такой аргумент: в Польше планируется разместить до 10 противоракет, а у России боезарядов несопоставимо больше — несколько сотен. Но где гарантии того, что, начав размещение, США не превратят этот процесс в долговременный? В Пентагоне не скрывают, что ставится задача создания в Восточной Европе третьего позиционного района ПРО. Наши военные специалисты вправе допустить, что размещенные радар и ракеты в Европе будут связаны с радарами на западе США, нацеленными на российский Дальний Восток. А если это так, то можно расценить размещение компонентов ПРО в Восточной Европе как создание ударной группировки на переднем крае. Именно с учетом всего этого, по словам президента Медведева, Россия готова реагировать «военно-техническими методами». Среди них было названо размещение в Калининградской области новейших оперативно-тактических комплексов «Искандер». Дальность поражения такого комплекса до 500 км. Перехватить эти баллистические неядерные ракеты весьма трудно, если вообще возможно.

Российские военные эксперты называют среди таких ответных мер ускоренные поставки на дежурство новейших мобильных и расположенных в шахтах комплексов «Тополь-М», более быстрое перевооружение атомных подводных лодок новыми, более мощными межконтинентальными ракетами «Синева», ускорение строительства 6 подлодок нового поколения с ракетами «Булава».

Все это вынужденно делается для сохранения гарантированной возможности нанесения ответного удара, что и для России, и для США является основным элементом сдерживания. Однако в любом случае для нашей страны крайне невыгодно повторять практику холодной войны, когда втягивание Советского Союза в непосильную для него гонку вооружений рассматривалось Соединенными Штатами как один из способов измотать СССР, ослабить его в социально-экономическом плане.

Как представляется, к альтернативным мерам следует отнести и предложение президента Медведева о создании оборонного альянса «от Ванкувера до Владивостока». Названием этих географических рамок подчеркивается, что выдвинутая идея нового договора по европейской безопасности не замыкается Европой. Договор, имеющий юридическую силу, призван охватывать всю российскую и американскую территории и будет обязательным для всех его участников, включая Россию и США. Необходимость такого договора демонстрирует не только стремление США развернуть у российских границ свою систему ПРО, но и уже существующие региональные конфликты.

Последовавшая негативная реакция со стороны многих западных средств массовой информации опиралась на представление, будто предложение нового договора по европейской безопасности служит тому, чтобы подменить им НАТО либо ликвидировать ОБСЕ. Это не соответствует действительности. Важно подчеркнуть, что договор мыслится не взамен ОБСЕ, НАТО, ЕС или СНГ, а в соединении их усилий в обеспечении безопасности. Потребность в новых, непредвзятых подходах к вопросам европейской безопасности вызывается, с одной стороны, тем, что нынешние условия отличаются от сложившихся во время холодной войны и, с другой стороны, отсутствует механизм, способный в этих новых условиях надежно обеспечить европейскую безопасность.

Безопасность должна быть для всех и обеспечиваться всеми — в этом смысл предложений президента Медведева. Полностью согласен с председателем Комитета Госдумы по международным делам К. И. Косачевым, который привел поистине курьезный случай и дал ему подобающую оценку. «В СМИ, — пишет Косачев, — цитировали пресс-секретаря Госдепартамента США Шона Маккормака, который в ходе брифинга второго июля (2008 года. — Е. П.) в Вашингтоне сказал по поводу планов размещения ПРО в Европе: „Мы постоянно повторяем для России и для всех, кто слышит, — это не касается России. …Это вопрос интересов НАТО, его поставила именно НАТО, а Россия права голоса не имеет, когда речь идет о делах НАТО“. Предлагаю вдуматься в это: Россия, занимающая пол-Евразии, не должна иметь права голоса в вопросах, напрямую касающихся безопасности и стабильности континента. Особо пикантно то, что это звучит из уст представителя неевропейской державы. При этом нас всегда уверяют в том, что европейская безопасность неделима. Но это прямые шаги именно к ее дроблению…»[124]

Можно утверждать, что размещение ПРО США происходит вопреки значительной части мирового общественного мнения, которое расценивает это мероприятие как способствующее возрождению конфронтации США с Россией. Известный французский историк и эксперт по вопросам геополитики Александр Адлер отметил: «Со стороны Вашингтона, что бы там ни говорили, речь идет об операции, носящей антироссийский характер. Саму идею перехвата баллистических ракет еще можно понять, но размещение элементов ПРО в Польше и Чехии — это выходит за рамки разумения, тем более если учесть встречное российское предложение относительно совместного использования станции слежения в Азербайджане».[125]

Подобные оценки зазвучали и в Вашингтоне, да еще не где-нибудь, а в сенате, да из уст не кого-нибудь, а главы комитета по обороне сената Карла Левина, который сказал в эфире телеканала CBS дословно следующее: «Мы продолжаем отталкивать Россию различными способами. Прежде всего это ПРО в Европе, которая не является обороной от иранских ракет».

Именно в такой обстановке Пентагон и Госдеп стремятся убедить всех, что создаваемая американская система ПРО в Европе не направлена против России. Накануне поездки в Вашингтон, где в середине января 2008 года предстояло заседание российско-американской группы, возглавляемой со стороны США Г. Киссинджером, а с нашей — мною, я был принят президентом Путиным. Он рассказал, что во время встречи с ним государственного секретаря К. Райс и министра обороны США Р. Гейтса тот предложил постоянное присутствие наших офицеров на американских объектах ПРО в Восточной Европе. «Это, конечно, не предлагаемое нами создание совместной системы ПРО, но все-таки шаг навстречу нам, и я согласился, попросив изложить предложение Гейтса в письменном виде, — сказал Путин. — Никакой письменной реакции не последовало».

Встретившись с Гейтсом в Вашингтоне, я спросил его, почему нет подтверждения высказанной им инициативы. Он ответил, что предварительно России придется договариваться с Польшей и Чехией. Не Соединенным Штатам, которые размещают элементы своей системы ПРО в этих странах, договариваться с ними, а нам. Гейтс, безусловно, понимал, что такая постановка с нашей стороны наверняка будет отклонена. Другой ответ на мой вопрос я получил от советника президента США по национальной безопасности Стивена Хадлея, который, ничтоже сумняшеся, сказал: «Гейтса исказил переводчик. Он говорил не о постоянном нахождении на объектах ваших офицеров, а о посещениях время от времени».

Идея размещения американской ПРО в Польше и Чехии даже выходит за антироссийские рамки, а связана также с целью, которая непосредственно относится к американской политике в отношении Европы. В Вашингтоне понимают, что самая тесная привязка Европы к США существовала во время холодной войны, так как Европа испытывала необходимость в американской защите. Тогда была конфронтация с СССР, и США защищали своих союзников в Западной Европе от советской угрозы. Сегодня мало кто в Западной Европе опасается ракетно-ядерной угрозы со стороны России. Не пытаются ли те, кто делает политику в Вашингтоне, снова вызвать потребность Европы в американской защите — на этот раз от опасности, исходящей, по их словам, от Ирана, подбирающегося к ядерному оружию?

Так или иначе, но существуют надежды на то, что при президенте Обаме могут появиться возможности найти решение проблемы американской ПРО в Европе. Абсолютно правильно поступил Д. А. Медведев, подчеркнув, что решение о размещении комплексов «Искандер» в Калининградской области будет осуществлено в том случае, если США приступят к практическому воплощению в жизнь планов создания системы ПРО в Польше и Чехии.

Цели расширения НАТО

Задача восстановления блоковой дисциплины решается также через расширение НАТО. Во всяком случае, это, очевидно, одна из причин, лежащая в основе линии США на расширение Североатлантического союза. Новые члены этой организации гораздо послушнее, чем старые. Не думаю, что Вашингтону удалось бы, например, уговорить «старых» членов НАТО разместить на их территории американские военные базы для постоянного пребывания военнослужащих США. Американские военнослужащие размещены на территории единственного «старого» члена НАТО — Германии, но и она ратует за перевод их на территорию Польши.

Вновь принятые в НАТО страны не критикуют политику Соединенных Штатов в отношении Ближнего Востока. Критические голоса по поводу операции в Ираке, угроз в адрес Ирана раздаются, как правило, из Западной Европы. А громы и молнии по поводу «российского вмешательства», угрожающего некоторым бывшим советским республикам или странам бывшего Варшавского договора, мечут Польша, Эстония, Литва, Латвия.

Можно считать, что США разбавили НАТО новыми членами для сохранения этой организации под своим руководством, ослабив тенденцию ее «европеизации» и облегчив ее использование за пределами Европы, на что делается ставка. Трудности выработки европейского единства во внешней и оборонной политике бывший федеральный канцлер Германии Герхард Шрёдер прямо связал «с интеграцией государств, недавно влившихся в ЕС». Эту же мысль в отношении непосредственно НАТО подчеркнула госсекретарь К. Райс на заседании фонда «Наследие» в Вашингтоне в июне 2008 года. Отвечая на вопросы политологов, она сказала, что страны Восточной Европы и Балтии влили новую жизнь в НАТО и благодаря энергии, обретенной с помощью новых членов, Североатлантический альянс стал участвовать в военных операциях, простирающихся далеко за его первоначальную сферу ответственности, например в Афганистане. НАТО, по ее словам, должна увеличивать число своих членов и продолжать играть эту глобальную роль.

Именно глобальную роль. НАТО, созданная как региональная организация с задачей обеспечения безопасности американских союзников в Европе, после окончания холодной войны действует на основе совершенно иной философии и доктрины, осуществляя военные операции далеко за пределами Европейского континента.

Часть операций проводится на основании статьи 53 Устава ООН, которая гласит: «Совет Безопасности использует, где это уместно, также региональные соглашения или органы для принудительных действий под его руководством». Вместе с тем в статье 53 подчеркивается, что «никакие принудительные действия не предпринимаются, в силу региональных соглашений или региональными органами, без полномочий от Совета Безопасности». Однако у НАТО уже есть опыт применения военной силы и в обход ООН — бомбардировки Югославии.

Убыстрение процесса расширения НАТО, включение в эту организацию новых членов оборачивается расширением поля для базирования американских вооруженных сил. Свеж в памяти дипломатический марафон, который мне и моим коллегам пришлось пройти на пути к Основополагающему акту, подписанному в Париже в 1997 году. Понимая, что предотвратить расширение НАТО не удастся, был выбран вариант, который позволил при сохранении нашего негативного отношения к этому процессу повести дело к сокращению для России его отрицательных военных последствий. И действительно, после упорных переговоров удалось внести в Основополагающий акт положение о том, что на территории новых членов НАТО запрещается размещать ядерное оружие, складировать или строить сооружения для его складирования. Также была зафиксирована договоренность, согласно которой на территорию новых членов НАТО нельзя перебрасывать для постоянного базирования значительные вооруженные силы. Под Основополагающим актом поставили свои подписи главы всех стран — членов НАТО и России. Однако не прошло и несколько лет, как Вашингтон объявил о размещении на территории Румынии и Болгарии по 5 тысяч своих военнослужащих. Некоторые наши оппоненты заявляют, что 5 тысяч солдат и офицеров нельзя отнести к «значительным силам». Тогда непонятно, почему требуют вывода из Приднестровья 2 тысяч российских военнослужащих, направленных туда для охраны огромного оружейного арсенала?

В качестве потенциальных членов НАТО теперь рассматриваются не только европейские страны или те, которые расположены на грани Европы и Азии. Например, в Израиле создана правительственная комиссия, которая готовит рекомендации по присоединению к Североатлантическому союзу. Известно, что израильское руководство давно прощупывало возможность членства в НАТО, но никогда раньше не признавалось в этом. В 1971 году по указанию советского руководства я конфиденциально встречался с премьер-министром Израиля Голдой Меир и министром обороны Моше Даяном. Они полностью отрицали свое намерение вступить в НАТО, но мы знали, что представители израильского руководства зондировали такую возможность на встречах в Вашингтоне. Тогда США отказались от участия Израиля в НАТО, мотивируя свою позицию израильской вовлеченностью в конфликт с арабами. Но как пойдет дело сейчас, учитывая появление «иранской карты» и желание многих использовать ее в своей игре? Тем более что участие в конфликтах и отсутствие соглашений о границах с соседними государствами теперь не расценивается как непреодолимое препятствие для членства в НАТО.

Что касается американской политики на российском направлении, то процесс расширения НАТО призван не «сдержать» Россию, в чем нет никакой необходимости, но ослабить ее, сделать Россию более сговорчивой, когда дело касается ее национальных интересов. Пойдя на безудержное расширение НАТО, США не посчитались с крайне негативным отношением России к приему в Североатлантический союз бывших республик Советского Союза. У нас не было письменной договоренности с Соединенными Штатами по этому поводу.

Но, будучи министром иностранных дел России, я неоднократно говорил и Мадлен Олбрайт, и Строубу Тэлботу, и другим своим американским коллегам, что прием в НАТО бывших советских республик для нас означает переход «красной черты». В ответ я слышал: нет оснований предполагать, что это произойдет в близлежащий период. Но это произошло.

Госсекретарь США К. Райс не скрывала, что главными кандидатами на прием в НАТО считаются Украина и Грузия. Их участие в НАТО — недальновидная политика. Это не только антагонизирует отношения России с США и НАТО, но усилит антизападные, националистические настроения и соответствующие таким настроениям силы внутри страны. Уже в преддверии сближения Украины с НАТО в России все громче звучат голоса, требующие не продлевать Договор о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Россией и Украиной, срок которого истекает в апреле 2009 года. Согласно этому договору, Россия фактически признала присоединение к Украине Крыма — подарок, который, ни с кем не посоветовавшись, преподнес Киеву Н. С. Хрущев. Правда, тогда административные границы между советскими республиками не играли такой уж большой роли в глазах общественности, но теперь, когда они стали государственными границами, положение изменилось. В России немало тех, кто не согласен с передачей Украине Крыма. Еще больше тех, кто против отторжения от России города русской боевой славы, как его не без причины называют, Севастополя. Число таких несогласных неизбежно прибавит присоединение Украины к НАТО. Я исключаю перспективу применения силы в российско-украинских отношениях. Но в случае присоединения Украины к НАТО неизбежно обострится вопрос с базированием в Севастополе российского Черноморского флота. Это тоже связано с договором.

Помню, будучи председателем правительства, я пришел на заседание Совета Федерации, где рассматривался вопрос о ратификации общего договора с Украиной. Наши сенаторы, и они были правы, не хотели ратифицировать его без ратификации украинским парламентом соглашения о Черноморском флоте. А украинцы не хотели ратифицировать это соглашение без нашей ратификации Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве. Тогда я предложил для выхода из ситуации принять закон о ратификации из двух пунктов. Первый — ратифицировать. По второму произвести обмен ратификационными грамотами, лишь после того как парламентом Украины будет выпущен закон о ратификации соглашения о Черноморском флоте. Выход был найден. Стоит ли забывать об этой связке?

И главное — в случае неизбежного при приеме Украины в Североатлантический союз дальнейшего обострения ее отношений с Россией готовы ли США и НАТО решительно взять сторону Киева против Москвы с риском отбросить Россию к периоду конфронтации с Западом? Неужели прием Украины в НАТО важнее того, чтобы избежать такой перспективы?

Включение Украины в НАТО вынудит Россию — это уже было сказано заместителем председателя правительства С. Б. Ивановым — отказаться от производства на ее территории комплектующих изделий для своей военной промышленности. Это неизбежно коснется и производства продукции двойного назначения. С выпуском такой продукции связана значительная часть украинской промышленности. Это еще больше напряжет внутриполитическую обстановку, которая уже ныне характеризуется тем, что, как показывают опросы общественного мнения, большинство населения Украины не согласно с ее вступлением в НАТО. Повсюду слышны требования, обращенные к президенту Ющенко, провести по этому вопросу общенародный референдум, который, если не будет сфальсифицирован, однозначно засвидетельствует победу противников вхождения Украины в Североатлантический союз. Неужели все это проходит мимо внимания американского руководства, которое потакает стремлению Ющенко войти в НАТО даже в условиях угрозы раздела Украины на два лагеря, что далеко не укрепит и саму эту организацию.

Многоопытный Г. Киссинджер предложил формулу, которая поможет найти выход из создавшегося положения без потери лица тех, кто уверял Киев в поддержке желания украинского президента быть принятым в НАТО. «Поскольку НАТО в принципе согласна принять Украину в свой состав, нет необходимости срочно ускорять практические действия в этом направлении» — это цитата из его статьи в газете «Вашингтон пост».[126]

Посмотрим, последуют ли совету Киссинджера те, кто делает политику в Вашингтоне.

С Грузией ситуация во многом аналогичная, хотя там состоялся референдум, во время которого большинство принявших в нем участие высказалось за вступление в НАТО. Но референдум был проведен в момент обострения российско-грузинских отношений, которые, уверен, не всегда будут враждебными. А вступление в НАТО, без сомнения, отодвинет это «не всегда» на очень долгий период, во время которого отношения между двумя государствами неизбежно еще больше обострятся. Нынешнее грузинское руководство, возможно, надеется, что членство в НАТО обеспечит ему вооруженную поддержку в случае дальнейшего применения военной силы против Абхазии или Южной Осетии. Я абсолютно не верю в такое вооруженное вмешательство НАТО, которое может обернуться катастрофическими последствиями. В Брюсселе и, что еще важнее, в Вашингтоне это понимают.

Причины «операции Косово»

Казалось, с чего бы это Вашингтон настолько втянулся в превращение Косова — небольшой территории (11 тыс. кв. км) с населением около 2 млн человек — в самостоятельное государство, даже не заботясь о возможных отнюдь не выгодных ему последствиях этого.

Подчеркну ряд моментов, характеризующих косовский конфликт, которые, как представляется, следует принимать во внимание.

Сербы небезосновательно считают край Косово и Метохия землей, где зародилась их цивилизация, культура, самобытность. Там в IX–X веках и в середине XIV века возникла и окрепла государственность сербов. В начале XIII века зародилось сербское православие. В 1389 году на этой земле произошла битва сербского войска с войском Османской империи. Для сербов эта битва — символ национального героизма.

Албанцы в течение веков тоже находятся на территории Косовского края. Но максимумом признаваемой государственности, которым обладало Косово, была автономия края в Югославии при И. Тито. В 1987 году С. Милошевич отменил расширенные права, предоставленные автономному краю. Параллельно была создана косовскими албанцами скупщина (парламент), которая приняла в 1990 году закон о независимости края. Однако это не привело к выходу из Сербии. Можно считать, что в Косове установилось двоевластие. Выбранный «президентом» Косова И. Ругова придерживался умеренных взглядов, что проявлялось и во время его переговоров с Белградом.

Мало сторонников превращения края в самостоятельное государство было и вне Косова. В качестве министра иностранных дел России в 1996 году в Нью-Йорке я встречался на сессии Генеральной Ассамблеи ООН с министром иностранных дел Албании. Отвечая на мой вопрос, он твердо заявил, что его страна (даже его страна. — Е. П.) рассматривает решение косовской проблемы лишь в границах Югославии. Такая же позиция фиксировалась в целом ряде документов контактной группы, в которую вошли Россия, США, Германия, Великобритания, Франция. Заявление контактной группы по Косову впервые было принято 24 сентября 1997 года при моем участии. Резолюция была направлена на прекращение вооруженных столкновений, происходивших в Косове, прекращение поставок вооружений, но исходила из того, что косовская проблема — внутреннее дело Югославии. Мы в силу обстоятельств рассматривали впоследствии неоднократно вопрос о Косове, но при этом существовало общее мнение: Косово — не независимое государственное образование. Несогласие между мной и госсекретарем США Мадлен Олбрайт проявилось по формулировке: «Косово — часть Югославии» (она) или «Косово — часть Сербии» (я). Так или иначе, и США, и Россия считали Косово частью другого государства. Более того, Госдепартамент США занес в список террористических организаций Армию освобождения Косова (АОК), вооруженным путем добивавшуюся изгнания сербов из Косова. Правда, впоследствии боевики из АОК были переквалифицированы в героев.

С 1998 года положение начало меняться. Не буду пересказывать все последующие события — они характеризуются кровавыми межэтническими столкновениями. Основным средством, используемым на югославском поле, стала не дипломатия, не политика, чего добивалась Россия, а деятельность НАТО. Ситуацию не изменило, что формально инициатива была перехвачена Миссией ООН по делам временной администрации в Косове (МООНК), которая создала «временное самоуправление», провела выборы в Ассамблею при бойкоте их сербским населением. Косово наводнили международными полицейскими (3 тысячи человек), специальными силами для Косова (СДК) — 16,5 тысячи из стран НАТО. Это не помешало превращению сербов во второразрядных граждан, которые находились под постоянным давлением косовских албанцев, намеренных вытеснить из края даже относительно небольшое число остающихся там сербских жителей.

Ну а что дальше? Россия предлагала поддержать высказанное Белградом предложение рассмотреть перспективу статуса Косова в серьезных переговорах сторон, даже если для этого потребуется немалое время. Не забудем, что кипрская проблема, да и ирландская, обсуждаются десятилетиями. Никто, конечно, не призывал растягивать решение по Косову на такой срок, но США и ряд западноевропейских стран пошли по пути ультимативного решения против интересов сербов. Ставка была сделана на немедленное провозглашение независимости Косова. Когда не удалось провести соответствующую резолюцию через Совет Безопасности ООН, решили вообще обойти Организацию Объединенных Наций и подтолкнули Косово к одностороннему решению о выделении из состава Сербии и провозглашении независимости. Сразу же Косово в качестве суверенного государства признали США, две трети стран Европейского союза, всего к середине 2008 года — более 40 государств. Причем авторов такого решения абсолютно не беспокоили его неизбежные последствия не только для Сербии, но и для других стран. Главное — что это подталкивает во всем мире сепаратизм.

Предоставление независимости Косову может привести к нежелательным изменениям политической карты на Балканах. Нет никаких оснований абстрагироваться от многолетних планов создания «Великой Албании», а может быть, теперь и «Великого Косова», к которому будут тяготеть Санджак, мусульманские части Македонии, Черногории.

Настораживают также прорывающиеся наружу планы ликвидировать Республику Сербскую в Боснии и Герцеговине (БиГ). К этому подбирались уже давно те, кто хотел слить воедино Республику Сербскую с мусульманско-хорватской федерацией и превратить двучленную систему БиГ, созданную в Дейтоне, в одночленную. Иными словами, ликвидировать проявление любой самостоятельности Республики Сербской и практически растворить ее в общем государстве. Стремление к этому возросло после того, как самопровозглашение независимости Косова усилило тенденцию к воссоединению Республики Сербской с Сербией.

В этой связи можно рассматривать и арест Караджича, передачу этого легендарного в Республике Сербской лидера в Международный трибунал в Гааге. Судя по всему, о месте нахождения «разыскиваемого» Караджича не могли не знать американские спецслужбы — он, по профессии врач, приняв другую фамилию, практиковал в одной из клиник в Белграде. Многое свидетельствует в пользу того, что США через своего представителя в свое время гарантировали ему безопасность и обещали не предъявлять никаких обвинений в будущем, если он согласится уйти из политической жизни. Караджич действительно в 1996 году ушел не только с поста президента Республики Сербской, но вообще из политики. Не связан ли его арест с планами лишения Республики Сербской многих прав?

Газета «Бостон глоб» писала: «Президент Буш без всякой нужды вызвал рецидив русской паранойи, поспешив признать независимость Косова без принятия соответствующей резолюции ООН или устраивающего обе стороны сербско-косовского договора».[127]

Оставим на совести газеты употребляемые медицинские термины, но негативное отношение России к объявлению Косова независимым государством было вполне оправданным. По словам Кондолизы Райс, она многократно говорила российским собеседникам, что Косово «не может быть прецедентом». История опровергла прогностические способности Райс. Дело в том, что выход Косова из состава Сербии подстегивает стремление многих народов образовать самостоятельные государства. Особенно обострилась проблема тех «непризнанных республик», которые уже многие годы на практике существуют как самостоятельные. Их признание — нелегкое дело. Выделение части унитарного государства в виде самостоятельного субъекта приходит в противоречие с принципом территориальной целостности государств. Россия неоднократно заявляла о поддержке этого принципа.[128]

На крайне негативную позицию России по выделению Косова из состава Сербии оказывает влияние и российское общественное мнение. Прошли те времена, когда его можно было игнорировать. А сегодня оно в силу исторических, традиционных, наконец, эмоциональных причин в своей преобладающей части на стороне сербов, которые к тому же больше всех других на Балканах пострадали за последние годы. Казалось, ушло в прошлое сравнение Балкан с пороховой бочкой, способной взорвать стабильность не только в этом регионе, но и за его пределами. Отгремели войны, состоялась система признанных государств, ранее образовывавших части югославской федерации, и худшее для Сербии уже позади — три проигранные войны, 10 лет санкций, бомбардировки НАТО. Однако теперь произошло отторжение от Сербии Косова и Метохии. А это составляет 15 процентов ее территории, оставшейся после выхода Черногории.

Независимость Косова — одна из внешнеполитических проблем, которая отрицательным образом сказалась на отношениях между Россией и США. Так что же заставило Вашингтон проигнорировать и это, и другие тенденции, возникшие в результате отделения Косова от Сербии, далеко не все из которых развиваются в пользу Вашингтона, особенно в долгосрочном плане?

Через предоставление независимости Косову американские политики, по-видимому, стремились решить ряд задач. Во-первых, продемонстрировать общественному мнению, особенно в Европе, что не напрасно был начат «цикл» с не санкционированных ООН бомбардировок Югославии: в Белграде, мол, к власти вместо Милошевича пришли демократы, получила самостоятельность Черногория, а теперь и Косово. Кстати, во время бомбардировок Югославии АОК открыто выступила на стороне НАТО, помогая определять цели для бомбардировок. Так АОК стала союзницей США и получила американскую поддержку в своих операциях против югославской армии. Во-вторых, в этом США особенно поддерживает Германия, перенасыщенная эмигрантами-албанцами, создать условия для их возвращения в Косово, возможно, и в Албанию, граница которой с Косовом открыта. В-третьих, найти решение хоть одного конфликта перед уходом президента Буша в историю. Да еще при этом получив — не так, как было при оккупации Ирака, — поддержку европейских союзников по НАТО.

Существует ли какое-нибудь решение по Косову после провозглашения его независимости, которое сможет снять остроту этой проблемы? Когда решение проблемы такого рода оказывается в тупике, одним из вариантов становится территориальное разделение. В интервью белградской газете «Вечерние новости» я сказал, что выходом из косовского кризиса могло бы стать переселение сербов на север Косова и присоединение этой его части к Сербии. НАТО не может вечно оставаться там с целью обеспечения порядка. Замена НАТО на миротворческие силы ЕС тоже не решит этой проблемы.

Азиатские реалии

Идея однополярного мироустройства опровергается также, а может быть в наибольшей степени, реальными процессами в Азии. В докладе американского Национального совета по разведке «Рисуя карту будущего», в котором дается прогноз изменений на мировой политической сцене до 2020 года, говорится: «…подъем Китая и Индии в качестве новых главных глобальных игроков, как это произошло с объединенной Германией в XIX веке и мощными Соединенными Штатами в начале XX века, изменяет геополитическую картину самым драматическим образом… XXI век видится как век, в котором Азия, ведомая Китаем и Индией, реализуется в полной мере».[129]

Но Азия — не только эти два мировых гиганта с населением, составляющим 36 процентов населения земного шара. Это и Япония — один из крупнейших экономических центров мира. Это и Юго-Восточная Азия, объединенная в АСЕАН. Это и два корейских государства. Это и Пакистан, и Афганистан. Это Центральная Азия, которую составляют бывшие республики Советского Союза. Это Ближний и Средний Восток — арабские страны, Израиль, Турция, Иран. Наконец, это Россия, значительная часть территории которой находится в Азии.

При калейдоскопическом разнообразии есть и общие черты у стран Азиатского континента. Большинство из них в прошлом были колониальными или зависимыми, а сегодня все они — суверенные государства. Страны Азии довольно быстро, но разными темпами, развивают свои экономики, расширяют экономические связи как между собой, так и на глобальном уровне.

Еще одна характеристика сегодняшней Азии, особенно ее юго-восточной части, — быстро развивающиеся интеграционные процессы. Участники АСЕАН, к которым тяготеет и ряд других стран Азии, стремятся совместить свои региональные интересы с глобальными.

Однако Азиатский континент в большей степени, чем все другие, изобилует региональными и межгосударственными конфликтами. Из Азии проступает угроза распространения ядерного оружия, опасности, связанные с международным терроризмом.

Все эти особенности Азии не поддаются «однополярному» подходу. Напротив, требуют не просто признания складывающейся многоцентристской мировой структуры, но и международных усилий с целью содействия как экономическому, научно-техническому прогрессу азиатских стран, так и урегулирования опасных для всего мира конфликтов. И самое главное — формирующиеся в Азии полюса многополярного мира должны стать равноправными партнерами США, ЕС, России. Лежат ли все эти принципы в основе азиатской политики «старых» центров силы?

Можно уточнить эти принципы, свести их к способности воспринимать на деле равноправие, самостоятельность новых азиатских полюсов современного мироустройства, а также отказаться от применения вооруженной силы в стремлении противодействовать распространению ядерного оружия в Азии. Существуют различия в подходах к этим проблемам со стороны трех неазиатских (все-таки Россия больше Европа, чем Азия) полюсов. Причем в большей степени между Россией и США, хотя серьезные несогласованности в подходах к Азии наблюдаются также между США и Европейским союзом.

В конце июня 2007 года на острове Чеджу проходил четвертый Форум мира — ежегодная международная конференция, организуемая южнокорейскими властями. Я принимал в нем участие вместе со многими другими бывшими главами и ответственными лицами в правительствах, учеными, дипломатами, бизнесменами. Обратил на себя внимание доклад Сэмюела Бергера, бывшего советника по национальной безопасности президента Клинтона. Тем более что доклад назывался «Вызовы для будущего президента США в Северо-Восточной Азии». Признавая огромные достижения Китая («Никогда ранее в истории такой большой процент человечества в такой короткий срок не проходил путь от повальной бедности к статусу среднего класса»), Бергер заявил, что «американская политика должна отдалиться от старых парадигм, дабы США были уверены в долговременном успехе». Мысль правильная, но весьма характерна интерпретация этим, несомненно, умным и влиятельным человеком — я его хорошо знал во время своей работы министром иностранных дел России — того, как измерить этот успех. По Бергеру, это — предел, до которого Китай будет способен продвинуться «в качестве партнера США в проблемах, имеющих критический характер в наших (американо-китайских. — Е. П.) взаимоотношениях».

Конечно, в докладе Бергера было много важных оценок, с которыми нельзя не согласиться. Но великодержавный дух — думаю, что Бергер даже не замечал этого — проникал сквозь здравые предложения. Выдвигая идею создания новой многосторонней организации безопасности и сотрудничества в Северо-Восточной Азии, Бергер подчеркивал, что эта организация «должна служить не только решению проблем, связанных с Северной Кореей, но и помочь реализации целей стратегии США в регионе в целом».

Этот пример весьма характерен для отношения США к Китаю, Индии, набирающему силу интеграционному полюсу АСЕАН. Вашингтон не может не признавать их успехи, достижения, не считаться с ними. Проявлениями этого является отказ США от подталкивания к независимости Тайваня, как это было в прошлом, молчаливое присоединение ко всем, кто понимает необратимость процесса овладения ядерным оружием Индией. Интенсивно развиваются экономические связи США с этими странами, в чем, безусловно, проявляется обоюдная заинтересованность. Но одновременно Вашингтон проводит политику приближения к Китаю, как и к России, военных баз. Продолжение курса на «сдерживание» Китая, когда по мере роста экономического могущества его внешняя политика становится все более конструктивной, лежит в основе и политического маневрирования США. Один из авторитетных американских экспертов по Корее, Брюс Камингс, своеобразно комментирует участие США в работе с целью отказа КНДР от военной ядерной программы. По словам Камингса, «…превращение Северной Кореи из врага в нейтрального игрока или даже союзника Соединенных Штатов в противостоянии Китаю и России в Северо-Восточной Азии может прекрасно вписаться в стратегию США в регионе».[130]

Таких же взглядов придерживаются многие и в Южной Корее, и в Японии, и в самих Соединенных Штатах.

Вашингтон противится присоединению Китая и Индии к «Большой восьмерке». США делают все от них зависящее, чтобы не допустить сближения Индии с Китаем. Не секрет, что этому служили предложения поставок американских вооружений Индии и даже официального признания ее ядерной державой. Прямо противоположные устремления заложены в политику России. Вспоминаю свой визит в Индию в качестве председателя правительства в 1998 году. Тогда прозвучала российская идея создания своеобразного стратегического «треугольника»: Россия, Китай и Индия. Речь шла не о военном союзе. Разъясняя эту идею, я подчеркивал необходимость такой «геометрической фигуры» для укрепления стабильности за счет развития многосторонних отношений между ее «углами», консультаций по острым международным вопросам. В ту пору отношения между Китаем и Индией могли желать лучшего. И упор делался именно на эту сторону. Подчеркивалось также, что создание такой треугольной системы не должно быть направлено против кого бы то ни было.

Идея «треугольника» не пропала бесследно — она способствовала нормализации и развитию отношений между Индией и Китаем, проводимые на трехсторонней основе консультации служат выработке совместных позиций по укреплению мира и безопасности в Азии и в глобальном масштабе.

Давая оценку курсу, рекомендуемому новому президенту США, Бергер подчеркнул, что он не должен обходить те «огромные проблемы прав человека, которые по-прежнему стоят перед гражданами Китая». Это еще одна черта политики США в Азии — защита «прав человека», что становится идентичным вмешательству во внутренние дела. Причем такая защита далеко не универсальна. Глава Пакистана Мушарраф был в свое время объявлен «самым важным союзником США вне НАТО», невзирая на его антидемократическую политику, которая, в конце концов, завершилась отставкой и изгнанием Мушаррафа из страны. Вплоть до последнего момента, пока не стало ясно, что дни Мушаррафа сочтены, американскому руководству не мешала диктатура, установленная в Пакистане. Требование соблюдения прав человека выдвигается администрацией США выборочно, тогда, когда это требование укладывается в русло американской политики.

Опасность вооруженных межгосударственных конфликтов в самой Азии за последние годы пошла на убыль. Нет оснований предполагать, что Китай ныне захочет силой воссоединить с материковой частью Тайвань или начнется война между двумя Кореями. Мало оснований считать, что с помощью силы будут решаться территориальные споры, в которые втянуты Япония, Китай, КНДР, Корейская Республика, Вьетнам, Индия, Пакистан и другие. Однако существует реальная опасность одностороннего применения силы извне в отношении отдельных стран Азии. Так случилось с Ираком. Будет ли в Азии повторение подобных действий?

СНГ — зона американских интересов?

До поры до времени Соединенные Штаты считались с особой заинтересованностью Москвы, чтобы развитие событий на постсоветском пространстве не приняло антироссийский характер. Но только до поры до времени.

Не исключено, что в Вашингтоне, впрочем, как и во многих других столицах западных стран, рассматривали создание Содружества Независимых Государств лишь как стремление найти цивилизованную «формулу развода» для бывших республик СССР. Однако с СНГ связывалась и другая задача: интеграция этих республик в новую структуру, призванную сохранить в первую очередь общее экономическое пространство. Ценность этой идеи была несомненной, так как новые независимые государства были в советском прошлом переплетены друг с другом тысячами экономических связей, разрыв которых угрожал их благополучию. Но жизнь распорядилась по-другому. Неоднократно откладывались планы образования зоны свободной торговли. Идея таможенного союза поддерживается, и, главное, проявляется готовность к созданию для этого наднациональных структур пока только Россией, Казахстаном и Белоруссией. СНГ, как было задумано, не стало объединением государств с единой волей его участников сохранить и развить многостороннее сотрудничество. Этому помешало многое: и различия в социально-экономических уровнях стран, вошедших в Содружество, и разное отношение их лидеров к необходимости политических и экономических реформ и в силу этого разной степени заинтересованности руководства этих стран в развитии и углублении интеграционных процессов в СНГ.

Не могло не повлиять наразвитие событий на пространстве Содружества, что вскоре после его образования резко обострились конфликты — армяно-азербайджанский по поводу Карабаха, грузино-абхазский и грузино-южноосетинский, Молдавии с Приднестровьем. Все эти конфликты переросли в стадию вооруженных столкновений. Начались настоящие войны. К отдельным вооруженным столкновениям, хотя не дошло до войн, приводили обостряющиеся отношения Узбекистана с Таджикистаном, а также с Киргизией. В такой ситуации Россия считала своей основной задачей положить конец вооруженным действиям на пространстве Содружества. Это удалось сделать не без труда, напряжения всех сил, и в этом на тот момент была главная заслуга Российской Федерации.

Россия старалась не только остановить кровопролития, но и привести к мирному разрешению возникших конфликтов, спровоцированных силами, которые после краха СССР получили вместе с независимостью свободу рук в осуществлении своих националистических или шовинистских замыслов. Тбилиси и Сухуми еще в бытность мою министром иностранных дел предлагалось подписать договор, главная идея которого заключалась в принятии двумя сторонами формулировки «согласие жить в общем государстве в границах Грузинской ССР на 1 января 1991 года». Принятие этого положения означало фактическое признание территориальной целостности Грузии. Термин «общее государство» отличался от «единого государства», что открывало путь к его федеративному или конфедеративному устройству. Естественно, что эта формула сопровождалась целым рядом положений, которые могли гарантировать широчайшие права Абхазии как части общего государства — право отклонить любые законы грузинского парламента, неприемлемые для Абхазии, сохранение вооруженных сил в виде войск МВД, свобода в заключении экономических, культурных и политических (кроме дипломатических) отношений с другими странами и так далее и тому подобное.

Мне удалось уговорить Сухуми на начало абхазо-грузинских переговоров по этой схеме, но грузинское руководство тех времен не согласилось, требуя предварительной договоренности о единой конституции. Не помогли разъяснения, что главным конституционным актом будет совместно подписанный мирный договор между двумя сторонами, находившимися в войне друг с другом, и обеим сторонам нужно будет привести в соответствие с этим актом свои конституции. Тбилиси тогда, к огромному сожалению, отверг возможность продвинуться в урегулировании с Абхазией.

Не помогло даже то, что в августе 1997 года я привез президента Абхазии Ардзинбу в Тбилиси. Дело было нелегкое. Сначала пришлось уговаривать Ардзинбу, который дважды посещал меня в Сочи во время моего отпуска. Может быть, помогло и то, что он был научным сотрудником Института востоковедения и встречался со мной в то время, когда я возглавлял этот институт. Ардзинба был объявлен в розыск грузинской стороной и не был уже семь лет в Тбилиси. Дав согласие на полет туда в самолете министра иностранных дел России и под гарантию его безопасности (предварительно я говорил по телефону с Э. А. Шеварднадзе), не лишенный юмора, он сказал мне: «Мама спрашивает, брать ли теплые вещи?» Так или иначе, но в Тбилиси состоялась встреча Ардзинбы с Шеварднадзе, которая не дала результатов.

Аналогичная посредническая миссия России была предпринята в Кишиневе и Тирасполе. Там, правда, мне удалось уговорить стороны подписать соглашение, но вскоре выяснилось, что оно не выполняется. Позже много сделал для сближения позиций молдавской и приднестровской сторон заместитель секретаря Совета безопасности Российской Федерации Ю. А. Зубаков. Наконец, действовавший по указанию президента России Д. Н. Козак подготовил соглашение, которое было сначала одобрено сторонами, а потом президент Молдавии отказался его подписать.

Многократно осуществлялись Россией шаги с целью найти решение сложнейшей карабахской проблемы и сблизить позиции Азербайджана и Армении.

Так что попыток было немало с российской стороны привести дело к урегулированию конфликтов в Содружестве Независимых Государств. Но их ждала неудача. Не в последнюю очередь это произошло потому, что постсоветское пространство стало объектом не только экономической, но и политической экспансии из-за рубежа. На первом этапе, вскоре после крушения Советского Союза, активно проявили себя европейские страны и Турция. К странам Балтии, не вошедшим в СНГ, обозначился повышенный интерес Европейского союза. Объектом проникновения Румынии стала Молдавия. Бухарест вынашивал планы присоединения Молдавии к Румынии. Росло влияние европейских стран на Украину, особенно на ее западную часть. На первых порах, при президенте Шушкевиче, от западного, особенно польского, влияния в стороне не осталась и Белоруссия. Широкую экспансию в соседние с ней страны СНГ и в среднеазиатские республики осуществила Турция. Грузию, Азербайджан и другие восточные страны СНГ завалили турецкими товарами, местные гостиницы переполнили турецкие бизнесмены. Был такой период, когда Анкара надеялась, что ей удастся создать под своим руководством союз тюркоязычных государств.

Положение вскоре начало меняться, в том числе в результате разочарования от сверхтесного сотрудничества с Турцией, Румынией, некоторыми другими восточноевропейскими странами. К этому времени на постсоветском пространстве резко возросла активность Соединенных Штатов. В первую очередь это проявилось в экономической области, особенно в странах СНГ, богатых полезными ископаемыми. За экономикой последовала политика. Может быть, это случайные совпадения, но президентом Литвы стал гражданин США, Латвии — тоже гражданка с американским паспортом, президентом Грузии — человек, который несколько лет обучался в Соединенных Штатах и работал адвокатом в одной из американских компаний, президентом Украины — политический деятель, женившийся на американке.

Украину и Грузию возглавили лица, пришедшие к власти в результате «цветных революций». И на Украине, и в Грузии активнейшую роль — это даже не скрывалось — в смене существовавших правительственных структур играли посольства США в Киеве и Тбилиси.

Поддержку со стороны США вызвало создание объединения ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан и Молдавия; был там и Узбекистан, но он вышел из этого объединения), рассматриваемого как альтернатива СНГ. В «стратегическом плане» Государственного департамента на 2007–2012 годы говорится, что одна из задач американской политики — усилить сближение «новых демократий СНГ» (новыми демократиями в документе называются Грузия, Украина и Молдавия. — Е. П.) с европейскими и североатлантическими структурами путем оказания им «поддержки, поощрения и технических советов». Госдеп не скрывает и своего стремления распространить опыт этих «демократических стран» на остальных членов СНГ. «В других точках Евразии народы жаждут получить надежду, которую зажгли „цветные революции“ 2003–2005 годов», — говорится в документе.[131]

Все более четко прослеживается стремление США усилить свои позиции в бывших среднеазиатских республиках СССР. И все очевиднее становятся два главных мотива такого стремления: участие США в энергетических проектах и расширение военного присутствия в регионе. Этим целям посвящены визиты в Таджикистан, Киргизию и другие центральноазиатские государства многочисленных американских эмиссаров.

Ясно, что оказались завышенными многие российские надежды на развитие Содружества, да и не только российские, но и ряда других стран — членов СНГ. История СНГ стала историей создания странами — его членами различных организаций, многие из которых были порождены трудностями, а подчас и невозможностью в рамках всего Содружества решить интеграционные задачи в области экономики. По инициативе и при активном участии президента Казахстана Н. А. Назарбаева появилось Евразийское экономическое содружество (ЕврАзЭс), которое выросло из Таможенного союза стран СНГ. Для решения военно-политических вопросов возникла Организация договора о коллективной безопасности (ОДКБ), получавшая статус международной региональной структуры. В нее входят Россия, Киргизия, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Армения и Белоруссия. О целях создания этой организации сказал ее генеральный секретарь Н. Н. Бордюжа: «ОДКБ не предназначена для вмешательства во внутригосударственные процессы, не может становиться каким-либо „жандармом“ для своих государств-членов. При возникновении любых внутренних конфликтов мы последовательно выступаем за их разрешение исключительно мерами политического характера. Военный компонент Организации договора о коллективной безопасности предназначен исключительно для защиты государств-союзников от внешней агрессии третьих сил».[132]

ОДКБ предназначена также бороться с незаконным оборотом наркотиков, противодействовать терроризму, принимать участие в ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций.

Конечно, можно констатировать невыполнение целого ряда общеодобренных странами СНГ решений. Однако сохранение этой организации полезно. В ее рамках на периодических саммитах происходит обмен мнениями между главами входящих в нее стран, что, как показывает жизнь, целесообразно. Содружество проводит работу в областях образования, контроля над миграцией, борьбе с международной преступностью. Вместе с тем центр тяжести уже давно перенесен на двусторонние отношения между странами — членами СНГ или на комбинации из тех стран, которые в наибольшей степени готовы к развитию и углублению интеграционных процессов. В создавшихся условиях это в первую очередь Россия, Казахстан и Белоруссия.

Очевидно, что неудачи Содружества во многом связаны с поднявшим голову национализмом в ряде вошедших в него стран. Но с самого начала создания Содружества Независимых Государств центральную роль в нем играла Россия — самая большая по территории, населению, экономическому, научно-техническому и оборонному потенциалу, да и в силу инерции советских времен. Поэтому нельзя выводить и Россию из-под критики за недостатки, столь очевидные в функционировании Содружества и в двусторонних отношениях России с бывшими республиками СССР. Упущенные возможности, например, в процессе создания Союзного государства с Белоруссией нельзя при всех его сложностях относить только за счет Минска. Серьезную долю ответственности за это несет и Москва. Ведь Союз с Белоруссией может создать принципиально иную для России геополитическую обстановку и способствовать развитию экономик двух стран.

В целом, очевидно, нам в ряде случаев не хватает признания на деле, а не только на словах, необходимости равноправных отношений с партнерами по СНГ, даже когда мы считаем, что они не во всем правы. Проявляется и другое: при выведении отношений со странами СНГ на уровень рентабельности — с таким намерением трудно не согласиться — подчас, однако, на второй план отодвигаются интеграционные задачи.

Бывает и так, что российское руководство упускает из-под контроля действие подчиненных ему структур. Когда в момент напряженности, пусть не по нашей вине, отношений с Грузией в 2006 году началась постыдная перепись в Москве лиц грузинской национальности, как писали газеты, даже в детских садах, В. В. Путин, остановивший эту вакханалию, сказал: «Заставь неумного человека Богу молиться, он и лоб себе расшибет».

Все эти замечания отнюдь не могут противопоставляться необходимой реакции на антироссийские действия. В августе 2008 года Россия не могла пройти мимо массовых убийств мирного населения, «ковровых обстрелов» Цхинвали, стрельбы по российским миротворцам. Все это получило вооруженный отпор со стороны России. Характерно, что на этот раз уже никто не «расшибал себе лоб», как это было в 2006 году. Это естественно. Нужно всегда помнить: руководства приходят и уходят, а Грузия и другие бывшие республики СССР будут существовать.

Нет сомнения в том, что мы ни в коем случае не должны терять партнерские связи со странами СНГ. Далеки от правильного выбора те, кто считает, что России нужно «уходить в себя». Свято место пусто не бывает, тем более когда наши слабости используют в своем проникновении на пространство СНГ Соединенные Штаты, игнорируя тот факт, что это один из главных раздражителей в российско-американских отношениях.

В августе 2008-го

Я не собираюсь подробно описывать всем известные события, но вот их канва. В ночь на 8 августа 2008 года сконцентрированные у границ Южной Осетии войска Грузии открыли массированный огонь по Цхинвали и, совершив бросок, оккупировали столицу и значительную часть непризнанной республики Южной Осетии. Началась операция с кодовым названием «Чистое поле». Во время артобстрела с применением систем залпового огня погибло много мирных жителей. Огонь был открыт и по российским миротворцам, находившимся на территории Южной Осетии по соглашению 1992 года. Президент Медведев принял решение перебросить в помощь миротворцам российские вооруженные силы. В результате боевых действий подразделения Грузии были выбиты из Южной Осетии. Проводя операцию, как ее назвал Медведев, «принуждение Грузии к миру», российские войска нанесли удар по военным объектам Грузии за пределами Южной Осетии. Одновременно абхазские вооруженные силы заняли верхнюю часть Кодорского ущелья, в которую, вопреки подписанным соглашениям, за два года до этого были введены грузинские войска. С помощью президента Франции Н. Саркози российской и грузинской сторонами были приняты 6 пунктов, которые привели к прекращению военных действий. По призыву Государственной Думы и Совета Федерации, поддержавших волеизъявление населения Южной Осетии и Абхазии, президент Медведев официально признал их в качестве независимых государств. Представляется, что срочность решения о признании была вызвана не только настойчивыми призывами к этому, но также и тем, что Грузия в одностороннем порядке вышла из соглашения 1992 года, согласно которому в районе Южной Осетии находились российские миротворческие силы. Грузия вышла и из СНГ, что лишало юридической базы нахождение российских миротворческих сил и на территории Абхазии. В условиях проявленной агрессивности правительства Саакашвили, которого поддержали США, при этом заявив, что восстановят военный потенциал Грузии, сохранить воинские подразделения России на территории Южной Осетии и Абхазии — этого настойчиво требовала обстановка — было возможно, только признав независимость этих двух непризнанных республик. Вслед за признанием последовало подписание договоров о сотрудничестве России с Абхазией и Южной Осетией, которые содержали соответствующие военные статьи.

Западная печать, полностью игнорируя действительность, — это относится и к ряду западных лидеров — вывела из-под жесткой критики заслуживавшее этого грузинское руководство и обрушилась на Россию, обвиняя ее в «агрессии против Грузии». Постепенно, однако, ряд авторитетных западных изданий начали публиковать материалы, приближающиеся к реальной оценке событий. Уже 14 августа газета «Вашингтон пост», например, писала: «Несмотря на публичные заявления правительств Запада в поддержку Саакашвили, ряд западных дипломатов сейчас в частном порядке говорят, что грузинское руководство или военные совершили серьезную и, возможно, преступную ошибку, начав на прошлой неделе массированный обстрел столицы Южной Осетии Цхинвали, что неизбежно привело к большому числу погибших и раненых среди гражданского населения». Позже таких публикаций стало намного больше.

Важным является признание американской разведкой правоты России. Открытых заявлений со стороны американских спецслужб на сей счет, понятно, не было. Но на слушаниях в конгрессе США 9 сентября конгрессмен-республиканец (!) Д. Рорабакер сказал, что представители различных разведывательных служб США, с которыми он беседовал во время парламентских каникул, «…подтверждают: недавние боевые действия в Грузии и в ее сепаратистских провинциях были начаты Грузией… Русские — правы, мы — не правы. Грузины это начали, а русские этому положили конец».

Каковы были те пружины, которые подтолкнули Саакашвили к авантюре? Я позволю себе представить в этой связи ряд версий.

Первая: Саакашвили действовал самостоятельно, без санкций США, которые, если и предполагали возможность готовившейся акции, — не одобряли ее. Газета «Нью-Йорк таймс», ссылаясь на сопровождавшего Кондолизу Райс в Тбилиси 9 июля высокопоставленного представителя администрации Буша, писала, что государственный секретарь США во время ужина с Саакашвили предупредила его, чтобы он не вступал в военный конфликт с Россией, в котором он не может победить.[133]

Посол США в России Дж. Байерли в беседе со мной сказал, что США еще в апреле, когда Саакашвили хотел совершить военную акцию против Абхазии, его остановили. И в этот раз его тоже предупреждала госсекретарь К. Райс.

То, что Саакашвили мог недооценить последствия своей авантюры, можно почерпнуть из интервью бывшего председателя парламента Грузии Н. Бурджанадзе, которое она дала газете «Тагесцайтунг». Отвечая на вопрос, были ли среди грузинского руководства люди, которые не рассчитывали на российскую реакцию, Бурджанадзе сказала: «Да, такие мнения были». Отвечая на другой вопрос о причинах ее отхода от Саакашвили, она сказала: «По некоторым вопросам у меня возникли разногласия с президентом. Я выступала за рациональную политику. И если оглянуться назад, то сейчас я понимаю, что во многом была права».[134]

Это интервью было дано через неделю после вторжения грузинских войск в Южную Осетию.

Однако если массированное вторжение в Южную Осетию произошло без ведома США и даже против их воли, то тогда следует получить ответы на ряд вопросов. Известно, что в грузинской армии почти 200 американских военных советников. Американские гражданские советники внедрены практически во все правительственные структуры. Можно ли предположить, что они не были осведомлены о перебазировании к границе Южной Осетии бронетехники, артиллерии, подготовке авиации, создании огромного арсенала вооружений на подступах к этому региону для второго эшелона, запланированного под общую мобилизацию?

В то же время сомнительно, что администрация США не была осведомлена о неизбежной реакции России, которая, стремясь сорвать готовившееся вторжение в Южную Осетию и подчеркнуть, что не останется в стороне, устроила за несколько недель до приказа Саакашвили о нападении пролет звена своих самолетов над территорией Южной Осетии. Или в Вашингтоне не приняли этого сигнала? Неужели американская разведка, в том числе и техническая, работающая из космоса, могла не заметить, что на случай нападения на Цхинвали происходила перегруппировка российских вооруженных сил в Северо-Кавказском военном округе? Наконец, до американской стороны напрямую доводилось, что Россия будет активно реагировать на случай, если Грузия прибегнет к военной силе для решения абхазской или южноосетинской проблемы. Об опасности вооруженных действий со стороны Саакашвили ставились в известность Соединенные Штаты по многим каналам.

Следовательно, думать, что США не были осведомлены о планах грузинского руководства и о намерении России контрдействовать, не приходится.

Версия вторая:

США знали о готовившейся акции Саакашвили, но не исключали, что его войска быстро выйдут к Рокскому туннелю, запрут его и реакция России будет в военном плане ограниченной, а в политическом — перевесит стремление не наносить ущерба отношениям с Вашингтоном, НАТО. Если эта версия соответствует действительности, то это очередной просчет аналитического аппарата, работающего на Белый дом.

Прежде всего это выражается в переоценке боеспособности грузинских вооруженных сил. Очевидно, грех на душе американских инструкторов, которые докладывали о высоких показателях своей работы. Несомненно, сказались на этой переоценке и надежды на то, что грузинская армия прекрасно оснастилась в течение нескольких лет поступающим из США, Украины, Румынии, Израиля первоклассным современным вооружением. Собственно, военспецы, работающие в зарубежных странах, как правило, преувеличивают плоды своей деятельности. Помню, как советские военные советники в Египте и Сирии в 60-х и 70-х годах докладывали о высокой боеспособности воинских частей этих стран. Но помню и другое: Москва, имевшая много источников помимо военных специалистов, получала информацию значительно более объективную.

Аналитическим аппаратом Вашингтона навряд ли могли быть недооценены также неизбежность и масштабность российской реакции на вооруженные действия, развязанные Саакашвили. Обозреватель лондонской «Таймс» Майкл Биньон[135] писал: «В России на протяжении нескольких лет нарастало недовольство, и это можно понять: крушение империи, жгучее чувство обиды, страх, что после экономического развала и хаоса, царившего в стране в 90-е годы, с Россией больше не будут считаться». Говоря о дополнительных причинах накапливаемого недовольства в России, Биньон перечисляет: «…безразличие администрации Клинтона к интересам России, особенно на Балканах, теплый прием, оказанный в НАТО бывшим странам Варшавского договора. К этому добавился неоконсервативный курс президента Буша, не нашедшего для России места на мировой арене, неблагодарность Вашингтона в ответ на поддержку и помощь, оказанную Кремлем Америке после событий 11 сентября в борьбе с терроризмом, войне в Афганистане и сборе данных об экстремистах». «Подталкивание бывших советских республик к „свободе“, — пишет Биньон, — также явилось дополнительным раздражителем, так как фактически развязало руки враждебным России силам… Дело в том, что Грузия попыталась стать для США партнером на Кавказе и превратиться в форпост американского влияния на регион».[136]

Думать, что Москва будет постоянно уходить от ответа на все против нее выпады, особенно на Кавказе — историческом регионе особых интересов России, в непосредственном ее «подбрюшье», — было бы попросту наивно.

Так или иначе, но США не могут быть непричастными к этому кризису, хотя бы потому, что, по словам Клиффорда Купчана, специалиста по России из консалтинговой компании Eurasia Group, перед началом военных действий они посылали Саакашвили «двойственные сигналы». «В частных беседах, — сказал Купчан, — американцы призывали к сдержанности, зато в публичных выступлениях представители обеих палат занимались подстрекательством. Америка как государство слишком сблизилась с ним, и после семи лет раздувания гнева России он попался ей под руку».[137]

Версия третья:

Влиятельная часть американского руководства, с которой был особенно тесно связан Саакашвили, благословила его на применение силы, не только понимая, но и рассчитывая на неизбежную военную реакцию России. «Мне кажется, что Госдепартамент старательно призывал к сдержанности, а вот приятели Саакашвили в Белом доме и секретариате вице-президента его постоянно подзуживали». Это свидетельство принадлежит Дэвиду Филипсу — старшему научному сотруднику Атлантического совета (Atlantic Council). Трудно с ним не согласиться. Да и момент для нападения на Южную Осетию был выбран особый: Буш находился в Пекине на Олимпийских играх, а в стране его замещал известный своими антироссийскими настроениями вице-президент Чейни. «Твердолобые представители администрации используют этот кризис как подтверждение правильности предложения изолировать Москву», — писала газета «Лос-Анджелес таймс». Сразу же активизировался Чейни, заявивший, что «агрессию России нельзя оставлять без ответа». Советник администрации США неоконсерватор Ф. Каган «высоко оценил заявление Чейни» и, по словам этой газеты, «…вместе с другими неоконами приступил к разработке аргументов для уже начавшегося формирования политики в условиях после грузинского кризиса».[138]

Одним из конкретных предложений такой политики он поделился, выступая на конференции, организованной влиятельным неправительственным институтом США «Америкэн энтерпрайз инститьют» (American Enterprise Institute). По словам Кагана, «…военная доктрина НАТО не может более базироваться на принципе отсутствия угрозы членам НАТО со стороны России. В связи с этим цели и задачи альянса должны быть радикально пересмотрены». Каган призвал, в частности, следующую администрацию США рассмотреть вопрос о поставке в страны Балтии систем перехвата российских самолетов.

Характерно, что призывы неоконов вновь стали воплощаться в политику США. На совещании министров обороны стран НАТО в Будапеште в октябре 2008 года глава военного командования этого альянса американский генерал Джеймс Креддок предложил разработать стратегический план по обороне стран Восточной Европы. По словам генерала, в качестве первого шага такой план должен быть разработан для Эстонии.

Не пытался ли Чейни и окружавшие его неоконсерваторы, с которыми президенту Бушу пришлось расстаться, взять реванш? Они могли быть особенно разочарованы тем, что в последние месяцы наблюдалось некоторое потепление в американо-российских отношениях, начались обсуждения проблемы американской системы ПРО, сокращения стратегических вооружений, активизации экономических связей.

В интервью телекомпании CNN B. B. Путин вполне логично предположил, что подтолкнули Саакашвили к атаке в Южной Осетии те, кто стремился усилить предвыборные позиции «одного из кандидатов в президенты США». Путин дипломатично не назвал его имени, но о ком шла речь, ясно и без этого. Газета «Уолл-стрит джорнал» накануне поездки вице-президента Чейни в Грузию поместила статью под заголовком «После визита Чейни на Кавказ политика в отношении России может ужесточиться». Автор статьи уточнил мотивы этого визита: «…привлечь мир на сторону Грузии или же сплотить американских избирателей вокруг сенатора Маккейна, воинственно относящегося к России».[139]

К этому можно добавить, что Маккейн постоянно разговаривал по телефону с «другом Саакашвили».

«Несмотря на свои многочисленные неудачи, видные неоконсерваторы дают сейчас рекомендации кандидату от республиканской партии Джону Маккейну, постоянно появляются на страницах печати, в ток-шоу на телевидении и в аналитических журналах. И напротив, реалисты стали вымирающим видом в пределах вашингтонской кольцевой автодороги, голос которых почти не слышен на обсуждениях вопросов современной политики».[140]

Так резюмировал состояние предвыборных дел в США профессор Стивен Уолт.

Интересный факт привел президент Фонда Никсона Дмитрий Саймс. Во время ужина, который в его центре давали несколько лет назад в честь Саакашвили, Саймс спросил выступавшего с докладом гостя, что тот думает о словах, сказанных президентом Никсоном первому президенту Грузии Гамсахурдия: «Что бы вам ни говорили ваши друзья и почитатели в США, Америка не станет из-за Грузии ввязываться в войну с Россией». Саакашвили ответил, что он не Гамсахурдия и осознает всю важность нормальных отношений с Россией. Председательствовавший на ужине Маккейн (да, тот самый Маккейн) поблагодарил Саакашвили за его доклад и, очевидно, имея в виду вопрос Саймса, сказал, что для Грузии важно соблюдать осторожность, но не менее важно для нее знать: она может рассчитывать на поддержку Америки в деле защиты своей независимости.[141]

Есть объяснения и жестким антироссийским заявлениям Буша и Райс. Как представляется, они носили скорее обязательный характер в ситуации, которая требовала, по их мнению, соответствующей реакции, хотя бы показной (ввод американских кораблей в Черное море), когда взращенный ими лидер «демократической Грузии» так проиграл в затеянной им авантюре. А может быть, их безоговорочно жесткие заявления были призваны затушевать «неоднородность» в подходах к России со стороны различных частей американского руководства, да и повлиять на Европу, которая все больше делится на старых — умеренных и новых — «задорноголосистых» членов ЕС и НАТО. Может быть, их подстегнуло стремление не нанести вред ставленнику республиканцев Маккейну?

В упомянутой мной беседе с послом Байерли он рассказал, что «кое-кто» после событий в Южной Осетии не хотел его возвращения из Вашингтона в Москву, но Буш, по его словам, сказал: «…не нужно наносить дополнительный ущерб двусторонним отношениям». Это замечание посла, как мне кажется, укладывается в систему взглядов на неоднородность американского руководства по поводу возможного конфликта с Россией. Однако после того как президентом США избран Барак Обама, описываемый американским послом эпизод уже отошел в историю. А как далеко зайдут США в жестком курсе в отношении России, покажет время.

Российские действия в ответ на попытку Саакашвили силой решить южноосетинскую проблему одобряются преобладающим большинством населения России. Особенное негодование вызвала необъективная реакция на российские действия во многих странах Запада. Но не секрет, что при этом российское общество было болезненно затронуто тем, что вначале отмолчались наши союзники из стран СНГ и тем более по Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Очевидно, в чем-то мы переоценили отношения внутри Содружества и ОДКБ. Показателен и тот факт, что после агрессии Грузии на очередной встрече в верхах ОДКБ проявилась реальная оценка событий и солидарность с Россией, но вопрос о признании Абхазии и Южной Осетии самостоятельными государствами не был решен коллективно и отнесен к рассмотрению каждой из стран — участниц Договора. Это должно стать предметом изучения.

Обратила на себя внимание также определенная недооценка нами необходимости публичной критики тех в Южной Осетии, кто, чем бы они ни оправдывались, могли своими заявлениями и действиями разрушить двухнациональный характер рождаемого государства. Российская позиция была ясна. Есть примеры и того, как наши армейцы защищали грузинские села от мародеров. Отпор был дан, мягко говоря, непродуманному заявлению, что грузинским беженцам не будет разрешено возвращаться в свои села. Но следовало, очевидно, сделать все, чтобы «в отместку» не были разрушены грузинские села (слава Богу, уже покинутые жителями).

Ценности, которые нельзя терять

Существует ли вероятность того, что Вашингтон может пренебречь жизненно важными интересами мирового сообщества и позволит чаше исторических весов, заполненной пусть даже значительными, но конъюнктурными неурядицами, перетянуть другую чашу со стратегическими ценностями, необходимыми для поддержания стабильности и безопасности в мире? К стратегическим ценностям российско-американского сотрудничества я отношу в первую очередь противодействие распространению ядерного оружия, ограничение и сокращение ракетно-ядерных вооружений, урегулирование региональных конфликтов.

Ядерная опасность: Иран и Северная Корея

На стыке XX и XXI веков особенно острый характер приобрела проблема распространения ядерного оружия. Заявила о своем намерении осуществлять военную ядерную программу КНДР. Не заявляя об этом, резко активизировал работу по обогащению урана, пройдя весь цикл и быстрыми темпами наращивая необходимое техническое оборудование, Иран.

Официально ядерными державами считаются пять стран — США, Россия, Китай, Великобритания и Франция. Их ядерный статус закреплен постоянным членством в Совете Безопасности ООН. С ядерным оружием в руках этой «пятерки» мир смирился, но с учетом необходимости его сокращения. Примиренческой реакции в немалой степени способствовал успех политики ядерного сдерживания во время холодной войны.

Однако такое отношение не распространяется на всех тех, кто стучится в двери ядерного клуба в настоящее время, и этому есть свои причины.

Помимо официальной «пятерки» уже существуют три неофициальных (непризнаваемых) ядерных государства — Индия, Пакистан и Израиль. В отношении этой «тройки» высказываются различные точки зрения при весьма распространенном выводе, что появление у нее ядерного оружия не отдаляет, а, напротив, может приблизить перспективу его применения. Помню, как в 1996 году президент Клинтон, принимая меня, в ту пору министра иностранных дел России, сказал: «Самой большой угрозой в XXI веке может стать ядерное столкновение между Индией и Пакистаном». Отношения между этими государствами вступили в стадию разрядки. Все это было, правда, до осуществления зверского террористического акта в Мумбаи в конце ноября 2008 года. Отношения между Индией и Пакистаном снова напряглись.

Но нельзя закрывать глаза на то, что у ядерной проблемы в Индостане есть и другая сторона. Опасно игнорировать тот факт, что внутренняя обстановка в Пакистане далека от стабильности. И это в условиях, когда в стране много сторонников афганских талибов, организация которых в свое время была создана с прямым участием пакистанской военной разведки. Исторический опыт уже свидетельствовал, что из Пакистана «утекали» ядерные технологии. Сегодня речь идет о том, что из дестабилизированного Пакистана может «утечь» ядерное оружие в руки террористических организаций или близких к ним талибов.

Ядерным государством стал и Израиль. Существует немало людей, которые оправдывают это тем, что «маленький израильский островок» окружен огромным враждебным ему арабским миром. Такое объяснение имело бы смысл, если бы ядерное оружие Израиля было «средством сдерживания» и Израиль не стоял у истоков преобладающего числа войн и военных операций на Ближнем Востоке, не говоря уже о людской скученности, арабо-израильской чересполосице.

Если говорить об иранском факторе, который, дескать, оправдывает наличие у Израиля ядерного потенциала, то следует напомнить, что Израиль вышел на обладание ядерным оружием тогда, когда у власти в Тегеране еще находился шах, который имел наилучшие отношения с израильским руководством. Нынешние иранские власти враждебно настроены в отношении Израиля — это факт. Но и в данном случае трудно говорить о «сдерживающем» характере израильского ядерного оружия. Нет оснований считать, что Иран инициативно готовится к нападению на Израиль. В то же время наличие ядерного вооружения у Израиля может подталкивать Иран к форсированному осуществлению военной ядерной программы.

Иран настойчиво заявляет о мирном характере всех своих ядерных работ. И действительно, Иран не вышел из Договора о нераспространении ядерного оружия и не нарушает буквы этого Договора. Однако на таком благоприятном для Ирана фоне особенно нелепо выглядит целый ряд заявлений и действий иранской стороны, которые, казалось бы, должны уверять в мирном характере его ядерной программы.

Первое. Позитивные заявления о готовности поставить под контроль МАГАТЭ всю свою ядерную программу несовместимы с фактическим отказом Тегерана дать ответ на часть вопросов агентства относительно прошлой деятельности Ирана в этой сфере. МАГАТЭ провело несколько раундов переговоров с Ираном. Вначале переговоры шли успешно, но по докладу генерального директора агентства Аль-Барадея, представленному в конце мая 2008 года, Иран не прояснил вопроса о «предполагаемых исследованиях». Этот вопрос является, как доложил Аль-Барадей, «…важным для оценки прошлой и нынешней ядерной программы Ирана».

Второе. Иран, по сути, уходит от определения позиции по предложению обогащать уран для мирных целей на российской территории. Точно так же Иран не склонен даже упоминать о более широком предложении президента Путина, которое могло бы создать выход из щекотливого положения: всем странам (подчеркиваю: не только Ирану, но всем), осуществляющим мирные ядерные программы, обогащать уран в центрах, образованных рядом государств, обладающих соответствующими возможностями.

Третье. Противоречивые сигналы из Тегерана поступают в то время, когда происходит ускорение работ в Иране по созданию каскадов центрифуг для обогащения урана, что при достижении их критического числа может быть использовано как в мирных, так и в немирных целях. Многие расценивают такую позицию как стремление выиграть время.

Я принадлежу к тем, кто, несмотря на все эти двусмысленности, не верит, что в Иране уже принято политическое решение о создании ядерного оружия. Но не ясно ли, что в случае раскручивания нынешней иранской тактики таких «Неверов» будет все меньше?

В этих условиях обозначились и сохраняются два подхода к иранской ядерной проблеме. Отрицая на словах, что готовится военная операция против Ирана, США стягивают военно-морские силы в зону Персидского залива. При этом ставка делается на навязывание Ирану решения с помощью силового варианта. Россия и Китай не считают, что исчерпаны все дипломатические и переговорные возможности. Европа колеблется, но не в сторону применения военной силы.

Выбор военного пути для решения иранской ядерной проблемы чреват последствиями даже похлеще тех, что мы наблюдали в Ираке. Можно прогнозировать не только более сильный отпор интервентам со стороны иранских вооруженных сил, но и открытие «второго фронта» против американской армии в соседнем с Ираном Ираке. Это еще больше осложнит попытки привести Ирак к умиротворению.

При ставке на военную силу игнорируется также и внутрииранский фактор. В Иране существуют группы лиц, выражающих несогласие с «излишне радикальной» линией, которая ведет страну к изоляции и серьезным экономическим трудностям. Еще сравнительно недавно немало иранцев группировалось вокруг тогдашнего президента Хашеми, поддерживая курс на демократизацию. Однако в случае применения силы против Ирана, уверен, произойдет сплочение всего иранского политического класса.

В отсутствие в Тегеране безоговорочного единства по вопросу об отказе принять компромиссную линию, способную вывести ядерную проблему из тупика, я убедился и сам, находясь в Тегеране в апреле 2007 года по приглашению Али Вилаяти — бывшего министра иностранных дел Ирана, а ныне советника духовного лидера страны Хаменеи.

О моей предстоящей поездке в Иран В. В. Путин сообщил Дж. Бушу во время встречи с ним в Сиднее на переговорах стран — участниц АТЭС. Некоторые детали этой поездки обсудили в Сиднее С. В. Лавров и К. Райс. Так что можно считать — Россия и США работали согласованно. Президент Путин при этом рассчитывал на успех моей миссии в стремлении побудить Иран предпринять позитивные шаги, чтобы избежать принятия новых резолюций Совета Безопасности ООН, ужесточающих меры против Ирана. «Надо нам всем подумать, какой дополнительный сигнал нужно послать иранцам, — сказал Бушу Путин. — Надо предложить им под любым предлогом заморозить обогащение урана. Пусть даже скажут, что они достигли всего, чего хотели, уже освоили технологии». И Буш, и Райс согласились с такой постановкой.

Перед отъездом я получил инструкции от президента России и на их основе провел встречи с иранскими руководителями. К идее «пакета», составленного из моратория на обогащение урана и переговоров с США в рамках «шестерки» (включающей помимо России и США Великобританию, КНР, Францию и Германию), очень внимательно отнесся Вилаяти. Обнадеживающе прозвучали слова президента Ахмединеджада, что он должен обсудить эту тему с советниками. А министр иностранных дел Ирана М. Моттаки без обиняков отклонил эту идею.

В октябре в Тегеране состоялся саммит прикаспийских государств. Вопрос о моратории Ирана на обогащение урана упорно ставился В. В. Путиным перед иранскими коллегами. В то время иранское руководство так и не пришло к восприятию этого предложения. Однако, по имеющейся информации, визит президента России увеличил число тех, кто в Иране расположен к поискам взаимоприемлемого решения.

Все-таки думаю, что здравый смысл восторжествует и Иран согласится на предлагаемые компромиссы, которые позволят ему при сохранении лица снять напряженность и активизировать международное сотрудничество в развитии невоенной ядерной программы. Это, конечно, будет зависеть от того набора средств, которые хотят использовать США против Ирана. Предотвращение выхода Ирана на ядерное вооружение может быть обеспечено лишь при коллективных, согласованных усилиях мирового сообщества, в первую очередь США и России.

В случае с противодействием ядерному вооружению КНДР критическое значение приобрело совместное участие в этом процессе не только США и России, но особенно Китая.

Отличие КНДР от Ирана в том, что Северная Корея открыто заявила о своем намерении работать над созданием ядерного оружия. Официально КНДР мотивировала стремление выйти на обладание ядерным оружием еще в первой половине 90-х годов XX века необходимостью обеспечить свою безопасность. Гипотетически тогда могла рассматриваться угроза со стороны Республики Кореи, вплотную поддерживаемой Соединенными Штатами. В нынешних условиях такая «традиционная» угроза практически исключается. Отношения между двумя Кореями стали гораздо лучше после провозглашения президентом РК Ким Де Чжуном так называемого курса «солнечного тепла». В 2000 году была подписана совместная декларация Севера и Юга в Пхеньяне, в которой сделан акцент на экономическое сотрудничество двух государств. Сняв угрозу форсированного объединения двух Корей, чего опасаются и в Сеуле, и в Токио, и в Пекине, так как это неизбежно приведет к потоку беженцев из Северной Кореи, соглашение создало условия для действительного сближения двух корейских государств.

При администрации Клинтона спало напряжение между США и КНДР. Этому способствовали поездка в Вашингтон первого заместителя Ким Чен Ира по комитету обороны, а также шестичасовая беседа в Пхеньяне с Ким Чен Иром госсекретаря США Мадлен Олбрайт. После прихода к власти в США администрации Буша, который еще в предвыборной борьбе сделал упор на критику внешней политики Клинтона, вновь произошло обострение отношений США с КНДР. Вначале конфронтация сводилась к словесной полемике. Однако после событий 11 сентября враждебность со стороны Соединенных Штатов к КНДР резко возросла. Северная Корея была названа «осью зла», и были приведены в боевую готовность вооруженные силы Соединенных Штатов в Южной Корее. Произошло наращивание американских вооруженных сил и на подступах к Корейскому полуострову. Расчет американской администрации, по-видимому, исходил из прогнозов скорой смены режима в КНДР.

В это время началось обострение обстановки и со стороны КНДР, которая, судя по всему, решила пойти ва-банк, бросив на стол свою, может быть, даже последнюю «козырную карту» — угрозу ядерного конфликта. В октябре 2002 года КНДР демонстративно подтвердила наличие ядерной программы на основе высокообогащенного урана. 14 ноября США прекратили поставки мазута, которые должны были компенсировать потери КНДР от отказа на строительство собственных газографитовых реакторов. В ответ Пхеньян объявил о немедленном возобновлении строительства ядерных объектов, а 24 декабря прекратил деятельность инспекторов МАГАТЭ. В начале 2003 года КНДР вышла из Договора о нераспространении ядерного оружия.

В таких условиях было предложено вести переговоры в рамках «шестерки» — США, Китая, России, Японии и двух корейских государств. Начавшиеся переговоры сработали далеко не сразу. Пиком напряженности стал 2006 год. В июле, прервав мораторий на ракетные испытания, КНДР запустила шесть ракет, включая баллистическую дальнего действия. После принятия Советом Безопасности ООН резолюции, осуждавшей Пхеньян за ракетные испытания, Северная Корея впервые провела подземные испытания ядерного оружия. Совет Безопасности принял резолюцию, предусматривающую санкции против КНДР. Китай сократил на две трети продовольственные поставки в страну. Через три недели после ядерных испытаний КНДР согласилась вернуться за стол переговоров «шестерки», подчеркнув, что это решение было принято в условиях возможности двусторонних консультаций между КНДР и США по вопросу об отмене финансовых санкций.

Военные обстоятельства, по-видимому, не единственные, которые мотивировали стремление КНДР продвинуть ядерную программу. Решение о ее развитии или свертывании рассматривается Пхеньяном в качестве важного рычага в проводимой им внешнеполитической многофункциональной «игре».

Одна из ее функций — попытка создать условия для экономического роста. Экономическая ситуация в Северной Корее остается трудной, особенно в обеспечении населения продовольствием. Положение усугублялось в результате стихийных бедствий. Около трети населения выжило благодаря гуманитарным поставкам из-за рубежа, главным образом из Китая.

Однако, как представляется, неправильно считать, что в КНДР ничего не меняется. Не исключено, что через определенный период страна может принять, скажем, вьетнамскую модель реформирования, сдобренную местной спецификой. Но для перехода к реформам нужен период стабилизации, включающий, безусловно, стабильную социально-экономическую обстановку. В таких условиях особое значение приобретает сохранение и развитие гуманитарной поддержки со стороны других стран и привлечение иностранных инвестиций.

Немаловажное значение для экономической стабилизации в КНДР имеет решение стоящих перед ней острых энергетических проблем.

На возобновившихся переговорах «шестерки» в Пекине США фактически приняли пакетную форму решения, то есть согласились с тем, что отказ КНДР от ядерной программы может быть компенсирован целым рядом мер, включая экономические. Представляется, что эволюция американской позиции в отношении КНДР была продиктована пониманием серьезных рисков, связанных с ядерным вооружением Северной Кореи, которые распространяются далеко за пределы этой страны — ядерная зона может расшириться за счет Японии, Республики Кореи и, возможно, Тайваня. Это грозит дестабилизацией положения в этом регионе и создаст прецедент для «пороговых» и «предпороговых» стран в других регионах мира. Военная ядерная программа КНДР может резко ослабить, если не похоронить, Договор о нераспространении ядерного оружия.

По всем этим вопросам совпадают интересы США, КНР, Японии, России, РК. Обширное поле совпадения интересов создало объективную основу для выхода из кризиса дипломатическими методами. Сначала Северная Корея остановила ядерный реактор в Йонбене после того, как в порт Сонбон прибыл танкер с мазутом — часть компенсации, обещанной США, Китаем, Россией, Южной Кореей и Японией. Через год, в июле 2008 года, КНДР передала Китаю сведения о своих ядерных программах и взорвала охладительную башню главного ядерного реактора в Йонбене.

Однако 14 августа 2008 года КНДР «приостановила» процесс денуклеаризации, о котором состоялась договоренность «шестерки» 3 октября 2007 года. В заявлении северокорейского агентства ЦТАК говорилось, что руководство КНДР собирается «…рассмотреть вопрос о восстановлении объектов в Йонбене до их прежнего состояния». КНДР заявила, что прекращает ядерное разоружение, так как США не выполняют свои обязательства по исключению Северной Кореи из списка стран, поддерживающих терроризм.

Думаю, что инициатива Пхеньяна неслучайно совпала по времени с конфликтом вокруг Южной Осетии. Это еще раз подчеркивает необходимость сохранения нормальных партнерских отношений между США и Россией. Без этого практически невозможно решить проблему и Северной Кореи, и Ирана, да и вообще преградить пути распространения ядерного оружия в мире, что создает огромную опасность для всего человечества.

Хорошо, что Северная Корея после признания США необходимости вычеркнуть ее из «террористического списка» вернулась к ликвидации своих военных ядерных объектов. Будем надеяться, что отход от согласованной «шестеркой» позиции — последний.

Стоит ли пренебрегать контролем над вооружениями

Распространение ядерного оружия происходит не без влияния того, что уже состоявшиеся и общепризнанные ядерные государства не могут договориться о постепенном ядерном разоружении. Уповать на то, что этот процесс начнется в близлежащий период, не приходится. В таких условиях для всего мирового сообщества приобретают еще большее значение договоренности ядерных держав об ограничении и сокращении имеющихся у них военных ядерных средств.

Эта позиция разделяется практически всеми специалистами, в том числе и американскими. Г. Киссинджер, Дж. Шульц, У. Перри, С. Нанн в статье, опубликованной 15 января 2008 года в газете «Уолл-стрит джорнал»,[142] писали, что должны быть продлены ключевые положения Договора о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ), проведены переговоры по созданию совместной многосторонней системы противоракетной обороны и раннего предупреждения. Авторы статьи делают упор на особое значение в этом процессе США и России, обладающих почти 95 процентами ядерных боеголовок в мире, а также уникальным опытом ядерного разоружения.

О своей принципиальной поддержке авторов проекта, начатого в 2007 году, по переходу к миру без ядерного оружия заявили также многие другие бывшие высокопоставленные лица США. Среди них — М. Олбрайт, Р. Аллен, Дж. Бейкер, С. Бергер, 3. Бжезинский, Ф. Карлуччи, У. Кристофер, У. Коэн, Л. Иглбергер, Р. Макнамара, К. Пауэлл, Т. Грэм и другие.

При напряжении воли, понимании жизненной необходимости найти решения, согласии идти на обоюдные уступки две державы, обладающие самыми крупными ядерными потенциалами, — Соединенные Штаты и Советский Союз (правопреемница СССР — Россия), прошли часть нелегкого пути ограничения ядерных вооружений. Другие ядерные государства пока несопоставимы с двумя гигантами в военно-ядерной сфере. Но от американо-российских договоренностей в решающей степени зависит и их включение в процесс сокращения ядерного оружия. А необходимость такого включения нарастает по мере увеличения военного ядерного потенциала Китая, Великобритании, Франции.

В свое время согласованные США и СССР документы целенаправленно охватили две основные сферы — наступательные ядерные вооружения и противоракетные системы. Главными вехами можно считать юридически обязывающие документы — Договор о СНВ, который был подписан 31 июля 1991 года и вступил в силу 5 декабря 1994 года, и Договор о противоракетной обороне (ПРО), подписанный в разгар холодной войны в 1972 году. Последний налагал серьезные количественные и качественные ограничения на создание боевых систем противоракетного оружия.

Эти два договора являются эталонными. Конечно, развивается техника, появляются новые технологии, которые не могут не влиять на процесс ограничения вооружений. Но подписанты этих договоров должны были исходить из того, что изменения могут вноситься в букву, а не в дух согласованных документов. В бытность мою министром иностранных дел мы договорились с американцами, что по мере развития техники любые отступления от Договора по ПРО могут осуществляться по согласованию между двумя сторонами. Удалось, например, прийти к соглашению о нестратегической ПРО с целью не допустить ее «перерастания» в глобальную систему с выходом в космос. Но кончилось все тем, что США односторонне вышли в 2002 году из Договора по ПРО. Так был ликвидирован один из столпов контроля над вооружениями.

Что касается Договора о СНВ, то срок его действия истекает 5 декабря 2009 года. В случае, если не удастся его продление или, что несомненно лучше, подписание нового Договора о СНВ, учитывающего сегодняшние реалии, будет вообще снята преграда с гонки ядерных вооружений.

Нужно отметить, что речь идет о действующем Договоре о СНВ. В конце 2001 года завершился семилетний период, в течение которого должны были быть завершены предусмотренные договором ограничения. Ни США, ни Россия не вышли за обговоренные пределы. До декабря 2009 года будут действовать и качественные ограничители на стратегические наступательные вооружения, в том числе запрет на их размещение вне пределов национальных территорий. Но только до конца 2009 года.

С 2006 года по инициативе В. В. Путина ведутся переговоры России и США с целью достижения новой договоренности по СНВ. Обнадеживающее совместное заявление было принято 3 июля 2007 года министром иностранных дел России С. В. Лавровым и госсекретарем США К. Райс, в котором подчеркивалось намерение двух стран осуществить сокращение стратегических наступательных ядерных вооружений до «минимально возможного уровня, отвечающего требованиям обеспечения их национальной безопасности и союзническим обязательствам». Следовательно, оба государства готовы взять на себя обязательства по установлению как можно более низкого потолка для наступательных ядерных средств. Однако в процессе конкретного обмена мнениями на экспертном уровне выявилась особенность американского подхода: США предлагали свести все к мерам транспарентности, которые, конечно, необходимы. Но одновременно США не пошли на полноценные меры по ограничению вооружений, в частности, на установление пределов на количество носителей СНВ и отказ от базирования СНВ за пределами национальных территорий.

Суть американских предложений в том, чтобы подвести под сокращение лишь «оперативно развернутые боезаряды». В таком случае за пределы договоренностей выводятся боезаряды и носители на складах. И, что тоже очень важно, за пределы договоренностей предлагается вывести число ракет-носителей. Иными словами, США не хотят переносить в новый документ «сердцевину» договора, заканчивающего свой жизненный путь.

Эти же цели, очевидно, преследовали американские эксперты, выдвинув предложение, по сути, заменить Договор о СНВ модернизированным Договором о сокращении стратегических наступательных потенциалов (СНП), подписанным в 2002 году (московский договор). Московский договор сам по себе не может быть признан надежным инструментом по контролю за сокращением стратегических наступательных вооружений. ДСНП заключался с опорой на ДСНВ. Он охватывает лишь «оперативно развернутые» стратегические ядерные боезаряды и может рассматриваться лишь как дополнение к ДСНВ, а не наоборот.

Не стоит ли за всем этим стремление обеспечить выполнение программы под кодовым названием «Немедленный глобальный удар». Эта программа получила бюджетное финансирование отдельной строкой — уже в этом проявляется особое к ней внимание. Разъяснения сводятся к тому, что создается неядерный потенциал, который может быть использован против любой страны, заподозренной в связях с международным терроризмом. С этой целью Пентагон дал указания устанавливать обычные боезаряды взамен ядерных боеголовок на определенном числе межконтинентальных баллистических ракет шахтного и морского базирования и ускорить создание новой сверхскоростной крылатой ракеты.

Ряд экспертов рассматривают программу «Немедленный глобальный удар» как предвестник американского отказа от продления Договора о СНВ, который создает ограничения для применения стратегических ракет не только в ядерном, но и внеядерном исполнении. Между тем неядерные стратегические ракеты вполне сопоставимы по своей разрушительной мощи с ядерными. Создание нового типа стратегического оружия прямо бьет и по существующей системе предупреждения о ракетных пусках. По мнению специалистов, отличить стартовую неядерную ракету от ядерной технически невозможно.

Все эти озабоченности должны обсуждаться.

В нынешнее время приобретает значение и российско-американское сотрудничество по Договору о ликвидации ракет средней (1000–5500 км) и меньшей (500–1000) дальности (ДРСМД), подписанному двумя государствами 8 декабря 1987 года. Этот договор — бессрочный, его выполнение строго контролируется.

Значение этого договора проистекает также из того, что это первый шаг на пути ракетно-ядерного разоружения.

Но он ограничивает деятельность в сфере военных ядерных средств лишь двух государств — России и США. Между тем такие государства, как Китай, Индия, Израиль, Пакистан, обладающие ядерным вооружением, а также КНДР, Республика Корея и другие — всего более 20 стран мира — имеют ракеты средней и меньшей дальности или осуществляют планы их создания. Закономерно, что в такой ситуации В. В. Путин на встрече с госсекретарем США К. Райс и министром обороны США Р. Гейтсом 12 октября 2007 года предложил преобразовать двусторонний Договор о РСМД в международный механизм. Это предложение нашло отклик с американской стороны, и на сессии Генеральной Ассамблеи ООН было распространено российско-американское заявление, призывающее мировое сообщество начать обсуждение возможности придать всеобщий характер режиму отказа от баллистических и крылатых ракет наземного базирования дальностью от 500 км. Призыв поддержало значительное число государств, но, конечно, американо-российское сотрудничество в этой области нужно было бы продолжить, так как далеко не все согласны отказаться от целого класса ракетно-ядерных вооружений.

И наконец, о ситуации вокруг Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ). Этот бессрочный договор был подписан в ноябре 1992 года странами — участницами двух военных союзов — НАТО и Варшавского договора. Он основывался на балансе сил двух групп государств и в нынешних условиях — это очевидно — безнадежно устарел. Понимая это, государства — участники ДОВСЕ подписали в 1999 году в Стамбуле Соглашение об адаптации договора. Но это соглашение не вступило в силу, прежде всего из-за того, что страны НАТО его не ратифицировали. В то же время развился процесс расширения Североатлантического союза.

Продолжение такой ситуации наносило ущерб безопасности России, и она приостановила действие старого ДОВСЕ с 12 декабря 2007 года. При этом российская сторона особо подчеркивает, что, объявив мораторий, не закрывает дверь для продолжения диалога с целью выхода из кризиса с ДОВСЕ, продолжающегося уже многие годы. В беседе со мной бывший начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР М. А. Моисеев, сохранивший тесные связи со своими российскими коллегами, рассказал о том, чего хотела бы достичь Москва в диалоге с США и другими странами — членами НАТО.

Первое. Скорейшая ратификация адаптированного ДОВСЕ. Принципиально важно, чтобы процесс ратификации Соглашения об адаптации вновь не затянулся до греческих календ.

Второе. Отмена дискриминационных фланговых ограничений, которые не позволяют России свободно перемещать войска по своей собственной территории.

Третье. Понижение разрешенных уровней вооружений. Хотя реальные наличия обычных вооружений ныне меньше того, чем, например, располагала НАТО в 1990 году. Но реальные наличия — вещь изменчивая. Сегодня они понижаются, завтра растут. Нужно, чтобы государства — участники ДОВСЕ по крайней мере взяли обязательства не наращивать своих арсеналов по сравнению с нынешним уровнем.

Четвертое. ДОВСЕ должен включать все страны Европы. Это касается не только новых стран, вошедших в НАТО, но и других европейских стран, не участвующих в альянсе.

Пятое. Определение термина «существенные боевые силы». В 1997 году был принят Основополагающий акт Россия — НАТО. В нем члены альянса отказались от дополнительных постоянных развертываний существенных боевых сил. Но что это значит в конкретных цифрах, до сих пор неясно. Российская сторона исходит из того, что бригадный уровень с лихвой отвечает критерию «существенности».

«Это главные принципы нашего подхода. Наши требования, — резюмировал генерал Моисеев, — отнюдь не чрезмерны. Они справедливы и сбалансированы».

Все обозначенные позиции по контролю над вооружениями, имеющие без преувеличения жизненную важность для стабильного и безопасного развития человечества, настоятельно требуют активизации сотрудничества на международном уровне, в первую очередь США и России. Можно ли этим пренебрегать?

Проблемы ближневосточного урегулирования

Я не собираюсь описывать историю ближневосточного конфликта, который породил целый ряд войн во второй половине XX — начале XXI века, чуть не привел человечество к глобальному столкновению, стал базой международного терроризма. Остановлюсь лишь на последних двух годах, да и только для того, чтобы показать, какой несомненно позитивный потенциал американо-российского сотрудничества мог бы быть использован для успеха урегулирования на Ближнем Востоке.

Администрация Дж. Буша в 2007 году обещала до конца своего срока, то есть до конца 2008 года, привести дело к мирному урегулированию. Специалисты, разбирающиеся в ближневосточных делах, понимали невозможность достижения этой цели в такой короткий период. В Израиле надвигался правительственный кризис. Ольмерт, с которым вели переговоры палестинцы, был обречен на отставку — обвинения его в коррупции нарастали, — и мало кто верил, что до конца 2008 года он доживет в качестве премьер-министра. Новому израильскому премьеру, если даже он захочет и сможет подхватить эстафету у Ольмерта, понадобилось бы время, чтобы осмотреться. А если он не захочет следовать по пути, которым шел Ольмерт в его контактах с палестинцами, что весьма вероятно? В палестинском лагере тоже нет единства. Президент палестинской автономии Махмуд Аббас и ФАТХ не контролируют Газу, где власть принадлежит ХАМАСу — организации, отвергающей мир с Израилем.

Изоляция Газы, осуществляемая Израилем, практически не привела к ослаблению позиций ХАМАСа. Предпринимаемые усилия, особенно президента Египта и короля Саудовской Аравии, по сближению ФАТХа и ХАМАСа оказались пока малопродуктивными. Израиль, несмотря на открыто провозглашенное Кондолизой Райс несогласие, продолжал расширять свои поселения на оккупированном Западном берегу реки Иордан.

И тем не менее кое-какие позитивные подвижки в контактах Ольмерта и Махмуда Аббаса наметились. Администрация Буша проявляла несомненную активность, добиваясь продвижения переговорного процесса. Было ясно, что Буш и его окружение чрезмерно заинтересованы в том, чтобы «компенсировать» иракский провал успехом в израильско-палестинском урегулировании. В решении этой задачи США, с одной стороны, стремились к демонстративному единоличию, а с другой — несомненно, нуждались в международном участии. К. Райс, фактически отодвинув в сторону «квартет»[143], на создание которого Вашингтон был вынужден согласиться взамен своего неудавшегося монопольного посредничества в палестино-израильском урегулировании, проводила на Ближнем Востоке больше времени, чем затраченное на все остальные визиты. Неслучайно было выбрано место для международной встречи, которую США решили обозначить как начало «финишной прямой» урегулирования, — Аннаполис. Не в Европе, не в Азии, а именно в Соединенных Штатах. Правда, чтобы обеспечить более широкое участие в этой встрече, Райс сказала, что за ней последует встреча в Москве.

Российское руководство очень трезво подошло к создавшейся обстановке. Понимая невозможность разрешения такого сложного, застарелого и пропитанного кровью конфликта, как говорится, одним махом, Россия тем не менее делала многое, чтобы поддержать американские усилия, которые считала небесполезными для продвижения мирного процесса. Основную роль в этом играли президент Путин, министр иностранных дел России Лавров и его заместитель Салтанов, другие мидовцы, но и мне довелось принять кое-какое участие.

Нашу позицию в отношении американской идеи провести встречу в Аннаполисе изложил в беседе с главой китайского правительства Вэнь Цзябао в Москве 5 ноября 2007 года В. В. Путин: «Мы поддерживаем ее как первый шаг к полномасштабной международной конференции по Ближнему Востоку. Мы побуждаем арабов принять в ней участие, в частности сирийцев. Находимся в постоянном, даже в прямом контакте со всеми возможными участниками этой встречи — с разными сторонами противостояния в Палестине, с Израилем, с различными политическими силами в Ливане, с Сирией. Сейчас в регионе по моему поручению находится Примаков, который объезжает страны, общается с политическими лидерами».

Первая моя встреча состоялась в Рамалле (Западный берег) с главой палестинской администрации Махмудом Аббасом. Со ссылкой на президента Путина рекомендовал ему поехать в Аннаполис, если даже не удастся до этого согласовать документ с израильтянами. Добавил, что в противном случае палестинцев обвинят в срыве встречи, которая, как уже решено, будет иметь продолжение в Москве. Аббас согласился.

Встретившись в Иерусалиме с Ольмертом, а затем с министром обороны Бараком, акцентировал внимание на необходимости добиться компромиссного прорыва в урегулировании. «В отсутствие этого, — согласился Ольмерт, — в Израиле придут к власти правые, а в палестинской администрации — ХАМАС». «Будучи другом Буша, я все равно понимаю, что Соединенным Штатам без России не обойтись», — заключил Ольмерт.

Естественно, что с израильскими руководителями пошел разговор об участии Сирии, без чего встреча в Аннаполисе была бы попросту неполноценной. Это понимали все, кроме, пожалуй, Ольмерта. Но и он начинал колебаться. Прямо не поддержав идею включения в повестку дня встречи обсуждение «сирийской проблемы», Ольмерт сказал: «Не буду против, если вы поделитесь с Асадом своими впечатлениями о моем благоприятном отношении к этой идее».

Определеннее высказался генерал Барак, который просил передать Асаду, что он — сторонник прямых переговоров с Сирией без предварительных условий, имея в виду и судьбу Голанских высот. Характерно, что, по словам Барака, он «…излагал свои взгляды Чейни, но тот настаивал на необходимости изолировать Сирию, которая сращивается с Ираном. Между тем, — добавил Барак, — сейчас возникла ситуация, при которой лишь с помощью России можно выправить положение, так как американцы мало что понимают на Ближнем Востоке». Сознаюсь, я с ним не спорил по этому вопросу.

6 ноября прибыл в Дамаск, где был принят президентом Б. Асадом. Он связал участие Сирии во встрече в Аннаполисе с готовностью США и Израиля обсудить там проблему Голанских высот. Из отдельных замечаний Асада стало ясно, что он все-таки примет решение о поездке сирийской делегации в Аннаполис, но, конечно, не во главе с президентом Сирии. Стимулирующим моментом для такого решения определенно стала весть о последующей встрече в Москве, так как «там, несомненно, должны обсуждаться сирийско-израильские проблемы, и приглашение Сирии будет направлено Россией». К этим словам Асад добавил: «Сирия готова вступить в переговоры об урегулировании с Израилем, но на первых порах лишь при участии третьей стороны. Если пойдет дело неплохо, то может быть предложен формат двусторонних переговоров. Однако для Сирии желательно, чтобы все развивалось в контексте общего урегулирования. А в Москве мы готовы сесть с израильтянами за один стол».

Хотел бы также сказать несколько слов о встрече в Дамаске с руководителем политбюро движения ХАМАС x. Машаалем. Он сказал, что рассмотрит с коллегами высказанное мной от имени президента России предложение прекратить ракетные обстрелы израильской территории из Газы. Машааль утверждал, что ХАМАС полностью контролирует положение и при прекращении израильских военных акций в Газе может остановить ракетные обстрелы Израиля, осуществляемые также и другими палестинскими организациями.

Несомненно, полезными были беседы в Каире с президентом X. Мубараком и генеральным секретарем Лиги арабских государств А. Мусой. «Речь идет о том, — сказал Муса, — чтобы сразу после Аннаполиса обозначить наиболее приоритетные вопросы палестино-израильского урегулирования на предстоящие, скажем, три месяца и подвести итоги работы на следующей встрече в Москве».

Беседы с различными арабскими руководителями подтвердили, что они стремятся к непрерывности ближневосточного мирного процесса, придавая встрече в Москве большое, если не решающее значение в достижении этой цели. Однако московского продолжения Аннаполиса в 2008 году так и не последовало. Вашингтон и израильское руководство не проявили к этому интереса. Правда, согласно состоявшейся на момент написания этих строк договоренности, международная конференция по ближневосточному урегулированию должна быть созвана в Москве весной 2009 года. Убежден, что без сотрудничества США с Россией, Европейским союзом мирное урегулирование на Ближнем Востоке недостижимо.

Заключение

Проиграют все, если российско-американские отношения соскользнут к новому изданию холодной войны. Чтобы этого не произошло, нужно прежде всего отказаться от набирающей, к сожалению, силу риторики с двух сторон. Этот вывод лежит на поверхности. А если попытаться погрузиться в ситуацию глубже, то, по словам Фрэнсиса Фукуямы, внешней политике Соединенных Штатов нужно «…изящно справиться с невыгодным изменением мирового баланса сил и серьезным уменьшением влияния США в мире». Касаясь американо-российских связей, Фукуяма написал: «США никогда не рассматривали двусторонние отношения как политический торг, в котором американцы могли бы отказаться от чего-то им нужного в обмен на уступки России. Мы вели себя так, как англичанин из старого анекдота: разговаривая с иностранцем и видя, что его не понимают, англичанин начинает громче повторять свои слова».[144]

Осенью 2008 года произошло усиление внимания к российской тематике в США. Плохо, что это началось после того, как Россия вынуждена была защищать силой свои интересы, а не молчаливо выслушивать все громче повторяемые в свой адрес слова, как в анекдоте, рассказанном Фукуямой. Все, что нужно России, — это уважительные, равноправные отношения с Западом. Те, кто считают, что антиамериканизм генетически заложен в политику России, заблуждаются. Приведу лишь два факта, которые, как представляется, говорят сами за себя.

Ирак. Если бы Россия проводила антиамериканский курс, то она, несомненно, воспользовалась бы тупиковой ситуацией, в которую США попали в Ираке. Ведь еще свежо в памяти, как в Афганистане США поддерживали и вооружали воюющих против нас моджахедов. Может ли Россию обвинить кто-либо в том, что она поступает аналогично в Ираке?

Иран. Если бы Москва придерживалась, как в годы холодной войны, «игры с нулевым результатом» (что невыгодно США — в интересах России, и наоборот), то, возможно, в российском руководстве нашелся бы кто-нибудь, посоветовавший президенту: давайте делать все, чтобы США влезли и застряли в Иране. Вспомним, как еще до ввода советских войск в Афганистан 3. Бжезинский советовал американскому президенту поставить моджахедам «стингеры», вооружить их современным оружием, чтобы СССР, в конце концов, втянулся в Афганистан. Может ли кто-нибудь обвинить сегодня Россию в намерениях способствовать тому, чтобы США «втягивались» в Иран?

Так в чем же дело? Неужто так сильна инерция восприятия России в качестве наследницы СССР времен холодной войны? Очевидно, это тоже имеет место. Но главное все-таки в другом. В 90-е годы в США распространились разговоры о том, что век России завершился. И вдруг Россия поднимается и заявляет о себе как о полноправном игроке на международной арене. Видно, что она уже не спит. Она сосредоточивается.

Когда эта книга дойдет до читателя, в американском Белом доме будет новый хозяин. Учтет ли Барак Обама промахи администрации своего предшественника? Избавится ли от идеологического влияния неоконов? Приведет ли политику США в соответствие с реалиями многополярного мироустройства, при понимании, что один из его полюсов — Россия? Ответы на эти вопросы даст время. Между тем от них зависит направление мирового развития на близлежащий период, в том числе создание условий, благоприятствующих нейтрализации таких вызовов и угроз, как распространение ядерного оружия, международный терроризм, кровавые региональные конфликты.

Вполне понятно, что не все зависит от США. Значительная мера ответственности ложится на плечи других основных игроков на международной арене, видное место среди которых принадлежит России.

Примечания

1

Зурабову удалось пережить эту критику, несмотря на то что обещания в сказочные сроки — год-два — построить, оснастить, подготовить персонал для многочисленных новых медицинских центров были, естественно, сорваны.

2

Примаков Е. М. Мысли вслух. М.: Российская газета, 2011. С. 104.

3

Выводы этой главы не конъюнктурны: многие ее положения были озвучены мной еще в то время, когда Дмитрий Медведев был президентом. Несогласие с некоторыми сторонами его деятельности и поведения порождены не стремлением кого-то в чем-то уязвить, а желанием извлечь уроки из этого периода жизни России, дабы они не тиражировались в будущем.

4

Ведомости. 2013. 20 июня.

5

РИА «Новости». 2012. 2 мая.

6

См.: Форбс. 2013. № 5. С. 72.

7

Официальный сайт Президента России 20 декабря 2012 г.

8

См.: Интерфакс. 2013. 30 октября.

9

Официальный сайт Президента России 20 декабря 2012 г.

10

Коммерсантъ. 2013. 8 июля.

11

Коммерсантъ. 2014. 5 февраля.

12

См.: Интерфакс. 2012. 2 июля.

13

Коммерсантъ. 2013. 25 декабря.

14

РБК. 2014. 7 октября.

15

Появление неолиберализма как экономического течения связывается с тем периодом, когда на Западе пошло отступление от кейнсианских идей, отстаивающих роль государства в экономике. Один из основоположников неолиберализма, Людвиг фон Мизес (1881–1973), обеспокоенный возможностью роста социалистических идей, отводил необходимость государственного аппарата к единственной функции — защите частной собственности на средства производства. В 70-е годы неолибералы срослись с монетаристами.

16

Я ставлю эти кавычки, так как основное направление деятельности тех, кто провозглашал себя «либералами», мало соответствовало либерализму. В последующем изложении называю их псевдолибералами без всяких кавычек.

17

См.: Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирования экономики: Пер. с англ. М.: Фонд экономической книги «Начало», 1997. С. 9.

18

Интернет-портал «Политонлайн». 2011. 14 октября.

19

Барщевский М. Счастливы неимущие: Судебный процесс Березовский — Абрамович. Лондон, 2011/12: В 2 т. М.: Новая газета, 2013. С. 50, 51.

20

Там же. С. 54.

21

Там же. С. 138.

22

Барщевский М. Счастливы неимущие: Судебный процесс Березовский — Абрамович. Лондон, 2011/12. С. 7.

23

Монетаризм, основателем которого считается Милтон Фридман (чикагская школа), в разных источниках называют ответвлением либо неолиберализма, либо неоконсерватизма. По мнению монетаристов, денежные инструменты способны наилучшим образом обеспечить экономическую стабильность. Основным из этих инструментов рассматривается кредитно-денежная политика, регулирующая роль денежной массы.

24

Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука, 1990. С. 18.

25

Кругман П. Выход из кризиса есть! М.: Азбука бизнеса, 2013. С. 214.

26

См.: Официальный сайт Credit Suisse Group AG.

27

Наши задачи: Избр. статьи: В 2 т. Париж, 1956.

28

Сделка по продаже и последующей покупке ценных бумаг через определенный срок по заранее установленной цене.

29

См.: Глазьев С. Об источниках и механизмах роста российской экономики: Иллюстрации к выступлению (Москва, 19 февраля 2014 года). С. 13.

30

См.: Интерфакс. 2014. 12 февраля.

31

Независимая газета. 2012. 2 ноября.

32

* Судя по всему, это еще не окончательный вариант. Как заявил на заседании правительства 27 июня 2013 года первый заместитель Председателя кабинета министров И. И. Шувалов, «…вообще все, что связано со списком стратегических предприятий, — это то, что мы будем отрабатывать с президентом и администрацией, мы предрешить этот вопрос не можем».

** Согласно распоряжению правительства от 27 ноября 2014 года, будет приватизировано 19,5 % акций «Роснефти». Доля государства (собственником ОАО «Роснефтегаз» на 100 % является государство) сократится в «Роснефти» до 50 % плюс одна акция. Распоряжение правительства не означает продажу акций «Роснефти» немедленно, так как покупатели, согласные с ценой, минимум которой обозначен в распоряжении, пока не определены. Так или иначе, но это распоряжение — отступление от первоначального замысла правительства полностью национализировать «Роснефть» к 2016 году.

33

См.: Коммерсантъ. 2014. 4 июня.

34

Свободная пресса. 2012. 8 ноября.

35

Ведомости. 2013. 27 сентября.

36

См.: Гайдар Е., Чубайс А. Развилки новейшей истории России. М.: ОГИ, 2011. С. 151.

37

Нет четкого определения, что такое «естественная монополия». Одна из характеристик этого понятия — «природная естественность», другая — деятельность на рынке, на котором невозможно или экономически нецелесообразно создание конкурентных условий для покрытия спроса на конкретный вид услуг.

38

См.: Известия. 2014. 11 ноября.

39

Официальный сайт Федеральной резервной системы США.

40

См.: Независимая газета. 2013. 7 ноября.

41

См.: Итоги. 2013. 16 декабря. С. 16. В статье главы Счетной палаты приводится вывод, который весьма актуален: «Корысть в использовании бюджетных средств не исчезла» (С. 17).

42

Телеканал «НТВ» 14 декабря 2014 года.

43

См.: Известия. 2014. 7 ноября.

44

См. там же. 2014. 19 июня.

45

См.: РБК daily. 2014. 2 февраля.

46

Handelsblatt. 2012. 25 ноября.

47

Выступление на заседании Научно-экспертного совета при Председателе Совета Федерации 28 марта 2013 г.

48

Официальный сайт экспертной компании IHS.

49

Научный доклад «О стратегии развития экономики России» (М., 2011. С. 18). В этом докладе также говорится: «Чтобы добиться значимых успехов в проведении структурно-технологической модернизации, политика и государственное управление развитием экономики должны осуществляться системно, прагматично и творчески, без искусственного сужения области возможных мер надуманными правилами, теоретическая обоснованность и практическая применимость которых в российских условиях весьма сомнительна. В частности, речь идет о таких требованиях: бездефицитности бюджета; отмены экспортных пошлин и других протекционистских институтов; отказа государства от владения предприятиями или их акциями; стерилизация „избыточной“ денежной массы; невозможность эффективного использования инструментов регулирования цен, валютного контроля, целеориентированной кредитной политики — и многих других догмах рыночного фундаментализма, основанных на поверхностной убежденности их адептов в стремлении экономики к идеальному состоянию рыночного равновесия, в котором достигается максимум эффективности благодаря оптимальному использованию ресурсов» (С. 3).

50

См.: Коммерсантъ. 2013. 3 декабря.

51

См.: Эксперт. 2013. 19 сентября.

52

РИА «Новости». 2013. 17 декабря.

53

Ведомости. 2014. 22 мая.

54

Первый канал. 2013. 24 июня.

55

В последний год существования РСФСР 24 мая 1991 г. были приняты изменения к Конституции РСФСР: все Автономные Советские Социалистические Республики в составе РСФСР стали Советскими Социалистическими Республиками в составе РСФСР без указания на их автономность. 3 июля 1991 г. произошла смена статуса автономных областей: все они, за исключением Еврейской автономной области, стали республиками в составе РСФСР.

56

См.: Материалы заседания «Меркурий-клуба» 21 мая 2013 г. М.: ТПП-Информ, 2013. С. 26.

57

Там же. С. 25.

58

Официальный сайт Правительства Российской Федерации 23 сентября 2013 г.

59

См.: Ведомости. 2013. 26 июня.

60

См. там же. 25 марта.

61

См.: Эксперт. 2014. 18 января.

62

Коммерсантъ. 2014. 11 февраля.

63

Там же.

64

См.: Интернет-портал «Финмаркет» 14 августа 2013 г.

65

Данные по США приводятся по записке ИМЭМО РАН, опубликованной в сборнике материалов заседания «Меркурий-клуба» 21 мая 2013 г.

66

Оборона; учреждение федеральных органов власти; денежная эмиссия; регламентация финансового, авторского права и вопросов натурализации; регулирование внутренней и внешней торговли, взимание основных налогов, сборов, пошлин и акцизов, финансирование государственного социального обеспечения; регулирование торговли с иностранными государствами и между отдельным штатами и т. д.

67

Официальный сайт Президента России 8 ноября 2013 г.

68

Данные Федеральной службы государственной статистики и Всероссийской переписи населения 2010 года.

69

См.: Официальный сайт Президента России 30 октября 2014 г.

70

Бердяев Н. Судьба России. М.: МГУ, 1990. С. 101.

71

Мирсаид Хайдаргалиевич Султан-Галиев был с 1917 г. членом партии большевиков, в 1919–1921 гг. председателем Центрального бюро коммунистических организаций народов Востока, основатель и руководитель российской мусульманской коммунистической партии. Исключен из партии большевиков, трижды арестовывался. В 1937 г. был приговорен к расстрелу, реабилитирован посмертно в 1990 г.

72

Карский договор 13 октября 1921 г. подписан с одной стороны Турцией, а с другой — Армянской, Грузинской, Азербайджанской ССР в присутствии представителей Советской России.

73

Данные, приведенные директором Федеральной миграционной службы на совете законодателей Федерального Собрания 20 ноября 2014 г.

74

См.: Украинская правда. 2014. 23 февраля.

75

См. там же. 22 февраля.

76

Станислав Караванский, узник ГУЛАГа, украинец, опубликовал в «Русской мысли» 19 октября 1990 г. открытое письмо Александру Солженицыну. Ответ писателя был помещен в той же эмигрантской газете 2 ноября 1990 г.

77

Зеркало недели: Украина. 2013. 1 декабря.

78

Государственный совет Республики Крым 2 декабря 2013 г.

79

См.: Официальный сайт Общекрымского референдума 2014 г.

80

См.: Интернет-портал «Лента. ру» 8 марта 2014 г.

81

Официальный сайт Президента России 18 марта 2014 г.

82

Там же. 29 августа 2014 г.

83

Интерфакс. 2014. 23 декабря.

84

Информационное агентство «ТАСС» 10 сентября 2014 г.

85

Официальный сайт Президента России 8 декабря 2014 г.

86

См.: От поражений к Великой Победе / Клуб военачальников Российской Федерации. М., 2011. С. 33, 44, 65.

87

Там же. С. 467.

88

Официальный сайт Президента России 4 декабря 2014 г.

89

Термины «многополярность», «двухполярность» и «однополярность», вошедшие в обиход, идентичны терминам «многополюсность», «двухполюсность» и «однополюсность».

90

Здесь я не затрагиваю правомерность таких определений.

91

Из выступления К. Райс в Международном институте стратегических исследований. Лондон, 24.06.2003.

92

Киссинджер Г. Нужна ли Америке внешняя политика? М., 2002. С. 326.

93

The National Review. 2003.21.05.

94

Ричард Перл ушел в отставку из-за скандала, разразившегося в связи с его участием в лоббировании интересов крупного американского бизнеса, связанного с нефтью.

95

Эксперт. 2005. № 17. 9–15 мая. С. 74.

96

Бывший сотрудник ЦРУ, работавший в Пакистане с исламскими боевиками, вовлеченными в войну против Советского Союза в Афганистане, затем профессор Университета Пенсильвании, автор книги «Сетевые структуры терроризма» (Understanding Terror Networks).

97

Эксперт. 2004. № 38 (438). С. 103.

98

Как представляется, все-таки понятие фундаментализма шире, хотя он тоже включает в себя стремление вернуться к исламским корням, избавившись от наносного.

99

Автор двух книг, название которых говорит само за себя: «Имперское высокомерие: Почему Запад проигрывает войну с террором» (под псевдонимом «Аноним») и «Маршируем прямо в ад: Америка и ислам после Ирака».

100

The Times. 2005.05.08.

101

Подробнее об этой Группе в последующем изложении.

102

Известно, что Дж. Буш-старший рекомендовал сыну прислушиваться к мнению генерала Скоукрофта — своего советника по вопросам национальной безопасности.

103

Территория в центре Ирака, населенная преимущественно арабами-суннитами.

104

Одним из авторов доклада комиссии был Р. Гейтс, ставший впоследствии министром обороны. Бывший федеральный канцлер Германии Г. Шредер в интервью журналу «Шпигель» (2008. № 34. С. 90–94) сказал: «Конец однополярного американского мира связан не только с продвижением демократического кандидата Обамы, но и с политикой рационально мыслящих республиканцев. Если вы ознакомитесь с внепартийным докладом Бейкера — Гамильтона о будущем Ирака, то легко поймете, что у следующего президента США не будет иных шансов, кроме как действовать в многополярном мире».

105

Bush G., Scowcroft В. A World Transformed. N. Y., 2005. P. 489.

106

Двенадцать лет в эмиграции в СССР находились М. М. Барзани и несколько сотен его соплеменников, вернувшихся на родину после победы иракской революции в 1958 г. Подробнее об этом в моей книге «Конфиденциально: Ближний Восток на сцене и за кулисами» (М., 2006).

107

The New York Times. 2008.27.07. P. 45.

108

The National Interest. 2008. No. 97. Sept./Oct. P. 32.

109

В 1989 г. была опубликована статья Ф. Фукуямы «Конец истории?», а в 1992 г. книга «Конец истории и последний человек?».

110

Россия в глобальной политике. 2007. № 5. Сент. — окт. С. 163.

111

Рейснер Л. И. Цивилизация и способ общения. М., 1999. С. 33. 3 Определение из словаря английского языка Вебстера.

112

Определение М. Крузе — одного из видных французских исследователей истории цивилизации.

113

Россия в глобальной политике. 2007. № 5. Сент. — окт. С. 175, 176.

114

Моисеев Н. Н. Судьба цивилизаций: Путь разума. М., 1998. С. 42.

115

Foreign Policy. 2001. Nov. — Dec. P. 70.

116

В связи с кризисом золотовалютные запасы страны начали сокращаться.

117

Раздел Стабилизационного фонда на Резервный фонд и Фонд благосостояния произошел в начале 2008 года по инициативе В. В. Путина. Ему же принадлежали слова о том, что все средства, полученные за счет высоких мировых цен на нефть и не вложенные в Резервный фонд, должны идти на развитие экономики России и подъем уровня жизни российского населения.

118

The Dallas Morning News. 2007.09.11.

119

Рар А. Россия жмет на газ. М., 2008. С. 24.

120

РБК daily. 2008.21.07.

121

U. S. — Russia Relations. CSIS. 2008. July. P. 10.

122

Financial Times. 2008.10.09.

123

Время новостей. 2008.18.08.

124

Российская газета. 2008.18.07.

125

Российская газета. 2008.18.07.

126

The Washington Post. 2008.08.07.

127

The Boston Globe. 2008. 20.07.

128

Когда, например, незадолго до своей военной авантюры Саакашвили сказал, что готов предоставить в полном объеме автономию Южной Осетии, дать ей максимальные права и даже назначить ее представителя вице-президентом Грузии, В. В. Путин назвал этот план хорошим. Но оказалось, что это просто маскировка уже принятого решения о насильственном воссоединении. В ночь на 8 августа Саакашвили дал команду о начале обстрела жилых кварталов Цхинвали системами залпового огня.

129

Report of National Intelligence Council’s 2020 Project «Mapping the Global Future». 2004. Dec. P. 9. В опубликованном через четыре года новом докладе уже прямо говорится о предпосылках «многополярного будущего». «Пошатнувшаяся экономическая и военная мощь может поставить США перед выбором между внутренними и внешнеполитическими приоритетами», — приходят к выводу авторы доклада. (Report of National Intelligence Council «Global Trends 2025: A Transformed World». 2008. Nov. P. IV, 81.)

130

The Korea Herald. 2007.01.10.

131

Strategic Plan: Fiscal Years 2007–2012: Trasformational Diplomacy. U. S. Department of State, U. S. Agency for International Development. P. 48.

132

Новое поколение. 2008.11.07.

133

См.: The New York Times. 2008.12.08.

134

Die Tageszeitung. 2008.15.08.

135

Один из тех, кто хорошо знает Россию, так как в 1978 г. возглавил бюро газеты в Москве, имеет две премии британской прессы за репортажи из Москвы, автор книги «Жизнь в России».

136

The Times. 2008.14.02.

137

Цит. по: The Washington Times. 2008.04.09.

138

Los Angeles Times. 2008.13.08.

139

The Wall Street Journal. 2008.02.09.

140

The National Interest. 2008. № 97. Sept./Oct. P. 26.

141

См.: The Washington Times. 2008.18.09.

142

The Wall Street Journal. 2008.15.01. P. A13.

143

Так называемый «квартет» состоит из четырех членов — России, США, Европейского союза и ООН.

144

Financial Times. 2008.02.09.

Content

Евгений Примаков
Будущее России
(сборник)

Россия: надежды и тревоги

Предисловие

О конфигурации «Тандем»

Кандидатура на второе место

Дьявол в деталях

Стремление к новшествам без здравого смысла

Стиль перемещается по горизонтали

О сути российского неолиберализма

1992–1998: безраздельная власть «либералов»

Особенности государственно-частного партнерства

Основная развилка

Против «приватизационных аппетитов»

Как бороться с инфляционным всплеском

Откуда брать средства для экономического роста

Сжатие бюджета — выход из трудностей?

ОПК как локомотив роста экономики

Некоторые итоги противостояния

О соотношении центр — регионы

Федерализм: уроки постсоветской истории

Проблемы бюджетного федерализма

Особое место стратегических регионов

Доходы регионов: варианты роста

Внимание муниципалитетам

Национальный аспект федерализма в России

Религиозный аспект федерализма: существует ли он в России?

Сложная роль иммиграции

Россия и кризис на Украине

В чем главное противоречие?

США — Россия: влияние идеологии на политику

Уроки кризиса на Украине

О разном

Нужно ли выходить из ВТО?

Таможенный союз: проблемы роста

Возможная эволюция ШОС

Арктика в системе национальных интересов России

Быть ли Российской академии наук?

Как произошел уход Абхазии и Южной Осетии из Грузии?

И «за», и «против» Сталина

«Исламское государство» — реальная опасность

Послесловие

Мир без России К чему ведет политическая близорукость

Предисловие

Мироустройство после окончания холодной войны

Конец биполярности

Деградация России в 90-е годы, но и США не остаются супердержавой

Объективная реальность — становление ряда мировых центров

Характер нынешней многополярности

Корни и «разветвления» доктрины унилатерализма

Свидетельствует бывший вице-президент США

Неоконсерваторы США: идея глобальной гегемонии

Экспорт демократии

Против мусульманского мира

Исламский экстремизм — в чем причины

Может ли терроризм быть оправдан?

США против ООН

Тупики однополярного применения силы

Провал с обоснованием интервенции

Оккупация Ирака: ожидания и действительность

А как в Иракском Курдистане?

Уйти, чтобы остаться?

Забыли про Афганистан

Столкновение цивилизаций или кризис диалога между ними

Кому служит теория Хантингтона

Новый идеологический раздел мира?

Диалог должен влиять на политику

Трудное возвращение России в число мировых лидеров

Политическая стабильность: ее будущее при «тандеме»

Преодоление олигархического капитализма

Участие государства в реальной экономике

Требование времени: инновационный путь

Внимание малому предпринимательству

Высокие цены на сырье: достижения и просчеты

Влияние мирового экономического кризиса

Социально ориентированная экономика

Демократия или диктатура

Энергетическое поле: сотрудничество или конфронтация

Принципы энергетической политики России

Переломный 2006 год

Истинная цена обвинений

Трубопроводное противоборство

Отнюдь не слабая позиция

Внешнеполитическая стратегия США: взгляд из Москвы

Европейские реалии

Две задачи американской ПРО в Европе

Цели расширения НАТО

Причины «операции Косово»

Азиатские реалии

СНГ — зона американских интересов?

В августе 2008-го

Ценности, которые нельзя терять

Ядерная опасность: Иран и Северная Корея

Стоит ли пренебрегать контролем над вооружениями

Проблемы ближневосточного урегулирования

Заключение

Примечания